Стояла глубина зимы. Снег и дождь лили не переставая. Маленький островок на озере в Герцогской резиденции был покрыт толстым слоем снега. Глядя сквозь резные окна во все стороны, всё вокруг окутывала туманная белизна. Небо и озеро заметно потемнели, а другой берег озера, где стояла Герцогская резиденция, был затянут дымкой и едва виден.

Снег шёл непрерывно три дня. В комнате на острове не было подогрева пола, было сыро и холодно.

Дунъэр протянула Чаоси согретую ручную грелку. Видя, что её цвет лица стал ещё бледнее, чем вчера, она не могла не почувствовать ещё большей тревоги.

«Госпожа, Вторая Молодая Госпожа проснулась». Рано утром, когда служанка, принесшая уголь, упомянула об этом у двери, Дунъэр узнала, что Сун Чаоянь, которая несколько месяцев находилась без сознания, наконец-то очнулась.

Чаоси слабо улыбнулась. «Она наконец-то проснулась? Конечно. После того как так долго использовали мою сердечную кровь, теперь, когда я истощена и умираю, было бы неразумно, если бы она не проснулась».

Слой слёз затуманил глаза Дунъэр. Она низко опустила голову, чувствуя негодование за свою госпожу. Её госпожа была законной дочерью Поместья Маркиза, а также сестрой-близнецом Второй Молодой Госпожи. В любой обычной семье это было бы великим благословением. К сожалению, Вторая Молодая Госпожа с рождения была слабой и болезненной, а Вторая Госпожа благоволила своей младшей дочери.

Когда Второй Молодой Госпоже исполнилось семь лет, гадалка заявила, что судьба Старшей Молодой Госпожи слишком сильна и подавит Вторую Молодую Госпожу.

Без долгих колебаний Вторая Госпожа отправила Старшую Молодую Госпожу жить к тёте в Янчжоу. Сначала она ещё помнила о том, чтобы присылать деньги, но позже часто забывала и годами не посылала никого проведать её.

Когда обе сестры достигли совершеннолетия, Вторая Госпожа внезапно вернула Старшую Молодую Госпожу и выдала её замуж в качестве главной жены Шицзы¹ в Герцогскую резиденцию, к Жун Хэну. Служанки шептались, что страдания Старшей Молодой Госпожи наконец-то подошли к концу.

После свадьбы Старшая Молодая Госпожа и Шицзы наслаждались более чем месяцем сладости. Когда в следующем месяце у Старшей Молодой Госпожи не пришли месячные, служанки поспешили сообщить радостную новость, думая, что с любовью Шицзы и ребёнком рядом Старшая Молодая Госпожа наконец-то укрепит своё положение в Герцогской резиденции.

Но когда ребёнок родился, повитуха унесла его.

Её и Старшую Молодую Госпожу заточили на маленьком островке на озере в заднем саду Герцогской резиденции.

Так прошёл год.

Глаза Дунъэр наполнились слезами. Она положила согретую бутылку с горячей водой в постель, взяла себя в руки и подошла к окну.

«Госпожа, ветер слишком холодный. Вы не должны вредить своему телу. Почему бы вам не прилечь и не отдохнуть?»

«Отдохнуть я успею после смерти. Сейчас я спать не буду».

Слёзы ручьями текли по лицу Дунъэр, её сердце болело. Она собиралась утешить госпожу, но Чаоси жестом заставила её замолчать и проглотить слова.

Чаоси смотрела на озеро за окном с отсутствующим выражением лица. Небольшой павильон на острове был тихим и изящным. Хотя и не просторный, он был изысканно спроектирован. Если бы её не заточили здесь и её здоровье так сильно не ухудшилось, она подумала, что ей бы это место даже понравилось.

Это изначально была резиденция покойного Герцога, Жун Цзина. В тот год, когда Чаоси вышла замуж, Герцог упал с лошади, заслоняя императора от стрелы на поле боя, и остался без сознания.

Чаоси получила возможность выйти замуж за Жун Хэна, чтобы принести удачу Герцогу. Однако её предполагаемая удача не помогла. Вскоре после того, как она забеременела, Герцог скончался.

Год назад её ребёнка внезапно забрали, а её заточили на этом острове на озере. Она плакала ночами напролёт. Хотя её отношения с Жун Хэном не были особенно страстными, они жили в согласии.

Она всегда думала, что Жун Хэн заботится о ней, пока однажды он не пронзил её сердце тонкой иглой длиной в ладонь. Именно тогда Сун Чаоси наконец поняла, что он не только не любит её, но и совершенно презирает.

Позже одна из служанок, охранявших её, сжалилась и проговорилась. Только тогда она узнала, что Жун Хэн хотел её сердечную кровь не для чего иного, как для лечения её сестры-близнеца, Сун Чаоянь.

Сун Чаоянь с детства была слабой, и никакое лечение не помогало. Год назад Жун Хэн наконец нашёл известного доктора Сюэ Линчуня. У Сюэ Линчуня был метод лечения, но ключевой ингредиент было трудно достать — требовалась сердечная кровь её сестры-близнеца в качестве лекарственного проводника.

И вот несчастную Сун Чаоси заточили и превратили в лекарство для её сестры, заставляя отдавать свою кровь месяц за месяцем.

Её кровь забирали каждый месяц, и её тело становилось всё тоньше и слабее. Менее чем за год она уже была хрупкой и умирающей.

«Госпожа, Шицзы идёт сюда».

Звук открывающейся двери прервал её мысли. Чаоси подняла глаза и увидела Жун Хэна, стоящего в дверях. На нём был простой жакет из тёмно-синего ханчжоуского шёлка и чёрный плащ, вышитый журавлями.

Он был красив, с прямой спиной и стройной фигурой. Заснеженное озеро позади него лишь подчёркивало его элегантность. За последние два года, после смерти Герцога, Жун Хэн постепенно проявил себя как способный лидер и теперь казался ещё более внушительным, чем прежде.

Чаоси прикрыла рот платком и долго кашляла. Жун Хэн слегка нахмурился, недовольный. «Разве я не говорил тебе беречь себя? Если ты заболеешь и задержишь лекарство для Чаоянь, ты сможешь понести последствия?»

Держа окровавленный платок, Чаоси насмешливо улыбнулась. «Задержать её лекарство? Лучше бы я умерла прямо сейчас, чем продолжать быть её лекарством».

Тон Жун Хэна оставался равнодушным. «Если ты не будешь сотрудничать, я больше не позволю тебе видеть Чжэн Гэ’эр».

Раньше такие слова привели бы Сун Чаоси в ярость. Она бы кричала, проклинала их обоих и требовала справедливости.

Но после года заточения, без семьи, на которую можно было бы опереться, без поддержки мужа, с единственным ребёнком, ещё младенцем, её гнев угас.

Теперь она чувствовала лишь желание плакать, смеяться, вздыхать или насмехаться над собой. Но она больше не знала, что делать.

Жун Хэн нахмурился и шагнул ближе. Несколько служанок схватили Сун Чаоси, сорвали с неё верхнюю одежду и принесли иглу длиной в ладонь.

Она мелькнула перед её глазами, прежде чем вонзиться ей в грудь. Тупая боль пронзила её до костей. Хотя это был уже двенадцатый раз, всё равно было невыносимо больно. Холодный пот струился по её лицу, за ним следовали слёзы.

Жун Хэн бросил на неё мимолетный взгляд, затем отвернулся и сказал бесстрастным голосом:

«Когда это закончится, я отправлю тебя в поместье в деревне и объявлю тебя мёртвой».

Сун Чаоси закрыла глаза, терпя боль в груди. Она выдавила горькую улыбку. «Должна ли я благодарить тебя? Спасибо, почтенный наследник, за то, что удостоили вниманием свою нелюбимую жену?»

Жун Хэн давно привык к её сарказму. Его голос был твёрд. «Это положение жены Шицзы всегда предназначалось для Чаоянь. Ты занимала его слишком долго — пора вернуть его ей. Чаоянь выглядит точно так же, как ты. Как только ты уйдёшь, никто не заметит разницы. Она займёт твоё место жены Шицзы и будет хорошо относиться к нашему ребёнку».

Она держала глаза закрытыми, отказываясь смотреть на него. Выражение лица Жун Хэна дрогнуло. Через некоторое время он сказал: «Ты и я были ошибкой с самого начала. Только потому, что ты отказалась отдать Чаоянь свою сердечную кровь, у меня не было другого выбора, кроме как прибегнуть к этому плану. Это будет последний раз, когда мы возьмём твою кровь. После этого ты уедешь в поместье — береги себя».

Отчаяние не могло быть глубже мёртвого сердца. Сун Чаоси посмотрела на серебряную иглу, пронзающую её грудь, покачала головой и горько улыбнулась.

«Никакого „после“ не будет», — сказала она. У такой, как она, не было будущего.

Жун Хэн замер, а затем услышал её шёпот: «Жун Хэн, мне больно…»

«Молодая госпожа, пора вставать и отдать дань уважения. Сегодня ваш первый день в поместье — вы не должны опоздать».

Сун Чаоси лежала под простым парчовым одеялом и смотрела на балдахин над своей кроватью. Прошло много времени, прежде чем она смогла вырваться из этого бесконечного кошмара.

Она изначально была блуждающей душой издалека, сведущей в древней медицине. Но по какой-то причине, когда она проснулась, она переселилась в тело кого-то с тем же именем — Сун Чаоси.

Когда ей было семь лет, это тело отправили к её тёте в Янчжоу, потому что её судьба считалась слишком сильной и конфликтовала с судьбой её младшей сестры. Её тётя была наложницей-сестрой её отца, нелюбимой главной женой семьи. Её выдали замуж за бедного торговца в Янчжоу в качестве второй жены.

Семья думала, что её тётя будет вести несчастную жизнь, но торговец оказался умён и быстро восстановил своё богатство. Её тётя, свободная от угнетения главной жены, жила беззаботной жизнью. После того как Сун Чаоси отправили туда, они обе мгновенно сблизились, проклиная бессердечную семью, которая её бросила.

Её тётя хорошо к ней относилась, и она отвечала взаимностью, помогая её дяде вести медицинский бизнес и приумножая его состояние. Теперь её дядя был одним из самых богатых людей в Янчжоу, и Сун Чаоси никогда не испытывала трудностей за все эти годы.

Янчжоу не был таким престижным, как столица, но он был красив и процветал, с горами, реками и всевозможным очарованием.

Она думала, что её жизнь будет продолжаться так и дальше, но недавно ей начали сниться повторяющиеся сны — сны, которые, казалось, были прошлой жизнью этого тела.

Во сне она видела каждый момент страданий, которые пережила первоначальная Сун Чаоси. Каждый раз, просыпаясь, её сердце болело так, словно его пронзили, заставляя её чувствовать, будто это у неё месяц за месяцем забирали кровь.

Эти сны продолжались месяц. Они были настолько яркими и подробными, что она не могла их игнорировать. Сначала она не понимала, почему жизнь Сун Чаоянь была такой гладкой, а судьба этого тела была полна несчастий. Все вокруг, казалось, были одержимы Чаоянь — её родители без колебаний бросили свою старшую дочь, а Шицзы относился к Чаоянь так, словно она была всем его миром. Между тем, это тело не только должно было отдавать кровь своей сестре, но и умерло безымянным, поскольку её сестра заняла её место.

Лишь несколько дней назад ей приснилась книга — книга о жизни Сун Чаоянь, законной второй дочери Поместья Маркиза.

Чаоянь с рождения была слабой, в то время как её сестра-близнец, Сун Чаоси, была сильной и здоровой. После того как её отправили, Чаоянь стала любимой дочерью своих родителей.

В год, когда Чаоянь исполнилось пятнадцать, Сун Чаоси вернулась домой из Янчжоу.

С тех пор она конфликтовала со своей сестрой, чувствуя, что её родители были предвзяты и плохо с ней обращались. Она часто ссорилась с Чаоянь, спорила с родителями и не ладила со своим младшим братом, что создавало хаос в доме.

Когда она влюбилась в поклонника Чаоянь, Жун Хэна, наследника Герцогской резиденции, она открыто выразила свою любовь в письмах. Но Жун Хэн видел только Чаоянь и отверг её как шутку.

В то время Жун Хэн разыскал ученика известного врача и узнал, что врождённую слабость Чаоянь можно вылечить, используя кровь её сестры-близнеца в качестве лекарства. Жун Хэн был вне себя от радости, но столкнулся с отказом, когда попросил Сун Чаоси отдать свою кровь.

Жун Хэн был глубоко влюблён в Сун Чаоянь, но у неё были трудности с рождением ребёнка. Даже если бы они сошлись в будущем, ребёнка, вероятно, родила бы другая женщина. В это время Сун Чаоянь разработала план. Она попросила Жун Хэна жениться на Сун Чаоси, завести с ней ребёнка, а затем использовать её кровь в качестве лекарства. После этого Чаоянь заменит свою сестру.

Как близнецы, никто не заметит подмены. Ребёнок, имея ту же кровную линию, будет похож на Чаоянь и сделает обман идеальным. Жун Хэн в конце концов согласился на этот план.

Далее последовали события, которые она видела во сне. После того как первоначальное тело сказало: «Жун Хэн, мне больно», оно отпустило и ушло. Странным было то, что после её смерти её сестра, Сун Чаоянь, пошла к озерному домику, чтобы увидеть первоначальное тело, и приказала сжечь все вещи первоначального тела, но забрала нефритовый браслет с руки первоначального тела.

Чаоянь без проблем заменила Сун Чаоси, счастливо живя с Жун Хэном. Её здоровье улучшилось, и она стала ещё красивее. Она прославилась своей щедростью, часто жертвуя на благотворительность и помогая бедным, заслужив репутацию доброй и добродетельной. Между тем, первоначальная Сун Чаоси осталась забытым персонажем, стёртым из существования.

Сун Чаоси была нежеланным ребёнком, брошенным предвзятыми родителями. После того как она достигла совершеннолетия, её забрали домой, думая, что родители всё ещё любят её. Кто знал, что это было лишь использование от начала до конца. Ей суждено было быть лишь точильным камнем на пути становления героини Сун Чаоянь.

Глядя на своё запястье, Сун Чаоси увидела нефритовый браслет со сложными золотыми и серебряными узорами. Она не могла вспомнить, когда начала его носить. Всё, что она знала, это то, что он был там с тех пор, как она проснулась.

Она задавалась вопросом, почему Сун Чаоянь так о нём заботилась.

Возможно, её возвращение к жизни и эти сны были вызваны затаённой обидой первоначальной владелицы этого тела.

И сегодня был её первый день возвращения в поместье!

Немного подумав, Сун Чаоси почувствовала себя бодрее. Она лениво зевнула.

Цинчжу, которая собиралась повесить занавеску, увидела эту сцену, когда вошла.

У Сун Чаоси была нежная, подобная нефриту кожа, казавшаяся мягкой, как лепестки, омытые дождём. На ней был вышит алым по красному нагрудник, его багряные завязки скользили по ключицам, надёжно поддерживая полную и упругую грудь. Её полуобнажённая талия была настолько тонкой, что её можно было обхватить одной рукой, а длинные ноги были прямыми и изящными. Она поднялась с кровати, позволяя тёмным волосам водопадом струиться по её хрупким плечам. Встав, она прищурилась, сделала глоток чая и поставила чашку с неудовольствием. Подперев подбородок рукой, она излучала лень.

Слёзы, всё ещё цеплявшиеся за её длинные ресницы после зевка, мерцали, словно капли росы, добавляя неотразимого очарования.

Привлекательность Старшей Молодой Госпожи отличалась от обычных женщин — она несла в себе неописуемую элегантность. Даже Цинчжу, привыкшая видеть идентичное лицо Второй Молодой Госпожи, не могла не изумиться.

В последнее время служанки втайне сплетничали, говоря, что Вторая Молодая Госпожа благородна, красива, талантлива и всеми восхищается. Между тем, Старшая Молодая Госпожа выросла в доме их тёти в Янчжоу, месте, намного уступающем престижному Поместью Маркиза. Естественно, Старшая Молодая Госпожа не могла сравниться со Второй Молодой Госпожой, идеальной благородной дамой столицы, ни в манерах, ни во внешности.

Но теперь, увидев Старшую Молодую Госпожу лично, Цинчжу поняла, насколько совершенно ошибочными были эти предположения.

Даже когда Цинчжу помогала ей одеваться, несмотря на свою житейскую опытность, она не могла остановить румянец, заливавший её щёки. С такой фигурой и лицом даже Цинчжу, женщина, чувствовала зависть. Невозможно было представить, как отреагируют мужчины снаружи. Она задавалась вопросом, что почувствует болезненная, хрупкая Вторая Молодая Госпожа — с тем же лицом — увидев её.

Тем временем, во дворе Хэнъу царила суета, пока Вторая Молодая Госпожа семьи Сун, Сун Чаоянь, готовилась к новому дню.

Сун Чаоянь всегда просыпалась в плохом настроении, это была давняя привычка. Сидя у кровати, её бледная кожа и бескровные губы придавали ей болезненный вид. Выпив ежедневный лекарственный чай, принесённый Таочжи, её цвет лица немного улучшился, и она наконец начала умываться.

Сунчжи намеренно выбрала для неё яркую одежду, надеясь рассеять её болезненную ауру.

«Молодая госпожа, вы думаете о Старшей Молодой Госпоже?»

Сун Чаоянь очнулась и поджала губы. «Прошло больше восьми лет с тех пор, как я видела её в последний раз. Я почти забыла, что у меня вообще есть сестра-близнец. Интересно, каково это — иметь кого-то, кто выглядит точно так же, как я».

И Сунчжи, и Таочжи расхохотались. Таочжи с улыбкой сказала: «Молодая госпожа, не шутите так. Хотя вы и сёстры, когда Вторая Госпожа и Второй Господин когда-нибудь относились к ней как к своей настоящей дочери? Посторонние даже не знают о её существовании. Всякий раз, когда люди упоминают наше Поместье Маркиза, они говорят только о вас — такой талантливой и красивой!»

Сун Чаоянь почувствовала себя немного лучше. Лёгкий румянец придал её бледному лицу более розовый оттенок.

Видя, что она наконец улыбнулась, Сунчжи добавила: «Даже если её внешность чем-то похожа, она всё равно не сравнится с вами. Только посмотрите на себя — сколько знатных дам в столице могут соперничать с вами? Я слышала, что тётя в Янчжоу вышла замуж за бедного торговца. Выросшая в таком доме, вдали от столицы, без надлежащего воспитания, как она может сравниться с вами? Боюсь, ей будет слишком стыдно даже показать своё лицо, когда она увидит, насколько вы ослепительны».

Сун Чаоянь слегка улыбнулась, её сердце уже было полно удовлетворения.

Она живо помнила своё детство — как её мать была чрезмерно осторожна и держала её дома, опасаясь холода зимой или жары летом. Однажды она стояла у окна, завистливо наблюдая за снегом снаружи, и увидела, как Сун Чаоси лепит снежного льва, украшая его цветными шнурками и золотыми колокольчиками, пока он не стал выглядеть живым и реалистичным.

Хотя родители обожали её и игнорировали Сун Чаоси, в тот момент она почувствовала укол дискомфорта.

После того как Сун Чаоси отправили, она наконец вздохнула с облегчением. Девушки, которая выглядела точно так же, как она, больше не было, и ей больше не нужно было беспокоиться о том, что родители или бабушка переключат своё внимание на Сун Чаоси.

Она давно забыла ту горькую зависть — пока не услышала, что Сун Чаоси возвращается, и её охватило беспокойство.

Сун Чаоянь была довольна в душе, но не показывала этого на лице. «Она всё ещё моя сестра. Мне это всё равно, но не позволяйте другим услышать вас. Мы же не хотим давать никому повода для сплетен».

Сунчжи засмеялась. «Мы говорим лишь правду. Все в доме так думают — нет никакого шанса, что она сможет затмить вас».

Сун Чаоянь позволила им закончить её одевать, прежде чем с сияющей улыбкой направиться в передний зал.

Хотя семья Сун всё ещё носила титул маркиза, старый маркиз скончался. Старший сын, Сун Юаньчжун, был бесполезным транжирой, а отец Сун Чаоси, Сун Фэнмао, занимал лишь незначительную должность при дворе. Внукам было меньше шестнадцати лет, и они были не замужем и неженаты, неспособные принести честь семье через брак или достижения. Престиж маркиза был не более чем фасадом.

Сун Чаоси, ведомая Цинчжу, шла к переднему залу. Пройдя по извилистому коридору в стиле Цзяннань, она достигла входа.

Старая Госпожа пила чай, который ей подавала служанка. Чаепитие было любимым времяпрепровождением учёных и аристократов, особенно в столице. Даже Сун Чаоси, выросшая в Янчжоу, переняла эту привычку.

«Старая Госпожа, Старшая Молодая Госпожа пришла засвидетельствовать почтение».

Сун Чаоси шагнула вперёд, грациозно склонившись в поклоне. «Приветствую, бабушка. Желаю вам крепкого здоровья».

Старая Госпожа подняла глаза, и в них мелькнуло удивление.

«Ты Чаоси?» Цзян ши¹ на мгновение опешила. Правда, Чаоси и Чаоянь были близняшками, но после стольких лет пренебрежения этой внучкой Цзян ши предположила, что Чаоси будет ничем не примечательна.

Чаоянь дома обладала прекрасной внешностью, кротким нравом и была искусна в игре на цине, шахматах, каллиграфии и живописи. Она уже была образцом благородной дамы. Если бы не её слабое здоровье, она могла бы войти во дворец. Цзян ши думала, что Чаоси никак не сможет с ней сравниться.

Но теперь, несмотря на то, что у Чаоси было такое же лицо, как у Чаоянь, она излучала энергию, которая была живой и пленительной.

Её фигура была потрясающей, а в чертах лица прослеживался лёгкий оттенок соблазнительного очарования.

Если бы он был слишком сильным, это могло бы показаться неприличным. Но её изысканные черты лица идеально уравновешивали его, превращая в манящую изюминку.

«Бабушка, я приехала прошлой ночью и хотела сразу же увидеться с вами, но боялась нарушить ваш покой, поэтому подождала до сегодняшнего утра».

Цзян ши нашла её слова правильными и вежливыми, что её весьма удовлетворило. «Достаточно того, что у тебя было такое намерение. Ты хорошо отдохнула в Янчжоу за эти годы? Хорошо ли ты жила?»

Отдохнула? Цзян ши имела наглость назвать это отдыхом. Она действительно умела разыгрывать спектакль.

Сун Чаоси тепло улыбнулась. «Янчжоу прекрасен, оживлён, а его жители добры. Эта внучка жила вполне комфортно».

Её тон звучал так, словно она описывала приятный отпуск, а не ссылку, чтобы избежать неприятностей.

Цзян ши увидела, что её улыбка не выглядит фальшивой, и невольно задумалась. Вторая семья отправила свою дочь в Янчжоу, чтобы держать Сун Чаоси подальше от них. Ей было всё равно на членов семьи, но выражение лица и тон Сун Чаоси казались такими, будто она действительно отправилась в путешествие.

Хотя прошло более восьми лет, она не чувствовала никакой неловкости — в конце концов, она видела лицо Чаоянь каждый день.

Но как одно и то же лицо могло выглядеть настолько кардинально по-разному?

Пока она говорила, послышался голос второй жены, Шэнь ши: «Чаоянь? Почему ты здесь?»

«Мама, сегодня вернулась моя сестра, я хочу её увидеть».

«Увидеть её? У тебя неважное здоровье, она должна пойти к тебе».

«Мама, моя сестра только что приехала в столицу, и она, должно быть, очень напугана. Как я, её младшая сестра, могу позволить ей столкнуться с этим в одиночку? Я должна прийти к ней».

Шэнь ши махнула рукой, хотя и знала, что её слова могут услышать другие, она не приняла их всерьёз.

«Да, она была непослушной с детства, часто бездумно отнимала у тебя вещи, и она столько лет провела в Янчжоу, какое у неё может быть воспитание?»

Цзян ши привыкла к этому и раньше не видела ничего плохого в том, что вторая семья благоволила Чаоянь, но сегодня, увидев Сун Чаоси, которую можно было считать самой красивой женщиной, она почувствовала абсурдность ситуации, словно они купили шкатулку, а вернули жемчужину. Брошенная дочь, вернувшаяся в поместье, чтобы увидеть свою биологическую мать, всегда должна иметь какие-то ожидания и сюрпризы, но лицо Сун Чаоси было спокойным и безмятежным, словно Шэнь была незначительным существом в её глазах, и Цзян ши почувствовала ещё большее оцепенение.

Сун Чаоянь последовала за Шэнь ши, а позади них стояла группа служанок и нянек, словно звёзды, поддерживающие луну.

Утренний свет упал на лицо Сун Чаоянь, и нежная дымка окутала её щёки. Сунчжи и Таочжи переглянулись и почувствовали большое удовлетворение. Молодая госпожа была прекрасна, и сегодня она определённо сможет затмить Старшую Молодую Госпожу, и они, служанки, тоже гордились этим.

Таочжи подняла глаза и увидела Сун Чаоси, стоящую рядом со Старой Госпожой.

Игнорировать это было слишком трудно. Сун Чаоси, одетая в розовую куртку, с сияющим лицом и лёгкой улыбкой, сидела там, не говоря ни слова, но, казалось, подавляла всех в комнате. Из-за её сильной энергетики Таочжи вспомнила о внешности другой девушки лишь придя в себя. Они действительно были близняшками. Она и Сун Чаоянь выглядели одинаково, но у Сун Чаоси были миндалевидные глаза, прямой нос, красные губы, как вишня, сверкающие глаза и великолепная фигура, в то время как у Сун Чаоянь всегда были бледные губы, болезненный цвет лица и отсутствие жизненной силы. Поэтому Сун Чаоянь мгновенно померкла перед Сун Чаоси.

Хотя их лица были одинаковыми, разные темпераменты и стили затрудняли для других ассоциацию Сун Чаоси с Сун Чаоянь после того, как они её увидели.

Это почти казалось ей оскорблением.

Таочжи вздрогнула от собственных мыслей. Когда Сун Чаоянь обернулась и увидела странное выражение лица служанки, она в замешательстве подняла глаза. В этот момент её лицо побледнело, губы плотно сжались, и она долго не отпускала руку Сун Чаоянь. Как такое могло случиться? Она привыкла видеть своё собственное лицо — бледное, слабое и жалкое. Она также научилась использовать эту хрупкую внешность, чтобы привлекать внимание. Но теперь появилось другое идентичное лицо, сияющее здоровьем, с румяными щеками, которому не нужно было полагаться на слабость, чтобы привлечь чей-либо взгляд, и тем не менее оно завладело вниманием всех.

Хватка Сун Чаоянь на руке Сунчжи была настолько сильной, что причиняла боль, но Сунчжи нервно терпела боль.

Остальные служанки в комнате опустили головы и едва смели дышать. Когда-то они считали Вторую Молодую Госпожу красивой — её бледная, хрупкая красота имела своё очарование. Но теперь, стоя рядом с сияющей и живой Старшей Молодой Госпожой, она внезапно показалась тусклой, как жеваный кусок пресной лепёшки, совершенно ничем не примечательной.

Шэнь ши вошла в комнату и сразу же заметила дочь, только что вернувшуюся из Янчжоу. После первоначального шока она нахмурилась и спросила: «Ты Чаоси?»

Сун Чаоси равнодушно ответила, слегка поклонившись. «Благословения Матери».

Шэнь ши окинула Сун Чаоси взглядом с головы до ног и почувствовала беспокойство. Когда она узнала, что беременна близнецами, она сильно волновалась, боясь родить двух мальчиков и прослыть несчастливой в семье. К счастью, близнецы оказались девочками. Сначала ей нравилась Сун Чаоси, но поскольку Чаоянь была слабой, Шэнь ши была поглощена заботой о ней в послеродовой период. Между тем, Сун Чаоси была здорова, хорошо питалась и воспитывалась кормилицей, никогда не требуя особого внимания. Со временем в сердце Шэнь ши осталось место только для одной дочери — Чаоянь.

Позже гадалка заявила, что судьба Сун Чаоси противоречит судьбе её младшей сестры. Чем больше Шэнь ши об этом думала, тем больше в это верила. В конце концов, они были сёстрами-близнецами — почему Чаоси была живой и здоровой, а Чаоянь такой слабой? Убеждённая, что Чаоси родилась, чтобы навредить Чаоянь, она без колебаний отправила свою старшую дочь прочь.

Но человеческая природа странна. Дочь, которую она бросила, должна была жить бедно, с нетерпением ожидая, когда родители вернут её, поклоняясь им, как богам. Однако Сун Чаоси не только вернулась, не выглядя жалкой, но и обладала лицом белого нефрита, сияющим, как утреннее солнце, превосходящим всех и во внешности, и в манерах. Она полностью затмила Сун Чаоянь, которая всегда была любимым центром внимания. Это дало Шэнь ши неприятное ощущение, что возвращение Сун Чаоси было пощёчиной ей.

Выражение лица Шэнь ши помрачнело, и её тон стал холодным. «Ты родилась с дурной приметой, приносящей вред твоей младшей сестре. Теперь, когда ты вернулась в Поместье Маркиза, ты должна знать своё место — служи своим родителям, люби своих братьев и сестёр и не веди себя так, как в прошлом, принося дурные привычки из Янчжоу в столицу. В нашем Поместье Маркиза есть правила, в отличие от этих приходящих в упадок купеческих семей».

Сун Чаоси внутренне усмехнулась. Её было не так легко запугать, как первоначальную владелицу этого тела. В своей прошлой жизни первоначальная Сун Чаоси вернулась в этот дом осторожно, жаждала любви своих родителей и надеялась, что они увидят её ценность. Но всё, что она нашла, было разочарованием. Тогда Шэнь ши использовала те же слова, чтобы подавить её, и хотя первоначальная Чаоси чувствовала себя обиженной, у неё не было другого выбора, кроме как терпеть. Однако её терпение так и не заслужило внимания матери.

Пожертвовать жизнью одной дочери, чтобы защитить другую — родители, способные на такое решение, не заслуживали никакой сыновней почтительности.

Нелюбимые дети всегда будут сталкиваться с разочарованием, как бы сильно они ни старались.

Сколько бы она ни терпела, Шэнь ши всегда жертвовала бы ею ради выгоды Сун Чаоянь. Поскольку это было так, Сун Чаоси не планировала сдерживаться. Она слегка приподняла уголки губ и спокойным голосом сказала: «Поскольку мать считает, что моя судьба плоха и беспокоится, что я принесу дурное влияние из Янчжоу, почему бы не отправить меня обратно прямо сейчас? Я тоже чувствую, что не подхожу для этого Поместья Маркиза».

Шэнь ши не ожидала, что она ответит и не оставит ей возможности сохранить лицо. Сказать, что она не подходит для Поместья Маркиза — разве это не подразумевало, что она смотрит на них свысока? Все в этой семье гордились тем, что являются частью Поместья Маркиза, а она осмелилась проявить к нему презрение.

Но отправить её обратно? Об этом не могло быть и речи. Сун Чаоси уже достигла брачного возраста. На этот раз именно Старая Госпожа настояла на её возвращении, чтобы устроить брак и использовать её для обеспечения лучшего будущего Поместью Маркиза. Как они могли отправить её обратно сейчас?

Шэнь ши такая отвратительная...

Примечания:

1.В китайской культуре женщины не берут фамилию своих мужей, поэтому в древние времена замужних женщин называли по фамилии их семьи + Ши. Старая Госпожа из семьи Цзян, поэтому она Цзян Ши.

Эта дочь действительно явилась накликать беду. Шэнь ши почувствовала удушье и сердито сказала: «Так тебя научила тётка разговаривать с матерью?»

Сун Чаоси сохранила свою обычную улыбку. «Матушка, меня отправили, когда я была маленькой, и я никогда не получала ваших наставлений. Моя речь может быть немного непринуждённой, поэтому прошу вашего понимания».

Шэнь ши кипела внутри, но Сун Чаоси говорила с улыбкой, соблюдая надлежащий этикет и не оставляя места для упрёков.

«Ты…» Шэнь ши сглотнула гнев и сказала: «Слабое здоровье твоей сестры — это всё из-за тебя. Ты всегда должна помнить, что ты ей обязана. Отныне в этом доме ты должна во всём уступать своей сестре и никогда её не расстраивать».

Сун Чаоянь быстро пришла в себя и участливо сказала: «Матушка, поскольку моя сестра только что вернулась, это я должна уступить ей».

Чаоянь была поистине слишком добра. Шэнь ши собиралась заговорить, когда увидела, как Сун Чаоси кивнула в знак согласия: «Кажется, моя сестра понимает историю о том, как Кун Жун уступал груши. Как и следовало ожидать от благородной дочери Поместья Маркиза, Поместье Маркиза не зря прилагало усилия, обучая вас все эти годы. Если матушка беспокоится, что я принесу несчастье моей сестре, то лучше держать её подальше от меня, чтобы избежать несчастных случаев».

Сун Чаоянь и Шэнь ши были ошеломлены. Даже Цзян ши приподняла брови, удивлённая вспыльчивостью Чаоси.

Если бы эта внучка была кроткой и легко поддавалась манипуляциям, Цзян ши не стала бы особо заботиться. В конце концов, с таким темпераментом ей было бы трудно завоевать сердце мужа или управлять его домом даже после замужества. Вспыльчивость не обязательно была плохой чертой. Однако вспыльчивость без хитрости могла привести к неприятностям. Сун Чаоси явно была вдумчивым человеком, и такая личность хорошо подходила для хозяйки дома Старой Госпожи. Она могла бы даже обеспечить себе более выгодный брак, чем ожидалось.

С этой мыслью Цзян ши внезапно увидела ценность Сун Чаоси для Поместья Маркиза в новом свете.

Цзян ши улыбнулась и подарила Чаоси шпильку для волос в качестве приветственного подарка. Она также подозвала пожилую женщину, Лань ши, жену Сун Юаньчжуна, старшего сына. Рядом с Лань ши стояла девочка в зелёной блузке, дочь Лань ши, Сун Тинфан, примерно того же возраста, что и Сун Чаоси. Сун Тинфан подмигнула и скорчила забавную рожицу Сун Чаоси, которая не ожидала, что она будет такой живой, и улыбнулась в ответ.

Другая женщина в простой одежде, которая готовила чай для Старой Госпожи, встала. Это была Се Инцю, наложница Сун Фэнмао. Говорили, что Се ши пользовалась благосклонностью в молодости, хотя в последние годы её положение ослабло.

Враг моего врага — мой друг. Тётя Се подарила Чаоси нефритовый кулон в качестве приветственного подарка, и Чаоси тепло ответила.

Хотя Лань ши и Шэнь ши внешне казались дружелюбными, Лань ши давно считала несправедливым, что Старая Госпожа благоволит болезненной Сун Чаоянь больше, чем её собственной дочери. Видя, как возвращение старшей дочери Шэнь ши её раздражает, Лань ши была более чем счастлива. Она сняла браслет со своего запястья и надела его на руку Сун Чаоси, улыбаясь. «Ты действительно красавица. Говорят, в Янчжоу рождаются красавицы, и, похоже, тамошняя вода и земля действительно питают людей».

Браслет был прекрасного качества. Сун Чаоси улыбнулась и приняла его, затем попросила свою служанку вручить приготовленные ею подарки. Старой Госпоже она подарила саше, наполненное собственноручно приготовленными лекарственными травами. Саше имел уникальный дизайн, редкий даже в столице, а травы внутри успокаивали и помогали заснуть, что идеально подходило для пожилых людей. Лань ши и Сун Тинфан она подарила косметику из Янчжоу. Поскольку Янчжоу был богат, его тенденции в макияже отличались от столичных, и женщины были в восторге от подарков. Все знали, что у Сун Чаоси не много денег, поэтому это уже было её лучшее усилие.

Что касается Шэнь ши и Сун Чаоянь, Чаоси ярко улыбнулась. «Матушка, сестра, мы семья. Нет нужды церемониться».

Шэнь ши: «…»

Сун Чаоянь: «…»

Сун Чаоси проигнорировала их неприятные выражения лиц. Она никогда не была из тех, кто подстраивается под других. Поскольку ни её мать, ни её сестра не предложили ей подарка, почему она должна тратить на них свои деньги? Она не была настолько глупа. Если они были достаточно бесстыдны, чтобы не поднимать этот вопрос, она сделает вид, что не заметила. В конце концов, семья должна любить друг друга, так зачем быть такими расчётливыми?

Старая Госпожа некоторое время беседовала с Сун Чаоси и спросила о её тёте. Сун Чаоси намеренно отвечала уклончиво, говоря, что её дядя всё ещё работает, чтобы зарабатывать на жизнь, как и прежде. Услышав, что дочь наложницы живёт бедно, Старая Госпожа почувствовала ещё большее удовлетворение и оставила Сун Чаоси на завтрак.

Завтрак в Поместье Маркиза был довольно изысканным, стол был уставлен несколькими видами выпечки, закусок и каш. Янчжоу был богат и известен своим разнообразием закусок. Поскольку её кузины любили хорошо поесть, Сун Чаоси всегда ела хорошо. Она откусила булочку в форме раковины, наполненную кремом, которая оказалась такой же безвкусной, как она и ожидала. После более чем месячного путешествия из Янчжоу в столицу, первое, чего ей захотелось, были не что иное, как янчжоуские суповые пельмени, с тонкой кожицей и настолько сочные, что один укус наполнял рот.

Она лениво сделала ещё несколько укусов. Старая Госпожа ожидала, что Сун Чаоси, незнакомая с большими приёмами, будет нервничать при таком разнообразии блюд на завтрак. Вместо этого её небрежный взгляд на еду, казалось, обесценил всё. Старая Госпожа не могла не почувствовать любопытства.

Шэнь ши была ещё злее. Держать рядом такого строптивого человека — кто знает, не повредит ли это здоровью Чаоянь?

В Поместье Маркиза были свои правила, и молчание во время еды было одним из них. После завтрака Шэнь ши сказала: «Чаоси, твоя судьба тяжела и может навредить твоей сестре. Я договорюсь с мастером, чтобы он исследовал её в другой день».

Сун Чаоси приподняла бровь. Как врач, она знала, что для близнецов нормально иметь разное здоровье, но Шэнь ши явно так не считала. Судя по выражению лица Чаоянь, она, похоже, тоже верила, что её состояние — вина Сун Чаоси.

Сун Чаоси отпила чай и улыбнулась. «Матушка, моя тяжёлая судьба — не моя вина, и слабое здоровье моей сестры — тоже не моя вина. В конце концов, не я нас рожала».

Разве не она их рожала? Шэнь ши была в ярости! Неужели Чаоси теперь во всём её обвиняла? Как она могла так разговаривать со своей матерью?

Выражение лица Сун Чаоянь слегка изменилось, и она тихо сказала: «Сестра, я никогда тебя не винила, но ты не должна так разговаривать с матерью. Она наша мать!»

В комнате воцарилась тишина. Хотя завтрак закончился, все притворились, что хотят пить, и остались пить чай, украдкой поглядывая на Сун Чаоси, явно ожидая её реакции.

Сун Чаоси, казалось, удивилась. «Сестра, ты меня запутала. За что мне винить себя? Ты хочешь сказать, что моё плохое здоровье — моя вина? Я не твой отец и не твоя мать. Если ты не могла конкурировать с другими во чреве, то как это моя вина? Нельзя просто так оговаривать людей».

Оговорить её? Чаоянь не могла поверить. Чаоси была не только красивее и грациознее, но и остра на язык. Даже деревенская баба не смогла бы её переспорить!

Видя смущение Шэнь ши и Сун Чаоянь, Лань ши почувствовала восторг.

Старая Госпожа проигнорировала умоляющий взгляд Сун Чаоянь и махнула рукой. «Я устала. Можете все идти».

После того как все ушли, Гуань Ма, стоявшая рядом со Старой Госпожой, заметила: «Госпожа, кажется, высоко ценит Старшую Молодую Госпожу».

Цзян ши не скрывала своих мыслей. «Она выглядит способной».

«Я не ожидала, что Старшая Молодая Госпожа, которая много лет отсутствовала, может обладать такой прекрасной внешностью и манерами. Она больше похожа на законную госпожу, чем Вторая Молодая Госпожа, выросшая в поместье». Видя, что Цзян ши не перебивает, Гуань Мама продолжила: «Я вижу, что Старая Госпожа высоко ценит Старшую Молодую Госпожу, но вы не выступаете в её защиту. Кажется, вы намерены использовать силу Второй Молодой Госпожи, чтобы ударить её».

Цзян ши сама зажгла благовония, помахала на них рукой, пока не появился аромат, а затем сказала: «Я думаю, у неё слишком своевольный характер. Возможно, её будет трудно контролировать, когда она выйдет замуж в будущем. Неплохо позволить Шэнь ши преподать ей урок. Когда Поместье Маркиза отправило её, она, должно быть, затаила обиду, но я не знаю, на кого именно».

«Старшая Молодая Госпожа рассудительна, поэтому она, естественно, винит Вторую Молодую Госпожу. Она только что вернулась в поместье, и ей, естественно, ко многому нужно привыкнуть. Если Старая Госпожа позаботится о ней в это время, она обязательно запомнит доброту Старой Госпожи».

Цзян улыбнулась, омыла руки водой, которую принесла служанка, и, вытерев их, сказала: «Ты сама пойди к ней от моего имени и передай ей немного одежды и украшений».

Мадам Гуань улыбнулась и приняла приказ.

Цинчжу беспокоилась о Сун Чаоси, и её беспокойство наконец отпустило, когда она вернулась во двор. Это был первый раз, когда она видела, как кто-то возражает Шэнь ши и заставляет её замолчать, но Старая Госпожа даже не рассердилась, что показывало силу Старшей Молодой Госпожи. Характер Сун Чаоянь отличается от характера благородных дам столицы, но в этом поместье маркиза для нелюбимой госпожи неплохо иметь некоторый темперамент.

Вернувшись в свой двор, Цинчжу восхищалась её остроумием, наливая ей чай и шепча: «Молодая госпожа, лицо Второй Молодой Госпожи выглядело ужасно, когда она увидела вас сегодня. Она, вероятно, не ожидала, что вы затмите её и внешностью, и характером».

Сун Чаоси взглянула на свои красные ногти и слабо улыбнулась, её красота озарила комнату. Она сделала глоток чая, но вскоре поставила чашку.

«Ещё слишком рано об этом говорить. Скажи мне, какие слухи обо мне ходят в доме? И почему Старая Госпожа внезапно вернула меня?»

Поместье Маркиза много лет не присылало Сун Чаоси ни серебра, ни денег. На этот раз карета, отправившаяся в Янчжоу, нашла её в старой резиденции её тёти. Таким образом, Поместье Маркиза всё ещё не знало, что её дядя стал одним из самых богатых людей в Янчжоу.

Теперь, когда Старая Госпожа вернула Сун Чаоси, она не верила, что это был внезапный приступ совести.

Согласно сюжету книги, семья Сун ещё не нашла ученика доктора Сюэ и не знала, что кровь Сун Чаоси можно использовать в качестве лекарственного праймера. Поэтому она не понимала, почему они вернули её.

Слуги часто сплетничали о своих хозяевах. Цинчжу раньше была незначительной служанкой второго класса в доме, но назначение ухаживать за Сун Чаоси считалось повышением. Хотя Сун Чаоси не пользовалась благосклонностью, если её госпожа удачно выйдет замуж и возьмёт её с собой в качестве личной служанки, это всё равно будет лучше, чем оставаться в Поместье Маркиза.

Цинчжу честно сказала: «Я слышала, как служанки Старой Госпожи говорили, что Старая Госпожа узнала, что вы достигли брачного возраста, и хотела вернуть вас, чтобы найти вам мужа».

Сун Чаоси постучала пальцем по подбородку и сузила глаза. «Она уже на кого-то положила глаз?»

«Пока нет».

Сун Чаоси вернулась на этот раз с намерением добиться справедливости для своей предшественницы, но ещё не решила, как действовать. В книге первоначальная Сун Чаоси вышла замуж за Жун Хэна, но она не собиралась повторять ту же ошибку. Она не могла выйти замуж за Жун Хэна, наследника Поместья Маркиза. Однако, будучи законной дочерью дома, при живых бабушке и матери, она не имела права голоса в своём браке.

Как только Жун Хэн найдёт ученика доктора Сюэ и узнает, что её кровь можно использовать в качестве лекарства, Шэнь ши, несомненно, без колебаний встанет на сторону Сун Чаоянь. Однако благосклонность Шэнь ши к её младшей дочери не обязательно распространялась на Старую Госпожу. Поскольку Цзян ши была Старой Госпожой и главой Поместья Маркиза, она, естественно, поставила бы интересы семьи на первое место. До тех пор, пока Сун Чаоси могла принести Поместью Маркиза большую выгоду, Цзян ши, несомненно, поддерживала бы её.

Именно поэтому Цзян ши сегодня открыто не встала на сторону Шэнь ши.

Цзян ши, скорее всего, выберет ей мужа из знатной семьи. Но хорошее происхождение не гарантировало хорошего характера. Если её выдадут за какого-нибудь дурака или старика лет семидесяти-восьмидесяти в качестве наложницы, у неё не будет сил сопротивляться.

Ей нужно было тщательно спланировать своё будущее.

Раздался смех, и вошла Сун Тинфан, одетая в светло-зелёную куртку. С её круглым, сияющим лицом и изящными чертами она излучала жизнерадостность и прямоту. Сун Чаоси она понравилась.

«Сестра Чаоси, все ли красавицы в Янчжоу такие, как вы, с кожей, словно лёд, и костями, словно нефрит?»

Сун Чаоси лениво улыбнулась. «Тогда все ли знатные дамы в столице такие же живые и очаровательные, как Тинфан?»

Сун Тинфан хихикнула и прикрыла рот платком. «Конечно, нет. В этой столице всего несколько таких очаровательных девушек, как я».

«О.» Что бы тебя ни радовало.

Сун Тинфан украдкой взглянула на неё. «Ты помнишь, как мы вместе лепили снежных львов?»

У Сун Чаоси было мало воспоминаний о прошлом первоначальной владелицы тела.

«Мы так усердно лепили того снежного льва, но когда мы проснулись на следующее утро, его кто-то сломал. Мы так расстроились. Ты даже поклялась найти виновника. Но вскоре после этого тебя отправили в Янчжоу. Я узнала позже, что это была Сун Чаоянь, которая его испортила. Но мне никто не поверил — подумали, что я её клевещу».

Сун Чаоси слабо улыбнулась. Те старые воспоминания не вызывали у неё никакой ностальгии. Поместье Маркиза оставило плохое впечатление на её предшественницу, и даже детские воспоминания не стоили того, чтобы за них держаться.

«После того как ты уехала, твоя больная сестра хваталась за грудь и плакала всякий раз, когда её кто-нибудь расстраивал. Никто не смел к ней приближаться, боясь, что на них пожалуются и накажут. Теперь, когда ты вернулась, я наконец-то могу расслабиться. Старшая сестра, спасибо, что вернулась, чтобы разделить со мной бремя быть козлом отпущения Сун Чаоянь».

Сун Чаоси не знала, смеяться ей или плакать. Она впервые встретила кого-то настолько откровенного.

Приподняв бровь, она поддразнила: «Так ты её боишься, да?»

«Ну, в Поместье Маркиза не так много сестёр, и никто больше не смеет к ней приближаться. Так что я осталась главной мишенью».

Она покачала головой с преувеличенным вздохом, выглядя забавно, откровенно шутя, что Сун Чаоси стала новым козлом отпущения.

У Сун Чаоси было значительное влияние в доме её тёти в Янчжоу. Кроме её старших братьев, кто бы осмелился над ней подшучивать? Это был первый раз, когда над ней подтрунивала девушка её возраста, и ей это показалось довольно освежающим. Сун Тинфан была очень живой, и поскольку Сун Чаоси не любила Сун Чаоянь, Тинфан ещё больше полюбила эту старшую сестру.

Старшая сестра была красива, элегантна и в речи, и в манерах, и — самое главное — не слепа! Это было поистине редкостью!

Сун Тинфан потянула «не слепую» Сун Чаоси в свой двор посидеть немного, считая это способом познакомить её с планировкой.

Во дворе Сун Тинфан было много цветов. Сун Чаоси, которая хорошо разбиралась в лекарственных травах и растениях, заметила цветок, импортированный из Западного края, который выглядел слабым и увядшим. Она спросила Сун Тинфан о её методах посадки и дала ей несколько советов. Поскольку обе любили садоводство, они быстро нашли общий язык и всего за час стали близкими подругами, которые очень хорошо ладили.

Сун Тинфан, у которой редко бывали гости, довольно сильно привязалась к Сун Чаоси. Когда Сун Чаоси собралась уходить, Сун Тинфан настояла на том, чтобы проводить её обратно в её двор. Чаоси не возражала и последовала за ней. Они прошли недалеко, когда Сун Тинфан внезапно хлопнула себя по лбу, вспомнив о подарке, который она приготовила для Чаоси. Поэтому она вернулась за ним.

По сравнению с Цзяннанем, сады в Поместье Маркиза были гораздо менее впечатляющими, поэтому Сун Чаоси они не особо понравились с момента её прибытия. Однако этот конкретный уголок был довольно спокойным. Напротив неё глицинии свисали с деревянной рамы, словно каскадный водопад, создавая почти сказочную картину.

Это было зрелище, которое предстало перед Жун Хэном по его прибытии — молодая девушка в персиково-красном халате стояла перед глицинией, на что-то заглядываясь. Позади неё цветы глицинии ослепляли, но не могли затмить её красоты. Солнечный свет падал на её лицо сбоку, смягчая её черты. Её светлая кожа напоминала белый нефрит, а её внешность была настолько ошеломляющей, что казалась невозможной для изображения на картине. Он долго не мог отвести от неё взгляда.

Придя в себя, Жун Хэн слегка улыбнулся. Это был не первый раз, когда он видел её, так почему же она всё ещё так его пленяла? С другой стороны, Чаоянь всегда была хрупкой. Это был первый раз, когда он видел её в таком ярком цвете, и она выглядела потрясающе — сияющей и совершенно завораживающей.

Сун Чаоси была так поглощена разглядыванием глицинии, что не заметила приближающегося человека, пока он не подошёл совсем близко. Она настороженно обернулась.

В тот момент, когда их глаза встретились, лицо Сун Чаоси побледнело, и острая боль пронзила её грудь. Воспоминания о том, как Жун Хэн заточил её в озёрном павильоне, нахлынули с новой силой — картины того, как он многократно вонзал в её грудь иглы размером с ладонь.

Тупая боль ударила снова. Она инстинктивно отступила, схватившись за грудь, её глаза увлажнились, когда она посмотрела на него.

Её настороженный и полный обиды взгляд был настолько очевиден, что Жун Хэн опешил. «Чаоянь, что случилось? Ты снова плохо себя чувствуешь? Мне позвать императорского лекаря?»

Чаоянь? Он принял её за Сун Чаоянь? Вырвавшись из кошмара, боль в груди постепенно утихла. После долгого мгновения она взяла себя в руки и внимательно осмотрела Жун Хэна.

Будучи единственным сыном герцога Жун Цзина, Жун Хэн с рождения привлекал внимание благодаря славе своего отца на поле боя. Он также был очень красив. В этот момент он был одет в синий халат, его волосы были собраны нефритовой заколкой, что создавало образ элегантного молодого джентльмена.

К сожалению, его поступки были далеки от благородства.

Герцог Жун был мудр и блестящ, но его сын оказался глупцом! Мысли о том, что Жун Хэн сделал в её прошлой жизни, вызывали у Сун Чаоси желание убить его.

Забавно было то, что, несмотря на так называемую глубокую привязанность между ними, Жун Хэн принял её за кого-то другого. Насколько же он мог быть слеп?

Сун Чаоси закатила глаза, ей было слишком лень с ним возиться. Жун Хэн слегка нахмурился. «Ты очень хорошо выглядишь в этом наряде».

Сун Чаоси собиралась уйти, но остановилась на полпути. Она едва не рассмеялась — Жун Хэн действительно сделал ей комплимент по поводу её внешности?

Она усмехнулась. «Я знаю, что хорошо выгляжу. Мне не нужно, чтобы ты мне это говорил».

Жун Хэн опустил взгляд. «Чаоянь от природы прекрасна, что бы она ни надела».

Сун Чаоси небрежно поиграла с розовым саше, её выражение лица было непринуждённым. «Иногда я действительно завидую таким людям, как ты. У тебя, должно быть, такая лёгкая жизнь. Тебе не нужно днём задергивать занавески или ночью зажигать лампы. В любом случае, неважно, есть у тебя глаза или нет».

Жун Хэн нахмурился. «Чаоянь, что ты имеешь в виду?» Она назвала его слепым?

Её тон оставался равнодушным. «Ты возлюбленный Сун Чаоянь, но, к сожалению, я не твоя Чаоянь, и мне не нравится, когда меня принимают за кого-то другого. Твои похвалы не делают меня счастливой. Если твоя Чаоянь это услышит, она, вероятно, тоже позавидует».

Почувствовав что-то, Жун Хэн резко обернулся и увидел другую женщину, которая выглядела точно так же, как Чаоянь, стоящую неподалёку.

«Чаоянь?» Жун Хэн наконец понял — они близнецы. И всё же, зная Чаоянь много лет, он понятия не имел, что у неё есть сестра-близнец.

После короткого момента удивления Сун Чаоянь пришла в себя и улыбнулась. «Мой господин, это моя сестра-близнец, Сун Чаоси. Она выросла в Янчжоу и впервые вернулась. Нормально, что вы не знали. Хотя на первый взгляд мы чем-то похожи, если присмотреться, вы увидите, что наши черты лица, фигуры и характеры довольно сильно отличаются».

Сун Чаоси сразу же уловила скрытый смысл. Эти знатные дамы так любили играть словами. Она улыбнулась. «Именно! Различия настолько велики, что даже ваш брат Хэн был ошеломлён, когда увидел меня. Тц, тц. Разрыв, должно быть, огромен!»

Чаоянь чуть не потеряла самообладание, но заставила себя оставаться спокойной и любезной. «Ты шутишь, сестра. У господина отличный вкус».

«И чем же его вкус так хорош? Разве он тебя не любит?»

Сун Чаоянь больше не могла сохранять улыбку, но, поскольку Жун Хэн всё ещё присутствовал, ей приходилось поддерживать видимость. Однако она не могла не чувствовать разочарования — Сун Чаоси всегда, казалось, переговаривала её.

Жун Хэн попытался сгладить ситуацию. «Чаоянь, это было просто недоразумение».

Недоразумение? Но он не только принял Чаоси за неё, он даже похвалил внешность Чаоси — разве это не означало, что он считает Чаоси красивее?

Сун Чаоянь быстро взяла себя в руки, напоминая себе не попадать в ловушки Сун Чаоси. Хотя они не виделись много лет, казалось, они были рождены врагами. Несмотря ни на что, она не могла потерять самообладание перед Жун Хэном. С нежной улыбкой она спросила: «Мой господин, что привело вас сюда?»

«Я слышал, Юаньхуэй заболел, поэтому пришёл проведать его».

Юаньхуэй, чьё второе имя было Сун Цзунмин, был законным старшим сыном главной жены, Лань ши. В шестнадцать лет он был хорошим другом Жун Хэна, и Жун Хэн часто использовал визиты к нему как предлог для встречи с Сун Чаоянь.

Как раз в этот момент вернулась Тинфан и тут же оттащила Чаоси, беспокоясь, что они могут обидеть её любимую старшую сестру.

Прежде чем уйти, Чаоси бросила на Жун Хэна острый взгляд. Он нахмурился, смущённый. Разве он сделал что-то, чтобы её обидеть? Разве перепутать близнецов не нормально? Так почему она, казалось, ненавидела его?

Жун Хэн переключил внимание. «У меня хорошие новости. Люди, которых я послал, не смогли найти доктора Сюэ, но они нашли его ученика в Цзяннане. Я уже договорился, чтобы его привезли в столицу. Как только вернётся мой отец, я попрошу его послать своих людей разыскать доктора Сюэ. С его связями и ресурсами это не составит труда».

Сун Чаоянь просияла от этой новости. На её бледном лице появился румянец, когда она улыбнулась. Жун Хэн необъяснимо вспомнил озорную ухмылку Сун Чаоси ранее.

«А Хэн?»

Очнувшись, Жун Хэн усмехнулся сам себе. Это всё потому, что близнецы так похожи.

«Я пойду проведаю Юаньхуэя».

Сун Тинфан всю дорогу рассказывала Сун Чаоси о Сун Чаоянь и Жун Хэне. Больная Сун Чаоянь случайно столкнулась с одноклассником своей кузины и была потрясена её красотой. Они полюбили друг друга. Старая Госпожа и Вторая Госпожа в поместье знали об этом.

«Ты думаешь, все мужчины дешёвки? Им всем нравятся женщины, которые хорошо умеют притворяться. Даже Жун Хэн, князь герцога, не исключение. Это действительно печально».

Жун Хэн больше, чем просто благоволит ей. Ради Сун Чаоянь он может пренебречь этикетом и совершать те беспринципные поступки. Его совесть просто съела собака! Если бы Тинфан знала, что Жун Хэн заточил её, чтобы получить кровь для спасения Сун Чаоянь, не знаю, что бы она подумала.

Сун Чаоси улыбнулась: «Людям свойственно быть дешёвыми».

Сун Тинфан опешила: «Старшая сестра, ты можешь говорить такие витиеватые слова?»

Сун Тинфан усомнилась в её литературной подготовке? В те времена, когда она скиталась по миру, она часто маскировалась под утончённого учёного.

Подошли две служанки в голубых одеждах и поклонились ей. «Вторая Молодая Госпожа, Вторая Госпожа попросила нас доставить вам новые наряды и украшения из павильона Люли, а также эту коробку сладостей».

Сун Тинфан собиралась вмешаться, но Чаоси остановила её. Сун Чаоси поджала губы, сдерживая улыбку. Как она могла отказаться от вещей, которые доставили прямо к её двери? Это было бы совершенно не в её характере. Тем не менее, Шэнь ши действительно не жалела средств для Сун Чаоянь. Одежда в руках служанок была сшита из лучших тканей, окрашенных в самые модные цвета. Соответствующие ювелирные изделия были украшены драгоценными камнями высшего качества в новейшем дизайне. Даже сладости были из самой известной кондитерской в столице.

Сун Чаоси скривила губы. «Поскольку я уже их видела, нет нужды специально идти ко мне во двор. Оставьте это здесь и идите».

Служанки обменялись взглядами, поставили вещи и ушли. Затем Чаоси велела служанке Тинфан отнести всё в её двор. Тинфан потеряла дар речи. Она всегда думала, что Сун Чаоси — жалкая девушка, которую обижают, — кто бы мог подумать, что она маленькая разбойница? Если Сун Чаоянь узнает, что её вещи забрали, она, вероятно, умрёт от гнева!

«Разве это не забавно для близнецов — выдавать себя друг за друга?»

Это, безусловно, было забавно — достаточно забавно, чтобы Сун Чаоянь заменила первоначальное тело в романе и стала Госпожой Герцогской Резиденции. Итак, Чаоси решила, что пришло время собрать проценты.

Сун Чаоси съела два куска выпечки, сделала глоток чая и обнаружила, что чужие вещи действительно вкуснее.

Как только она поставила чашку, во двор вошла Сун Чаоянь со своими служанками. Её обычно бледное лицо покраснело от бега, и она задыхалась. Сун Чаоси это позабавило. «Ты всегда говоришь, что у тебя плохое здоровье, но, по-моему, ты довольно быстро бегаешь».

Сун Чаоянь проигнорировала её сарказм и нахмурилась в панике. «Сестра, не говори о другом. Служанки сказали мне, что ты обокрала меня, забрала мою одежду, украшения и сладости!»

Сун Чаоси рассмеялась и неодобрительно покачала головой. «Это неправильная формулировка. Что значит „обокрала“? Мы сёстры — как это можно назвать кражей? Я только что вернулась, и как твоя старшая сестра, разве ты не должна проявить ко мне немного уважения? Я взяла всего два наряда, а ты так себя ведёшь? Если об этом узнают, разве люди не будут смеяться над нами за мелочность?»

Сун Чаоянь была так зла, что едва могла дышать. Хотя Шэнь ши её баловала, одежда и аксессуары из павильона Люли были дорогими, и она получала всего четыре-пять новых нарядов в год. Теперь, когда Сун Чаоси забрала её вещи, Шэнь ши вряд ли купит ей ещё. Даже если и купит, она уже выбрала лучшие модели и ткани. Поскольку Сун Чаоси выглядела точно так же, как она, любой новый заказанный ею комплект будет казаться жалкой подделкой и только сделает её посмешищем!

«Сун Чаоси! Где твои манеры?»

Сун Чаоси моргнула и ответила: «Мои манеры? Их, наверное, съела собака. Почему? Ты собираешься выследить эту собаку, чтобы побеседовать?»

Сун Чаоянь почувствовала, словно кто-то схватил её за горло и лишил дара речи. Она не могла поверить, что в мире существует такой бесстыдный человек! За все эти годы, когда ей приходилось испытывать такое унижение? Чем больше она об этом думала, тем больше чувствовала себя обиженной, и поэтому пошла в комнату Шэнь ши плакать и жаловаться: «Мама, сестра, она…»

Услышав это, Шэнь ши пришла в ярость. Она потратила немало серебра на покупку новой одежды для Чаоянь, и всё же Сун Чаоси осмелилась присвоить себе даже такие мелочи?

Сун Тинфан удивлённо моргнула. Она думала, что зачинщицей неприятностей будет Сун Чаоянь, но теперь, казалось, всё перевернулось, и зачинщицей стала Сун Чаоси.

Сун Тинфан съела кусочек выпечки и подняла большой палец вверх. «Вещи Сун Чаоянь действительно самые лучшие. Это пирожное просто восхитительно».

«Еда всегда вкуснее, когда принадлежит кому-то другому. Если тебе нравится, ешь ещё».

«Тогда мне следует доесть всё это, прежде чем уйти?» Тинфан невинно моргнула. Она была очень честным человеком — быть с ней вежливой было явно ошибкой.

Сун Чаоси это позабавило. «Конечно, доешь всё, прежде чем уйдёшь. Дальше будет ещё интереснее».

И действительно, прежде чем слова успели осесть, Цинчжу подала знак Сун Чаоси из дверного проёма. Затем Шэнь ши распахнула дверь. Хотя внутри неё кипел гнев, она сдержалась, чтобы не показывать его слишком открыто, и сохранила манеры Второй Госпожи Поместья Маркиза. «Сун Чаоси, ты в своём уме? Ты вообще знаешь, откуда это платье? Это новый фасон из павильона Люли, и каждый дизайн существует только в одном экземпляре. Найти точно такое же будет невозможно».

Сун Чаоси с amusement посмотрела на неё. «Матушка, конечно, я знаю. У вас безупречный вкус, и всё, что вы покупаете, выглядит потрясающе. Этой дочери очень нравится».

Взгляд Шэнь ши похолодел. Она посмотрела на Сун Чаоси, как на чужую. «Не пытайся водить меня за нос. Ты только что вернулась — неужели тебе так нужна такая изысканная одежда? Чаоянь — другое дело. Её баловали с детства, и здоровье у неё слабое. Она не переносит даже малейшей обиды. Как ты, её старшая сестра, можешь этого не понимать?»

Сун Чаоси, которая переселилась в это тело в семь лет и давно с ним слилась, не могла не почувствовать укола горечи от этих слов. Несколько платьев и украшений ничего для неё не значили. Во время этой поездки в столицу её тётя и братья уже сунули ей в руки банкнот на десятки тысяч лянов — не считая денег, которые она заработала сама за эти годы. Большую часть своих ранних доходов она использовала для покупки недвижимости, оставив себе лишь эти десятки тысяч лянов.

И всё же отношение Шэнь ши обескураживало. Как мать могла быть такой предвзятой?

«Матушка, так значит, её заслуживает баловать, а меня заслуживает отправить страдать? Это всего лишь несколько платьев, и всё же вы считаете, что стоит врываться в мою комнату, чтобы ругать меня? Если наше Поместье Маркиза действительно настолько бедно, что мы не можем позволить себе эту одежду, и если вы вернули меня только для того, чтобы я жила такой скудной жизнью, то вы могли бы с тем же успехом снова отправить меня. Я думала, Поместье Маркиза — это что-то выдающееся, но оказывается, оно настолько бедно, что не может позволить себе даже несколько предметов одежды?» Сун Чаоси выглядела искренней и невинной.

Шэнь ши была так зла, что у неё заболела грудь. Сун Чаоси загнала её в угол словами. Если бы она продолжила настаивать, это лишь доказало бы их крайнюю нищету и закрепило бы за ними репутацию скупердяев. Все заботились о внешнем виде. Поскольку Сун Чаоси не отступала, могла ли Шэнь ши действительно заставить её?

«Почему неприятности начинаются, как только ты возвращаешься?»

«Прежде чем я вернулась, люди говорили, что я возвращаюсь в Поместье Маркиза жить в роскоши. Мне говорили, что здесь всё будет намного лучше, чем в Янчжоу. Естественно, я так и думала. Я не думала, что эта одежда будет много значить. Но если у матушки действительно не хватает денег, я могу вернуть одежду моей сестре».

Что ещё могла сказать Шэнь ши? Признание сделало бы её мелочной и бедной. Она могла только утешить побледневшую Сун Чаоянь и пообещать купить ей лучшую одежду в следующий раз.

Сун Тинфан была в восторге. Она явно не ошиблась в своей старшей сестре — помимо острого взгляда, Сун Чаоси ещё и блестяще умела ругать людей!

«Старшая сестра, возьми меня в ученицы! Я хочу быть такой же красноречивой, как ты, способной заткнуть людей за несколько фраз!»

Сун Чаоси подняла чашку с чаем и равнодушно ответила: «Нет».

Сун Тинфан забеспокоилась. «Почему нет? Что со мной не так? Почему ты смотришь на меня свысока?»

«Я не могу позволить себе растить такую обжору в качестве ученицы».

«…» Тинфан надулась. Неужели она действительно так много ела? Неужели? Лань ши каждый день говорила, что она слишком худая и ей следует больше есть.

Цинчжу, сдерживая смех, сказала: «Старшая Молодая Госпожа, не дразните Третью Молодую Госпожу. Она ещё молода и растёт. Дело не в том, что она много ест — просто пирожные слишком маленькие».

Цинчжу была лучшей! Сун Тинфан посмотрела на Чаоси жалобными глазами. «Видишь? Даже Цинчжу сказала, что я не так уж много ем».

«Это правда. Двенадцать штук действительно нельзя считать много, правда?»

«…» Ещё один день мучений от старшей сестры.

Вернувшись во двор Хэнъу, Сун Чаоянь сохранила мрачное выражение лица. Её разочарование не утихло. Сунчжи и Таочжи обменялись взглядами, не смея заговорить. Через некоторое время старая служанка в комнате Чаоянь наконец утешила её. «Молодая госпожа, нет нужды расстраиваться из-за такой мелочи. Вы — настоящая леди и выйдете замуж за наследника герцога и станете законной женой. Такой дом ей не по зубам».

Сун Чаоянь успокоилась. Да, из-за чего она злилась? Её будущий муж был наследником Герцогской Резиденции. Семья мужа была гордостью женщины. Сун Чаоси никогда не выйдет замуж так же удачно, как она. В будущем, когда они вместе вернутся домой, семья будет только льстить ей, игнорируя Сун Чаоси, которая мало что даст Поместью Маркиза. Она по-прежнему будет той, кого обожают, как звёзды вокруг луны. Подумав об этом, она наконец почувствовала себя лучше.

Позже той ночью, когда вернулся Сун Фэнмао, Шэнь ши горько пожаловалась, обвиняя Сун Чаоси в отсутствии манер, сварливости и краже одежды её сестры. Лучше бы такой дочери не было. Сун Фэнмао не испытывал глубокой привязанности к Сун Чаоси. Когда Сун Чаоянь в детстве была болезненной, он души в ней не чаял, держал её на руках, уговаривая принимать лекарства и ходить к врачам. Всё его время уходило на Чаоянь, оставляя мало любви тихой и нежалобной Чаоси.

Он предпочитал свою младшую дочь, которая была ласковой и хрупкой. Иначе он бы не отправил Сун Чаоси прочь в первую очередь.

Теперь, когда Сун Чаоси выросла и достигла брачного возраста, она не останется дома надолго. Её характер едва ли имел значение.

«Мы сами её не растили, так что вполне естественно, что она не может сравниться с Чаоянь. Забудь об этом, она и Чаоянь близнецы, так что она не должна выглядеть слишком плохо. Если она тебе не нравится, просто найди ей приличного мужа и отправь её», — сказал Сун Фэнмао, пока слуги помогали ему раздеться.

Шэнь ши вышла из-за ширмы и подошла. «Но я не могу проглотить эту обиду. Если бы не её дурной глаз, как могла бы Чаоянь быть в таком плохом состоянии здоровья? Ты знаешь, сколько лекарств Чаоянь принимала за эти годы и как сильно она страдала».

Сун Фэнмао, уставший от дня, потерял терпение. «Сколько ещё незамужняя девушка может оставаться дома? Зачем с ней спорить? Если ты не можешь с этим справиться, пусть матушка найдёт ей хорошую партию».

Шэнь ши подумала, что в этом есть смысл. Возвращение Сун Чаоси было связано с устройством брака — её свекровь, вероятно, уже кого-то имела в виду. Мысль о том, что брак Сун Чаоси может принести пользу семье, немного её успокоила.

«Кстати, Жун Хэн сегодня приходил к нам повидать Мин Гэ’эра. Он мне всё больше и больше нравится заочно. Он не только красив, но и способен. Когда герцог вернётся с поля боя и подавит оставшиеся войны на границе, поместье Жун будет в великой славе. Тогда пусть Жун Хэн придёт к нам с предложением руки и сердца. Мы породнимся с поместьем Жун».

Сун Фэнмао тоже был доволен. Герцог Жун Цзин и Его Величество были одноклассниками. Когда Его Величество был молод, он был всего лишь непопулярным принцем. Именно Жун Цзин сражался бок о бок с Его Величеством и строил великие планы. В критический момент он вошёл во дворец под предлогом очистки двора, чтобы изгнать остатки мятежного принца, и возвёл Его Величество на нынешний трон. На этот раз Его Величество лично возглавил экспедицию, и дружбу, которую он и Жун Цзин завязали на поле боя, нельзя недооценивать. Не говоря уже о титуле Жун Цзина — Король Войны, и знатности Герцогского Поместья, только благодаря дружбе Жун Цзина с Его Величеством, Герцогское Поместье сейчас самая влиятельная семья в столице.

Жун Цзин много лет не женился повторно ради своей покойной жены. Чаоянь была слаба здоровьем, и после замужества ей не нужно будет служить свекрови и свёкру, и она будет жить комфортной жизнью, что, естественно, хорошо для выздоровления.

Более того, Жун Хэн был действительно красив. Сун Фэнмао улыбнулся: «Хотя Жун Хэн и не обладает той статью, что герцог Жун в прошлом, он также самый выдающийся человек в столице».

Шэнь ши глубоко согласилась, что Жун Хэн действительно превосходен, и они с Чаоянь были возлюбленными с детства.

Однако Жун Хэн действительно не был так хорош, как герцог Жун. Когда герцог Жун был молод, он отправился на поле боя. Когда он триумфально вернулся, многие смелые дамы проявляли к нему свою привязанность, даже принцесса не была исключением. В то время, у какой знатной дамы в Пекине в сердце не было Короля Войны Жун Цзина?

Вошла Цинчжу и зажгла лампу. В тускло освещённой комнате Чаоси умылась и села на табурет, чтобы вспомнить сон прошлой ночи. Во сне она долго бродила по прибрежному домику в Герцогской Резиденции. Естественно, она вспомнила, что служанку, которая прислуживала её первоначальному телу, звали Дунъэр. Дунъэр и Сун Чаоси были заточены на острове посреди озера. Теперь ей служила Цинчжу. Она не знала, была ли Цинчжу предана ей и можно ли ей доверять.

Она невольно взглянула на драгоценный браслет на своём запястье. Проснувшись, она подумала, что браслет изысканный. В наши дни все браслеты гладкие. Она никогда не видела такого браслета с такими узорами. Пока она не нашла браслет получше, она носила его днём и ночью. Казалось, она очень любила нефрит. За эти годы нефритовый браслет стал ярче и прозрачнее, чем раньше. Даже те немногие примеси, которые были в браслете раньше, постепенно исчезли.

Это было поистине загадочно.

При свете лампы она внимательно осмотрела браслет, пытаясь понять, нет ли в нём каких-либо скрытых механизмов. Но как бы она ни смотрела, он казался обычным браслетом.

Но почему Сун Чаоянь, которая почти двадцать лет тяжело болела и была прикована к постели, после получения этого браслета становилась всё моложе и красивее? Её кожа стала нежной, волосы — чёрными как смоль, и даже неумолимое течение времени, казалось, остановило свой след на ней. Даже спустя много лет она сохранила красоту и очарование своей юности.

Чаоси была не новичком в омолаживающих техниках. Семья Сун из поколения в поколение занималась медициной, и она много лет следовала за своим отцом по всей стране, даже собрав несколько средств для сохранения красоты. Она знала, какие акупунктурные точки массировать на нефритовой вершине, чтобы усилить её рост. Первоначальная владелица этого тела не была так красива, как Сун Чаоянь. Только после многих лет ухода и регулярных массажей Чаоси удалось достичь своей нынешней фигуры и внешности.

Но эти методы были лишь вспомогательным уходом — всего лишь украшениями, построенными на существующем фундаменте. Они не были настоящими омолаживающими техниками.

То преображение, которое пережила Сун Чаоянь — ставшая за короткое время ещё красивее, с кожей белой как снег, грудью словно полированное серебро и свежим, юным цветом лица — было чем-то непостижимым для Чаоси.

Лежа в постели, она заправила под одеяло запястье с браслетом, молча напоминая себе быть осторожной. Независимо от того, хранил ли этот браслет какой-то секрет, она не могла позволить Сун Чаоянь забрать его.

Чаоси крепко спала той ночью. На следующее утро она лениво потянулась в постели, зевая. Поскольку ни Старая Госпожа, ни Шэнь ши не устанавливали никаких правил относительно утренних приветствий, она решила притвориться невежественной и спала до тех пор, пока сама не проснулась.

Внезапно за окном раздался шум.

Цинчжу вошла и увидела Чаоси, сидящую на кровати в красном нагруднике. Её взгляд скользнул по гладкой, фарфоровой коже Чаоси, и она быстро отвела глаза, словно ошпаренная, её щёки покраснели.

Красный нагрудник прикрывал её нефритовую грудь и кремовую кожу, и каждое её движение было очаровательно.

«Молодая госпожа, вы проснулись?»

«Что там снаружи происходит?» Чаоси лениво зевнула.

Глаза Цинчжу слегка потемнели, когда она вздохнула. «Я только что слышала от служанок в поместье, что на границе одержана великая победа, и вся страна празднует. Однако император лично возглавил экспедицию, и во время битвы герцог Жун упал с лошади, заслоняя Его Величество от стрелы. Сейчас он без сознания. Император был глубоко опечален и приказал перевезти герцога Жуна обратно в столицу водным путём для лечения. Герцог Жун вернулся в своё поместье прошлой ночью».

Выражение лица Чаоси оставалось спокойным, не показывая никакой реакции, что заставило Цинчжу почувствовать, будто Чаоси уже знала об этом.

Помогая Чаоси расчёсывать волосы, Цинчжу продолжила: «Молодая госпожа, поскольку вы только что вернулись, вы, возможно, этого не знаете — герцог Жун практически легенда. Забудьте о том, что он в юном возрасте последовал за своим отцом на войну и заслужил титул Короля Войны, и о его тесной связи с императором. Люди говорят, что он необычайно красив, высок и изыскан. Из-за своей преданности покойной жене он все эти годы отказывал во всех предложениях о повторном браке. Даже сейчас, когда его сын достиг брачного возраста, он всё ещё не взял другую жену. Такой преданный и добродетельный человек — как могло такое несчастье постигнуть его?»

Чаоси приподняла бровь. Она не ожидала, что даже служанка Цинчжу так восхищается Жун Цзином. Она понимала это чувство — вещи и люди, которые кажутся слишком совершенными, всегда вызывают тоску. В эту эпоху, когда наложницы и служанки были обычным делом, отказ Жун Цзина от повторного брака, несомненно, подпитывал романтические фантазии молодых девушек. Теперь, с его внезапной трагедией, было вполне естественно, что люди испытывали жалость.

Но слухи были ненадежны. Как генерал мог не быть широкоплечим и крепким? Мог ли такой человек действительно быть описан как красивый? Она фыркнула. «Это, вероятно, просто преувеличенная похвала».

«Молодая госпожа, это правда! Все так говорят. Герцога Жуна когда-то называли самым красивым мужчиной в столице…»

«Я не верю».

Цинчжу забеспокоилась, отчаянно пытаясь доказать свою точку зрения. В её глазах Жун Цзин был практически небожителем. К сожалению, Сун Чаоси оставалась непреклонной.

Переодевшись мужчиной раньше, Сун Чаоси знала, насколько привлекательной она может выглядеть, и её четверо кузенов в доме тёти были один краше другого. С таким высоким стандартом мужской красоты неудивительно, что ей трудно было поверить рассказам о Жун Цзине.

Примечание автора:

Сун Чаоси: У меня высокие стандарты. Я не верю, что герцог красив.

Позже —

Совершенно очарована…

#МояЕжедневнаяЖизньФанаткиГерцога#

Что касается комы герцога, Чаоси уже предвидела это и не чувствовала ничего особенного. Однако как врач она находила состояние герцога Жуна довольно интригующим. Следуя за отцом и наблюдая в прошлом множество сложных болезней, она знала, что пациенты, впадающие в кому, чрезвычайно трудны в лечении. Даже её отец, перед смертью, лечил пациента в коме, но не смог спасти его и умер первым.

Согласно сну Чаоси, брак Жун Хэна для отвращения несчастий будет неэффективным, и Жун Цзин умрёт в течение нескольких месяцев.

После смерти Жун Цзина, Старая Госпожа резиденции герцога Жуна похоронила своего сына и, поддавшись горю, вскоре последовала за ним.

Император, помня о том, как герцог Жун спас ему жизнь, и об их связи как бывших одноклассников, чувствовал себя глубоко обязанным и больше заботился о Жун Хэне. В таких обстоятельствах Жун Хэн быстро вырос и взял на себя ответственность за содержание резиденции герцога Жуна.

В романе Жун Хэн осмелился заключить оригинальную Чаоси в павильоне у озера именно потому, что в резиденции никого не было. Поэтому он был так смел и запер её, чтобы лечить болезнь Сун Чаоянь. Между тем, герцог Жун был описан как человек благородного характера и неподкупности, почитаемый как божественная фигура. Он был честным человеком. Если бы он выжил, Жун Хэн никогда бы не осмелился действовать так безрассудно. Можно представить, что такой отец, как герцог Жун, никогда не потерпел бы абсурда своего сына.

Если бы герцог Жун не умер, Жун Хэн, возможно, не стал бы таким сильным и способным. Когда Чаоси видела Жун Хэна вчера, хотя он и выглядел выдающимся, ему всё ещё не хватало той внушительной внешности, которую она видела во сне. По сравнению с той версией, этот Жун Хэн казался гораздо более покладистым.

Так мог ли герцог Жун действительно выжить?

Могла ли она действительно изменить судьбы персонажей в книге?

Цинчжу открыла шкатулку для туалетных принадлежностей Сун Чаоянь. Забудьте о драгоценных украшениях внутри — даже сама шкатулка, привезённая из Янчжоу, была достаточно, чтобы привести Цинчжу в трепет. Это была девятиуровневая, двухслойная шкатулка из слоновой кости, вырезанная с золотыми узорами в виде цветов. Мастерство было исключительным, а золотая отделка — замысловатой. Очевидно, это не то, что могли себе позволить обычные семьи.

Все говорили, что тётушка вышла замуж за простого торговца, но как могла Старшая Молодая Госпожа обладать такими роскошными вещами? Даже Вторая Молодая Госпожа не владела ничем подобным — не говоря уже о ком-либо ещё в доме!

Цинчжу достала золотую и нефритовую шпильку, украшенную замысловатыми узорами, и вставила её в волосы Чаоси. «Я слышала, что двор опубликовал объявление, приглашая известных врачей для лечения герцога Жуна. Они пообещали щедрое вознаграждение в десять тысяч золотых таэлей любому, кто сможет вылечить его. Столица гудела всё утро, врачи стекались в резиденцию герцога».

Сун Чаоси моргнула. «Вы хотите сказать, что любой может пойти и лечить герцога Жуна?»

«Слуги доложили Второму Господину и Старой Госпоже этим утром. Именно так они и сказали. Император даже отправил много имперских врачей, но не остановился на этом — он также собирает известных врачей со всей земли. Однако те, кто желает лечить герцога Жуна, должны сначала пройти тест, проводимый имперскими врачами, прежде чем им будет разрешено приблизиться к нему».

Сун Чаоси погладила нефритовый браслет на своём запястье. Хотя её медицинские навыки были приличными, излечение болезни, которая поставила в тупик величайших врачей земли, было далеко не гарантировано. В этой ситуации Жун Цзин, вероятно, умрёт так же, как и в её сне.

Как только Сун Чаоси закончила одеваться, появилась доверенная служанка Старой Госпожи, Гуань Мама. Гуань Мама была слегка полной, с румяными щеками, и носила коричневую шёлковую куртку. Её выражение лица несло оттенок тепла, когда она поздоровалась: «Приветствую, Старшая Молодая Госпожа».

«Что касается старшинства, Гуань Мама для меня наполовину старшая. Нет нужды в формальностях».

Гуань Мама выглядела слегка удивлённой, не ожидая, что Чаоси будет такой внимательной. Она не могла не вздохнуть. Несмотря на то, что они были родными сёстрами, Сун Чаоянь всегда держалась отчуждённо, как благородная дама, редко проявляя доброту к слугам. Между тем, слова и действия Сун Чаоси были на удивление вдумчивыми.

Улыбаясь, Гуань Мама сказала: «Старая Госпожа всегда помнила о вас. К сожалению, из-за её здоровья она не могла навестить вас в Янчжоу. Но она дорожит вами. Буквально вчера она поручила мне приготовить для вас много одежды и аксессуаров, чтобы вы не чувствовали себя обиженной».

Сун Чаоси взглянула на поднос с новой одеждой и показала благодарное выражение лица. «Благодарю мою бабушку за заботу обо мне. И спасибо вам, Гуань Мама, за то, что пришли».

«Молодая Госпожа, вы льстите этой старой служанке. Это просто мой долг. Вы только что вернулись домой. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь спросить Старую Госпожу. Она ваша родная бабушка и не будет относиться к вам отчуждённо только потому, что вы отсутствовали несколько лет».

Сун Чаоси притворилась удивлённой вниманием и проводила Гуань Маму, прежде чем её выражение лица вернулось в норму. Она не ожидала, что Цзян-ши пошлёт Гуань Маму с одеждой. В романе, после возвращения Чаоси, Цзян-ши относилась к ней равнодушно и никогда не посылала одежду.

Цзян-ши сделала это, потому что, вероятно, думала, что она будет полезна для поместья маркиза.

Тем временем Шэнь-ши, услышав о состоянии герцога, поспешила во Двор Хэнъу. Издалека она услышала кашель Сун Чаоянь. Похлопывая дочь по спине, Шэнь-ши отругала служанок: «Как вы могли позволить Молодой Госпоже сидеть на улице на таком ветру? А если она простудится?»

Сун Чжи поспешно ответила: «Молодая Госпожа расстроилась из-за состояния герцога и вышла подышать свежим воздухом, чтобы прояснить мысли».

Сжимая платок, Сун Чаоянь выглядела бледной. «Мама, есть ли новости от отца? Правда ли, что состояние герцога безнадёжно?»

Шэнь-ши предполагала, что с возвращением герцога Жун Хэн сделает предложение. Она не ожидала такого неожиданного поворота событий.

«Говорят, он всё ещё не пришёл в сознание. Твой отец не близок с резиденцией герцога Жуна, поэтому мы не можем получить много информации. Но это не то, о чём ты должна беспокоиться. Тебе нужно сосредоточиться на себе».

На лице Сун Чаоянь проступило беспокойство. Она и Жун Хэн договорились, что он сделает предложение, как только герцог вернётся. Из-за этого внезапного осложнения она боялась, что их планы могут сорваться. Если герцог умрёт, Жун Хэну придётся соблюдать траур, и её брак будет отложен. Она чувствовала себя неловко.

Шэнь-ши понимала ставки. Она уже обсуждала со Старой Госпожой, что если состояние герцога ухудшится, они незаметно предложат Жун Хэну сделать предложение под предлогом свадьбы, чтобы отвести дурные предзнаменования. Таким образом, Сун Чаоянь сможет выйти замуж до смерти герцога и избежать трёхлетней задержки.

Когда Шэнь-ши рассказала Сун Чаоянь о плане, её настроение наконец улучшилось. Однако она всё ещё беспокоилась. Резиденция герцога Жуна процветала благодаря связям герцога и благосклонности императора. Если герцог умрёт, их будущее оставалось неопределённым.

После ухода Шэнь-ши, Сун Чаоянь сидела, глядя в небо, обременённая мыслями. В этот момент вошли Сун Чаоси и Сун Тинфанг, болтая и смеясь. Услышав это, Сун Чаоянь удивилась. Сун Тинфанг, законная дочь главной ветви, всегда была гордой и трудной. Как Сун Чаоси удалось так быстро завоевать её расположение?

Сун Чаоянь пригласила их войти и сесть.

Две девушки вынуждены были войти во Двор Хэнъу.

Сун Чаоси впервые вошла во Двор Хэнъу. Место было грандиозным и элегантным — гораздо лучше, чем её собственные ветхие апартаменты. В первую же ночь после возвращения Шэнь-ши даже не поприветствовала её должным образом и отправила в пустую комнату. Сун Чаоси тогда не возражала, но, увидев Двор Хэнъу, она поняла, насколько плохо к ней относятся.

Насколько пристрастна может быть мать? Сун Чаоси раньше этого не понимала. Она читала в книге, что У Цзян благоволила своему младшему сыну Гун Шудуаню, помогала ему в восстании и планировала убить своего старшего сына Цзи Ушэна. Ей всё ещё было трудно в это поверить, но то, что делала Шэнь-ши перед ней, не было ли реинкарнацией У Цзян?

Глядя на роскошно обставленную комнату Сун Чаоянь, Сун Чаоси не могла не усмехнуться.

Сун Чаоянь увидела, что она выглядит недовольной, и почувствовала себя счастливой. Она улыбнулась и попросила Сунчжи подать чай.

Сун Тинфанг отпила глоток и недовольно поджала губы. Чай был хорош. Она никогда не пробовала такого хорошего чая, но Сун Чаоянь совершенно не заботилась о нём. Она просто небрежно достала его. Старая Госпожа действительно была пристрастна.

Сун Чаоси опустила глаза и отпила глоток, её лицо было спокойным.

Сун Чаоянь улыбнулась и сказала: «Это новый чай, который только что появился в этом году. Это настоящий чай Минцянь. Он оставит стойкий аромат во рту и долгое послевкусие».

Сун Чаоси приподняла брови и легкомысленно сказала: «Просто так себе».

Этот чай стоит тысячу золотых монет, а она сказала, что он «просто так себе»? Как бесстыдно! Сун Чаоянь подумала, что она завидует, и щедро улыбнулась, выглядя так, будто всё понимает, но ничего не говорит, и сказала Сунчжи: «Принеси вишни, которые мне дал отец».

Сунчжи колебалась, но всё же пошла. Она принесла прозрачную стеклянную чашку с ярко-красными вишнями, которые были яркими и притягивающими взгляд.

Сун Тинфанг подсознательно сглотнула. Она любила кисло-сладкие фрукты. Вишни было трудно найти, и они были дорогими. Она ела их только раз или два в год. Когда она подумала о кислом вкусе, у неё потекли слюни.

«Где ты взяла вишни? Как так получилось, что я не знаю?» Сун Тинфанг рассердилась.

Сун Чаоянь улыбнулась и не ответила, но Сунчжи рядом не могла не сказать гордо: «Третья Молодая Госпожа, вы не знаете, эти вишни вознаградил император, и наша усадьба тоже получила свою долю. Старая Госпожа и Второй Господин не хотят их есть, но они знают, что моя Молодая Госпожа любит их, поэтому они прислали их все. Чай Минцянь только что тоже редкая хорошая вещь. Говорят, что из-за того, что чай в этом году хороший, его трудно найти».

Сун Чаоянь взглянула на неё: «То, чем я угощаю своих сестёр, естественно, самое лучшее, почему ты так много говоришь?»

Сунчжи опустила глаза, выглядя так, будто поняла, что сделала что-то не так. Ресницы Сун Чаоянь легко дрогнули, когда она взяла вишню своими тонкими пальцами и положила её в рот. «Сладкие и мягкие, гладкие и стойкие — достойные подарка Его Величества».

Сун Чаоси закатила глаза. Тогда её отец заставлял её каждый день заучивать претенциозные стихи, написанные такими людьми. Хуже того, он проверял её по ним, что она находила бесконечно раздражающим. С тех пор она презирала таких людей, как Сун Чаоянь — людей, которые могли написать бесчисленные стихи просто от того, что ели вишни и личи, пили чай Лунцзин до дождя или отправлялись в путешествие в Цзяннань.

Почему они не могли просто есть и пить, не устраивая такой суеты? Из-за них её заставляли запоминать все эти витиеватые стихи.

Сун Тинфанг не была глупа. Поскольку ей предложили вишни, она, естественно, не отказалась и тоже начала есть.

Видя, что Сун Чаоси не двигается, Сун Чаоянь предположила, что та никогда раньше не ела вишни, и любезно сказала: «Вишни редки и дороги. Вероятно, у тебя не было много шансов есть их, когда ты гостила у тётушки, верно? Мама знает, что я люблю вишни, поэтому она отдала их все мне. Сестра, ты тоже должна попробовать. Всё, что даровано Его Величеством, самое лучшее — такого ты не найдёшь на улице».

Сун Чаоси ответила с едва уловимым двусмысленным тоном: «Вы довольно щедры, не так ли?»

«Ну, мы же сёстры, в конце концов».

Сун Чаоси рассмеялась. Её слова поначалу звучали заботливо, но при ближайшем рассмотрении они тонко принижали её как неопытную. В то же время они подчёркивали фаворитизм их матери по отношению к Сун Чаоянь, маскируя её неискренность под видом щедрости.

Если бы оригинальная героиня это услышала, она, вероятно, почувствовала бы себя обиженной. В конце концов, они обе были дочерьми, но Шэнь-ши благоволила Сун Чаоянь, отправляя ей всё хорошее, не помышляя о Сун Чаоси.

Сун Чаоси взяла вишню. Её тонкие пальцы, украшенные малиновыми ногтями, поднесли фрукт к губам. После нескольких укусов красный сок стёк по уголку её рта. Она моргнула и слегка слизнула его языком, заставив сок мгновенно исчезнуть.

Видите? Кому нужны слова, чтобы заявить о себе? Тишина может говорить громче, чем речь.

Сун Чаоянь на мгновение оцепенела, прежде чем услышала тихий смех Сун Чаоси. «Эти вишни вкусные, но они немного маленькие».

Сун Чаоянь подумала, что ослышалась. «Сестра, ты сошла с ума? Их даровал Его Величество! Все знают, что дань из местных областей — самая лучшая из доступных — такого ты не найдёшь на улице. А ты жалуешься, что они маленькие?»

Сун Чаоси не притворялась. Вишни были хороши, но по сравнению с тем, что она ела раньше, они действительно не дотягивали. Хотя вишни были драгоценными, чего только она не пробовала в Янчжоу?

«Дань?» Сун Чаоси лениво приподняла бровь. «Возможно, вы не знаете, но дань, присылаемая из местных областей, редко бывает лучшей. Большую часть времени это второй сорт».

Сун Чаоянь не поверила. «Как такое может быть? Думаешь, они посмеют скупиться на подношения Его Величеству?»

«Разве это скупость?» Тон Сун Чаоси оставался томным. «Фермеры, выращивающие фрукты, овощи и чай, зависят от погоды. Если они пришлют лучшее с первой попытки, но урожай следующего года пострадает от слишком малого количества солнечного света или слишком большого количества дождя, и плоды не будут соответствовать, их обвинят. В серьёзных случаях они могут даже лишиться головы. Поэтому существует негласное правило отправлять дань второго сорта. Таким образом, даже если в следующем году будут плохие условия, им не придётся беспокоиться о наказании».

Сун Чаоси знала это, потому что семья её дяди поставляла дань в виде лекарственных трав для правительства. Естественно, она была знакома с этими скрытыми практиками.

Сун Чаоянь, которая проводила дни, укрывшись дома, понятия не имела о таких вещах. Она не хотела хвастаться — она лишь хотела напомнить Сун Чаоси о фаворитизме Шэнь-ши и подчеркнуть своё непоколебимое положение. Однако, неожиданно, ей ответили, и она вдруг выглядела смущённой.

Сун Чаоси продолжила: «Будь то ваш чай Минцянь или эти вишни, ни то, ни другое не является лучшим. Возможно, я не очень сведуща в мире, но я понимаю основные факты. Вы можете говорить это передо мной, но не говорите это на улице — вы только опозоритесь».

Она хотела высмеять Сун Чаоси как деревенщину, но вместо этого сама была высмеяна как невежественная лягушка в колодце!

Сжимая грудь, Сун Чаоянь чуть не задохнулась, но выдавила улыбку. «Сестра, почему бы вам не рассказать нам о знаменитых деликатесах и интересных историях Янчжоу?»

Янчжоу? Бровь Сун Чаоси слегка изогнулась. «Все знают, что самое знаменитое в Янчжоу — это янчжоуские худые лошади».

Сун Чаоянь схватилась за грудь, её глаза наполнились слезами. Она выглядела хрупкой и жалкой. «Янчжоуские худые лошади?»[1]

Сун Чаоси серьёзно ответила: «Янчжоуские худые лошади — это маленькие и слабые лошади, выращенные в Янчжоу».

Сун Чаоянь всегда была в плохом здравии. Она редко покидала дом и понятия не имела, что популярно в Янчжоу, поэтому она нахмурилась и спросила: «Почему худые лошади так популярны? Дворяне в столице все предпочитают высоких и сильных лошадей».

«Конечно, потому что на тонких лошадях легче ездить и управлять ими».

Сун Чаоянь кивнула, кажется, соглашаясь с её объяснением. В конце концов, лошади в столице были слишком высокими, и кто-то её роста просто не мог с ними справиться.

Сун Тинфанг, однако, вдруг сильно закашлялась. Её глаза расширились, а лицо покраснело. Сун Чаоси безэмоционально похлопала её по спине и сказала: «Тинфанг, ты порядочная молодая леди. Как ты можешь так сильно кашлять перед своей сестрой?»

Сун Тинфанг закашлялась ещё сильнее. Сун Чаоянь почувствовала, что Сун Тинфанг ведёт себя неприлично, и нашла её поведение несколько отвратительным.

Как только они вышли из комнаты, Сун Тинфанг показала большой палец, искренне впечатлённая. «Старшая сестра, твоя способность нести чушь с невозмутимым лицом просто поразительна!»

Сун Чаоси взглянула на неё и тихо фыркнула. «Я говорила правду. Это у тебя грязные мысли. Почему бы тебе не объяснить, что такое янчжоуские худые лошади?»

Лицо Сун Тинфанг покраснело ещё сильнее. В конце концов, она была порядочной молодой леди. Хотя она часто слышала о таких вещах, она не могла заставить себя объяснить их. Но Сун Чаоси была другой. Она часто одевалась мужчиной, бродила по улицам и даже помогала дяде выбирать лекарственные травы. Естественно, она была гораздо смелее большинства людей.

Когда Сун Чаоси достигла совершеннолетия, её нелепый четвероюродный брат даже подарил ей худую лошадь. Она была знакома с ними, но сегодня она не была в настроении болтать с Сун Чаоянь и просто хотела быстро придумать оправдание, чтобы пройти этот момент.

Сун Тинфанг потянула Сун Чаоси за рукав и тихо прошептала: «Старшая сестра, дорогая сестра, ты должна помочь мне в будущем. Я не могу переспорить её и не могу превзойти её в изображении жалости. Даже когда она хватается за грудь, она выглядит жальнее меня. Одна мысль об этом расстраивает меня. Но ты другая. Когда ты имеешь дело с ней, она не смеет огрызаться».

Глаза Сун Чаоси сверкнули, когда она отмахнулась от рукава и сказала: «Зависит от моего настроения».

Сун Тинфанг уставилась ей в спину и рассеянно спросила: «Тогда, старшая сестра, когда у тебя будет хорошее настроение?»

Сун Чаоси зевнула. «Я? У меня хорошее настроение только тогда, когда я вдоволь наемся вкусной еды, напьюсь и повеселюсь».

Итак, на следующий день комната Сун Чаоси была заполнена столом с вкусными закусками из столицы.

Утренний свет был тусклым, и сороки щебетали на улице. Сун Чаоси легла спать поздно прошлой ночью и чувствовала себя очень сонно. Она прислонилась к кровати, лениво зевая. Хотя и неохотно, она всё же позволила Цинчжу помочь ей привести себя в порядок. Она планировала навестить комнату Старой Госпожи, чтобы отдать дань уважения.

На рассвете в комнате Старой Госпожи уже кипела работа. Се-ши помогала Старой Госпоже с её утренним чаем. После того как Старая Госпожа закончила, она взглянула на Сун Чаоси, которая была одета в розово-красный парчовый жакет с золотыми узорами в виде виноградной лозы. Его прислала Гуань Момо. Яркий цвет было трудно подобрать, и яркие черты лица Сун Чаоси обычно не подходили к слишком яркой одежде. Однако её волосы были минимально украшены, что делало её внешний вид элегантным, а не кричащим. Вместо этого яркий цвет подчёркивал её светлую кожу, делая её похожей на утренний цветок, всё ещё сверкающий росой.

С возрастом люди, как правило, предпочитают видеть молодое поколение, одетое в яркие и живые цвета — это выглядело энергично.

«Этот наряд тебе очень идёт, Си'эр».

Сун Чаоси слегка улыбнулась. «Бабушка тоже хорошо выглядит, как я помню с детства. Вы совсем не изменились».

Её слова были ловко подобраны: они одновременно льстили Старой Госпоже за то, что она не стареет, и подразумевали, что она всегда нежно вспоминала её.

Лань-ши и Се-ши, которые прислуживали рядом, добавили ещё несколько комплиментов внешности Старой Госпожи, что ещё больше порадовало её Сун Чаоси.

«О, кстати, Си'эр, с тех пор как я начала носить саше, которое ты мне дала, я крепко сплю всю ночь. Такого никогда раньше не было. В этом саше есть какой-то секрет?» Мутные глаза Старой Госпожи блеснули от любопытства, когда она внимательно разглядывала её, явно заинтригованная.

Сун Чаоси опустила взгляд и улыбнулась. «Честно говоря, бабушка, я наполнила саше травами, которые помогают спать».

Старая Госпожа уже осмотрела его и не удивилась. «Просто травы? Они должны быть довольно ценными, чтобы быть такими эффективными».

Сун Чаоси снова улыбнулась. Цзян-ши действительно старела. С возрастом люди часто хотят контролировать всё вокруг себя. К счастью, Сун Чаоси предвидела это и спокойно ответила: «Бабушка, возможно, не знает этого, но когда я жила с тётушкой, я часто помогала тётушке и дяде собирать травы в горах, чтобы поддержать хозяйство. Эти травы я собирала сама. Чтобы они приятно пахли, я добавила немного сушёных цветов. Это был просто случайный эксперимент, но он оказался полезным для сна. Многие фермеры поблизости используют этот метод, когда плохо спят».

Услышав это, Цзян-ши почувствовала себя спокойнее. Она всегда находила внешность и манеры своей внучки слишком утончёнными для кого-то, выросшего в бедной семье. Хотя Янчжоу был богат, дядя Сун Чаоси жил в сельской местности. Было трудно представить такую утончённую молодую леди, приехавшую оттуда. Более того, Сун Чаоси не вела себя робко или неопытно. Цзян-ши была подозрительна, но сегодня объяснение Сун Чаоси не оставило места для сомнений, заставив её отбросить свои опасения как надуманные.

Цзян-ши полюбила саше. Она страдала от плохого сна годами и часто просыпалась несколько раз за ночь. С тех пор как она получила саше, она спала всю ночь и просыпалась отдохнувшей. Даже её здоровье улучшилось.

Лань-ши, восхищённая, сказала: «Я моложе матери, но сплю не так хорошо, как она. Интересно, сможет ли Чаоси сделать такое же для меня. Служанки в моей комнате хорошо шьют, так что вам не придётся утруждаться. Просто травы и цветы — если у вас их нет, то одного рецепта будет достаточно».

Старая Госпожа рассмеялась. «Я старая женщина, так что мне это подходит. Но ты ещё молода и уже ведёшь себя как старая дама. Тебе следует позаботиться о себе».

Лань-ши ответила: «Именно! Такими темпами через несколько лет я буду хуже матери».

Все рассмеялись, пока Старая Госпожа попивала чай.

Сун Чаоси добавила: «Если тётушке понадобится, я приготовлю позже. Это совсем не трудно».

Лань-ши была довольна, и Се-ши тоже попросила одно.

Лань-ши была в восторге от её подарка, и Се-ши тоже попросила у неё одно. Лань-ши была озадачена. «У тебя тоже проблемы со сном?»

Се-ши вздохнула, на её лице появилась горькая улыбка. «Это не для меня, это для моего Юй Гэ'эра. Все его одноклассники участвуют в императорских экзаменах, но из-за травмированной ноги у него нет шансов. Видеть, как он каждую ночь мучается бессонницей, мне больно, поэтому я подумала попросить одно для него».

Хотя Лань-ши часто конфликтовала с Шэнь-ши, у неё были приличные отношения с Се-ши, которая была всего лишь наложницей. Она произнесла несколько слов утешения, хотя после стольких лет мало что можно было сказать, чего ещё не было сказано.

У Сун Чаоси были под рукой пустые саше. Она наполнила их лекарственными травами и отнесла во двор Лань-ши. Там оказалась Тинфанг, поэтому Сун Чаоси дала ей саше, наполненное сушёными цветами. Саше излучало слабый аромат, который сохранялся при ношении, и Тинфанг оно очень понравилось.

Покинув двор Лань-ши, Сун Чаоси направилась в резиденцию Се-ши. Хотя Се-ши в последние годы потеряла благосклонность, её двор по-прежнему отражал её прежний статус — он был элегантным и хорошо оформленным, с пышными цветами и изысканной планировкой. Когда Сун Чаоси приблизилась, она уловила смешанные ароматы цветов и тяжёлый аромат лекарственных трав.

Се-ши, одетая в шёлковую робу цвета озера, украшенную тёмными узорами из цветов сливы, орхидей и бамбука, и носившая жемчужную шпильку, вышла поприветствовать её. С благодарностью она сказала: «Вы могли бы просто передать через кого-то, и я бы попросила служанку забрать его. Не было необходимости доставлять его самой».

Сун Чаоси хотела прогуляться по поместью и ознакомиться с ним.

«У меня всё равно есть свободное время. Тётушка плохо себя чувствует?»

Улыбка Се-ши стала немного горькой, когда она объяснила: «Вы только что вернулись, так что, возможно, не знаете. Юй Гэ'эр сломал ногу три года назад. Его здоровье было хрупким и ещё не полностью восстановилось».

Юй Гэ'эр был сыном Се-ши, того же возраста, что и Чаоси, хотя на несколько месяцев моложе. В романе оригинальная героиня была настолько сосредоточена на Жун Хэне после встречи с ним, что не обращала внимания на дела в доме. Таким образом, Чаоси понятия не имела, что сын Се-ши был прикован к постели, восстанавливаясь после травмы. Могло ли падение Се-ши из благосклонности быть связано с несчастным случаем Юй Гэ'эра?

Сун Чаоси приподняла бровь. «Нога моего брата хоть сколько-нибудь улучшилась?»

Тётушка Се покачала головой. «Хозяин пригласил многих врачей, даже имперских, но все они сказали, что ногу Юй Гэ'эра вылечить невозможно. Он лежит в постели уже три года и стал очень подавленным».

Сун Чаоси на мгновение задумалась. «Я принесу успокаивающие саше в следующий раз».

«Успокаивающие саше?»

«Использование лекарственных трав, обладающих успокаивающим действием, может помочь пациенту оставаться спокойным и менее раздражительным, что полезно для его выздоровления».

Се-ши была глубоко благодарна и проводила её, выражая обильную благодарность.

Они только что ушли, когда слабый голос позвал: «Тётушка»[2].

Се-ши поспешила в комнату и помогла Сун Чэнъюй сесть. Его лицо было бледным, а тело хрупким. Каждый раз, когда Се-ши видела его, её глаза щипало от слёз. Се Инцю когда-то была дочерью видной семьи, образованной и успешной. Но после того как её семья пришла в упадок, она вышла замуж за Сун Фэнмао в качестве наложницы. Когда Сун Чэнъюю было чуть больше года, Се Инцю уже начала учить его читать. Тогда её сын был довольно красив и образован, обладая впечатляющим объёмом знаний. Будучи нелюбимой наложницей, она не интересовалась борьбой за благосклонность, а вместо этого возлагала все свои надежды на будущее сына. Она мечтала, что он добьётся успеха, сдаст осенние экзамены и получит звание учёного. Таким образом, его будущее будет светлым, и он сможет завоевать ей некоторое достоинство — особенно перед Шэнь-ши. Она хотела показать, что её сын, сын Се Инцю, гораздо лучше бесполезного сына, выращенного Шэнь-ши.

Но кто мог ожидать, что во время поездки лошадь Сун Чэнъюя вдруг взбесилась? Он упал из кареты и сломал ногу, лишившись шанса участвовать в экзаменах.

Се-ши вытерла слёзы и сказала: «В этой комнате слишком сильно пахнет лекарствами. Я попрошу служанок позже сжечь немного полыни, чтобы избавиться от запаха».

Одетый в светло-голубую робу, Сун Чэнъюй нежно улыбнулся. «Тётушка, это только что была сестра Чаоси?»

Се-ши кивнула. «Да, это была она. Она вернулась всего несколько дней назад. Шэнь-ши поистине бессердечна — её две дочери одного возраста и внешности, но она благоволит младшей и отправляла старшую жить в деревню столько лет. Что смешно, так это то, что дочь, которую она тщательно воспитывала, даже не может сравниться с той, которая выросла в Янчжоу».

Сун Чэнъюй усмехнулся. «Старшая сестра действительно так выдающаяся?»

«Она прямолинейна и жива, определённо лучше твоей второй сестры, которая всегда притворяется слабой и нежной. Смотри, это саше, которое я попросила у твоей старшей сестры. Оно помогает спать. Я оставлю его у твоей подушки сегодня вечером — попробуй».

Сун Чэнъюй сжал саше. Его стежки были аккуратными, дизайн инновационным, а цвета элегантными. Оно излучало слабый аромат, причём медицинский запах был заметен только тогда, когда он подносил его ближе.

«Как старшая сестра знает, как делать что-то подобное?»

Се-ши случайно знала ответ. Хотя Старая Госпожа надеялась усложнить жизнь дочери наложницы, тётушка, вышедшая замуж, тоже не была глупой. За эти годы она принимала гостей из поместья маркиза в старом доме. Более того, у семьи Се были родственники в Янчжоу, которым принадлежал ресторан. Во время своего последнего визита в дом матери Се Инцю слышала, что её двоюродный брат разбогател на бизнесе по продаже лекарственных трав и даже поставлял травы ко двору. Однако, поскольку семья её двоюродного брата редко общалась с теми, кто был в столице, и никогда не посещала поместье маркиза, Старая Госпожа, несмотря на своё желание расследовать дальше, была бессильна. В конце концов, старый хозяин скончался, и многие связи маркиза больше не были полезны. По сей день этот вопрос оставался хорошо охраняемой тайной.

Запертый в своей комнате три года, Сун Чэнъюй тосковал по внешнему миру. Он стал ещё любопытнее по отношению к этой Старшей Сестре, которая свободно выросла в Янчжоу.

Сун Чаоси, однако, плохо ориентировалась. Она вышла, не взяв с собой Цинчжу, и, пройдя некоторое время, обнаружила, что не может вернуться. После нескольких поворотов и изгибов она понятия не имела, где находится.

Внезапно из двора у дороги послышался женский плач. «Я этого не делала! Это клевета! Это клевета!»

Затем послышался резкий голос служанки. «Клевета? Ты, маленькая негодяйка, нарушаешь порядок в доме и всё ещё смеешь кричать на меня? Кто-нибудь, идите сюда! Вытащите эту служанку и продайте её торговцам людьми! Госпожа сказала, что если это повторится, мы разберёмся с ней, забив до смерти!»

Сун Чаоси взглянула во двор и увидела служанку в синем платье, которую две пожилые женщины заставляли стоять на коленях. Её волосы были растрёпаны, и когда она подняла голову, Сун Чаоси вдруг резко поняла — это была Донг'эр, девушка, которую она видела во сне.

Примечания:

1 Худая лошадь (瘦马, shòu mǎ) — это термин, использовавшийся в древнем Китае, особенно во времена династий Сун и Мин, для обозначения молодых женщин, которых продавали в качестве наложниц или куртизанок. Фраза метафорически уподобляла этих женщин недокормленным или слабым лошадям, которых позже откармливали и ухаживали для продажи, отражая их трагические обстоятельства.

2 В традиционных китайских семьях наложницы часто не имели такого же статуса, как жена, и их дети называли их «Тётушка» (姨娘) вместо «Мать» (母亲). Это различие поддерживало иерархию в семье, подчёркивая более высокое положение главной жены.

Стоя перед Донг'эр, была Сунь Мама, служанка из дома Шэнь-ши. У Сунь Мамы было худое лицо, задранные уголки глаз и острый, расчётливый взгляд, что придавало ей довольно злобный вид. Она была приданной служанкой Шэнь-ши, а её муж управлял делами в поместье Шэнь-ши. И её сын, и дочь работали в главном доме. В этой резиденции маркиза она занимала определённое положение и обладала некоторым достоинством даже перед Шэнь-ши.

Сунь Мама, казалось, немного удивилась, увидев Сун Чаоси. Она натужно поклонилась и поприветствовала: «Старшая молодая госпожа».

Сун Чаоси долго молчала. Только когда у Сунь Мамы начала болеть шея от наклона, она заговорила. Играя с ароматическим саше между пальцами, она посмотрела на свои накрашенные красным ногти и небрежно улыбнулась. «Сунь Мама, должно быть, стареет. Даже её поясница, кажется, одеревенела, так низко кланяясь. По-моему, Сунь Маме следует заново изучить этикет домоводства, прямо как вновь прибывшим служанкам. Иначе она может подать плохой пример остальным».

Сунь Мама чуть не задохнулась от злости. Она служила в доме Шэнь-ши много лет и практически видела, как росла Сун Чаоси. Поскольку Шэнь-ши, её родная мать, не заботилась о Сун Чаоси, Сунь Мама, естественно, тоже не уважала её. Для Сунь Мамы её настоящими госпожами были Сун Чаоянь и молодой господин, Сун Цзялян. Сун Чаоси, выросшая вне главной резиденции, не считалась в её глазах настоящей госпожой.

Проведя столько лет в резиденции маркиза, даже служанки Старой Госпожи относились к ней с учтивостью. Ни один слуга не осмеливался грубить ей — многие даже предлагали ей серебро и украшения, надеясь, что она замолвит за них словечко перед хозяйкой дома. Избалованная так долго, она давно забыла своё место служанки. Она полагала, что Сун Чаоси понимает эту динамику, но быть так открыто униженной перед всеми заставило её смутиться.

Тем не менее, она не могла открыто бросить вызов Сун Чаоси. Хотя Шэнь-ши не любила Сун Чаоси, нельзя было отрицать её статус Старшей молодой госпожи дома. Если бы слухи об этом дошли до Старой Госпожи, у Сунь Мамы не было бы никаких оправданий. В конце концов, непочтительность слуги по отношению к своему господину никогда не заканчивалась хорошо.

Не имея выбора, Сунь Мама опустила голову и снова поклонилась.

По правде говоря, Сун Чаоси не нравилось доставлять неприятности слугам. Однако таких, как Сунь Мама, нужно было ставить на место, чтобы они не стали слишком своевольными.

Взглянув на Донг'эр, Сун Чаоси отметила, что эта девушка была добросердечной и преданной. В её прошлой жизни Донг'эр следовала за ней через трудности и никогда не жила ни одного дня в комфорте.

«Куда направляется Сунь Мама?»

Сунь Мама выдавила натянутую улыбку. «Я как раз собиралась доложить госпоже о наказании этой служанки, которая осквернила внутренний двор».

«О? Что сделала эта служанка, что так разозлило Сунь Маму?»

Сунь Мама не хотела объяснять. В её глазах Сун Чаоси не была ни достаточно любимой, ни достаточно влиятельной, чтобы принимать решения в доме. О таких вещах нужно было докладывать только Шэнь-ши.

«Я доложу об этом госпоже и позволю ей принять решение», — ответила она.

Сун Чаоси усмехнулась. «Значит, получается, что я, член семьи Сун, даже не могу приказывать Сунь Маме? Игнорировать мои вопросы — это одно, но теперь вы используете мою мать, чтобы подавить меня? Похоже, авторитет Сунь Мамы превосходит авторитет законной старшей дочери этого поместья маркиза».

При таком количестве служанок и слуг, наблюдавших за ними, Сунь Мама почувствовала себя загнанной в угол. Она не была уверена в характере Сун Чаоси, но выдвинутое против неё обвинение было серьёзным. Неохотно она объяснила: «Ранее сегодня собака госпожи нашла недавно сформировавшийся мёртвый плод возле рокария в заднем дворе. Подобный инцидент во внутреннем дворе нельзя оставлять без внимания. После расследования я обнаружила, что менструальный период Донг'эр на этот раз длился более двадцати дней. Обычно он длится всего четыре или пять дней. Почему так долго на этот раз? Молодая госпожа, вы, возможно, мало что знаете об этом, поскольку ещё не вышли замуж. Но женское тело так реагирует после родов или выкидыша».

Пока она говорила, Шэнь-ши вошла с группой служанок. Сун Чаоси почтительно поприветствовала её.

Услышав ситуацию, Шэнь-ши сердито взглянула на Сун Чаоси и спросила: «Что ты здесь делаешь?»

Сун Чаоси мягко улыбнулась, редко проявляя покорность. «Я случайно проходила мимо и услышала, как Сунь Мама кого-то допрашивает. Я знаю, что незамужней девушке неприлично слышать такое, но поскольку после замужества мне придётся управлять домом, я подумала, что должна остаться и понаблюдать, как мама и Сунь Мама справляются с этим делом. Так я смогу научиться».

Сунь Мама не ожидала, что она скажет это. Только что унизив её, Сун Чаоси теперь играла роль прилежной ученицы.

Её слова были лестными, создавая у Шэнь-ши впечатление, что она учитель. Выражение лица Шэнь-ши слегка смягчилось. «Очень хорошо. Оставайся и наблюдай».

Сун Чаоси отошла в сторону, и Шэнь-ши переключила внимание на текущее дело. Выслушав рассказ Сунь Мамы, она сердито отругала: «Ты, бесстыдная негодяйка! Как ты смеешь осквернять этот дом? Скажи мне, кто совершил с тобой прелюбодеяние? Какой слуга?»

Донг'эр рыдала, её волосы прилипли к залитому слезами лицу. «Госпожа, я невинна! Мой период на этот раз дольше, но это не имеет к этому никакого отношения. Сунь Мама мстит мне, потому что она хотела, чтобы я вышла замуж за её глупого племянника, а я отказалась. Она подставляет меня!»

Шэнь-ши нахмурилась. Сунь Мама запаниковала и быстро сказала: «Госпожа, это абсолютная неправда! Я расспросила по двору, и все остальные в порядке. Только Донг'эр так себя вела. Другие служанки могут это подтвердить. У меня есть доказательства!»

Донг'эр плакала: «Госпожа, пожалуйста, расследуйте! У меня всегда были нерегулярные месячные, и я даже обращалась к врачу и принимала лекарства от этого. Вы можете проверить!»

Сунь Мама отвела взгляд и поспешно опустилась на колени. «Госпожа, я служила вам годами. Вы знаете, какой я человек. Эта девушка клевещет на меня! Её соседка по комнате, Цинхуань, может поручиться за меня. Я не обижала её!»

Цинхуань опустилась на колени, дрожа. «Госпожа, Донг'эр часто жаловалась на боли в животе в последнее время. Её лицо выглядит бледным, и она ложится отдыхать после работы. Она ежедневно стирает свои менструальные тряпки. Это отличается от обычного периода».

Донг'эр рыдала. «Цинхуань, я так хорошо к тебе относилась. Как ты можешь так со мной поступать?»

Цинхуань избегала её глаз. «Я говорю только правду».

Сун Чаоси подняла брови. Правда? Цинхуань, несмотря на пудру на лице, выглядела бледной, её кожа была тусклой, и ей не хватало энергии. Её слабый голос и ломкие волосы были признаками дефицита крови.

«Госпожа, Донг'эр невинна! Сунь Мама использует это, чтобы заставить меня выйти замуж за её глупого племянника», — закричала Донг'эр и поклонилась Шэнь-ши.

Шэнь-ши нахмурилась. Она знала, что то, что сказала Донг'эр, было правдой — у Сунь Мамы действительно был глупый племянник. Однако Сунь Мама служила ей много лет. И её муж, и дети работали в поместье Шэнь-ши, поэтому ей приходилось проявлять к ней некоторое уважение.

Сун Чаоси знала, что Шэнь-ши, вероятно, понимала ситуацию, но Донг'эр была всего лишь служанкой. Шэнь-ши, конечно, захочет сохранить лицо для Сунь Мамы. Если Сун Чаоси пустит дело на самотёк, Донг'эр будет погублена. Шагнув вперёд, Сун Чаоси собрала рукава и сказала: «Мама, мы с сестрой уже достигли совершеннолетия, особенно моя младшая сестра, которая всегда жила в столице. Её будущий муж обязательно будет человеком высокого статуса. Если распространятся слухи и кто-то с дурными намерениями запятнает репутацию моей сестры, это будет ужасно. Кроме того, этот вопрос нетрудно решить. Нам нужно только вызвать врача, чтобы он измерил пульс».

Шэнь-ши изначально не планировала серьёзно относиться к этому делу. В конце концов, Донг'эр была всего лишь простой служанкой, и господам не нужна была причина для наказания таких слуг. Однако, если в доме произойдёт что-то скандальное, это может навредить репутации её дочерей. Её дочь собиралась выйти замуж за наследника знатной семьи. Если из-за этого возникнут сплетни, это будет потеря, которая перевесит выгоду. Более того, Лань-ши в настоящее время управляла домом. Если дело дойдёт до Старой Госпожи, Шэнь-ши, несомненно, будет отчитана. Подумав, она послала кого-то за доктором.

Как и ожидала Сун Чаоси, у Донг'эр было лишь продолжительное менструальное кровотечение. Та, у кого действительно случился выкидыш, была её соседка по комнате по имени Цинхуань.

Сунь Мама покрылась холодным потом и опустилась на колени. «Эта старая служанка ошиблась в определении человека, но мои намерения были хорошими. Пожалуйста, накажите меня, госпожа».

Шэнь-ши нахмурилась. «Довольно. Ты служила мне много лет. Как ты могла допустить, чтобы всё так вышло из-под контроля?»

«Это было моё упущение, госпожа. Я доставила вам неприятности».

С самого начала до конца Сунь Мама отказывалась признать, что это было преднамеренно. Нелепость заключалась в том, что Шэнь-ши немного пожурила её для вида, но не стала развивать этот вопрос дальше.

Сун Чаоси внутренне покачала головой. То, как Шэнь-ши управляла домом, только придаст смелости Сунь Маме.

Шэнь-ши затем поручила другой старшей служанке продолжить допрос. К всеобщему шоку выяснилось, что ребёнок, которого вынашивала Цинхуань, принадлежал Сун Цзяляну!

Эмоции Сун Чаоси были сложными. Сколько лет было Сун Цзяляну? Он уже кого-то забеременел?

Вскоре привели Сун Цзяляна. Сун Чаоси впервые увидела этого своего младшего брата, который был в три раза больше неё. Его плоть колыхалась при каждом его шаге.

Он действительно был избалованным сыном Шэнь-ши. В тот момент, когда он прибыл, он заявил, что Цинхуань соблазнила его и забралась в его постель.

Цинхуань безудержно плакала. Это Сун Цзялян явно принудил её. Она знала, что Шэнь-ши абсолютно не терпит такого поведения, поэтому, забеременев, она не осмеливалась говорить. Она планировала подождать, пока беременность не продвинется дальше, прежде чем сообщить Шэнь-ши, надеясь использовать ребёнка, чтобы получить статус наложницы. К сожалению, её здоровье было слабым, и она не смогла сохранить ребёнка. После выкидыша она запаниковала и тайно похоронила плод в укромном месте за рокарием, только чтобы в итоге это раскрылось.

Шэнь-ши пришла в ярость. Хотя она обожала своего сына, она всегда была строга в этих вопросах. Она верила, что Сун Цзялян был редким талантом, предназначенным для великих достижений. Пока у него был шанс сдать императорский экзамен, он непременно добьётся известности. Она даже предупреждала раньше, что любой, кто служил Сун Цзяляну и таил нечистые намерения, чтобы соблазнить его, будет забит до смерти.

Сун Чаоси не испытывала сочувствия к Цинхуань. Ранее Цинхуань затеяла смуту. Если бы план Сунь Мамы удался, Донг'эр была бы продана торговцам людьми. Теперь Цинхуань просто пожинает то, что посеяла. Сун Чаоси приподняла бровь и улыбнулась. «Мама, не расстраивайтесь. Как мы можем винить моего брата? Я думаю, он красив и умён. Он не похож на того, кто совершил бы такое. Это, должно быть, вина служанки».

Поскольку Шэнь-ши хотела его баловать, Сун Чаоси решила помочь — лучше испортить его окончательно. В конце концов, в романе этот младший брат постоянно кричал, что Сун Чаоянь — его единственная сестра, и настаивал, чтобы Шэнь-ши спасла её. Он даже говорил, что Сун Чаоси могла умереть, ему было всё равно, поскольку у них не было никаких родственных связей.

Сун Чаоси не испытывала особой привязанности к этому так называемому брату.

Шэнь-ши никогда не любила Сун Чаоси, но должна была признать, что её слова попали в точку. Даже Сун Чаоянь иногда критиковала её за то, что она слишком балует сына, но вновь вернувшаяся Сун Чаоси сразу же признала его выдающийся потенциал.

Довольная, Шэнь-ши кивнула. «Ты права. У твоего брата добрая натура!»

Сун Чаоси продолжала хвалить его. «Будущее моего брата многообещающе!»

«Ты действительно умеешь говорить».

Сун Чаоси почтительно опустила голову и даже не моргнула. «У моего брата замечательные кости и исключительный талант. Он обязательно поддержит поместье маркиза и станет его опорой. В будущем мне придётся полагаться на него».

Сунь Мама сочла это странным. Почему казалось, что Сун Чаоси саркастична?

Но Шэнь-ши, как и все родители, воспринимала комплименты в адрес своего ребёнка буквально. В восторге она сияла. Возможно, она благоволила своей младшей дочери, но её младший сын, несомненно, был её величайшим сокровищем. Лесть Сун Чаоси глубоко её радовала.

Примечание автора:

Герцог: Я что, просто реквизит???

Ещё один день без появления герцога, но не волнуйтесь — реквизит скоро появится!

Упустив такой шанс, Шэнь-ши, кипя от гнева, воскликнула: «Эта служанка поистине дерзка, осмелилась забраться в постель к своему господину, мечтая стать фениксом, сидящим на высокой ветви. Какое несбыточное желание! Кто-нибудь, уведите её и продайте торговцам людьми!»

Цинхуань зарыдала, упав к ногам Сун Цзяляна. «Молодой господин, вы сказали, что возьмёте на себя ответственность за всё, что произойдёт. Вы сказали, что будете умолять госпожу принять меня. Вы сказали, что пока Цинхуань остаётся с вами, никто не сможет обидеть меня. Вы должны спасти меня!»

Сун Цзялян, не способный защитить себя, поджал губы и оттолкнул её. Под яростным взглядом Шэнь-ши он сказал: «Когда это я такое говорил? Не сваливай всё на меня. Это ты соблазнила меня, бросая кокетливые взгляды и прислоняясь ко мне, когда никого не было рядом. Я был бессилен перед твоими чарами — только поэтому я тебя и взял».

Сун Чаоси не могла сдержать смеха. Сун Цзялян и Сун Чаоянь действительно оправдывали звание избалованных детей Шэнь-ши. Оба были одинаково слабыми и эгоистичными, быстро перекладывали вину, когда возникали проблемы. Она ни на секунду не поверила, что служанка сама раздела Сун Цзяляна и заставила его лечь в постель.

Шэнь-ши, однако, поверила ему и пришла в ярость. «Мой Лян Гэ'эр, такой послушный ребёнок, был завлечён в постель тобой, ты, мерзкая тварь!»

В конце концов, Цинхуань утащили, и она плакала.

Окружающие служанки опустили головы, не смея дышать.

Сун Чаоси подняла бровь. «Мама, эта служанка Донг'эр послушна. Поскольку я только что вернулась и у меня никого нет, кто бы мог за мной присмотреть, я хотела бы попросить её себе».

Шэнь-ши, хотя всё ещё кипела от злости, сочла слова Сун Чаоси приятными. Когда она вела себя послушно, она походила на Сун Чаоянь, поэтому Шэнь-ши согласилась.

Цинчжу взглянула на Донг'эр, чьё лицо было опухшим от побоев, и на мгновение остолбенела. Сун Чаоси привела её в комнату и попросила Цинчжу принести таз с чистой водой.

Донг'эр была в ужасе. Сунь Мама много раз давила на неё, но после того, как она до смерти сопротивлялась, Сунь Мама искала способы наказать её. Донг'эр думала, что сегодня ей конец, но, к её удивлению, Старшая молодая госпожа спасла её. Она даже раньше не видела Старшую молодую госпожу, только слышала, что та только что вернулась из Янчжоу.

«Молодая госпожа, если вы не возражаете, Донг'эр готова работать как корова или лошадь[1] для вас».

Сун Чаоси фыркнула. «У нас дома уже есть коровы и лошади. Зачем мне, чтобы ты это делала? Ты даже не такая быстрая, как они».

Донг'эр на мгновение опешила и выглядела ошеломлённой.

Сун Чаоси ущипнула её за пухлое круглое личико, лукаво ухмыляясь. «Просто будь моей личной служанкой, хорошо? Ты можешь заботиться о моих повседневных нуждах вместе с Цинчжу».

Лицо Донг'эр покраснело. Она была всего лишь чернорабочей, но теперь её вдруг повысили на несколько рангов, чтобы она напрямую прислуживала молодой госпоже? Она думала, что сегодня её продадут торговцам людьми, но кто бы мог подумать, что несчастье может обернуться благословением? Донг'эр, тронутая до слёз, собиралась опуститься на колени в знак благодарности, но Сун Чаоси остановила её.

Сун Чаоси подняла её за руку и легонько положила пальцы на запястье Донг'эр, чтобы проверить её пульс. Через мгновение она сказала: «Ты родилась с недостаточным ци почек и в последнее время слишком много думала, изнуряя себя и повреждая селезёнку. Эти факторы в совокупности вызвали симптомы меноррагии. Но это не страшно. Я напишу тебе рецепт. Сходи и возьми несколько доз лекарства, и ты со временем поправишься».

Донг'эр была ошеломлена, не в силах всё это осмыслить. Как эта красивая и добрая Старшая молодая госпожа могла даже знать, как диагностировать болезни?

Сун Чаоси, видя её робкое выражение лица, как у раненого детёныша, решила больше ничего не говорить. Она просто передала ей рецепт и велела принести лекарство.

После умывания Цинчжу помогла развязать ей волосы и расчесала их. Сун Чаоси закрыла глаза, издав усталый вздох.

«Донг'эр только что приехала. Пусть она отдохнёт несколько дней. Научи её всему, что она не понимает».

Цинчжу увидела, что молодая госпожа, кажется, не испытывает к ней недоверия, и камень с её сердца наконец-то упал.

На середине расчёсывания Сун Чаоси почувствовала внезапный жар на запястье. После того как Цинчжу ушла, она посмотрела на браслет на своём запястье.

Ранее обычный нефритовый браслет вдруг начал испускать туман, который кружился вокруг неё. Всюду, куда касался туман, поднимались горные вершины, плыли облака, а редкие цветы и травы простирались бесконечно, напоминая бессмертное царство.

Однако большинство бессмертных трав выглядели серо-чёрными, за исключением одной травы размером с большой палец, которая была зелёной и полной жизненной силы.

Чаоси заколебалась, затем сорвала траву. Часто следуя за отцом, чтобы изучать лекарства, она привыкла определять неизвестные травы на токсичность и лечебные свойства. Эта трава была ей незнакома, но она подумала, что она не может быть бесполезной, особенно учитывая её бессмертное качество. В её прошлой жизни Сун Чаоянь становилась всё красивее после получения этого браслета, поэтому она верила, что трава не ядовита.

Она отщипнула лист и пожевала его. Вкус был слегка кисловатым, мягче абрикоса, и не неприятным.

Оставшийся кусок Чаоси не тронула и оставила его там.

После этого она попыталась покинуть бессмертное царство, и всё мгновенно исчезло. Неужели браслет контролировался её духовным сознанием? Почему она не активировала его раньше? Что вызвало его сегодня? Почему только эта трава была зелёной, а остальные — чёрными?

Полная неотвеченных вопросов, Сун Чаоси в конце концов отложила браслет и пошла отдыхать.

На следующее утро Цинчжу вошла, чтобы помочь Сун Чаоси переодеться. Свет проникал сквозь решётчатый веер. Сун Чаоси была одета в гусино-жёлтую шёлковую юбку-брюки из Ханчжоу, её чёрные волосы наполовину распущены, и она сидела у кровати, зевая. Цинчжу была ошеломлена. Она всегда знала, что Сун Чаоси красива, с яркой и благородной внешностью, сверкающими глазами и нежным нравом. Но сегодня Сун Чаоси выглядела немного иначе. Её кожа и цвет лица, казалось, были лучше, чем вчера, как будто всё её тело было покрыто жемчужным светом.

«Госпожа, вы сегодня очень хорошо выглядите».

Сун Чаоси опешила: «Правда?»

«Конечно, наша кожа будет выглядеть тускло в помещении, но ваша кожа так хороша, что из неё можно выжать воду».

Сун Чаоси часто одевалась мужчиной в своей прошлой жизни. Она не заботилась о таких вещах. В этой жизни она боялась, что её подавит Сун Чаоянь, поэтому намеренно корректировала себя. Но она только что съела волшебную траву прошлой ночью, поэтому неизбежно была чувствительна. Услышав то, что сказала Цинчжу, она внимательно осмотрела себя. Её кожа действительно была белой, как сливки. Хотя она и раньше была белой, она не была такой белой и нежной, как сейчас.

В прошлом она была такой же светлой, как обычный человек. Когда погода была холодной и небо тёмным, её кожа страдала. Но, как сказала Цинчжу, теперь она была в темноте, лицо Цинчжу было намного темнее обычного. Мало того, что она не потемнела, так ещё и стала более прозрачной.

У неё был хороший цвет лица без румян и пудры.

Может быть, плод волшебной травы действительно обладает эффектом красоты?

Когда Цинчжу вошла, она принесла новость, сказав, что Сун Цзялян по какой-то причине был заключён в одиночную камеру Шэнь-ши и отправлен в родовой храм, чтобы переписывать писания и размышлять.

«Она действительно готова наказать его?»

На столе стоял таз с водой и несколько флаконов духов, а также была открыта туалетная шкатулка.

Цинчжу улыбнулась и протянула Сун Чаоси полотенце: «Она наказывала его и раньше. Еду будут присылать в течение дня. Вы знаете телосложение третьего молодого господина. Он должен есть пять раз в день. Если он будет есть меньше, он потеряет самообладание. Как вторая госпожа может его подвести?»

Сун Чаоси, казалось, улыбнулась. Её брат действительно был тем ещё персонажем. Шэнь-ши была самым оберегающим человеком, которого она когда-либо видела. Просто эта предвзятость и защита сделали Сун Цзяляна и Сун Чаоянь такими эгоистичными.

Из-за двери донёсся знакомый запах лекарств. Сун Чаоси почувствовала его и пошла на запах, чтобы найти место, где Донг'эр кипятила лекарство. На этом дворе не было маленькой кухни. Обычно Цинчжу ходила на большую кухню за едой. Донг'эр построила простую печь из синего кирпича в укромном месте, чтобы кипятить лекарство.

Сун Чаоси только что растолкла единственный оставшийся кусочек травы в браслете в порошок. У неё было предположение в сердце. Она должна была попробовать, чтобы узнать. Увидев, что никого нет рядом, она подождала, пока лекарство немного остынет, и высыпала порошок внутрь.

Через два дня, когда Сун Чаоси встала, Донг'эр сидела у кровати, ожидая её. Она на мгновение опешила: «Твоё маточное кровотечение вылечено?»

Донг'эр опустила глаза, её бледное лицо стало очень румяным, а губы — ещё румянее, чем раньше. Она выглядела послушной, с круглым лицом и круглыми глазами. Она не была такой спокойной, как Чаоси видела её во сне, а больше походила на подростка. «Всё вылечилось, как только я приняла лекарство, прописанное молодой госпожой».

«Так быстро?» Сун Чаоси знала лекарство, которое сама прописала. При маточных кровотечениях, как у Донг'эр, сначала нужно остановить кровотечение, а затем можно лечить болезнь. Чтобы вылечиться, нужно принимать не менее десяти доз лекарства каждый месяц в течение нескольких месяцев, но Донг'эр приняла только три или четыре дозы, и она полностью вылечилась? Это было слишком быстро.

Донг'эр изо всех сил пыталась рассказать о таких вещах своей госпоже. Эта проблема мучила её долгое время, и хотя она тайно обращалась к врачам, её скромного ежемесячного пособия хватало только на менее авторитетных. Несмотря на приём многочисленных лекарств, улучшений не было. Чтобы сэкономить деньги, она откладывала лечение как можно дольше, но болезнь ухудшилась, что привело к серьёзному кризису. К счастью, Старшая молодая госпожа спасла её. Старшая молодая госпожа была не только красива, но и её медицинские навыки намного превосходили навыки сторонних врачей.

«После вчерашнего приёма лекарства боль в животе прекратилась, и кровотечения больше не было. Этим утром я проснулась, чувствуя себя особенно хорошо, поэтому пришла служить Старшей молодой госпоже», — сказала Донг'эр.

Сун Чаоси прислонилась к оконной раме, её взгляд блуждал по двору, залитому тёплым солнечным светом. Несколько цветов на каменной стене напротив были в полном цвету, демонстрируя яркие краски весны.

Единственное, что она сделала в день активации браслета, — это спасла Донг'эр. Донг'эр была глубоко благодарна, и вскоре после этого браслет отреагировал. Может ли быть, что механизм был запущен потому, что она совершила доброе дело и получила чью-то благодарность?

Чем больше она думала об этом, тем более вероятным это казалось. В книге, после смерти первоначальной владелицы, Сун Чаоянь взяла браслет и начала жертвовать деньги и одежду детскому дому и дому для младенцев. Она даже раздавала кашу за пределами города. Почему Сун Чаоянь вдруг стала такой доброй? Если это было для активации браслета и получения большего количества трав, то это имело смысл.

Означало ли это, что если Сун Чаоси хотела получить больше трав, ей нужно было совершать больше добрых дел и получать благодарность других?

Это не было бы трудно. В конце концов, она была врачом. Если помощь другим могла сделать её красивее, почему бы и нет?

Донг'эр молча стояла рядом, тихо наблюдая за Старшей молодой госпожой. Наблюдая за Второй молодой госпожой столько лет, она теперь чувствовала, что Вторая молодая госпожа намного уступает. У Старшей молодой госпожи была безупречная кожа и идеальная фигура. Она была красива во всех отношениях. Донг'эр решила запомнить её доброту и постараться отплатить ей в будущем.

Когда браслет нагрелся, в уме Сун Чаоси появилось изображение мифического Бессмертного Царства. Внутри серая трава начала слегка покачиваться. Она ничего не делала, но трава вдруг отреагировала. Затем капля росы упала на бессмертную траву, и в одно мгновение серая трава стала пышно-зелёной и изящно покачивалась на ветру. Откуда взялась эта роса? Может быть, благодарность может превратиться в росу, чтобы питать траву? Кто только что выразил ей благодарность? Кто это был? Сун Чаоси перевела взгляд и посмотрела на Донг'эр со сложным выражением лица.

«Донг'эр?»

Донг'эр вышла из своих мыслей, испугавшись, что Старшая молодая госпожа зовёт её по имени.

Сун Чаоси подняла бровь. «Ты только что поблагодарила меня? Ты поклялась помнить мою доброту и усердно служить мне?»

Донг'эр: «…»

Её лицо покраснело, как будто её поймали за чем-то тайным.

Сун Чаоси прикусила губу. «Донг'эр, отныне я буду давать тебе домашнее задание».

Донг'эр: ??

«Каждый день ты должна благодарить меня несколько раз — до и после еды, до и после сна, даже во время еды или справления нужды. Относись к этому как к ежедневному заданию. Поняла?»

Донг'эр понятия не имела, почему Старшая молодая госпожа ведёт себя так странно, но даже если бы она не сказала этого, Донг'эр уже планировала так поступать. Однако часть про справление нужды… Уши Донг'эр стали ярко-красными.

Её круглое лицо и ясные глаза заставляли её выглядеть как робкое маленькое животное, пытающееся спрятать свои покрасневшие уши. Это было довольно забавно.

Сун Чаоси, в хорошем настроении, не могла удержаться, чтобы не ущипнуть её за щеку. С помощью этого браслета она, несомненно, будет неудержима.

Примечание автора:

Донг'эр: Мне так тяжело!

Герцог: Сегодня ещё один день быть реквизитом.

П.п: Автор, заебал

Примечание:

1 Означает, что она готова работать не покладая рук.

Сун Цзунмин стоял в соседнем павильоне, ожидая приближения Жун Хэна. Обменявшись несколькими словами, они молчаливо договорились не вмешиваться в дела друг друга и продолжили пить чай.

Жун Хэн направился прямо к саду камней. Сун Чаоянь, поспешившая следом за служанкой, выглядела бледной. Как только они достигли уединённого места, она положила голову на плечо Жун Хэна и тихо позвала: «Брат Хэн».

Не видясь несколько дней, Жун Хэн выглядел значительно измождённее, и в его глазах появилось множество сложных эмоций, которых раньше не было. Сун Чаоянь не ожидала, что он навестит её, и, вне себя от радости, мягко спросила: «Брат Хэн, улучшилось ли состояние герцога?»

Жун Хэн покачал головой. «Имперские лекари в замешательстве. Мой отец по-прежнему без сознания. Несмотря на то, что Его Величество часто посещает нашу резиденцию, чтобы проверить его, ситуация остаётся прежней».

Внимание Сун Чаоянь задержалось на фразе «Его Величество часто посещает». Император, обременённый государственными делами, мог нанести визит один или два раза из вежливости, но регулярные визиты подтверждали слухи о тесной дружбе между императором и герцогом.

«Брат Хэн, вы должны беречь себя. Чаоянь очень беспокоится о вас». Нежный тон Сун Чаоянь в сочетании с её видом полной зависимости смягчил сердце Жун Хэна.

«Я пришёл сегодня, чтобы сказать тебе, что ученик доктора Сюэ прибыл в столицу».

Сун Чаоянь не могла скрыть своего волнения, сжимая платок. Она была слаба с рождения, не могла ничего делать, кроме как безучастно наблюдать, как Сун Чаоси выходит и исследует мир. Если у ученика доктора Сюэ был способ вылечить её, она больше не будет заперта в своём дворе, глядя на тот же маленький кусочек неба.

«Что он сказал? Есть ли лекарство от моей болезни?»

Жун Хэн пришёл специально, чтобы сообщить эту новость. Однако предложенный метод показался ему тревожным. Лечение включало кровь из сердца сестры-близнеца. Если бы это было в прошлом, он бы согласился без колебаний, но теперь он не мог не представить лицо, идентичное лицу Сун Чаоянь.

«Брат Хэн?» Сун Чаоянь выглядела растерянной и схватила его за руку, её глаза молили. «Брат Хэн, пожалуйста, скажите мне правду. У ученика тоже нет решения?»

«Решение есть».

«Тогда…»

Жун Хэн взглянул на неё. «Он сказал, что для этого нужна кровь из сердца твоей сестры-близнеца в качестве медицинского примера».

«Сестра-близнец?» Разве это не относилось к Сун Чаоси? В глазах Сун Чаоянь мелькнул пылкий свет. Она никогда не думала, что иметь сестру-близнеца может быть так выгодно. Ей нужна была кровь, и существование Сун Чаоси идеально соответствовало этому требованию. Видите? Даже небеса помогали ей. Это всего лишь немного крови — совсем чуть-чуть. Что в этом такого сложного? Как только она вылечится, она сможет жить нормальной жизнью, больше не запертая в своём маленьком дворе, безжизненно увядающая. «Я прямо сейчас пойду найду Сун Чаоси и возьму её кровь!»

Жун Хэн нахмурился. «Чаоянь, послушай меня. Это не так просто, как ты думаешь».

«Разве это не просто немного крови? Просто уколите её иглой и возьмите немного».

Жун Хэн посмотрел на неё. «Это не так просто, как ты думаешь. Твоё тело может вылечить только доктор Сюэ. Кровь нужно брать двенадцать раз, и каждый раз количество должно быть достаточным. Сун Чаоси уже достигла совершеннолетия и готовится к замужеству. Взятие её крови, несомненно, насторожит семью её будущего мужа. Она также не сможет должным образом заботиться о своём муже, ни зачать ребёнка в течение целого года».

«Тогда мы не дадим ей выйти замуж и иметь детей», — обыденно сказала Сун Чаоянь. Разве это проблема? Если бы не Сун Чаоси, как бы она могла родиться такой слабой и оказаться в таком положении? «Я терпела столько лет. Что такого, если она пострадает всего один год? Мы сёстры. Это её долг».

Жун Хэн вздохнул. Он когда-то думал, что невинность Чаоянь — это благословение. Теперь он понял, что это палка о двух концах. Если его отец умрёт, ему придётся взять на себя управление резиденцией герцога. Сможет ли кто-то с темпераментом Чаоянь управлять домом и его двумя сотнями людей в качестве хозяйки?

«Я слышал, что Старая госпожа уже устроила ей брак. Маловероятно, что она согласится отложить свадьбу и сдавать кровь на год или два».

Сун Чаоянь не видела в этом никакой сложности. Если она откажется, её можно будет просто связать. В конце концов, лишь немногие знали, что у семьи маркиза есть законная старшая дочь. Всё, что им нужно было сделать, это держать Сун Чаоси взаперти дома. Но согласятся ли их родители и бабушка? Конечно, согласятся. Они любили её больше всех, особенно её мать и отец. Если это означало спасение её жизни, они, несомненно, согласятся.

Одержимая, Сун Чаоянь почувствовала непреодолимое желание ворваться в комнату Сун Чаоси и связать её, чтобы извлечь кровь.

Когда Жун Хэн вышел из-за сада камней, его выражение лица было растерянным. Он не мог избавиться от ощущения, что то, что они делали, было неправильно. Чаоянь была его возлюбленной; он должен был помочь ей. Но при этом…

Вспышка жёлтого привлекла его взгляд, за ней последовало поразительно яркое лицо. До него донёсся отчётливый аромат, и Жун Хэн пришёл в себя.

Опустив взгляд, он необъяснимо не смог встретиться с ней глазами.

Сун Чаоси не собиралась приветствовать его. На самом деле, она даже не хотела бросать на него взгляд. Она следовала за Сун Чаоянь и видела, как они скрылись за садом камней. Эти двое либо плели интриги, либо вели себя непристойно при каждой встрече. Согласно сюжету романа, Жун Хэн, должно быть, пришёл, чтобы рассказать Сун Чаоянь об использовании крови для излечения её болезни.

Она была в ярости от этой пары мерзких личностей! Неужели жизнь Сун Чаоянь была ценнее её? Как можно так легко обменять одну жизнь на другую? Это было до абсурда смешно. Она усмехнулась: «Шизи поистине почтительный! Ваш отец тяжело болен, но вместо того, чтобы быть у его постели, у вас есть досуг пробраться в наш особняк маркиза. Полагаю, жизнь вашего отца для вас ничего не стоит, а ваша так называемая сыновняя почтительность стоит меньше грязи».

Это обвинение было серьёзным. Император выступал за управление страной с помощью добродетели и сыновней почтительности. Если бы Жун Хэна обвинили в суде в отсутствии сыновней преданности, это могло бы стоить ему официальной должности. Если бы дело обострилось, его политическое будущее было бы разрушено.

Жун Хэн глубоко нахмурился. «Подумайте, что говорите, молодая госпожа Сун!»

«Разве я неправа? Герцог сражался за страну и заслужил уважение народа. Я слышала, храмы переполнены гражданами, молящимися о его выздоровлении. И всё же, Шизи не остаётся дома, чтобы заботиться о нём. Вместо этого у вас есть время для романтических свиданий. Поистине отрезвляюще! Как такой праведный и образцовый человек мог иметь такого сына, как вы?»

Её презрение было очевидным.

Жун Хэн побледнел. Он не считал себя виноватым. Его отец был без сознания, но в резиденции герцога сотни людей занимались ситуацией. Ему нужно было проверять его всего несколько раз в день. Обвинения Сун Чаоси озадачили его, но он не мог их опровергнуть. В конце концов, человек, лежащий без сознания, был его отцом. Упрекала ли она его из верности его отцу или по другой причине? Она, казалось, очень высоко ценила его отца.

Хотя Жун Хэн привык к сравнению со своим отцом, на этот раз сравнение оставило его особенно некомфортным.

«Кажется, это не имеет к вам никакого отношения, молодая госпожа Сун».

«Действительно, это не имеет ко мне никакого отношения. В конце концов, кто осмелится контролировать такого человека, как Шизи?» Сун Чаоси усмехнулась, явно глядя на него свысока. «Мне просто забавно, как кто-то, кто извергает конфуцианские ценности доброжелательности и праведности, ведёт себя так презренно. Лицемер до мозга костей».

«Молодая госпожа Сун! Осторожнее с выражениями!»

Сун Чаоси презрительно взглянула на него. Её презрительный взгляд заставил вены Жун Хэна вздуться, его руки крепко сжались от разочарования. Он был полон негодования, но не мог ответить. Странное чувство охватило его, как будто Сун Чаоси знала о взятии крови. Он покачал головой, отбрасывая эту мысль. Ученик доктора Сюэ только что прибыл в столицу, и он лично занимался этим делом. Невозможно, чтобы другие знали.

Был ли он действительно неправ? Он лишь хотел спасти того,, о ком заботился. Разве это неправильно?

Чтобы не привлекать внимания, Сун Чаоянь намеренно задержалась с отъездом. Её лицо, всё ещё румяное от надежды на выздоровление, стало мертвенно-бледным, когда она увидела Жун Хэна и Сун Чаоси, стоящих вместе. Поддерживаемая Сунчжи, её сердце пропустило удар.

Сун Чаоянь и Жун Хэн всегда казались хорошо подходящими друг другу — одна изящная, другой красивый. Но теперь, видя Жун Хэна с Сун Чаоси, она поняла, что эта пара выглядит иначе. Между ними было чувство равновесия и равенства, которое делало Сун Чаоси более яркой.

Со стороны они, несомненно, выглядели бы идеальной парой.

Её осенило, что женщине не нужно зависеть от силы мужчины, чтобы излучать собственное очарование.

Сун Чаоянь заставила себя улыбнуться, подошла и, приняв роль дочери особняка маркиза, тихо спросила: «О чём вы говорите с Шизи?»

Оборонительная позиция в глазах Сун Чаоянь была очевидна. Сун Чаоси, будучи женщиной, слишком хорошо понимала значение этой оборонительной позиции. Она подняла брови и улыбнулась. Оказалось, что Сун Чаоянь тоже будет бояться, что всё, что у неё есть, будет постепенно отнято у неё. В этом случае она пожалеет, если ничего не сделает.

Её глаза сверкнули, она поджала губы и мягко улыбнулась: «О чём тут говорить? Конечно, то, о чём мы говорили, нельзя делиться с моей сестрой. Должна сказать, что у моей сестры хороший глаз. Шизи действительно красивый мужчина».

Выражение лица Жун Хэна выражало шок. Когда это он говорил с ней о темах, которыми нельзя было поделиться с Чаоянь? Эта женщина слишком быстро меняла своё поведение. Он уже слишком долго оставался здесь, и дальнейшее промедление было бы неуместным. Чтобы избежать подозрений, он взглянул на Сун Цзунмина и повернулся, чтобы уйти с ним.

Перед уходом он даже не взглянул на неё.

Сун Чаоянь сжала руки, её улыбка колебалась между искренней и фальшивой. Только после того, как Жун Хэн ушёл, её взгляд стал холоднее. «Старшая сестра слишком льстит мне. Шизи и я знаем друг друга с детства, так что, конечно, наши отношения уникальны. Как вы сказали, Шизи действительно исключителен, как яркая луна в небе — не то, на что кто-либо может покуситься».

Сун Чаоси фыркнула. Неужели Жун Хэн был таким призом? Для неё он едва ли стоил взгляда, не говоря уже о восхищении. Неужели Сун Чаоянь думала, что все такие же невежественные, как она?

«Тогда что, если я покусилась на него?»

«Сун Чаоси! Если что-то не твоё, ты не должна к этому прикасаться! Почему ты так ценишь чужие вещи?»

Сун Чаоси щёлкнула кончиками пальцев, её малиновые ногти блестели. «Конечно. Мужчины, например, — всегда веселее взять чужого. Так что, младшая сестра, тебе лучше внимательно следить за своим Жун Хэном. Не дай ему попасть в мои руки. Скажи мне, кроме него, что у тебя ещё есть? Если ты потеряешь даже его, разве ты не будешь совершенно жалкой?»

В её прошлой жизни Сун Чаоянь подтолкнула её к Жун Хэну. На этот раз Сун Чаоянь уже подозревала, что Жун Хэн испытывает к ней чувства. Сун Чаоси хотела посмотреть, будет ли Сун Чаоянь всё ещё доверять ему, чтобы выйти за него замуж.

Сун Чаоянь затряслась от гнева. Если бы это была просто обычная ссора сестёр, она, возможно, не была бы так разгневана. Но Сун Чаоси была так похожа на неё — только здоровее, с более румяной кожей и более привлекательной фигурой. Неужели Жун Хэн тайно предпочитал женщин, подобных Сун Чаоси? Сравнивал ли он их в своём сердце, как это делали другие в их детстве?

Тогда другие хвалили её за её навыки в каллиграфии, живописи и вышивке, но всегда добавляли комментарий о живом очаровании Сун Чаоси. После стольких усилий, чтобы завоевать одобрение старших, Сун Чаоянь оставалась безмолвной от ярости, чувствуя, что все её усилия блекнут по сравнению с живостью и миловидностью Сун Чаоси.

Когда Сун Чаоси вернулась в свою комнату, она тоже была в ярости. Хотя Сун Чаоянь была презренной, настоящим виновником всех бед — замужества её первоначального «я» и использования её крови — был Жун Хэн! Без него, как могла Сун Чаоянь, защищённая девушка, которая даже не знала, что такое «худая лошадь», найти доктора Сюэ?

Мир всегда инстинктивно возлагал вину на женщин, не видя, насколько презренны эти мужчины!

Сун Чаоянь, вероятно, уже обнаружила, что её кровь может вылечить её болезнь. Она не могла позволить себе оставаться пассивной. Но что ей делать? Должна ли она реагировать по мере развития событий, полагаясь на Старую госпожу, которая взвесит все за и против и поддержит её как законную внучку? Или она должна быть похожей на геккона и отрубить себе хвост, чтобы выжить?

На следующее утро, когда Сун Чаоси встала, чтобы поприветствовать Старую Мадам, она услышала, что Сун Чаоянь заболела.

Госпожа Лань и Госпожа Се просто улыбнулись, ничего не комментируя. Каждый раз, когда Сун Чаоянь болела, что-то происходило. Госпожа Се даже взглянула на Сун Чаоси, прося её быть осторожной. Сун Чаоси оставалась невозмутимой и помогла Старой Мадам сесть. Вскоре после этого в комнату вошла Госпожа Шэнь и бросила на Сун Чаоси острый взгляд.

«Ты вернулась, и твоя младшая сестра заболела. Как это может быть таким совпадением? Ты всё ещё смеешь утверждать, что ты не несчастливая?»

Когда она закончила, Старая Мадам ничего не сказала. Госпожа Лань и Госпожа Се, подающие чай Старой Мадам, также молчали, оставляя комнату неловко тихой. Госпожа Шэнь нахмурилась и продолжила свой выговор:

«Я не прошу тебя приносить удачу этой семье, но ты не должна постоянно приносить несчастья. Ты должна это осознавать. Твоя младшая сестра моложе тебя, поэтому ты должна хорошо к ней относиться, чаще уступать ей и перестать быть такой эгоистичной, думая только о себе».

Сун Чаоси была невозмутима и лишь с улыбкой подняла брови. «Мама, ты всегда говоришь, что моя младшая сестра моложе меня и что я должна ей уступать. Но я слышала, как люди в доме упоминали, что когда ты родила меня и мою сестру, я только что родилась на этой стороне, а она родилась сразу после. Сёстры-близнецы — насколько же она может быть младше? Даже не время, которое требуется для заваривания чашки чая. И всё же ты используешь возраст, чтобы доказать свою точку зрения».

Госпожа Шэнь на мгновение остолбенела. В её представлении, Сун Чаоси была старшей сестрой, а Чаоянь — младшей, поэтому всё должно было вращаться вокруг Чаоянь. Но если подумать, они были близнецами, по сути, одного возраста. Ну и что? Старший всё равно старший — даже на то время, пока пьёшь глоток воды.

«У твоей сестры хрупкое телосложение и добрая, нежная натура. Она не любит соревноваться или драться. С таким темпераментом ею легко воспользоваться. Как её старшая сестра, ты не должна думать только о себе. Ты должна во всём учитывать свою сестру».

Сун Чаоси нашла это забавным и покачала головой. «Мама, из-за её хрупкости ты отослала меня и потакала ей во всём, всегда ставя её на первое место. За эти годы ты излила на неё всю свою привязанность и полностью игнорировала свою старшую дочь. И всё это потому, что она слаба, а я здорова. Позволь спросить, мама — с каких пор быть здоровым стало грехом?»

Госпожа Шэнь застыла и сердито возразила: «У твоей сестры плохое здоровье, так что же плохого в том, что я её люблю? Должна ли ты спорить даже об этом? Совесть твою съели собаки? Если бы не твоё невезение, как могла бы твоя сестра заболеть, теперь лежащая прикованной к постели?»

Сун Чаоси внутренне усмехнулась. Прикованная к постели? Сун Чаоянь действительно могла быть немного слабее обычного человека, но не до такой степени, как утверждала Госпожа Шэнь. Правда заключалась в том, что Сун Чаоянь знала, что болезнь — это полезное оружие для получения сочувствия и выгод, поэтому она часто притворялась больной. Видите? В тот момент, когда она «заболела», Госпожа Шэнь немедленно пришла, чтобы доставить ей неприятности.

Глядя на свои ярко-красные ногти, Сун Чаоси беззаботно улыбнулась. «На самом деле, мама, моя сестра не так хрупка, как ты утверждаешь. Она просто немного избалована, всегда ноет и цепляется за тебя в поисках утешения, когда что-то случается. Кстати, она уже достигла совершеннолетия и сейчас в том возрасте, когда можно задуматься о браке. Но как выглядит, что она каждый день ленится в постели, наслаждаясь жизнью досуга? Если её репутация хрупкой распространится, кто осмелится предложить ей руку и сердце? Я думаю, мама, тебе не стоит больше её баловать. Иначе, кто осмелится жениться на нашей деликатной Второй Мисс из Особняка Маркиза?»

Услышав это, Госпожа Шэнь пришла в ярость, чуть не ударив Сун Чаоси, обвиняя её в зависти к сестре и отказе уступать. Госпожа Цзян нахмурилась, молча размышляя. Она всегда закрывала глаза на дела Сун Чаоянь и Жун Хэна. Семья Жун была самой престижной в столице, не уступающей даже принцам или герцогам. Брак Сун Чаоянь с Жун Хэном был бы идеальной парой.

Однако Сун Чаоси была права. Никто не приходил с предложением руки и сердца Сун Чаоянь все эти годы, во многом из-за потакания Госпожи Шэнь. Постоянные визиты к врачу по мелким вопросам распространили слухи о хрупкости Сун Чаоянь.

Было правдой, что у Сун Чаоянь было более слабое телосложение. Но несколько раз она притворялась больной, чтобы соревноваться за награды с Тинфаном, что Госпожа Цзян видела своими глазами. Она думала, что наличие семьи Жун в качестве родственников оправдывает некоторую снисходительность. В конце концов, Особняк Маркиза будет зависеть от неё в будущем. Однако, когда будущее семьи Жун было неопределённым, а Госпожа Шэнь продолжала баловать свою дочь, если бы брак с Жун Хэном не состоялся, кто бы женился на хрупкой женщине с сомнительным здоровьем, вероятно, неспособной рожать детей или вести домашнее хозяйство?

Когда Госпожа Шэнь собиралась снова упрекнуть Сун Чаоси, Госпожа Цзян потеряла терпение. «Я думаю, Чаоси права. Нельзя всегда потакать Чаоянь. Как выглядит, что она весь день лежит в постели? Никто не приходил с предложением руки и сердца все эти годы. Это не вызывает у тебя никаких сомнений как у её матери?»

Госпожа Шэнь не беспокоилась. В конце концов, Жун Хэн уже был влюблён в её дочь. Разве выйти замуж за семью Жун не было бы лучше всего остального? Кроме того, Чаоянь болела — что плохого в том, чтобы отдыхать в постели?

«Мама, Шизи...»

«Шизи? Как ты смеешь даже упоминать это! Приличная молодая леди не упоминает мужчину, который ещё не сделал формального предложения. Ты хочешь опорочить имя своей дочери и сделать её посмешищем?»

«Но...»

«Хватит! Когда семья Жун сделает формальное предложение, тогда ты можешь поговорить со мной об их Шизи. Я устала. Ты можешь идти первой!»

Когда Сун Чаоси шла по коридору, Госпожа Шэнь погналась за ней. «Злой ребёнок, ты не можешь вынести, что у твоей сестры всё хорошо, и даже клевещешь на неё перед своей бабушкой».

Цинчжу и Дун'эр обменялись встревоженными взглядами. Но Сун Чаоси оставалась невозмутимой, зевая с улыбкой. «Мама, я уже совершеннолетняя и скоро выйду замуж. Как только я стану женой и матерью, тебе лучше говорить со мной ласково. Иначе, кто знает, как долго проживёт моя слабая сестра, или на кого ты будешь полагаться, пока мой младший брат ещё так молод?»

Госпожа Шэнь застыла. К тому времени, когда она снова подняла взгляд, Сун Чаоси уже ушла. В ярости Госпожа Шэнь указала на удаляющуюся фигуру Сун Чаоси, называя её неблагодарной мерзавкой, которая проклинает собственную сестру.

Хотя Сун Мама была так же пристрастна к Сун Чаоянь, как и Госпожа Шэнь, она не могла отрицать, что ради Госпожи Шэнь здоровье Сун Чаоси было более выгодно для дома. Если бы Сун Чаоянь вышла замуж в семью Жун, но не смогла родить детей, это вызвало бы бесконечные проблемы. Если бы роды ещё больше повредили ей, и она скончалась бы в течение нескольких лет, Госпоже Шэнь всё равно пришлось бы полагаться на Сун Чаоси и Сун Цзяляна.

Сун Мама мягко посоветовала: «Мадам, хотя у старшей мисс немного вспыльчивый характер, она всё ещё ваша дочь. Она недолго пробудет в Особняке Маркиза. Если она найдёт хорошего мужа, она может стать для вас большой поддержкой в будущем. Было бы неразумно отталкивать её сейчас. Вам следует подумать, как расположить её к себе».

Госпожа Шэнь усмехнулась и отмахнулась от этой идеи. «У меня есть сын, на которого можно положиться. Есть эта дочь или нет, для меня это не имеет значения».

Сун Мама хотела продолжить убеждать её, но Госпожа Шэнь стала нетерпеливой. Сун Маме ничего не оставалось, как замолчать.

Госпожа Лань вышла, не в силах удержаться от наблюдения за разворачивающейся сценой. С тех пор как Сун Чаоси вернулась, наблюдение за неудачами Госпожи Шэнь стало для неё источником развлечения. Она больше ела, лучше спала и каждый день чувствовала, что хочет громко смеяться. В своё время Госпожа Лань пыталась поладить с Госпожой Шэнь, но её невестка часто говорила, не подумав. После того как Госпожа Лань пережила выкидыш после первой беременности, Госпожа Шэнь хвасталась своей беременностью. Госпожа Лань таила эту обиду более десяти лет.

Она также не могла вынести, как Госпожа Шэнь обращалась с Сун Чаоянь как с сокровищем, пренебрегая благополучием своей старшей дочери. Такое поведение матери ничем нельзя было оправдать.

«Сестра, посмотрите, как сияет и прекрасна Чаоси. Почему у меня нет такой потрясающей дочери? Я так вам завидую».

Госпожа Лань помахала изящным расшитым шёлковым веером, полуприкрыв им свою улыбку.

Госпожа Шэнь стиснула зубы и резко ответила: «Избавьте меня от ваших насмешек».

«Сестра, так говорить нельзя. Кто бы не желал иметь такую великолепную дочь, как Чаоси? К сожалению, мне не хватает благословения иметь дочерей-близнецов. Если бы я имела, я бы никогда не отправила одну из них в далёкий Янчжоу, как вы».

Госпожа Лань с ликованием произнесла свои колкие замечания и проигнорировала бледное лицо Госпожи Шэнь, подняв подбородок и ушла.

Вернувшись, Цинчжу не могла не почувствовать укол беспокойства за Чаоси. Жара в полдень внезапно усилилась, поэтому она взяла шёлковый веер и нежно обмахнула её.

«Юная госпожа, возможно, вам следует начать уступать госпоже. В конце концов, она ваша мать. Брачные соглашения заключаются через свах. Что, если она выдаст вас замуж за кого-то нежелательного? Что тогда?»

Дун'эр, с серьёзным выражением лица, тоже поделилась своими опасениями. «Я не только должна благодарить вас десятки раз в день, но, возможно, мне придётся молиться богам за вашу безопасность. Если госпожа оскорбится и начнёт интриговать против вас...»

Цинчжу бросила на неё взгляд, и Дун'эр тут же замолчала.

Стоя у ширмы, Чаоси подняла взгляд. На хурмовом дереве во дворе не было лишних ветвей, позволяя солнечному свету проникать сквозь его редкую крону, словно оно пыталось утопить её в весеннем свете.

Этот небольшой двор, хотя и менее величественный, чем Двор Хэнъу, всё же был довольно элегантным.

Размышляя о притворстве Сун Чаоянь болезнью, Чаоси не могла не рассмеяться. Она сталкивалась со многими людьми, подобными Сун Чаоянь. Были свекрови, которые притворялись больными, чтобы досадить своим невесткам перед сыновьями, жёны, которые притворялись больными, чтобы привлечь внимание своих мужей, и дети, которые притворялись больными, чтобы избежать школьных занятий. Люди всегда сочувствовали слабым и жалели больных. Большинство тех, кто притворялся больным, сумели завоевать сочувствие, но это было не без условий.

Например, когда жёны притворялись больными, если они выглядели красиво и изящно, это воспринималось как хрупкость. Но если они выглядели растрёпанными и измождёнными, никто не обращал на них внимания. Сун Чаоянь была молода сейчас и могла использовать эту тактику, чтобы привлечь внимание. Однако, если она будет злоупотреблять ею, люди неизбежно устанут от этого.

Притворство Сун Чаоянь заключалось лишь в том, чтобы укрепить мнение о том, что Сун Чаоси приносит ей несчастья.

Она больше не могла сидеть сложа руки. Пришло время действовать. Эти два отвратительных человека могли притеснять её только потому, что никто в Резиденции Герцога не призывал их к ответу. Если бы Герцог не умер, он никогда бы не позволил своему сыну вести себя так возмутительно! Когда Герцог был бы здесь, что бы значил Жун Хэн? Как чей-то сын, он должен был соблюдать сыновнюю почтительность и уважать своего отца. Под надзором отца он не осмелился бы действовать опрометчиво!

Разобравшись, Сун Чаоси повернулась и вошла в свою комнату. Она порылась в шкафу и достала утягивающий корсет.

Сидя на стуле с круглой спинкой, она жестом указала Дун'эр и бросила ей утягивающий корсет. «Подойди и помоги мне затянуть его поплотнее».

Дун'эр моргнула. «Насколько плоско?»

«Так плоско, как мужская грудь, как дорога. Поняла?»

Утягивающий корсет в руках Дун'эр, казалось, горел. Покраснев, она взглянула на грудь Чаоси и почти неслышно прошептала: «Юная госпожа, это может быть трудно. Вы не слишком многого от меня просите? Я действительно не справлюсь...»

Чаоси: «...»

Примечание автора:

Дун'эр: Ваша служанка не может этого сделать! Грудь юной госпожи так пышна — как её можно сделать плоской?

Цинчжу с улыбкой подошла, взяла утягивающий корсет и вместе с Дун'эр насильно помогла Сун Чаоси надеть его. За эти годы Сун Чаоси упорно делала иглоукалывание в точки на груди, что позволило ей хорошо развиться. Так что корсету удалось лишь немного разгладить её. Закрепив его, она несколько раз легко подпрыгнула, довольная. Затем она вытащила из ящика шёлковую робу лунного цвета, вышитую бамбуковыми листьями, и надела её. Роба была привезена ею из Янчжоу. В Янчжоу ей нравилось носить мужскую одежду, и эта роба была сшита по её меркам, в отличие от свободной одежды, продаваемой на улице. Завязанный на талии пояс подчёркивал её стройную фигуру. Вместо шёлкового венца она завязала волосы на макушке подходящей лентой, выглядя полной жизненных сил.

Дун'эр была ошеломлена и тупо уставилась. Её юная госпожа выглядела так лихо!

Сун Чаоси поджала губы, ущипнула Дун'эр за щёку, и уголки её рта слегка приподнялись. «Что случилось? Ты была загипнотизирована тем, как красиво выглядит твой юный господин?»

Дун'эр разинула рот от удивления. Она не ожидала, что её юная госпожа будет подражать другим, дразня невинных женщин. Её лицо стало ярко-красным.

Цинчжу тоже на мгновение остолбенела. Она всегда знала Мисс Си, но никогда не осознавала, насколько потрясающе Сун Чаоси может выглядеть в мужской одежде. С нефритовыми чертами лица, красными губами и белыми зубами, её стройной, но высокой фигурой и талией, которая едва обхватывалась ладонью, Цинчжу была уверена, что если Сун Чаоси выйдет на улицу в таком наряде, она оставит многих влюблёнными.

Цинчжу рассмеялась в стороне. «Юная госпожа, вы прекрасно выглядите в этом наряде! Это совершенно другое очарование, чем в ваших обычных робах. Если вы выйдете на улицу в таком виде, кто знает, сколько девушек тайно влюбятся в вас».

Сун Чаоси усмехнулась, взяла складной веер и легонько постучала им по голове Цинчжу. «Что теперь? Я и тебя околдовала? Ну хорошо, я выйду замуж за вас обеих, тебя и Дун'эр, и буду наслаждаться благословением иметь двух жён!»

Цинчжу в притворной ярости топнула ногой. «Юная госпожа, вы снова шутите!»

Лицо Дун'эр стало ещё краснее, когда она возмущённо надула щёки, не смея возразить. Если бы все мужчины в этом мире были такими, как Сун Цзялян, она бы предпочла не выходить замуж и служить своей юной госпоже всю жизнь.

Улыбаясь, Сун Чаоси достала из шкафа аптечку. Она была искусно вырезана и инкрустирована рубинами, напоминая многослойную ёмкость для еды. Эта аптечка, сделанная её двоюродным братом, была единственной, которую она привезла из Янчжоу.

Цинчжу не знала, что в её шкафу есть такая вещь, и на мгновение остолбенела. «Юная госпожа, куда вы собираетесь с этим?»

Сун Чаоси взглянула на неё и Дун'эр, давая указания: «Я выхожу. Оставайтесь здесь и присматривайте за двором. Если кто-то придёт искать меня, скажите, что я пошла повидать Тинфана, и прикройте меня».

Дун'эр и Цинчжу обменялись тревожными взглядами. «Юная госпожа, выходить вот так — опасно. Будьте осторожны».

Но Сун Чаоси ничуть не волновалась. Она привыкла бродить по улицам и переулкам, а одетая как мужчина, никто бы её не беспокоил. Единственная проблема заключалась в её незнании улиц вокруг Резиденции Герцога. Когда она приехала раньше, она видела ворота резиденции из кареты, но её плохое чувство направления означало, что она могла заблудиться, пытаясь найти дорогу туда.

Визит в Резиденцию Герцога

Выйдя из Особняка Маркиза, Сун Чаоси по дороге расспрашивала прохожих. К счастью, все в столице знали, что Резиденция Герцога была самым величественным местом в округе. Вскоре она успешно нашла её.

Резиденция Герцога была такой же грандиозной, как Сун Чаоси себе и представляла, с внушительными киноварными воротами и нефритово-зелёной черепицей, источающими авторитет и великолепие.

Возможно, из-за недавнего наплыва докторов, привратники мало что сказали, увидев её юный вид. Сообщив о её прибытии, они проводили её внутрь.

Молодой императорский доктор, одетый в сапфирово-синюю шёлковую робу, спешно вышел из внутренней комнаты. Увидев Сун Чаоси, он ненадолго остановился, бормоча: «Когда я только начинал заниматься медициной и поступил в императорский госпиталь, все говорили, что не видели доктора моложе меня. Но вы выглядите ещё моложе, чем я тогда».

Сун Чаоси опустила взгляд. «Я с детства сопровождала отца в медицинской практике. Хотя я немного моложе, у меня уже более десяти лет опыта».

Молодой доктор, Чжан Хуань, скептически взглянул на неё и подумал: «Более десяти лет? Значит, вы начали лечить пациентов ещё ребёнком? Молодые люди в наши дни даже не утруждают себя тем, чтобы их хвастовство звучало правдоподобно».

«Как ваше имя, брат?»

«Сун Чао».

«Сун Чао, могу я спросить, кто ваш отец?»

Не поднимая взгляда, Сун Чаоси плавно ответила: «Мой отец — не кто иной, как знаменитый Доктор Сун».

Её тон делал это так, будто это было общеизвестно, и любое незнание со стороны Чжан Хуаня было исключительно его промахом.

«Доктор Сун?» Чжан Хуань засомневался. За десятилетия своей практики он никогда не слышал о знаменитом Докторе Суне. Имя Доктора Сюэ, однако, было хорошо известно. Тем не менее, он не мог прямо спросить об этом — это лишь выявило бы его невежество. Поэтому он слегка кашлянул и тактично сказал: «Доктор Сун, кажется, не имеет большой репутации здесь, в столице. Похоже, наши местные доктора не знакомы с его именем».

«Не то чтобы он был недалёким, но просто врачи в Пекине никогда о нём не слышали. Давайте втянем всех в это!»

Незнание было вполне ожидаемым — потому что она это выдумала!

Сун Чаоси серьёзно кивнула. «Мой отец занимался медициной в приграничных регионах в ранние годы, а затем провёл время в Цзяннани. Он никогда не посещал столицу, поэтому это нормально, что люди здесь не узнают его имени».

Чжан Хуань кивнул. Хотя разговор был лишь краткой оценкой, несколько слов Сун Чаоси заставили его почувствовать, будто он представляет всех столичных докторов. Если он допустит какие-либо ошибки во время этого осмотра и будет осмеян ею, это плохо отразится на всех них.

Он решил действовать с предельной осторожностью. Независимо от того, чьим потомком она была, он не мог позволить ей запугать себя. Достоинство императорских врачей столицы должно быть поддержано.

Снова взглянув на неё, Чжан Хуань кашлянул и сказал: «Брат Сун Чао, мне поручено оценить различных врачей, приглашённых для лечения Герцога. Это официальная обязанность, поэтому я надеюсь, что вы не обидитесь».

Сун Чаоси слегка поклонилась. «Пожалуйста, продолжайте».

Чжан Хуань продолжил: «Для начала, не могли бы вы объяснить, как бы вы диагностировали и лечили пациента в коме? Какие лекарства вы бы прописали?»

Сун Чаоси кратко поразмыслила, прежде чем ответить: «Пациентов в коме, как правило, не следует чрезмерно перемещать, чтобы избежать ухудшения травм головы. Лечение обычно включает комбинацию акупунктуры, травяных отваров и массажа. Что касается специфики медикаментов или точек акупунктуры, необходима всесторонняя диагностика путём наблюдения, расспроса и обследования».

Чжан Хуань небрежно спросил: «Если ребёнок каждую ночь мочится в постель, как это следует лечить?»

Сун Чаоси ответила: «У ребёнка есть кашель или заложенность носа?»

«Нет».

«Иглоукалывание на меридиане мочевого пузыря».

«А если иглоукалывание не поможет?»

«Мозг — это море костного мозга и обитель духа. Ночное недержание мочи у детей происходит потому, что они спят слишком глубоко, что препятствует достижению позыва к мочеиспусканию мозга. Ребёнок не может проснуться, и дефицит в нижней части живота вызывает эту проблему. Следует применять иглоукалывание в точку Байхуэй на макушке головы и четыре точки Шэньцунь. Лекарства не нужны — только это может решить проблему».

Чжан Хуань замер. Императорский госпиталь потратил значительные усилия на лечение ночного недержания мочи у детей, потому что даже королевские принцы страдали от этого. Он лечил юного принца с ограниченным успехом, что привело к многочисленным запросам от императора и поставило под угрозу его работу. Неожиданно Сун Чао предложила свежий подход: воздействие как на голову, так и на тело. Чжан Хуань быстро запомнил предложение, но сохранил беззаботный вид. Слегка кашлянув, он заметил: «Это не особенно сложная проблема. На самом деле, для меня это относится к простейшей категории. Я просто не хотел усложнять вам жизнь, младший брат».

Сун Чаоси подняла брови, спокойная и собранная, думая: «Ваше выражение лица не соответствует вашим словам».

Чжан Хуань несколько раз взглянул на неё, затем отвернулся, только чтобы снова взглянуть. Наконец, он не удержался и наклонился ближе с таинственным видом.

«Брат Сун Чао, ваш отец был чудо-доктором. Случайно ли он оставил какой-нибудь... секрет по восстановлению волос?»

Сун Чаоси посмотрела на его линию роста волос, которую не мог скрыть даже его шарф Сяояо, и, похоже, что-то поняла.

Чжан Хуань тут же пояснил: «Честно говоря, это для друга. Недавно я консультировался с известными врачами, леча Герцога. Я просто попутно задал несколько вопросов».

«У вашего друга сильное выпадение волос?»

«Некоторое, но мой друг — поразительно красивый мужчина. Даже при выпадении волос его обаяние остаётся неизменным».

Сун Чаоси кивнула, думая: «Довольно хвастливо». Вслух она ответила: «Похоже, ваш друг должен быть таким же лихим, как Доктор Чжан».

Чжан Хуань оживился, полный энергии. «Конечно! Брат Сун, у вас острый глаз».

Сун Чаоси искренне ответила, что она просто говорит правду. Красоту нельзя было отрицать — её нельзя было подделать.

«Кстати, у меня есть формула. Ежедневное мытьё волос этой формулой и нанесение пасты из её измельчённых ингредиентов на кожу головы будет питать её. В течение месяца волосы отрастут. Я запишу её для вашего... друга».

Чжан Хуань был в восторге, но сохранял самообладание, слегка кашлянув. «Хорошо, хорошо. От имени моего друга заранее благодарю вас».

Герцог Жун Цзин

Величие Резиденции Герцога не поддавалось простому описанию. Когда Сун Чаоси вошла, это было похоже на сон — одновременно незнакомый и странно знакомый. Возможно, из-за неопределённости относительно здоровья Герцога, слуги двигались осторожно, строго соблюдая протокол. Под руководством Чжан Хуаня она пересекла обширное поместье и прибыла к водному коридору в заднем саду.

Павильон на берегу озера был виден.

Её сны всегда были зимой, с непрерывным дождём и снегом. Павильон на берегу озера был покрыт белым, напоминая нежную тушевую картину, слишком неземную, чтобы её можно было запечатлеть. Сейчас, ближе к концу весны, зелень была пышной, а разрозненные цветы — редкими. Деревья были зелёными, их тени покачивались, когда шелестели листья. Переход от зимы её снов к этой сияющей весне казался таким, будто долгое течение времени растворилось в этой короткой прогулке.

«Брат Сун Чао?»

Сун Чаоси улыбнулась и вернулась к реальности. Встретив взгляд Чжан Хуаня, его лицо необъяснимо покраснело, когда она посмотрела на него с весёлым выражением.

Чем больше Чжан Хуань наблюдал, тем больше он нервничал. Этот Сун Чао был абсурдно привлекательным — румяные губы, жемчужные зубы и глаза, полные очарования. Каждый его жест излучал пленительное обаяние, которое могло оставить людей бездыханными. К счастью, он был немного низким, иначе звание самого красивого мужчины в столице было бы заменено. Его сердце колотилось, во рту пересохло, и всё его существо чувствовало себя не в своей тарелке. Тем не менее, его не привлекали мужчины. Как Сун Чао могла так его очаровать?

Сун Чаоси моргнула, её глаза были озадачены. Чжан Хуань покраснел ещё больше, кашлянув, чтобы восстановить самообладание.

«Вы можете пройти первым. Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится».

Только когда она отвернулась, его странные чувства утихли. Как странно. Этот Сун Чао, должно быть, реинкарнация соблазнительного лисьего духа — по слухам, мужского или женского пола. Могла ли эта жизнь быть прожита как мужчина?

Сун Чаоси была слегка озадачена, удивляясь, как он мог позволить ей войти одной. Разве он не беспокоился, что она может навредить Герцогу? Пришло озарение — такая выдающаяся фигура, должно быть, имеет скрытых охранников поблизости.

Когда она открыла дверь, её встретил слабый аромат благовоний. Комната была скудно обставлена, без даже ширмы. Большое, замысловато вырезанное ложе доминировало в пространстве, его тёмные шторы были густо наслоены.

Свет проникал и выявлял силуэт высокого мужчины, лежащего в центре. Хотя он казался глубоко спящим, его аура была внушительной. Это должен был быть так называемый Нефритоволицый Царь Войны. Нервничая, Сун Чаоси глубоко вздохнула, отодвинула занавески и посмотрела на бессознательного мужчину. Изначально небрежный, её взгляд задержался в неверии.

Подойдя ближе, она была ошеломлена.

Что?!

Возвышающийся, внушительный Герцог Жун Цзин, которого она представляла — фигура, идущая с мощью тигра и дракона — оказался... симпатичным мальчиком?

Её удивление было понятным. Внешность Жун Цзина была далека от внешности традиционного генерала. Его нефритовый цвет лица, высокий нос и тонкие губы дополнялись длинными, густыми ресницами. Даже с закрытыми глазами было легко представить их блеск, когда они открыты.

Сун Чаоси всегда представляла Жун Цзина как царя войны — бородатого, широкоплечего и достаточно устрашающего, чтобы утихомирить плачущих детей. Вместо этого он был изящным, почти учёным по манере поведения.

Он даже не был так стар, как она думала. Она предполагала, что Герцог был, если не семидесяти или восьмидесяти лет, то по крайней мере в возрасте. Как отец Жун Хэна, который был готов жениться, он должен был иметь некоторые признаки возраста. Тем не менее, несмотря на годы войн, кожа Жун Цзина оставалась светлой и безупречной, без единой морщинки. Трудно было поверить, что он был отцом Жун Хэна. Он больше походил на его старшего брата.

Примечание автора:

Герцог: Я наконец-то появляюсь? Мне так тяжело!

Второстепенный персонаж вот-вот выйдет на первый план~~~~~~

Чжан Хуань: Честно говоря, у меня есть друг, которому интересно...

Сун Чаоси внезапно почувствовала, как горит ее лицо. Когда Цинчжу сказала, что герцог Жун красив, она не придала этому значения. Кто бы мог ожидать такой быстрой пощечины? Герцог Жун был еще более поразительным, чем описала Цинчжу. К тому же он был высок и внушителен. Годы кампаний, должно быть, наделили его решительной и убийственной аурой. Можно легко представить, как впечатляюще он выглядел бы с открытыми глазами.Она не ожидала, что свекор Чаоси в романе будет таким потрясающе красивым, как нефритовая статуя. Она думала, что Жун Хэн выдающийся, но по сравнению с Жун Цзином, Жун Хэн сразу показался менее примечательным. Эмоции Сун Чаоси были сложными, и она не могла не пробормотать про себя: «Ваша Светлость, я не имею в виду ничего оскорбительного. Я сейчас измерю ваш пульс и поставлю диагноз».Она положила пальцы на запястье Жун Цзина. Спустя долгое время у нее сформировалось суждение. Затем она приоткрыла ему веки для более детального осмотра.Обычно такие обследования при лечении пациентов ее не беспокоили. Однако теперь, приоткрывая веки герцога, она необъяснимо нервничала, словно он мог в любой момент вскочить и доставить ей неприятности.Пульс герцога был слабым. Неудивительно, что император искал бесчисленное множество известных врачей, но никто из них не смог его вылечить. Чаоси унаследовала свои медицинские навыки от отца и была довольно компетентна, но даже она была в растерянности.К счастью, у нее была волшебная трава.Она сняла браслет с рукава. Эта волшебная трава была очень сильной. Она могла укреплять тело, питать кожу, лечить болезни и улучшать красоту. Даже сильное кровотечение Дунъэр было вылечено за два дня. Учитывая ее эффективность, состояние герцога не должно занять много времени, чтобы улучшиться.Однако это были лишь предположения. Сун Чаоси никогда не использовала волшебную траву для лечения тяжелых болезней и не была полностью уверена. Она могла только действовать шаг за шагом.Управляя браслетом, она вошла в Царство Бессмертных, сорвала два или три зеленых стебля, измельчила их все и скормила Жун Цзину. К счастью, эта трава отличалась от обычных лекарственных растений — она исчезала, как только касалась языка герцога. Чаоси не могла сказать, было ли это просто ее воображение, но после того, как он съел траву, герцог казался более оживленным. Даже его кожа выглядела более сияющей.Как только она собиралась уходить, Сун Чаоси заметила немного лекарственного порошка на губах Жун Цзина. В отличие от принятой травы, порошок, оставшийся снаружи, не исчез так быстро. Улыбнувшись, она села у кровати, закатала рукава и вытерла его. Губы герцога имели особенно красивую форму — мягкие на ощупь, с приятной текстурой.Закончив свою работу, она подошла к столу герцога. Хотя герцог не любил экстравагантности, все, что он использовал, было высочайшего качества. Кисть, чернила, бумага и чернильница, хотя и казались ничем не примечательными, были предметами высшего класса. Сун Чаоси, прожившая две жизни, никогда не видела таких прекрасных вещей. Очевидно, герцог был человеком с изысканным вкусом.Она исписала два листа бумаги, прежде чем вернуться к постели Жун Цзина. Улыбнувшись, она пробормотала про себя:«Ваша Светлость, я возвращаюсь. Я приду снова, чтобы лечить вас. Вы такой красивый мужчина. Как вы могли родить такого сына? Очевидно, что хороший отец не гарантирует хорошего сына. Пожалуйста, берегите себя. Вы даже не представляете, сколько проблем ваш глупый сын натворит, если вы умрете!»Выйдя, она передала одну из бумаг Чжан Хуаню. «После принятия моего лекарства герцог несомненно выздоровеет».Чжан Хуан был поражен. «Вы уверены? Это не то, что можно говорить легкомысленно! Вы проверили пульс герцога; вы должны знать его состояние. Даже лучшие врачи мира не смогли его вылечить. Если герцог не поправится после вашего заявления, император вас не пощадит! Можете попрощаться со своей головой!»Он искренне беспокоился за Маленького Брата Сун Чао. Этот хрупкий на вид молодой человек явно не привык к трудностям. Если он разозлит императора и окажется в тюрьме, как он сможет это выдержать?Сун Чаоси взглянула на него и вытащила еще один лист бумаги из рукава, бросив ему. «Я сказала, что герцог выздоровеет, значит, так и будет. Если вы мне не доверяете, по крайней мере доверьтесь моему рецепту. Я его записала. Верить или нет, это ваше дело. О, и вот формула для роста волос, которую хотел ваш друг. Обязательно напомните ему использовать ее как внутрь, так и наружно в течение месяца, не расслабляясь».Чжан Хуан моргнул, его лицо было бесстрастным. «Почему вы на меня смотрите? Это для моего друга! Вы довольно забавный, Брат Сун».Сун Чаоси закатила глаза. «Я знаю. Просто передайте. Что касается герцога… не медлите. Лекарство должно быть сварено и дано в течение часа, иначе последствия будут на вас!»Чжан Хуан поперхнулся, пораженный ее холодным и строгим видом. Имперские врачи все осмотрели герцога. Хотя он все еще цеплялся за жизнь, это было едва так. Ни у кого из известных врачей не было решения. И все же Сун Чаоси осмелилась гарантировать излечение? Чжан Хуан с трудом верил.Не в силах принять решение самостоятельно, Чжан Хуан вспомнил о срочности одночасового срока и быстро послал кого-то в имперский госпиталь, чтобы позвать своего мастера.Услышав, что состояние Жун Цзина может улучшиться, Старая Госпожа поспешила и тревожно спросила: «Где врач, который может спасти моего сына? Я должна встретиться с ним лично!»Чжан Хуан поклонился и, поколебавшись, ответил: «Мадам, Доктор Сун уже ушел. Он оставил только рецепт, предписав отварить и дать лекарство в течение часа. Он даже смело заявил, что герцог обязательно очнется. Однако этот рецепт несколько нетрадиционен, отличается от наших обычных методов лечения. Я не уверен, стоит ли так поспешно менять лекарство герцога. Возможные риски…»Поддерживаемая Ян Мамой, Госпожа Гу, некогда полная и здоровая, теперь была исхудавшей и хрупкой от горя из-за болезни ее второго сына.Подумав мгновение, она с помощью Ян Мамы села в кресло и спросила: «Доктор Чжан, вы сказали, что этот рецепт нетрадиционен. По вашему мнению, его можно использовать или нет?»Чжан Хуан не ответил сразу. В последнее время он встречал много известных врачей, большинство из которых были очень консервативны. Только Сун Чао казался несколько неортодоксальным, однако его рецепт был смелым и хорошо обоснованным, способным выдержать проверку. Однако, учитывая особый статус герцога, любое изменение в его лечении, по идее, должно быть доложено императору.Через некоторое время прибыли несколько опытных имперских врачей. Они обсудили рецепт и пришли к выводу, что он не представляет значительных рисков. Старая Госпожа, быстро перебирая в руках молитвенные четки из золота и камфоры, наконец сказала: «Мой сын долгое время был в коме без улучшения. Поскольку имперские врачи не видят серьезных проблем с этим рецептом, а Доктор Сун действительно загадочная личность, я не могу не цепляться за проблеск надежды. Пожалуйста, поручите слугам приготовить лекарство по указаниям Доктора Суна и дать его моему сыну!»Чжан Хуан понял, что имперские врачи просто ждали, пока Старая Госпожа заговорит первой. С ее согласия они могли оправдать свои действия перед императором позже.Поскольку рецепт Сун Чао был гениальным, а некоторые шаги были нелегки в исполнении, Чжан Хуан лично руководил слугами, заваривающими лекарство. Они успели закончить в течение часа. Только после того, как лекарство остыло, они осмелились дать его герцогу.Чжан Хуан внимательно следил за состоянием герцога. Чудесным образом, после принятия лекарства, дыхание герцога стало намного ровнее, а его пульс заметно стабилизировался. Это напоминало спокойное состояние спящего человека, а не того, кто долгое время находился в коме. Даже физическая слабость и бледность, вызванные длительным лежанием, значительно улучшились. Чжан Хуан был одновременно удивлен и обрадован — удивлен тем, что такое тяжелое состояние, не поддающееся известным врачам, нашло прорыв благодаря молодому человеку, и обрадован тем, что теперь у него был ответ для императора. Его голова была в безопасности на данный момент, но он не мог избавиться от lingering страха. Беспокоясь, что это может быть лишь временное улучшение перед смертью, он оставался у постели герцога, не отходя ни на минуту.В тот вечер Старая Госпожа пришла навестить Жун Цзина. Заметив его явное улучшение — румяный цвет лица и ровное дыхание — она не могла остановить слез. Ян Мама утешала ее, говоря: «Небеса непременно благословят Цзин Гэ'эр на пробуждение».Ян Мама была служанкой Старой Госпожи из ее приданого и служила ей с детства. Она занимала определенное положение в доме. В прежние годы, когда мать покойного герцога была еще жива, а он часто уезжал на военные кампании, Старая Госпожа много страдала от своей свекрови. Именно Ян Мама оставалась рядом с ней, предлагая советы и поддержку. Они терпели до тех пор, пока старшая не скончалась. После этого Старая Госпожа сопровождала покойного герцога в занятиях боевыми искусствами и чтением, укрепляя их связь. Завоевав его преданность, он отпустил всех наложниц и служанок, никогда не прикасаясь к другой женщине. До самой его смерти Старая Госпожа занимала высшее положение в доме.Пережив так много, Ян Мама знала, как тяжело ей приходилось. Хотя у Старой Госпожи было трое сыновей и дочь, ее любимым был второй сын, который с юных лет уехал из дома, чтобы сражаться в битвах. Поскольку герцог редко возвращался на протяжении многих лет, Старая Госпожа глубоко сожалела. Ян Мама знала, что если Жун Цзин умрет так, Старая Госпожа никогда не оправится.Старая Госпожа вытерла слезы платком, перебирая четки. «Я когда-то думала, что небеса слепы, раз заставляют меня хоронить собственного ребенка. Если Цзин Гэ'эр не станет, нет смысла мне жить. Но кто бы мог подумать, что его болезнь пойдет на поправку? Как вы думаете, Цзин Гэ'эр на этот раз выживет?»Поддерживая ее, Ян Мама мягко ответила: «Герцог следовал за покойным герцогом в кампаниях с юных лет. За эти годы он редко возвращался. Теперь, когда граница наконец в мире, и император способствует отдыху и восстановлению, нация процветает. Это удача для страны и для резиденции герцога. Вы всегда глубоко заботились о герцоге. Если он выздоровеет, он сможет остаться в столице и сопровождать вас. Я верю, что он благословен и непременно выживет».Старая Госпожа перестала плакать. Независимо от того, сколько лет ребенку, он остается сердцем и душой своей матери. Из ее троих детей старший был слабовольным, третий безрассудным, но только второй унаследовал сильные стороны обоих родителей. Он всегда был ее гордостью, и видеть его теперь, лежащего без движения на кровати, разбивало ей сердце.«Жизнь проходит так же быстро, как тень белого коня. Глядя на Цзин Гэ'эр, лежащего там, я вспоминаю, как он был еще в пеленках».«Гэ'эр всегда был похож на вас. Когда покойный герцог был жив, он часто хвалил его, говоря, что Гэ'эр способен управлять нацией и защищать ее границы».«Я бы предпочла, чтобы он был посредственным и ничем не примечательным. Если бы он был таким, по крайней мере, он мог бы провести больше времени рядом со мной».«Старая Госпожа…»Старая Госпожа вытерла слезы. «Несколько дней назад я пошла в храм, чтобы зажечь благовония для Цзин Гэ'эр, и встретила Мастера Цыцзи. Он сделал для меня гадание, сказав, что в резиденции герцога будет счастливое событие. Мастер Цыцзи — очень просветленный человек. Хотя я настаивала, он отказался раскрывать больше, сказав, что небесные тайны нельзя разглашать. Учитывая нынешнее состояние Цзин Гэ'эр, и поскольку в доме так долго не было праздников, лучше устроить брак для Хэн Гэ'эр. Во-первых, ему пора жениться, а во-вторых, это может принести удачу его отцу».Ян Мама, зная, что Старая Госпожа планировала это, сказала: «Хэн Гэ'эр всегда был почтительным. Он наверняка поймет ваши намерения».Старая Госпожа кивнула, ее позолоченные молитвенные четки закрутились быстрее. «Но я не могу сразу найти подходящую пару. Хэн Гэ'эр почтительный и красивый, хотя и не совсем похож на Цзин Гэ'эр. Как единственная кровная линия Цзин Гэ'эр, этот брак, хотя и поспешный, не может быть небрежным. Как его бабушка, я должна убедиться, что он хорошо женится, чтобы потом он не обиделся на меня».«Мадам Дун из резиденции маркиза Юнъи любит заниматься сватовством».Старая Госпожа, которая много лет дружила с Мадам Дун, кивнула. «Я почти забыла о ней. Я приглашу ее завтра».Когда Сун Чаоси вернулась, Цинчжу и Дунъэр чуть не плакали, настаивая, чтобы она никогда больше не выходила, переодевшись мужчиной, так как это заставляло их слишком сильно волноваться. Запретить Сун Чаоси покидать дом было невозможно. По крайней мере, герцогу все еще требовалась регулярная корректировка рецептов.Вечером Тинфан прислал немного закусок, а Се ши доставила коробку пирожных. Ближе к ужину Лань ши также прислала тарелку пельменей.«Это сделано из свежей пастушьей сумки, присланной семьей нашей мадам. Хотя кухня резиденции маркиза не любит таких деревенских овощей, пастушья сумка делает отличные пельмени. Мадам велела мне принести их Старшей Молодой Госпоже на пробу».Сун Чаоси поблагодарила ее. «Я люблю пельмени с пастушьей сумкой. Пожалуйста, поблагодарите вашу мадам от меня».Она взглянула на Цинчжу, которая тут же протянула слуге немного серебра. Слуга, обрадованная, улыбнулась и сказала: «Старшая Молодая Госпожа добра и красива. Кто не скажет, что у нее грация настоящей дочери маркиза? Я не буду больше задерживать вашу еду».Сун Чаоси велела Цинчжу проводить ее, а затем попробовала пельмени. Привыкнув к блюдам кухни резиденции маркиза, эти пельмени имели отчетливый вкус. В ту ночь, умывшись и позволив Дунъэр расчесать ей волосы, она легла. Браслет на ее запястье нагрелся. Войдя в Царство Бессмертных, она увидела, что упало несколько капель бессмертной росы. Когда-то серая волшебная трава теперь светилась зеленым, что наполнило ее радостью.Казалось, состояние герцога улучшилось. Старая Госпожа и имперские врачи, должно быть, были ей глубоко благодарны.Чувствуя себя успокоенной, она подумала: «Пока есть результаты, я могу использовать бессмертную траву, чтобы спасти герцога. Если он выживет, этим презренным влюбленным негде будет сеять смуту».Через несколько дней Цзян ши пригласила нескольких дам на собрание в резиденции маркиза. В прошлом такие мероприятия включали оперу и любование цветами. Но учитывая недавние проблемы в резиденции герцога и недовольство императора, хотя это и не был период национального траура, никто не хотел рисковать неудачей или оскорблением. Цзян ши отменила оперу и просто пригласила дам полюбоваться цветами.Хотя сад резиденции маркиза не мог соперничать с садами Цзяннаня, у него было свое очарование. Среди его уникальных особенностей были экзотические цветы, импортированные из Западных регионов, ценившиеся за короткий период цветения. Дамы восхищались ими, но, достигнув глицинии, они посетовали, что ее впечатляющее цветение прошло. Эта древняя глициния, которой более пятисот лет, была менее пышной, чем в предыдущие годы.

П.п Не пон, кто украл пробелы между текстами?🤔

«Теперь, когда наши дети выросли, мы, старики, почти ничем не заняты. Обычно мы просто любуемся цветами и ухаживаем за садом», — сказала госпожа Дун с улыбкой, наблюдая, как Цзян Ши обрезает цветочные ветки.В этой династии аранжировка цветов была очень популярна. Каждую весну, независимо от социального положения, люди любовались цветами, развлекались их красотой и сочиняли знаменитые стихи об аранжировках цветов, которые становились бесконечными в своем творчестве. Цзян Ши и несколько других пожилых дам срезали цветочные ветки, а затем принесли горничные несколько медных ваз.«Это новые медные вазы, которые я недавно приобрела. Они питают цветы и сохраняют их яркие и живые цвета в течение длительного времени, не давая им увядать», — объяснила Цзян Ши, обрезая цветочные ветки.Госпожа Дун, также обрезая ветки, улыбнулась и заметила: «Что бы вы ни говорили, но сосуды для цветов, которые вы собираете, поистине высшего класса».Цзян Ши усмехнулась и вставила ветки в вазу. Цветы, свежие и элегантные, дополняли темную, отполированную поверхность вазы, создавая гармоничное сочетание.Госпожа Дун была близкой подругой Цзян Ши с их девичества. Позже она вышла замуж за маркиза Юнъи. Родители маркиза были близкими друзьями с ее собственными, и она была помолвлена с маркизом в юном возрасте. После замужества она безупречно управляла домашними делами. Семья была гармоничной, ее дети почтительными, ее брак любящим, а ее свекор и родители оба оставались здоровыми в старости. Со временем она стала известной дамой удачи в столице. Ее высокий статус и навыки сватовства привели к многочисленным счастливым бракам, причем каждая молодая пара казалась более гармоничной, чем предыдущая. Ее репутация широко распространилась, и теперь всякий раз, когда знатные семьи в столице отмечали радостные события, они обращались к ней за помощью.Сун Чаоси спустилась из коридора. С противоположной стороны подошла Шэнь ши, ее брови нахмурились, когда она увидела Сун Чаоси, одетую в персиковое платье. «Почему ты здесь?» — спросила она.Сун Чаоси поджала губы. «Бабушка пригласила меня».Шэнь ши, естественно, не хотела, чтобы Сун Чаоси появлялась. Госпожа Дун была известна своими социальными навыками, и она хотела, чтобы Сун Чаоянь произвела хорошее впечатление здесь. В сердце Шэнь ши Сун Чаоянь была ее законной дочерью. Если бы присутствовали обе дочери, одна неизбежно выделялась бы больше. Позволить Сун Чаоси затмить Сун Чаоянь было чем-то, что она не могла терпеть. Она собиралась отругать ее, но, вспомнив о присутствии нескольких пожилых дам, понизила голос и приказала: «Чаоянь моложе тебя. Ты должна уступать ей во всем. Если я поймаю тебя, пытающуюся затмить Чаоянь, я тебя не прощу».Сун Чаоси усмехнулась. «Мама, если ты так беспокоишься о том, что моя младшая сестра проиграет мне, просто не выпускай ее. Тогда никому не придется утруждать себя уступками ей. Это такая обуза».«Ты…»«Или почему бы тебе не сказать мне, как я должна дать ей победить? Мама, когда ты говоришь такие вещи, ты забываешь, что я тоже твоя дочь? Для твоей второй дочери одно слово становится приказом. Чтобы угодить ей, ты готова пожертвовать мной. Мама, разве ты не слишком предвзята?»«Ты с детства была далеко от дома. Рядом со мной всегда была твоя сестра, заботящаяся обо мне и проявляющая почтительность. Ты не выполняла своих дочерних обязанностей передо мной, а теперь еще и придираешься к своей сестре».Улыбка Сун Чаоси стала еще холоднее. «Тогда, мама, скажи мне, почему я не была рядом с тобой?»Шэнь ши лишилась дара речи. В этот момент пожилые дамы заметили их, и ей оставалось только повернуться, чтобы поприветствовать их.Госпожа Дун едва не узнала Сун Чаоси. Она взяла ее за руку и вздохнула: «Янь Цзе'эр так выросла! Раньше ты выглядела такой бледной и хрупкой. Кто бы мог подумать, что ты расцветешь в такую сияющую красавицу? Ты стала еще прекраснее, чем раньше».Госпожа Лу была не менее поражена. Климат столицы не славился своим питательным воздействием, и хотя знатные дамы, остававшиеся в помещении, часто имели светлую, мягкую кожу, кожа Сун Чаоянь — полупрозрачная и сияющая — была невиданной раньше. Она несла легкую улыбку, источая одновременно нежность и силу. Она обладала как очарованием юной девицы, так и осанкой знатной дамы из знатной семьи. Если бы госпожа Лу знала, что Сун Чаоянь так расцветет, она бы никогда не согласилась на брак своего внука с молодой леди из семьи Сунь. Она бы выбрала Сун Чаоянь.Рядом госпожа Фан воскликнула: «Как ваша резиденция маркиза вырастила такую потрясающую красавицу? Посмотрите на эту кожу, это лицо и эту фигуру. Если бы хоть одна из моих дочерей была хотя бы наполовину такой же прекрасной, как Чаоянь, мне не пришлось бы беспокоиться об их замужестве».Она, одетая в персиковое платье, имела румяный цвет лица, рубиново-красные губы и изящные черты. Ее красота была неоспорима, такого рода, что не оставляла места для критики. В этой династии красота ценилась за элегантность и утонченность. Сун Чаоянь, с ее достойным видом и утонченным очарованием, завоевала восхищение пожилых дам.Госпожа Фан взяла ее за руку, сияя от восторга. Она встречалась с Цзян Ши ежегодно и видела Сун Чаоянь несколько раз. Тогда Сун Чаоянь была хрупкой, с бледным цветом лица. Хотя люди открыто хвалили ее, они тайно презирали ее. Какой бы красивой она ни была, плохое здоровье делало ее непригодной для управления домом, рождения детей или ухода за мужем. Но теперь нынешняя Сун Чаоянь выглядела здоровой и энергичной, без следа прежней хрупкости.Чем больше госпожа Фан смотрела, тем больше она ей нравилась. «Янь Цзе'эр так похорошела. В те времена твоя мать держала тебя взаперти, воспитывая слишком строго. Я никогда не представляла, что всего через несколько лет ты расцветешь в такую очаровательную красавицу».Вдалеке лицо Сун Чаоянь побледнело, и ее взгляд стал ледяным. Почему это должно было быть так? Куда бы ни пошла Сун Чаоси, все, казалось, обожали ее. Она была искусна в аранжировке цветов, заваривании чая и каждом виде искусства. Она выглядела точно так же, как Сун Чаоси. Тем не менее, все игнорировали ее. Это удушающее чувство украденного вновь охватило ее.Выражение лица Шэнь ши испортилось. Она нахмурилась и напомнила: «Мадам, это не Чаоянь».Госпожа Фан, думая, что это шутка, схватила Сун Чаоси за руку и бросила игривый взгляд на Цзян Ши. «У вашей невестки такое чувство юмора. Кто еще это может быть, кроме Чаоянь? Посмотрите на нее! Несколько лет назад Чаоянь была бледной и хрупкой, как свеча на ветру. Но теперь она крепка и сияюща. Дама никогда не должна быть слишком нежной. Сейчас она идеальна, абсолютно идеальна!»Краем глаза Сун Чаоси увидела Сун Чаоянь. Ее бровь слегка приподнялась, и она могла только внутренне смеяться. Госпожа Фан, должно быть, на ее стороне.Цзян Ши, хотя и предпочитала Сун Чаоянь, все же приветствовала все, что было выгодно резиденции маркиза. Она улыбнулась и сказала: «Это Чаоси, вторая дочь. Тогда вторая ветвь родила близнецов — вы не помните?»Только тогда госпожа Фан вспомнила, что у Сун Чаоянь была сестра-близнец. Она даже навещала их после их рождения. Но поскольку Сун Чаоси была отправлена в Янчжоу в юном возрасте и мало упоминалась семьей, она почти забыла. Присмотревшись внимательнее, эта девушка действительно отличалась от Сун Чаоянь. Как она и говорила, как могла Сун Чаоянь быть такой потрясающей и уравновешенной?Это было неловко.Шэнь ши взглянула на Сун Чаоси, которая вела себя так, будто ничего не произошло, и недовольно сказала: «Если кто-то принимает тебя за Чаоянь, ты должна поправлять их. Не продолжай пользоваться своей младшей сестрой. Хорошо, поскольку ты только что вернулась из Янчжоу и не знаешь, как аранжировать цветы, тебе следует уйти. Не позорься и не рискуй оскорбить пожилых дам неподобающими манерами, только чтобы над тобой смеялись».Сун Чаоси приподняла бровь. То, что ее приняли за Сун Чаоянь, было ее преимуществом? Предвзятость Шэнь ши была поистине чрезмерной.Однако сейчас было не время спорить. Она приняла почтительное выражение лица, слегка приподняла юбку и безупречно исполнила книксен знатной дамы перед тремя мадамами. Ее манера была спокойной и уравновешенной, не показывая и следа смущения от упрека Шэнь ши. Три мадамы не могли не удивиться. Сун Чаоси столько лет жила в Янчжоу и никогда не проходила обучение этикету в поместье маркиза. Тем не менее, ее книксен был настолько точен, что нельзя было найти ни единого изъяна. Она олицетворяла образ знатной дамы из столицы, совершенно не похожей на плохо воспитанного человека, которого только что описала Шэнь ши.Шэнь ши улыбнулась, увидев Сун Чаоянь, и потянула ее вперед, представляя трем мадамам. «Мадамы, это моя младшая дочь, Чаоянь. Она с детства прилежна и искусна во всем — музыке, шахматах, каллиграфии и живописи. Она даже превосходна в аранжировке цветов и чайных церемониях. Она такая послушная и внимательная; назвать ее моим маленьким ватничком не будет преувеличением».Сун Чаоянь пришла в себя и поприветствовала их нежно и вежливо, ее манера была мягкой и деликатной. Три пожилые мадамы обменялись взглядами, подавляя улыбки.Сун Чаоянь отнюдь не была непривлекательной. Однако ее бледный цвет лица, даже с макияжем, не мог скрыть ее болезненного вида. Хотя такой вид можно было описать как жалко красивый, по сравнению с живой и элегантной Сун Чаоси он казался недостаточным. Они были главными женами, которых не любили их мужья за слишком большую сдержанность и недостаточность нежности. В каждой семье была одна или две очаровательные наложницы, одна жалостливее другой. Они были слишком хорошо знакомы с притворным хрупкостью и интригами таких женщин, что делало манеру Сун Чаоянь ничем не примечательной для них.Этот тип очарования мог нравиться мужчинам, но женщинам он казался самым отталкивающим.Кроме того, плохое здоровье Сун Чаоянь и потенциальные трудности с деторождением делали ее рискованным выбором. Кто осмелился бы быть ее свахой? Что, если в будущем у нее возникнут трудности с родами и она сделает семью мужчины несчастной? Разве сваха не будет замешана без всякой причины?Вместо этого госпожа Фан тепло держала Сун Чаоси за руку, завязывая с ней разговор и хваля ее внешность. Слушая похвалы, адресованные ее старшей сестре, улыбка Сун Чаоянь стала натянутой. Она чувствовала, как будто каждое слово было пощечиной. Ее ногти впивались в ладони, но она сохраняла спокойное выражение лица.Вскоре Тинфан и Лань ши также присоединились к собранию. Дамы хвалили Тинфан за ее веселый и прямой характер, и она сияла от восторга. Сун Чаоянь, которая всегда гордилась тем, что не имеет себе равных среди своих братьев и сестер в поместье маркиза, впервые испытала, что значит быть в тени. Однако эти три мадамы не были людьми, которых она могла себе позволить оскорбить. В поместье она могла устраивать истерики и искать поддержки у родителей всякий раз, когда чувствовала себя обиженной. Но перед посторонними такая тактика была бесполезна. Наблюдая, как Сун Чаоси наслаждается вниманием, Сун Чаоянь не могла проглотить свое негодование. Вынужденно улыбнувшись, она сказала:«Старшая сестра, младшая сестра, раз уж дамы здесь, почему бы нам троим не составить по букету цветов, чтобы дамы могли насладиться?»Сун Чаоси опустила взгляд и молчала, словно желая избежать внимания. Сун Чаоянь знала, что семья ее тети не была богатой и не имела ресурсов для обучения Сун Чаоси искусству аранжировки цветов. Даже если бы она и научилась, это были бы лишь поверхностные навыки, которым ее обучила тетя, которая, как говорили, была невоспитанной, хитрой и неуважительной к старшим. С таким плохим воспитанием Сун Чаоси, конечно же, не смогла бы проявить себя.Видя «робкую» манеру Сун Чаоси, Сун Чаоянь почувствовала некоторое удовлетворение.«Старшая сестра, мы просто между собой. Речь не идет о победе или поражении. Я понимаю, что ты выросла в Янчжоу и не имела возможности учиться. Если ты не возражаешь, я могу тебя научить», — сказала Сун Чаоянь с улыбкой. Она взяла пучок цветов и, не дав Сун Чаоси или Тинфан возможности отказаться, начала аранжировать их сама.Ее маленькие уловки могли сработать на некоторых, но для этих опытных экспертов по домашним интригам они были очевидны.Госпожа Фан усмехнулась. «Чаоси, как жилось в Янчжоу?»Прежде чем Сун Чаоси успела ответить, Сун Чаоянь заговорила первой с улыбкой. «Янчжоу далеко от столицы. Хотя он довольно процветает, он не может сравниться со столицей. Наверное, моей старшей сестре там было тяжело. Честно говоря, я скучала по ней все эти годы. Но когда гадалка сказала, что она принесет мне несчастье, мама отправила ее, чтобы защитить мое здоровье. Иногда мне хочется, чтобы это была я, кто уехал, чтобы моей старшей сестре не пришлось терпеть такие трудности».Ее слезливое выступление, полное сочувствия к сестре, казалось искренним. Госпожа Дун похвалила ее как добросердечную девушку, которая ценила сестринские узы. Однако внутренне она колебалась. Госпожа Гу поручила ей найти подходящую пару для Жун Хэна, и изначально она склонялась к Сун Чаоси. Однако слова Сун Чаоянь вызвали опасения.Было ли воспитание Сун Чаоси в Янчжоу недостаточно изысканным? И если гадалка когда-то сказала, что она принесет несчастье своей сестре, могла ли она потенциально принести несчастье другим? Семья Жун планировала брак, чтобы принести удачу. Если бы присутствие Сун Чаоси ухудшило положение дел, разве госпожа Дун не понесла бы вину? С другой стороны, плохое здоровье Сун Чаоянь также делало ее рискованным выбором.Госпожа Дун оказалась в затруднительном положении.Сун Тинфан поджала губы и прошептала Чаоси: «Так всегда и бывает. Я здесь просто как второстепенный персонаж, зеленый лист, чтобы оттенить красный цветок».Сун Чаоси улыбнулась. «Тогда почему бы не выполнить свою роль зеленого листа?»«Почему я должна? Если она хочет сиять, зачем втягивать меня в это? Иногда, однако, я завидую ей. Эти ее слезливые, выразительные глаза могут очаровать кого угодно. Несколько взглядов, и мужчины полностью очарованы ее хрупким обаянием».Сун Чаоси усмехнулась и прошептала в ответ: «Привязанность мужчин мимолетна. Красота и хрупкость могут дать ей преимущество, когда она молода, но со временем, когда дом заполнится более молодыми и красивыми наложницами, как она сохранит свое место? Если ты научишься притворяться хрупкой, то и другие смогут. У мужчин никогда не иссякнут нежные, красивые женщины. Тебе нет необходимости подражать ей; это недолговечная стратегия».Сун Тинфан была ошеломлена. Глядя на свою старшую сестру с восхищением, она подумала про себя, что если бы она была мужчиной, то без колебаний женилась бы на Сун Чаоси, не позволяя никому другому украсть ее.В этой династии аранжировка цветов была любима во всех слоях общества. Сун Чаоси взяла цветы, приготовленные слугами, тщательно выбирая предпочитаемые ею цветы. Определившись с композицией, она начала расставлять цветы в вазе.Сун Чаоянь не была чужда аранжировка цветов. Скучая в своем дворике Хэнъу, она часто аранжировала цветы, чтобы скоротать время, и оттачивала свои навыки в процессе. Как и ожидалось, всего через несколько расстановок пожилые мадамы наклонились ближе и осыпали ее похвалами:«Аранжировка Янь'эр так элегантна».«У нее действительно есть дар».«Так утонченно и нежно, идеально соответствует ее темпераменту».Сун Чаоянь составила букет «снежная гроздь» из белых цветов, окруженных зелеными листьями, что делало цветы такими же чистыми, как снег. Комплимент госпожи Фан о том, что он был утонченным и нежным, был вполне заслужен.Довольная своей работой, Сун Чаоянь обрезала несколько веток, чтобы довести свою аранжировку до совершенства, а затем взглянула на Тинфан. Тинфан не была искусна в аранжировке цветов. Ее букет, наполненный разнообразными красочными цветами, не отличался изысканностью, но имел дикое очарование. Он был простым и непритязательным, отражая отсутствие у нее духа соперничества. Как законная дочь поместья маркиза, даже если она не была искусна, ее работа все равно была достаточно впечатляющей, чтобы заслужить несколько вежливых комплиментов от дам.

Когда они подошли к Сун Чаоси, госпожа Дун подошла первой. Она некоторое время наблюдала, затем отошла на несколько шагов назад и изучила картину издалека, прежде чем воскликнуть с удивлением:

«Чаоси, даже после всех этих лет в Янчжоу твои навыки аранжировки цветов ничуть не ухудшились. Кто научил тебя этому?»

Сун Чаоси была в восторге, увидев, как лицо Сун Чаоянь побледнело, а ее выражение внезапно изменилось. Она внутренне усмехнулась. На этот раз, возвращаясь в столицу, она была не так уж и неподготовлена. В книге оригинальный персонаж вернулся домой только для того, чтобы растеряться из-за незнания столичного этикета. Она не знала, как проводить чайные церемонии или аранжировать цветы, а также не понимала правил резиденции маркиза. Она часто ошибалась в своих словах и действиях. Шэнь Ши, видя свою дочь такой, даже не подумала помочь ей, оставляя ее спотыкаться и становиться посмешищем. В то время Сун Чаоянь была весьма довольна, так как недостатки Сун Чаоси только подчеркивали ее собственную элегантность и уравновешенность. Со временем Сун Чаоси полностью сдалась и все больше игнорировалась в резиденции маркиза.

Когда Сун Чаоси вернулась на этот раз, ее тетя наняла за большие деньги опытного наставника из дворца. Этот наставник был высококвалифицирован в чайных церемониях и цветочных аранжировках. С ее руководством, как могла Чаоси быть в чем-то недостаточной? На самом деле, она досконально освоила все навыки, ожидаемые от знатной дамы, и наставник даже похвалил ее за исключительный талант. Сун Чаоси тщательно подготовилась под руководством наставника, прежде чем осмелиться вернуться.

В конце концов, она прожила две жизни. У нее был расширенный кругозор, и она все видела ясно. Прожив две жизни, она знала, что все сложные вещи в жизни в конечном итоге возвращаются к простоте. Из-за этого у нее появилась склонность к крайней простоте в красоте. Ее цветочные аранжировки отражали это предпочтение: одна, подрезанная, голая цветочная ветка с естественным изгибом и только два розовых цветка в верхней части ветки. Голая ваза и голая ветка были подчеркнуты двумя маленькими цветами, которые на первый взгляд казались неуместными, но при ближайшем рассмотрении служили идеальным завершающим штрихом. Эта простота стала ключевым элементом композиции, вдохнув жизнь в иначе безжизненную аранжировку.

Цветочные аранжировки в этой династии тяготели к простоте, но немногие доходили до крайностей Сун Чаоси. Казалось, ей не хватало лишь нескольких совершенно голых веток. На самом деле, она не была нежелающей; скорее, ее инструменты были ограничены, и сезон был неподходящий. Цветы этого сезона цвели слишком ярко и не имели элегантной строгости зимних сливовых цветов.

Хотя аранжировка Сун Чаоянь была неплохой, по сравнению с аранжировкой Сун Чаоси она была подобна работе новичка рядом с работой умелого мастера — разница не просто в небольшом отрыве. Деликатное и девичье цветочное искусство Сун Чаоянь было приятно, если смотреть на него само по себе. Однако ему не хватало выражения жизненных устремлений. В отличие от этого, аранжировка Сун Чаоси излучала трансцендентность и элегантность. Через свои цветочные аранжировки она передавала более глубокую жизненную философию, подчеркивая содержание, а не форму. Для женщины внутренних покоев достичь такого выражения было поистине редкостью.

Если бы кто-нибудь спросил Сун Чаоси, она бы прямо сказала им: «Ерунда!»

Все эти разговоры о содержании и форме были смешны. Она просто считала аранжировку цветов обременительной и научилась хитрости у наставника. По словам наставника, знатные дамы столицы были самодовольными и воображали себя экспертами в чайных церемониях и цветочных аранжировках. Даже если вы выступите хорошо, они не сразу признают вас. Это как то, как красивые женщины часто не могли заставить себя признать красоту других. Вместо этого вы должны были подойти по-другому. Чем проще и необычнее были ваши аранжировки, тем больше они бы вас хвалили, боясь упустить какую-то новую тенденцию.

Пейзажную картину можно было легко критиковать за технику. Но если вы нарисовали бы всего одну точку или линию на бумаге, упростив до крайности, ваша работа выглядела бы новой и уникальной. Эти женщины, боясь ошибиться или упустить последнюю тенденцию, закрыли бы глаза и осыпали вас похвалами.

Пока они чувствовали себя в гармонии с вами, они хотели бы приблизиться к вашему так называемому «необыкновенному вкусу». Это означало, что ваша цель достигнута.

Казалось, метод наставника действительно был эффективным. К этому времени три мадамы уже хвалили Сун Чаоси как несравненную.

«Чаоси не просто красива; ее аранжировка цветов исключительна. Такая очаровательная и изысканная молодая леди — интересно, уже ли она кому-то обещана», — сказала госпожа Дун, все больше и больше удовлетворяясь, глядя на нее. Раньше она беспокоилась, что Сун Чаоси не получила должного воспитания, но теперь казалось, что она ни в чем не уступала Сун Чаоянь.

Цзян Ши улыбнулась и ответила: «Она только что вернулась. Мы готовимся рассмотреть варианты брака».

«Это хорошо, это хорошо…» — сказала госпожа Дун, оставив этот вопрос.

Лицо Сун Чаоянь было бледным. Выходя из сада, она чуть не споткнулась. Это странное чувство разочарования и паники снова охватило ее. В последнее время у нее было стойкое предчувствие, что все, чем она обладала, будет отнято у нее Сун Чаоси, по кусочкам. Это чувство было таким тревожным и оставляло ее в растерянности.

Зависть захлестнула ее, и Сун Чаоянь внезапно ухватилась за рукав Шэнь Ши, плача: «Мама…»

Сердце Шэнь Ши растаяло. Она больше всех любила Сун Чаоянь и не могла вынести ее плача. Нежно она спросила: «Что случилось, моя дорогая? Почему ты плачешь?»

«Мама, я так горько обижена. Если бы не моя сестра, которая меня сглазила, как могло мое здоровье стать таким слабым? Ты говорила мне раньше, что госпожа Дун приходила выбирать невесту для Шицзы. Что, если меня не выберут, и она выберет мою сестру? Разве это не разрушит мою помолвку с Шицзы? Мама, ты знаешь, как сильно я его люблю, и моя сестра тоже знает. Как она может красть мои вещи и так обращаться со мной?!»

Виски Шэнь Ши запульсировали, когда она взяла бледный платок цвета луны, вышитый изображением белой Сиши, и вытерла свои слезы.

«Что ты имеешь в виду, говоря, что она крадет твои вещи? Значит ли это, что она интересуется Шицзы? И что Шицзы сказал по этому поводу?»

«Мама, моя сестра, кажется, очень его любит. Я видела, как она несколько раз с ним разговаривала. С его статусом, как он вообще может ею интересоваться? Она прекрасно знает, что он мой возлюбленный, и все же флиртует с ним втайне. Я действительно не знаю, что делать. Мама, ты должна заступиться за меня!» — плакала Сун Чаоянь, цепляясь за Шэнь Ши.

Таочжи, заметив, что Шэнь Ши уже разгневана, подлила масла в огонь:

«Наша Вторая Молодая Госпожа нежная и скромная, никогда не борется ни за что. Она никогда не думала соперничать с другими. Но Вторая Молодая Госпожа и Шицзы предназначены друг другу. Вторая Молодая Госпожа также думает, что если она выйдет замуж в резиденцию герцога, она сможет помочь Маленькому Господину каким-то образом. Сейчас резиденция герцога процветает. Если Вторая Молодая Госпожа выйдет замуж, она будет законной женой Шицзы. Учитывая нынешнее состояние герцога, разве поместьем в конечном итоге не будет управлять Вторая Молодая Госпожа? Шицзы дорожит Второй Молодой Госпожой, поэтому он, конечно, не будет пренебрегать ее семьей. Прошу прощения за мою дерзость, мадам, но Старшая Молодая Госпожа никогда не была близка с вами. Даже если она хорошо выйдет замуж, она может не поддержать свою семью или Маленького Господина. Мадам, вы не можете просто стоять в стороне и позволить ей так обращаться со Второй Молодой Госпожой».

Шэнь Ши всегда была предвзята к Сун Чаоянь. Прямые слова Таочжи попали в цель. Сун Чаоси не была близка с ней, и даже если она хорошо выйдет замуж, она может не поддержать семью. С другой стороны, Чаоянь, которая выросла рядом с ней, была ласковой, теплой и послушной. Естественно, Шэнь Ши не могла позволить Сун Чаоси заменить Сун Чаоянь в качестве невесты Жун Хэна.

«Не волнуйся. Мама заступится за тебя!»

Когда Лань Ши ушла, ее губы были изогнуты в удовлетворении. В этот момент Сун Цзунмин вернулся домой после перерыва в школе. Увидев Лань Ши, он спросил: «Мама, почему ты так счастлива?»

Лань Ши, чувствуя себя расслабленной, подробно рассказала об инциденте с цветочной аранжировкой. В конце она с удовлетворением сказала: «Вы не знаете, что это было за чувство. Во время аранжировки цветов сегодня эта Сун Чаоянь была полностью побеждена. Тинфан, которую столько лет подавляли, наконец-то увидела, как Сун Чаоянь вкусила эту горечь».

Сун Цзунмин нахмурился, слушая. Судя по описанию Лань Ши, казалось, что Сун Чаоси умела аранжировать цветы, но намеренно сдерживалась. Это явно было признаком интриганства.

Он взглянул на Тинфан, которая наслаждалась выпечкой, и сказал: «Вторая сестра простодушна и не любит привлекать к себе внимание. Она также хрупка и часто болеет — поистине достойна жалости. Тинфан, ты здорова, так что тебе следует уступать ей больше».

Тинфан поперхнулась едой, ее гнев вспыхнул. «Почему я должна ей уступать? Я младше нее! Если кто-то и должен уступать, то это она мне! И ты говоришь, что она не любит привлекать к себе внимание и чиста душой? Значит, я люблю хвастаться и имею нечистую душу? Чей ты брат вообще? Почему ты всегда на стороне чужих? Мама, ты не знаешь этого, но он даже привел Жун Хэна, чтобы создать возможности для него и Сун Чаоянь».

Лань Ши нахмурилась. Она знала, что ее сын был близок с Шицзы, и не вмешивалась, думая, что хорошо иметь высокопоставленного друга. Однако кто бы мог подумать, что это сблизит ее сына с этой несчастной девушкой Сун Чаоянь? Зная, что она и Шэнь ши не ладят, он все же решил общаться с ней — дочерью ее врага. Как у нее оказался такой сын?

«Твоя сестра права. Сун Чаоянь — нехороший человек. В будущем тебе следует держаться от нее подальше», — сказала Лань Ши.

Сун Цзунмин не понимал, почему Лань Ши и Тинфан всегда плохо отзывались о Чаоянь. Очевидно, Чаоянь не была такой. Он нахмурился и сказал: «Чаоянь не такая, как вы думаете. Она сказала мне, что Чаоси властная и состязательная по натуре, даже по отношению к своим собственным сестрам. Тинфан, ты молода, поэтому не проводи с ней слишком много времени. Ты можешь набраться дурных привычек».

Тинфан была ошеломлена. Указывая на него, ее грудь тяжело вздымалась от гнева, она воскликнула: «Ты плохо говоришь о сестре Чаоси! Это невыносимо!»

«Сестра Чаоси не такая, как ты сказал. Брат, ты такой же, как бабушка, предвзят к Сун Чаоянь. Я твоя сестра, но ты не видишь во мне ничего хорошего. Ты оскорбляешь сестру Чаоси, основываясь на одном комментарии Сун Чаоянь. Ты хоть раз встречал сестру Чаоси? Ты ее знаешь?»

Сун Цзунмин замер. Сплетничать о других за их спинами — не то, что должен делать джентльмен. Он понял, что ошибся. Однако Чаоси всегда производила сильное и внушительное впечатление, совсем как Лань Ши в качестве главной жены. Она не была похожа на Сун Чаоянь, которая была нежной и мягкой, что нравилось мужчинам. Он предпочитал проводить время с сестрой Чаоянь, которая всегда говорила нежно и заставляла его чувствовать себя непринужденно.

«Не клевещи на других», — сказал он.

«Клевета? Мама, сын, которого ты родила, слеп?» Тинфан в гневе топнула ногой.

Сун Цзунмин нахмурился и поучительно сказал: «Мама, ты должна ее дисциплинировать. Ей следует поучиться у Чаоянь и перестать быть такой непослушной. Если она пойдет в семью своего будущего мужа такой, ее наверняка не полюбят».

Тинфан указала на него, разъяренная. «С таким братом, как ты, даже если меня не полюбят, я бы не ждала, что ты заступишься за меня!»

«Ты просто неразумна!» — огрызнулся Сун Цзунмин, отряхивая рукава и поворачиваясь, чтобы уйти.

Лань Ши также была расстроена тем, что ее сын был околдован этой лисой. Если бы Сун Чаоянь была дочерью наложницы, ее поведение можно было бы извинить. Но как законная дочь маркиза, у нее, естественно, было все необходимое. Не было причин использовать такие кокетливые уловки, чтобы интриговать и соперничать. Выйдя замуж, она сделала бы это с подобающим статусом. Интриги были для наложниц и незаконнорожденных. А такая законная дочь, как она, вела себя как дочь наложницы. Посмотрите на Чаоси — вот как должна вести себя законная дочь. Но Шэнь ши воспитала из Сун Чаоянь что-то смешное!

Раздраженный, Сун Цзунмин ускорил шаг, уходя. Идя по коридору у пруда, он издалека увидел девушку в ярко-красном платье, стоящую у воды, погруженную в мысли. Сун Чаоянь обычно носила светлые, мягкие цвета, такие как бледно-желтый или розовый. Такой смелый красный ей не шел. Это должна быть Сун Чаоси.

Все еще расстроенный из-за недавней ссоры из-за Сун Чаоси, Сун Цзунмин подошел к ней, движимый каким-то необъяснимым импульсом. Сун Чаоси услышала его шаги и повернула голову. Увидев его, она на мгновение замерла, прежде чем слабо улыбнуться. «Старший брат?»

Хотя он был несколько недоволен Чаоси, услышав, как она обращается к нему «Старший брат», его манера поведения слегка смягчилась. Сохраняя строгое выражение лица, он сказал: «Чаоси, ты только что вернулась и, возможно, еще не понимаешь правил резиденции маркиза. Хотя наша семья невелика, нас чуть более ста человек, мы всегда жили в гармонии. Было бы нехорошо, если бы ты нарушила эту гармонию после своего приезда».

Как старший брат, он считал своим долгом напомнить ей о подобающем поведении законной дочери, избегая конфликтов с сестрами, чтобы сохранить семейные узы.

Сун Чаоси слабо улыбнулась. Она удивлялась, почему этот дешевый брат искал ее. Как оказалось, чтобы отчитать ее.

Он был еще одним последователем героини Сун Чаоянь? Всегда на стороне Чаоянь?

«О? Тогда скажи мне, как эта семья была гармоничной до моего приезда?»

Сун Цзунмин заколебался. Как это было гармонично? Не было явных конфликтов, и братья и сестры достаточно хорошо ладили… Но была ли это настоящая гармония? Нет, при ближайшем рассмотрении Тинфан и Чаоянь не ладили. Лань Ши была близка с Се ши, но не любила Шэнь ши, часто делая в ее адрес завуалированные колкости. Это приводило к тому, что Шэнь ши часто в ответ высмеивала Лань Ши. Его собственные отношения с Сун Цзялян и Сун Чэнъюй были приличными, но не особенно близкими. Резиденция маркиза была большой, и их взаимодействия были нечастыми. Большинство встреч включали вежливые приветствия и мало что еще.

Гармония, в которую он верил, была лишь поверхностной.

«Я помню, что ты всегда соперничала с Чаоянь в юности. Теперь, когда ты вернулась, как твой старший брат, я должен напомнить тебе не разжигать распри между сестрами. Как старшая сестра, ты должна нести свои обязанности и заботиться о своих младших сестрах».

Выражение лица Сун Чаоси было холодным. «Если я не ошибаюсь, Сун Чаоянь — твоя сестра. Но я тоже, разве не так?»

Сун Цзунмин замер. Он действительно был предвзят к Чаоянь, но было ли это неправильно? Он вырос с ней. Любому было трудно относиться ко всем братьям и сестрам одинаково.

Рядом, у пруда, цвел букет цветов, привлекая теплых желтых бабочек, порхающих вокруг. Белая собака игриво прыгала на бабочек, придавая сцене очарование.

Вид игривой собаки, гоняющейся за бабочками, был забавным. Однако настроение было испорчено такими неприятными замечаниями. Сун Чаоси потеряла всякий интерес.

Сун Цзунмин не был старейшиной, поэтому Сун Чаоси не нужно было проявлять излишнюю осторожность в разговоре с ним. Она без обиняков сказала: «Старший брат, твой дом выходит на море?»

Сун Цзунмин нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

У него было необъяснимое предчувствие.

Конечно же, Сун Чаоси закатила глаза и сказала: «Море не так безбрежно, как ты».

Если бы Сун Цзунмин знал, как ругаться, он должен был бы ответить: «Мой дом — твой дом, разве не так?» Но, будучи образованным человеком, он придерживался принципа сохранения невозмутимого вида. Сарказм Сун Чаоси лишил его дара речи, потому что он никогда в жизни не видел моря. Он знал только, что море бескрайне, как небо. Ее насмешка заставила его не знать, как ответить. Эта младшая сестра явно слишком долго отсутствовала; ее сердце стало диким, и теперь она даже осмеливалась насмехаться над своим старшим братом. Как возмутительно!

«Так ты относишься к своему старшему брату, когда он говорит тебе пару слов?»

Сун Чаоси снова закатила глаза, не проявляя никакого уважения. «Да. У меня нет доброй воли к людям старше меня, которым не хватает понимания».

«Что ты имеешь в виду?»

«Что я имею в виду?» Сун Чаоси уставилась на него, ее губы искривились в насмешливой улыбке. «Я вернулась всего несколько дней назад, а у брата уже сложилось такое плохое впечатление обо мне. Я уверена, что Сун Чаоянь плохо отзывалась обо мне тебе, верно? Конечно, ты скажешь, что Сун Чаоянь не такой человек. Но если бы она не хотела ничего говорить, как бы такой мужчина, как ты, узнал о делах внутренней резиденции?»

Сун Цзунмин нахмурился. Он хотел сказать, что Чаоянь не такой человек, но потом подумал: если Сун Чаоянь не хотела ничего говорить, как бы он узнал об этих делах?

Сун Чаоси продолжила: «Ты сказал, что я вернулась и спровоцировала ссоры в особняке маркиза. Если бы ты не сказал этого, я бы не знала, что я настолько влиятельна. Кому бы я ни сказала ссориться с другими, они просто сделают это? Ты думаешь, это возможно, брат? Твоя так называемая гармония в особняке маркиза — я никогда ее не видела, потому что семья бросила меня и отправила в Янчжоу. Ты когда-нибудь задумывался о том, какой жизнью живет девушка без поддержки родителей или семьи в Янчжоу? Ты когда-нибудь заботился обо мне как о своей младшей сестре? Нет, не заботился. Как человек, рожденный во всем как законный сын, как ты мог понять, как тяжело таким нелюбимым дочерям, как я? Какое право ты имеешь стоять здесь и критиковать меня?»

На мгновение Сун Цзунмин не мог вымолвить ни слова. То, что сказала Сун Чаоси, было тем, о чем он никогда не задумывался. Семья отослала ее, чтобы она не принесла несчастья Сун Чаоянь и особняку маркиза. Он всегда считал, что жертвовать молодым, чтобы защитить старого, разумно. Если бы это был он, он поступил бы так же. Но он никогда не учитывал чувства Сун Чаоси. Нет, дело не в том, что он их не учитывал — они просто не имели значения. Какое значение могли иметь чувства девушки?

«Ты принесла несчастье Чаоянь. У семьи не было выбора, кроме как отослать тебя. Надеюсь, ты не будешь обижаться на своих старших».

«Нет выбора? Тогда позволь мне спросить тебя: за все эти годы, прошедшие с моего отъезда, улучшилось ли здоровье Сун Чаоянь? И с тех пор, как я вернулась, ее здоровье ухудшилось?»

Сун Цзунмин замер, не в силах ответить. Правда заключалась в том, что здоровье Сун Чаоянь оставалось прежним на протяжении многих лет — ни лучше, ни хуже.

«Именно. Основываясь на беспочвенных словах какого-то гадалки, появившегося из ниоткуда, семья без колебаний отослала меня. Я человек, а не предмет, который вы можете держать или выбрасывать по своему усмотрению. Теперь семье нужно, чтобы я вышла замуж и поддержала потомков маркиза, прокладывая путь так называемым благородным наследникам, поэтому они позвали меня обратно, чтобы выжать из меня последние остатки ценности. Брат, одно дело, когда другие критикуют меня, но какое право ты имеешь обвинять меня, как человек, который извлекает из этого выгоду?!»

Лицо Сун Цзунмина побледнело, затем покраснело. Сун Чаоси посмотрела на него с насмешливой улыбкой.

Поскольку он уже считал ее неразумной и непослушной, она могла бы соответствовать этой репутации. В конце концов, Сун Цзунмин был никем. Он даже не упоминался в книге. Было ясно, что он не унаследовал титул маркиза и не достиг ничего значительного. Он был всего лишь инструментом для развития романа между мужским и женским персонажами. Из уважения к Тинфан она не стала бы опускаться до его уровня, но выплеснуть гнев с помощью брани было необходимо.

Такой человек заслуживал брани!

Сун Цзунмин погрузился в раздумья, перебирая ее слова. Когда он прибыл во двор Старой Госпожи, он услышал голос Шэнь Ши изнутри. «Матушка, Чаоянь — мое сердце и душа. Вы не можете позволить Чаоси заменить Чаоянь в браке с домом герцога. Чаоянь и Шизи явно идеальная пара».

Цзян Ши медленно отпила чаю и бросила на нее легкий взгляд. «Идеальная пара? Брак всегда диктовался родительскими приказами и словами свах. С древних времен богатые семьи женились не для того, чтобы молодожены были идеальной парой, а для укрепления семьи, чтобы знатность и благородство семьи могли передаваться из поколения в поколение».

Голос Шэнь Ши стал тревожным. «Тогда почему Чаоянь не может этого сделать? Она красива, образованна и искушена в четырех искусствах. Она непременно завоюет благосклонность Шизи. Герцог сейчас в таком состоянии, и Шизи обязательно унаследует титул в будущем…»

«Именно поэтому Чаоянь не подходит. Подумайте — такой большой дом, как у герцога, с сотнями людей. Чаоянь, проведя большую часть своего времени в резиденции и неопытная во внешнем мире, как она могла бы управлять домом? Даже если бы она могла, управление домом было бы изнурительным. С ее здоровьем, как она могла бы это выдержать?»

«Это неприемлемо! Я не согласна. Чаоси не близка мне. Что, если она выйдет замуж за дом герцога и не поддержит нас?»

Цзян Ши немного поколебалась от этих слов. Она оперлась на свою служанку, затем махнула рукой. «Я еще ни на что не согласилась. Дом герцога хочет радостного брака, чтобы рассеять неудачу — это прекрасная возможность. Как мать, если вы твердо решили выдать одну из своих дочерей замуж, я не буду вам препятствовать. Просто помните, что нужно отдавать приоритет общей картине».

Шэнь Ши фыркнула. «Как такое огромное богатство и статус могли достаться Сун Чаоси? Это должно быть Чаоянь».

Цзян Ши помолчала, вздохнула и махнула ей рукой.

Когда Шэнь Ши вышла из двора, она увидела Сун Цзунмина, на мгновение замерла и ответила на его приветствие, прежде чем поспешно уйти. После ее ухода Сун Цзунмин долго стоял под карнизом, ошеломленный. Он не мог не вспомнить слова Сун Чаоси. Она казалась такой обиженной. Раньше он не мог сочувствовать, но теперь начал понимать. Шэнь Ши никогда не заботилась об этой старшей дочери. По правде говоря, дело было не только в Шэнь Ши. Старая Госпожа, Сун Фэнмао и даже он сам никогда не воспринимали Сун Чаоси всерьез. Какое значение могла иметь дочь, брошенная семьей?

Он вдруг понял обиду в ее словах.

Она была всего лишь молодой девушкой. Тинфан, всего на год младше нее, была живой и невинной, как ребенок. А она, всего на год старше, должна была быть спокойной и рассудительной. В конечном итоге, это было потому, что ее не любили. В этом доме у всех остальных была привилегия быть своевольными, кроме нее.

Сун Цзунмин внезапно почувствовал сожаление. Как он, словно под чарами, сказал ей эти слова?

Как ее старший брат, он не только не позаботился о ней, но даже обвинил ее.

Это было похоже на то, как если бы ее брань разбудила его. Внезапно он больше не чувствовал себя глупым. Он даже захотел вести себя как настоящий брат.

Но как другие братья подбадривали своих младших сестер?

Он понял, что плохо справляется с такими вещами. Хотя он хорошо относился к Сун Чаоянь, это были всего лишь слова. Он никогда не прилагал особых усилий, чтобы показать это, не говоря уже о том, чтобы потратить на нее хоть пенни.

Сун Цзунмин побежал обратно в свою комнату, роясь в ящиках и шкафах. Слуга, прислуживавший ему, поспешно подошел. «Молодой господин, что вы ищете?»

«Что-то ценное».

«Зачем вам ценные вещи? Чтобы купить письменные принадлежности или потому что вам понравилась какая-то девушка?»

Сун Цзунмин нахмурился, теряя терпение. «Ты живешь за морем? Даже океан не так безбрежен, как ты».

«…»

Сун Цзунмин почувствовал волну удовлетворения. Так вот каково это — ругаться! Неудивительно, что Сун Чаоси любила спорить. Казалось, это то, что, начавшись, становится привычкой.

Тем временем Дунэр, кипя от злости, сказала: «Что имел в виду Старший Молодой Господин? Он думает, что нашу Молодую Госпожу легко обидеть? Позвольте мне сказать вам, когда наша Госпожа одевается как мужчина, она намного красивее его!»

«Именно!» Сун Чаоси фыркнула.

Она не ошибалась. Ей не хватало всего одной вещи? Если бы не это одно, кому бы она могла проиграть? Жить самостоятельно было бы так беззаботно. Застрять в этом внутреннем дворе, вести мелкие битвы, было так ограничивающе и совершенно скучно. Вот почему она предпочитала одеваться как мужчина — свободно и без ограничений.

Цинчжу бросила на Дунэр взгляд, давая понять, чтобы та вела себя прилично. Дунэр надула щеки, ее круглое лицо покраснело от злости, когда она отвернулась, отказываясь встречаться с взглядом Цинчжу.

Она просто чувствовала негодование за свою Молодую Госпожу. Ее сердце болело за нее, у которой была мать, но она жила так, будто ее не было. Семья Дунэр была бедной, когда она была маленькой. Когда не хватало еды, ее мать продала ее старшую сестру и ее саму, но оставила свою любимую вторую сестру и младшего брата. В день, когда ее мать продала ее, она купила свою любимую солодовую конфету, чтобы обманом забрать ее. С тех пор Дунэр узнала, что даже на семью не всегда можно положиться.

Видя, как глаза Дунэр покраснели, Цинчжу беспомощно вздохнула. «Старшего Молодого Господина, конечно, спровоцировала Вторая Молодая Госпожа. Но поскольку он не родной брат Старшей Молодой Госпожи, он мало что может изменить. Сейчас самое главное — это Старая Госпожа и Вторая Госпожа. Во время сегодняшней цветочной аранжировки я заметила, что госпожа Дун все время смотрела на нашу Молодую Госпожу. Возможно, она думает о том, чтобы устроить ей брак».

Сун Чаоси слабо улыбнулась и отпила чаю. Наблюдения Цинчжу были проницательными. В ее предыдущей жизни, узнав, что ее кровь может лечить болезни, Сун Чаоянь сговорилась с Жун Хэном, чтобы привести ее в дом, чтобы отвести несчастье. На этот раз она не знала, как все обернется.

Она чувствовала, что события примут другой оборот. На данный момент она могла только позволить всему идти своим чередом.

Сун Чаоси не чувствовала себя как дома в особняке маркиза. Люди этой династии любили чай, но для Сун Чаоси местный чай был низкого качества. Даже чай Старой Госпожи не мог сравниться с тем, что ей надоело пить ежедневно в Янчжоу.

В Янчжоу ее одежда, еда и предметы первой необходимости были самого высокого качества. Случайный обед в ресторане мог стоить сотни лянов. Для ванн она использовала лепестки цветов стоимостью в тысячи серебра, а также розовое масло для ухода за волосами. Она путешествовала в каретах, запряженных дюжиной прекрасных лошадей.

Когда ей было плохо, она покупала драгоценные камни, чтобы поиграть, бросая их в кладовку без раздумий. Но теперь, когда она расстроена, все, что она могла сделать, это лечь в постель и спать.

Когда Цинчжу вошла, она увидела свою Молодую Госпожу, лежащую на кровати в растрепанной одежде, ее изящная фигура была полностью видна. Ее лицо покраснело, когда она подошла и поправила бронзовое зеркало на туалетном столике. «Молодая Госпожа, это зеркало не должно смотреть на кровать. Говорят, оно привлекает призраков».

Сун Чаоси издала легкий фырканье.

Цинчжу замерла. «Молодая Госпожа, вы не боитесь призраков?»

Сун Чаоси взглянула на нее и торжественно произнесла: «Я больше боюсь быть бедной, чем призраков».

Осталось всего несколько десятков тысяч лянов. Как такая скудная сумма могла поддержать ее расточительный образ жизни?

Теперь она была не более чем обычной старшей дочерью особняка маркиза.

Цинчжу: «…» Она только что узнала новое определение бедности.

С другой стороны, Сун Чаоянь сидела на маленькой табуретке, рассеянно глядя на цветочную композицию на столе. Она не могла понять, почему всегда остается позади. Если бы было десятки или сотни вариантов, ее бы это не беспокоило. Но при выборе между двумя, никто никогда не выбирал ее.

Всю жизнь ее баловали. Как она могла вынести такое унижение?

Хотя она могла игнорировать других, что беспокоило ее, так это отношение Жун Хэна. Его отношение к Сун Чаоси было слишком исключительным, чтобы она могла чувствовать себя спокойно.

Комната была тусклой. Стояли сосновые ветви, и Сунчжи на цыпочках подошла, чтобы зажечь белые свечи на напольном подсвечнике с облачным узором.

Таочжи принесла курильницу в форме лампы, украшенную узорами из свитков. Вьющийся аромат был резким и подавляющим. Сун Чаоянь кашлянула, прикрыв нос и рот платком. Чувствуя себя неспокойно, она нахмурилась и спросила: «Почему сегодня изменился запах?»

Сунчжи осторожно ответила: «Приближается лето, поэтому я переключилась на летний аромат. Если Госпоже не нравится, я немедленно заменю его».

«Неважно», — сказала Сун Чаоянь, как только она закончила говорить, и вошла Шэнь Ши, одетая в темно-синий халат, украшенный золотым узором из тыкв и символов двойного счастья. Ее выражение лица было недовольным. Сун Чаоянь поспешно подошла и тихо сказала: «Матушка».

Нежный тон Сун Чаоянь, полный доверия, мгновенно пробудил в Шэнь Ши инстинкт защиты. Чаоянь была ее драгоценной дочерью, той, которую она любила больше всего. Услышав об ухудшении состояния герцога, Шэнь Ши почувствовала себя еще более решительно. Если бы герцог умер, без родственников или старейшин, которые бы присматривали за домом, Шизи унаследовал бы титул. Если бы Чаоянь вышла замуж в такой ситуации, ей нужно было бы только родить сына, и ее жизнь была бы как у феи. Как она могла позволить Сун Чаоси воспользоваться такой возможностью? Естественно, ее любимая дочь заслуживала этого.

«Что сказала Бабушка?»

Шэнь Ши села и отпила чаю, прежде чем ответить: «Она оставила решение за мной, и как твоя мать, конечно, я склоняюсь в твою пользу».

Сун Чаоянь вздохнула с облегчением. Привязанность Шэнь Ши к ней была неоспоримой. Если бы выбор был оставлен на усмотрение ее матери, она, несомненно, отдала бы предпочтение ей. Однако эта уверенность принесла и новые тревоги. По словам Жун Хэна, только кровь Сун Чаоси могла вылечить ее болезнь. Поскольку доктор Сюэ все еще не был в столице, было крайне важно держать Сун Чаоси в своих руках. Если бы Сун Чаоси была помолвлена в это время, они потеряли бы над ней контроль, и ее болезнь осталась бы неизлечимой.

Этого не должно было произойти. Это была ее единственная надежда, и она должна была удержать ее.

Сун Чаоянь колебалась, размышляя, как передать это Шэнь Ши. Заметив ее необычное поведение, Шэнь Ши коснулась ее лба и обеспокоенно спросила: «Чаоянь, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?»

Сун Чаоянь покачала головой, но чем больше она думала об этом, тем более беспомощной себя чувствовала. Хотя она могла использовать некоторые уловки, Бабушка уже придавала большое значение Сун Чаоси. Брак Сун Чаоси был связан с интересами особняка маркиза. Даже если Бабушка и Мать любили ее, они не стали бы действовать против интересов дома. Что, если ее мать откажется? Что, если все выберут защиту Сун Чаоси вместо нее?

Слезы текли по лицу Сун Чаоянь, когда она цеплялась за ногу Шэнь Ши. «Матушка, вы должны спасти свою дочь!»

Примечание автора: Старший Брат — союзник, обещаю! В этом вымышленном мире у Сун Чаоянь есть ореол главной героини, поэтому Старший Брат изначально благоволит ей как инструменту, связывающему мужского и женского персонажей. Но он скоро очнется. В конце концов, наша главная героиня не из тех, с кем можно шутить!

Детки, не волнуйтесь. Я не позволю главной героине чувствовать себя обиженной~~

Шэнь Ши на мгновение замерла, испугавшись её, затем почувствовала одновременно боль и горечь. Она поспешно помогла ей подняться. «Чаоянь, что случилось? Не пугай маму. Если что-то не так, просто скажи мне. Мама обязательно заступится за тебя!»

Сун Чаоянь безудержно рыдала и в отчаянии сказала: «Мама, последние пятнадцать лет моё тело всегда было таким. Ты знаешь, какие страдания я перенесла. Несколько дней назад Шицзы послал кого-то найти Божественного Доктора Сюэ. Они нашли его ученика, который сказал, что есть способ вылечить мою болезнь».

Шэнь Ши взволнованно спросила: «Правда? Какой метод?»

Сун Чаоянь плакала, отвечая: «Ученик Божественного Доктора Сюэ сказал, что использование сердечной крови сестры-близнеца в качестве лечебного средства может полностью излечить мою болезнь».

Шэнь Ши на мгновение остолбенела от этих слов. Придя в себя, она нерешительно спросила: «Сердечная кровь? Ты хочешь сказать, нужно брать кровь?»

Видя её нерешительность, Сун Чаоянь заплакала ещё сильнее, цепляясь за руки матери и умоляя сквозь слёзы. «Мама, это всего лишь немного сердечной крови, всего двенадцать раз, и тогда моя болезнь будет полностью излечена. Мне больше не придётся сидеть дома каждый день, никуда не выходя. Как только я поправлюсь, я смогу рожать детей для Шицзы, укрепить своё положение в Резиденции Герцога и обеспечить своё будущее. Мама, Старшая Сестра здорова. Это всего лишь немного крови. Она моя сестра — она не должна быть против».

Шэнь Ши, хотя и благоволила Сун Чаоянь, была более здравомыслящей, чем её дочь. Сун Чаоянь очень ясно объяснила: двенадцать раз. Это было отнюдь не простое дело. Не говоря уже о том, что взятие крови наверняка потребует таких инструментов, как иглы или ножи, которые оставят шрамы на груди. Более того, Старая Госпожа уже устраивала брак для Сун Чаоси. После свадьбы Сун Чаоси скоро выйдет замуж. Как только она окажется в доме мужа, Шэнь Ши больше не будет иметь над ней контроля. Даже если она отдаст строгие приказы, Сун Чаоси не подчинится. Эта идея была просто нереалистичной.

Сун Чаоянь дрожала и плакала, слёзы текли по её лицу. «Мама, ты тоже не хочешь? Ты собираешься отказаться от меня в пользу моей здоровой старшей сестры? Мама, ты всегда любила меня больше всех с самого детства. Если ты бросишь меня сейчас, я лучше просто умру!»

Шэнь Ши глубоко вздохнула. «Как могла мама когда-либо бросить тебя? Но это дело слишком сложное. Твоя старшая сестра скоро выйдет замуж. Это дело…»

«Мама, я подумала об этом. Что если мы позволим Старшей Сестре выйти замуж за Шицзы».

Шэнь Ши оцепенела, подумав, что ослышалась. Она внезапно встала. «Что ты этим хочешь сказать? Ты не хочешь выходить замуж за Жун Хэна?»

«Мама…» Сун Чаоянь опустила голову, не смея встретиться с ней взглядом. «Несколько дней назад я видела, как Старшая Сестра весело болтала с Шицзы. Думаю, она может нравиться ему, но я знаю, что Шицзы видит только меня. Пусть Старшая Сестра выйдет за него. Тогда я смогу тайно проникнуть в Резиденцию Герцога. Мы выглядим одинаково, так что никто ничего не заподозрит. Так будет удобно брать кровь».

Шэнь Ши была шокирована её дерзостью. Она никогда не представляла, что её дочь придумает такую идею. В её глазах Сун Чаоянь всегда была нежной и слабой, не имеющей собственного мнения. Однако этот план был смелее любого другого. Шэнь Ши хорошо знала свою дочь. В этом плане был риск. Как могла Сун Чаоянь позволить Сун Чаоси получить преимущество? Разве она не боялась, что Жун Хэн может влюбиться в Сун Чаоси?

Шэнь Ши села за стол, сделала глоток чая и спросила: «Скажи мне правду. Ты что-то скрываешь от меня?»

Спина Сун Чаоянь напряглась. После долгой паузы она сказала: «Сердечная кровь трудно восстанавливается. Её взятие сопряжено с рисками…»

Шэнь Ши вздрогнула и поняла скрытый смысл. Хотя она не любила Сун Чаоси, девочка всё же была её собственным ребёнком. Максимум, она рассматривала возможность отправить Сун Чаоси далеко или выдать её замуж в далёкое место, но она никогда не думала лишать её жизни. Рука Шэнь Ши, державшая чайную чашку, слегка дрогнула. Сун Чаоянь схватила её за руку, плача и умоляя: «Мама, я уже встречалась с учеником Божественного Доктора Сюэ. Он сказал, что моё тело не протянет и двух лет. Я тоже не хочу причинять боль сестре. Он только упомянул, что есть риски, но они не гарантированы. Моя сестра здорова. Она наверняка справится. Но если я воспользуюсь сестрой, я наверняка умру. Мама действительно хочет готовиться к моим похоронам и никогда больше меня не видеть? Неважно, если я умру, но мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу, никогда не смогу служить тебе и заботиться о тебе в старости, разбивает мне сердце…»

Глаза Шэнь Ши загорелись. Она крепко держала руку дочери и обняла её. «Что за ерунду ты говоришь? Как я могла вынести, чтобы ты ушла так?»

«Мама, если только одна из нас — моя сестра или я — может быть спасена, кого бы ты выбрала?» Сун Чаоянь пристально смотрела на неё, не позволяя увернуться от вопроса. Взгляд Шэнь Ши заметался, её сердце было в смятении. Сун Чаоянь крепко сжала её руку, не позволяя отступить. В конце концов, Шэнь Ши глубоко вздохнула.

Шэнь Ши пообещала подумать. Даже сама Сун Чаоянь не была уверена, стоит ли ей позволить Сун Чаоси выйти замуж за Жун Хэна. В прошлом она бы без колебаний доверяла решимости Жун Хэна, но в последнее время её охватывало беспокойство, опасаясь, что он может влюбиться в Сун Чаоси.

Мужчина и женщина наедине — кто мог предсказать, что произойдёт? Говорили, что как только мужчина и женщина разделят такой опыт, чувства могут легко возникнуть.

Мысли Сун Чаоянь были в беспорядке.

В тот вечер Таочжи сняла шпильку Сун Чаоянь и положила её в шкатулку для драгоценностей. Глядя на Вторую Молодую Госпожу в бронзовом зеркале, она почувствовала, что цвет её лица в последнее время ухудшился, как будто вся жизненная сила была поглощена Старшей Молодой Госпожой. Хотя они были близнецами, Старшая Молодая Госпожа была сияющей и потрясающей, в то время как Вторая Молодая Госпожа выглядела хрупкой и болезненной. Разница между ними росла. Однако Таочжи не осмелилась высказать такие мысли, лишь сказала: «Мисс, вы в последнее время плохо спите. Отдохните пораньше».

Сун Чаоянь мягко ответила, её мысли были где-то ещё.

С тех пор как Сун Чаоси вернулась, её преследовали кошмары, она не могла спать всю ночь.

Как ни странно, как только она заснула той ночью, ей начал сниться сон. Во сне она неоднократно видела серебряный браслет, инкрустированный золотом. На первый взгляд он ничем не отличался от обычных браслетов, за исключением изысканного мастерства. Однако этот браслет был необыкновенным. Внутри него скрывался потайной мир. Войдя, она обнаружила захватывающий дух пейзаж чистых гор, текущих вод и красивых облаков.

Такого пейзажа не могло быть в смертном мире!

Она шла по извилистым тропинкам, нежный ветерок ласкал её лицо. В этом Бессмертном Царстве даже ветер был не таким, как в смертном мире. Пройдя немного дальше, она внезапно увидела яркую волшебную траву. Её листья мерцали, совершенно не похожие на обычные травы. Сун Чаоянь необъяснимо подошла, сорвала лист и положила его в рот.

Произошло чудесное преображение. Вскоре после употребления её тело почувствовало тепло и комфорт. Рождённая слабой и болезненной, она никогда раньше не испытывала этого ощущения. Почувствовав что-то, она бросилась к ручью. В своём отражении её некогда бледная кожа стала румяной и сияющей. Её лицо выглядело полнее, и болезненная бледность исчезла.

Среди этой неожиданной радости Сун Чаоянь резко проснулась. Светлые марлевые занавески у её кровати напомнили ей, что это её будуар.

Она не могла понять, почему ей приснился такой сон, но её стремление к этому браслету было непреодолимым. Голос внутри неё говорил ей, что браслет необыкновенный. Пока она получит браслет и съест волшебную траву внутри, она сможет стать красивой.

Стать красивой? Искушение было огромным. Какая женщина в этом мире не хотела бы стать красивой? Если бы существовало что-то, что могло бы сделать тебя effortlessly красивее с каждым днём, смогла бы ты устоять перед его очарованием?

Сердце Сун Чаоянь бешено забилось. У неё было сильное предчувствие, что браслет находится у Сун Чаоси.

Итак, нефритовая кожа Сун Чаоси, её нынешний вид и манеры — всё это было из-за этого браслета? Если она выхватит браслет и съест волшебную траву внутри, сможет ли её собственное здоровье улучшиться? Сможет ли она, возможно, даже превзойти Сун Чаоси в красоте?

Сун Чаоянь резко села, не в силах больше спать. Хотя она не понимала, почему ей приснился такой абсурдный сон, поскольку небеса, казалось, дали ей это указание, она не могла просто сидеть сложа руки. Ей нужно было забрать этот браслет себе.

Ранним утром следующего дня Сун Чаоянь собралась, пропустив любую пудру или румяна, и направилась прямо в покои Старой Госпожи. Когда она поспешно прибыла, Сун Чаоси подавала чай Старой Госпоже. Когда она подняла руку, широкий рукав её левой руки соскользнул вниз, открыв участок кожи, нежный, как корень лотоса. Такая безупречная кожа была редкостью, и что более важно, на её тонком запястье был браслет из серебра и золота, инкрустированный нефритом — тот самый из сна Сун Чаоянь.

Сердце Сун Чаоянь забилось, когда она подошла к Сун Чаоси, пристально глядя на её запястье, её взгляд был лихорадочным.

Сун Тинфан быстро вмешалась, прикрывая Сун Чаоси за собой.

«Защити нашу старшую сестру!»

Её покровительственная поза заставила Сун Чаоянь недовольно нахмуриться. Она нашла вмешательство Тинфан назойливым и нетерпеливо сказала: «Тинфан, отойди. Чаоси и я настоящие сёстры. Не могла бы ты отойти на минутку? Мне нужно кое-что сказать ей».

Тинфан нахмурилась, явно недовольная, её губы надулись, когда она жалобно сказала: «Старшая Сестра, скажи мне! Кого ты любишь больше всех? Между Сун Чаоянь и мной, кто твоя любимая сестра?»

Сун Чаоси на мгновение остолбенела, но протянула руку, чтобы погладить волосы Тинфан, успокаивая её. «Конечно, это ты. Ты такая милая; как она может сравниться с тобой?»

Тинфан была довольна, обнимая сестру за талию и прижимаясь лицом к её груди. Грудь Старшей Сестры была такой мягкой и большой.

Кому не понравится девушка со стройной талией и пышной грудью? Щёки Тинфан покраснели, когда она опустила голову ниже.

Сун Чаоянь чуть не подавилась. Что именно делало её хуже Сун Тинфан?

Вынужденно улыбнувшись, она сказала: «Сестра Чаоси, ваш браслет довольно изысканный. Кто его вам подарил?»

Сун Чаоси подняла бровь и равнодушно ответила: «Я нашла его в горах».

Сун Чаоянь напомнила себе не выдавать никаких своих мыслей. Улыбнувшись, она сказала: «Поскольку это что-то, что вы нашли, оно не должно стоить много. По какой-то причине я чувствую с ним сильную связь. Как только я увидела его, я захотела примерить. Чаоси, не могли бы вы снять его и дать мне немного поносить?»

Сун Чаоси не ожидала, что Сун Чаоянь узнает о браслете. Главный герой действительно был главным героем. В оригинальном романе Сун Чаоянь получила браслет только после смерти Сун Чаоси. Теперь, на два года раньше запланированного, она уже пришла за ним. Возможно, её собственное присутствие изменило сюжет и ускорило возможность главного героя.

Однако она не была изначальной владелицей и не умерла бы так легко. Сун Чаоянь хотела выхватить её браслет? Мечтай.

Потерев браслет, Сун Чаоси улыбнулась. «По идее, я должна позволить моей младшей сестре примерить его, но это такое совпадение. Я тоже чувствую особую связь с этим браслетом. С тех пор как я его надела, я не могу его снять».

Если у тебя есть связь, то и у меня есть. Посмотрим, кто кого переговорит.

Старая Госпожа почувствовала, что Сун Чаоянь сегодня ведёт себя странно. Из-за плохого здоровья ей обычно не разрешалось утреннее приветствие. Однако сегодня она пришла, но вошла, не поприветствовав, игнорируя основные правила этикета, и выглядела ошеломлённой.

Старая Госпожа небрежно спросила: «Мытьё рук душистым мылом не помогло?»

«Нет, я всё перепробовала. Этот браслет сам по себе, он довольно своеобразный».

Старая Госпожа кивнула. Когда дело доходило до нефрита, судьба имела значение. Поскольку Сун Чаоси было суждено иметь этот браслет, другие не могли просто забрать его. Неожиданно Сун Чаоянь выпалила: «Чаоси, мой браслет тоже застрял раньше, но Сунчжи помогла мне его снять. Может, я попрошу Сунчжи попробовать для вас?»

Когда Сун Чаоси протянула Старой Госпоже полотенце, она холодно ответила: «Не стоит беспокоиться. Мне очень нравится этот браслет. Если его нельзя снять, это просто показывает, что ему суждено быть моим».

«Чаоси, у меня много красивых браслетов, каждый из которых бесценен. Как насчёт того, чтобы я обменяла свой лучший браслет на ваш? Что вы думаете?»

Старая Госпожа подняла бровь, почувствовав неладное. Сун Чаоянь не была из тех, кто терпит убытки. В прошлом она до крови дралась с Тинфан за браслеты и шпильки, притворяясь больной и жалкой, чтобы добиться своего. Как она теперь могла быть готова предложить свои сокровища за такой браслет?

Сун Чаоси не хотела тратить слова. Ранее имея дело с мужчинами в бизнесе, она всегда была прямолинейна и не любила ходить вокруг да около. Без колебаний она сказала: «Этот браслет ничего не стоит. Как ваша старшая сестра, как я могу взять ваш лучший браслет взамен?»

Сун Чаоянь обрадовалась. «Всё в порядке; я не против».

«Но я против. Ты не понимаешь, что я говорю? Я ясно говорю тебе перестать меня беспокоить. Каким бы плохим ни был мой браслет, он мой. Каким бы хорошим ни был твой, он твой. Сестра, ты действительно избалована матерью. Придя сюда первым делом утром, перед столькими старейшинами, ты даже не поприветствовала. Что это за манеры?»

Сун Чаоянь на мгновение остолбенела. Оглядевшись, она заметила, что Лань Ши, Се Ши, Тинфан и дети наложницы второй жены все присутствовали. Старая Госпожа выглядела несчастной, в то время как Сун Чаоси усердно ухаживала за ней, точно угадывая предпочтения Старой Госпожи. Несмотря на своё недавнее возвращение в дом, Сун Чаоси излучала грацию и манеры настоящей законной дочери маркиза. В отличие от неё, Сун Чаоянь, с её прежним отсутствием приличия, выглядела скорее как дочь наложницы.

У неё пересохло в горле. Чувствуя нежелание, она наконец сделала реверанс и сказала: «Чаоянь приветствует Бабушку, Тётю и Сестру».

Старая Госпожа легко махнула рукой. «Ваше здоровье всегда было плохим. Что привело вас сегодня поклониться?»

Сун Чаоянь мягко ответила: «Бабушка, я немного скучала по вам и подумала, что зайду повидаться».

Старая Госпожа знала, что это всего лишь лесть, но смягчила выражение лица. Улыбнувшись, она сказала: «Янь’эр внимательна. Браслет твоей сестры, возможно, не стоит многого, но поскольку она не хочет с ним расставаться, пусть будет так».

Она не упомянула резких слов Сун Чаоси. Поняв, что этот путь закрыт, Сун Чаоянь могла только временно отступить.

После полудня Шэнь Ши услышала, что Сун Чаоянь снова заболела, и поспешила в Двор Хэнву. Сун Чаоянь лежала на кровати бледная и безжизненная, без всякой энергии.

«Что на этот раз случилось?» — срочно спросила Шэнь Ши.

Опустив взгляд, Сун Чаоянь ответила: «Мама, мне очень нравится браслет сестры. Он даже не стоит многого, но если бы только Сестра отдала его мне, моё настроение улучшилось бы, и моя болезнь наверняка прошла бы. Мама, ты любишь меня больше всех — не могла бы ты поговорить с Сестрой и попросить её дать мне браслет? Я даже готова обменять на него все браслеты из моего приданого».

Услышав это, Шэнь Ши пришла в ярость. «Это всего лишь браслет — какой вред в том, чтобы она, как твоя старшая сестра, отдала его тебе? Подумать только, это сделало тебя больной, и теперь ты даже готова обменять на него всю свою коллекцию браслетов! Разве это не просто использование тебя? Я пойду поговорю с ней прямо сейчас».

В ярости Шэнь Ши ворвалась во двор Сун Чаоси, где Цинчжу и Дун’эр очищали жареные каштаны для Сун Чаоси, по одному с каждой стороны. Сун Чаоси сидела во дворе, неторопливо наслаждаясь каштанами, наблюдая за прорастающими семенами лотоса. Нежный ветерок трепал её волосы, обрамляя её сияющее лицо, которое было просто потрясающим.

Увидев Шэнь Ши, Сун Чаоси подперла подбородок рукой и слегка улыбнулась. «О, какой ветер принёс сюда Мать?»

Шэнь Ши на мгновение опешила, необъяснимо почувствовав, будто над ней посмеялись.

Сун Чаоси только что дожевала несколько кусков волшебной травы. Изначально она собиралась оставить её Жун Цзину, но, не зная, когда сможет покинуть поместье, она всё же съела несколько кусочков. Улучшающие красоту эффекты волшебной травы были поразительны — она даже почувствовала, как её кожа становится такой сияющей и полупрозрачной, что напоминает светящуюся жемчужину.

Она обращалась с волшебной травой как с закуской, поднося ещё несколько кусочков ко рту, прикрываясь рукавом.

Шэнь Ши завистливо наблюдала за ней. Ни у неё, ни у Сун Фэнмао не было особенно хорошей кожи. Цвет лица Сун Чаоянь улучшился только после лечения у известных врачей и использования лучших средств по уходу за кожей из павильона Люли. Тем не менее, несмотря на сравнительно худшие условия жизни Сун Чаоси и трудности её семьи по материнской линии, почему её кожа была такой безупречной?

Что делало это ещё более странным, так это её ленивое, беззаботное поведение, напоминающее мужское. Это даже заставило двух прислуживающих ей горничных сильно покраснеть.

Странное чувство ослабило первоначальный гнев Шэнь Ши. Однако, думая о своих планах с Сун Чаоянь и о необходимости в конечном итоге взять кровь из сердца Сун Чаоси, она не могла не почувствовать укол вины.

«Чаоянь нравится твой браслет. Ты должна отдать его ей. Я много раз учила тебя — не спорь со своей младшей сестрой из-за всего. Как старшая сестра, ты должна уступать ей».

Сун Чаоси засмеялась. «Я думала, мама пришла навестить Чаоси, но, похоже, мама снова пришла ради моей младшей сестры».

Это заставило Шэнь Ши почувствовать лёгкую вину. Было правдой, что она не проявляла особой привязанности к этой дочери, но привязанность по своей природе предвзята. Она никогда особенно не любила эту своенравную старшую дочь, чувство, которое она не могла контролировать.

«Я просто не хочу раздора между вами, сёстрами. Семья всегда должна быть дружной и гармоничной, поддерживая друг друга».

Сун Чаоси поджала губы в улыбке, но не стала спешить опровергать её. Она просто ответила: «Мама права. Семья есть семья. Если мы будем считать и интриговать друг против друга, это будет поистине бессмысленно».

Шэнь Ши почувствовала, что в её словах есть подтекст, но Сун Чаоси никак не могла знать о плане по извлечению её крови.

Шэнь Ши нахмурилась. «Чаоянь так понравился браслет, что она заболела и слегла в постель».

Глаза Сун Чаоси расширились от удивления. «Заболеть только потому, что ей что-то нравится? Мама, я никогда в жизни не слышала о такой странной болезни. К счастью, ей нравится мой браслет. Если бы ей приглянулся какой-нибудь мужчина на улице, и он не ответил бы ей взаимностью, и она серьёзно заболела, разве она не стала бы посмешищем?»

Шэнь Ши хотела защитить Сун Чаоянь. Как Чаоянь могла быть так влюблена? Но в рассуждениях Сун Чаоси не было изъяна, что на мгновение лишило её возможности возразить.

Сун Чаоси сделала глоток чая и лениво добавила: «Дело не в том, что я не хочу давать ей браслет. Дело в том, что я не могу его снять».

«Не можешь снять?»

«Да. Чтобы его снять, его пришлось бы разбить. Если мама настаивает, я разобью его и отдам сестре. Если он ей действительно нравится, она может попросить кого-нибудь починить его и снова носить».

Шэнь Ши была в ярости. Разбитый браслет потеряет свою красоту. Даже если его можно будет починить, для закрытия краёв потребуется золото или другие материалы, что испортит духовное очарование нефрита. Кому нужен сломанный браслет? Она слышала, что Сун Чаоси высказывает завуалированную угрозу, но не знала, как с ней справиться, и ушла в негодовании.

Когда Сун Чаоянь услышала об этом, она промолчала. Сун Чаоси готова разбить браслет? Это означало, что она, вероятно, не знала, как им пользоваться.

Она ни в коем случае не могла допустить уничтожения браслета. Ей придётся найти другой способ.

Однако она не знала, насколько эффективна волшебная трава внутри браслета. Даже если она не сможет вылечить её болезнь, употребление её для достижения ледяной нефритовой кожи было бы для неё более чем достаточно.

Сун Чаоянь изначально думала, что взять браслет будет несложно. Сун Чаоси только недавно вернулась в поместье и имела низкое положение. Всё, что потребовалось бы, это отправить горничную в её двор, чтобы украсть его. Но горничные, которых она послала собрать информацию, сообщили, что маленький двор был неприступным, как крепость. Ни Дун'эр, ни Цинчжу не могли быть подкуплены. Хуже того, всякий раз, когда кто-либо упоминал Сун Чаоси, эти двое яростно защищали её, часто краснея при этом. Зрелище приводило посторонних горничных в оцепенение.

Когда это было доложено Сун Чаоянь, она пришла в ярость. Как долго Сун Чаоси была здесь? И всё же она уже так полностью завоевала слуг? Сколько же у неё было очарования, чтобы вдохновить на такую преданность?

Несмотря на использование различных уловок, Сун Чаоянь не могла заполучить браслет, что делало её всё более тревожной.

Когда-то она беспокоилась, что Сун Чаоси не согласится на извлечение крови, но теперь она также боялась её отказа отдать браслет.

Как ей и обеспечить, чтобы Сун Чаоси осталась для сдачи крови, и получить браслет?

Шэнь Ши планировала выдать Сун Чаоси замуж за семью, которую легко контролировать. Если она насильно извлечёт кровь, это, несомненно, вызовет негодование Сун Чаоси. Браслет тогда никогда не окажется в её распоряжении. Если Сун Чаоси спрячет его, достать его позже будет почти невозможно. Лучший способ — держать её под рукой. В конце концов, это касалось не только её жизни, но и её будущей красоты.

Как ей удержать Сун Чаоси рядом?

Рассмотрев все варианты, оставалось только одно решение — выдать Сун Чаоси замуж за Жун Хэна вместо себя.

Сначала Сун Чаоянь была совершенно нежелающей. Она беспокоилась, что они могут развить чувства друг к другу. Но её плохое здоровье означало, что даже если она выйдет замуж в знатную семью, она не сможет иметь детей. В то время, поскольку Жун Хэн был единственным наследником второй ветви, они неизбежно будут брать наложниц для продолжения рода. Без своих собственных детей у неё не будет рычагов, чтобы остановить их. Вместо того чтобы допустить это, было бы лучше, чтобы Сун Чаоси вышла замуж за Жун Хэна и родила для неё ребёнка.

Она и Сун Чаоси были похожи, поэтому ребёнок, несомненно, будет похож на неё. Даже если она выздоровеет и останется бесплодной, наличие ребёнка от Сун Чаоси обеспечит её положение жены Шицзы. Это принесёт ей только пользу.

Как только её тело исцелится, она сможет разобраться с Сун Чаоси, и всё вернётся в норму.

В то время у неё будет и ребёнок, и почётный титул жены Шицзы, а также браслет. Разве это не убило бы трёх зайцев одним выстрелом?

Чем больше Сун Чаоянь думала об этом, тем больше она верила, что это правда. Она могла позволить себе ждать браслет — он рано или поздно станет её. Самым срочным делом было держать Сун Чаоси под своим контролем.

Однако она всё ещё очень желала этот браслет. Очарование стать ещё красивее было слишком велико, почти притягательно. Всякий раз, когда она представляла себя сияющей, как фея, она едва могла сопротивляться желанию ворваться в двор Сун Чаоси сегодня вечером и выхватить его.

У Сун Фэнмао сегодня был выходной. Согласно правилам семьи Маркиза, по таким случаям все обедали вместе. Главная кухня с самого утра была занята закупкой и приготовлением продуктов. Из-за недостатка персонала были вызваны помощники из небольших кухонь. Это был первый раз, когда Сун Чаоси обедала с таким количеством людей с момента возвращения в поместье. Ближе к сумеркам, одевшись, она зевнула и направилась в главный зал.

Главный зал уже был полон людей. Издалека Сун Чаоси увидела мужчину средних лет с утончёнными чертами лица, сидящего в кресле справа от Старой Госпожи. На нём был тёмно-синий шёлковый халат и вышитые сапоги. Несмотря на возраст, он был всё ещё высоким и худощавым, в отличие от большинства мужчин, которые с годами полнели. За ним стояли Сун Чаоянь и Сун Цзялян. Что бы ни сказала Сун Чаоянь своим кокетливым тоном, он нежно улыбался, его привязанность была несомненна. Заметив взгляд Сун Чаоси, он посмотрел на неё с безразличным выражением, как будто она была незнакомкой. Его реакция давала ясно понять — она была действительно чужой в этой семье.

Сун Чаоси сделала несколько шагов вперёд, её поведение было столь же спокойным. Она соблюдала надлежащие приличия и поклонилась.

«Чаоси приветствует Бабушку, Дядю, Тётю, Отца и Мать».

Хотя в её действиях не было ничего предосудительного, Сун Фэнмао всё же почувствовал, что что-то не так. Она впервые встретила его. Не быть удивлённой или обрадованной — это одно, но группировать его с остальными старейшинами, как будто он ничем от них не отличался?

Сун Фэнмао внезапно понял чувства Шэнь Ши. Они не слишком высоко ценили Сун Чаоси, но, похоже, она тоже не слишком много о них думала. Будучи чиновником при дворе, он не показывал мимолётного раздражения на лице и легкомысленно сказал: «Теперь, когда ты вернулась, убедись, что слушаешь старших и не действуешь своевольно».

Сун Чаоси молчала и сохраняла позу поклона. Хотя она не ответила, её послушная поза не оставляла места для критики. Другим казалось, что она слишком испугана, чтобы ответить, и не смеет говорить.

Сун Фэнмао нахмурился. У него было отчётливое ощущение, что её молчание проистекает не из страха, а из безразличия.

Как раз когда он собирался отчитать её, Сун Юаньчжун, сидящий слева от Старой Госпожи, тепло улыбнулся и сказал: «Климат Янчжоу действительно хорошо питает людей. Чаоси выросла в прекрасную молодую леди».

Сун Юаньчжун, который не занимал официального положения и вёл гедонистический образ жизни, часто говорил, не обращая внимания на приличия. Его замечание было чисто комплиментом внешности его племянницы. Однако, учитывая, что Сун Чаоси и Сун Чаоянь были похожи, хвалить красоту Сун Чаоси было равносильно намёку, что Сун Чаоянь не так красива.

Будучи старшим сыном и сокровищем Старой Госпожи, несмотря на свои недостатки, слова Сун Юаньчжуна оставили Сун Чаоянь бледной, Шэнь Ши кипящей от злости, а Сун Фэнмао нахмуренным. Однако Старая Госпожа ничего не сказала.

*** П.п: Здесь идёт уже друга глава (то есть до этого была 18.1 а сейчас пошла 18.2 но я ебнул их в одну)

Сун Цзунмин взглянул на опущенные глаза Сун Чаоси и почувствовал укол в сердце. Эта младшая сестра была слишком осторожной и сдержанной. Даже если она не выросла дома, будучи законной дочерью маркиза и старшей сестрой в доме, ей не было нужды быть такой сдержанной. Сравните её с Тинфан, которая скоро достигнет совершеннолетия, но всё ещё ведёт себя как ребёнок, говоря всё, что приходит в голову. Было ли положение Сун Чаоси действительно таким тяжёлым?

Лань Ши и Сун Тинфан, стоявшие сзади, изо всех сил сдерживали смех. Тинфан игриво прильнула к Старой Госпоже и сказала: «Бабушка, быстро разрешите сестре Чаоси встать. Её здоровье хрупко и не выдержит таких трудностей».

Сун Фэнмао потерял дар речи и не мог не взглянуть на румяный цвет лица Сун Чаоси. Хрупкая? Он боялся, что на свете нет человека здоровее.

С её вторым сыном в отпуске и необычно присутствующим старшим сыном, Старая Госпожа была в хорошем настроении. Она засмеялась и сказала: «Чаоси, встань и подойди сюда».

Сун Чаоси встала и, заняв своё место, улыбаясь, протянула Старой Госпоже полотенце.

По таким случаям невестки не могли сидеть, пока их свекровь не поест. Они должны были прислуживать свекрови, подавая еду и другие необходимые вещи, пока им не разрешат присоединиться. Шэнь Ши и Лань Ши, привыкшие прислуживать Старой Госпоже, всё ещё не могли сравниться с ловкостью Сун Чаоси. Её выражение оставалось спокойным, а её действия были ни спешными, ни неловкими. Она идеально воплощала манеры законной дочери знатного дома. Даже Лань Ши, которая всегда придерживалась надлежащего этикета, не могла не чувствовать себя простой второстепенной ролью по сравнению с Сун Чаоси.

Сун Чаоянь, которая редко прислуживала Старой Госпоже, теперь хотела воспользоваться возможностью, чтобы проявить свою сыновнюю почтительность. Однако она не нашла возможности вмешаться и только опозорилась, когда чуть не пролила чашку чая. Её неопытность была очевидна.

Лань Ши улыбнулась. «Янь'эр избалована и не привыкла к таким задачам. Пусть твоя тётя позаботится об этом».

Сун Чаоянь прикусила губу, зная, что Лань Ши нацелилась на неё, и жалобно сказала: «Я только хотела проявить свою сыновнюю почтительность к Бабушке».

«Если ты хочешь проявить сыновнюю почтительность, будет множество возможностей. А пока отойди и отдохни».

Намёк был на то, что сейчас не время и не место для её выступления.

Чувствуя себя смущённой, Сун Чаоянь опустила голову и села.

Сун Фэнмао нахмурился. Изначально он считал Сун Чаоси такой же непослушной и невежественной в этикете, как утверждала Шэнь Ши. Однако сегодня он не нашёл в ней недостатков. Даже если бы всех девушек столицы привезли сюда, невозможно было бы найти кого-либо, кто был бы более совершенным по внешности и этикету, чем она. По сравнению с ней, Сун Чаоянь уступала как в манерах, так и в самообладании. Неудивительно, что Шэнь Ши чувствовала угрозу.

Было подано вино, и кухня сообщила, что это лечебное вино из Янчжоу, известное своими полезными свойствами. Сун Юаньчжун, привыкший к гедонистическому образу жизни, слышал некоторые сплетни и сказал: «Говорят, таинственный новый магнат Янчжоу несметно богат, сколотив состояние на лекарственных травах. Это вино — его творение. В настоящее время его предлагает ресторан Хуэйсянь. Говорят, употребление его укрепляет тело и оказывает питательное действие — это довольно редко».

Ресторан Хуэйсянь был одним из лучших заведений в столице, с почти сотней отдельных комнат. Его недавно выпущенные вина были доступны исключительно там и не могли быть получены где-либо ещё.

Когда Старая Госпожа услышала «Янчжоу», она особенно насторожилась и спросила: «Он начинал с лекарственных трав?»

«Лекарственные травы не принесли бы такой высокой прибыли; в настоящее время его основной бизнес — торговля солью. Я слышал, это лечебное вино подходит как мужчинам, так и женщинам. Мама, не хотите ли попробовать чашечку?» Сун Юаньчжун улыбнулся, наливая вино Старой Госпоже. Она была в хорошем настроении сегодня, и, услышав, что торговец травами в основном торговец солью, она почувствовала некоторое облегчение и позволила сыну налить ей чашку вина с улыбкой.

Рядом Сун Чаоси не могла не принюхаться — это вино пахло так душисто. Она была слишком хорошо знакома с этим запахом, так как сама разработала рецепт этого лечебного вина. Она не ожидала, что её дядя расширил бизнес до самой столицы.

Прошло некоторое время с тех пор, как она видела его в последний раз, и она даже не знала, что её дядя стал самым богатым человеком в Янчжоу.

Когда Сун Чаоси вышла на улицу, она внезапно заметила фигуру на углу крытой галереи, которая показалась ей знакомой. Подумав, что ей мерещится, она подошла ближе и удивилась. «Дядя Чэнь?»

Чэнь Цзиньчжуну, лет тридцати, был одет в халат из ханчжоуского шёлка с узором из медных монет. Его лицо, пухлое и слегка одутловатое, как булочка на пару, всегда сияло добродушной улыбкой, делая его похожим на весёлого Будду Майтрею. Сун Чаоси была счастлива. «Дядя Чэнь, что привело вас сюда? Я думала, мне мерещится».

Чэнь Цзиньчжун был доверенным управляющим у её дяди, который высоко ценил его. Сун Чаоси часто путешествовала с ним по делам в прошлом.

Чэнь Цзиньчжун тепло улыбнулся. «Мисс, с тех пор как вы уехали, госпожа так скучала по вам, что некоторое время болела. Позже она велела хозяину перенести бизнес в столицу, сказав, что хочет быть ближе к вам. В настоящее время несколько ресторанов в столице используют ваш рецепт лечебного вина, и хозяин почти монополизировал поставки лекарственных трав в городе. На этот раз, воспользовавшись возможностью доставить вино, я приехал в надежде увидеть вас».

Сун Чаоси почувствовала тепло в сердце. «У меня всё хорошо. Пожалуйста, успокойте моего дядю и тётю».

«Я напишу хозяину. Кстати, в своём последнем письме хозяин упомянул, что лечебное вино хорошо продаётся, и велел мне напомнить вам прийти и забрать свою долю, когда у вас будет свободное время. Между нами говоря, с недавним ростом продаж ваша доля должна составить несколько тысяч лянов».

Сун Чаоси не могла сдержать смеха. Она думала, что её дядя просто вежлив, но оказалось, что он искренне намерен дать ей часть заработка.

«Теперь, когда наступило лето, у вас есть какие-либо новые рецепты лечебного вина, мисс?»

У Сун Чаоси, конечно, были. В прошлой жизни, когда она жила за границей со своим биологическим отцом, она часто варила собственное вино. Она преуспела в лечебных винах и лечебной кухне.

«Я запишу для вас рецепт».

«Сейчас неудобно. Я пришлю кого-нибудь за ним позже», — сказал дядя Чэнь. Согласившись на время, Сун Чаоси дала своё слово.

В другом месте, после ужина, когда гости разошлись, Сун Фэнмао остался, чтобы попить чаю со Старой Госпожой. После нескольких чашек он спросил: «Мама, что вы думаете о Чаоси?»

Старая Госпожа улыбнулась и протянула свою чашку из цзичжоуского фарфора с чёрной глазурью горничной. «Ты ещё помнишь, что у тебя есть эта дочь?»

Сун Фэнмао почувствовал себя неловко. Чаоси вернулась несколько дней назад, но он никого не пригласил встретиться с ней, показывая своё пренебрежение. Для него все дети были одинаковы. Глядя на Сун Чаоянь, он мог представить, как выглядит Чаоси. Казалось, нет необходимости прилагать особые усилия, чтобы увидеть её. Тем не менее, ранее он понял, что Чаоси теперь достигла совершеннолетия. С её внешностью и правильными манерами, найти ей пару в знатной семье, несомненно, принесёт пользу Маркизскому особняку и ему самому.

«Наконец-то ты стал здраво мыслить, лучше, чем твоя жена, которая слишком узко мыслит. Я изначально намеревалась выдать Чаоси замуж за семью герцога Жуна, но твоя жена воспротивилась, настаивая на браке Чаоянь. Ты знаешь здоровье Чаоянь. Я боюсь, что она не сможет вынести такую честь».

Сун Фэнмао беспокоили те же проблемы, но, балуя Чаоянь все эти годы, он не мог вынести разлуки её с Жун Хэном, который ей нравился.

«Что вы предлагаете, мама?»

«Я старею. Моё предложение может не совпадать с пожеланиями твоей жены, но я настаиваю на следующем: всё должно отдавать приоритет Маркизскому особняку. Только сохраняя его славу, ты и твои потомки будут наслаждаться бесконечным процветанием».

Сун Фэнмао кивнул. Недолго поговорив со Старой Госпожой, он вернулся в свои покои. Проходя мимо двора Се Ши, он колебался, но в конце концов повернул к резиденции Шэнь Ши.

Внутри Сун Чаоянь помогала Сун Цзяляну с его письмом. Цзялян, нетерпеливый к инструкциям сестры, прильнул к Шэнь Ши, ноя, чтобы отложить работу до завтра. Он был неуправляемым и избалованным, отказываясь исправлять свои ошибки. Снаружи Сун Фэнмао глубоко нахмурился. Войдя, он сел и начал осматривать домашнюю работу Цзяляна.

Цзялян, не выдержав отцовского внимания, быстро растерялся. Сначала ему удавалось кое-как справляться, но вскоре он обнаружил свои недостатки. Разъярённый его плохой успеваемостью, Сун Фэнмао harshly отчитал его.

Чаоянь поспешила вмешаться. «Отец, он ещё молод. Пожалуйста, не причиняйте ему вреда».

«Молод? Он не разбирается в учёбе, но знает, как принять горничную? Он даже не понял, что она потеряла ребёнка. А ты всё ещё защищаешь его!»

Сун Чаоянь замерла в недоумении, затем повернулась к Шэнь Ши. Шэнь Ши быстро объяснила: «Я уже наказала его, заставив стоять на коленях в родовом храме несколько дней и переписывать священные тексты, чтобы помолиться за душу ребёнка. Это не совсем его вина — у горничной были неблаговидные намерения, и она соблазнила своего господина. Вы не можете винить Цзяляна полностью».

Сун Фэнмао знал, что Шэнь Ши балует мальчика, и если бы Старая Госпожа не упомянула об этом, он не знал бы об инциденте. Вздохнув, он сказал: «С таким его поведением, как мы можем ожидать, что он унаследует титул?»

Шэнь Ши фыркнула. Если на Цзяляна нельзя было положиться, разве сын Се Инцю, Сун Чэнъюй, мог быть лучше? Он был незаконнорожденным сыном. Более того, какая польза от калеки, который сидит взаперти?

Она не верила, что калека когда-либо сможет подняться. Пока у стороны Се Инцю не было реальной конкуренции, какой вред был в недостатках Цзяляна?

Заметка автора: Некоторые читатели считают, что последние две главы подавляют главную героиню. Я думаю, это нормально. Я писала их последовательно, и следующие разделы более удовлетворительны, поэтому я не чувствую необходимости что-либо менять. Изменение этой части нарушило бы мои заранее написанные главы.

Сун Чаоян быстро утешила всех, подала чай Сун Фэнмао и взглядом подала знак Сун Цзяляну. Сун Цзялян тут же схватил свои книги и убежал.

Сун Фэнмао затем затронул тему её брака с Жун Хэном. Обычно такие вопросы решались родителями без консультации с детьми. Однако Сун Фэнмао очень дорожил своей дочерью. С детства она была хрупкой и постоянно сталкивалась с несчастьями. Он хотел, чтобы её брак соответствовал её желаниям.

Сун Чаоян замялась, её губы дрожали, прежде чем она наконец сказала: «Отец, я…»

Слёзы навернулись на её глаза, как будто она пережила великую несправедливость. Сердце Сун Фэнмао заболело, и он вопросительно взглянул на Шэнь ши. Шэнь ши вздохнула и пересказала всю ситуацию.

Когда Сун Фэнмао услышал, что для спасения жизни Сун Чаоян потребуется извлечь кровь из сердца Сун Чаоси, он на мгновение замолчал. В прошлом он бы согласился без колебаний. Люди естественно предвзяты к своим собственным. Если бы могла выжить только одна, он бы хотел, чтобы выжила дочь, которой он больше всего дорожил. Но сегодня он достиг соглашения со Старой Мадам о том, чтобы выдать Сун Чаоси замуж в хорошую семью, чтобы поддержать поместье маркиза. Жизнь Сун Чаоян, какой бы важной она ни была, не могла перевесить интересы семьи — это чувство только что подчеркнула Старая Мадам.

Сун Фэнмао лишь сказал, что ему нужно больше времени подумать. Сун Чаоян знала, что ни его, ни Старую Мадам нелегко переубедить. Должна быть какая-то выгода, чтобы они уступили. Покинув двор Шэнь ши, она стиснула зубы и подняла глаза на лунный свет. Она слишком хорошо понимала намерения Сун Фэнмао. Её отец и бабушка оба благоволили Сун Чаоси, видя в ней здоровую и способную поддержать поместье маркиза. Она не должна жаловаться — так работала каждая аристократическая семья. Возможность выйти замуж за любимого человека уже была добротой со стороны Старой Мадам. Но она хотела не только любви; она хотела жить.

Госпожа Дун не сразу ответила Герцогскому дому, поэтому Жун Хэн оставался в неведении, что госпожа Дун выбрала для него Сун Чаоси. В тот день он получил известие, что Сун Чаоси хочет с ним встретиться. Под прикрытием Сун Цзунмина, под видом обсуждения научных вопросов, он вошёл в поместье маркиза и встретил вместо этого Сун Чаоян.

После того, как Сун Чаоси отругала его в прошлый раз, у Жун Хэна было мало желания посещать поместье маркиза, и он виделся с Сун Цзунмином реже, чем раньше. Большинство дней он оставался дома, читая или ухаживая за своим прикованным к постели отцом, выполняя свои сыновние обязанности как мог.

«Чаоян, тебе что-то от меня нужно было?» — Жун Хэн посмотрел на Сун Чаоян, одетую в простую абрикосово-жёлтую блузку с простой цветочной вышивкой. Сначала она выглядела хрупкой, а ношение такого мягкого цвета делало её похожей на хрупкий цветок у дороги — милую, безобидную и нежную. Её было легко понять; её мысли всегда были сосредоточены на нём и легко различимы. Он всегда верил, что такая, как она, идеальна для него, но не мог отрицать, что сквозь это идентичное лицо он теперь видел яркую и независимую душу.

По правде говоря, ему не следовало слишком сближаться с Сун Чаоян. Однако её хрупкость тронула его в прошлом. Чтобы поднять ей настроение, он часто посылал ей небольшие подарки. Со временем они встречались чаще, чем было принято.

Но это не означало, что он не знал, что такое поведение было неуместным.

Сун Чаоян давно его не видела и очень по нему скучала. Однако она не осмелилась броситься ему в объятия. Вместо этого она сохраняла осанку приличной молодой леди, приближаясь к нему размеренными шагами.

После минутного колебания Сун Чаоян тихо спросила: «Брат Хэн, ты бы согласился жениться на моей сестре?»

«Что?» — Жун Хэн замер.

Он задался вопросом, не ослышался ли он. Сун Чаоян просила его жениться на Сун Чаоси?

Он и Сун Чаоси едва общались. Хотя браки между аристократическими семьями, особенно в устоявшихся семьях столицы, часто устраивались родителями, он всегда представлял Сун Чаоян своей женой и никогда не думал о женитьбе на её идентичной сестре.

И всё же, необъяснимым образом, его сердце охватило тонкое, кислое возбуждение, туманная эмоция, которую он не мог уловить.

Видя его нежелание, Сун Чаоян облегчённо вздохнула. Было лучше, если он не заинтересован. В конце концов, это будет лишь временное соглашение. Как только доктор Сюэ найдёт лекарство, она немедленно займёт место Сун Чаоси в Герцогском доме.

«Это всего лишь временная мера. Если мы выдадим её замуж за кого-то другого, я буду чувствовать себя неловко. Только держа её под нашим присмотром, мы можем быть уверены».

Жун Хэн потерял дар речи. Идея была слишком абсурдной. Он посмотрел на Сун Чаоян с непонятным выражением лица и сказал: «Ты действительно позволишь мне жениться на ней? Ты не боишься, что я в неё влюблюсь?»

Сун Чаоян слабо улыбнулась. «Я знаю, что ты не влюбишься. Твоё сердце принадлежит мне, не так ли?»

Жун Хэн замолчал, не зная, что ответить. Сун Чаоян потянула его за рукав и тихо взмолилась: «Брат Хэн, пожалуйста, согласись, ради меня?»

«Она может не согласиться».

«Почему бы ей не согласиться? Я часто видела, как она пытается привлечь твоё внимание. Наверняка она хочет тебя привлечь. Кроме того, её согласие не имеет значения; пока мои родители согласны, всё решено».

Жун Хэн опустил глаза. Сун Чаоси нравился ему? Поэтому она так часто искала его внимания? Как ни странно, он не отвергал эту идею.

Тем утром правый глаз Сун Чаоси постоянно дёргался, оставляя у неё чувство надвигающейся беды.

Она достала из шкафчика свой биндер, но ещё не надела его, когда пришёл слуга Сун Цзунмина, сказав, что Сун Цзунмин хочет её видеть.

Сун Чаоси замерла. После того, как она отругала его в прошлый раз, этот оппортунистический брат больше не доставлял ей хлопот. Почему он вдруг решил её разыскать?

«Молодая госпожа, вы не должны идти! Если пойдёте, вас только отругают!» — тревожно воскликнула Дун'эр.

Цинчжу: «…»

Сун Чаоси подняла бровь, глядя на раскрасневшееся лицо Дун'эр. Притворившись обиженной, она сказала: «Ох, что же мне делать, если меня отругают? Я из тех, кто плачет, когда чувствует себя обиженной».

Стиснув зубы, Дун'эр выскочила и вернулась с откуда-то взявшейся скалкой, размахивая ею, как будто собиралась разобраться с Сун Цзунмином.

Сун Чаоси была ошеломлена.

Она молча опустила скалку Дун'эр и с сияющей улыбкой сказала: «Скалкой слишком большая и заметная. В следующий раз найди что-нибудь поменьше, и мы будем действовать незаметно. Хе-хе-хе…»

Дун'эр последовала совету, выбросила скалку и кивнула. «В следующий раз найду дубинку!»

Сун Чаоси подавилась словами, её поражённое выражение лица заставило Цинчжу расхохотаться.

На полпути они столкнулись с Тинфан и поняли, что Сун Цзунмин позвал их обеих.

Издалека Сун Чаоси увидела Сун Цзунмина, сидящего в восьмиугольной беседке и играющего в шахматы. Он был одет в лунно-белый халат, вышитый бамбуковым узором, волосы были собраны нефритовой короной, он выглядел как элегантный джентльмен. Жун Хэн, сидевший напротив него, был одет в чёрный халат с сапфировой цветочной вышивкой, в сочетании с подходящими вышитыми сапогами. Они вдвоём тихо погрузились в игру в Го. При звуке шагов они оба одновременно подняли глаза.

Когда Жун Хэн увидел Сун Чаоси, его взгляд стал несколько сложным, но быстро отвернулся.

Поскольку присутствовали их старший брат и группа слуг, Сун Чаоси и Тинфан не стали избегать подозрений, хотя Сун Чаоси не проявляла никакого интереса к приветствию Жун Хэна.

Сун Цзунмин, казалось, не нашёл в этом ничего необычного и поманил её, неловко поручив слуге вынести предмет.

Внутри коробки были два набора украшений для волос. Один представлял собой золотую шпильку, украшенную свисающими рубинами, а другой — шестиугольное изделие, инкрустированное нефритом и различными драгоценными камнями. Они сочетались с золотыми серьгами, усыпанными рубинами, и серьгами из белого нефрита. Даже такая, как Сун Чаоси, которая привыкла носить мужскую одежду и не интересовалась женскими аксессуарами, могла сказать, что они были искусно изготовлены. Судя по гравировке на коробке, они, казалось, пришли из того же магазина, что и партия одежды, которую Сун Чаоси перехватила в прошлый раз.

Что задумал Сун Цзунмин?

Пытался ли он выставить напоказ своё богатство? Но у неё были тысячи лянов личных сбережений, которые она даже не могла потратить достаточно быстро.

Тинфан на мгновение остолбенела, затем воскликнула: «Старший брат, ты что, не в себе?»

Сун Цзунмин пристально посмотрел на неё. «Что значит „не в себе“? Ты не можешь быть немного нежнее со своим братом?»

Тинфан моргнула, желая спросить, нужна ли вообще нежность.

Сун Цзунмин неловко прочистил горло. «Несколько дней назад я был на улице и увидел, что украшения для волос из этого магазина не продаются. Из доброжелательности я решил помочь владельцу бизнеса и купил их в качестве подарков для вас двоих. Я купил их случайно, так что просто пользуйтесь ими случайно».

Он держал голову опущенной, но тайно наблюдал за выражением лица Сун Чаоси.

Когда она поймала его с поличным, он быстро отвёл взгляд.

Сун Тинфан была ошеломлена. Сун Цзунмин, этот упрямец, который часто ссорился со своими братьями и сёстрами, теперь добровольно дарил ей подарок? Судя по мастерству изготовления шпилек и серёг, они, казалось, были из павильона Люли, который был notoriously дорог. Сун Цзунмин ещё не достиг титула, да и не женился. Большая часть его ежемесячного пособия уходила на домашние расходы и покупку канцелярских принадлежностей, оставляя мало что лишнего. И всё же он потратился на такие дорогие украшения для них? Неужели он откармливал их, как свиней на убой?

Сун Тинфан была начеку, но подумала: почему бы не отказаться от того, что даётся даром? Она повернулась и сладко спросила сестру: «Сестра, какая тебе нравится? Можешь выбрать первой — мне любая подходит!»

Сун Чаоси подняла бровь, погладила Тинфан по голове и легкомысленно сказала: «Умница».

«…» Лицо Тинфан слегка покраснело. Сегодня был ещё один день, когда она стремилась к признанию своей сестрой.

Сун Чаоси спокойно взглянула на Сун Цзунмина. Тот тут же отвёл взгляд, его лицо стало ярко-красным.

Что не так с этими двумя братьями и сёстрами? Один краснел больше другого. Но тогда, что плохого в том, чтобы дарить подарки своим младшим сёстрам? Зачем поднимать такой шум по этому поводу?

Значит, сегодняшнее представление было для неё? Она не совсем понимала. Разве Сун Цзунмин несколько дней назад не читал ей нотации о том, чтобы она не обижала Сун Чаоян? Почему вдруг такая перемена?

Тем не менее, раз уж он сам решил помириться, она не была мелочной. Она выбрала шестигранную нефритовую шпильку. Тинфан на мгновение вздрогнула, но затем поняла, что ей на самом деле нравилась рубиновая. Казалось бы, совпадение, но Сун Чаоси оставила рубиновый набор для неё.

Сун Чаоси подняла бровь. «Что ж, спасибо, старший брат».

Уши Сун Цзунмина снова покраснели, и он неловко махнул рукой. «Я же сказал тебе, это была просто случайная покупка — не нужно меня благодарить».

Безразличное выражение лица Сун Чаоси оставило Сун Цзунмина в неведении, понравились ли ей аксессуары. Но примирившись с сестрой, с его сердца спал груз, и он почувствовал себя намного легче.

Может быть, сегодня ночью ему не будут сниться кошмары о том, как его ругает сестра?

Сун Тинфан подозрительно взглянула на них. Сун Чаоси улыбнулась и приготовилась уходить, не удостоив Жун Хэна ни единого взгляда. Жун Хэн думал, что он ей нравится, но её действия не соответствовали этому, что заставило его необъяснимо нервничать.

В этот момент появилась Сун Чаоян. Заметив служанок, несущих шпильки и серьги, она нахмурилась и неискренне улыбнулась Сун Цзунмину. «Старший брат, у обеих сестёр есть украшения. Почему у меня нет? Ты проявляешь фаворитизм?»

Сун Цзунмин на мгновение остолбенел. У него никогда не было привычки дарить подарки своим братьям и сёстрам, даже Сун Чаоян, о которой он раньше заботился. Его забота была в основном словесной. Ему не хватало денег, а украшения из павильона Люли были возмутительно дорогими. Покупка этих двух наборов стоила ему всего, что у него было. Подумав, он удобно забыл о Сун Чаоян.

«Какие прекрасные украшения уже есть у сестры Чаоян?»

Сун Чаоян на мгновение остолбенела. В прошлом Сун Цзунмин был к ней исключительно добр и благоволил ей даже больше, чем своей родной сестре Тинфан. Но с тех пор, как вернулась Сун Чаоси, казалось, что Сун Цзунмин полностью изменился. Это был первый раз, когда её проигнорировал мужчина.

Она выдавила улыбку. «Старший брат, когда это у тебя отношения с сестрой Чаоси стали такими близкими?»

Сун Чаоси закатила глаза. «Что это значит? Он твой брат, так что он не может быть и моим братом? Нам нужно отчитываться перед тобой, если мы ладим? Ты что, живёшь за морем?»

Сун Цзунмин, всё ещё чувствуя укол от ругани несколько дней назад, почувствовал, как его лицо покраснело. Однако, видя, что объектом критики Чаоси теперь стал кто-то другой, он вздохнул с облегчением и даже почувствовал себя удачливым. Пока это не было направлено на него, он мог это вынести.

Выражение лица Сун Чаоян непроизвольно потемнело. Она взглянула на Жун Хэна, наполовину надеясь, что он её защитит, но также не желая казаться мелочной. Поэтому она заставила себя рассмеяться. «Сестра, я не это имела в виду. Я просто пыталась проявить к тебе заботу».

«Заботу обо мне? Твой способ проявления заботы… уникален. Или ты всегда так плохо говоришь?»

Лицо Чаоян стало неловким. Как кто-то мог сказать, что она не умеет правильно говорить?

Она открыла рот, чтобы возразить, но Сун Чаоси лениво махнула рукой, выглядя великодушной. «Ладно, ты младше меня. Если ты не умеешь правильно говорить, я не буду держать на тебя зла».

Сун Чаоян чуть не подавилась. Младше? Она родилась всего на мгновение позже Чаоси! Подождите, разве не это всегда говорили их родители, чтобы защитить её? Она повернулась, чтобы посмотреть на Жун Хэна, и обнаружила, что он не собирался вмешиваться от её имени. Чувствуя себя обиженной, она предпочла промолчать.

Сун Тинфан, наблюдая в благоговении, не могла поверить своим глазам. Она не слышала, чтобы её старшая сестра кого-либо ругала целыми днями. Этот всплеск заставил её почувствовать, будто её спина больше не болит, ноги больше не устают, и даже погода казалась прохладнее. Это было совершенно освежающе!

Она восторженно захлопала. «Хорошо сказано, старшая сестра!»

Чаоян: «…»

Ей хотелось вырвать кровью. Почему казалось, что все становились ненормальными рядом с Сун Чаоси? Разве не она была здесь самой нормальной?

Когда матушка Сунь пришла за Сун Чаоси, та обсуждала с Тинфан аранжировку цветов. Несколько растений Тинфан нужно было подстричь, и поскольку Сун Чаоси кое-что в этом понимала, она давала ей советы. Услышав сообщение матушки Сунь, Сун Чаоси почувствовала недоброе предчувствие.

Шэнь ши была известна своим вспыльчивым характером, всегда сердито врывающейся, когда что-то случалось. Но теперь, вместо того чтобы прийти самой, она послала матушку Сунь. Это наводило на мысль, что дело, каким бы оно ни было, было тщательно спланировано. Чаоси не могла отделаться от ощущения, что происходит что-то необычное.

Она нахмурилась. Неужели это то самое дело, о котором она подозревала?

Когда на твоём пути солдаты — готовь генералов; когда на твоём пути наводнения — готовь землю для строительства дамб. Сун Чаоси нахмурилась, следуя за няней Сунь. Это был первый раз, когда Сун Чаоси вошла во двор Шэнь Ши. Было иронично — хотя Шэнь Ши была её биологической матерью, ни она, ни тело, которое она теперь занимала, никогда не ступали в это место.

Сун Чаоянь элегантно сидела на табурете. Увидев входящую Сун Чаоси, она улыбнулась и указала на другой табурет, украшенный цветочной вышивкой.

«Сестра, не стесняйся. Садись!»

Выражение лица Сун Чаоси едва изменилось, чтобы изобразить улыбку. Хотя она была здесь впервые, она вела себя так, будто бывала здесь бесчисленное количество раз, выглядя спокойной и невозмутимой. Она не произнесла ни слова, войдя в комнату, что немного обеспокоило Сун Чаоянь. Пальцы Сун Чаоянь поглаживали её чашку, пока она обдумывала, как начать разговор. Через некоторое время няня Сунь принесла чашку чая.

Сун Чаоси сделала глоток и больше не смогла пить. Чай, заваренный няней Сунь, был ещё хуже, чем чай, который Сун Чаоянь подавала в прошлый раз. Было ясно, что слуги умели читать обстановку. Они знали, что Сун Чаоси была всего лишь нелюбимой молодой госпожой; не имело значения, хороший чай или плохой — для такой, как она, это не имело бы значения. Даже самый лучший чай был бы потрачен впустую.

Но у Сун Чаоси был взыскательный вкус. Она даже не могла заставить себя потреблять некачественные вещи.

После двух чашек чая Шэнь Ши наконец неторопливо вошла. В воспоминаниях Сун Чаоси Шэнь Ши всегда необъяснимо набрасывалась на неё, но сегодня её выражение лица было спокойным, без гнева, и даже с лёгким оттенком скрытого чувства вины.

Сун Чаоянь потягивала чай с манерами аристократки и мягко произнесла: «Сестра, прошло некоторое время с тех пор, как ты вернулась из Янчжоу. Тебе было удобно жить в особняке?»

Сун Чаоси это показалось смешным. «Сестра, если я не ошибаюсь, этот особняк маркиза не находится в твоей юрисдикции. Ты всего лишь законная дочь второй ветви, как и я. В конце концов, мы обе обречены выйти замуж. Не льсти себе так сильно».

Сун Чаоянь не расстроилась. Она лишь легко улыбнулась. К этому моменту вся семья была на её стороне, и судьба Сун Чаоси уже была предрешена. Думая о том, как кровь Сун Чаоси будет использоваться в качестве лекарства, и зная, что она не проживёт и нескольких лет, она сохранила своё нежное поведение и сказала: «Сестра, кажется, ты сильно обижена на меня?»

«Это не «кажется»; это факт. Сестра, ты можешь быть в этом более уверена».

Грудь Сун Чаоянь сжалась от гнева. Каждый раз, когда она видела Сун Чаоси, ей казалось, что у неё приступ болезни сердца. Она не могла понять — какую жизнь вела Сун Чаоси в Янчжоу, чтобы стать такой остроумной и неуступчивой? Никто не мог переговорить её. Даже деревенские женщины не были так болтливы.

Сун Чаоянь хотела возразить, но знала, что её слова не так остры, как у Сун Чаоси. Кроме того, как образцовой благородной даме особняка маркиза, ей не нужно было вступать в словесные баталии. Ей оставалось только сохранять свою высокую осанку.

«Я не воспитывалась в доме моей тёти, как ты, учась говорить, как деревенская женщина».

«Тебе не нужно учиться. Деревенские женщины могут быть грубыми, но они не такие притворные, как ты. Если кому-то и нужны уроки, так это им, кто должен учиться у тебя».

Хотя Сун Чаоянь внутренне кипела от ярости, она сохраняла спокойствие. Пусть будет так. Сун Чаоси и так была такой жалкой — какой смысл дальше препираться? Хотя их родители колебались, в конечном итоге они выбрали её, более любимую дочь. Муравей может бороться, но он всё равно жалкое существо.

Голос Сун Чаоянь оставался нежным и спокойным. «Сестра, ты всегда любила забирать у меня вещи. Когда мама дала мне воздушного змея, ты хотела его выхватить. Когда отец дал мне головоломку из девяти звеньев, ты сказала, что она наполовину твоя, и потребовала отдать её тебе. Что бы другие ни давали мне, ты всегда хотела присвоить это себе. Я могла бы не обращать внимания на это, но я никогда не ожидала, что ты даже попытаешься отнять у меня мужчину».

Изначальная владелица тела никогда не собиралась ничего забирать. В пять или шесть лет привязанность родителей была полностью к младшей сестре. Они всегда покупали вещи для неё и никогда для старшей. Когда её спрашивали об этом, мать отвечала: «Ты старшая сестра; ты должна уступать своей младшей сестре. Подожди, пока она закончит играть, а потом можешь взять». Естественно, изначальная владелица была недовольна и выражала своё разочарование, пытаясь забрать вещи сестры, полагая, что они по праву должны быть наполовину её.

Но была ли это действительно вина изначальной владелицы? Как нелюбимый ребёнок, как она могла не испытывать негодования, видя фаворитизм своих родителей? Если бы не то, как Шэнь Ши и Сун Фэньмао обращались с ней как родители, стала бы она такой?

«Мне нравится Шизи, но ты моя сестра. Давай не будем портить наши отношения из-за мужчины», — сказала Сун Чаоянь, вытирая слёзы носовым платком, украдкой взглянув на Сун Чаоси. Но выражение лица Сун Чаоси оставалось равнодушным, её тонкие пальцы рассеянно потирали глазурь чайной чашки. Она даже не удостоила её взглядом, не говоря уже о том, чтобы показать какие-либо эмоции.

Испытывая крайнюю неловкость, Сун Чаоянь изменила выражение лица и выдавила улыбку. «Я уверена, ты слышала о плохом здоровье герцога. Его мать искала невесту, чтобы принести удачу в дом. Госпожа Дун недавно приходила, чтобы обсудить это. Понятно, что мать и отец надеялись, что я выйду замуж в Резиденцию Герцога. Но я подумала — раз тебе нравится молодой господин, почему бы не позволить тебе выйти за него замуж?»

Сун Чаоси усмехнулась. Перед ней была Сун Чаоянь с её мягким выражением лица и покорным поведением, выглядящая совершенно безвредной. Обычный человек давно бы обманулся её словами. Она говорила так, будто это было щедрое предложение, но это была лишь уловка, чтобы обманом заставить её выйти замуж и использовать её кровь для лечения.

Смех Сун Чаоси был слабым, её взгляд стал холодным. «Сун Чаоянь, какой смысл ходить вокруг да около? Раньше я думала, что ты просто притворная и дешёвая, но теперь я вижу, что ты ещё и довольно лицемерная».

Лицо Сун Чаоянь потемнело. Она больше не могла притворяться. «Что ты этим хочешь сказать, сестра?»

«Что я хочу сказать? Ты думаешь, мне интересен твой Жун Хэн? Ты думаешь, твой мужчина — это какое-то сокровище, которое все жаждут? Скажу тебе правду — я бы не захотела такого мужчину, даже если бы ты мне его отдала!»

Сун Чаоянь крепко сжала носовой платок, встала и холодно посмотрела на неё. «Есть ли смысл говорить такие возвышенные слова? Не интересно? Ты вообще понимаешь, что за семья Резиденция Герцога? Герцог — знаменитый король войны и одноклассник Императора. Во всей столице нет лучшей пары. Даже дворцовые дворяне, наследный принц и великий секретарь относятся к нему с почтением. Жун Хэн — единственный сын герцога и унаследует титул. Он один из самых выдающихся молодых людей в столице, известный своей внешностью и талантом. Ты говоришь, что тебе не интересно? Что даёт тебе право так говорить? Тебе следовало бы посмотреть в зеркало. Ты, выросшая в семье торговца в Янчжоу — что заставляет тебя думать, что ты слишком хороша для него?»

Сун Чаоси сочла её слова забавными. Её глаза заблестели от инея. «Достойна я или нет — не тебе решать. Ты говоришь, что герцог такой-сякой, заслуживающий всеобщего уважения. Но какое отношение это имеет к Жун Хэну? Всё это достижения его отца! Какой смысл золотить его репутацию? Ты говоришь так, будто герцог — какой-то твой родственник. Если я не ошибаюсь, сестра, ты ещё не замужем, не так ли? У тебя нет никакой связи с Резиденцией Герцога».

Сокровище, которое Сун Чаоянь так бережно хранила в своём сердце, было так небрежно оценено кем-то другим. Это заставило её почувствовать глубокое неудобство. Не в силах сдержаться, она холодно рассмеялась:

«Ты ведёшь себя так, будто ты такая чистая и возвышенная. Если бы ты действительно презирала его, почему ты всегда пытаешься сблизиться с Шизи? В первый раз, когда ты встретила его, ты сделала это намеренно, не так ли? Ты намеренно позволила ему принять тебя за кого-то другого и никогда не исправляла его. Каждый раз, когда ты видишь его, ты пытаешься привлечь его внимание. И ты всё ещё смеешь говорить, что у тебя нет никаких планов на него? Почему люди должны быть такими лицемерными? Я отдаю его тебе сейчас, а ты не пользуешься возможностью. Ты действительно думаешь, что выйдешь замуж за кого-то лучше него?»

Сун Чаоси почувствовала, что что-то не так, и нахмурилась, переводя взгляд на Шэнь Ши, которая молча сидела рядом. Шэнь Ши спокойно потягивала чай, прежде чем медленно заговорить:

«Шизи — это тот, за кого ты выйдешь замуж, хочешь ты того или нет».

Сун Чаоси глубоко нахмурилась. «А если я откажусь?»

«Первая жена господина Цая скончалась более десяти лет назад, и с тех пор он не женился повторно — свидетельство его глубокой привязанности. Господин Цай в настоящее время обладает значительной властью при дворе. Твой отец всегда хотел наладить с ним связь. Если ты выйдешь замуж за господина Цая, он, несомненно, будет дорожить тобой». Шэнь Ши опустила взгляд, её пальцы нежно потирали тёмную чайную чашку в её руках.

Сун Чаоси не ожидала такого поворота событий. У неё заныли виски. «Господин Цай?»

Сун Чаоянь злорадно усмехнулась. «Верно, господин Цай. Не волнуйся, старшая сестра. Господину Цаю всего шестьдесят восемь лет, ему ещё нет семидесяти. У него впереди ещё несколько хороших лет».

Сун Чаоси взорвалась от гнева. Она повернулась к Шэнь Ши. «68? Ты хочешь выдать меня за такого человека? Старая госпожа знает об этом?»

Шэнь Ши избегала прямого зрительного контакта и ответила: «Естественно, я ещё не упоминала об этом старой госпоже. Хотя господин Цай немного старше, он очень внимателен. Старший муж и младшая жена — он непременно будет хорошо к тебе относиться. Женщина, в конце концов, ищет заботливого мужчину на всю свою жизнь».

Сун Чаоси усмехнулась. «Если он такой замечательный, такой внимательный и ему всего шестьдесят восемь, почему бы не позволить вашей второй дочери выйти за него замуж? Разве не лучше было бы ей насладиться таким великим благословением?»

Сун Чаоянь усмехнулась. «Такое большое счастье, конечно же, должно быть оставлено для старшей сестры. Ты считаешь Шизи неподходящим, так что если ты думаешь, что он не тот человек, почему бы не пойти в дом Цай и не насладиться там своим счастьем? Я уверена, что господин Цай будет очень хорошо к тебе относиться».

Хотя Сун Чаоси была морально готова, когда этот момент настал, она всё ещё кипела от ярости. Она покинула двор Шэнь Ши с мрачным выражением лица. Солнце низко висело на западе, и хотя лето приближалось, слабый солнечный свет, падающий на неё, заставлял её чувствовать себя совершенно промёрзшей.

Она молча шла по коридору и случайно пересеклась с Жун Хэном.

Заметив её недовольное выражение лица и обвиняющий взгляд в её глазах, Жун Хэн нахмурился. «Я не думаю, что я чем-то тебя обидел, не так ли?»

«Разве ты не знаешь, обидел ты меня или нет? Ты спланировал это с Сун Чаоянь? Это была её идея, чтобы ты женился на мне?»

*** (П.п: Здесь такая же тема как и с 18 главой, в будущем не буду это комментировать а просто отмечать "***")

Жун Хэн опустил взгляд, посмотрел на вышивку цвета бамбукового листа на своём широком рукаве и промолчал. В конце концов, он был неправ в этом деле. Если бы он не искал ученика доктора Сюэ, всё бы не зашло так далеко. Ему даже казалось, что его околдовали — когда он вспоминал об этом, казалось, что человек, готовый взять кровь из сердца Сун Чаоси, чтобы вылечить Сун Чаоянь, был даже не он сам.

Сун Чаоси постепенно приблизилась и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Отвращение было очевидно в её глазах.

«Жун Хэн, что даёт тебе право? Что заставляет тебя думать, что ты можешь играть со мной по своему капризу? Что делает тебя таким уверенным, что я должна выйти за тебя замуж? Разве не Сун Чаоянь ты любишь? Что именно ты замышляешь? Почему ты вдруг решил, что я должна выйти замуж в твою семью?»

Жун Хэн предполагал, что она может отказаться, но он не ожидал, что она так сильно возненавидит эту идею.

Он крепче сжал рукава. «Это не то, что ты думаешь».

«Тогда что же?» Сун Чаоси уже была в ярости. Она бросила на него холодный взгляд. «Я лучше побрею голову и стану монахиней, чем выйду за тебя замуж».

Когда Жун Хэн когда-либо был так презираем женщиной? Она так сильно презирала его? И почему? Он знал, что её положение в особняке маркиза было неловким — такому огромному дому не было места для неё. Любая обычная женщина с таким мужем, как он, не обязательно была бы в восторге, но, по крайней мере, она бы приняла это. Так почему же она так категорично отвергла его? Казалось, она возненавидела его с самой первой их встречи.

«Ты лучше станешь монахиней, чем выйдешь за меня замуж?» Глаза Жун Хэна стали холоднее.

«Верно. Я лучше стану монахиней, чем выйду за тебя замуж».

Жун Хэн отвернулся. После долгой паузы он взмахнул рукавом и сухо произнёс: «Брак, устроенный родителями и свахой, не тебе решать. Я прямо сейчас иду домой, чтобы сообщить старой госпоже и попросить её предложить брак. Ты выйдешь за меня замуж, хочешь ты того или нет!»

Когда Сун Чаоси вернулась, Цинчжу и Дун’эр быстро вышли ей навстречу. «Мисс, госпожа доставила вам какие-нибудь проблемы?»

С холодным выражением лица Сун Чаоси достала комплект мужской одежды, надела его, просто завязала волосы и повернулась, чтобы уйти.

Цинчжу запаниковала и побежала за ней. «Мисс, куда вы идёте? Возьмите Цинчжу с собой!»

Сун Чаоси не ответила. Куда она идёт? Конечно, она собиралась остановить Жун Хэна. Она ни за что не выйдет за него замуж. Одна только мысль о том, чтобы находиться с ним в одной комнате, вызывала у неё отвращение, не говоря уже о том, чтобы делить с ним постель. Но что она могла сделать? Сун Чаоянь уже спланировала каждый шаг, чтобы заставить её подчиниться. Если она не выйдет замуж за Жун Хэна, ей придётся выйти замуж за этого старого господина Цая. Она знала, что Сун Чаоянь и Шэнь Ши просто использовали этот метод, чтобы принудить её, но им действительно удалось до глубины души довести её до тошноты.

Сун Чаоси нашла самую быструю карету, чтобы отвезти её в Резиденцию Герцога. Она протянула кучеру серебряную монету, и он с большим усилием поехал, быстро доставив её к входу в Резиденцию Герцога.

Привратник увидел её и тут же вскочил.

Он здесь! Он наконец-то здесь!

Старая госпожа дала строгие указания, что как только доктор Сун прибудет, его следует немедленно впустить — без задержек!

Привратник почтительно сказал: «Вы наконец-то прибыли. Старая госпожа и доктор Чжан ждали вас несколько дней».

Сун Чаоси уже взяла себя в руки. Она спокойно спросила: «Где старая госпожа?»

«Старая госпожа в резиденции второго молодого господина».

Управляющий повёл Сун Чаоси к павильону у озера. Небо уже потемнело, отчего огромная Резиденция Герцога казалась ещё тише, чем днём. Вечерний ветерок был прохладным, освежающе обдувая кожу — так отличаясь от особняка маркиза, где даже ветер казался чужим.

Молодая женщина в халате с сычуаньской вышивкой и причёской горничной несла фонарь и вышла ей навстречу. Это была Сиюэ, самая доверенная горничная старой госпожи. Она поклонилась Сун Чаоси. «Божественный Доктор Сун, старая госпожа давно ждала вас».

Сун Чаоси слегка кивнула и приняла приветствие. Сиюэ украдкой взглянула на его лицо, и чем дольше она смотрела, тем быстрее билось её сердце.

Несколько дней назад этот Божественный Доктор пришёл лечить герцога, и с тех пор он приобрёл в поместье довольно хорошую репутацию благодаря своей поразительной внешности. Горничные шептались об этом, но Сиюэ предполагала, что они преувеличивают. Не хвастаясь, но для неё даже самый красивый мужчина в мире был так себе — в конце концов, когда герцог был молод, он обладал несравненным величием.

Но сегодня, увидев Божественного Доктора Сун, Сиюэ всё же покраснела.

Какой красивый молодой человек.

Сун Чаоси ступила на коридор у воды. Ночной бриз коснулся её лица, и маленькое здание впереди было окутано тьмой. Свечение озера и краски весны исчезли, остался только слабый свет свечей, мерцающий сквозь решётчатые окна.

Как раз в этот момент раздвижная дверь открылась. Няня Ян стояла у входа, сияя. «Старая госпожа, доктор Сун прибыл!»

Её тёплая улыбка действовала успокаивающе, что немного улучшило настроение Сун Чаоси.

Старая госпожа уже стояла у двери, чтобы поприветствовать её. В отличие от Цзян Ши, у старой госпожи было строгое лицо, но её улыбка была доброй. То, как она смотрела на Сун Чаоси, было похоже на то, как смотрят на младшего члена семьи, что позволяло легко чувствовать себя с ней непринуждённо.

«Так вы доктор Сун?»

Сун Чаоси изогнула губы в лёгкой улыбке и поклонилась. «Моё почтение, старая госпожа».

Старая госпожа улыбнулась и быстро прокрутила чётки в левой руке. Оценив Сун Чаоси, она усмехнулась. «Действительно красив. В столице мало молодых людей с такими прекрасными чертами».

Няня Ян засмеялась. «Конечно! Если бы доктор Сун приехал в столицу десятью годами раньше, наш Цзин’эр наконец-то встретил бы себе пару».

Старая госпожа снова улыбнулась. После травмы Жун Цзина это был первый раз, когда она по-настоящему расслабилась. За последние несколько дней состояние Жун Цзина улучшалось, и даже имперские врачи восхищались навыками доктора Сун. Обычно Сун Чао должен был прийти, чтобы сменить лекарство, но он исчез на несколько дней, что заставило старую госпожу так сильно беспокоиться, что она даже подумывала сообщить об этом императору, чтобы его поискали. Теперь, когда он пришёл сам, как старая госпожа могла не радоваться?

«Доктор Сун, пожалуйста, осмотрите моего сына».

Сун Чаоси кивнула и наклонилась к постели, чтобы измерить пульс Жун Цзина. У него всё ещё было это утончённое и элегантное лицо, его естественное поведение не изменилось. Другие часто хвалили внешность Жун Хэна, называя его идеальной парой для героини романа, Сун Чаоянь. Но Сун Чаоси хотела сказать им — если бы они видели отца Жун Хэна, они бы поняли, что его так называемая внешность главного героя едва ли стоит упоминания.

Её рука лежала на запястье герцога. Через мгновение её глаза наполнились изумлением. Неудивительно, что старая госпожа была так рада, неудивительно, что из её браслета постоянно лилась небесная роса. В последние дни старая госпожа и няня Ян, должно быть, были бесконечно благодарны. В конце концов, по сравнению с прошлым разом, пульс Жун Цзина был гораздо ровнее. В прошлый раз, когда она проверяла, она действительно думала, что для него нет надежды, используя волшебную траву только как отчаянную попытку. Но теперь пульс герцога был сильным и ровным. Даже если он никогда не проснётся, его жизнь больше не была в непосредственной опасности.

Впервые Сун Чаоси поняла, что волшебная трава была даже более эффективной, чем она себе представляла. Она предполагала, что она будет действовать только при лёгких заболеваниях, но она дала замечательные результаты даже для такого тяжелобольного, как Жун Цзин — возможно, даже больше. Она могла даже предположить, что чем слабее состояние пациента, тем сильнее будет эффект травы.

Она не могла не почувствовать удовлетворения, и дерзкая идея внезапно возникла в её голове.

Эта мысль, появившись, неудержимо рванулась вперёд, словно прорываясь сквозь землю и взлетая прямо в небо. Даже она не могла её подавить. В тот мимолётный момент она осознала, насколько смелым — насколько совершенно безумным — было её решение. И всё же у неё не было выбора. Она была как одинокая лодка в воде, прибитая к берегу течением. Обратного пути уже не было.

С этими мыслями она встретила взгляд старой госпожи с непоколебимой решимостью и тепло сказала: «Старая госпожа, мне нужно кое-что с вами обсудить».

Госпожа Гу была поражена и взглянула на няню Ян. Няня тут же вывела горничных, закрыв за ними дверь.

Старая госпожа озабоченно нахмурилась. «Доктор Сун, это по поводу моего сына…?»

«Нет, старая госпожа. Это не по поводу герцога. Нет… в каком-то смысле, да».

Старая госпожа была озадачена. Её пальцы инстинктивно пробежались по золочёным чёткам — привычка, когда она была глубоко задумана. Она гордилась тем, что разбирается в людях, но в этот момент она понятия не имела, что задумал этот доктор Сун.

Сун Чаоси спокойно подняла взгляд, чтобы встретиться с глазами старой госпожи. Затем она подняла руку и развязала повязку, державшую её волосы, позволяя её длинным чёрным локонам рассыпаться.

Озёрный бриз заставил деревянные решётчатые двери загреметь. Стоя рядом с мерцающим светом свечи, поразительное лицо Сун Чаоси казалось ещё более захватывающим. Старой госпоже вдруг показалось странным — это лицо было слишком нежным, слишком изысканным. Оно совсем не походило на мужское, а скорее на лицо молодой женщины.

«Вы…»

Сун Чаоси преклонила колени и торжественно поклонилась. Её голос был нежным, но твёрдым. «Сун Чаоси, старшая дочь особняка маркиза Юнчун, приветствует старую госпожу».

Разве Сун Чаоянь не хотела выдать её замуж за Жун Хэна и занять её место, как только она выздоровеет и станет будущей госпожой поместья? Но если это был просто брак для отведения беды, кто сказал, что жениться должен был сын? Кто сказал, что сам герцог не мог взять жену?

Она не только откажется выйти замуж за Жун Хэна, но и сделает так, чтобы Сун Чаоянь тоже не могла выйти за него замуж.

Она выйдет замуж за герцога!

Старые знатные семьи столицы ценили свою репутацию превыше всего. Если старшая сестра выходила замуж за отца, то младшая сестра вряд ли могла выйти замуж за сына. Ей бы очень хотелось увидеть выражения лиц тех, кто был в особняке маркиза, когда они узнают, что она вышла замуж за Жун Цзина!

Мужчина вдруг обернулся прелестной девой. Старая госпожа не сразу пришла в себя. Лишь осознав, чья это дочь, она мягко проговорила:

— Мы с твоим дедом были знакомы с детства, но я и не предполагала, что у него есть такая внучка. Расскажи-ка, как ты, девушка из знатной семьи, научилась лечить людей?

Сун Чаоси спокойно ответила:

— Когда мне было семь, семья отправила меня в Янчжоу, к тётке. Её семья занималась торговлей лекарственными травами, а также держала в Янчжоу лечебницу и аптеку. Я училась у тамошних лекарей и переняла их искусство. Недавно меня вернули в род хоу, но из-за моего положения я не могла лечить гуна в женском обличье, поэтому мне пришлось переодеться мужчиной.

Чётки в её руках закрутились быстрее. Старая госпожа кивнула. Она вспомнила, что невестка второй ветви рода хоу Юнчунь родила девочек-близнецов, но потом о них ничего не было слышно, и она полагала, что одна из них умерла во младенчестве. Хоть старая госпожа и придерживалась старых взглядов, но врачебное искусство Сун Чаоси, благодаря которому Жун Цзину стало лучше, было неоспоримым фактом. То, что она превзошла лучших лекарей страны, — тоже правда. А раз её мастерство не вызывало сомнений, то предрассудки можно было и отбросить.

И потом, что с того, что она женщина-лекарь? В былые годы она и сама, переодевшись мужчиной, выходила на поле брани вместе со старым гуном.

— Славное дитя, ты так себя держишь, что я, повидавшая за свою жизнь немало людей, и не заподозрила в тебе девушку. А теперь скажи, почему ты решила мне открыться?

Сун Чаоси хоть и провела много лет в мужском обличье и действовала решительно, но просить другого взять себя в жёны ей доводилось впервые. Помолчав немного, она набралась смелости и, сжав зубы, произнесла:

— Я слышала, старая госпожа собирается устроить для гуна обряд чунси.

Старая госпожа застыла в изумлении. Перебирая чётки, она лихорадочно соображала, к чему клонит Сун Чаоси. Не подобало благовоспитанной девице заводить подобные разговоры.

— Да, я собираюсь провести чунси. Я уже поручила подыскать невесту для Хэн-эра, надеясь, что его женитьба принесёт удачу гуну.

— Раз так… — Сун Чаоси, отбросив всякий стыд, продолжила. Лицо её слегка покраснело, но голос оставался твёрдым. — Женитьба шицзы — это, конечно, хорошо, но ведь он сын гуна. Хоть они и связаны кровными узами, это всё же косвенное участие.

Чётки в руках старой госпожи закрутились ещё быстрее, а в её тусклых глазах сверкнул острый огонёк.

— Ты хочешь сказать…

Сун Чаоси преодолела первое смущение и перестала робеть. Разговор был начат, и отступать поздно. Старая госпожа была женщиной проницательной, прожившей в интригах внутренних покоев большую часть жизни, — как она могла не понять намёк? Она лишь ждала, чтобы выслушать до конца и разузнать, что у девушки на уме. В разговоре с умными людьми опасно хитрить, поэтому Сун Чаоси решила говорить прямо.

— Я слышала, первая супруга гуна скончалась более десяти лет назад, и все эти годы гун не женился вновь. Он в расцвете сил, и ему, естественно, нужна жена, чтобы вести хозяйство. Чаоси доводилось слышать, что обряд чунси, проведённый через посредника, не так действенен, как прямой. Если старая госпожа не будет против, Чаоси хотела бы просить руки гуна, чтобы самой совершить для него этот обряд.

Старая госпожа повидала на своем веку всякое, но никогда бы не подумала, что кто-то осмелится сам просить руки её сына. Раньше она бы сочла такую девушку дерзкой и бесстыдной, но сейчас, учитывая состояние Жун Цзина… Он без сознания, на волосок от смерти, и всё же Сун Чаоси просит о браке. Внезапно старая госпожа поняла, что совершенно не может разгадать эту юную особу.

В колеблющемся пламени свечи Сун Чаоси опустила глаза, и её ресницы едва заметно дрожали. Без капли румян и подведённых бровей, она всё равно обладала какой-то ошеломляющей красотой. Скрытая под мужским халатом фигура была не слишком заметна, но и так угадывалась тонкая талия и высокая грудь. Можно было лишь представить, как ослепительна она будет в женском наряде, при полном убранстве.

Она не поднимала взгляда — должно быть, сердце её трепетало от волнения, — но старалась держаться невозмутимо и спокойно.

Старая госпожа мысленно усмехнулась. Эта девочка, хоть и казалась сдержанной, была ещё совсем юной, лет пятнадцати-шестнадцати. Придумать такое в её годы… должно быть, её довели до крайности. Отчаянно нуждается в помощи, но притворяется спокойной. Весьма забавная особа.

— Скажи честно, насколько ты уверена, что сможешь вылечить гуна?

Сун Чаоси ответила без утайки:

— У меня нет полной уверенности, и я не могу обещать, что гун непременно очнётся. Но Чаоси сделает всё возможное для его исцеления.

Значит, она не уверена, что Жун Цзин придёт в себя. Это совпадало со словами придворных лекарей. Раз она не уверена в его пробуждении, но всё же предлагает чунси, значит, не пытается воспользоваться готовым положением. Старая госпожа опустила взгляд. Чётки в её руках вращались всё быстрее, и их тихое постукивание, смешиваясь с потрескиванием свечи, лишь подчёркивало воцарившуюся в комнате тишину.

— А если гун, к несчастью, скончается, что ты будешь делать?

— Чаоси будет хранить по гуну вдовий траур. Живая — я принадлежу гуну, мёртвая — я его призрак.

На самом деле, Сун Чаоси и сама только что размышляла об этом. Не было никакой гарантии, что Жун Цзин очнётся. Если он так и останется лежать полуживым, она была уверена, что сможет заботиться о нём всю жизнь, поддерживая его с помощью своего искусства и Волшебной травы. Если же его состояние ухудшится и он умрёт, что ж, в худшем случае она станет вдовой.

Быть вдовой в резиденции гуна всяко лучше, чем терпеть унижения в роду хоу. Она выйдет замуж за гуна в час беды, станет его законной женой. Пусть и формально, но старая госпожа и Император окажут ей должное уважение. Тогда она сможет жить спокойно, нося титул матери Жун Хэна. И как бы ни осмелели Жун Хэн и Сун Чаоянь, они не посмеют ей навредить.

А когда через несколько лет старой госпожи не станет, она переедет к тётке в Янчжоу и снова будет жить в мужском обличье.

Чётки в руках старой госпожи вращались с бешеной скоростью. По правде говоря, она почти не колебалась. Брак Жун Цзина ради чунси, несомненно, был бы самым действенным средством. Она и раньше думала об этом, но в его нынешнем состоянии найти достойную невесту было почти невозможно. Все знали, что гун Жун без сознания, живой мертвец. Какая из знатных столичных семей согласится отдать свою дочь в вечные вдовы? Её Цзин-эр с детства ничего у неё не просил, и ей не хотелось женить его на ком попало, поэтому она решила подыскать невесту для Жун Хэна. Она уже почти смирилась с этим решением, как вдруг Сун Чаоси сама попросила руки её сына. Сун Чаоси — старшая законная дочь из рода хоу, отпрыск старинной столичной аристократии. И пусть род хоу уже не так славен, как прежде, имя его всё ещё было на слуху. По происхождению Сун Чаоси никому не уступала. Что до внешности, то своей красотой, статью и нравом она, пожалуй, затмила бы и дворцовых принцесс. Происхождение и внешность безупречны, вдобавок — превосходное врачебное искусство и умение держаться. Она не из тех безвольных и слабых девиц. Даже если бы Жун Цзин был здоров, взять её в жёны, сделать хозяйкой этого дома, было бы отличным решением. А уж в нынешней ситуации — и подавно.

— Милое дитя, ты так молода, зачем же ты губишь свою жизнь? Я, как мать, конечно, считаю своего сына лучшим из людей, но в его нынешнем состоянии… если случится худшее, вся твоя жизнь будет похоронена в стенах этого дома. Мы с твоим дедом были знакомы с детства. Если я соглашусь на это, то после смерти, встретив его на том свете, не буду знать, как ему в глаза смотреть.

«Да какое её деду дело до её жизни? Если бы ему было не всё равно, он бы не отправил её тогда в Янчжоу».

— Старая госпожа, Чаоси хоть и молода, но мои слова были искренними и обдуманными. Гун — герой, сражавшийся за страну. Если никто не захочет выйти замуж за человека, получившего такие раны в бою, это будет несправедливо по отношению к таким героям. Стать женой гуна — честь для меня, и мне не о чем жалеть. У меня есть познания в медицине, и после свадьбы я смогу денно и нощно ухаживать за ним, что поспособствует его выздоровлению. Прошу вас, старая госпожа, исполните мою просьбу. Позвольте мне совершить обряд чунси для гуна!

Старую госпожу переполняли чувства. Она никак не ожидала от Сун Чаоси таких трогательных слов. Да, её сын много лет сражался на чужбине и теперь оказался в таком положении. Разве он не заслуживает лучшей женщины? А слова Сун Чаоси были поистине редкой драгоценностью. Её сердце дрогнуло. Мгновение спустя она мягко произнесла:

— Хорошо, дитя моё, я всё устрою. Но помни: выйдя за эту дверь, никому не говори, что ты сама пришла ко мне.

Сун Чаоси поняла, что старая госпожа сказала это, чтобы защитить её, ведь если пойдёт слух, что благородная девица сама напрашивается в жёны, её репутация пострадает.

Что будет дальше — уже не её забота. Старая госпожа, без сомнения, всё устроит наилучшим образом.

Она вернулась к постели Жун Цзина и продолжила осмотр. Когда все ушли, она вошла в Волшебный край Пэнлай, взяла целебные травы и дала их Жун Цзину. Раньше она видела в нём лишь гуна, отца Жун Хэна. Она восхищалась им, но и помыслить не могла о том, чтобы выйти за него замуж. Однако дело зашло так далеко, а от сказанных слов не отказываются. Всё, похоже, уже было решено. Глядя на Жун Цзина, своего будущего мужа, она почувствовала лёгкую неловкость.

— Гун, не знаю, слышали ли вы меня, но я уже попросила у старой госпожи вашей руки. Будь вы в сознании, вы бы, скорее всего, не согласились. Надеюсь, вы не станете винить Чаоси. Хоть в моих действиях и есть расчёт, я искренне хочу вас вылечить. Если этот брак и вправду разрешит мои трудности, я непременно отплачу вам.

В тусклом свете свечей Сун Чаоси вернулась к столу и составила новый рецепт. На самом деле, рецепт был лишь прикрытием. Хотя её предписания кардинально отличались от рецептов придворного лекаря Чжана, цель у них была одна. Настоящее же действие оказывала Волшебная трава. Какие лекарства он принимал, было не так уж и важно, но видимость нужно было соблюсти.

Сун Чаоси отдала рецепт матушке Ян. Старая госпожа похлопала её по руке и велела Сиюэ проводить её. Когда девушка ушла, матушка Ян, взглянув на лицо госпожи, нерешительно промолвила:

— Старая госпожа…

Старая госпожа ничего не ответила. Опираясь на руку матушки Ян, она молча направилась к переднему двору.

На полпути к ним подбежал слуга и доложил, что её ожидает шицзы с важным известием. Старая госпожа лишь махнула рукой:

— Скажи, что я устала. Пусть возвращается. Все дела — завтра.

Ночь у старой госпожи выдалась беспокойной. Едва забрезжил рассвет, она уже поднялась и начала умываться. Матушка Ян увенчала её причёску парадной шпилькой-короной знатной дамы, украшенной девятью цветочными шпильками, вышитыми фазанами и драгоценными вставками. Затем облачила её в церемониальное платье из синего шёлка с вышивкой. К тому времени, как она была полностью одета, уже совсем рассвело. Обычно старая госпожа носила в своих покоях простую, хоть и дорогую одежду, но она и в сравнение не шла с этим официальным нарядом. Опираясь на руку матушки Ян, она вышла во двор и в утренних лучах увидела Жун Хэна, одетого в тёмно-синий халат с круглым воротом.

Увидев наряд старой госпожи, Жун Хэн слегка удивился.

— Бабушка, вы собираетесь во дворец?

— Мне нужно кое-что доложить Императору. Хэн-эр, ты что-то хотел?

Жун Хэн, конечно же, хотел поговорить о сватовстве. Он не спал всю ночь, и перед глазами у него стоял презрительный взгляд Сун Чаоси. Его намерение жениться на ней не было пустыми словами. Он хотел обсудить это со старой госпожой ещё вчера, но ей нездоровилось, поэтому он пришёл сегодня спозаранку, а теперь, оказывается, она собирается во дворец.

Сейчас был явно не лучший момент для разговора, поэтому Жун Хэн сказал:

— Я поговорю с вами подробно, когда вы вернётесь, бабушка. Могу я узнать, по какому делу вы едете во дворец?

Сначала старая госпожа не хотела ему ничего говорить — в конце концов, это была женитьба его отца, и не сыну было решать. Но потом она подумала, что Жун Цзин сейчас в таком состоянии, и если чунси не поможет и он не очнётся, то бремя управления всем домом ляжет на плечи Жун Хэна. Ему пора было вникать в такие дела.

Поэтому старая госпожа добавила:

— Я еду во дворец по поводу женитьбы твоего отца.

Жун Хэн резко вскинул голову и изумлённо посмотрел на бабушку. Ему показалось, что он ослышался. Женитьба отца? Но ведь отец уже несколько месяцев без сознания, как он может жениться?

К тому же, после смерти матери отец так и не женился вновь. И при дворе, и в доме все восхищались его преданностью, говоря, что он не берёт ни жён, ни наложниц, ни служанок в любовницы из-за глубокой любви к матери. Жун Хэн и сам всегда так считал. Он был ещё мал, когда мать умерла, и помнил её смутно — лишь то, что она была нежной женщиной и усердно занималась его воспитанием. Поначалу родственники со стороны матери постоянно твердили ему, чтобы он был начеку, не позволял отцу жениться или брать наложниц. Он много лет жил в напряжении, но Жун Цзин постоянно был в походах, а когда возвращался в столицу, был занят государственными делами и редко бывал дома. Он не выказывал расположения ни к одной женщине, даже из служанок никого не приблизил к себе. Со временем Жун Хэн успокоился и ещё больше уверился в искренности чувств отца к матери.

Он был уверен, что в этом доме никогда не будет новой хозяйки, и вот теперь старая госпожа собирается женить отца, найти ему мачеху? Женщина, которую выберет бабушка, конечно, будет не из простых. Но все незамужние девицы в столице из подходящих семей были очень молоды. Сама мысль о молодой и красивой мачехе была ему отвратительна.

Разве она достойна его прославленного отца?

Его отец — герой, которым все восхищаются. И только потому, что он без сознания, ему хотят подыскать абы какую женщину? Отец с его-то вкусом никогда бы на такую не посмотрел.

— Бабушка, я знаю, что не имею права вмешиваться в дела отца, но он сейчас без сознания, и эта женитьба слишком поспешна. А что если отец, очнувшись, будет недоволен мачехой? Если она ему не понравится, тогда…

Старая госпожа бросила на него бесстрастный взгляд. Возможно, из-за официального одеяния она показалась Жун Хэну строже обычного. Он знал, что с тех пор, как отец впал в кому, сердце старой госпожи не знало покоя. Он также понимал, что если кто-то совершит для отца обряд чунси, это будет благом для их семьи. И всё же он не хотел, чтобы кто-то занял место его матери и стал новой хозяйкой этого дома.

Старая госпожа вздохнула. Она знала, что Жун Хэн противится, но решения старших не подлежали обсуждению с младшими. Жун Хэну и самому пора было жениться, и то, что он не понимал таких простых вещей, её немного разочаровывало.

К тому же, она всю ночь думала и всё больше убеждалась в правильности выбора Сун Чаоси. Возможно, оттого, что та вот-вот должна была стать её невесткой, в ней проснулось желание защищать своих. Ей даже понравилась решимость Сун Чаоси, самой попросившей о браке. Женщина и должна быть такой же смелой, как Сун Чаоси! Вот такой и должна быть невестка её и старого гуна! Такой и должна быть хозяйка этого дома!

Старая госпожа очень любила своего внука Жун Хэна, но он всё же уступал отцу — и внешностью, и нравом, и талантами. Судя по его поведению, ему будет нелегко нести бремя главы рода.

«Ну да ладно, он ещё молод, его чувства можно понять».

— Можешь не волноваться, я уже всё проверила за твоего отца. Она не обычная девушка. Её внешность, стать, характер — всё в ней выдающееся. Твой отец много лет провёл в походах, и ему, естественно, не по нраву эти изнеженные девицы, выросшие в женских покоях. Раньше, когда я пыталась найти ему невесту, он говорил, что все они — не то, что ему нужно. Думаю, эта ему точно понравится. Если твой отец очнётся, я уверена, он будет доволен.

Сердце Жун Хэна сжалось. Он почувствовал что-то неладное. Какая столичная девица не была изнеженной и не воспитывалась в женских покоях? Старая госпожа сказала, что она «необычная». За всю свою жизнь он встретил лишь одну такую. В его голове промелькнуло имя, но он тут же отбросил эту мысль. Невозможно. Старая госпожа даже не видела её. Как она могла вдруг захотеть, чтобы та вышла за отца для чунси? Но кто ещё, если не она?

Нет, он, должно быть, ошибается. Бабушка не могла этого иметь в виду.

Жун Хэн нахмурился:

— Бабушка, о девушке из какой семьи идёт речь?

Старая госпожа взглянула на него и улыбнулась:

— Это старшая законная дочь из рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси.

Рукав Жун Хэна резко натянулся. В его глазах мелькнуло потрясение, но, боясь выдать себя, он тут же опустил взгляд. Рука, скрытая в рукаве, сжалась в кулак так сильно, что ему стало трудно дышать.

Приближалось лето, утренний ветерок нёс в себе остатки весенней неги. Но Жун Хэн не чувствовал этой ласки — в голове у него гудело, в висках стучало. Он застыл на месте, не слыша, что говорит старая госпожа, и даже не заметил, когда она ушла.

Как это могло случиться? Как это мог быть он? Хотя род хоу Юнчунь и не ответил старой госпоже Дун, Сун Чаоянь была так уверена, что и он поверил, что непременно женится на Сун Чаоси. Вчера, вернувшись из их дома в дурном настроении, он долго бродил у канала, а когда вернулся, старая госпожа уже спала. Вот почему он задержался до сегодняшнего дня. Если бы он не промедлил, если бы сказал обо всём раньше, старая госпожа ни за что не выбрала бы Сун Чаоси. Кто же женит сына на девушке, в которую влюблён внук?

Он мог бы и сейчас броситься к старой госпоже и сказать, что хочет жениться на Сун Чаоси. Но это было бы против правил, недостойно его, шицзы рода гуна. Его положение не позволяло ему поступать так безрассудно, ради женщины нарушать законы приличия и перечить старшим.

Но как же это было смешно! Сун Чаоси станет его мачехой? Она же младше него.

Проснувшись этим утром, Сун Чаоси сидела у окна и рассеянно смотрела вдаль. Тусклый солнечный свет, проникая сквозь решётку, распадался на бесчисленные кусочки, усыпавшие пол. Цветы во дворе выглядели ещё более поникшими, чем вчера, а мошкары, кажется, прибавилось. Ещё немного, и настанет настоящая жара.

Она лениво зевнула и, убедившись, что никого нет, открыла браслет и достала несколько стеблей Волшебной травы. В последние дни некоторые из них изменили цвет. Тех, что остались после лечения Жун Цзина, хватало ей на перекус. Она пожевала несколько листочков, и её кожа вновь засияла.

Раньше Сун Чаоси, конечно, следила за собой, но больше заботилась о лице, чем о теле. Лицо можно было умащивать жемчужной пудрой, но не натирать же ею всё тело. Это было бы не только накладно, но и отнимало бы слишком много времени. А теперь — красота! Пожевала несколько листочков, и всё тело стало белоснежным, кожа — как гладкий нефрит, каждый её сантиметр сиял здоровьем.

На Сун Чаоси было лёгкое одеяние из газового шёлка румяного цвета с вышитыми пионами. Её и без того белоснежная кожа просвечивала сквозь тонкую ткань, придавая простому наряду оттенок соблазнительной красоты. Даже в такой ленивой и небрежной позе от неё невозможно было отвести глаз.

«Говорят, старшая госпожа в женском платье — само очарование, а в мужском — и того краше. Где ещё найдётся такая необыкновенная девушка?»

Цинчжу, покраснев, поставила рядом таз и тихо напомнила:

— Старшая госпожа, позвольте помочь вам одеться и причесаться. Что вы наденете сегодня? Может, это бэйцзы гусино-жёлтого ханчжоуского шёлка?

Это было одно из платьев, «конфискованных» у Сун Чаоянь.

Сун Чаоси мельком взглянула на него и покачала головой.

— Слишком бледное. Выбери что-нибудь праздничное и яркое.

Цинчжу удивилась:

— Сегодня какой-то особенный день?

— Насчёт сегодня не уверена, но через несколько дней точно будет радостное событие. Думаю, вот это удлинённое бэйцзы цвета лотосового корня с узором из виноградных лоз подойдёт. Это ведь новый оттенок? Впервые вижу такой красивый цвет.

Это платье тоже было отнято у Сун Чаоянь. Цинчжу сдержала смешок.

— Вещи из Павильона Люли, конечно, самые новые и лучшие. У них каждый сезон появляются новые ткани. Наверное, и это окрашено по новой технологии. Старшая госпожа, с вашей белоснежной кожей и красотой любая одежда — лишь фон. Эти вещи могут служить вам только скромным дополнением.

Дун'эр, услышав это, подошла поближе. Надув свои круглые щёчки, она моргнула, и её тёмные глаза блеснули.

— Так что за радостное событие, старшая госпожа?

Сун Чаоси вскинула бровь и уже собиралась ответить, как вдруг в комнату вбежала служанка с вестью о том, что из дворца прибыл гонец с императорским указом.

Всё семейство Сун поспешило в главный зал. Сун Чаоянь тоже известили. Никто не мог понять, с чего бы во дворце вдруг издали указ? Сун Фэнмао был всего лишь мелким чиновником, не совершившим великих подвигов, так что внезапный императорский указ выглядел по меньшей мере странно.

Госпожа Цзян в сопровождении пожилой служанки вошла в зал и взглянула на Сун Фэнмао. Тот опустил голову, показывая, что и сам ничего не знает. В последнее время при дворе не случалось ничего из ряда вон выходящего, а если бы и случилось, то такой чиновник-песчинка, как он, всё равно не удостоился бы аудиенции у Императора. После долгих раздумий на ум приходила лишь одна причина — свадьба Жун Хэна и Сун Чаоянь. Но ведь Сун Чаоянь хотела, чтобы вместо неё в поместье гуна отправилась Сун Чаоси. Жун Хэн же не имел большого веса при дворе, да и жениться он собирался не на Сун Чаоси, так что он ни за что не стал бы просить Императора издать указ о браке с ней. Так о чём же тогда этот указ?

— Господин Сян, позвольте спросить, этот указ…

Прибывший евнух был благообразен и одет в чёрное официальное одеяние с круглым воротом, расшитое золотыми нитями. Взгляд его был острым, но голос звучал чисто и неторопливо:

— Поздравляю, господин Сун. Вы воспитали прекрасную дочь. Его Величество придаёт большое значение её браку и специально повелел мне зачитать императорский указ.

Так это всё-таки указ о браке!

Сун Фэнмао одновременно и обрадовался, и встревожился. Тревога его была вызвана тем, что, хотя они и договорились о подмене невесты, Жун Хэн всё же испросил императорского благословения. Радость же — тем, что милость Императора оказала роду хоу великую честь, и теперь, когда Сун Чаоянь войдёт в семью гуна, никто не посмеет её обидеть.

Сун Фэнмао и старая госпожа одновременно посмотрели на Сун Чаоянь. Та мгновенно покраснела и едва не лишилась чувств — она устояла на ногах, лишь оперевшись на Таочжи и Сунчжи. Жун Хэн, разумеется, не стал бы просить указ для Сун Чаоси, а значит, он сделал это ради неё. Она не ожидала, что Жун Хэн так твёрдо решил на ней жениться. Пусть всё пошло и не по её плану, но он так позаботился о ней — как она могла не почувствовать его преданности? Раз так, то планы насчёт крови и браслета можно отложить на потом.

Госпожа Цзян удовлетворённо кивнула. Всё-таки она не ошиблась в этой внучке. Кто бы мог подумать, что Жун Хэн ценит Сун Чаоянь даже больше, чем казалось. И хотя госпожа Цзян предпочла бы видеть женой Жун Хэна Сун Чаоси, теперь, когда есть указ, стало ясно, что Жун Хэн всей душой будет оберегать Сун Чаоянь. А значит, жизнь Сун Чаоянь в поместье гуна сложится хорошо, и она сможет поддерживать род хоу.

— Хорошее дитя, поспеши принять указ!

Сун Чаоянь, зардевшись, кивнула. Сян Цюань взглянул на неё, одетую в жёлтое, как гусиный пух, бэйцзы, и внутренне подивился. Если верить старой госпоже Гу, эта законная дочь — не обычная девица из внутренних покоев. Она говорила, что если бы гун был в сознании, она бы ему непременно понравилась. Но на его взгляд, перед ним была самая обычная хрупкая барышня. Может, посланник что-то напутал, и старая госпожа не успела как следует её рассмотреть?

Сян Цюань бесстрастно произнёс:

— Полагаю, это и есть законная дочь господина Сун?

Сян Цюань был приближённым Императора, и Сун Фэнмао поспешно закивал, почтительно отвечая:

— Господин Сян, это моя любимая дочь.

Сян Цюань отвёл взгляд и, дождавшись, пока Сун Чаоянь опустится на колени, развернул указ и возвысил голос:

— По милостивому велению Вдовствующей императрицы, мы услышали, что законная дочь рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси, обладает нравом добродетельным, держится скромно, учтива и великодушна…

Сун Фэнмао замер, решив, что ослышался.

— Господин Сян, вы, должно быть, ошиблись? Здесь что-то не так…

Ведь речь должна идти о Сун Чаоянь, как же так вышло, что назвали Сун Чаоси? Неужели Жун Хэн просил указ для неё?

Сян Цюань нахмурился. Впервые за всю его службу кто-то посмел прервать чтение императорского указа. Сун Фэнмао хоть и мелкий, но всё же чиновник, как он мог не знать, какое наказание полагается за подобное деяние?

— Господин Сун, вы проявили неучтивость. Его Величество дарует брак вашей любимой дочери Сун Чаоси, что же в этом неуместного? Или господин Сун желает ослушаться воли Императора?

Даже будь у Сун Фэнмао десять жизней, он бы не осмелился ослушаться, но дело и впрямь было нечисто. Ведь речь должна была идти о его Чаоянь.

Лицо Сун Чаоянь тоже резко изменилось. Она так крепко сжала кулаки, что едва не потеряла сознание.

Сун Чаоси? Как это может быть Сун Чаоси? Жун Хэн ни за что не стал бы просить для неё указ. Они же договорились, что всё пройдёт тихо и незаметно, чтобы она потом смогла без проблем занять место Сун Чаоси. А теперь Жун Хэн испросил императорский указ! Да что такое эта Сун Чаоси? За что ей такая милость, чтобы сам Император устраивал её брак? С императорским указом, если она захочет подменить сестру, её обвинят в обмане государя.

Осознав всю серьёзность последствий, Сун Чаоянь едва не повалилась на пол.

Госпожа Лань внутренне хохотала. Никогда в жизни она не думала, что станет свидетельницей подобной сцены. Судя по лицу Сун Чаоянь, та уже возомнила себя счастливицей. Кто бы мог подумать, что указ Императора предназначен вовсе не ей, а той самой Сун Чаоси, на которую она всегда смотрела свысока! Вот уж поистине, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Пока всё не улажено, кто знает, каким будет финал? Ошибка Сун Чаоянь была в том, что она слишком рано обрадовалась. Теперь многие в поместье знали, что она выходит замуж за шицзы, и она так этим гордилась! И каков итог? Император даровал брак её сестре-близнецу Сун Чаоси! А ей от этого богатства и славы не досталось ровным счётом ничего!

Госпожа Лань ликовала, ей не терпелось привести сюда госпожу Шэнь, чтобы та полюбовалась на её ошеломлённое лицо. Жаль только, госпожа Шэнь сегодня уехала к родным и не смогла присутствовать при чтении указа.

Госпожа Цзян, будучи женщиной бывалой, уже пришла в себя. Она улыбнулась Сян Цюаню:

— Господин Сян, у моего сына есть дочери-близнецы. Старшую зовут Чаоси, а младшую — Чаоянь. Мы просто решили, что речь идёт о младшей дочери, Чаоянь.

Сян Цюань зачитал немало указов, но с такой путаницей столкнулся впервые. Близнецы? Неудивительно, что произошло недоразумение. Впрочем, он ещё не начал читать, а в роду хоу Юнчунь уже решили, что он прибыл ради Сун Чаоянь, и это о многом говорило.

Послышались лёгкие шаги. Все обернулись к дверям, украшенным резной ширмой. В проёме стояла Сун Чаоси в бэйцзы цвета лотоса. Лицо её было невозмутимо, губы чуть тронула едва заметная усмешка. Она смотрела на них с нескрываемым удовольствием, словно наслаждаясь их изумлением.

Сян Цюань внезапно всё понял. Должно быть, именно эту законную дочь так расхваливала старая госпожа Гу. Хотя лицом она была точь-в-точь как та, что стояла на коленях, её стать и осанка разительно отличались. Неудивительно, что женщина, прожившая долгую жизнь, прониклась к ней симпатией.

Сян Цюань прибыл не только для того, чтобы зачитать указ. Император также устно повелел ему взглянуть на эту девицу из рода хоу и определить, достойна ли она стать женой гуна Жун и не будет ли этот брак для него унижением. Император чувствовал себя виноватым перед гуном и готов был поднести ему все сокровища Поднебесной. По мнению Сян Цюаня, эта Сун Чаоси была достойна такого брака. Рядом с гуном она будет смотреться как нельзя лучше.

— Госпожа Сун?

Сун Чаоси сделала реверанс и неторопливо, с достоинством, опустилась на колени. Сян Цюань, повидавший немало принцесс во дворце, не мог не признать, что эта госпожа Сун была поистине выдающейся. Однако, судя по лицам присутствующих, старшая дочь в семье была не в чести. Странные люди в этом роду хоу. Вместо того чтобы ценить такую дочь, они лелеют её слабую и хрупкую сестру. На что они вообще рассчитывали?

Эта мысль промелькнула в голове Сян Цюаня, но тут же сменилась другой: если они не ценят старшую госпожу Сун, то и она, вероятно, не слишком высокого мнения о них. Женщина, ради которой старая госпожа Гу отправилась во дворец просить указ, не могла быть простушкой. Выйти замуж за гуна — значит обрести покровительство самого Императора. Что тогда значит какой-то род хоу? После оглашения этого указа, вероятно, всё семейство будет зависеть от милости старшей дочери.

Он развернул указ и мягким голосом зачитал:

— По милостивому велению Вдовствующей императрицы, мы услышали, что законная дочь рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси, обладает нравом добродетельным, держится скромно, учтива и великодушна, а также прекрасна лицом. Вдовствующая императрица была весьма обрадована, услышав о ней, и потому мы даруем ей брак с гуном Жун Цзином. Свадьбу сыграть в благоприятный день. Повелеваю!

Сун Чаоси улыбнулась, поджав губы:

— Слуга ваша принимает указ.

Она держалась совершенно спокойно, без тени удивления, в то время как на лицах всех коленопреклонённых застыло потрясение.

Сун Фэнмао ошеломлённо смотрел на Сян Цюаня, думая, что ослышался. Что сказано в указе? Выдать Сун Чаоси замуж? За кого? Разве не за Жун Хэна? Почему вдруг за Жун Цзина?

Всем было известно, что первая жена гуна скончалась более десяти лет назад, и с тех пор он не женился. Многие знатные семьи столицы хотели выдать за него своих дочерей, но старая госпожа Гу так и не дала своего согласия, и всем пришлось отступить. А теперь сам Император устраивает брак для гуна? Если бы тот не лежал без сознания, их роду хоу такая честь и не снилась бы. Но сейчас, когда гун без сознания, почему Император устраивает брак для него самого, а не женит Жун Хэна ради ритуала чунси?

Всё это время они заблуждались. У них с самого начала и в мыслях не было женитьбы на Сун Чаоянь, это они сами всё себе напридумывали. Но ситуация была донельзя абсурдной: младшая сестра хотела замуж за сына, а старшая выходит за отца!

Сун Чаоянь безвольно опустилась на пол, вцепившись в руку Таочжи так, что ногти вонзились в ладонь. Таочжи и Сунчжи переглянулись, не смея и вздохнуть от напряжения. Что же теперь будет? Они всегда верили, что план их госпожи безупречен, но и в страшном сне не могли представить, что Сун Чаоси совершит такое. Гун был отцом Жун Хэна, и если она выйдет за него, то Сун Чаоянь уже никогда не сможет стать женой сына. А значит, все её многолетние мечты о богатстве и славе пошли прахом.

Сун Чаоянь резко взглянула на Сун Чаоси и увидела, что та стоит рядом с Сян Цюанем, и они о чём-то беседуют. Сян Цюань был любимцем Императора. И пусть его улыбка была мягкой, взгляд оставался острым, и обычные люди в его присутствии робели. Но Сун Чаоси непринуждённо болтала с ним, ничуть не смущаясь. Возможно, почувствовав её взгляд, Сун Чаоси равнодушно обернулась, но тут же отвернулась, словно та была пустым местом.

Сян Цюань закончил осмотр Сун Чаоси, теперь он знал, что доложить Императору, и произнёс:

— Госпожа Сун, не провожайте. Положение господина гуна особое, и воля Его Величества — сыграть свадьбу в ближайшие дни. Так что, прошу, спокойно готовьтесь к замужеству.

Госпожа Цзян опомнилась и велела принести серебра, чтобы угостить Сян Цюаня чаем. Тот не отказался, но лицо его оставалось бесстрастным — было видно, что деньги его не волнуют. Сун Чаоси проводила его взглядом и с облегчением выдохнула. Теперь дело решено, и никаких перемен уже не будет.

Состояние гуна было тяжёлым, ритуал чунси должен был состояться в ближайшие два дня. Она и дня больше не хотела оставаться в этом поместье.

Теперь ей оставалось лишь спокойно ждать свадьбы.

Она взглянула на бледную как полотно Сун Чаоянь, и уголки её губ слегка приподнялись. Странные всё-таки бывают люди: когда творят зло, они сильны и безжалостны, а когда терпят поражение — становятся слабыми и беспомощными. Посмотри на неё кто другой, решил бы, что жертва здесь именно Сун Чаоянь.

Какая жалость! Она чуть было не посочувствовала этой несчастной, хрупкой девушке. Жаль только, что она не из тех мужчин, которых легко обмануть. Сейчас ей хотелось лишь смеяться. Она бы с радостью зарисовала выражение лица Сун Чаоянь и повесила у кровати, чтобы любоваться им каждый день. С таким зрелищем и рис показался бы вкуснее.

К ней подошла госпожа Цзян, её голос был как никогда мягок:

— Чаоси, как тебе удалось получить этот указ? Ты встречалась со старой госпожой Гу?

Сун Чаоси едва заметно улыбнулась, сохраняя безупречные манеры:

— Внучка и сама не знает, как так вышло. Я удивлена не меньше вашего, бабушка. Но господин гун — великий герой, и выйти за него замуж — большая удача для внучки.

Госпожа Цзян замерла, понимая, что та говорит неправду. Она думала, что Сун Чаоси, даже если и выйдет замуж удачно, то в лучшем случае за ровню — в семью хоу или бо. Но она и представить не могла, что внучка сумеет уговорить старую госпожу Гу выдать её за самого гуна! Теперь Сун Чаоси станет полноправной хозяйкой поместья. Даже если гун умрёт, её статус сохранится, и повсюду к ней будут относиться с почтением. Император и старая госпожа Гу обеспечат ей уважение.

Но самым жестоким в этом ходе было даже не это, а то, что теперь Сун Чаоянь уже не сможет выйти замуж за Жун Хэна.

Этот ход Сун Чаоси был безжалостным — она отрезала всем пути к отступлению. Вы, род хоу, так ценили Сун Чаоянь? Вы все так её баловали? А я сделаю так, что она станет никем, я перекрою ей путь к богатству!

Госпожа Цзян была вынуждена признать, что у этой внучки есть хватка. Если бы её действия не были направлены против неё самой, госпожа Цзян, возможно, даже поаплодировала бы ей, признав в ней истинную стать законной дочери рода хоу. Но теперь, когда она сама оказалась втянута в эти интриги, её чувства были понятны лишь ей одной. Сун Чаоси, скорее всего, не питала к ней, своей бабушке, никаких тёплых чувств, и контролировать её стало невозможно.

Но кто в этом виноват? В конце концов, это они были виноваты перед ней, сослав её на долгие годы в Янчжоу.

Госпожа Цзян вздохнула, словно постарев на десять лет, и с помощью служанки опустилась в кресло.

Услышав, что в поместье доставили императорский указ, госпожа Шэнь, забыв обо всём, едва доехав до родительского дома, тут же повернула карету обратно. Это наверняка указ о браке её дочери. И пусть она не знала, почему Жун Хэн вдруг передумал, но радость переполняла её. Когда Чаоянь войдёт в семью гуна, она заживёт как королева. А когда дочери хорошо, то и матери перепадают лучи её славы. Кто тогда во всей столице посмеет посмотреть на неё косо?

Вернувшись в поместье, она быстрыми шагами направилась в главный зал. Зал был полон народу, а на низком столике сбоку лежал ярко-жёлтый свиток указа.

Госпожа Шэнь просияла:

— Какое счастье! Давно в нашем роду не случалось такой радости!

Госпожа Лань со странным выражением лица посмотрела на неё и, улыбнувшись, кивнула:

— Да, и вправду великое счастье. Поздравляю, сестрица, с тем, что выдаёшь дочь в семью гуна. Я так тебе завидую!

Госпожа Шэнь нахмурилась. Тон госпожи Лань был уж очень странным. Но ей было не до того. Её дочь выходит замуж за Жун Хэна по указу Императора — это великая радость. А что до планов Сун Чаоянь, то с ними можно и повременить. Когда Чаоянь войдёт в семью гуна, она станет гордостью всего рода хоу, и тогда никто не посмеет мешать Сун Чаоси отдавать кровь сестре.

При мысли о том, какую честь её дочь оказала роду, она гордо вздёрнула подбородок:

— У каждого своя судьба. Помню, один прорицатель предсказал, что нашей Чаоянь суждена счастливая жизнь. У неё просто такая судьба, ничего не поделаешь! А теперь, когда есть указ Императора, после свадьбы шицзы добудет себе славу, и мою Чаоянь непременно пожалуют званием знатной дамы. Вот тогда-то она и засияет во всём блеске!

В зале стояла гробовая тишина. На лицах присутствующих отражались сложные чувства.

Сун Фэнмао и старая госпожа хмурились, не выказывая ни малейшей радости.

Госпожа Шэнь с недоумением посмотрела на Сун Чаоянь, съёжившуюся на полу, и с нежностью сказала:

— Это же радостное событие! Глупышка, у тебя слабое здоровье, зачем ты сидишь на полу? Вставай скорее, я покажу тебе приданое. Я сделаю так, что вся столица будет тебе завидовать.

Услышав слово «приданое», Сун Чаоянь словно очнулась. Она резко бросилась в объятия матери и зарыдала:

— Матушка…

Госпожа Шэнь замерла. Такое радостное событие, а Чаоянь плачет? Она огляделась. В зале было пугающе тихо. Лица у всех были мрачными. Кроме старшей ветви семьи и Сун Чаоси, никто не выглядел счастливым. Госпожа Шэнь резко схватила указ. Три иероглифа «Сун Чаоси» больно кольнули её в сердце, а следом три иероглифа «господин гун» сдавили грудь.

Как это могло случиться? Разве не Чаоянь? Почему Сун Чаоси?

Сун Чаоси едва заметно улыбнулась:

— Я послушалась матушку и выхожу замуж в семью гуна. Почему же вы выглядите такой недовольной?

Госпожа Шэнь холодно посмотрела на Сун Чаоси. Она недооценила эту дочь. Она хотела выдать её замуж в семью гуна, и та действительно выходит замуж, вот только не за Жун Хэна, а за его отца, Жун Цзина!

Таким образом, Сун Чаоси становилась мачехой Жун Хэна, и путь в семью гуна для Чаоянь был закрыт. Она разрушила блестящую партию Чаоянь!

Голос госпожи Шэнь звенел от холода:

— Сун Чаоси, ты сделала это нарочно?

Сун Чаоси не ответила резкостью, лишь усмехнулась, и в её тёмных глазах промелькнуло недоумение.

— Матушка, вы и вправду недовольны? Я не понимаю, почему. Моя свадьба — это радость. Семья гуна — не та, с которой может породниться всякий. Я выйду замуж и стану полноправной госпожой гун. А если повезёт, то в будущем получу титул первого ранга. Разве не о такой славе вы так долго мечтали? Так почему же вы недовольны, матушка? Неужели потому, что замуж выхожу я, а не младшая сестра?

Её голос был ровным, с самого начала и до конца он звучал спокойно. Госпожа Шэнь неожиданно уловила в её словах нотки затаённой горечи. Если бы Сун Чаоси стала холодно и резко обвинять её, она бы продолжила в гневе подавлять дочь. Но когда та спросила тихим голосом, почему она недовольна, госпожу Шэнь сбила с толку скрытая в её словах тоска по материнской любви.

Почему она недовольна? Да как она могла быть довольна? Эта слава должна была принадлежать Чаоянь. Чаоянь была дочерью, которую она лелеяла много лет. Но стоило появиться Сун Чаоси, как та украла удачу Чаоянь и закрыла ей путь в семью гуна. Как ей было не злиться?

Дочь, от которой она отказалась, взобралась на такую высоту, о которой она и мечтать не смела. Это был удар по её материнскому самолюбию.

Сун Чаоси была так жестока, что отняла брак у родной сестры, и у неё ещё хватало совести стоять здесь!

У госпожи Шэнь перехватило дыхание, и в горле встал ком!

Госпожа Лань расцвела в улыбке и, обмахиваясь веером, проговорила:

— Завидую я тебе, сестрица, такую хорошую дочь вырастила. Наша Чаоси выходит замуж за гуна — это честь для всего рода хоу. А ты почему-то не выглядишь счастливой. Ах, да! Ты же хотела выдать замуж Чаоянь. Но раз Чаоси выходит за отца шицзы, то свадьба Чаоянь и шицзы не состоится. Сестрица, советую тебе смириться. Поскорее найми всеблагословенную госпожу, чтобы подыскала ей жениха, пока репутация Чаоянь ещё не испорчена.

Лицо госпожи Шэнь стало мертвенно-бледным.

Сун Чаоси догадывалась, что старая госпожа Гу окажет ей уважение, но не ожидала, что та попросит у Императора указ о браке. Это она первая попросилась в жёны к Жун Цзину, а старая госпожа оказала ей величайшую честь. Она была глубоко тронута: даже чужой человек мог быть к ней так добр, в то время как её родная мать, госпожа Шэнь, относилась к ней с таким презрением.

Но это было неважно. Ей не было дела до этих ничтожных людей.

Руки Цинчжу и Дун'эр, поддерживавших её, непрерывно дрожали. Сун Чаоси стало смешно. Неужели эти две девчушки так не привыкли к большим событиям? И до чего же они перепугались! Она с улыбкой сжала их руки в ответ.

Почувствовав поддержку госпожи, служанки постепенно успокоились.

На повороте крытой галереи впереди мелькнула розовая фигурка. Сун Чаоси, вскинув бровь, направилась туда.

— Сестра… — Сун Чаоянь вышла ей навстречу. Вид у неё был такой, словно она пережила страшный удар. Её жалобные глаза наполнились слезами, она растерянно смотрела на Сун Чаоси и выглядела невероятно жалкой.

Мужчина при виде такого зрелища, вероятно, проникся бы к ней нежностью и состраданием. К несчастью для неё, Сун Чаоси не была мужчиной. Она лишь вскинула бровь и ровным тоном спросила:

— Что случилось, сестрица? У тебя ко мне дело?

Сун Чаоянь не понимала, как Сун Чаоси может оставаться такой спокойной в подобный момент. Она сжала в руке платок и с покрасневшими глазами спросила:

— Сестра, ты сделала это нарочно, да? Зачем ты так поступила?

Сун Чаоси усмехнулась:

— Зачем? Разве ты не знаешь?

Сун Чаоянь в отчаянии, словно её жестоко обидели, с горящими от слёз глазами, указала на Сун Чаоси и обвиняюще воскликнула:

— Но я всего лишь заставила тебя выйти замуж, а ты убила мою любовь! Сестра, до чего же ты жестока!

Сун Чаоси тихо хмыкнула и не удержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Убила твою любовь? И что с того? Что ты мне сделаешь? Ударишь?

Сун Чаоянь разрыдалась и, прижав руку к груди, страдальчески проговорила:

— Ты… как ты можешь! Ты же знаешь, что мы с шицзы любим друг друга!

Сун Чаоси, вскинув брови, язвительно улыбнулась:

— Ерунда! Не люби вы друг друга, мне бы и в голову не пришло вас разлучать. И вообще, с каких это пор мне нужны причины, чтобы вас разлучить? Сестрица, ты одновременно и наивна, и зла. Когда ты сама строишь козни, то не задаёшься вопросами, а как только сама оказываешься в проигрыше, так у тебя сразу куча вопросов. Ты думаешь, весь мир — твоя матушка и все должны тебе потакать? Что, недовольна? Опять притворишься больной, чтобы матушка меня отчитала? Сколько тебе лет, не ребячество ли это? Тебя от груди не отняли, что ли? Если тебя не устраивает указ Императора, иди поплачься отцу с матерью. Они же так падки на твои слёзы. Можешь попробовать ещё раз.

Сун Чаоянь побледнела и чуть не упала. Раньше она капризничала и плакала, потому что знала: отец и мать всегда ей потакают. Но это был императорский указ, и тут никакие слёзы не помогут. Как она могла забыть, что в мире есть вещи, которые нельзя получить капризами.

Сун Чаоси не стала больше ничего говорить, лишь наградила её презрительным взглядом и в сопровождении двух служанок медленно пошла к своему двору.

На полпути Сун Чаоси преградили дорогу брат и сестра — Сун Цзунмин и Сун Тинфан. Сун Цзунмин, одетый в лунно-белый парчовый халат с узором из грифонов, слегка нахмурился и мягко сказал:

— Сестра, если ты не хочешь выходить замуж за гуна, я сейчас же пойду к Императору и попрошу его отменить указ.

Сун Чаоси замерла. Что за глупости говорит этот простодушный брат?

— Неужели и ты считаешь, что я разрушила брак Сун Чаоянь?

Сун Цзунмин растерялся, словно только сейчас об этом вспомнил. И правда, один был его другом и соучеником, другая — сестрой, которую он когда-то любил. По логике, он должен был быть на их стороне. Но, услышав указ, он совершенно забыл о них, и все его мысли были лишь о том, как бы не обидели Сун Чаоси.

Он нахмурился:

— Гун, конечно, выдающийся человек, но он до сих пор без сознания. Если, не дай бог, что-то случится, сестра, ты же останешься вдовой!

«Так вот о ком он беспокоился».

На душе у Сун Чаоси стало как-то по-особенному тепло. Она с усмешкой вскинула бровь:

— Братец, когда ты это сказал, то прямо возмужал в моих глазах!

Сун Цзунмин замер. Сестра опять над ним подшучивает? Неужели он и впрямь был таким никчемным? Стоило лишь проявить о ней заботу, как она тут же отпускает подобные колкости. И вообще, он ведь и так не низкий.

Надо сказать, простодушный вид Сун Цзунмина был и вправду… немного забавным.

Сун Чаоси с трудом сдержала смех и, взяв у Цинчжу круглый веер, несколько раз им обмахнулась. Тинфан смотрела на нее с тревогой: как старшая сестра может улыбаться в такое время?

— Сестрица, если ты не хочешь замуж, мы все вместе пойдем во дворец и будем умолять Императора. Не может же он казнить нас всех?

Сун Чаоси картинно вздохнула и с сокрушенным видом произнесла:

— Но указ уже издан. Мне предначертано стать женой гуна.

Сун Тинфан надула щеки:

— Но гун — старик! Сестрица, тебе ведь только-только исполнилось пятнадцать! Как можно в таком цветущем возрасте выходить замуж за старика? Зачем Император так поступает? Это же не какой-то союз, предначертанный небесами! Как ему вообще в голову пришла такая ужасная мысль?

Сун Цзунмин зажал ей рот ладонью и огляделся по сторонам. Лишь убедившись, что она, промычав с полминуты, больше не скажет ничего крамольного, он отпустил ее.

Теперь настала его очередь растеряться. Он со сложным выражением лица посмотрел на свою глупую сестру:

— От кого ты слышала, что гун — старик?

Сун Тинфан широко раскрыла глаза:

— Он же отец Жун Хэна, кто же он, если не старик? Посмотри на нашего отца или на дядюшку — им до старости рукой подать. А гун столько лет провел в походах, под ветром и солнцем, он наверняка выглядит еще старше, чем они.

Сун Цзунмин бросил на нее раздосадованный взгляд. Он однажды видел гуна. Издалека он наблюдал, как тот, облаченный в черные доспехи, с драгоценным мечом в руке, спрыгивает с бронированного коня. Его изящество и ловкость вызывали восхищение. Во всем столичном граде не нашлось бы мужчины красивее. И пусть он отец Жун Хэна, выглядел он очень молодо. А Сун Тинфан вообразила, что он старик. Она совершенно упустила суть!

Сун Чаоси эта парочка — брат с сестрой — показалась такой забавной, что она рассмеялась до колик в боку. Наконец, успокоившись, она сказала:

— Не стану от вас скрывать — я сама захотела выйти замуж за гуна.

— Что? — в один голос воскликнули они.

Сун Чаоси улыбнулась:

— Если бы я не вышла за него, матушка выдала бы меня за сановника Цая…

Сун Цзунмин замер, его лицо исказилось от гнева. Дядюшка хотел выдать родную дочь за старика Цая? И все ради того, чтобы заиметь связи со знатью? Как он мог так поступить! Куда подевалась честь ученого мужа! Теперь-то он понял, почему сестра согласилась выйти замуж за человека в коме. Ее просто загнали в угол!

И пускай он младший, но он должен пойти и спросить, как ученый муж мог совершить столь низкий поступок! Сун Цзунмин в ярости устремился в главный зал. Сун Чаоси, глядя ему вслед, на мгновение замерла, а затем ощутила необъяснимую признательность. Хотя поначалу Сун Цзунмин относился к ней не лучшим образом, со временем она поняла, что, несмотря на некоторую косность взглядов, он был по-настоящему хорошим братом.

Оба ребенка госпожи Лань обладали чистыми сердцами.

Сун Чаоси коснулась сердитого личика Тинфан. Та от прикосновения широко раскрыла глаза, покраснела до самых кончиков ушей и послушно опустила голову, позволяя себя гладить. Сун Чаоси очень нравилась эта покорная сестренка, и она улыбнулась еще шире.

Цинчжу и Дун'эр не ожидали, что Сун Чаоси выйдет замуж за гуна. Поначалу они обе беспокоились, что их госпожа овдовеет, и пребывали в смятении. Но, видя, что Сун Чаоси не выглядит несчастной, они поняли, что это радостное событие. Дун'эр, будучи девушкой простой, пощебетав немного, радостно заключила:

— Когда мы переедем в поместье гуна, нам больше не придется терпеть косые взгляды второй барышни и госпожи!

Цинчжу тоже радовалась за госпожу. Гун был великим героем, и она сама восхищалась им. То, что ее госпожа выходит замуж за такого человека, да еще и по велению самого Императора, было просто невероятно. Однако она не разделяла оптимизма Дун'эр. До нее дошли слухи, что состояние гуна плачевно. Разве легка вдовья доля? Она все же надеялась, что госпожа найдет себе достойного и подходящего супруга.

— Госпожа, а что если гун так и не очнется…

Сун Чаоси отпила глоток чая, коснулась пальцами подбородка и, прищурившись, улыбнулась:

— Даже если он не очнется, это всяко лучше, чем выйти за Жун Хэна или сановника Цая. Я не боюсь стать вдовой. Я боюсь другого — погрязнуть в распрях с кучей наложниц и служанок. Это не только пустая трата времени, но и верный способ испортить себе настроение.

Сун Чаоси вскинула бровь и сменила тему:

— Скажу вам вот что: гун живет в павильоне Хусинь Сяочжу. Это очень изящное строение, а вид из окна просто восхитительный! Когда я перееду туда, то буду каждый день любоваться такой красотой. Разве можно будет грустить? Так что не волнуйтесь.

Хоть Сун Чаоси и выходила раньше из дома, переодевшись мужчиной, Цинчжу и Дун'эр все равно удивились, что она уже бывала в поместье гуна и даже в его личных покоях. Но расспрашивать не стали. Как служанкам Сун Чаоси, им по обычаю полагалось заранее отправиться в поместье гуна, чтобы подготовить брачное ложе. Однако свадьба была поспешной, и многие формальности опускались. Цинчжу впервые выдавала замуж свою госпожу, а опытной наставницы рядом не было, поэтому она очень боялась, что не справится.

Но Сун Чаоси успокоила ее, сказав, что достаточно будет просто сделать все, что в ее силах.

Тем временем Сян Цюань докладывал Императору о том, что видел в поместье хоу. Он подробно описал внешность и манеры Сун Чаоси, чем еще больше разжег любопытство государя. Что же это за девушка, которая удостоилась похвалы и от старой госпожи, и от Сян Цюаня?

Император, одетый в простую белую мантию с круглым воротом, нахмурил густые брови. Его взгляд был острым.

— По-твоему, эта девушка действительно достойна Шициня?

Сян Цюань задумался.

— Как и говорила старая госпожа, она не похожа на обычных девиц из знатных семей. Я мало знаю гуна, но Ваше Величество — его соученик, вы вместе прошли через жизнь и смерть, а потому наверняка знаете его предпочтения.

Тут и Император оказался в затруднении. Хоть они с Жун Цзином и учились вместе, тот с юности был очень самостоятельным и немногословным. Император был молчалив, чтобы не давать повода для кривотолков и производить впечатление глубокого и сдержанного правителя. Но Жун Цзин был свободен от таких условностей, и все равно даже в неофициальной обстановке говорил мало. Иногда Император и вправду не мог понять, что нравится его другу.

Все эти годы он уговаривал Жун Цзина жениться снова, но тот отвечал, что не встретил ту, что пришлась бы ему по душе. А теперь, когда Жун Цзин оказался в таком состоянии, спасая его, Император чувствовал себя виноватым и хотел устроить для друга достойный брак, чтобы ни в коем случае его не обидеть.

Именно для того, чтобы узнать, что представляет собой эта девушка, он и отправил Сян Цюаня объявить указ.

— Хоть я и знаю Шициня много лет, но понятия не имею, какие женщины ему нравятся. Что, если он очнется и разозлится на меня за то, что я его женил? Наверняка вызовет меня на поединок. А мне его не одолеть. Что же делать?

Сян Цюань помолчал мгновение, подумав про себя: «Вам и раньше его было не одолеть, давно пора привыкнуть».

И мягко произнес:

— Гуну она непременно понравится.

Император вздохнул, заложил руки за спину и подошел к окну. Взглянув на расплывчатое пятно луны в небе, он произнес отрешенным голосом:

— Надеюсь, чунси поможет. Впрочем, я бы хотел, чтобы он очнулся и вызвал меня на бой.

На следующее утро Дун'эр вошла в комнату с тазиком для умывания и растерянным видом. Сун Чаоси взглянула на нее с любопытством:

— Что случилось?

— Говорят, вчера старший молодой господин пошел к второму господину потребовать объяснений из-за вас. Второй господин страшно разгневался и набросился на вторую госпожу. Они сильно поссорились.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она думала, что Сун Фэнмао был в курсе всего. Похоже, он ничего не знал. Возможно, в глубине души он и одобрял действия госпожи Шэнь, но, блюдя честь ученого мужа, не мог показать это открыто. Как бы то ни было, Сун Чаоси была благодарна Сун Цзунмину за заступничество. По крайней мере, теперь она знала, что в этом поместье есть люди, которые ее любят.

Не успели они договорить, как в комнату вошла госпожа Се в сиреневом бэйцзы с вытканным узором из тыкв-горлянок. У нее была изящная и кроткая внешность, и одевалась она обычно очень скромно, почти не нося даже шпилек. Сун Чаоси слышала от двоюродного брата, что инян Се когда-то была образованной и, только появившись в поместье, очень полюбилась Сун Фэнмао. Но по какой-то причине в последние годы его благосклонность иссякла, и их отношения охладели.

Госпожа Се неплохо относилась к Сун Чаоси, и та, естественно, отвечала ей тем же.

— Госпожа.

Сун Чаоси улыбнулась и усадила ее в кресло с подлокотниками:

— Инян.

Госпожа Се поставила на стол резную шкатулку для украшений и с легкой улыбкой сказала:

— Госпожа скоро выходит замуж. У меня нет ничего ценного, лишь несколько украшений, довольно изящных на вид. Я уже немолода и не люблю наряжаться, так что мне они без надобности. Если госпожа не побрезгует, пусть они станут моим подарком к свадьбе.

Сун Чаоси была немало удивлена. В шкатулке госпожи Се было много украшений: шпильки с драгоценными камнями, нефритовые буяо, серьги из яшмы… Было видно, что госпожа Се отдала все самое лучшее. Обычно подарки к свадьбе были скромными, лишь бы соблюсти приличия, но госпожа Се, казалось, выложила все свое состояние. Семья ее матери пришла в упадок и не могла дать ей богатого приданого. Сама госпожа Се уже много лет не пользовалась расположением хозяина, а нога Сун Чэнъюя была искалечена. Потеряв опору в лице сына, она с трудом сводила концы с концами в поместье, сохраняя лишь толику уважения благодаря служению старой госпоже, что позволяло ей спокойно жить. И все же она подарила ей так много. Судя по ее невозмутимому виду, она считала это само собой разумеющимся. Возможно, на контрасте с госпожой Шэнь, Сун Чаоси ощутила невыразимую признательность.

— Инян, вашему сыну сейчас очень нужны деньги. Оставьте это себе на всякий случай.

Госпожа Се, красивая в своей скромности, улыбнулась и мягко сказала:

— У меня в поместье хоу больших расходов нет. И хотя нога твоего брата искалечена, к счастью, мы живем в роду хоу, и нас содержат. Мы не стремимся к богатству, но на еду и одежду нам хватает. А вот тебе… Поместье гуна — не то что род хоу. Гун сейчас в таком положении, как ты, юная девушка, едва достигшая совершеннолетия, со всем справишься? Если в поместье гуна тебе понадобятся деньги, заложи эти вещи. И помни: со слугами и служанками нужно быть и доброй, и строгой — нельзя ни потакать им во всем, ни быть чрезмерно суровой. Ты девушка умная, и без моих напоминаний это понимаешь. Я лишь надеюсь, что в мире, где так много несчастных женщин, тебя эта участь минет.

Раньше Сун Чаоси видела в госпоже Се лишь обычную инян, но не ожидала от нее таких слов. В преддверии свадьбы родная мать, госпожа Шэнь, ничему подобному ее не учила, а госпожа Се сказала ей это. Сун Чаоси невольно вздохнула.

Госпожа Се была добра к ней, и она непременно отплатит ей тем же. И ее благодарность будет намного превосходить вклад госпожи Се.

Но говорить об этом было еще рано.

Сун Чаоси бросила взгляд на Дун'эр, и та унесла шкатулку.

В свете свечи профиль госпожи Се был особенно нежен. Вдруг она, покраснев, достала из рукава альбом и тайком сунула его Сун Чаоси.

— Вообще-то, раз гун без сознания, об этом можно было и не напоминать. Но я боюсь, что, когда он очнется, ты, не зная этих вещей, натерпишься. Оставь эту книжицу у себя, когда понадобится, потихоньку изучишь.

Сун Чаоси остолбенела. Когда она подняла глаза, госпожа Се уже ушла. Пролистав несколько страниц, она наконец поняла, что это — небольшой эротический альбом. Причем весьма откровенный: в нем были изображены не только любовные утехи в покоях, но и страстные сцены в лесу. Даже Сун Чаоси, считавшая себя искушенной, восхитилась мастерством художника. Она с интересом принялась рассматривать рисунки, пока Дун'эр не вскрикнула:

— Госпожа, почему у вас лицо покраснело? Боже! Да вы вся горите! Вы не заболели? Я сейчас же схожу за лекарем!

Сун Чаоси кашлянула, выпила чашку холодного чая и сердито посмотрела на нее.

— Какая еще болезнь? Я просто слишком увлеклась изучением альбома. Что ты, глупышка, понимаешь!

— А-а, — протянула Дун'эр, проникшись безграничным уважением. Их госпожа знала все на свете! Если уж простое созерцание альбома так ее захватило, значит, он был очень глубокомысленным.

Сун Чаоси сделала еще глоток чая. В этот момент вошла Сун Тинфан. Она, словно хвастаясь сокровищем, открыла свою шкатулку и радостно объявила:

— Сестрица, это все самое лучшее, что у меня есть! Все тебе!

Сун Чаоси замерла. В шкатулке, кажется, были все украшения Тинфан.

— Ты правда готова все мне отдать?

— Конечно! — Тинфан храбро хлопнула себя по груди. Сун Чаоси подумала, что ее грудь и так невелика, а от таких ударов может стать еще меньше, и убрала ее руку.

Тинфан подошла ближе. Глядя на старшую сестру, она находила ее прекрасной во всем. Кожа белая, нежная и прозрачная, как нефрит, без единого изъяна. Она так любила старшую сестру! Жаль только, что та, едва вернувшись, снова уходит. Тинфан с грустью вздохнула:

— Когда ты выйдешь замуж, мы будем редко видеться. Сестрица, если гун так и не очнется, возьми меня к себе в поместье, я буду спать с тобой! Я могу!

Сун Чаоси не решилась сказать, что предпочитает спать одна. Тинфан пододвинула к ней шкатулку.

— Сестрица, если тетушка не даст тебе приданого, продай эти украшения. Они все из Павильона Люли, за них можно выручить много денег. Смотри, не позволяй себя обижать в поместье гуна.

Служанка Тинфан улыбнулась:

— Госпожа не знает, но наша третья госпожа принесла все свои сокровища. Я просила ее оставить себе хоть что-то, но она ни в какую.

Сун Чаоси улыбнулась и с нежностью погладила Тинфан по мягким волосам. Та от ее улыбки тут же покраснела и послушно опустила голову, думая про себя, что в старшей сестре есть что-то дьявольское. Хоть она и девушка, но когда она вот так гладит ее по голове, возникает ощущение, будто ее ласкает красивый юноша.

Словно большой послушный кот, она позволяла сестре себя гладить и мечтала, чтобы та всегда обращалась с ней как с ребенком. Как же не хотелось отпускать старшую сестру!

Но Сун Чаоси не могла принять ее сокровища.

С трудом успокоив и проводив ее, она велела служанке вернуть шкатулку Тинфан. Лишь после этого Сун Чаоси смогла немного отдохнуть. Все считали ее бедной, но на самом деле у нее было немало личных сбережений. Только в Янчжоу у нее было больше десяти лавок. В этом году, на ее пятнадцатилетие, старший двоюродный брат подарил ей поместье, второй — пачку банковских билетов, третий — сундук светящихся жемчужин, а четвертый, этот повеса, — одну из «Янчжоуских худышек»…

Дядя и тетя всегда относились к ней как к родной дочери и дали немало денег на личные расходы. В деньгах она не нуждалась, но доброта близких трогала ее до глубины души. Если подумать, в этом поместье, кроме госпожи Шэнь и Сун Чаоянь, все относились к ней вполне сносно. И пусть у госпожи Се и госпожи Лань были свои причины быть с ней добрыми, одного их отношения было уже достаточно.

На следующее утро Чаоси проснулась и лениво зевнула.

Пока было время, она вновь вошла в Волшебный край Пэнлай. К ее удивлению, там появилось множество зеленых лекарственных трав. Видимо, в последнее время многие были ей благодарны.

Она сорвала листок и разжевала его. Скоро свадьба, а она не любила яркий макияж. Если поддерживать кожу в хорошем состоянии, то и без косметики можно выглядеть обворожительно.

Съев траву, Сун Чаоси с удовлетворением отметила, что кожа стала еще нежнее и белее, и настроение ее улучшилось.

Она выпила чашу молока, а затем встала, чтобы умыться и причесаться. Дун'эр, видя ее хорошее расположение духа, с любопытством спросила:

— У госпожи сегодня очень хорошее настроение?

— Очень, — Сун Чаоси постучала длинными пальцами по подбородку и с улыбкой сказала, — как только я представлю себе выражение лица моей матушки, то не могу сдержать радости. Боюсь, после моего визита к ней в покои, она и улыбнуться не сможет. Как же мне не радоваться?

Дун'эр моргнула:

— Вы что, собираетесь ее ограбить?

Сун Чаоси легонько стукнула ее по лбу:

— Какое еще ограбление? Я иду требовать свое приданое! Что с тобой, глупышка? Это же семейное дело, разве это можно назвать грабежом?

— … — Дун'эр была повержена.

С тех пор как стало известно, что Сун Чаоси выходит замуж за гуна, госпожа Шэнь слегла от гнева. Целыми днями она лежала в постели без сил. Сегодня Сун Фэнмао должен был идти приветствовать старую госпожу, и госпоже Шэнь было неудобно не пойти. Рано утром она велела служанкам привести ее в порядок. Но едва она вошла в покои старой госпожи, как служанка доложила, что пришла Сун Чаоси. Госпожа Шэнь вся задрожала.

Она пришла! Она пришла! Она пришла!

Госпожа Шэнь до смерти боялась эту дочь. Каждый раз появление Сун Чаоси не предвещало ничего хорошего. Что она задумала на этот раз?

Сун Чаоси вошла в комнату и поприветствовала всех. Госпожа Шэнь нахмурилась с явным неудовольствием:

— Зачем ты пришла? Ты разрушила брак своей сестры, как у тебя еще хватает совести являться сюда?

Сун Чаоси с кривой усмешкой вскинула бровь:

— Я бы и не пришла, да только сегодня утром вдруг вспомнила, что матушка до сих пор не отдала мне список приданого. Я уж было подумала, что в доме не успели его подготовить, а оказалось, что матушка уже все для меня приготовила. Позвольте мне заранее поблагодарить вас, матушка.

Госпожа Цзян оставалась невозмутимой, а вот госпожа Шэнь вскочила на ноги от ярости:

— Какое еще приданое? Когда это я для тебя что-то готовила?

Сун Чаоси, вскинув бровь, с недоумением спросила:

— Если я не ослышалась, в тот день, когда принесли указ, матушка говорила сестре, что покажет ей приданое, и что весь столичный град будет ей завидовать. Неужели я что-то не так поняла?

Госпожа Шэнь едва не захлебнулась кровью. Да, она говорила это Чаоянь, но то была ее любимая младшая дочь! Разве это можно сравнивать?

К тому же, эта свадьба Сун Чаоси разрушила брак Сун Чаоянь, и они с матерью окончательно рассорились. Сун Чаоси точно не станет помогать брату, а значит, от этого замужества не будет никакой пользы. А теперь она еще и требует приданое Чаоянь? Чаоянь и так уже сильно пострадала, как можно отдать ей это приданое?

— Это приданое я готовила для Чаоянь. Ты же старшая сестра, нехорошо отбирать вещи у младшей.

Сун Чаоси рассмеялась. Теплый солнечный свет, казалось, рассеивал все неприятные чувства, что принесло ей это поместье. Она не злилась, а лишь сказала:

— Матушка, это брак, дарованный самим Императором. Если мое приданое будет неподобающим, это опозорит не только меня, но и весь род хоу. Неужели матушка хочет, чтобы в поместье гуна ко мне относились с пренебрежением?

Госпожа Шэнь не питала к ней теплых чувств, и ей было все равно, будут ли Сун Чаоси унижать или нет.

Но испокон веков семья невесты давала ей приданое, таков был обычай. Если слухи пойдут, она окажется неправа. Поэтому она выдавила из себя улыбку:

— Ты не знаешь, у меня в покоях почти не осталось приданого. А вы с сестрой близнецы, и то немногое, что было, пришлось разделить надвое. Твою часть я еще не успела подготовить. Надеюсь, ты поймешь трудности матери.

Сун Чаоси усмехнулась:

— Раньше матушка говорила совсем другое. Не может же быть так, что для сестры приданое есть, а для меня нет? Приданое — это то, что мне положено. Если вы не подготовили мою долю, я не против взять приданое сестры. Все равно она пока не нашла себе жениха. Пусть матушка отдаст ее приданое мне, а потом поищет для сестры другого хорошего мужа в столице.

Лицо госпожи Шэнь потемнело. Что значит «не против взять приданое Сун Чаоянь»? Она-то не против, а вот госпожа Шэнь очень даже против! Для Сун Чаоянь она приготовила все самое лучшее. Если отдать это Сун Чаоси, что же останется Чаоянь, когда она будет выходить замуж? Сун Чаоси получила выгоду, а теперь еще и притворяется невинной! Как у нее только язык поворачивается!

— Как ты можешь забирать вещи своей сестры? Ты старшая, ты должна уступать младшей! Сколько раз мне повторять?

Но Сун Чаоси была непробиваема, ясно давая понять, что не уйдет без приданого.

— Хорошо! Не дадите приданого — пойду к Императору, пусть он рассудит. Посмотрим, должен ли род хоу Юнчунь давать приданое или нет!

У госпожи Шэнь от гнева запульсировало в висках. Она поняла, что никогда не сможет переспорить эту дочь. Пойти к Императору? И надо же такое придумать! Девушка, а совсем не думает о семье. Если это дело дойдет до Императора, сможет ли Сун Фэнмао сохранить свой пост? А если Император разгневается и лишит их титула хоу, на что тогда надеяться всему роду?

Мысли госпожи Шэнь лихорадочно метались. Наконец, она повернулась к госпоже Цзян, неспешно попивавшей чай.

— Матушка, Чаоси выходит замуж по указу Императора, и по обычаю я должна дать ей приданое. Но у меня совсем немного личных средств, а дочерей-близнецов двое. Императорский указ — это честь для всего рода хоу, так что и приданое должно быть выделено из общей казны поместья.

Госпожа Цзян оставалась невозмутима, лишь взяла у служанки чашку и отпила глоток. Но тут вмешалась госпожа Лань:

— Матушка, я не против, чтобы приданое для Чаоси взяли из общей казны. Но вы ведь и сами слышали, что на днях говорила невестка. Приданое, которое она приготовила для Чаоянь, таково, что ему будет завидовать весь столичный град. Это, должно быть, немалая сумма. Так почему же для Чаоси ничего не нашлось? Невестка, если уж хотите выказывать пристрастие, то хоть выбирайте подходящий момент. Это брак по указу Императора. Вы столько лет не воспитывали Чаоси, и теперь, когда она выходит замуж, дать ей достойное приданое — это честь для всех. Как можно не хотеть ничего давать, а вместо этого тратить общие деньги? Так не делается!

Лицо госпожи Шэнь потемнело. Эта госпожа Лань вечно ставит ей палки в колеса. Почему нельзя взять из общей казны? С какой стати она должна платить?

— Это не так говорится…

— А как еще? Император даровал вашей дочери брак, и вам оказана величайшая честь. Выгоду получаете вы, а платить не хотите? Разве бывают в мире такие чудеса?

Госпожа Цзян все это время молчала. Госпожа Шэнь забеспокоилась:

— Матушка, вы должны за меня заступиться! Это приданое…

— Хватит!

Сун Фэнмао нетерпеливо взглянул на нее и, нахмурившись, сердито сказал:

— Долго ты еще будешь позориться? Отдай приданое Чаоянь для Чаоси. Свадьба уже скоро, сегодня же составь список приданого. И без промедлений.

Госпожа Шэнь и не думала соглашаться. Она чуть не закашлялась кровью и в отчаянии воскликнула:

— Нельзя! Это все я приготовила для Чаоянь, как можно отдавать это чужому человеку?

Даже Сун Фэнмао, не питавший особой любви к Сун Чаоси, счел слова госпожи Шэнь слишком жестокими. Он взглянул на дочь и увидел, что та все это время сохраняла спокойствие, словно ей было совершенно неважно, как к ней относится госпожа Шэнь.

Сун Фэнмао нахмурился и отчитал жену:

— Посмотри, что ты несешь! Какой еще чужой человек? Это твоя родная дочь! Как ты можешь говорить такое?

Госпожа Цзян бросила на госпожу Шэнь предостерегающий взгляд и, опираясь на служанку, удалилась отдыхать.

Госпожа Шэнь, отчитанная Сун Фэнмао и получившая от госпожи Цзян мягкий, но твердый отпор, скрипела зубами от злости!

Они заставляют ее готовить приданое для Сун Чаоси! Как она может отдать такие прекрасные вещи этой нелюбимой дочери? Все это предназначалось для Чаоянь!

Сун Чаоси, прищурившись, улыбнулась и сделала реверанс.

— Позвольте дочери заранее поблагодарить вас, матушка. Только не забывайте, что это брак по указу Императора. Не стоит вам проявлять неуважение к государю и отделываться от него кое-как.

Госпожа Шэнь чуть не потеряла сознание от гнева. Но дело было решено, и пути назад не было. Хочет она того или нет, а приданое придется отдать. И не просто отдать, а подготовить самое лучшее! Иначе это будет расценено как неуважение к Императору, как попытка отделаться от него кое-как!

Получив приданое, Сун Чаоси была в прекрасном настроении. На обратном пути Тинфан потянула её за собой, желая поговорить по душам, но не успели они пройти и нескольких шагов по извилистой галерее, как увидели Сун Чаоянь в розовом бэйцзы, стоявшую под её сводами.

Бледная и осунувшаяся, она выглядела куда измождённее, чем прежде. Теперь ей даже не нужно было притворяться — вид у неё и без того был болезненный.

Тинфан на миг замерла, а затем, полная настороженности, встала перед Сун Чаоси, словно курица-наседка, защищающая цыплёнка.

— Что ты опять задумала? Не думай, что если поплачешь, старшая сестра размякнет. Говорю тебе, бесполезно! Сердце у неё — камень. Если попробуешь затеять ссору, она тебя в порошок сотрёт!

Сун Чаоси: «…» Благодарю покорно.

Взгляд Сун Чаоянь был полон затаённой обиды. Прикрыв рот платком, она кашлянула. Так было всегда: поначалу все восхищались её кротостью и покорностью, но со временем переходили на сторону Сун Чаоси. Так поступали и родные, и чужие. Единственное, что ей удавалось удержать в руках, — это родительская любовь да Жун Хэн. Но теперь Сун Чаоси собиралась отнять у неё и эту последнюю надежду. И ладно бы только это, но она ещё и без зазрения совести отобрала её приданое! Ну что это за сестра!

— Какое у тебя жестокое сердце.

Сун Чаоси не хотела с ней пререкаться. Таких, как Сун Чаоянь, родители избаловали донельзя, и они никогда не признают своих ошибок. Любые слова были бы напрасны, так зачем тратить на неё слова? Она даже подумала, что если у неё когда-нибудь родится дочь, она будет её любить и баловать, но никогда не позволит ей вырасти избалованной.

Сун Чаоянь, сохраняя вид благородной девицы из рода хоу, с трудом поддерживала остатки самообладания:

— Сестра, порой я совсем тебя не понимаю. Как можно так спокойно забирать чужое? Ты ведь знала, что мне нравится шицзы, но всё равно разрушила наш союз. Какое же у тебя жестокое сердце.

Сун Чаоси это показалось забавным. Она смерила сестру равнодушным взглядом:

— Ты сама сказала, что я люблю отнимать твои вещи. Если бы я ничего не отняла, как бы я оправдала твои обвинения? И ты, сестрица, не горюй так. В жизни нужно уметь смотреть вперёд. На свете полно достойных мужчин, что же на нём одном свет клином сошёлся? К тому же, ты — законная дочь рода хоу. Говорить направо и налево, что тебе нравится посторонний мужчина, — значит позорить наш род. Мне-то ты можешь говорить такие неподобающие вещи, но при чужих будь осторожнее.

— Хорошо, не будем об этом. Скажи только, зачем ты забрала моё приданое?

Сун Чаоси холодно взглянула на неё:

— Сун Фэнмао — твой отец, но и мой тоже. Госпожа Шэнь — твоя мать, но и моя тоже. Ты спрашиваешь, почему я забрала твоё приданое? Я могу лишь ответить, что оно по праву принадлежит мне.

Сун Чаоянь никогда не могла её переспорить. Так было с самого детства. Ей ни разу не удавалось взять верх, и, как бы она ни ненавидела себя за это, ей приходилось не бороться открыто, а лишь капризничать и вымаливать благосклонность родителей.

Теперь же состязаться с Сун Чаоси было и вовсе бессмысленно. Та скоро выйдет замуж в род гуна, станет матерью Жун Хэна. И ей, родной сестре, придётся обращаться к ней «госпожа гун» и кланяться, признавая её превосходство.

Сердце её сжалось от горечи, и она с последней надеждой уязвить сестру произнесла:

— Думаешь, выйдя замуж, будешь жить припеваючи? Если гун не очнётся, ты станешь просто вдовой. А если очнётся, думаешь, он будет к тебе добр? Как ни крути, ты всего лишь вторая жена, которую он сам не выбирал. Гун был без ума от своей покойной супруги. Твои мучения ещё впереди.

Сун Чаоси чуть не рассмеялась. Неужели Сун Чаоянь до сих пор не понимает расклада? Её не волновало, что будет дальше. Главное — самой распоряжаться своей жизнью. Выйти за такого человека, как гун, будь то второй женой или вдовой, всяко лучше, чем за Жун Хэна. А то, что помолвка сестры с Жун Хэном расстроилась, уже доставляло ей огромное удовольствие.

Сун Чаоси рассеянно перебирала агатовые бусины на алом браслете, отвечая ей с лёгкой небрежностью:

— Об этом сестрице беспокоиться не стоит. Жизнь такова, какой мы её делаем. Я и без чужой помощи проживу прекрасно.

Сун Чаоянь застыла, и её охватило уныние. Она надеялась, что эти слова заденут Сун Чаоси, вскроют её тайные страхи, и это принесёт ей облегчение. Но нет. Сун Чаоси не выказала ни тени смятения. Казалось, её совершенно не волновали вещи, столь важные для любой другой девушки.

Как она могла не переживать?

Сгущались сумерки. Комната погрузилась во мрак. Вошла Цинчжу и зажгла белую свечу. Завтра Сун Чаоси выходит замуж. Этот день настал так быстро, что она до сих пор не могла в это поверить.

Поскольку гун был без сознания, Сун Чаоси избавили от множества утомительных свадебных приготовлений, обычных для невесты. Она ела как обычно, а вечером, допив присланную госпожой Лань похлёбку из золотистых ласточкиных гнёзд, получила от госпожи Шэнь список приданого.

Госпожа Лань и Тинфан сидели с ней, болтая о пустяках. Взяв список, госпожа Лань некоторое время изучала его, а потом усмехнулась:

— Ну и ну. Она, должно быть, много раз его переписывала, убирая и добавляя строки. Хоть самых ценных вещей в списке и нет, но для вида сойдёт. Ты этим приданым словно содрала с неё три шкуры. Представляю, как она злится.

Сун Чаоси сидела на вышитом пуфе с ярко-жёлтой бархатной обивкой, украшенном резным узором и кисточками. Она взяла список и пробежалась по нему глазами. Госпожа Лань была права: госпожа Шэнь, должно быть, переделывала его множество раз, иначе не прислала бы так поздно. Но слова Сун Фэнмао и старой госпожи, а главное — императорский указ, сделали своё дело. Как бы госпожа Шэнь ни злилась, она не посмела бы пойти наперекор Императору, рискуя головой. Поэтому приданое вышло более чем щедрым, по крайней мере, на вид, и превосходило приданое большинства столичных знатных девиц.

При мысли о побелевшем от злости лице госпожи Шэнь, Сун Чаоси невольно улыбнулась.

— Я знаю, что у неё самой достаточно средств. Ты выходишь замуж первой, так что денег на приданое у неё с избытком. Просто она не хотела тратиться.

Так госпожа Лань объяснила, почему в главном зале выступила против того, чтобы приданое оплачивалось из казны рода.

Сун Чаоси кивнула. Эти мелочи её не волновали.

Госпожа Лань подала знак служанке, и та внесла небольшой деревянный ларец. Когда его открыли, внутри оказалась стопка банковских билетов.

— Мне нечего тебе подарить, вот я и подумала, что по приезде в поместье тебе понадобятся деньги, чтобы отблагодарить слуг. Вот, приготовила немного.

Сун Чаоси не ожидала такой прямоты. Впрочем, вся эта семья — и мать, и дети — отличались от других своей искренностью и прямодушием. На душе у неё стало немного тоскливо оттого, что госпожа Лань была к ней так добра, хотя и не обязана.

— Тётушка, мне это не нужно. Оставьте себе.

Госпожа Лань похлопала её по руке. Отец госпожи Лань был невысокого чина, и брак с наследником рода хоу был для неё большой честью. Выходя замуж, она думала, что будет жить в роскоши, но, оказавшись в поместье, поняла, что род хоу, хоть и обладает титулом, живёт не так уж богато.

К счастью, на свадьбу родня дала ей в приданое несколько лавок. Госпожа Лань обладала деловой хваткой, и, проявив расчётливость, за несколько лет скопила немного личных средств. На эти деньги она обменяла большие, но плохо расположенные лавки на маленькие, но в хороших местах. Прошло ещё несколько лет, она снова накопила денег и обменяла маленькие лавки в хороших местах на большие в хороших местах.

Теперь у неё было несколько лавок в отличных районах, приносящих стабильный доход. В отличие от госпожи Шэнь, она не выделяла кого-то из детей, любя их одинаково. А потому, примеряя ситуацию на себя, она всем сердцем жалела Чаоси — дитя, лишённое материнской любви.

Госпожа Лань велела Цинчжу унести ларец, не давая Чаоси возразить:

— Это тебе в свадебный ларец. Не отказывайся, так не принято. Я подумала, что драгоценностей тебе и так много подарят, а деньги будут практичнее.

Сун Чаоси улыбнулась, и на душе у неё потеплело. Она вспомнила свою тётю, что вышла замуж и уехала в Янчжоу. Та тоже была к ней очень добра и то и дело подкидывала десятки тысяч лянов серебра на карманные расходы.

— И не заметили, как ты уже выросла и замуж выходишь, — вздохнула госпожа Лань. — Помню, лет в пять или шесть ты забиралась ко мне на кровать и просила научить тебя играть в карты. Я всегда не одобряла поступки твоей матери. Когда она отправила тебя в Янчжоу, я её отговаривала, говорила, что так с детьми не поступают. Дети — плоть от плоти, раз уж родила, то и воспитывай как следует. Но она не послушала. Ты многое выстрадала, дитя. К счастью, старая госпожа из рода гуна — женщина разумная, а сам гун — прославленный герой. Уверена, с его удачей он непременно очнётся. Он намного старше тебя, а в таком браке пожилой муж всегда носит юную жену на руках. Вы станете парой, которой все будут завидовать.

Сун Чаоси никогда не думала о том, что будет, если Жун Цзин очнётся. Слова госпожи Лань о пожилом муже и юной жене заставили её почувствовать себя неловко.

Если Жун Цзин очнётся, будет ли он носить её на руках? Сун Чаоси не знала. Но по своему характеру она была готова постараться, если он окажется таким хорошим человеком, как о нём говорят.

Вошли служанки, чтобы постелить постель. Тинфан закричала, что хочет спать с Чаоси, но госпожа Лань силой уволокла её.

Сон у Сун Чаоси в ту ночь был беспокойным. Боясь, что на следующий день будет выглядеть уставшей, она активировала браслет, достала несколько стебельков Волшебной травы и разжевала их. Трава, видимо, обладала снотворным действием: съев несколько стеблей, она почувствовала сонливость и погрузилась в дрёму.

Летом в час Тигра небо уже светлеет, и Сун Чаоси разбудил голос Дун'эр.

За окном едва брезжил рассвет. До часа Кролика было ещё далеко, но птичий щебет так резал слух, что голова раскалывалась. Уснуть снова было невозможно, и Чаоси встала, чтобы умыться.

Цинчжу, боясь что-нибудь упустить, была напряжена как струна и хлопотала с самого утра. Дун'эр, обычно весёлая и бойкая, заразилась её волнением и сегодня держалась очень серьёзно.

Увидев, что Сун Чаоси проснулась, Дун'эр с облегчением выдохнула. Почему-то она была уверена: если госпожа рядом, никакие беды не страшны.

— Госпожа, вы наконец-то проснулись! — захныкала она. — Цинчжу разбудила меня, едва наступил час Тигра. Сама не спит и мне не даёт.

Сун Чаоси приподняла бровь.

— И чего вы обе паникуете?

Цинчжу вздохнула. Она не то чтобы паниковала, просто очень нервничала. Будучи всего лишь служанкой второго ранга, она и подумать не могла, что свадьба госпожи будет иметь к ней хоть какое-то отношение. Но её назначили служить старшей госпоже. Никто не хотел идти на это место, и её, можно сказать, подставили. Кто бы мог подумать, что старшая госпожа окажется такой дальновидной и выйдет замуж за самого гуна? Она, простая служанка, никогда не видела подобных церемоний. И хотя последние дни она расспрашивала всех нянюшек в поместье, опыта ей всё равно не хватало.

— Чего бояться? Скоро придёт всеблагословенная госпожа, чтобы провести обряд. Вам нужно будет просто следовать её указаниям.

Спокойный, ровный тон старшей госпожи подействовал на Цинчжу успокаивающе. Её волнение улеглось, и по указанию госпожи она начала готовиться к церемонии без суеты.

Вскоре после часа Кролика действительно вошла госпожа Цзян в сопровождении всеблагословенной госпожи Дун. Обе были в новых бэйцзы: на госпоже Цзян был золотистый из ханчжоуского шёлка с тёмным узором «пять благословений», на госпоже Дун — тёмно-красный, вышитый золотыми нитями с цветочным орнаментом. Причёски обеих были безупречны, а длинные шпильки с подвесками, украшенные жемчугом и драгоценными камнями, ослепительно сияли.

Госпожа Дун видела её не впервые. В прошлый раз она подумывала сосватать Сун Чаоси за Жун Хэна, но теперь сам Император повелел ей выйти за Жун Цзина. Раньше, не имея с чем сравнивать, она не придавала этому значения, но теперь всё больше убеждалась, что Сун Чаоси и Жун Цзин — идеальная пара. К счастью, она никому не рассказала о своих планах, даже госпоже Цзян намекнула лишь в общих чертах, опасаясь перемен. Иначе сегодня обе семьи оказались бы в неловком положении. Теперь же достаточно было сказать, что госпожа Гу и так собиралась женить Жун Цзина ради чунси.

— Милое дитя, я ещё в прошлый раз поняла, что ты особенная. А кожа у тебя какая — прозрачная, нежная. Я никогда не видела никого с кожей лучше твоей. Даже жемчужина ночного света померкнет рядом с тобой.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Вы мне льстите. Сегодня вам придётся немало потрудиться.

Госпоже Дун эти слова пришлись по душе. Хоть она и была всеблагословенной госпожой, но годы брали своё, и ранние подъёмы и свадебные хлопоты давались ей нелегко. Ей было приятно, что её усилия ценят.

— Вы только посмотрите! И красива, и речи сладки. Разве может Чаоси кому-то не понравиться? В роду гуна тебя ждёт счастливая жизнь.

Взгляд госпожи Цзян был непроницаем. За последние дни она многое обдумала и уже не злилась так, как прежде. Особенно после выходки Сун Цзунмина, когда она узнала, какие нелепые вещи творили за её спиной Сун Чаоянь и госпожа Шэнь. Неудивительно, что Чаоси решила позаботиться о себе сама. Она даже представила себя на месте Чаоси: смогла бы она поступить лучше этой внучки? Вряд ли. И хотя Сун Чаоси обвела её вокруг пальца, она должна была признать, что за все эти годы не выполняла свой долг бабушки.

Но она пеклась о благе рода хоу, как и подобало главе семьи. В какой знатной семье столицы было иначе? Дочери рождались для того, чтобы заключать выгодные браки и прокладывать путь потомкам. Испокон веков женщины были лишь ступеньками, жертвами во имя семьи, и исключений не бывало. Испытывая к этой внучке самые противоречивые чувства, госпожа Цзян не могла не признать, что из всех её многочисленных внуков и внучек Сун Чаоси была самой выдающейся — и внешностью, и характером. Она нисколько не сомневалась, что, выйдя замуж в род гуна, Сун Чаоси завоюет всеобщую любовь, и управление домом не станет для неё проблемой.

Опустив глаза, госпожа Цзян произнесла наставительно:

— Выйдя замуж, ты станешь частью чужой семьи. Гун нездоров, ты должна хорошо о нём заботиться, почитать свекровь, дружить с сёстрами и братьями мужа, любить младших и почитать супруга как небеса. Будь осторожна во всём, что касается покойной жены гуна. С шицзы держись осмотрительно. Когда он женится, ты станешь ему свекровью и должна будешь относиться к невестке с добром, чтобы никто не мог тебя упрекнуть и опозорить наш род.

Госпожа Цзян от природы была строга, и тон её не отличался мягкостью, поэтому в её словах Чаоси уловила нотки предостережения. Но сегодня был её счастливый день, и она решила, что бабушка просто о ней беспокоится, а потому с улыбкой согласилась.

Её застенчивый и покорный вид заставил бровь госпожи Цзян дёрнуться. Те, кто не знал её, как госпожа Дун, лишь умилялись, полагая, что Сун Чаоси и впрямь такая кроткая. Они и не подозревали, что всё это — притворство. Госпожа Цзян уже имела возможность убедиться, какой острой на язык может быть Сун Чаоси.

И в то же время она восхищалась этой внучкой. Старшие, младшие, чужие, свои — кого бы она ни захотела расположить к себе, ей это всегда удавалось.

Через некоторое время вошла служанка, чтобы провести обряд очищения лица нитью. Повозившись немного, она удивлённо произнесла:

— У старшей госпожи на лице совсем нет волосков. И без обряда кожа гладкая, как очищенное яйцо.

Волшебная трава обладала восстанавливающим действием, устраняя все несовершенства кожи. Шрам, оставшийся у Чаоси на колене с детства, исчез на следующий же день после того, как она съела траву. Все волосы на теле, кроме волос на голове, бровей и ресниц, становились всё тоньше и незаметнее, так что в обряде не было нужды.

Госпожа Дун взглянула и сказала:

— Тогда не будем. Она и вправду словно из нефрита выточена. За всю свою долгую жизнь я не видела никого красивее Чаоси.

Алое, шитое золотом свадебное платье подчёркивало румянец на щеках Сун Чаоси, делая её взгляд сияющим и влажным. Ей не нужен был яркий макияж — красный цвет платья делал её и без того ослепительной. Служанки лишь слегка подкрасили её, нанесли на губы алую помаду и вдели в волосы шпильки с драгоценными камнями.

Вошли госпожа Шэнь и госпожа Лань в сопровождении жён из боковых ветвей рода. Комната мгновенно наполнилась людьми. Все наперебой хвалили красоту и сияющий вид Сун Чаоси и поздравляли госпожу Шэнь с такой удачей. С каждой похвалой лицо госпожи Шэнь мрачнело всё больше — ей казалось, что все над ней насмехаются.

С помрачневшим лицом она не смогла выдержать этого и минуты, и в итоге, найдя предлог, в гневе покинула комнату.

Сун Чаоси была только рада её отсутствию — меньше поводов для расстройства. Скоро она отправится в поместье гуна, где обретёт свободу и сможет снова заниматься врачеванием.

Пока шли сборы, совсем рассвело. Внезапно снаружи раздался громкий треск хлопушек, и одна из служанок крикнула:

— За невестой приехали!

Сун Чаоси не испытывала волнения, ведь человек, за которого она выходила замуж, всё ещё лежал в постели и не мог приехать сам.

Вскоре служанки сообщили, что вместо гуна за невестой приехал его младший брат, Жун Лин, третий господин рода Жун. Сун Чаоси никогда его не видела, но предполагала, что он должен быть чем-то похож на Жун Цзина. Сун Чаоси думала, что обряд выкупа затянется и паланкин покинет поместье не раньше полудня, но прибывшие гости вели себя весьма властно. Одни только генералы из армии гуна, Сюн Сы и Лу Сяо, чего стоили.

Служанки шептались, что они только что вернулись с победой, были на пике славы и обладали внушительным телосложением. В несколько движений они растолкали хрупких книжников, преграждавших дорогу. Род гуна Жун, отправив таких людей, явно не собирался тратить время на свадебные игры.

Они рассчитывали на молниеносное решение.

Кто-то из свадебной процессии обмолвился, что сам Император ждёт их, чтобы лично прийти в поместье гуна на свадебный пир. После этих слов воцарилась гробовая тишина. Никто не осмелился произнести ни слова. Преграждать дорогу? У кого хватит ума задерживать процессию и заставлять ждать самого Императора?

В итоге всё прошло в сокращённом формате. Сваты приехали и уехали стремительно, словно похищая, усадили невесту в паланкин.

Не только Сун Чаоси, но и весь род хоу не успел опомниться. Сун Фэнмао за всю свою жизнь не видел такой быстрой свадьбы. Солнце ещё не поднялось высоко, а невесту уже увезли. Не слишком ли легко это досталось гуну? Впрочем, он тут же подумал, что гун всё ещё без сознания, а это всего лишь обряд чунси, так что всё должно быть просто. И хотя церемония была сокращённой, все необходимые ритуалы были соблюдены, что сохранило лицо и роду хоу, и невесте. Род гуна сделал всё более чем достойно.

Услышав, что на свадьбу прибудет сам Император, гости в поместье хоу наперебой поздравляли Сун Фэнмао. Тот хоть и говорил, что это пустяки, в душе ликовал. Гун без сознания, а Император всё равно оказывает ему такую честь. Это уже не простое расположение.

Впрочем, гун и пострадал, защищая Императора. Видимо, их дружба была куда крепче, чем все думали.

Но едва Сун Чаоси села в паланкин и первые носилки с приданым двинулись из поместья, в толпе послышался шум.

Чаоси не знала, что случилось, и не решалась поднять занавеску паланкина. Она лишь слышала, как переговариваются зеваки на обочине:

— Что это везут в этих повозках?

— Какие роскошные кареты! Смотри, лошади еле тянут, видно, сундуки очень тяжёлые.

— На сундуках красные шёлковые ленты и красные иероглифы «счастье». Неужели это тоже приданое невесты?

— Не может быть! Приданое невесты выносят из поместья хоу. Когда род хоу выдаёт дочь замуж, приданого и так несколько десятков носилок. А если добавить ещё и эти повозки... Да у самого Императора дочери с таким размахом замуж не выходят!

Сердце Чаоси дрогнуло, у неё возникло одно предположение. В следующую секунду оглушительно щёлкнул кнут, и стук копыт стал приближаться. Охранник у паланкина громко спросил:

— Кто вы такие?

И Чаоси услышала мягкий голос своего старшего двоюродного брата:

— Мы — родня невесты со стороны матери! Всё это — приданое для неё!

Глаза Сун Чаоси необъяснимо защипало. Она давно не видела братьев. Приехав в столицу, она слышала от всех, что вернулась в родной дом, но лишь она знала, что это не так. Её настоящим домом был Янчжоу, где она прожила восемь лет. Она не хотела беспокоить тётю своей свадьбой и намеренно не посылала вестей, но та всё равно как-то узнала. И не просто узнала, а отправила двоюродных братьев привезти ей приданое.

Кажется, охранники пошли проверять повозки, и кортеж остановился.

Голос старшего брата донёсся из-за занавески паланкина:

— Чаоси, нехорошо ты поступаешь! Как можно выходить замуж и не сказать нам? Втихомолку решила себя пристроить! А я-то думал, ты мне в дом сестрицу-невесту приведёшь, а ты взяла и сама замуж выскочила! Но я за тебя очень рад!

Сун Чаоси: «…» В голове роились вопросы. Откуда у старшего брата такие странные заблуждения на её счёт?

Второй брат пробасил:

— Все говорят, что у нас в семье пятеро молодых господ. Теперь одного не хватает. Что будем делать? Впрочем, сестрица, ты как всегда не как все. И надо же было выбрать старика без сознания! Ну и вкусы у тебя, сестрица!

Сун Чаоси: «…»

Третий брат сокрушённо вздохнул:

— Без тебя и утка по-пекински, и жареный гусь, и пельмени на пару, и каштановое печенье, и чайные яйца — всё не то! Даже в карты играть не так весело.

«Ага, как же, — подумала она, — небось ни кусочка не упустил!»

Четвёртый брат протяжно вздохнул за занавеской и с упрёком произнёс:

— Сестрица, а Сусу-то тебя ждёт! Говорит, что в этой жизни ей никто, кроме тебя, не нужен. Если ты не вернёшься, она и при жизни твоя, и после смерти твоей будет. И велела передать: помнишь ли ты Сусу с озера в Янчжоу?

«…» Сун Чаоси прижала руку ко лбу. В день свадьбы невесты обычно плачут, прощаясь с домом. Ей же не то что плакать не хотелось, а наоборот, смех разбирал.

Эта Сусу была той самой «янчжоуской худышкой», которую ей подарил четвёртый брат. Он заявил, что она уже достигла совершеннолетия и пора бы ей дать волю своей натуре, а не подавлять себя. Эта шоума, по его словам, была очень заботливой и могла бы её развеселить. Сун Чаоси совершенно не понимала, откуда у них такие глубокие заблуждения на её счёт. Они ещё и уверяли её, что они люди широких взглядов и никогда её не осудят. Она хотела было отпустить Сусу на волю, но та с первого взгляда влюбилась в её брата, чем доставила Сун Чаоси немало хлопот.

И он ещё смеет об этом напоминать! Если бы не её свадьба, она бы ему высказала всё, что думает.

Сун Чаоси, всё ещё прижимая руку ко лбу, тихо сказала сквозь занавеску:

— Четыре моих дорогих брата, сегодня я выхожу замуж. Не могли бы вы сохранить мне хоть каплю достоинства? Как говорится, земля круглая. Или вы не собираетесь когда-нибудь жениться и знакомить меня с жёнами?

Четверо братьев вздрогнули. Старший взял слово:

— И впрямь, что вы творите? Зачем так дразнить сестру? Осторожнее, а то она рассердится и от приданого откажется.

Сун Чаоси на миг замерла, а потом поспешно сказала:

— Приданое я всё-таки возьму.

Паланкин надолго застыл у ворот, пока стража проводила досмотр. Услышав новость о свадьбе гуна, жители столицы толпами стекались к поместью. У ворот поместья хоу и без того собралось немало зевак, а теперь здесь и вовсе яблоку было негде упасть.

Резной паланкин с окнами, украшенный карнизами с занавесями из алого шёлка, выглядел весьма величественно — сразу было видно, что простой семье такое не по карману. Но дело было даже не в этом. Из поместья хоу вынесли уже несколько десятков носилок с приданым, а они всё несли и несли их нескончаемым потоком. Поместье гуна находилось в нескольких ли от поместья хоу, и когда первые носилки с приданым уже вносили в его ворота, последние ещё не покинули дома невесты.

Поистине, приданое растянулось на десять ли — зрелище, поражавшее воображение.

Впрочем, и это было не самым примечательным. Из Янчжоу прибыло несколько десятков повозок, доверху гружёных товарами. Даже упряжки из нескольких рослых лошадей с трудом тащили свои повозки, оси которых прогибались под неимоверной тяжестью. Это ясно говорило о том, что внутри находятся горы приданого. Отряд стражников проверял сундук за сундуком, но, провозившись добрую половину дня, так и не закончил досмотр. Пологи повозок то и дело приоткрывались, позволяя любопытной толпе мельком увидеть содержимое: лакированная мебель, жадеит и нефрит, золото, серебро и драгоценные камни — ни одной простой вещицы. Каждое сокровище приводило в изумление, и люди, стараясь подобраться поближе, вытягивали шеи, чтобы рассмотреть всё в деталях и потом было о чём рассказать домашним.

В глазах народа гун был героем. Ещё в юности он отправился на войну, и теперь, когда на границах воцарился мир, а в стране — покой и процветание, Император провозгласил политику восстановления сил. Люди были благодарны Нефритоликому богу войны за дарованное благополучие. Узнав, что гун всё ещё не пришёл в себя и Император пожаловал ему брак для ритуала чунси, многие захотели прийти и благословить новобрачных.

В народе ходили слухи, что старшую госпожу в поместье хоу не жалуют и красотой она не отличается — иначе почему в столице никто не слышал о её прелестях? Все судачили, что она недостойна гуна. Однако стоило появиться приданому, как эти слухи развеялись сами собой. Балуют ли её в поместье хоу или нет, неважно. Глядя на эти вереницы повозок, кто усомнится, что старшая госпожа — любимица? Разве стали бы для нелюбимой готовить такое богатое приданое? Значит, она и красива, и нравом добра, раз заслужила такую любовь. Исходя из этого, люди без труда заключили, что старшая госпожа и гун — идеальная пара.

Прошло много времени, а процессия всё не трогалась. Госпожа Цзян, находившаяся в доме, недоумённо нахмурилась. — Что происходит? Когда сваты преграждали дорогу, все так торопились уйти, а теперь чего ждут?

Управляющая Гуань выглянула наружу и увидела, что носильщики всё ещё выносят приданое. Не понимая, в чём дело, она окликнула служанку, возвращавшуюся из переднего зала. — Что там стряслось?

Служанка, бросив на неё взгляд, опустила голову. — Кажется, это семья тётушки из Янчжоу. Они прислали несколько десятков повозок с приданым для старшей госпожи. Говорят, оно куда богаче того, что дало наше поместье. Золото, серебро, драгоценности — сундуки полны, будто всё это ничего не стоит. Все вокруг шепчутся, что даже принцессы не выходят замуж с такой пышностью.

Госпожа Цзян, услышав это из комнаты, резко побледнела и вскочила на ноги. — Что ты сказала? Повтори!

Служанка от страха тут же рухнула на колени. — Это не я сказала, госпожа, это люди так говорят.

Лицо госпожи Цзян оставалось бесстрастным, но внутри у неё всё кипело. Она до боли сжала в руке шёлковый платок, и её черты постепенно исказились. — Муж этой девчонки — разорившийся торговец, откуда у них столько приданого? Ты, должно быть, ослышалась! Это невозможно!

Служанка едва не плакала от ужаса. Она была всего лишь служанкой из внешнего двора и ничего не знала о хитросплетениях интриг внутреннего двора. Похоже, старая госпожа недолюбливала тётушку, но ведь она не солгала.

— Старая госпожа, я не ослышалась. Четыре молодых господина из семьи тётушки тоже прибыли. Они сейчас у ворот, верхом на лошадях. Говорят, привезли приданое и провожают старшую госпожу. В толпе нашлись те, кто их узнал, и говорят, что...

— Что говорят? — глаза госпожи Цзян сузились.

— Говорят... что эти четверо — сыновья богатейшего человека в Янчжоу. Что дядюшка теперь самый богатый человек там. Он занимается не только торговлей лекарственными травами, но и солью, а это дело приносит огромные барыши.

Госпожа Цзян пошатнулась. Если бы управляющая Гуань вовремя не подхватила её, она бы не устояла на ногах. Другие могли не знать, но управляющая всё понимала. Госпожа Цзян и раньше не любила родную мать тётушки, ненавидя её за то, что та отняла у неё благосклонность покойного хоу. Та инян при жизни была единственной любимицей господина. Если бы не интриги госпожи Цзян, кто знает, сколько бы ещё беспокойных отпрысков она народила. К счастью, осталась лишь одна никчёмная девчонка. Та инян была слаба здоровьем и рано скончалась, но, к досаде госпожи Цзян, покойный хоу после её смерти стал тосковать по ней ещё сильнее. Каждый год в праздник Цинмин он целыми днями просиживал у её могилы. Могла ли госпожа Цзян не злиться? После смерти хоу она выдала его дочь замуж в Янчжоу за разорившегося торговца — без статуса, без поддержки свёкров. Она полагала, что на этом жизнь тётушки и закончится. Кто бы мог подумать, что её муж станет богатейшим человеком в Янчжоу.

Неудивительно, что в поместье хоу ничего не знали. Тётушка вышла замуж двадцать лет назад. Янчжоу был далеко, и поместье давно не поддерживало с ними связь. Госпожа Цзян не считалась с дочерью наложницы и со временем перестала интересоваться её судьбой.

— Прекрасно! Сун Чаоси посмела меня обмануть! Просто великолепно! — с ненавистью выкрикнула госпожа Цзян, закатила глаза и потеряла сознание.

У ворот один за другим раздавались хлопки петард. Сун Чаоянь сидела во дворе, и этот шум сводил её с ума. Пробегавшие мимо служанки о чём-то вполголоса перешёптывались. Сегодня в поместье хоу было много гостей, царило небывалое оживление. По слухам, даже сам Император собирался посетить свадебный пир в поместье гуна. Всю эту честь, всё это великолепие отняла у неё Сун Чаоси. Этот брак, это богатство и слава должны были принадлежать ей, а теперь всё досталось сестре.

Сун Чаоянь, прикрыв рот платком, кашлянула пару раз и нетерпеливо нахмурилась. — Почему они ещё не уехали?

Таочжи хмыкнула. — А может, гун очнулся и не захотел на ней жениться. Вот сейчас и расторгают брак.

Сун Чаоянь только-только почувствовала облегчение, как до неё донеслись обрывки разговора служанок: — Вы слышали? Семья тётушки из Янчжоу давно стала самой богатой в городе. Её четыре сына лично привезли оттуда приданое. Драгоценные камни, нефриты, шёлка, золотые юаньбао — всё везут повозками, будто это ничего не стоит. Говорят, торговцы солью несметно богаты, и это чистая правда. Все считали старшую госпожу невзрачной, а она, оказывается, просто скрывала своё положение. Неудивительно, что, вернувшись в поместье, она и не взглянула на наши богатства. В Янчжоу она была настоящей барышней из знатной семьи, жила в роскоши и неге. Что ей до нашего поместья? Все говорят, что её приданое богаче, чем у принцессы.

Сун Чаоянь побелела и застыла на месте. Что они говорят? Семья тётушки — богатейшая в Янчжоу, и они прислали Сун Чаоси приданое? Как такое возможно? Разве они не были всего лишь разорившимися торговцами? Разве Сун Чаоси не жила в Янчжоу в бедности? А теперь они прислали ей такое несметное богатство?

В горле у Сун Чаоянь запершило, и она разразилась сильным кашлем. Сердце сжимала невыразимая горечь. Почему все блага мира достаются Сун Чаоси? Почему небеса так несправедливы? Она всего лишь хотела здоровое тело и мужа, который бы любил и жалел её, но не могла получить ни того, ни другого. А Сун Чаоси, не прилагая никаких усилий, с лёгкостью обрела всё.

Её душа была похожа на скомканный лист бумаги, который уже невозможно разгладить.

Сунчжи с тревогой взглянула на её лицо и тихо сказала: — Госпожа, не стоит так убиваться. Что нам до неё? Она разрушила ваш брак, и это её вина. Небеса всё видят и непременно заставят её пожать горькие плоды. Жизнь гуна висит на волоске, она едет туда, чтобы стать вдовой! Что толку от удачного замужества, если ты вдова? Её всё равно будут презирать. А ваши лучшие дни, госпожа, ещё впереди.

Сун Чаоянь, кашлянув, сдержала слёзы. Сунчжи была права. Сун Чаоси рано радовалась. Если гун умрёт, она сможет уговорить Жун Хэна избавиться от вдовы, и тогда, возможно, выйдет за него замуж. Она станет супругой шицзы в поместье гуна, а Сун Чаоси останется лишь вдовой.

Она не могла так просто сдаться.

Наконец досмотр был окончен. Четыре двоюродных брата присоединились к свадебной процессии. Сун Чаоси снова накинула на голову расшитую золотом вуаль, но на этот раз уголки её губ были приподняты в улыбке. Всю дорогу в паланкине она улыбалась.

Вот они, четыре брата, — её настоящая семья со стороны матери. Когда тебя провожают родные, путь не кажется таким одиноким.

Свадебной процессии нельзя возвращаться той же дорогой. Путь сюда был самым коротким, а обратно пришлось ехать в объезд. Паланкин долго качался на ухабах, прежде чем прибыл в поместье гуна. Сун Чаоси, скрытая под красной вуалью, вышла из паланкина, который несли двенадцать человек. Поддерживаемая служанками, она вошла в главный зал. Ничего не видя, она шла, опустив голову и считая шаги, мечтая лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось.

Лишь перед самым обрядом распорядитель церемонии вспомнил, что по обычаю вторая жена должна совершить поклон в сторону двора, где жила первая супруга.

Он отправился за решением к старой госпоже. Та, быстро перебирая чётки в левой руке, после долгой паузы промолвила: — В нашем поместье нет таких условностей. Невеста прибыла, чтобы провести ритуал чунси для гуна, она — наша благодетельница. Все эти пустые церемонии можно опустить.

Распорядитель с почтением кивнул, всё для себя уяснив. Древние аристократические семьи придают огромное значение этикету, но старая госпожа назвала этот обычай «пустыми церемониями», ясно давая понять, что защищает невесту. Изначально все думали, что девушку выбрали лишь для ритуала, и поместье гуна пошло на это от безысходности. Но теперь стало очевидно, что здесь её очень ценят. Неудивительно, что сам Император пожаловал этот брак.

Когда они ушли, из-за поворота галереи вышел Жун Хэн. Грохотали петарды, всё поместье было украшено алым шёлком, символом радости, но это веселье его не касалось.

Изначально это он должен был жениться, чтобы провести ритуал чунси для отца. Кто бы мог подумать, что в итоге Сун Чаоси выйдет замуж за его отца. Последние дни его душа была в смятении. Его желание жениться на Сун Чаоси не было чистым, так что не стоило винить её в том, что она позаботилась о себе. Вот только он думал, что не испытывает к ней никаких чувств, но в последние дни на сердце было неспокойно, он стал рассеянным и даже во время чтения или письма часто застывал в задумчивости, становясь непохожим на самого себя.

Если бы отец не был без сознания, понравилась бы она ему? Возможно. Даже бабушка говорила, что она не похожа на обычных благородных девиц. Сейчас бабушка очень к ней расположена, оказывает ей всяческое уважение и не позволяет ничем обидеть. Для неё это, наверное, к лучшему.

Жун Хэн стоял у ширмы, его пальцы скользили по резному узору в виде цветка лотоса. Он издали смотрел на оживление в зале. Девушку под красной вуалью поддерживали под руки, пока она осторожно совершала поклоны. Хоть лицо её и было скрыто, Жун Хэн чувствовал, что её осанка была необыкновенной, она во всём отличалась от других.

Сун Чаоси не знала об этих хитросплетениях. Она знала лишь, что её шея вот-вот сломается. Парчовая накидка сяпэй, шитая золотом, и соответствующий головной убор, присланные из поместья гуна, были роскошны, но невыносимо тяжелы. Она носила их с самого утра и к вечеру едва держалась. К счастью, старая госпожа вошла в её положение, отменила многие ритуалы, и после основной церемонии её сразу же отнесли в большом красном паланкине в павильон Хусинь Сяочжу.

Узнав, что будет жить в Хусинь Сяочжу, Сун Чаоси с облегчением вздохнула. Это было очень уединённое место, и жить там было всё равно что жить за пределами поместья — полная свобода, легко приходить и уходить. Единственным недостатком было то, что павильон находился далеко от переднего двора, и даже в паланкине приходилось добираться довольно долго.

Пламя красных свечей колыхалось, и Сун Чаоси, сидя на кровати, смутно различала тени. Спустя мгновение дверь в комнату закрылась, и вошла Цинчжу, с облегчением выдохнув:

— Госпожа, наконец-то всё закончилось.

Сун Чаоси сама сняла с головы расшитую золотом вуаль. — А где же гости, которые должны шуметь в брачных покоях?

— Гуну для выздоровления нужен покой. Кто же осмелится шуметь в его покоях? Разве они не боятся навлечь на себя гнев Императора? Думаю, этот обычай пропустят. Я слышала, вечером Император придёт на свадебный пир. Госпожа, ваш супруг — невероятно уважаемый человек. Вы не представляете, какие важные гости сегодня съехались на пир. Кажется, здесь собрались все чиновники и военачальники двора.

Сун Чаоси сдержанно улыбнулась. Раз уж приехал сам Император, как смели бы подчинённые не явиться?

Её муж и впрямь пользовался огромным уважением.

Она откинула и закрепила многочисленные слои полога. Цинчжу и Дун'эр подошли ближе, чтобы взглянуть на лежащего на кровати гуна, и замерли от изумления. Дун'эр, всегда говорившая, что думает, выпалила: — Господин гун и вправду так же красив, как в легендах. Не зря его называют Нефритоликим богом войны.

Цинчжу тоже была поражена. Кто сказал, что слухам нельзя верить? Гун был даже прекраснее, чем о нём говорили. Она с усмешкой посмотрела на Сун Чаоси: — Госпожа, а вы раньше говорили, что красота гуна — это всё выдумки. Что скажете теперь?

Сун Чаоси сама себя подловила — что тут скажешь? Она ущипнула Цинчжу за нежную щеку и с усмешкой спросила:

— Ну-ка, Цинчжу, скажи, кто красивее — твоя госпожа или гун?

Цинчжу тут же покраснела. Госпожа вела себя уж слишком странно. Алый халат подчёркивал её сияющее лицо, делая её неописуемо прекрасной, а во взгляде было что-то соблазнительное. Но когда она, словно какой-то повеса, ущипнула её за щеку, Цинчжу подумала, что госпожа точно ошиблась с нарядом — в этот миг она выглядела более ветреной и привлекательной, чем любой мужчина.

В досаде девушка схватила с кровати круглый поднос, на котором лежали символизирующие удачу красные финики, арахис, лонган и семена лотоса, и смущённо проговорила:

— Не буду я с тобой разговаривать! Пойду лучше приданое разбирать!

— Ну не уходи! — с лукавой улыбкой остановила её Сун Чаоси. — Побудь ещё немного.

— Госпожа, ты опять вздумала меня дразнить! — в сердцах топнула ногой Цинчжу.

На этот раз Цинчжу зря обвиняла госпожу. Та указала на свою голову, где красовалась фениксовая корона, украшенная перьями зимородка, — такая тяжёлая, что, казалось, могла раздавить. Только тогда Цинчжу поняла, что ещё не сделала самого главного. Покраснев, она вернулась и сняла с госпожи корону и несколько ярусов шейных украшений. Чаоси наконец-то смогла вздохнуть свободно. Смыв макияж и скинув огромное, волочащееся по полу алое свадебное платье, она приняла ванну и переоделась в повседневную алую одежду. Только тогда ей стало немного легче.

Стемнело. Чаоси отпустила служанок отдыхать. В комнате, похоже, жгли полынь — в воздухе витал её остаточный аромат. Пламя большой красной свечи колыхалось, бросая отсветы на лицо Жун Цзина и придавая ему особое, утончённое величие.

Сун Чаоси достала браслет и извлекла из него несколько листков Волшебной травы. Она не стала сразу их измельчать, а легонько пощекотала листком губы Жун Цзина.

Она и представить не могла, что выйдет замуж за такого человека и проведёт такую брачную ночь. Впрочем, в этом были и свои плюсы: по крайней мере, ей не придётся прислуживать мужу и угадывать настроение свекрови со свёкром. Нынешнее положение дел её вполне устраивало, и такая жизнь не вызывала у неё отторжения.

Узкие, вытянутые глаза Жун Цзина были плотно сомкнуты, а ресницы отбрасывали лёгкую тень. Сун Чаоси не удержалась и коснулась их. У самой Сун Чаоси ресницы тоже были длинными. После того как она начала есть Волшебную траву для красоты, её кожа стала светлее, шрамы побледнели, а ресницы — гуще. Но у Жун Цзина они были длинными и до приёма травы, а теперь стали такими, что им позавидовала бы любая девушка.

Она скормила ему листок Волшебной травы, а затем взяла ещё один и снова пощекотала его губы:

— Гун, это я, Сун Чаоси. Помнишь меня? Сегодня наша брачная ночь, и по идее, между нами должно было бы что-то произойти. Жаль, что ты можешь лишь неподвижно лежать в кровати. Ты, наверное, самый несчастный жених в истории. Впрочем, мне тоже пришлось нелегко. Чтобы достать для тебя эти травы, я совершила немало добрых дел. Сейчас у меня осталось ещё несколько листков, тебе хватит на время. А когда они закончатся, я снова пойду творить добро, чтобы раздобыть ещё.

Она сделала паузу и торжественно добавила:

— Раз ты съел мои травы, значит, ты — мой человек.

Сказав это, она улыбнулась и, скормив Жун Цзину ещё несколько листков, встала, чтобы расчесать волосы.

Начало лета выдалось жарким, но павильон, стоявший на воде, приятно продувало, и в нём было прохладно. Правда, комаров здесь было больше, чем в других местах. Только после того, как комнату окурили полынью и зажгли особые травы, стало немного лучше. Прежде, в Янчжоу, Сун Чаоси любила спать нагой, ведь за закрытыми дверями никто ничего не узнает. В столице, где ей прислуживали служанки, она не могла позволить себе такой вольности и спала лишь в одном дудоу. Теперь, выйдя замуж, спать совсем без одежды было как-то неловко, поэтому она решила оставить дудоу на себе.

Кровать гуна с пологом и альковом была огромной — на ней могли бы поместиться и пятеро. Чаоси, забравшись на неё, ничуть его не стеснила.

Она обошла его и забралась на внутреннюю часть кровати. Лежать рядом с мужчиной было немного непривычно.

Перед сном она взглянула на лицо Жун Цзина. Хм, после Волшебной травы гун стал ещё бледнее. Кожа его была нежной, а шрам на щеке почти исчез. Волшебная трава не только лечила, но и давала вот такие побочные эффекты. Какая растрата — такая хорошая кожа у мужчины! Интересно, какая она на ощупь? Эта мысль, едва появившись, прочно засела у неё в голове. Она в нерешительности протянула руку: хотелось ущипнуть, но она боялась посягнуть на его достоинство. С другой стороны, двери закрыты, кто узнает, что она тут делает? Будь он в сознании, она бы ни за что не осмелилась. Так почему бы не попробовать, пока он без чувств?

И Сун Чаоси коснулась его щеки. М-м-м, как приятно на ощупь, словно нежный тофу. Достойно гуна.

Прикоснувшись лишь раз, она тут же виновато отдёрнула руку и нырнула под одеяло. Цинчжу вошла и задула красные свечи. Снаружи доносился стрекот насекомых. На новом месте Сун Чаоси спалось непривычно, но сегодня она поднялась ни свет ни заря и так устала за день, что уснула, едва коснувшись головой подушки.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, вошла Цинчжу. По обычаю, сегодня Сун Чаоси должна была поднести чай старой госпоже.

Увидев лежащего на кровати гуна, Цинчжу почувствовала себя неловко. Даже без сознания он обладал такой мощной аурой, что в его присутствии никто не смел вести себя непочтительно.

Сун Чаоси с улыбкой опустила полог кровати и, лениво зевнув, села перед туалетным столиком.

Ярко-красный дудоу делал её ослепительной. Кожа после приёма Волшебной травы и впрямь стала безупречной. Сун Чаоси была очень довольна.

Цинчжу была мастерицей по части причёсок. Она уложила волосы Чаоси в изящный пучок и достала из шкатулки золотую шпильку в форме летучей мыши, инкрустированную драгоценными камнями, и жемчужные серьги. Необычная каплевидная жемчужина в центре шпильки отливала розовым и была особенно хороша. У Сун Чаоси была такая нежная кожа, что косметика ей была почти не нужна: губы алые, зубы белые, облик — чарующий. Цинчжу не стала накладывать плотный макияж, лишь подкрасила ей губы помадой гранатового цвета. В итоге облик Чаоси сочетал в себе достоинство супруги гуна и кокетливую прелесть новобрачной — строгий, но живой, идеальный баланс.

Алое платье само по себе было ярким, и с более вычурным убранством она выглядела бы слишком кричаще. Такой сдержанный стиль был куда надёжнее.

Она уже собиралась выходить, как вдруг что-то вспомнила, вернулась к кровати и с улыбкой обратилась к мужу:

— Гун, ты так и не проснулся, поэтому мне придётся одной идти подносить чай матушке. Надеюсь, ты скоро очнёшься. Нехорошо ведь оставлять меня одну на таких церемониях, правда?

Сун Чаоси когда-то слышала от отца, что разговоры с человеком в коме помогают ему прийти в себя.

Она решила, что впредь будет больше разговаривать с Жун Цзином.

Павильон находился далеко от парадных залов, и служанки хотели позвать для неё паланкин, но Чаоси их остановила. Ей хотелось самой пройтись и посмотреть, что же представляет собой поместье гуна из её снов.

Миновав длинный коридор над водой и войдя через заднюю дверь в передний двор, Сун Чаоси встретила множество проснувшихся спозаранку слуг. Некоторые обсуждали вчерашний пир: говорили, что вечером приезжал сам Император, недолго пробыл и уехал. Только после его отъезда гости смогли расслабиться, и празднество затянулось до поздней ночи.

Поместье гуна совершенно не походило на поместье хоу. Поместье хоу обладало лишь статусом, но не истинным великолепием: здания и коридоры там давно не ремонтировались. Здесь же всё было в безупречном состоянии. Слуг в поместье гуна было гораздо больше, и все они были одеты очень прилично.

На чайной церемонии новобрачную должен сопровождать муж, но Жун Цзин был в коме, и ей пришлось справляться в одиночку. Впрочем, она не нервничала. В этом мире от волнения нет никакого толка. Раз уж так вышло, остаётся лишь принять это со спокойствием.

С улыбкой она вошла в главный зал. Старая госпожа, одетая в жёлтый, как пчелиный воск, бэйцзы с узором из пионов на ветвях и символами «жуи», сидела в кресле. Увидев невестку, она отставила чашку с аппликацией и улыбнулась:

— А вот и новобрачная.

Все в комнате разом обернулись. Брак чунси был заключён в спешке, обитатели поместья узнали о нём всего два-три дня назад, и всем было любопытно взглянуть на старшую дочь из поместья хоу Юнчунь, которую выбрала старая госпожа. У старой госпожи были очень высокие требования: прежде многие семьи хотели выдать дочерей за гуна, но она отвергала всех претенденток ещё на подходе. Все гадали, что за небесная фея смогла заслужить её одобрение. И вот сегодня, увидев её, они были потрясены.

Кожа новобрачной была словно прозрачной, и, несмотря на лёгкий макияж, она сияла. Манеры её были также необыкновенны. Не успеешь опомниться, а уже смотришь на неё, не отрываясь.

Госпожа Гао первой пришла в себя. Улыбнувшись, она произнесла:

— Как и ожидалось от избранницы старой госпожи. Воистину прекрасна.

Семейство рода гуна Жун было несложным. У Жун Цзина было два брата. Старший, Жун Фэн, был близок к сорока годам. Отец его жены, госпожи Гао, также служил при дворе. Госпожа Гао была из хорошей семьи, родила Жун Фэну сына и дочь и занимала в доме весьма почётное положение.

Чаоси опомнилась, взяла с подноса чашку и поднесла ей.

Черты лица госпожи Гао были правильными, в молодости она, должно быть, была очень красива, но сейчас выглядела немного сурово. Отпив чаю, она улыбнулась:

— Невестка, ты прекрасна, как фея с картины. Уверена, второй господин, узнав, что женился на такой красавице, не захочет больше оставаться в беспамятстве и скоро очнётся.

Старая госпожа знала о целительских способностях Чаоси. Она и поселила её в Хусинь Сяочжу, чтобы той было удобнее ухаживать за больным. До свадьбы Сун Чаоси было неловко заботиться о Жун Цзине, но теперь всё изменилось. Как бы ни был предан своему делу лекарь, его забота никогда не сравнится с заботой жены о муже. Жун Цзин теперь пойдёт на поправку, и старая госпожа очень на это надеялась.

Старый господин из рода гуна скончался несколько лет назад. Поколение Жун Цзина было старшим в роду, так что Сун Чаоси предстояло служить лишь одной старшей — госпоже Гу. Она соблюла все правила этикета: почтительно поднесла госпоже Гу чай, подала еду и ласково назвала её:

— Матушка.

Госпоже Гу это очень понравилось. Она много лет не слышала, чтобы невестка звала её матушкой. Из всех жён своих сыновей лишь Чаоси она выбирала сама и, разумеется, была довольна. Она приняла чашку, сделала символический глоток, съела кусочек и передала недоеденную еду Сун Чаоси. Таков был местный обычай, означавший, что отныне невестка будет есть пищу семьи мужа и станет её полноправным членом.

Сун Чаоси и раньше видела свадьбы, поэтому, когда пришёл её черёд, она не растерялась. Вся церемония прошла гладко, спокойно и упорядоченно. Все присутствующие в комнате не сводили с неё глаз, находя, что каждый её жест и улыбка были словно сошли с картины, и оторвать от неё взгляд было невозможно.

Когда церемония закончилась, старая госпожа взяла у своей личной служанки пару браслетов и протянула их Сун Чаоси. Сун Чаоси повидала немало сокровищ и поначалу решила, что это обычные браслеты. Хоть они и были хорошего качества, для семей уровня гуна или хоу пара браслетов — не такой уж и важный подарок. Но когда она приняла их и передала Цинчжу, то краем глаза заметила недовольное лицо госпожи Гао и всё поняла. Эти браслеты были не простой вещью, возможно, даже семейной реликвией.

Лицо госпожи Гао стало гораздо приветливее. Сун Чаоси поднесла ей чай, та произнесла несколько вежливых фраз и подарила невестке золотую шпильку-буяо с филигранью и рубиновыми подвесками. Сун Чаоси с улыбкой приняла подарок, не выказав ни удивления, ни особой радости, и всё время держалась со спокойным достоинством. Старая госпожа бросила взгляд на шпильку, потом на Сун Чаоси, и её улыбка стала ещё шире.

Слева от старой госпожи сидел красивый мужчина. На нём был тёмно-синий атласный халат с круглым воротом, расшитый цветами и отороченный чёрным, а на ногах — чёрные сапоги на белой подошве. Даже сидя, было видно, что он высок и строен, чем-то похож на Жун Цзина, но уголки его глаз были слегка приподняты, что придавало ему вид беспутного повесы.

Сун Чаоси с недоумением посмотрела на старую госпожу. Та рассмеялась:

— Это твой младший деверь, Жун Лин. Вчера именно он вместо второго брата встречал невесту.

Сун Чаоси лишь слабо улыбнулась и слегка опустила голову, как того требовал этикет.

А вот Жун Лин на мгновение замер, с недоверием глядя на Сун Чаоси. Его вытащили из кабака по приказу старой госпожи и велели ехать за невестой для второго брата, что он счёл полной нелепицей. Этот брак был просто абсурден. Если бы не состояние брата, кто бы в целом роду посмел решать за него? Вчера лицо новобрачной скрывала золотая вуаль, и он не видел её. Теперь же, увидев её, он затаил дыхание. Его невестка была слишком уж хороша: сияющие глаза, жемчужные зубы — словно небожительница. Во всей столице не сыскать второй такой. Даже он, завсегдатай весёлых кварталов, не находил слов, чтобы описать её.

Соблазнительная и чистая, кокетливая и чарующая — сказать, что она обладала тысячью обличий, не было бы преувеличением.

Вперёд выступил юноша, одетый в лазурный парчовый халат с круглым воротом, вытканный шёлком-кэсы с узором из лотосов. Это был сын старшей ветви, Жун Янь, второе имя Пэй Янь. У него были тонкие черты лица, стан его был строен, как нефритовое дерево, а на губах всегда играла мягкая улыбка — он казался более жизнерадостным, чем Жун Хэн. Рядом с ним стояла девушка в розово-белом атласном бэйцзы с цветочным узором и золотой каймой. У неё было нежное личико, розовые губы, а её оленьи глаза, казалось, всегда смеялись. Она была очень мила. Это была дочь госпожи Гао, Жун Юань.

Старая госпожа с нежностью произнесла:

— Жун Юань почти твоя ровесница, ей тоже уже пора задумываться о замужестве. Ох, у неё в голове одни шалости, любит состязаться в чайном искусстве и поэзии, совсем не похожа на благовоспитанную барышню.

Жун Юань обиженно фыркнула:

— Бабушка опять меня ругает. А я ведь хотела произвести хорошее впечатление на вторую тётушку.

Старая госпожа удивилась:

— Ты ни с кем не считаешься, почему же перед второй тётушкой тебе захотелось произвести хорошее впечатление?

Жун Юань лукаво сощурилась:

— Потому что вторая тётушка очень красивая, а я люблю красивых людей. Так что, бабушка, не выдавай мои секреты.

Старая госпожа рассмеялась.

— Вы только посмотрите, ещё и меня обвиняет. Разве я не права?

Все засмеялись, и комната наполнилась весёлой, дружелюбной атмосферой.

Жун Юань, моргая, не сводила с Сун Чаоси глаз. Та невольно улыбнулась. Сейчас она чувствовала себя гораздо свободнее. Взяв у служанки гребень в форме полумесяца, инкрустированный кораллом, черепаховым панцирем и янтарём, она протянула его девушке. Жун Юань даже не взглянула на гребень, её щёки слегка покраснели, а во взгляде, устремлённом на Сун Чаоси, читалась лишь одна мольба.

Сун Чаоси почему-то вспомнила своего пекинеса из детства. Каждый раз, когда она его кормила, пёсик смотрел на неё точно таким же взглядом, не забывая вилять коротким хвостиком. Ей даже показалось, что она видит, как виляет хвостик Жун Юань.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Жун Юань и Тинфан были очень похожи. Тинфан вела себя так же: при виде неё тут же превращалась в послушного зверька, который только и ждал, чтобы его погладили. Сверстники её всегда любили. За исключением Сун Чаоянь и Сун Цзяляна, все ровесники с детства становились рядом с ней шёлковыми, даже четыре двоюродных брата по тёткиной линии не были исключением. Тётя, бывало, шутила, что её сыновья и племянники на людях — настоящие вожаки стаи, а перед Чаоси тут же превращаются в маленьких борзых.

По обычаям столицы, на следующий день после свадьбы новобрачная должна была познакомиться со всеми родственниками. Сун Чаоси представили ещё нескольким членам семьи, как вдруг в поле её зрения попала фигура в тёмно-синем. Это был Жун Хэн.

— Хэн-гээр, сегодня твоя матушка впервые в этом доме, поспеши поприветствовать её.

В поместье, разумеется, существовал обычай выказывать почтение старшим. Будь Жун Цзин в сознании, Жун Хэн мог бы выразить ему почтение в его покоях. Но Жун Цзин лежал без сознания, а Чаоси была почти ровесницей Жун Хэна, так что следовало избегать двусмысленности. Старая госпожа поприветствовала его, но Жун Хэн никак не отреагировал. Она с недоумением взглянула на внука и увидела, что тот, всегда такой рассудительный и учтивый, застыл у ширмы, погруженный в свои мысли.

Старая госпожа невозмутимо отпила чаю. За это время Жун Хэн наконец опомнился. Он только что услышал, как старая госпожа произнесла «матушка», и сначала не понял, о ком речь, а когда до него дошло, сердце охватили смешанные чувства. По идее, она должна была быть ему неприятна, но эта сцена причиняла ему боль. Женщина, которая должна была стать его женой, вышла замуж за его отца. Он не знал, как теперь смотреть ей в глаза.

Но он все же опомнился.

Жун Хэн поклонился Сун Чаоси, но никак не мог вымолвить эти два слова. Он медлил так долго, что даже старая госпожа не выдержала. Она понимала, что Жун Хэну не по себе, но не ему было верховодить в поместье гуна. Да и где это видано, чтобы отец отчитывался перед сыном за свою женитьбу? Жун Хэн должен был знать правила приличия, принятые в знатных семьях.

И что теперь, он молчит, чтобы показать мачехе, кто в доме хозяин? При этой мысли в старой госпоже проснулось желание защитить своих.

— Хэн-эр, твоя матушка вошла в эту семью, чтобы совершить обряд чунси для твоего отца. Она — благодетельница нашего дома.

Напоминание старой госпожи окончательно привело Жун Хэна в чувство. Он сжал рукав, и из его горла вырвался сухой звук:

— Матушка…

Сун Чаоси едва заметно усмехнулась, в душе ликуя. Вот так! Жун Хэн назвал ее матушкой! Если бы не нужно было изображать на лице обиду, она бы уже давно расхохоталась в голос. Тот, кто строил козни против нее, сам попал в ее ловушку. Его брак расстроен, и Жун Хэн, должно быть, ненавидит ее? Но он ничего не мог с ней поделать, ведь она — его матушка. Этикет и сыновний долг связывали его по рукам и ногам. Будь она злой женщиной, могла бы возвести на него любую клевету, и он до конца жизни не отмылся бы.

Он ведь точно не хотел называть ее матушкой? Какая досада: не хочется, а приходится. Теперь при каждой встрече ему придется кланяться, почтительно называть ее матушкой и вести себя с ней, как со старшей, — с величайшей осторожностью.

Настроение Сун Чаоси становилось все лучше. Ей казалось, что сегодня небо было ясным, воздух — свежим, а легкий ветерок — ласковым. Все вокруг казалось ей прекрасным.

Она поджала губы и негромко ответила, принимая его поклон с таким естественным достоинством, словно он был рожден для того, чтобы ей кланяться.

Это вызвало у Жун Хэна странное чувство, будто Сун Чаоси исполняла роль его мачехи на удивление умело и непринужденно.

Здесь были одни старшие, и ему не подобало говорить. Он отошел в сторону, но невольно нахмурился. Как же быстро она освоилась! Ни капли не похожа на новобрачную. Когда говорят старшие, младшим не пристало встревать в разговор. Он впервые так остро ощутил разницу в положении. Рука его невольно сжалась в кулак, на душе было муторно.

Затем подошли представители других ветвей рода, но Сун Чаоси держалась со всеми уверенно и спокойно, не выказывая ни малейшего замешательства.

На самом деле Сун Чаоси тоже пришлось нелегко. В этом и заключался недостаток высокого положения: всем младшим в роду нужно было готовить подарки при первой встрече. Оплошать было нельзя — это бы уронило честь поместья хоу. Деньги утекали рекой. Сун Чаоси вдруг поняла, что высокий статус в роду — одно название. Все эти «тетушка» да «невестка» — лишь слова, а на деле одни убытки.

Но сегодня, услышав, как Жун Хэн назвал ее матушкой, она была на седьмом небе от счастья. Если в будущем Жун Хэн посмеет строить ей козни, она применит всю свою власть старшей. В их династии сыновняя почтительность ценилась превыше всего. Если он хотел сдать экзамены и поступить на службу, ему придется прилежно почитать ее, свою матушку. Иначе, прослыв непочтительным сыном, он мог распрощаться с карьерой чиновника.

Представив всех родственников, старая госпожа отпустила Сун Чаоси отдыхать. Госпожа Гао, стоявшая рядом, услышав это, нахмурилась, и в душе у нее зародилась зависть.

И это все? Она просто так ушла? Неужели о чем-то забыли?

Она помнила, что когда невестки их дома, включая ее саму, впервые представали перед старой госпожой, та после чайной церемонии, по обычаю, зачитывала им свод правил поместья гуна. Поскольку старый гун был генералом, правила в доме были строгими, почти как воинский устав. Другим невесткам старая госпожа все разъясняла скрупулезно, но сейчас, глядя на Сун Чаоси, она будто все позабыла и не проронила ни слова. Не слишком ли она пристрастна?

Сун Чаоси уже собиралась уходить, как ее окликнули. Обернувшись, она увидела, что ее догоняет старая госпожа.

— Матушка, — улыбнулась она.

Старая госпожа была в прекрасном настроении.

— Милое дитя, — ласково произнесла она, — как сегодня Цзин-эр? Ему лучше?

— Вчера я дала ему немного порошка, — честно ответила Сун Чаоси, — и мне кажется, он выглядит бодрее, чем в прошлые дни. Если вы беспокоитесь о гуне, матушка, то почему бы нам не пойти проведать его вместе?

Старая госпожа для того и отпустила всех остальных. Ей не хотелось идти так далеко пешком, поэтому она велела подать паланкин. Чаоси села в паланкин, который несли четверо слуг, и они медленно двинулись вперед. Добравшись до крытой галереи над водой, они вышли и, обдуваемые легким ветерком, направились к Хусинь Сяочжу.

Вчера, в суматохе свадебных приготовлений, старая госпожа заглянула сюда лишь на минутку. Теперь же у нее было время все рассмотреть, и увиденное привело ее в восторг.

Что за чудо! Вчера, когда она приходила, Жун Цзин хоть и был в стабильном состоянии, но лицо его было бледным, а дыхание — тяжелым. Прошла всего одна ночь, а у него уже появился румянец, дыхание стало ровным. Он выглядел здоровее обычного человека, и с первого взгляда было ясно, что ему стало намного лучше.

— Милое дитя, — взволнованно спросила старая госпожа, — ты проверяла пульс у второго сына? Как он?

— Проверяла сегодня утром, перед тем как идти на чайную церемонию, — с улыбкой ответила Сун Чаоси. — Пульс у гуна ровный, ему явно стало лучше. Но даже если больной, находящийся без сознания, и здоров телом, очнется он или нет — зависит лишь от него самого.

Услышав, что состояние улучшилось, старая госпожа немного успокоилась и обрадовалась.

— Он знает, что женился на тебе, и наверняка хочет открыть глаза, чтобы увидеть, как ты выглядишь. Я так надеюсь, что чунси поможет. Надеюсь, что завтра утром, проснувшись, я услышу от служанки новость, что мой Цзин-эр очнулся. Но в то же время боюсь услышать дурные вести.

— Не волнуйтесь, — мягко сказала Сун Чаоси, поддерживая ее под руку. — Я обязательно вылечу гуна и сделаю все, чтобы он поскорее очнулся.

Сказав это, Сун Чаоси снова проверила пульс Жун Цзина. Убедившись, что все в порядке, она открыла свой ящичек с лекарствами, достала из второго отделения мешочек с иглами, взяла тонкую золотую иглу и ввела ее в голень Жун Цзина. Старая госпожа удивленно посмотрела на нее.

— Что это ты…

Сун Чаоси улыбнулась и взяла еще одну иглу.

— Когда человек долгое время прикован к постели, ему потом так же трудно заново учиться ходить, как маленькому ребенку. Для больного это настоящее мучение. Я ставлю ему иглы в конечности, чтобы стимулировать жизненные точки. Это очень поможет ему, когда придет время вставать на ноги. И когда гун очнется, ему не придется проходить через эти страдания.

Старая госпожа в прошлом сопровождала старого гуна в походах и видела немало раненых, поэтому кое-что в этом понимала. Выслушав Сун Чаоси, она еще больше уверилась, что не ошиблась с выбором невестки. Другие лекари, какими бы ответственными они ни были, относились к Жун Цзину просто как к пациенту, думая лишь о том, как его вылечить, и редко задумывались о последствиях. И только Сун Чаоси смотрела в будущее — так жена должна заботиться о муже.

Когда Сун Чаоси склонилась над больным, старая госпожа смотрела на ее профиль и не могла налюбоваться. Эта вторая невестка была несравненной красавицей, а в искусстве врачевания превосходила даже придворных лекарей. Но и это еще не все. Вчера, когда она прибыла, ее приданое, которое несли в бесчисленных сундуках, обсуждал весь город. Все знали, что новая невестка гуна привезла с собой более сотни носилок с приданым. Родственники из боковых ветвей говорили, что новобрачной предначертано приносить богатство, и удача ей сопутствует. Кто знает, может, через несколько дней обряда чунси она и впрямь спасет Жун Цзина.

Поместье гуна процветало долгие годы, семья владела множеством предприятий, и старую госпожу, по правде говоря, не волновал размер приданого невестки — все равно оно принадлежало ей, и никто другой не мог на него посягать. Но слышать такие разговоры все равно было приятно.

Ей не терпелось разбудить сына и спросить, доволен ли он своей женой. Когда-то она подыскала ему столько невест, но он так и не дал согласия, каждый раз отказываясь от нового брака под предлогом занятости на военной службе. Интересно, каким будет его лицо, когда он очнется и обнаружит, что у него появилась жена.

Закончив иглоукалывание, Сун Чаоси велела слуге съездить в город и купить кое-какие вещи.

— Ноги гуна нужно массировать. Я попросила купить мне несколько скребков. В свободное время буду делать ему массаж акупунктурных точек. Уверена, гун скоро очнется.

Старая госпожа уходила с улыбкой на губах. Управляющая Гуань, ступив на галерею, обернулась и, улыбнувшись, сказала:

— Старая госпожа, вторая госпожа — настоящий лекарь с добрым сердцем, и за вторым молодым господином она ухаживает превосходно. Я смотрю, он выглядит даже лучше, чем прежде. Может, завтра вы и впрямь услышите добрые вести.

Улыбка старой госпожи стала еще шире, а благодарность к Сун Чаоси — еще глубже. И вот, когда Сун Чаоси готовилась вынуть иглы из тела Жун Цзина, ее браслет внезапно потеплел. Она подняла глаза и увидела, как на землю хлынул поток живительной влаги, застучав, словно дождь. Серые, пыльные лекарственные травы мгновенно зазеленели.

Сун Чаоси посмотрела на сочную зелень грядки с Волшебной травой у ручья и, прищурившись, улыбнулась. Каждое из этих растений было бесценным сокровищем. Если бы их можно было продать, она бы сказочно разбогатела. Так внезапно получить столько целебных трав — это было слишком хорошо.

Через некоторое время она вынула иглы. Жун Цзин по-прежнему лежал на кровати, словно спал. Она поджала губы, сорвала листик и вложила ему в рот, а затем с улыбкой проговорила:

— Гун, сегодня я наконец-то познакомилась с твоей семьей. А людей в поместье гуна, скажу я тебе, очень много, не говоря уже о боковых ветвях рода. Я даже не могу разобрать, кто есть кто, от улыбки у меня чуть лицо не свело. Одно дело, что на чайную церемонию я ходила одна, но на третий день по традиции невеста возвращается в родной дом. Неужели ты и туда позволишь мне отправиться в одиночестве? Удобно ты устроился, новобрачный! Закрыл глаза — и все важные события прошли мимо. Откроешь — а у тебя уже жена. Как ни посмотри, ты в большом выигрыше!

Ответа она, конечно же, не получила. Запасов травы было много, и Сун Чаоси решила нарвать немного, чтобы смешать с жемчужным порошком и сделать маску для лица. Хоть ее кожа и была в отличном состоянии, действие трав не вечно, и за ней требовался регулярный уход. Вот она и подумала приготовить немного жемчужного порошка про запас.

В женской одежде было неудобно, поэтому Сун Чаоси переоделась в мужской халат лунно-белого цвета с узкими рукавами и поясом. Этот халат для нее сшила по заказу тетушка. На первый взгляд он казался обычным, но золотые и серебряные нити вышивки переливались на солнце, и скрытый узор проступал ярче, придавая ей еще более утонченный вид.

Когда Дун'эр вошла с водой, она увидела Сун Чаоси в этом наряде и тут же покраснела.

«Ну вот, опять! Почему я каждый раз краснею, когда вижу госпожу в мужской одежде? Ведь в женском платье она выглядит еще красивее. Наверное, я просто видела слишком мало мужчин. Не надо так волноваться, это нормально!»

Смотри! Цинчжу тоже вошла и покраснела, ничем не лучше нее.

И в самом деле, кто устоит перед таким изящным и благородным юношей с тонкой талией?

— Госпожа, что вы собираетесь делать? — спросила Цинчжу, держа в руках связку ключей.

— Хочу приготовить кое-что для лица, а еще попробовать сделать пудру.

Маски для лица Цинчжу еще могла понять. Она догадывалась, что госпожа владеет искусством врачевания и, вероятно, в поместье хоу намеренно это скрывала. Цинчжу слышала, что многие лекари готовят средства по уходу за кожей. У некоторых знатных девиц бывали проблемы с кожей, и им нельзя было пользоваться обычными средствами, поэтому они заказывали мази у лекарей. Неудивительно, что госпожа умела это делать.

Но делать пудру — это было очень странно.

— Четыре кузена дали вам в приданое много румян и пудры. Я смотрела, все от известных мастеров, ничуть не хуже, чем дорогие товары из Павильона Люли.

Сун Чаоси улыбнулась. Ее дядя торговал солью и получал огромную прибыль. Дядя с тетей любили ее как родную дочь, и четыре кузена тоже души в ней не чаяли, так что вещи, которые они ей давали, были, конечно же, отменного качества. Но пудра того времени ей не нравилась. Нанесешь ее на лицо — кожа на время станет белой, но со временем пожелтеет и испортится. Теперь она была супругой гуна, и ей наверняка придется часто пользоваться пудрой. Она не хотела, чтобы нежная кожа, за которой она так ухаживала, пострадала.

Раньше, когда она часто носила мужскую одежду, в этом не было нужды, но теперь потребность появилась, и она решила попробовать сделать пудру сама.

В Хусинь Сяочжу почти никто не бывал, так что она могла делать все, что ей вздумается, и чувствовала себя совершенно свободно.

Сун Чаоси попросила Цинчжу завязать ей волосы. Та, как обычно, просто перехватила их длинной лентой. Наряд был сдержанным, но роскошным, и еще больше подчеркивал утонченную красоту Сун Чаоси.

В это время вошел слуга и доложил:

— Прибыл придворный лекарь Чжан.

Сун Чаоси вздрогнула и инстинктивно хотела пойти переодеться, но тут же вспомнила, что на ней мужская одежда, и велела Цинчжу и Дун'эр уйти.

Подойдя, Чжан Хуань издали увидел Сун Чаоси, сидевшую на вышитом табурете у ширмы и что-то колдовавшую.

— Братец Сун Чао! — радостно воскликнул он.

Сун Чаоси приподняла бровь и сдержанно улыбнулась.

— Придворный лекарь Чжан, давно не виделись.

Чжан Хуань был вне себя от радости. Сун Чаоси, залитая солнечным светом, выглядела невозмутимой и была воплощением утонченной красоты. От ее вида сердце Чжан Хуаня забилось чаще. Сохраняя внешнее спокойствие, внутри он смущался.

— Братец Сун Чао, какая удачная встреча!

«Вовсе нет», — подумала Сун Чаоси, но лишь слегка кивнула и едва заметно улыбнулась. Вчера она была под свадебным покрывалом, и Чжан Хуань наверняка не видел ее лица. Что ж, так даже лучше. Узнай он правду, ему пришлось бы соблюдать приличия, а это было бы так скучно.

— Братец Сун Чао, ты просто чудо! — снова улыбнулся Чжан Хуань. — То средство, что ты дал моему… другу, сотворило настоящее волшебство! Через несколько дней на его голове пробились густые корни волос, и выпадение прекратилось. А как только волос стало больше, его красота просто расцвела! Он теперь вылитый Пань Ань!

Сун Чаоси взглянула на густую черную щетину, пробивавшуюся из-под шапки Чжан Хуаня, а затем на его лицо.

Она нацепила профессиональную фальшивую улыбку лекаря: «Ну, раз ты так говоришь…»

— Если мой друг будет и дальше пользоваться средством, он ведь скоро совсем поправится? — сияя, спросил Чжан Хуань.

— Да, продолжайте в течение месяца, и все будет хорошо. Потом нужно будет только наружное применение, внутреннее больше не понадобится. Придворный лекарь Чжан, вы ведь лекарь, должны понимать это лучше меня, — кивнула Сун Чаоси.

Чжан Хуань улыбнулся. Сапожник без сапог. Хоть он и был сведущ в медицине, но вынужден был признать, что всегда найдется кто-то лучше. До чего же несправедлив мир! Раньше он считал себя весьма одаренным, но, встретив братца Сун Чао, понял, что его талант — ничто. Подумать только, братец Сун Чао так молод, а в искусстве врачевания уже достиг таких высот! Наверное, даже Божественный лекарь Сюэ устыдился бы!

Он даже не осмелился сказать, что применил метод Сун Чао для иглоукалывания головы и точек на меридиане мочевого пузыря у одного из принцев во дворце. Комплексное лечение дало результат, и маленький принц вот уже несколько дней не мочился в постель.

— Братец Сун Чао, почему ты сегодня так рано?

Сун Чаоси на мгновение замерла, кашлянула и взглянула на Жун Цзина.

— Теперь я буду регулярно приходить осматривать гуна. Если придворный лекарь Чжан занят, ему не обязательно приходить каждый день.

Чжан Хуань кивнул. Состояние гуна было стабильным, и от его визитов было мало проку. Но Император беспокоился и не мог успокоиться, пока не выслушает ежедневный отчет о состоянии гуна. Раз Император так волновался, мог ли он, подданный, позволить себе лениться? Жизнь не дорога?

Чжан Хуань заметил в комнате большие красные свечи и только тогда вспомнил, что гун женился. Служанка велела ему просто войти, и он подумал, что новобрачная не живет в Хусинь Сяочжу. Но на столе стояла курильница, инкрустированная рубинами, а у кровати — ширма с росписью, украшенная нефритом, золотом и серебром. Сразу было видно, что это женские вещи. Раньше в покоях гуна такого не было.

Он огляделся, но никого не увидел и тихо спросил:

— Братец Сун Чао, ты не видел супругу гуна? Как выглядит новобрачная?

Сун Чаоси приподняла бровь, и в ее глазах блеснул смех.

— Что, тебе так интересно, как она выглядит?

Чжан Хуань смутился и, боясь, что Сун Чао сочтет его распутником, поспешил объяснить:

— Конечно нет! Вчера мы не успели устроить свадебные шалости, вот и гадаем теперь. Просто наш гун так красив, а если он женился на дурнушке, это же будет кощунство! Я просто спросил за всех.

Сун Чаоси постучала пальцами по колену и, прищурившись, хитро улыбнулась.

— Супруга гуна, говоришь…

Когда она улыбалась, ее глаза сияли. Чжан Хуаню показалось, что стрела попала ему прямо в сердце, и дышать стало трудно.

— Ну как? Красивая?

— Ее красота затмевает луну и заставляет цветы стыдиться. Брови — как изумрудные перья, кожа — как белый снег, талия — как туго перетянутый шелк, зубы — словно жемчуг. Скажи, это считается красивым?

— … — Чжан Хуань вдруг почувствовал, что лишился дара речи.

Сун Чаоси, поджав губы, тихо рассмеялась. У простаков есть свои преимущества. Любой другой на его месте уже заподозрил бы, почему посторонний мужчина так запросто заходит в покои новобрачных и не торопится уходить.

С простаками легко и просто.

Встретившись с восхищенным взглядом Сун Чао, Чжан Хуань покраснел еще больше. Похоже, он произвел на него хорошее впечатление. Нужно и дальше стараться! Он кашлянул, вошел в комнату, осмотрел Жун Цзина и, вернувшись, воскликнул:

— Ты просто волшебник! Если бы я не лечил гуна все это время, я бы подумал, что меня обманывают. Его пульс ничем не отличается от пульса обычного человека!

Сун Чаоси усмехнулась. Еще бы! Прошлой ночью она дала ему немало лекарственных трав, и сегодня тоже. После такого количества снадобий было бы чудом, если бы ему не стало лучше.

Чжан Хуань подошел ближе и шепотом спросил:

— Как думаешь, когда гун очнется?

Это был сложный вопрос. Сун Чаоси и сама не знала. Она могла лишь сказать, что состояние Жун Цзина было как у здорового человека. Он мог очнуться в любой момент, а мог и не очнуться никогда. Все зависело от воли небес.

— Может, завтра. Может, послезавтра. А может, и никогда.

— … — Это все равно что ничего не сказать.

Ночью в Хусинь Сяочжу было жутко тихо. Чаоси стояла у открытого окна, глядя на яркую луну, и невольно думала о кузенах, приехавших из Янчжоу. Где они сейчас остановились? Они не ладили с поместьем хоу и наверняка не захотели там жить. Теперь, когда она была замужем, ей было не так-то просто встретиться с ними. Если бы здесь была тетушка, ей было бы с кем поговорить. Гун не приходил в себя, старая госпожа освободила ее от утренних и вечерних приветствий, а еду трижды в день приносили служанки. Новобрачной, которой нечем было заняться, становилось скучно.

Дверь со скрипом отворилась, и вошла Цинчжу с тарелкой очищенных семечек. Сун Чаоси удивленно моргнула.

— Кто это сделал?

— Конечно, мы с Дун'эр, — лукаво улыбнулась Цинчжу.

Сун Чаоси усмехнулась и ущипнула Цинчжу за щеку.

— Моя Цинчжу такая заботливая. Знает, что ее госпожа ленива, и даже семечки для нее почистила.

Щеки Цинчжу вспыхнули. Она отвернулась и пошла готовить наряд для визита в родной дом.

Есть очищенные семечки было настоящим блаженством. Сун Чаоси наслаждалась моментом. На следующее утро, проснувшись, она взглянула на лежавшего рядом Жун Цзина.

— Гун, сегодня третий день после свадьбы, и я должна навестить родных. Раз ты не очнулся, мне придется ехать одной. Кстати, когда ты собираешься просыпаться? Ты ведь не испугался меня до такой степени, что боишься открыть глаза? Не думаю, что я такая уж страшная! Ах да, я нашла в твоей кладовой ширму. Говорят, пейзаж на ней ты нарисовал сам, а твои картины на рынке стоят целое состояние. Жаль, что я обыскала всю кладовую, а нашла всего несколько свитков. Почему бы тебе не рисовать побольше в свободное время? Я бы могла продать их и немного подзаработать на хозяйство. Жизнь соломенной вдовы нелегка, ты ведь понимаешь, гун?

Сун Чаоси поиграла с прядью волос, а затем, оставшись в одном красном дудоу, встала с кровати и начала умываться.

За ее спиной на кровати шевельнулись пальцы мужчины.

Когда Сун Чаоси вышла во двор, ее окликнула матушка Ян, служанка старой госпожи. Она добродушно улыбнулась.

— Приветствую вас, госпожа гун.

Сун Чаоси поспешила поддержать ее.

— Вы старше меня, не стоит так уничижаться.

Матушка Ян была тронута. Эта новая госпожа умела находить подход к людям. Неважно, искренни ли ее слова, но она говорила и вела себя так, что всем было приятно. Этого уже было немало. Если гун очнется, то, имея поддержку свекрови и мужа, она заживет как в раю!

— Вы слишком добры, госпожа, — улыбнулась матушка Ян. — Вы — госпожа, я — слуга, и правила нельзя нарушать. Старая госпожа знает, что вы едете к родным, и уже приготовила для вас карету и подарки.

Сун Чаоси посмотрела на изящно упакованные подарки в карете и недовольно надула губы. Она собиралась ехать с пустыми руками, но старая госпожа все подготовила.

— Поблагодарите, пожалуйста, от меня старую госпожу.

— Не стоит благодарности, госпожа. Вы — законная супруга гуна, и все поместье будет за вас горой. Это наш долг.

Странно, подумала Сун Чаоси, того чувства принадлежности, которого она не нашла в поместье хоу, она обрела здесь. Говорили, что дом мужа — это ад, но пока что здесь к ней относились гораздо лучше, чем в родном доме. Она улыбнулась. Цокот копыт разносился по улице, карета сильно тряслась, и уличный шум заставил сердце Сун Чаоси затрепетать.

С тех пор как она приехала в столицу, ей так и не удалось как следует погулять. Интересно, как здешние веселые дома и таверны в сравнении с теми, что в Янчжоу?

Дорога была недолгой. На полпути Сун Чаоси что-то придумала и крикнула кучеру:

— Постойте! Поедем не к главному входу, а к задним воротам!

Дун'эр удивленно моргнула. Не к главному, а к заднему входу! Вот это в духе госпожи!

Цинчжу была в недоумении. Сун Чаоси лукаво улыбнулась:

— Скоро сами все увидите!

Задние ворота поместья почти всегда были открыты. Сун Чаоси незаметно проскользнула внутрь и, никуда не сворачивая, направилась прямиком во двор госпожи Се.

Госпожа Се заваривала чай во дворе. У каменного стола, в кресле-качалке, раскинулся юноша в светлом халате с круглым воротом, нежась на солнце. Кожа его была бледной, губы — бескровными, но глаза, темные и ясные, смотрели на мир с такой чистотой, что сразу вызывали симпатию.

Рука госпожи Се, наливавшей чай, дрогнула. Она едва не подскочила на месте.

— Старшая госпожа? Что вы здесь делаете?

Её покои находились у задних ворот, и, по идее, когда новобрачная впервые приходит в родной дом, её должны принять со всеми почестями. Госпожа Шэнь и госпожа Цзян обязаны были усадить её и поговорить по душам, так что у Сун Чаоси ещё не скоро нашлось бы время заглянуть сюда. К тому же, судя по её виду, она пришла не с парадного входа, а с заднего.

Новобрачная, супруга самого гуна, возвращается в родной дом и входит через задние ворота! Разве это мыслимо? У госпожи Се не было своих дочерей, но будь они, она бы лелеяла их всей душой. Замужней дочери так нелегко бывает навестить родных, и если уж отчий дом не может стать для неё опорой, то как можно так издеваться над ней в день её возвращения? В госпоже Шэнь, её родной матери, осталось хоть что-то человеческое?

Сун Чэн'юй тоже выпрямился, с тревогой глядя на сестру. Сун Чаоси бросила на него взгляд и едва заметно кивнула.

Сун Чэн'юй мёртвой хваткой вцепился в подлокотники, его спина окаменела. От волнения он, казалось, забыл, как дышать.

— Старшая госпожа, — с удивлением спросила госпожа Се, — у вас в поместье гуна всё в порядке? Почему вы так рано пришли ко мне?

Сун Чаоси кивнула.

— У меня всё хорошо, инян, не беспокойтесь. Я пришла, чтобы вылечить ноги брата.

Госпожа Се замерла, решив, что ослышалась. Вылечить ноги? Она правильно её поняла?

Сун Чаоси, не вдаваясь в объяснения, открыла многоярусный ларец с лекарствами, достала подушечку для запястья и подложила её под руку Сун Чэн'юя. Под его изумлённым взглядом она прикоснулась пальцами к его пульсу и принялась за осмотр. Дыхание юноши замерло, он боялся даже вздохнуть, чтобы не помешать старшей сестре. Она и вправду была такой, как говорила инян: вольная и яркая, совсем не похожая на обычных девиц из знатных семей. Разве он, всего лишь сын наложницы, заслуживал такой заботы? Его искалеченное тело уже было обречено, и он не хотел, чтобы старшая сестра сочла его не только калекой, но и ничтожеством, поэтому старался вести себя как можно послушнее.

Похоже, старшая сестра действительно изучала медицину. Вот только её ждёт разочарование. Когда-то отец тоже очень любил его. И хотя сын наложницы никогда не сравнится с законным наследником, воспитание в доме было для всех одинаково строгим. Инян надеялась, что он будет усердно учиться и добьётся высокого положения. С самого детства все говорили, что он умён и непременно станет первым на столичных экзаменах. Он и сам возлагал на себя большие надежды, но всё рухнуло в тот день, когда он упал с лошади. Отец приглашал множество знаменитых лекарей, но все они в один голос твердили: его ноги искалечены, и путь к государственной службе для него закрыт навсегда.

Взлёты и падения в жизни случаются в одно мгновение. Чтобы из полного надежд юноши превратиться в калеку, потребовалось всего несколько часов. Поначалу он не мог смириться, всё надеялся на чудо, но шли годы, и время усмирило его пыл, заставив принять действительность.

Он — калека. Старшую сестру ждёт лишь разочарование.

Сун Чаоси, закончив осмотр, невозмутимо вскинула брови и бросила на Сун Чэн'юя выразительный взгляд.

— Братец, снимай штаны!

Госпожа Се: «…»

Сун Чэн'юй: «…»

Странно… Сун Чаоси была лекарем, и в её словах не было ничего предосудительного, но в сочетании с её взглядом казалось, будто она заигрывает с порядочным юношей.

Сун Чэн'юй покраснел до кончиков ушей. Дрожащими тонкими пальцами он ухватился за край своего халата. Ресницы его трепетали, а взгляд был устремлён в пол — он не смел даже посмотреть на сестру.

Сун Чаоси не понравилась его медлительность. Она протянула руку и одним движением сдёрнула с него штаны. Длинный халат надёжно скрывал всё, что нужно, а поскольку они были родными братом и сестрой, особой щепетильности не требовалось. Но всё же оба были уже взрослыми, и такой поступок выглядел не совсем прилично.

Сун Чэн'юй хотел было напомнить ей о приличиях между мужчиной и женщиной, но побоялся, что эта эпатажная сестра его попросту отругает.

Он благоразумно поджал губы и, обиженно вцепившись в ручку кресла-качалки, позволил старшей сестре стянуть с него штаны и отбросить их в сторону. Стыд уже не имел значения.

Сун Чаоси пощупала ногу Сун Чэн'юя. Состояние и вправду было очень тяжёлым, неудивительно, что лекари не смогли помочь. Даже у неё самой не было полной уверенности в успехе. Но если мастерства недостаёт, всегда можно сжульничать, верно? А у неё ведь была Волшебная трава!

Волшебная трава от Божественного лекаря Сун — кто пробовал, тот знает.

Но видимость создать всё же стоило. Сун Чаоси открыла футляр с иглами, достала тончайшие иглы и одну за другой принялась втыкать их в ногу Сун Чэн'юя. Вскоре его нога стала похожа на ежа — куда ни глянь, везде торчали иглы. Госпожа Се, видя, как умело и уверенно, без малейших колебаний действует Сун Чаоси, наконец поняла, что та действительно владеет искусством врачевания. Изумлённая и обрадованная, она спросила:

— Чаоси, ноги твоего брата ещё можно спасти?

— Спасти-то нельзя.

Госпожа Се: «…»

Сун Чэн'юй: «…»

Сун Чаоси окинула их взглядом и невозмутимо добавила:

— Но вам повезло встретить меня. Так что родиться в правильной семье — тоже искусство. Появись братец на свет в другом доме, его ноги были бы обречены. Всю жизнь он провёл бы в кресле-качалке, прожигая дни впустую. Но, к счастью, судьба ему улыбнулась, и у него есть такая сестра, как я. Иногда я даже завидую вам. Ну почему у меня самой нет такой замечательной сестры?

Госпожа Се и Сун Чэн'юй молчали. Казалось, они просто не знали, что сказать.

Впрочем, их слова уже не имели значения, ведь Сун Чаоси сказала всё за них.

Первой опомнилась госпожа Се. Она сжала в руке платок и радостно спросила:

— Чаоси, ты серьёзно? Ноги твоего брата и вправду можно спасти? И как скоро он поправится?

На самом деле, вылечить ноги было не так уж и сложно, но порошок из трав требовал регулярного приготовления, а она не решалась давать Сун Чэн'юю слишком много, опасаясь чужой жадности. Если кто-нибудь узнает о браслете, её жизнь окажется в опасности.

— В лечении ног брата нет ничего сложного, — сказала она, — но ему требуются регулярные иглоукалывания и массаж. Техника массажа очень важна, а я не могу постоянно находиться рядом с ним, так что…

— Я буду! — Госпожа Се взволнованно схватила её за руку, на её простом лице сияла нескрываемая радость. — Чаоси, массаж ведь не слишком сложен? Инян, может, и не сильна в другом, но руки у меня умелые. Если ты согласишься, научи меня, и я буду каждый день массировать Юй-гэ. Тебе не придётся мотаться туда-сюда.

Сун Чаоси кивнула. Это был единственный выход. Массаж нужен был, чтобы улучшить кровообращение и снять застой, чтобы ноги быстрее обрели чувствительность и не закостенели от долгого бездействия. Но это лишь вспомогательное средство, главное же — укрепить тело и принимать всемогущую Волшебную траву.

Подумав, она добавила:

— С массажем проблем не будет, но брату нужно принимать внутрь одно лекарство. Его состав придётся постоянно менять, раз в три дня.

— Я пришлю человека в поместье гуна забрать его, старшая госпожа. Да что там раз в три дня! Если это поможет ногам моего Юй-гэ, если он снова сможет ходить, я, инян, и жизни не пожалею. Можете на меня положиться, старшая госпожа.

Сун Чаоси кивнула и больше ничего не сказала. Она взяла бледную, почти нездоровую на вид ногу Сун Чэн'юя и мягко произнесла:

— Инян, смотрите внимательно, я покажу один раз. Потом попробуете сами, а я поправлю, если что-то будет не так.

Госпожа Се поспешно закивала. К удивлению Чаоси, госпожа Се, хоть и не была лекарем, делала массаж даже лучше, чем она сама. Недаром она была грамотной женщиной — всё схватывала на лету. К тому же она часто занималась рукоделием, так что её руки были и ловкими, и сильными — куда сильнее, чем у Сун Чаоси. Естественно, и результат был лучше. Сун Чаоси дала ей два скребка и велела каждый вечер парить ноги Сун Чэн'юя и растирать их для улучшения циркуляции по меридианам.

Госпожа Се не знала, как её и благодарить. Она понимала, что не стоит поддаваться слепому оптимизму: если уж лучшие лекари Поднебесной не смогли помочь, как с этим справится девушка из знатной семьи? Но, возможно, заразившись спокойной уверенностью Сун Чаоси, она почему-то поверила, что старшей госпоже можно доверять.

Она догадывалась, что старшая госпожа взялась лечить её сына из-за того сундука с приданым, который она ей подарила. Этот знак расположения побудил старшую госпожу принять её за свою. Если она и вправду вылечит ноги Сун Чэн'юя, то тот сундук окажется самым выгодным вложением в её жизни!

Переполненная благодарностью, госпожа Се после массажа велела служанке принести лучший чай, чтобы угостить Сун Чаоси.

Тем временем госпожа Шэнь и Сун Чаоянь сидели во дворе и пили чай, сохраняя невозмутимый вид. Матушка Сунь, взглянув на высоко стоящее солнце, не удержалась и напомнила:

— Госпожа, сегодня старшая госпожа возвращается в родной дом. Может, стоит её встретить?

При упоминании об этой дочери госпожа Шэнь вскипела от злости. Сун Чаоси словно явилась на её погибель! У самой приданого куры не клюют, а она ещё и на её добро позарилась! Бессовестная! Узнав, что тётушка стала женой богатейшего человека в Янчжоу, госпожа Шэнь от ярости чуть зубы не раскрошила. В последние дни она посылала людей разузнать подробности и выяснила, что Сун Чаоси обманула всю семью!

Какое там «страдала в Янчжоу»! Дом, в котором она жила, был втрое больше поместья хоу, а карманные деньги, которые давала ей тётушка, исчислялись десятками тысяч лянов. У той в семье была лишь одна девочка, и её баловали безмерно. Сун Чаоси носила шёлк и атлас, ела на серебре и золоте — такой жизни не видели даже обитатели их поместья хоу. И после этого у неё хватало наглости разыгрывать из себя жертву! Да по какому праву?

— С таким-то приданым ещё и на наше с Чаоянь зариться! Не нужна мне такая дочь! Я её встречать не пойду, старая госпожа тоже в гневе и не выйдет. Пусть одна сходит с повозки у ворот. И пусть увидит, что двери ей никто не откроет. Это её немного отрезвит. Она должна понять, что замужней женщине нужна поддержка родной семьи. Если она испортит с нами отношения, хорошей жизни ей не видать, — холодно фыркнула госпожа Шэнь.

Сун Чаоянь кивнула. Услышав, что муж тётки — богатейший человек в Янчжоу, она поначалу не придала этому значения. Ну и что с того, что у них много денег? Она — дочь хоу, какой роскошью её можно удивить? Но когда вернулись посланные госпожой Шэнь люди, она поняла, что речь идёт о баснословном, немыслимом богатстве, о котором она, вторая госпожа поместья хоу, не смела и мечтать.

Освещение жемчужинами, светящимися в ночи, маски для лица из лучшего жемчуга, обеды стоимостью в тысячи лянов, лепестки для ванн и мыльные бобы дороже золота, один головной убор ценой в десять тысяч лянов… Чем больше Сун Чаоянь слушала, тем мрачнее становилось её лицо, словно кто-то невидимый давал ей пощёчину. Она всегда насмехалась над Сун Чаоси, называя её деревенщиной, а теперь оказалось, что это она сама ничего не видела в жизни. В Янчжоу Сун Чаоси жила лучше принцессы, вся семья её обожала, исполняя любой каприз.

А что же она? Хотя родители и носили её на руках, в поместье хоу были и другие девушки. Тинфан, её ровесница, вечно с ней соперничала. Доходы у рода были невелики, жизнь в поместье не отличалась роскошью, и когда всё делили между дочерьми, ей доставалось совсем немного. Разве можно было её жизнь сравнить с жизнью Сун Чаоси?

Думать об этом было невыносимо. Чем больше она думала, тем сильнее её грызла зависть и обида. Всё, чем она так гордилась, в глазах Сун Чаоси не стоило и ломаного гроша. Какая там дочь хоу! Её баловал богатейший человек Янчжоу, она купалась в настоящей роскоши и на жалкое величие поместья хоу смотрела свысока. Неудивительно, что в первый же день по возвращении Сун Чаоси едва притронулась к еде. Неудивительно, что каждый раз, когда она пила чай, у неё был такой вид, будто она с трудом себя пересиливает, и даже на вишни, пожалованные Императором, она смотрела с пренебрежением.

Раньше Сун Чаоянь думала, что та лишь набивает себе цену, а теперь поняла — она и вправду всё это презирала!

Близилось время обеда. Госпожа Цзян взглянула на солнце, скривила губы и холодно усмехнулась:

— Она уже должна была вернуться, верно? Слуга у ворот докладывал что-нибудь?

Управляющая Гуань, опустив голову, осторожно ответила:

— Ещё нет. Слуга ходил несколько раз, говорит, никого не видел.

Госпожа Цзян нахмурилась. По обычаю, Сун Чаоси должна была вернуться утром с подарками. Почему же её до сих пор нет?

Злость на Сун Чаоси душила её.

Сун Чаоси её обманула. Та низкородная девка наслаждалась жизнью в Янчжоу, а её родная внучка помогала ей всё скрывать! В итоге эта презренная стала женой богача! Пусть купцы и стоят на низкой ступени, но никто не станет отрицать, что деньги — вещь хорошая. Та дрянная девчонка, рождённая от такой же дряни, заслуживала лишь мужского презрения и жизни хуже собачьей, так как же она посмела стать женой богача? Да ещё, говорят, муж той побочной дочери за все двадцать лет не завёл ни одной наложницы или служанки для утех и жил только с ней одной.

Госпожа Цзян не могла об этом спокойно думать. При одной мысли, что дочь той дряни двадцать лет блаженствовала в Янчжоу, что четверо рождённых ею сыновей один другого краше, что её муж из простого торговца превратился в богатейшего человека Янчжоу, у неё начинало щемить в груди, и она от злости готова была раскрошить зубы!

Но больше всего она ненавидела Сун Чаоси за то, что та её обманула, выставила на посмешище! Так опозорила её!

За всю свою жизнь она не испытывала такого унижения!

Ну и что с того, что она вышла замуж за гуна? Теперь он — живой мертвец и не сможет её защитить. Вернись он вместе с ней, госпожа Цзян, конечно, не осмелилась бы проявить неуважение. Но гун не приехал, так почему бы не проучить Сун Чаоси? Пусть знает, что поместье хоу — не то место, где можно играть в свои игры. Она — дочь, вышедшая из рода хоу, и должна понимать, кто её настоящая семья!

— Прикажи, когда она приедет, пусть её остановят у ворот и не впускают. Когда я подойду, тогда и откроете.

Управляющая Гуань поклонилась.

В тот день у Сун Фэнмао был выходной, и на обед собралась вся семья. Старая госпожа в бэйцзы из атласа с вышивкой Шу золотистого цвета заняла своё место во главе стола. Госпожа Шэнь пришла вместе с Сун Чаоянь и Сун Цзяляном. С наступлением лета Сун Цзялян распух ещё больше, его лицо походило на ком теста, черты расплылись, и вид у него был весьма сальный. Госпоже Цзян было тошно на него смотреть, но госпожа Шэнь всё считала сына слишком худым и без конца заставляла его есть.

Госпожа Цзян нахмурилась. Через некоторое время появились Сун Юаньчжун и Сун Фэнмао. Они сели, и Сун Фэнмао, оглядевшись, нахмурился.

— Почему Чаоси ещё не пришла?

Госпожа Цзян с каменным лицом отрезала:

— Ты сам вырастил такую славную дочь. До сих пор не вернулась, заставляет всю семью себя ждать. Какая важная особа! Похоже, взлетела высоко и на наше скромное поместье хоу уже и смотреть не хочет.

Госпожа Шэнь с ледяным взглядом язвительно усмехнулась:

— Знала бы я, что выращу такую предательницу, лучше бы вовсе её не рожала. Не видела ещё таких детей, ни малейшего понятия о приличиях и почтении. Издревле возвращение в родной дом было знаком уважения к своей семье. Гун не очнулся, но она-то сама должна была приехать. Уже полдень, а её всё нет. Кому она пытается показать свою значимость? Уж в этом она точно не сравнится с Чаоянь.

Сун Чаоянь, опустив голову, тихо промолвила:

— Наверное, сестра очень занята, и ей не до нашего поместья.

Сун Фэнмао нахмурился ещё сильнее, тоже недовольный дочерью. Род хоу жил скромно, и если бы он знал, что муж его сводной сестры — богатейший человек в Янчжоу, он бы не пренебрегал ими столько лет. Окажи он им хоть малую поддержку, сводная сестра теперь была бы ему благодарна.

Внезапно послышались шаги. Улыбающаяся Сун Тинфан, держа под руку Сун Чаоси, вошла в зал вместе с госпожой Лань и госпожой Се.

Госпожа Цзян, слегка удивившись, сохранила невозмутимый вид.

Сун Фэнмао, кипя от злости, резко бросил:

— Чаоси, даже выйдя замуж за гуна, ты должна помнить, чья ты дочь! Я ещё не видел, чтобы девушка в день возвращения являлась в родной дом к полудню! Ты что, слишком важной стала? Жена гуна — это так вознесло тебя?

Сун Чаоси поджала губы и, вскинув брови, усмехнулась.

— Отец, судя по вашим словам, поместье хоу всегда было радо моему возвращению.

Сун Фэнмао опешил и от гнева едва не ударил по столу.

— Что ты хочешь этим сказать? Сама провинилась, а теперь сваливаешь вину на других! Неужели, если бы ты захотела вернуться, мы бы заперли перед тобой ворота?

Сун Чаоси фыркнула и с усмешкой посмотрела на госпожу Цзян.

— Странно. Сегодня утром моя повозка подъехала к воротам поместья хоу, но как я ни пыталась войти, они оставались на запоре. Слуга отказался меня впустить. Мне пришлось тайком пробираться через задние ворота. Отец, так в поместье хоу встречают дочерей?

Сун Фэнмао застыл и недоверчиво посмотрел на госпожу Шэнь и госпожу Цзян. Увидев их испуганные взгляды, он понял, что они всё знали.

Сун Чаоси усмехнулась, нашла себе место и села, не выказывая ни малейшего смущения.

— Если мне не изменяет память, Император правит страной на основе сыновней почтительности, придавая большое значение Трём устоям и Пяти постоянствам. Я, как младшая, должна брать пример с отца и поместья хоу. Значит ли нынешнее отношение ко мне, что и я могу пренебречь устоями и моралью, не уважать старших и правила этого дома? Отец, нарушить семейный уклад — дело небольшое. Но я теперь замужем за гуном, и Император проявляет ко мне большое внимание. Если Его Величество узнает, что замужнюю дочь не желают видеть в родном доме, он наверняка решит, что наш род хоу не ценит этот брак. И когда он разгневается, отец, не вините меня в том, что я не исполнила свой дочерний долг.

У госпожи Цзян запульсировало в висках. Она знала, что поступает нехорошо, но это была всего лишь попытка поставить её на место. После она вела бы себя с Сун Чаоси любезно, и никто не смог бы придраться. Но она не учла, что теперь за спиной Сун Чаоси стоят Император и род гуна. Пусть такое мелкое происшествие и не дойдёт до самого верха, но уверенности ей это придавало. Вот и сейчас, стоило ей упомянуть Императора, как все тут же прикусили языки.

Когда это младшая так вертела ею? Обычно это она плела интриги, а теперь сама попалась в ловушку. Лицо госпожи Цзян побагровело от гнева, руки задрожали так, что она едва удерживала палочки.

Сун Фэнмао тоже понимал всю серьёзность ситуации. Порой дело бывает пустяковым, но если кто-то захочет подать на тебя донос, то и малейший проступок может стать поводом для обвинения. Сун Чаоси была права. К тому же, он был чиновником при дворе и должен был блюсти свою репутацию. Пусть дочь и не любима в семье, но она всё же из рода Сун. Где это видано, чтобы в знатной семье замужняя дочь не могла войти в родной дом через парадные ворота? Если это станет известно, куда денется честь рода хоу Юнчунь? Их засмеют все аристократические семьи.

Но признать свою ошибку он не мог. Сун Фэнмао напустил на себя отцовскую строгость и холодно произнёс:

— Ты солгала родителям, скрыв положение семьи своей тётки в Янчжоу. Это уже великое непочтение. Как может дочь обманывать старших? Ты первая провинилась. А ворота сегодня были заперты… вероятно, по самовольству слуги, а не по приказу из дома. Как ты можешь из-за такой мелочи цепляться к словам и упрекать родителей?

Сун Чаоси вскинула брови и мысленно поаплодировала Сун Фэнмао. Вот это мастерство! Какие высокопарные оправдания!

Вот она, честь аристократической семьи. Сун Фэнмао в этом деле был настоящим знатоком. Какой обман, какие упрёки… Сун Чаоси даже не стала спорить. Пусть тешат себя, чем хотят. Разве есть смысл доказывать им что-то? Будь в этом смысл, водяные тюрьмы не были бы переполнены преступниками.

Сун Чаоси лишь улыбнулась и ответила:

— Так это была затея слуги? Вот уж собачья душа!

Госпожа Цзян в её-то годы ещё никогда не слышала таких завуалированных оскорблений в свой адрес. Госпожа Шэнь побледнела — она тоже поняла, что это камень и в её огород.

А Сун Чаоси сияла улыбкой. Взяв палочки, она сказала:

— Ну что ж, отец, я не буду обращать внимания на тварей, что лают, пользуясь силой хозяина. Не пустили через парадный вход? Ну и ладно, я вошла через задний. Всё равно дверь, главное — попасть внутрь. Какая разница, через какую дверь входить? Кстати, я несколько дней не ела в поместье хоу, и еда кажется особенно вкусной. Спасибо бабушке и матушке, что приготовили мои любимые блюда. Чаоси вам очень благодарна.

За столом воцарилась гробовая тишина. Лица присутствующих были мрачнее тучи.

Сун Чаоянь хотела увидеть, как Сун Чаоси проучат, как её отругает семья, но та вместо этого незаметно оскорбила всех и с улыбкой на лице заткнула старшим рты.

Что было ещё обиднее, за три дня разлуки Сун Чаоси ничуть не выглядела уставшей. Напротив, она была в прекрасном настроении, сияла красотой, а её губы казались ещё более алыми и полными. Чем больше на неё смотрели, тем сильнее закипала злость.

Неужели это заслуга браслета? При мысли о браслете и о том, как добывается кровь, у неё пропал всякий аппетит.

После обеда главные ворота наконец-то распахнули. Сун Чаоси, поддерживаемая Цинчжу, направилась к выходу. На полпути она встретила Сун Чаоянь. Та была одета в бэйцзы цвета лотоса. Сун Чаоси тоже носила похожие цвета, но её яркая красота выгодно их подчёркивала. Сун Чаоянь же с её болезненным видом и хрупкой фигуркой словно терялась в этом нежном и изящном наряде.

Сун Чаоси вскинула брови и, не глядя на неё, пошла дальше.

Сун Чаоянь посмотрела на браслет на её запястье, и у неё задергалось веко.

Браслет, о котором она так мечтала, был на руке Сун Чаоси. Именно благодаря ему Сун Чаоси стала такой красивой. Когда она его получит, она станет ещё прекраснее и непременно затмит сестру.

В её душе разгорелся невиданный фанатизм. Какой-то голос твердил ей, что она должна заполучить этот браслет. Даже если придётся его отнять, она должна его получить.

Как только Сун Чаоси вышла за ворота поместья хоу, у неё сильно задергалось веко. На душе стало неспокойно. Двоюродные братья вот уже несколько дней не подавали вестей, и она забеспокоилась, не случилось ли с ними чего. По дороге она достала мужской халат, который захватила из своей комнаты в поместье, и переоделась. Обыскав окрестности, она так и не нашла, где остановились братья, и повернула обратно в поместье гуна.

Вернувшись, Сун Чаоси увидела, что все слуги куда-то спешат, словно были заняты чем-то важным. Сиюэ, заметив её, тут же подбежала.

— Божественный лекарь Сун!

Сун Чаоси замерла. Сердце охватило дурное предчувствие, дыхание сбилось.

— Что случилось? Гуну стало хуже?

Но Сиюэ вдруг широко улыбнулась.

— Божественный лекарь Сун! Гун очнулся! Старая госпожа велела мне позвать придворного лекаря, чтобы он осмотрел гуна, а я как раз вас встретила.

В ушах у Сун Чаоси зазвенело, она не могла прийти в себя. Что сказала Сиюэ? Гун очнулся? Жун Цзин очнулся?

Эта новость ошеломила её. Цинчжу и Дун'эр, стоявшие позади, от радости принялись притопывать ногами.

— Чего же вы ждёте? — воскликнула Дун'эр. — Скорее идите осмотреть гуна! Он же ваш муж! А если опоздаете, и он снова потеряет сознание? Пусть хотя бы увидит, как вы выглядите, прежде чем опять отключиться!

Сиюэ замерла, пытаясь переварить услышанное. Сун Чаоси бросила на Дун'эр укоризненный взгляд за её несдержанность, кашлянула и с самым невозмутимым видом велела подать паланкин, чтобы отправиться в Хусинь Сяочжу.

Никогда ещё путь по галерее над водой не казался таким долгим. Солнце палило нещадно, и лишь редкий порыв ветра приносил прохладу. Всю дорогу в голове у Сун Чаоси была пустота, она ни о чём не могла думать и, оцепенев, толкнула дверь павильона.

Старая госпожа сидела на краю кровати-алькова и плакала от счастья, то и дело вытирая слёзы платком. А гун полусидел, опираясь на подушки. Услышав шум, он повернул голову. На нём были лишь нижние одежды, воротник был распахнут, открывая ключицы. Пара тёмных, как смоль, глаз смотрела спокойно, но в их глубине таилась острота. И хотя выражение его лица было мягким и почти бесстрастным, от него исходило невидимое давление.

Сун Чаоси впервые видела гуна с открытыми глазами, и от его взгляда у неё поползли мурашки по коже.

Глаза старой госпожи были влажными от слёз, но лицо сияло от радости. Она поманила её рукой.

— Подойди скорее, проверь пульс гуна.

Сун Чаоси, опустив глаза, подошла к нему. Она отчётливо ощущала властную ауру Жун Цзина. Человек, закалённый в боях, одним взглядом мог вселить страх. Собравшись с духом, она спокойно произнесла:

— Прошу вас, гун, протяните руку.

Жун Цзин повернул руку запястьем вверх. Только сейчас Сун Чаоси заметила, какие у него тонкие и длинные пальцы с ровными суставами. Такими руками пишут картины и стихи, но ладони его были покрыты мозолями — следами от меча и сабли.

Сун Чаоси отвела взгляд и осторожно коснулась его запястья. Эта Волшебная трава была настоящим чудом! Пульс Жун Цзина был даже лучше, чем утром. Она порадовалась своей удаче: благодаря ей Жун Цзин, который был на волосок от смерти, теперь имел ровный пульс и был здоровее обычного человека.

Однако если она скажет, что ему не нужны ни лекарства, ни восстановительные процедуры, старая госпожа будет беспокоиться. Она уже сталкивалась с подобным: больной приходил на приём, а она говорила ему, что лекарства не нужны, достаточно больше гулять и следить за питанием. Но пациент, вместо того чтобы успокоиться, начинал бегать по другим врачам, думая, что у него смертельная болезнь.

Иногда лекарю нужно не только лечить, но и успокаивать больного и его родных, чтобы у них было хорошее настроение.

Поэтому Сун Чаоси мягко сказала:

— Погода жаркая. На первый взгляд, тело гуна ничем не отличается от тела здорового человека, но на самом деле оно немного ослаблено. Я пропишу несколько сборов для лечебных ванн и составлю меню из целебных блюд. Двойной подход даст тот же эффект, что и приём лекарств.

Старая госпожа удовлетворённо кивнула, но тут же нахмурилась:

— Ты говоришь, тело гуна немного ослаблено?

Сможет ли он тогда исполнить супружеский долг, чтобы она дождалась внуков? Их Чаоси — такая красавица, а если её сын окажется бессилен, это будет несправедливо.

Сун Чаоси замерла. Она же просто сказала это для вида, почему старая госпожа восприняла всё так серьёзно? По её мнению, гун был здоровее её самой и хоть сейчас мог брать меч и отправляться на поле боя.

— А эта слабость — временная или постоянная? — допытывалась старая госпожа.

Сун Чаоси совсем перестала её понимать.

— Разумеется, временная, — честно ответила она.

— Вот и хорошо, вот и хорошо! — Значит, внуки будут! Старая госпожа просияла. Она посмотрела на них двоих. Жун Цзин был в белых нижних одеждах, с просто собранными волосами, а Сун Чаоси — в длинном одеянии лунно-белого цвета. Один был в белом, другой — в белом с голубоватым отливом. Похожие цвета делали их невероятно гармоничной парой. Такой гармоничной, что старая госпожа почувствовала себя лишней. Теперь, когда сын очнулся, её материнское сердце было спокойно. Супруги впервые видели друг друга, и им наверняка было о чём поговорить без посторонних ушей. Она тактично поднялась.

— Мне нужно отправить гонца во дворец, сообщить Императору. Чаоси, ты поговори с гуном, а я, матушка, вас не потревожу.

Сун Чаоси подавилась вздохом. О чём ей, собственно, говорить с Жун Цзином?

Они впервые встретились, и ситуация была донельзя неловкой. С чего ей начать? Не бросаться же к нему с криком:

— Пока ты был в отключке, мы тут поженились! Ну что, гун, сюрприз! Вот это поворот, да?

А вдруг он от такого потрясения снова в обморок упадёт?

Жун Цзин поднял взгляд и равнодушно посмотрел на него. Перед кроватью на коленях сидел худощавый лекарь. Нужно признать, внешность у него была слишком уж выдающейся. К счастью, он был мужчиной, родись он женщиной — такая красота навлекла бы несметное количество бед. Сейчас его ресницы едва заметно подрагивали, а рука крепко сжимала подстилку. О чём-то задумавшись, он закусил губу, и на лице его отразилась целая гамма чувств — вид у него был весьма примечательный, с какой-то даже женственной ноткой.

Жун Цзин нахмурился. Поведение матери казалось ему странным. Он тихо спросил:

— Который сегодня день?

Сун Чаоси моргнула и растерянно ответила, отметив про себя, какой же у этого старика приятный голос.

Узнав, как долго он пробыл без сознания, Жун Цзин понял, что едва не распрощался с жизнью.

Как ни странно, несмотря на долгое беспамятство, тело его не ощущало ни малейшего дискомфорта. Он помнил, что в том бою повредил левое запястье, и рана была настолько серьёзной, что рука должна была отняться. Однако сейчас на том месте не осталось даже шрама. Это заставило его усомниться: а не было ли падение с лошади и ранение всего лишь сном?

Видя, что он молчит, Сун Чаоси решила завязать разговор:

— Господин гун, вас ещё что-нибудь беспокоит?

— Нет, — Жун Цзин постучал пальцами по краю кровати. — Можешь идти. — Голос его звучал отстранённо.

Сун Чаоси послушно поднялась и направилась к двери, но, дойдя до порога, вдруг спохватилась: «Постойте-ка, а куда мне идти? Я же здесь живу».

«Ведь тебе придётся делить со мной постель».

Она вернулась к кровати Жун Цзина. Увидев, что она снова здесь, он опять устремил на неё свой взор. Сун Чаоси почесала затылок. Под его пронзительным взглядом она никак не могла вымолвить ни слова. Как бы так начать разговор, чтобы выглядеть беззаботно, но при этом не растерять уверенности?

Жун Цзин наблюдал, как лекарь с выдающейся внешностью расхаживает по комнате, не говоря ни слова. Он хмурился, ожидая, когда же тот начнёт говорить, но тот всё молчал. Прождав ещё немного, он постучал пальцами по кровати и произнёс ровным тоном:

— Одиннадцатый.

Сун Чаоси замерла. В следующую секунду в окно впрыгнула фигура. Мужчина в облегающем чёрном одеянии опустился на колени, не в силах скрыть радостного изумления:

— Господин гун!

Жун Цзин спокойно кивнул, его голос звучал властно и невозмутимо:

— Пока я был без сознания, случилось ли что-то, о чём мне следует доложить?

Лян Шии невольно взглянул на Сун Чаоси, переодетую мужчиной. От его понимающего и в то же время сложного взгляда у Сун Чаоси волосы встали дыбом.

Он вошёл по первому зову Жун Цзина, а значит, всё это время нёс стражу в Хусинь Сяочжу. Неужели он слышал всё, что она говорила Жун Цзину?

Сун Чаоси стало не по себе.

Лян Шии быстро отвёл взгляд и ответил чётко и по-военному:

— Господин гун, за то время, что вы были без сознания…

Жун Цзин опустил глаза, устремив взгляд на шёлковое одеяло.

— Вы женились. У вас теперь есть госпожа гун.

Жун Цзин резко вскинул голову. Он нахмурился, его взгляд стал острым. Жестом он приказал Лян Шии продолжать.

Лян Шии покрылся холодным потом. Он с малых лет служил господину и знал его как никто другой. Тот с виду казался человеком мягким и добродушным, но на деле провести его было нелегко. Когда господин только прибыл на поле брани, вражеский полководец, увидев его юное, красивое лицо и богатое облачение, при всех посмеялся над ним, назвав его белоручкой, не способной и курицы одолеть. Однако не успел затихнуть его смех, как господин пронзил ему горло одним ударом меча. С тех пор слава о нём разнеслась повсюду. Пусть господин и походил на чиновника, на поле боя все его беспрекословно слушались. И хотя сейчас он лишь мельком взглянул на Лян Шии, тот ощутил небывалое давление. Стиснув зубы, он продолжил:

— Старая госпожа, желая провести для вас ритуал чунси, взяла всё в свои руки и испросила у Императора указ о вашем браке с новой госпожой. Она — законная дочь из Рода хоу Юнчунь. На вашей свадьбе присутствовал сам Император. Сегодня третий день после вашего бракосочетания…

Проснуться и внезапно обнаружить, что у тебя появилась жена… От этой новости у Жун Цзина запульсировало в висках. Он с юных лет сражался на полях брани, добиваясь славы, и каких только бурь не встречал на своём пути. Но этот случай был особенным. Уже много лет никто не смел решать за него. И надо же, мать женила его на новой женщине. Хотя та и вышла за него, чтобы провести ритуал чунси, оказав ему тем самым услугу, он ведь даже не видел её. Как ему с ней общаться? Эта ситуация, право, доставляла больше головной боли, чем любое сражение.

Что она за женщина? Чунси — всего лишь народное суеверие. Как мать могла принять за него такое нелепое решение?

Жун Цзин прищурился, его голос прозвучал едва слышно:

— А где госпожа?

Лян Шии снова посмотрел на Сун Чаоси. Та моргнула и медленно подняла руку.

Наконец-то настал её черёд. Если ей удастся ошеломить самого гуна, значит, она чего-то стоит. Уголки её губ дрогнули, и она, кашлянув, произнесла:

— Господин гун, я и есть законная дочь хоу Юнчунь, а также ваша новоиспечённая жена, Сун Чаоси.

Неожиданно, не правда ли? Какой захватывающий поворот!

Жун Цзин резко повернулся к ней, в его глазах промелькнуло изумление. Под его давящим взглядом Сун Чаоси снова кашлянула.

— Это долгая история. В общем, так вышло, что я владею искусством врачевания и вылечила вас, а заодно и вышла за вас замуж ради ритуала чунси. Кстати говоря, наша культура поистине велика и многогранна, ведь этот ритуал и вправду сработал. Смотрите, мы только поженились, а вы уже очнулись, хе-хе-хе…

Сун Чаоси никогда бы не подумала, что ей придётся использовать свою «фирменную фальшивую улыбку лекаря Сун» в такой обстановке. Жун Цзин перебирал пальцами бусины браслета из дерева цзянань с вырезанными на них иероглифами, его рассеянный взгляд был устремлён на покрывало, расшитое уточками-мандаринками. Он долго молчал.

В комнате воцарилась тишина, неловкость нарастала. Сун Чаоси подумала, что лучше бы он и дальше спал. По крайней мере, когда он был без сознания, им не было так неловко вместе, и она не чувствовала такого давления. Хоть они и делили одну кровать, он неподвижно занимал крохотный уголок, а она раскидывалась на месте, которого хватило бы на четверых, и чувствовала себя превосходно. Если подумать, в беспамятстве он был куда удобнее.

Впрочем, и в его пробуждении были свои плюсы. Заполучить в покровители самого гуна — всё равно что найти золотую жилу. Теперь у неё будет опора, заступник, кормилец! От мысли, что все заработанные деньги можно будет откладывать, а все повседневные расходы лягут на плечи этого старика, она пришла в восторг.

И кто сказал, что в замужестве нет ничего хорошего?

Замужем её личные сбережения точно многократно приумножатся. Говорили, что у гуна множество прибыльных дел, к тому же он с юности завоёвывал славу, и после каждой победы награды от Императора привозили целыми повозками. Если выпросить у него ещё немного даров, то список её приданого станет куда длиннее.

Ради своего денежного дерева Сун Чаоси решила относиться к гуну получше. Она склонила голову набок и безобидно улыбнулась. От этой улыбки она вся засияла, и комната словно наполнилась светом.

У Лян Шии, который несколько дней был вынужден подслушивать под дверью, запульсировало в висках. Он боялся, что эта маленькая искусительница одолеет их господина гуна, хранящего себя в чистоте и отличающегося безупречным нравом, и тот не устоит перед искушением на склоне лет!

Сун Чаоси произнесла мягким голосом:

— Господин гун, вы только очнулись. Может, вы хотите пить, или есть, или не желаете ли в уборную?

Она говорила совершенно естественно, не подозревая, что у Жун Цзина застучало в висках. Все эти дни, пока он был без сознания, он слышал, как кто-то говорит сам с собой у него над ухом. Сознание то возвращалось к нему, то покидало его, словно душа была заперта в телесной оболочке. В моменты просветления он пытался заговорить, но не мог издать ни звука. И тогда он слышал, как женский голос без умолку что-то лепечет: говорит, что в Хусинь Сяочжу очень красиво, что она видела его родных, что в комнате слишком много комаров, что снаружи ей померещилось несколько светлячков. Он слышал эти слова урывками и не запомнил их толком, но и представить не мог, что говорила это она. У него было предчувствие, что эта юная жена доставит ему немало волнений и хлопот.

Сун Чаоси не успела проявить себя, как в комнату ворвалась толпа людей. Впереди шёл мужчина лет сорока с суровым лицом, одетый в чиновничий халат. Это был старший брат Жун Цзина, Жун Фэн. За ним следовала целая свита, среди которых были Жун Юань, Жун Янь и Жун Хэн. Все они торопливо шагали с взволнованными лицами.

Жун Фэн бросился к кровати и сдавленным голосом произнёс:

— Второй брат, ты наконец-то очнулся.

— Старший брат, — кивнул Жун Цзин. Затем Жун Лин и младшие родственники поприветствовали его, и он принял их поклоны со свойственным ему спокойствием.

Жун Хэн стоял у кровати, не скрывая радости:

— Отец, вы наконец-то очнулись. Бабушка и дядя очень за вас беспокоились, и я тоже сильно переживал.

Он говорил осторожно, явно побаиваясь Жун Цзина.

Жун Цзин что-то ответил. Лицо его вновь стало серьёзным и отстранённым, как и подобает отцу семейства.

Сун Чаоси смотрела на них в изумлении. Раньше она лишь говорила, что выходит замуж за отца Жун Хэна, но не осознавала этого по-настояшему. И только сейчас, видя, как Жун Хэн почтительно стоит перед Жун Цзином, не смея громко дышать, она поняла: отец — это не сын.

По одной только ауре Жун Хэн и в подмётки не годился Жун Цзину.

Она усмехнулась. На душе у неё стало необъяснимо легко, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух. «Пусть ты и главный герой, что с того? Перед собственным отцом и ты должен стоять по струнке!»

Её эмоции были слишком бурными, а выражение лица — чересчур красноречивым. Жун Цзину было трудно не заметить этого. Даже через несколько человек он видел, как плечи его юной жены подрагивают от сдерживаемого смеха, а на лице написано торжество.

Он отвёл взгляд и опустил глаза.

Ворвавшись в комнату, никто не обратил внимания на Сун Чаоси в мужской одежде. Ей было неловко показываться в таком виде, поэтому она взяла свою одежду и поднялась наверх, чтобы переодеться в женское платье. Сняв тугую утягивающую повязку на груди, она наконец-то смогла свободно вздохнуть. Теперь изгибы её тела стали отчётливо видны. Глядя на своё отражение в зеркале, она почувствовала странную неловкость. Все эти дни у неё не было ощущения, что она замужем, но теперь оно появилось.

Как ей с ним общаться? Если они не смогут полюбить друг друга, если в сердце гуна есть другая, она не станет мириться с таким унижением. Она мечтала о таких же отношениях, как у её тёти и дяди, и не хотела быть запертой в женских покоях, соперничая с наложницами. Хоть гун и казался властным, он не производил впечатления неразумного человека. Возможно, она сможет уговорить его отпустить её.

Снизу доносились голоса. В основном говорили пришедшие, Жун Цзин лишь изредка отвечал. Его холодный, отстранённый голос отчётливо выделялся на фоне общего шума.

Сун Чаоси выбрала бэйцзы гранатово-красного цвета, надела буяо и серьги и, слегка принарядившись, спустилась вниз. Когда она вошла, все разом обернулись к ней. Сун Чаоси в алом наряде была похожа на отблеск закатного неба, а во взгляде её появилось нечто пленительное.

Плывущей походкой она подошла и учтиво поклонилась. Жун Фэн видел её впервые и на мгновение замер, но тут же опомнился и поспешил сказать, чтобы она не утруждала себя церемониями.

Жун Цзин очнулся, кто теперь осмелится заставлять его жену кланяться по всем правилам? Это же было бы оскорблением для самого гуна.

Взгляд Жун Цзина скользнул по её светлому платью. Как он и предполагал, в женском обличье её внешность была поистине выдающейся, даже более ослепительной, чем он мог себе представить. Но она была слишком юна, разница в поколение делала её лицо по-детски нежным.

Он бросил беглый взгляд на Жун Хэна. Тот слегка вздрогнул, тут же испуганно опустил глаза и почтительно поклонился:

— Матушка.

Остальные младшие родственники тоже назвали её «вторая тётушка».

Все относились к ней с подчёркнутым уважением, особенно Жун Хэн, который боялся даже вздохнуть. Сун Чаоси была в восторге, видя, что главный герой не смеет поднять на неё глаз. «Вот так вам с Сун Чаоянь за ваши козни! — думала она. — Если представится возможность отомстить, я, как мачеха, не проявлю милосердия. Интересно, готов ли Жун Хэн к роли пасынка?»

Сун Чаоси усмехнулась и, приняв вид старшей, небрежно махнула рукой:

— Можете не кланяться.

Хоть она и была молода и выглядела юной, в обращении с младшими вела себя по-стариковски, с важным видом.

Лян Шии поднёс Жун Цзину чашку чая. Тот, опустив глаза, сделал глоток, не обращая ни на кого внимания. Жун Фэн, сидевший рядом, рассказывал ему о делах рода. Свадьба Жун Цзина затронула многих. Из-за того, что он был без сознания, несколько старейшин рода взяли на себя принятие решений. Кроме того, на торжество съехались все придворные, и даже сам Император пришёл на свадебный пир, но не навестил его в тот день из-за присутствия невесты.

Теперь, когда Жун Цзин очнулся, ему предстояло отплатить за все эти знаки внимания, и он должен был об этом знать. Жун Цзин слушал, сохраняя невозмутимое выражение лица.

У Сун Чаоси возникло странное ощущение, будто это не старший брат разговаривает с младшим, а подчинённый с начальником.

Жун Фэн словно отчитывался о проделанной работе, и во время его доклада в доме стояла мёртвая тишина. Все, опустив головы, ждали указаний, и лишь Жун Цзин, сидевший на кровати, казался совершенно расслабленным.

Жун Фэн, растроганный, произнёс сдавленным голосом:

— Главное, что ты очнулся. В тот день Император приказал доставить тебя сюда по воде. Больше года я тебя не видел, старший брат, и думал, что следующая наша встреча состоится после твоего триумфального возвращения в столицу. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся. Пока ты был без сознания, мать не спала ночами, исхудала вся. Я боялся, что если с тобой случится несчастье, она этого не переживёт. Я так надеялся, что ты поправишься и мы ещё сможем выпить вместе.

Жун Фэн был больше похож на старую госпожу, только ростом не вышел, да и выглядел старше Жун Цзина — обычный мужчина его лет. Жун Цзин же был заметно красивее. Он кивнул:

— Беспокоил старшего брата.

— Не бери в голову. Главное, что ты очнулся. Иначе я бы и не знал, что делать с этим огромным Поместьем гуна.

Жун Фэн с юности не отличался особыми талантами. Он не стремился к высоким постам, предпочитая развлекаться с птицами да сверчками. Был он человеком ленивым, и лишь благодаря стараниям семьи ему подыскали незначительную должность. Он и сам понимал, чего стоит, поэтому не особо интересовался наследованием титула. С возрастом его легкомыслие поубавилось, он стал серьёзнее, но всё так же был неспособен к стратегическому мышлению. С его должностью и способностями удержать Поместье гуна было бы невозможно.

— Второй брат, я чувствую то же, что и старший брат. Несколько дней назад мать вдруг сказала мне, что я должен поехать за твоей невестой. Боги, я чуть не подпрыгнул от неожиданности! Мать решила силой тебя женить? Чтобы я встречал чужую невесту, я такого ещё никогда не делал… — с усмешкой начал Жун Лин, но на полуслове осёкся, заметив присутствие Сун Чаоси. Жун Цзин сидел с опущенными глазами, и выражение его лица было непроницаемо. У Жун Лина ёкнуло сердце. Он никогда не мог понять своего второго брата, но одно усвоил твёрдо: в этом поместье можно было враждовать с кем угодно, но только не со вторым братом. Он поспешно сменил тему: — Я хотел сказать, что ритуал чунси действительно работает. Невестка — твоя счастливая звезда, брат. Смотри, стоило ей выйти за тебя, как ты тут же очнулся.

Только тогда Жун Цзин медленно произнёс:

— Если дел больше нет, можете возвращаться.

Он отдал приказ, и Жун Фэн увёл всех за собой. Остался лишь Жун Хэн, почтительно стоявший у кровати.

Жун Хэн всё время держал голову опущенной, не смея взглянуть на неё. Сун Чаоси, как мачеха, была очень довольна. Она уселась на край кровати Жун Цзина, кроткая, как овечка, и принялась заботливо расспрашивать его о самочувствии, изображая из себя маленькую жену, ухаживающую за мужем. Жун Хэн молча наблюдал за этой сценой, и на душе у него было как-то неспокойно. Он никогда не думал, что станет свидетелем подобного. Хотя он и знал, что она и его отец теперь муж и жена, он не ожидал, что отец так скоро очнётся.

С ним она вела себя дерзко и властно, говорила вызывающе, то и дело завуалированно оскорбляла его. А перед Жун Цзином была такой покорной, смотрела снизу вверх, словно послушная жёнушка.

Она притворяется или это её истинное лицо? А может, она делает это, чтобы разозлить его?

Отец был человеком принципиальным, всегда следовал правилам и не позволял никому их нарушать. А она по своей природе не терпела ограничений.

Одному навязали жену, другую заставили выйти за живого мертвеца ради ритуала. Между ними была большая разница в возрасте, и во многом они не подходили друг другу. Особенно Сун Чаоси — свободолюбивая по натуре, её не удержать в стенах богатого дома. А отец с его бескомпромиссным характером ни за что не потерпит её выходок.

Жун Цзин бросил на него беглый взгляд и сурово произнёс:

— Если у тебя нет дел, можешь идти.

— Слушаюсь, отец, — Жун Хэн почтительно поклонился.

Когда все ушли, в комнате снова воцарилась тишина. Тишина порождала неловкость. Впервые оставшись с ним наедине, Сун Чаоси чувствовала себя скованно. Но она была не из тех, кто может долго терпеть такую обстановку, ей всегда нужно было что-то делать. Она украдкой взглянула на него и была поймана с поличным.

— В чём дело? — спросил Жун Цзин с лёгким недоумением.

— Ничего, просто думаю, вы всегда такой серьёзный?

В глазах Жун Цзина промелькнула едва заметная усмешка. Он с юных лет был на полях сражений, и все привыкли говорить с ним с почтением и благоговением. Он и сам привык к такому отношению, ведь его положение обязывало. Даже если бы он улыбался и был любезен, они бы не осмелились принять это.

Но она была ещё совсем юной девушкой, в том возрасте, когда свойственны наивность и жизнерадостность. Неудивительно, что ей было непривычно.

Жун Цзин постучал пальцами по одеялу. Его голос звучал немного хрипло:

— Я намного старше тебя, и этого не изменить. Если тебе будет что-то не по нраву, говори прямо. Если не захочешь оставаться в Поместье гуна, я могу отправить тебя отсюда и обеспечить тебе безбедную жизнь.

Хотя Сун Чаоси и думала о том, чтобы расторгнуть брак по обоюдному согласию, до этого было ещё далеко. Если бы они с Жун Хэном смогли поладить, это было бы лучшим исходом. Она ещё даже не пыталась, а Жун Цзин уже собирается её отослать. Неужели он всё ещё тоскует по своей первой жене?

Даже если и так, у неё не было права голоса. Она сама согласилась на этот брак. Она всегда трезво смотрела на вещи, но всё же не удержалась и бросила на него укоризненный взгляд:

— Господин гун так торопится меня отослать, неужели в вашем сердце есть другая? Или вы не можете забыть свою покойную супругу?

Жун Цзин был явно удивлён, но его тон оставался мягким и более терпеливым, чем в разговорах с другими:

— Вовсе нет.

— Тогда почему вы хотите меня отослать? Неужели я вам не нравлюсь? Считаете, что я недостаточно красива и не подхожу вам? — Сун Чаоси вскинула бровь, приняв вызывающий вид.

Так уж устроены люди: одно дело — уйти самой, и совсем другое, когда тебя выставляют за дверь. Это задевало самолюбие. К тому же, у неё ещё не было запасного плана. Если она уйдёт так внезапно, Род хоу не оставит её в покое. Да и она была второстепенным персонажем в этой книге, ей было суждено быть втянутой во все эти интриги.

Сама Сун Чаоси ценила внешность. Вдруг у Жун Цзина были необычные вкусы, и она ему не понравилась? Такое тоже было возможно.

Жун Цзин помолчал мгновение и сказал:

— Ты что, совсем в зеркало не смотришься?

…Ей показалось, что она угодила в сети, расставленные этим мужчиной.

В сети самые что ни на есть прямые. Очевидно, он не видел в своём комплименте ничего особенного, но Сун Чаоси почему-то смутилась и отвела взгляд.

— Конечно, смотрюсь. Но не в этом суть. Суть в том, почему вы хотите меня отослать?

Жун Цзин задумался:

— Это был брак по ритуалу чунси, и я уверен, что он был не по твоей воле. К тому же, по возрасту я гожусь тебе в отцы.

Сун Чаоси моргнула. Кажется, она нащупала комплекс этого мужчины по поводу его возраста. Так вот в чём дело! Но он совсем не выглядел старым. Годы принесли ему не морщины и дряхлость, а безграничную славу и высокое положение. Обычный человек и за двадцать лет не достиг бы того, чего добился Жун Цзин. Она не считала возраст проблемой, по крайней мере, пока.

Разве что с годами Жун Цзин ослабнет, и ему будет трудно удовлетворять молодую жену. Но, глядя на него, не скажешь, что он слаб здоровьем.

Неужели у них всё будет так плохо?

Или он говорит это, просто чтобы найти предлог от неё избавиться?

Сун Чаоси вскинула бровь, и в её голове созрел озорной план. Она хитро улыбнулась. Заметив странную ухмылку на её губах, Жун Цзин почувствовал неладное и уже собирался её остановить, но она подвинулась ближе и, глядя на него умоляющими глазами, звонко произнесла:

— Отец…

…У Жун Цзина запульсировало в висках. В армии мужчины грубовато шутили, и некоторые, выпив лишнего, хвастались, что им нравится, когда их жёнушки на супружеском ложе называют их отцом или папочкой. Жун Цзин никогда не предавался подобным утехам и не ожидал, что она окажется такой шалуньей и осмелится так его назвать.

Всегда его только боялись и почитали, никто не смел так с ним шутить.

Сун Чаоси привела веский довод:

— Если вам нравится, чтобы я вас так называла, я не против.

— Не смей.

У Жун Цзина разболелась голова. Его юная жена оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Она не была похожа на чопорных девиц из знатных семей.

И часто ставила его в тупик своими ответами.

Сун Чаоси поняла, что зашла слишком далеко, и решила больше его не дразнить. Она и сама почувствовала, что повела себя дерзко, но ей просто хотелось его поддразнить — таков уж был её характер.

Она кашлянула и, взглянув на полыхающий за окном закат, сказала:

— Уже темнеет. Будем ужинать здесь?

Жун Цзин кивнул. Старая госпожа знала, что ему трудно передвигаться, и велела передать, чтобы он не приходил в общую столовую. Она прислала много лёгких блюд и куриный суп для восстановления сил. Сун Чаоси бросила взгляд на суп и увидела, что и травы, и ингредиенты в нём были предназначены для укрепления почек и тела. Она на мгновение застыла, подумав: «У меня-то с почками всё в порядке, а Жун Цзин и подавно, за это время он окреп даже больше меня. По идее, он уже может вставать с кровати, но я, как его лекарь, велела ему лежать, чтобы не вызывать подозрений».

Зачем старая госпожа решила их «укреплять»?

Сун Чаоси поставила у кровати-алькова низкий столик. Цинчжу расставила блюда, и они вместе с Дун'эр украдкой разглядывали Жун Цзина. Дун'эр впервые видела своего зятя и, поразившись его красоте, решила, что её госпоже крупно повезло!

Дун'эр была болтушкой и взволнованно выпалила:

— Дядюшка, вы наконец-то очнулись! Теперь у нашей госпожи есть заступник!

Жун Цзин кивнул, не упрекнув её в дерзости. Сун Чаоси решила проверить, где проходят границы дозволенного у этого человека, и не стала останавливать Дун'эр, лишь кашлянула:

— Всё, ваша помощь здесь больше не нужна, можете идти!

Цинчжу взяла поднос, а Дун'эр, сияя от радости, сказала:

— Хорошо, мы не будем мешать госпоже и дядюшке наслаждаться обществом друг друга.

Сун Чаоси схватила фрукт, чтобы бросить в неё, но Цинчжу тут же утащила Дун'эр за собой.

Жун Цзин не сделал им замечания и даже не нахмурился. Сун Чаоси, сделав вид, что ничего не произошло, подобрала широкие рукава и ласково произнесла:

— Господин гун, вы только что перенесли тяжёлую болезнь, вы ещё слабы. Позвольте Чаоси положить вам еды. Что бы вы хотели?

Жун Цзин молча посмотрел на целебные ингредиенты в курином супе и медленно произнёс:

— У меня руки не отнялись.

«…» Вот и делай людям добро! Почему он не даёт мне ни единого шанса проявить себя? Как же это трудно!

Сун Чаоси снова натянула свою профессиональную фальшивую улыбку и, прищурившись, спросила:

— Господин гун, сегодня отличный куриный суп. Посмотрите, с него сняли весь жир, он совсем не жирный. Почему бы вам не попробовать? Не разочаровывайте матушку.

Сама она его есть не собиралась, так что пусть он ест побольше.

Она заботливо налила ему полную пиалу. Жун Цзин, не изменившись в лице, спокойно взял чёрные палочки для еды. Он давно не ел, во рту не было вкуса, аппетита тоже. Съев совсем немного, он отложил палочки.

Сун Чаоси подвинула к нему пиалу с супом:

— Господин гун, вам нужно подкрепиться.

Жун Цзин отодвинул пиалу обратно к ней:

— Я только оправился от тяжёлой болезни, мне не следует есть жирное.

— С вашим здоровьем всё в полном порядке, вам точно можно. Господин гун, не стесняйтесь.

Однако, как она ни старалась, пиала не сдвинулась ни на миллиметр. Рука, лежавшая на ней, казалось, была совсем расслаблена, но Сун Чаоси не могла преодолеть её сопротивления. Ей хотелось плакать. Она терпеть не могла такие «укрепляющие» блюда. Она слишком хорошо знала этих госпож и матрон: если они решат, что тебе нужно «подкрепиться», и ты откажешься, в следующий раз пришлют ещё больше. Она этого не любила. Жун Цзин — больной, ему и следует есть побольше. Но кто же знал, что его так просто не обманешь. Она сама вырыла себе яму.

Она захлопала ресницами, глядя на него умоляющим взглядом. Жун Цзин знал, что она притворяется, но не стал её больше дразнить. Он отвёл взгляд и ровным тоном сказал:

— Вели служанкам убрать.

Сун Чаоси кивнула.

Состояние Жун Цзина было более чем хорошим, он мог встать в любой момент. Но Сун Чаоси боялась рецидива, поэтому активировала браслет, вошла внутрь, сорвала несколько лекарственных трав, растерла их в порошок и дала ему выпить. Приняв лекарство, Жун Цзин почувствовал лёгкость во всём теле, а ушедшие силы начали постепенно возвращаться. Это было поистине чудесно.

Он думал, что мать позвала её лечить его только потому, что она была его невесткой, но оказалось, что врачебное искусство Сун Чаоси действительно было на высоте.

Подводя итоги дня, Сун Чаоси решила, что она не из тех, с кем трудно ужиться. Хотя в первый день знакомства поначалу и было неловко, в целом всё прошло гладко. Они даже перекинулись парой слов, и она успела прощупать границы дозволенного у гуна Жуна.

Он оказался намного лучше, чем она себе представляла, не таким косным, как большинство людей старшего поколения.

Вечером Император снова прислал нескольких придворных лекарей, чтобы они осмотрели Жун Цзина. Все в один голос твердили, что это чудо, поздравляли его с тем, что он избежал смерти, и говорили, что его ждёт великое будущее. Они называли гуна счастливчиком, которому досталась такая счастливая звезда, как его жена, ведь он очнулся на третий день после ритуала чунси, что было великой удачей для всей страны.

Сун Чаоси в хорошем настроении выслушала их лесть. В чём-то они были правы: она действительно была его счастливой звездой. Если бы не она, Жун Цзин не очнулся бы так скоро, а если бы и очнулся, то, скорее всего, остался бы калекой. Разве легко вот так, едва придя в себя, быть здоровее обычного человека?

Она была несказанно рада. Никогда бы не подумала, что она, второстепенный персонаж, сможет изменить судьбы героев книги. В первоначальном сюжете Жун Цзин должен был умереть через месяц, но теперь он очнулся. Означает ли это, что она способна полностью изменять судьбы других персонажей? Жизнь длинна, и кто знает, что в итоге станет с главной героиней книги, обожаемой всеми Сун Чаоянь.

Вечером Цинчжу вошла со свечой в руках. Она украдкой потянула Сун Чаоси за рукав и спросила:

— Госпожа, вы супруга гуна. По правилам, вы должны прислуживать ему при умывании. Может, войдёте и спросите?

Сун Чаоси не хотелось идти. Чтобы их первая встреча не была слишком неловкой, она сегодня и так наговорила лишнего и не желала доставлять себе новых хлопот. К тому же они с гуном — не обычные муж и жена. Если она вдруг проявит такую инициативу, это будет выглядеть слишком нетерпеливо. Стоит гуну шевельнуть пальцем, как явится Лян Шии, чтобы прислуживать ему, так что в её помощи он точно не нуждается.

Разве не лучше ей спокойно принять ванну?

— Воду приготовили?

— Да, госпожа. Добавили в воду немного лепестков роз из вашего приданого. Они отлично подходят для ванны, достаточно всего щепотки, чтобы аромат наполнил всю комнату. Дун’эр сказала, что это даже лучше, чем натираться благовониями.

Сун Чаоси улыбнулась. Всё, что дарили ей двоюродные братья, было самого лучшего качества. В Янчжоу такие вещи были для неё обыденностью, и только в поместье хоу, в том маленьком дворике, ей пришлось терпеть лишения. Эти лепестки роз годились не только для ванны — ими можно было ополаскивать волосы, и тогда тонкий аромат держался несколько дней.

Пока она нежилась в ванне, Цинчжу принесла опись приданого. Она держала свиток так, чтобы Сун Чаоси было удобно читать.

Даже одинаковые на вид сундуки с приданым могли сильно отличаться по ценности содержимого. Если в обычных семьях в сундук могли положить постельное бельё и одежду, то её двоюродные братья оказались весьма щедры. Каждый ящик был доверху набит ценными вещами, среди которых была целая стопка банковских билетов, а кроме того — документы на дюжину лавок в столице, и все в лучших районах. Помимо золота и драгоценностей, было также множество пряностей. Сун Чаоси, пробежавшись по списку, распорядилась:

— Отправь часть этих пряностей старой госпоже.

Драгоценные пряности, хоть и казались обычным подарком, могли выразить её почтение.

Цинчжу всё записала.

Понежившись в воде ещё немного, Сун Чаоси с головной болью подумала об одной щекотливой проблеме.

Раньше она спала рядом с Жун Цзином. Пока он был без сознания, её это не смущало, но теперь он очнулся. Как ей быть сегодня ночью?

О дудоу не могло быть и речи, поэтому она нашла себе одеяние для сна. Сун Чаоси привыкла спать нагой, и если с дудоу ещё можно было смириться, то носить эту одежду с рукавами и штанинами было сущим мучением. Но раз уж ей предстояло спать с гуном, лучше было одеться поскромнее.

Она всегда была человеком сдержанным и благовоспитанным.

Укрепив свой боевой дух, Сун Чаоси с распущенными волосами вошла в комнату. Жун Цзин уже умылся и теперь сидел на кровати, читая письмо. С её ракурса были видны его тонкие губы и прямой нос, весь его облик дышал благородством. Чрезмерная сосредоточенность придавала ему вид глубокий и сдержанный.

Он выглядел молодо, но его властная аура заставляла других робеть. Сун Чаоси вдруг поняла, почему младшие члены семьи, что приходили сегодня, стояли потупив взор и боясь громко дышать. Даже живая и бойкая Жун Юань вела себя смирно, стоя с опущенными руками.

Пламя свечи колыхалось. Ночью в Хусинь Сяочжу воцарялась тишина, нарушаемая лишь стрекотом насекомых. Иногда с поверхности воды доносился всплеск — это маленькая рыбка выпрыгивала из воды.

Он поднял голову и посмотрел на неё, и от этого взгляда Сун Чаоси стало ещё неловчее.

Сохраняя внешнее спокойствие, она подошла ближе и остановилась у свечи. Накручивая на палец полусухие пряди волос, она произнесла:

— В день нашей свадьбы матушка привела меня сюда, и с тех пор я здесь живу. Если господину гуну неудобно жить со мной, то, когда вы поправитесь, можете выбрать для меня другой двор.

Жун Цзин ничего не ответил, лишь сжал в руке письмо и медленно согнул колени. Сун Чаоси взобралась на кровать — её поза была изящной, а вид — весьма благопристойным. Эта кровать-алькова была огромной. Хотя они сидели с одной стороны, между ними оставалось большое расстояние. Каждый был на своей стороне, не нарушая чужих границ, и эта дистанция успокаивала. Тишина усиливала их эмоции. Они сидели молча, и никто не произносил ни слова. Иногда в таких ситуациях побеждает тот, кто дольше выдержит. Если ему не неловко, то и ей, разумеется, тоже. Если бы кто-то устроил состязание по молчанию среди супружеских пар, они бы точно заняли первое место. Если подумать, то и у их пары были свои достоинства.

Спать не хотелось, читать тоже. Нужно было чем-то себя занять. Сун Чаоси встала, чтобы опустить полог. Но когда она это сделала, на кровати стало слишком темно, что мешало ему читать. Она уже потянулась, чтобы поднять полог обратно.

— Ничего, — внезапно произнёс Жун Цзин, откладывая письмо.

Раз уж «старик» заговорил, «молодёжь» не должна отставать. Нужно было найти тему для разговора — в таком деле нельзя уступать.

Сун Чаоси заметила, что печать на конверте была необычной, да и сама бумага не походила на ту, что продавалась в лавках. Она задержала на письме взгляд. Жун Цзин, почувствовав это, взял бумагу в руки.

— Хочешь посмотреть?

Сун Чаоси покачала головой. Он, должно быть, шутит. Разве они в таких отношениях, чтобы читать письма друг друга?

— Я просто подумала, что печать красивая.

Цвета молодых бамбуковых листьев, с узором из благоприятных облаков. Кажется, даже в знаменитом столичном «Жунбаочжае» такого не было.

Жун Цзин помолчал мгновение.

— Это письмо от Императора. Ничего особенного, просто несколько слов о домашних делах.

В письме и впрямь не было ничего существенного, к тому же его написал Сян Цюань, так что тайной оно не являлось.

Он знал, что она не станет читать, и спросил просто так. К слову, в письме было несколько строк, касающихся её, и он не знал, как на них ответить, что и причиняло ему головную боль. В письме упоминалось, что лекарь Сун Чао, который его лечил, сказал Чжан Хуаню, что его жена «прекрасна, как луна, и нежна, как цветы, брови её — что изумрудные перья, кожа — что белый снег, стан — что тонкий шёлк, а зубы — что жемчуга». Император спрашивал, доволен ли он своей женой и какие женщины ему вообще нравятся. Если уж такая красавица ему не по душе, то он, Император, и впрямь бессилен.

Жун Цзин снова взглянул на неё. Сидящая перед ним Сун Чаоси была сама серьёзность. Он не мог представить, с каким выражением лица она говорила те слова Чжан Хуаню.

Он позвал Лян Шии, протянул ему письмо через щель в пологе, и тот сжёг его на глазах у хозяина.

Снова раздался звук закрывающейся двери, и в комнате вновь воцарилась тишина. Сун Чаоси постучала пальцами по шёлковому одеялу, расшитому бамбуком и облаками, и решила больше не продолжать неловкий разговор. Уж лучше потратить это время на сон, чем на болтовню со «стариком».

Она позвала Цинчжу, чтобы та потушила свечи, оставив лишь одну позолоченную дворцовую лампу. В комнате сразу потемнело.

Темнота обостряла чувства. Сун Чаоси отчётливо слышала собственное дыхание. Лежать было неудобно. Она перевернулась на другой бок, но сон не шёл, и она снова перевернулась. Раньше она не замечала, чтобы кровать скрипела, но сегодня каждое её движение отзывалось скрипом.

В конце концов она замерла и, закрыв глаза, принялась себя гипнотизировать.

Хотелось съесть лепесток Волшебной травы, но с Жун Цзином под боком это было неудобно.

Одинокие мужчина и женщина в одной комнате… неужели ничего не произойдёт? А что, если он, как голодный волк, набросится на неё и съест? Они ведь уже законные супруги, и если такое случится, ей некому будет жаловаться. Да и в силе она ему уступает. Лучше уж смириться, а после того, как всё закончится, самой повалить его и взять реванш. Он возьмёт своё, а потом я возьму своё — и мы будем в расчёте, так что никто не останется в обиде.

С этой мыслью она спокойно уснула.

На самом деле, Жун Цзин тоже не был спокоен.

Её волосы были полусухими, и когда она изредка переворачивалась, до него доносился аромат роз. Запах был лёгким, но настойчивым, постоянно напоминавшим о присутствии на кровати другого человека. Он уже давно не спал ни с кем в одной постели и отвык от этого. К тому же, его острый слух усиливал звуки её дыхания, отгоняя сон. Лишь когда рядом раздалось ровное сопение, Жун Цзин повернул голову, чтобы посмотреть на неё.

В слабом свете виднелся её изящный точёный нос, розовые губы и прозрачно-белая кожа. На щеках играл румянец, словно она нанесла румяна. Даже без косметики она была ослепительна.

Хотя днём он и сохранял невозмутимый вид, в душе у него трепетали волны. Как ни крути, теперь у него была жена, и это не могло не вызывать никаких чувств.

Вот как сейчас: рядом был другой человек, и хоть она и старалась быть незаметной, но уже неосознанно меняла его привычки.

Например, он не привык спать при свете.

Он уже много лет не обращал внимания на окружающих и не умел заботиться о женщинах. Он был намного старше неё — и это было непреодолимым препятствием. Она не казалась легкомысленной, но, похоже, совсем не считала это проблемой. Что ж, характер у неё был открытый.

Когда сквозь ставни забрезжил рассвет, Сун Чаоси проснулась. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой чужое лицо и, ахнув, вспомнила, что уже замужем.

Тут же она поняла, что что-то не так. Что это за поза? Её голень лежала на Жун Цзине, а рука сжимала его белое шёлковое одеяние. Но самым странным было влажное пятнышко на его одежде — очевидно, её слюни.

Не стоило так расслабляться.

Сун Чаоси, ты превзошла саму себя! Пускать слюни на гуна Жуна — вот это достижение!

Помедлив лишь мгновение, она приподнялась на локте и, склонив голову, посмотрела на него. Шелковистые пряди волос упали ей на лицо, делая её ещё прекраснее.

Она улыбнулась уголками губ:

— Господин гун, вы проснулись?

Она была уверена: если смотреть на него так обворожительно, он не посмеет вспомнить о каких-то там слюнях.

Жун Цзин что-то промычал в ответ, но его взгляд был совершенно ясным. Только тогда до Сун Чаоси дошло, что он, вероятно, проснулся уже давно, но из-за её позы не мог её разбудить и так и лежал, пока она сама не очнётся.

Сун Чаоси была ему весьма благодарна. Сон для неё был превыше всего, и всякий, кто его тревожил, становился для неё наполовину врагом.

Утром с озера дул лёгкий ветерок, погода была прохладной. Солнечные лучи играли на водной глади. Сун Чаоси безмерно полюбила Хусинь Сяочжу — и весной, и зимой, и утром, и вечером. Такой пейзаж был поистине уникален. Если Жун Цзин не захочет жить с ней, она искренне надеялась, что он съедет сам, а она останется здесь в одиночестве.

— Господин гун, этот павильон — дар Императора?

Выражение лица Жун Цзина стало немного странным.

— Да, это дар Императора. Он знал, что я люблю это озеро, и после восшествия на престол подарил мне его вместе с прилегающими землями. Это ближайшее к дворцу природное озеро. Даже сам Император иногда приходит сюда развеяться.

Сун Чаоси была искренне удивлена. Такое прекрасное место Император не оставил себе, а подарил Жун Цзину. Это говорило об их необычайно тёплых отношениях. Говорят, что, взойдя на трон, люди становятся подозрительными, но нынешний Император, похоже, был не из таких.

— Здесь так красиво, словно на картине.

Сун Чаоси не давала ему встать, и Жун Цзин сидел на краю кровати, держа в руке сборник стихов. Опустив глаза, он делал вид, что читает, но на самом деле вспоминал прошлое. Они с Императором дружили с детства. Раньше здесь был императорский сад, который по большим праздникам открывали для публики. В саду росло много персиковых деревьев. Когда плоды созревали, их никто не собирал, и они гнили на земле. Они с будущим Императором по ночам тайно пробирались сюда, набирали несколько мешков персиков и возвращались пить вино. Однажды, опьянев, его друг со смехом сказал, что, если станет императором, подарит ему это место. Это была лишь юношеская шутка, но за заслуги в возведении его на престол, Император, взойдя на трон, первым делом сдержал обещание. С тех пор он здесь и поселился.

Поднявшись наверх, Сун Чаоси переоделась в длинный бэйцзы из гладкой розовой ткани с персиковым оттенком и цветочным узором. Под ним был лунно-белый нагрудник с вышивкой, а внизу — плиссированная юбка светло-оранжевого цвета, перехваченная на талии. Цинчжу уложила ей волосы, украсив причёску шпилькой-фениксом с кисточками из рубинов, и подобрала серьги в том же стиле.

В столице после возвращения из дома родителей уже не обязательно было носить только красное. За последнее время Сун Чаоси пресытилась этим цветом и хотела сменить его на что-то более светлое.

Когда Дун’эр завязывала ей пояс, её взгляд скользнул по груди госпожи, и щёки её вспыхнули. Сегодняшний нагрудник был новой моделью из Павильона Люли, не такой консервативной, как обычно. Он подчёркивал очертания её груди, и даже длинный бэйцзы не мог скрыть этого весеннего очарования. А поскольку кожа у госпожи была как застывший жир, это очарование казалось ещё более восхитительным.

Прошлой ночью Цинчжу велела ей быть начеку: если гун и госпожа решат провести брачную ночь, им понадобится вода для омовения. Но они рано легли спать. Дун’эр невольно подумала: «Гун — он и есть гун! Его выдержке можно только позавидовать! Перед такой красотой и фигурой устоять — да он просто святой!»

Вот она бы точно не сдержалась. Давно бы уже набросилась на госпожу и утащила её в постель. Эх, мужчины в возрасте, видимо, совсем не смыслят в романтике.

Через некоторое время Сун Чаоси дошла до двора старой госпожи. Та уже ждала её и, увидев, радостно воскликнула:

— Милое дитя, как господин гун?

Сун Чаоси с улыбкой поклонилась и мягко ответила:

— С господином гуном всё хорошо, сегодня он выглядит даже лучше, чем вчера. Думаю, через пару дней он сможет встать и лично приветствовать матушку.

Старая госпожа, разумеется, была счастлива. Обычно люди, очнувшись после долгой комы, страдают от разных недугов, но у Жун Цзина не было ни одного. Она всё больше проникалась симпатией к Сун Чаоси. Правильную невестку они выбрали: и красива, и статна, и в медицине сведуща, да ещё и удачлива. Едва она вошла в дом, как Жун Цзин очнулся. Если это не удача, то что?

Когда вошла госпожа Гао, она увидела, что Сун Чаоси уже здесь, и её лицо слегка изменилось. Старшая невестка явилась позже новоприбывшей — это было нехорошо. Она немного сердилась на Сун Чаоси за то, что та пришла так рано, и нарочно застыла в стороне. Она знала старую госпожу: та происходила из знатной семьи и с детства была жемчужиной на ладони своих родителей. В еде и быту она была куда привередливее, чем другие старшие в аристократических семьях. Чай не должен был быть ни холодным, ни горячим, ко всему, что касалось её рук и рта, были свои требования. Во всём поместье только она умела ей угождать, и потому старая госпожа больше всего любила, когда прислуживала именно она. С тех пор как она вошла в этот дом, даже матушка Ян прислуживала старой госпоже реже.

Старая госпожа полагалась на неё, и это нельзя было изменить за один день. Она слышала, что Сун Чаоси много лет прожила у тётки в Янчжоу, и в этикете, конечно, разбиралась хуже неё. Неумелая попытка прислуживать лишь выставит её в невыгодном свете. Старая госпожа наверняка останется недовольна, и, пытаясь угодить, она лишь вызовет её раздражение.

Госпожа Гао не то чтобы намеренно враждовала с Сун Чаоси. Просто та вошла в семью для ритуала чунси, и с первого же дня старая госпожа стала считать её спасительницей всего поместья гуна, а не только одного Жун Цзина. Семья госпожи Гао тоже была знатной, но такого почтения от старой госпожи она не видела. А на свадьбу Сун Чаоси явился даже сам Император — это была неслыханная честь. Она слишком уж выделялась, и госпожа Гао, естественно, чувствовала себя уязвлённой, поэтому ей хотелось увидеть, как Сун Чаоси унизят и выставят на посмешище.

Она невозмутимо стояла в стороне. Сун Чаоси, видя, что та не двигается, лишь изогнула губы в лёгкой улыбке и с полным самообладанием взяла из рук Сиюэ платок, чтобы подать его старой госпоже. Госпожа Гао бросила на неё косой взгляд, и её губы скривились в усмешке.

От платка шёл сильный пар, он был явно слишком горячим. Зная характер старой госпожи, та непременно рассердится.

Но, к её удивлению, старая госпожа спокойно взяла платок и с нежностью улыбнулась.

— Ты живёшь далеко, не нужно приходить каждый день, чтобы приветствовать меня. Здесь достаточно твоей старшей невестки. Ты только вошла в семью, тебе нужно больше времени проводить со вторым сыном, чтобы укрепить ваши супружеские чувства. В этом доме уже много лет не рождались дети, я всё жду новостей от тебя.

Лицо госпожи Гао изменилось.

Сун Чаоси, опустив глаза, тихо рассмеялась и сказала кокетливым тоном:

— Матушка опять меня дразнит.

— Разве я дразню? — засмеялась старая госпожа. — Говорю лишь правду. Ваша брачная ночь была отложена, пора бы найти время и наверстать упущенное. Вчера вы почти не притронулись к целебному супу, что я для вас приготовила. Впредь ешьте его вовремя. Хоть ты и хороший лекарь, но в этом деле я опытнее. Зимние недуги лечат летом. Даже если вы здоровы, суп укрепит ваши тела, вреда от него не будет.

Сун Чаоси, полуопустив веки, сдержанно улыбнулась. От её улыбки комната будто посветлела. Даже госпожа Гао замерла, глядя на неё.

Затем Сун Чаоси подала старой госпоже воду для полоскания рта. Вода стояла уже давно и явно остыла, но та, в прекрасном настроении, прополоскала рот. Лицо госпожи Гао становилось всё мрачнее. Старая госпожа была человеком непростым в обхождении, но с приходом Сун Чаоси все её принципы испарились. Холодная вода, горячий платок, вкус чая — всё это перестало иметь значение. Госпожа Гао поняла: старая госпожа была настолько довольна этой невесткой, что одно её присутствие поднимало ей настроение, и на всё остальное можно было закрыть глаза. Неужели красота даёт такие преимущества?

И что означали слова старой госпожи? Она велела Сун Чаоси не приходить, сказав, что достаточно её, старшей невестки. Хоть старая госпожа и не была строга к невесткам, но, войдя в этот дом, госпожа Гао усердно прислуживала свекрови, чтобы заслужить репутацию почтительной дочери. А теперь Сун Чаоси, ничего не делая, снискала её расположение. Госпожа Гао вспомнила, сколько лет она прислуживала, и в её душе вскипела обида. Обе они были невестками, так почему же ей досталась участь служанки, встающей ни свет ни заря, а Сун Чаоси, лишь потому что красива и мила, может ничего не делать?

Слишком уж легко быть такой невесткой.

Сун Чаоси почувствовала её душевное смятение и примерно поняла её мысли, но не придала этому значения. В мире столько людей, которые её не любят, — что ей до какой-то госпожи Гао?

Не было причин портить себе настроение из-за других.

Выйдя из покоев, она издалека увидела матушку Ян с озабоченным лицом. Сиюэ тоже выглядела встревоженной. Они что-то объясняли женщине в одежде кухарки. Обе были старыми служанками при старой госпоже, всегда спокойными и сдержанными. Что же заставило их так растеряться?

Сун Чаоси подошла и тихо спросила:

— Что случилось?

Увидев её, матушка Ян почтительно поклонилась.

— Вторая госпожа.

— Матушка Ян, у свекрови какие-то проблемы?

Матушка Ян не стала ничего скрывать и, немного подумав, поделилась своей тревогой:

— В последнее время жарко, у старой госпожи плохой аппетит, ест она мало, но постоянно страдает от несварения. Живот раздувается, как барабан, и спадает только через час или два. А лекарей она не любит. Я боюсь, так дело не пойдёт, вот и хотела попросить кухню сменить меню, может, приготовят что-нибудь для пищеварения.

Сун Чаоси задумалась.

— Кроме вздутия, есть ещё какие-нибудь симптомы?

— Живот мягкий, но быстро раздувается, как шар.

— А с туалетом всё в порядке?

— С этим всё нормально. По-хорошему, надо бы позвать придворного лекаря, но старая госпожа с молодости не жалует докторов. При малейшем недомогании никогда не позволяет их звать. Я уж и не знаю, что делать.

Многие пожилые люди не любят врачей, это нормально. Но чем старше человек, тем опаснее откладывать лечение, иначе даже пустяковая хворь может свалить с ног. Сун Чаоси, подумав, сказала:

— Я выпишу вам рецепт. Пусть на кухне приготовят из него лечебное блюдо и подадут матушке, сказав, что это для утоления жажды и укрепления селезёнки в летнюю жару. Блюдо имеет мягкий аромат и не вызовет отторжения. Пусть она поест его три дня. Если станет лучше, приходите ко мне снова. Если нет — я сама осмотрю матушку и прощупаю пульс.

Только тут матушка Ян вспомнила, что она тоже лекарь. Её лицо просияло, и она с улыбкой поблагодарила её.

— Это мой долг как невестки, — улыбнулась Сун Чаоси.

Когда она ушла, Сиюэ, глядя ей вслед, с лёгким вздохом заметила:

— Вторая госпожа одинаково прекрасна и в мужской, и в женской одежде. Неудивительно, что старая госпожа её так любит. Глядя на неё, становится спокойно на душе.

Матушка Ян многозначительно улыбнулась. Это было только начало. За годы службы во внутренних покоях она научилась разбираться в людях. С такой внешностью, статьёй, характером и умом вторая госпожа непременно завоюет сердце гуна. Её счастливые дни ещё впереди.

— Что ты сказал? Гун очнулся? — Лицо госпожи Шэнь резко изменилось, она чуть не разорвала платок в руках.

Слуга замер. Он думал, что госпожа Шэнь наградит его за такую хорошую новость, но, услышав её, она ничуть не обрадовалась.

С него градом покатился холодный пот. Он совершенно не понимал, почему она так отреагировала. Её зять очнулся, а она недовольна. Разве гун — обычный человек? Когда новость о его пробуждении разнеслась по столице, все только об этом и говорили. Один торговец в честь этого даже сделал скидку, желая разделить радость с покупателями. Почему же госпожа Шэнь, его родственница, не рада?

Слуга, опустив голову, чётко доложил:

— Императорский указ уже сорвали. Говорят, гун очнулся ещё вчера, здоров и может хоть сейчас вести войска в бой. В честь этого поместье гуна десять дней подряд будет раздавать кашу за городом, а также пожертвовало немало денег в Цыюцзюй и Юинтан, в благодарность за исполнение желаний.

Госпожа Шэнь едва устояла на ногах. Она махнула рукой, велев старшей служанке выпроводить посыльного. Вошла матушка Сунь с подносом свежих фруктов. Увидев дурное расположение госпожи Шэнь, она предположила:

— Госпожа беспокоится о второй барышне?

Госпожа Шэнь оперлась о высокий столик. Гнев душил её. Пока они тут сидят и злятся, Сун Чаоси в поместье гуна живёт как в раю. А теперь и вовсе — она вышла замуж всего три дня назад, а гун уже очнулся. В поместье её теперь будут носить на руках как спасительницу. За что ей всё это? Просто повезло, всё досталось благодаря Чаоянь. Если бы не Сун Чаоси, сейчас бы на её месте была Чаоянь!

Госпожа Шэнь холодно усмехнулась:

— Какая же я несчастная, что родила такую дочь. Знала бы я, что она принесёт столько горя сестре и всему нашему поместью хоу, лучше бы задушила её при рождении.

Матушка Сунь, опустив голову, не смела проронить ни слова. Госпожа Шэнь, не в силах успокоиться, ледяным тоном продолжила:

— И что теперь делать? Чаоянь ни за кого, кроме Жун Хэна, замуж не пойдёт. Издревле не бывало, чтобы сёстры выходили замуж за отца и сына. Что мне делать в такой ситуации?

Матушка Сунь задумчиво произнесла:

— Может, найти второй барышне другую хорошую партию?

— Я бы с радостью, да только она сама ни в какую.

Матушка Сунь, потупив взор, подумала про себя: «Разве когда-нибудь детей спрашивали, за кого им выходить? Воля родителей, слово свахи — вот закон. Госпожа Шэнь слишком балует своих детей». Все эти дни Сун Чаоянь из-за неудачного сватовства устраивала голодовки и угрожала самоубийством. Госпожа Шэнь несколько раз пыталась её уговорить. Матушка Сунь тоже любила Сун Чаоянь, ведь она выросла на её глазах, но кто выдержит такие истерики? Она невольно подумала, что нормальным людям такие девушки не нравятся, но кто знает, может, шицзы как раз на такое и клюнет.

Пережив первую неловкость, Сун Чаоси уже привыкла к тому, что гун проснулся. Вечером она, как обычно, пошла в умывальню принимать ванну. Дун’эр стояла рядом, держа опись приданого. Сун Чаоси изучала её уже долго. Список был длинным. Сами вещи можно было не смотреть, но вот о нескольких лавках и поместьях стоило узнать побольше. Старший двоюродный брат, боясь, что она не разберётся, подробно всё описал в письме, и Сун Чаоси сверялась с ним.

Хотя в комнате горели красные свечи, было всё же темновато. Глаза у неё устали, и она решила больше не читать.

Она всегда любила принимать ванну и даже сама делала эфирные масла из растений, чтобы втирать их в кожу после мытья. Теперь, когда у неё была Волшебная трава, в этом не было нужды.

От нечего делать она напела несколько строчек какой-то мелодии. Дун’эр с любопытством спросила:

— Госпожа, это на янчжоуском наречии?

— Да, — улыбнулась Сун Чаоси. Когда она с братьями ходила по делам, они несколько раз бывали в весёлых кварталах. Тамошние девушки прекрасно пели и играли, и она тоже выучила пару куплетов. Правда, мелодия была слишком уж томной, на людях такое петь не пристало.

Дун’эр была поражена. Оказывается, её госпожа так хорошо поёт.

— А вы знаете что-нибудь ещё?

Сун Чаоси, прикрыв глаза, лениво откинулась на край деревянной кадки. Постучав пальцами по дереву, она с улыбкой напела ещё несколько строк. На этот раз мелодия была совершенно другой, и слова звучали не как янчжоуское наречие, а как какой-то другой диалект. Дун’эр не поняла, что это за песня.

Это был говор земель за заставой.

Жун Цзин оторвал взгляд от книги и задумчиво уставился вперёд. Когда-то он водил войска за заставу и хорошо знал местные обычаи. Он никак не ожидал, что Сун Чаоси будет напевать народные песни тех краёв. Но её голос с характерными южными нотками звучал мягко и нежно, словно она капризничала, отчего грубоватая по своей природе песня становилась изысканной и утончённой. Это было совершенно иное звучание. Прерывистые, нежные звуки доносились до него. Павильон был построен давно и не отличался хорошей звукоизоляцией, а его слух был острым, так что он прекрасно слышал весь их разговор.

Когда песня закончилась, Дун’эр замерла от восторга и вместе с Цинчжу захлопала в ладоши.

— Госпожа! Вы так талантливы! Как хорошо поёте!

Сун Чаоси была очень довольна этими двумя льстивыми служанками. С влажными ресницами и лёгкой улыбкой на алых губах она сказала:

— Ещё бы! А вы знаете, что у вашей госпожи есть очень громкое прозвище?

Цинчжу, моргнув, спросила:

— Какое же?

— Певица из умывальной! — со смехом ответила Сун Чаоси. Это прозвище дал ей четвёртый брат, сказав, что она поёт даже когда моется или ходит в уборную. Прозвище было в самую точку.

Дун’эр тут же восторженно захлопала в ладоши, её круглое личико сияло искренностью.

— Какое необычное прозвище! Достойно нашей госпожи!

Сун Чаоси махнула рукой:

— Тише, тише!

В соседней комнате мужчина, откинувшись на подушки, едва заметно улыбнулся.

Цинчжу вытерла ей волосы, а Дун’эр расчесала их и сбрызнула розовой водой. На этом выступление «певицы из умывальной» подошло к концу.

У Сун Чаоси было отличное настроение. Войдя в комнату, она напомнила себе о необходимости держаться с достоинством, а потому, облачённая в строгое ночное одеяние, чинно и размеренно забралась на кровать.

Примерная госпожа гуна осталась весьма довольна своим поведением.

Едва она уселась, как служанка принесла ей чашку медовой воды, чтобы смягчить горло. Сун Чаоси слегка растерялась: она этого не просила. Значит, это Жун Цзин. Но откуда он узнал, что у неё немного осип голос? Она бросила взгляд на мужчину, который сидел в стороне и читал, но тот, сохраняя отстранённый вид, даже головы не поднял. От этого ей показалось, будто она поднимает шум из-за пустяка.

Раз уж Сун Чаоси сказала, что Жун Цзину нужна лечебная ванна, это не были пустые слова. Проснувшись рано утром, она выписала рецепт и отдала слуге, чтобы тот принёс травы. Прислуга в поместье гуна работала расторопно: не прошло и получаса, как все заказанные лекарственные травы были доставлены. Сун Чаоси нашла кусок простой шёлковой ткани, сшила из него небольшой квадратный мешочек и ссыпала туда травы.

Когда травы растворились в воде, по комнате разошёлся густой аромат. Она помешала воду, чтобы снадобье распределилось равномернее, и отправилась в спальню.

— Господин гун.

Жун Цзин, сидевший на кровати с книгой, услышал её и рассеянно посмотрел в её сторону. Казалось, он всегда был таким — со спокойным, непроницаемым лицом, по которому не угадаешь ни радости, ни гнева. К счастью, Сун Чаоси не любила разгадывать чужие характеры. С невозмутимым видом она произнесла:

— Господин гун, я приготовила воду. Вам нужно принять лечебную ванну, это пойдёт вам на пользу.

— С моим телом всё в порядке.

«О, ещё один несговорчивый пациент», — Сун Чаоси едва не закатила глаза.

— Неужели вам лучше знать, в порядке вы или нет? Это предписание лекаря. Если вы не слушаете слов врача, то, должно быть, господин гун свысока смотрит на такого безвестного лекаришку, как я. Раз так, почему бы не пригласить придворных лекарей из дворца позаботиться о вас? Уверена, они с радостью пропишут вам какие-нибудь общеукрепляющие снадобья. Тогда вам не придётся принимать ванны, нужно будет лишь ежедневно вовремя пить отвары, и так несколько месяцев подряд.

— … — Жун Цзин ощутил некоторое бессилие. Кажется, в споре ему её не одолеть.

Он сказал всего одну фразу, а у неё в ответ уже была готова целая тирада.

Вошёл Лян Шии, чтобы помочь ему забраться в бадью. Через мгновение Сун Чаоси бросила на него выразительный взгляд. Лян Шии опешил и заморгал, показывая, что ничего не понял. «Ну и деревянная же голова», — вздохнула про себя Сун Чаоси.

— Выйди!

Лян Шии мысленно ахнул. Неужели она собирается применить силу? Господин гун так слаб, как он выдержит такую жену-искусительницу?

Заметив, что он мешкает в ожидании указаний Жун Цзина, Сун Чаоси не стала больше ничего говорить. Она достала из своего лекарского сундучка набор игл и впилась взглядом в Жун Цзина.

У того дрогнула бровь.

— А ты не выйдешь?

— Эта лечебная ванна должна сопровождаться иглоукалыванием, — само собой разумеющимся тоном ответила Сун Чаоси. — Господин гун много лет провёл в боях, на вашем теле наверняка остались старые раны, а суставы могли износиться. Иглоукалывание поможет облегчить застарелую боль. Вам нужно просто расслабиться.

Дело было не в том, что он не мог расслабиться. На самом деле, он не чувствовал никакого дискомфорта, просто в их положении было крайне неловко вот так откровенно представать друг перед другом.

Сун Чаоси с усмешкой изогнула бровь и уставилась на него, словно нарочно желая увидеть его смущение.

Своими повадками она сейчас походила на распутника, соблазняющего добропорядочную женщину.

Выражение лица Жун Цзина ничуть не изменилось. Он лишь невозмутимо протянул руку, чтобы расстегнуть воротник. Его пальцы были длинными и тонкими, и даже такое простое действие, как снятие одежды, он выполнял с невыразимой аристократической грацией. В столице хватало знатных родов — взять хотя бы род хоу Юнчунь, который считался одним из старейших в городе. Однако среди их потомков даже самый выдающийся, Сун Цзунмин, не обладал столь явным благородством. В Жун Цзине же это чувствовалось с первого взгляда — результат воспитания с малых лет.

Он медленно снял верхнюю одежду и с обнажённым торсом опустился в бадью. Раньше Сун Чаоси не считала его особенно крепким, но теперь поняла, как сильно ошибалась. У него были широкие плечи, длинные руки и узкая талия, а подтянутые, рельефные мышцы, казалось, таили в себе огромную силу.

Раньше его спина была покрыта множеством перекрещивающихся шрамов от сабель и мечей, но благодаря Волшебной траве они почти исчезли. Сун Чаоси могла представить, как устрашающе выглядела его спина прежде, и теперь наконец поняла, что звание бога войны он получил не зря. Каждый шрам на его теле был тому свидетельством.

Ниже была его талия. Талия Жун Цзина и впрямь была тонкой. Узкая талия и длинные ноги — в одежде это было особенно заметно.

Внезапно Сун Чаоси осознала, что разглядывает его тело. А посмотреть было на что — любая женщина невольно залюбовалась бы. Все говорили, что ей идёт мужской наряд, но на самом деле её облик и в подмётки не годился Жун Цзину. Если бы не его возраст и громкая слава, из-за которых люди не осмеливались открыто его обсуждать, то в вопросах внешности никто не смог бы с ним сравниться.

Сун Чаоси орудовала иглами чрезвычайно быстро и в мгновение ока превратила Жун Цзина в ежа.

— Готово. Принимайте ванну полчаса. Погода жаркая, сидеть в горячей воде может быть тяжело, так что господину гуну придётся немного потерпеть.

Жун Цзин положил руки на край бадьи и, прикрыв глаза, тихо хмыкнул в знак согласия.

Сун Чаоси и не думала оставаться рядом с ним — не такая уж она дура. В такую жару сидеть в горячей ванне — сущая мука. В детстве тётя тоже заставляла её принимать такие ванны летом, и лишь тот, кто прошёл через это, поймёт, каково это.

От бадьи шёл густой пар, и в комнате стало душно. Сун Чаоси выскочила за дверь, словно спасаясь бегством, и крикнула:

— Цинчжу, скорее неси лёд, нужно охладиться!

«Ему так жарко, а ей бы следовало проявить хоть немного сдержанности, но она велит принести лёд, чтобы наслаждаться прохладой. С её-то вероломным характером, попади она на поле боя, наверняка сбежала бы первой», — рассеянно подумал Жун Цзин.

Обняв ведёрко со льдом, Сун Чаоси почувствовала облегчение. Через некоторое время ей стало слишком холодно, и она вернулась в соседнюю комнату, чтобы немного согреться. Жун Цзин по-прежнему сидел с закрытыми глазами, неподвижный, как скала. Она на мгновение замерла, а потом протянула руку и потрясла его за плечо.

— Господин гун!

Жун Цзин резко открыл глаза, да так, что Сун Чаоси вздрогнула от испуга. Ей на миг показалось, что он сейчас схватится за меч и зарубит её.

— Что?

Сун Чаоси с облегчением выдохнула.

— Я уж подумала, вы от жары в обморок упали. Вот была бы беда, я бы себя не простила.

Жун Цзин опустил взгляд и глухо произнёс:

— Я не настолько неженка.

— Да-да, какая уж тут неженка! Это я во всём виновата, договорились? Зачем я вообще спорю с человеком, который только что очнулся? Если он говорит, что здоров, значит, здоров. Если говорит, что не неженка, значит, не неженка. К чему все эти разговоры? Вы — пациент, ваше хорошее настроение — самое главное.

Жун Цзину уже не хотелось ничего говорить. Язык у неё был подвешен что надо.

Полчаса — не много и не мало. Жун Цзин совершенно спокойно принял лечебную ванну. После этого он, следуя предписаниям лекаря, снова лёг в постель. Сун Чаоси восхищалась его выдержкой: надо же, высидеть в такой жаре! Неудивительно, что такой человек смог стать полководцем, воевать на полях сражений и служить своей стране.

Она и не заметила, как они спали вместе уже несколько дней.

Здоровье Жун Цзина уже не вызывало опасений. Хотя Сун Чаоси и хотела, чтобы он ещё несколько дней полежал в постели, он сам считал, что в порядке, и решил встать и пройтись. Человек, только что очнувшийся после комы, пусть и с ровным пульсом, всё же давно не ходил, а потому двигался медленнее обычного. Сун Чаоси шла за ним и, кашлянув, предложила:

— Господин гун, может, мне вас поддержать?

Вообще-то Сун Чаоси спросила из вежливости, но кто бы мог подумать, что он не откажется. Ей ничего не оставалось, кроме как подойти и взять его под руку. Оказавшись рядом, она обнаружила, что Жун Цзин на полголовы выше её, и стоя он выглядел ещё более внушительно, чем лёжа.

Жун Цзин был одет в парчовый халат с круглым воротом. Широкие рукава и длинные полы придавали ему некую отрешённость. Сначала Сун Чаоси не обратила внимания, но, услышав характерный стук, посмотрела на его ноги. Он был обут не в положенные ему чёрные сапоги, а в тёмно-коричневые деревянные сабо, которые лишь изредка показывались из-под одежды при ходьбе. Если бы не звук, их трудно было бы заметить. У Сун Чаоси возникли смешанные чувства. По её мнению, достопочтенный гун должен был одеваться строго и правильно, и она считала его именно таким человеком. Кто бы мог подумать, что у него есть и такая вольная сторона? Это было настоящее откровение.

Жун Цзин дошёл до восьмиугольной беседки в конце крытой галереи у воды и стал смотреть на противоположный берег озера. Сун Чаоси стояла рядом с ним, опустив руки. Ей почему-то показалось, что она похожа на прислуживающего ему маленького евнуха, а Жун Цзин — её господин!

Постояв так некоторое время, она не удержалась и зевнула.

Жун Цзин не обернулся, но заметил, что ей не хватает терпения: не прошло и нескольких минут, а ей уже стало скучно. Из воды выпрыгнула рыбка. Сун Чаоси, которая каждую ночь слышала плеск рыбы и креветок, невольно спросила:

— Рыба здесь хорошо ловится?

— Хочешь порыбачить? — с сомнением спросил он. Рыбалка — дело непростое, и он сомневался, что у неё хватит на это терпения.

Сун Чаоси усмехнулась:

— Всё равно делать нечего. А я, между прочим, неплохо рыбачу.

Он явно ей не поверил, но велел Лян Шии принести снасти.

Удочка Жун Цзина была сделана не из обычного материала и холодила руку. Боясь солнца, Сун Чаоси устроилась в беседке. Когда она забросила удочку, Цинчжу и Дун'эр принесли всё для чайной церемонии. Заваривали чай эти две служанки весьма посредственно, поэтому Жун Цзин отослал их, не желая, чтобы они прислуживали.

Девушки тут же подбежали к Сун Чаоси. Дун'эр удивлённо спросила:

— Госпожа, вы ещё и рыбу ловите? Может, мне велеть купить корзину рыбы и выпустить в ведро, чтобы вы ловили?

Не то чтобы она не верила в свою госпожу, просто та во всём была хороша, но терпением не отличалась.

Сун Чаоси изогнула бровь.

— Это ты кого тут недооцениваешь? Смотри внимательно!

Она схватила горсть рыбьего корма и швырнула в озеро. Только теперь Дун'эр поняла, зачем госпожа просила её найти корм и мягкие лепёшки из теста.

В прошлые годы в это время слуги всегда вылавливали часть рыбы и креветок из озера, чтобы поддерживать равновесие. Но пока Жун Цзин был без сознания, в поместье все ходили как на иголках, и никто не осмеливался об этом заикнуться. В результате рыба в озере расплодилась очень быстро. Куда ни глянь, повсюду сновали косяки. Стоило Сун Чаоси бросить корм, как к ней тут же устремилась целая стая. Она закинула удочку, и, то ли рыба в этом озере была глупой, то ли что, но вскоре одна из них действительно попалась на крючок.

Цинчжу и Дун'эр застыли в изумлении.

Они впервые видели, чтобы кто-то так рыбачил. Да разве это рыбалка? На потраченный корм можно было бы купить целую рыбину. По их мнению, дело было не в мастерстве госпожи, а в том, что у здешней рыбы отсутствовал инстинкт самосохранения. Увидев наживку, они тут же клевали — одна глупее другой.

Дун'эр усмехнулась:

— Помню, в детстве мой отец ловил рыбу на коровий навоз.

Сун Чаоси тут же показалось, что вся рыба, которую она ела, стала невкусной.

— А рыба, съевшая навоз, не воняет?

— Навоз жёлтого быка пахнет довольно резко, рыбе этот запах очень нравится, он лучше червей действует. Скорее, госпожа, ваша рыба сейчас уйдёт!

Сун Чаоси с тревогой посмотрела на удочку. Рыба отчаянно билась, явно пытаясь сорваться. Она была крупной и сильной, дёргаясь из стороны в сторону. В панике Сун Чаоси не смогла удержать удочку, споткнулась и полетела вперёд. К счастью, в последний момент кто-то успел её подхватить.

Жун Цзин стоял за её спиной, крепко сжимая её руку. Одним движением он легко вытащил удочку, и рыба плюхнулась в ведро. Сун Чаоси ещё не пришла в себя. Она и двумя руками не могла удержать, а он вытащил удочку одной?

Разница в силе была, пожалуй, слишком велика. Если дело дойдёт до драки, у неё уже не будет стопроцентной уверенности в победе.

Пока она предавалась сумбурным мыслям, Жун Цзин сказал:

— Если хочешь рыбы, отнеси её на кухню, пусть приготовят к обеду.

— А? Кто сказал, что я хочу рыбы? Я просто хотела завести питомца.

Жун Цзин промолчал и снова сел на каменную скамью. А Дун'эр пробормотала:

— Госпожа, что это у вас за странные питомцы? Вы можете быть ещё более странной?

— Могу.

— Правда?

— Когда-то я держала комара. Он летал внутри моего полога и каждый день пил мою кровь. Я велела завязать полог, чтобы он не улетел, и несколько дней кормила его своей кровью. К сожалению, этот неблагодарный комар всё равно улетел.

Цинчжу даже слов не нашла, ощущая их бессилие.

Сун Чаоси надоело ловить рыбу. Она подобрала юбки и села напротив него. Спокойно насыпав чайный порошок в чашу, она влила немного горячей воды, чтобы замешать пасту, затем добавила кипяток и принялась безостановочно взбивать чайным венчиком, пока на поверхности не появилась белая молочная пена — на этом приготовление чая было завершено. Возможно, потому что Сун Чаоси была лекарем, её руки были проворнее, чем у обычных людей, и она умела чувствовать нужный момент. Искусство приготовления чая не показалось ей сложным. Она разлила чай по чашкам и протянула одну Жун Цзину.

— Господин гун, попробуйте.

Жун Цзин взял чашку и отпил.

— Неплохо.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Тогда мы в расчёте.

Жун Цзин понял, что она говорит о том, как он помог ей вытащить рыбу. Она не любила оставаться в долгу.

Внезапно в беседку вбежала девушка в длинном нефритово-зелёном бэйцзы. Это была дочь госпожи Гао, Жун Юань. Подбежав ближе, она заметила Жун Цзина и тут же остановилась, почтительно опустив руки.

— Дядюшка тоже здесь.

Жун Цзин что-то промычал в ответ, не поднимая глаз.

— А-Юань, зачем ты пришла?

— А-Юань увидела, как тётушка ловит рыбу, и захотела прийти поиграть с ней. — Вся беда была в том, что Жун Цзина до этого заслоняли Цинчжу и Дун'эр, и она его не заметила. Иначе, даже если бы ей придали смелости, она бы не посмела так опрометью вбежать сюда. Дядюшка ведь больше всего ценил этикет.

Жун Юань не сводила глаз с Сун Чаоси. Та как раз наливала чай Жун Цзину. Она держалась спокойно, словно была с ним на равных, в отличие от её матери, которая, прислуживая отцу, всегда стояла рядом, как служанка. Жун Юань немного завидовала, но в то же время была поражена. Дядюшка был гуном, всегда очень строгим, к тому же военачальником, от него исходила тяжёлая аура, он редко улыбался и почти не разговаривал. В детстве Жун Юань его очень боялась, он казался ей недосягаемым и неприкосновенным. Но Сун Чаоси, похоже, ни капли его не боялась. Неужели на свете есть женщина, которая не боится дядюшки?

Ещё более странным было то, что Сун Чаоси заваривала чай, а Жун Цзин пил. Они оба молчали, но от этого её неприступный дядюшка казался сейчас не гуном, а скорее мужем Сун Чаоси.

Они так хорошо понимали друг друга без слов, хотя, казалось бы, раньше никогда не встречались.

Сун Чаоси налила и ей чашку.

— Наверное, жарко было бежать? Попробуй и ты моё угощение.

За последние несколько дней Жун Юань чуть ли не утрамбовала землю у озера, снуя туда-сюда в надежде «случайно» встретить вторую тётушку. Но тётушка не давала ей ни единого шанса. А теперь, когда она ничего не делала, тётушка сама налила ей чаю. Чай, заваренный лично тётушкой! Кроме дядюшки, никто не мог и мечтать о таком, а она угостила именно её! Что это значит? Это значит, что тётушка выделяет её среди всех! Значит, она и вправду самая обаятельная малышка во всём поместье гуна!

Щёки Жун Юань покраснели. Она отпила немного чая и тут же похвалила:

— Чай, заваренный лично тётушкой, — это нечто особенное.

— О? И что же в нём такого особенного? — с усмешкой спросила Сун Чаоси.

Жун Юань замерла. Неужели даже для лести нужна такая строгость? В наши дни что, и по подхалимажу устраивают внезапные экзамены?

Сун Чаоси прыснула со смеху, отчего Жун Юань покраснела ещё больше. Она теребила пальцы и обиженно взглянула на тётушку, но та продолжала улыбаться. Дядюшка же сидел неподвижно, как скала. «Нет, дядюшка, посмотрите, она смеётся неподобающе, сделайте же ей замечание!»

Однако Жун Цзин проигнорировал её умоляющий взгляд.

Жун Юань провела здесь всё утро, и Сун Чаоси оставила её на обед. После еды Чаоси велела собрать для неё несколько безделушек. Когда Жун Юань отошла на несколько шагов, её кто-то окликнул.

— Дядюшка?

— Если не будешь занята, можешь почаще приходить к ней, — бросил Жун Цзин и ушёл.

Жун Юань на мгновение замерла, а потом поняла, что дядюшка боится, как бы тётушке не было скучно. Оказывается, он бывает таким заботливым, совсем не таким, как о нём говорят. Она невольно позавидовала счастью тётушки.

Во второй половине дня кто-то передал письмо. Прочитав его, Сун Чаоси поспешно вышла. Озеро и прилегающий к нему лес были огорожены поместьем гуна, а в округе были выставлены заграждения. В поместье была лишь одна небольшая калитка на северном берегу озера, через которую изредка проходили работники. Сун Чаоси не хотела поднимать шум, проходя через главный вход, поэтому договорилась встретиться у задних ворот.

Тропинка, вымощенная гладкой галькой, змеилась вперёд. Лес стоял густой и таинственный, полный сочной зелени. Лишь редкий стрекот цикад нарушал тишину. В конце тропинки, свернув налево, можно было выйти на дорогу пошире, посреди которой и стояла карета.

Госпожа Се приподняла бамбуковую шторку. На ней была шляпа с вуалью, белая ткань которой ниспадала до самой шеи. Увидев Сун Чаоси, она радостно воскликнула:

— Старшая барышня!

Сун Чаоси в последнее время привыкла, что её называют госпожой гуна, так что обращение «Старшая барышня» было ей приятнее. Она с улыбкой забралась в карету. Поскольку это был её родной брат, особых запретов не было. Она усмехнулась:

— Юй-гэ, твоим ногам лучше?

Сун Чэн'юй покраснел и смущённо опустил глаза. Дома он много тренировался, надеясь, что его состояние улучшится, чтобы старшая сестра знала, как усердно он работает над собой. Он опёрся на руки, пытаясь сесть. Раньше он не мог этого сделать, но теперь уже мог передвигать ноги с одной стороны на другую, а несколько раз даже сгибал их и отрывал от кровати. Стоит ли говорить, что до этого он был парализован, ничего не чувствовал ниже пояса, его ноги были слабыми и безвольными, и даже чтобы просто сесть, ему требовались ремни и подушки.

Проделав все движения, он, трепеща ресницами, уставился на Сун Чаоси с выражением лица, требующим похвалы.

Сун Чаоси почему-то снова вспомнила своего маленького пекинеса.

Странно, почему все эти детишки при виде неё принимают такое выражение лица, словно ждут, что она их погладит и накормит?

Она изогнула бровь и без церемоний хлопнула его по голени. Сун Чэн'юй замер, и лишь через мгновение до него дошла боль от удара. Хоть и с опозданием, но он отчётливо почувствовал боль. Подумать только, его ноги так долго были парализованы, что зимой он даже не чувствовал, как они замерзают, становясь ледяными. А теперь старшая сестра всего лишь шлёпнула его, и он ощутил боль. Значит ли это, что скоро его ноги поправятся?

Последние два года госпожа Се, видя его, только и делала, что плакала. Он делал вид, что спокоен, но в душе страдал больше всех, часто проводя ночи без сна. А теперь к нему постепенно возвращалась чувствительность. Как тут не радоваться!

Сун Чаоси, увидев, как изменилось его лицо, поняла, что ему больно, и только тогда улыбнулась.

— Восстановление идёт хорошо, чувствительность уже появилась. Дома, надеюсь, не ленился и тренировался?

Кончики ушей Сун Чэн'юя покраснели.

— Не ленился, каждый день делал всё, как говорила старшая сестра.

Какой же послушный братец, куда интереснее того болвана Сун Цзяляна. А послушных братьев хочется баловать. Сун Чаоси с улыбкой погладила его по голове и одобрительно сказала:

— Главное в человеке — упорство. В будущем, когда ты пойдёшь по пути сдачи государственных экзаменов, тебе придётся немало потрудиться. Считай это испытанием для себя. Цени это время. Когда встанешь на ноги, захочешь полежать, да не сможешь.

Сун Чэн'юй поспешно закивал, запоминая наставления старшей сестры.

С тех пор как он был парализован, отец и инян тоже пытались его ободрить, но в их глазах всегда была печаль. В последнее время отец почти перестал заходить во двор инян, видимо, готовясь отказаться от него. Инян же, проведя много лет в заточении женских покоев, смотрела на мир узко, и её утешения исходили скорее из инстинктивной материнской любви. Но старшая сестра была другой. У неё был широкий кругозор, и её лёгкие слова создавали иллюзию, будто паралич — это не такая уж большая беда.

Заразившись её отношением, он незаметно для себя вновь обрёл уверенность, и вера в его сердце стала сильнее, чем у кого-либо другого. Теперь и ему казалось, что вылечить ноги и сдать экзамены — это обычное дело, ничего особенного.

Госпожа Се ухватилась за главное. Со слезами радости она спросила:

— Старшая барышня, ноги Юй-гэ действительно можно вылечить?

Сун Чаоси улыбнулась и положила руку ему на пульс. Через некоторое время она ответила:

— Если бы их нельзя было вылечить, зачем бы я вообще за это бралась? Думаете, мне заняться нечем?

Звучало очень убедительно.

— Порошок я уже приготовила. Инян, давай его Юй-гэ дважды в день и каждый день делай ему массаж. Можешь не беспокоиться, чувствительность в ногах брата уже появилась. Если так пойдёт и дальше, не пройдёт и месяца, как он поправится.

Месяц, и он поправится? У госпожи Се хлынули слёзы. За какие же добродетели ей выпала такая удача встретить старшую барышню? Если ноги Юй-гэ поправятся, она готова служить ей верой и правдой!

В браслете послышался шум, будто хлынул дождь — настоящий ливень благодати. Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Она и не знала, насколько госпожа Се ей благодарна. Дождь шёл некоторое время, потом прекратился, а когда она начала делать Сун Чэн'юю иглоукалывание, полил не переставая, оросив целое поле Волшебной травы.

Всю Волшебную траву в браслете Сун Чаоси использовал Жун Цзин, а остатки она собрала для приготовления крема для лица. В последнее время она увлеклась созданием косметики и как раз переживала, что травы нет. Этот дождь от госпожи Се был как нельзя кстати.

Закончив, Сун Чаоси погладила Сун Чэн'юя по голове и усмехнулась:

— Хорошенько тренируйся. Когда поправишься, сестра угостит тебя чем-нибудь вкусненьким.

Сун Чэн'юй крепко сжал тонкое одеяло на ногах и тихо пробормотал:

— Старшая сестра, я уже не ребёнок.

— Да-да, наш Юй-гэ уже не ребёнок. Тогда давай, Юй-гэ, скорее вставай на ноги и угощай сестру вкусностями.

Сун Чэн'юй задумался и серьёзно кивнул. Когда он станет первым на экзаменах и обретёт положение, он подарит старшей сестре несметные богатства, золото и драгоценности, чтобы она им гордилась!

Цинчжу и Дун'эр ждали её у калитки. Увидев её, Цинчжу поспешила навстречу.

— Госпожа, вы помогаете госпоже Се, чтобы…

Улыбка Сун Чаоси постепенно угасла. Да, она лечила Сун Чэн'юя не без причины. Она помнила, что в книге, после того как Сун Чаоянь добилась успеха, госпожа Шэнь, заручившись поддержкой Жун Хэна, укрепила свои позиции в поместье хоу. Болезнь Сун Чэн'юя в то время усугубилась, и он мог лишь целыми днями лежать в постели, с трудом садясь. У госпожи Се не было других детей, и она потеряла опору в поместье. Сун Фэнмао давно перестал её навещать. Сун Чаоянь, решив довести дело до конца, нашла предлог и выгнала госпожу Се с сыном из поместья. В итоге Сун Чэн'юй умер в тоске и унынии. А ведь в книге упоминалось, что в детстве он был вундеркиндом, обладал талантом государственного мужа. Сун Фэнмао возлагал на него большие надежды, и в поместье хоу ждали, что он сможет сдать дворцовые экзамены и прославить род. И такой человек в итоге закончил так плачевно — это не могло не вызывать сожаления.

Раньше Сун Чаоси не собиралась вмешиваться. Попав в поместье хоу, она хотела скрыть свои способности и не лезть в чужие дела, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Но потом госпожа Се отнеслась к ней хорошо, искренне о ней заботилась, и она решила им помочь.

Было жаль, что такой умный брат так просто погибнет.

Она была очень злопамятной. Сун Чаоянь и госпожа Шэнь строили ей козни, ставили палки в колёса, заставив её искать выход и выйти замуж за Жун Цзина. Хотя проблема с замужеством была решена, и она разрушила брак Сун Чаоянь, её гнев ещё не утих. Нужно было подкинуть госпоже Шэнь и её дочери какое-нибудь занятие. Сун Чэн'юй был талантлив, но из-за паралича не мог получить чин. Если же вылечить его ноги, она не верила, что госпожа Шэнь сможет сохранять спокойствие. Когда та будет занята борьбой с госпожой Се и Сун Чэн'юем, она неизбежно станет меньше уделять внимания Сун Чаоянь. И тогда, даже если приедет тот Божественный лекарь Сюэ, без помощи госпожи Шэнь что сможет сделать незамужняя девушка, как Сун Чаоянь?

Сун Чаоси улыбнулась и посмотрела на палящие лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву.

— Боюсь, после моего замужества матушке стало слишком скучно. Если не подкинуть ей дел, как же я проявлю свою дочернюю почтительность?

Цинчжу и Дун'эр переглянулись и улыбнулись. Уж кого-кого, а их госпожу лучше не злить. Хорошо, что они — свои.

Стояла жара. Получив письмо с вестью о голодовке Сун Чаоянь, Жун Хэн почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, словно он очутился посреди лютой зимы. Сун Чаоянь пытается покончить с собой голодовкой? Как она могла совершить такую глупость?

Он спешно прибыл в поместье хоу. Сун Чаоянь стояла за искусственной скалой, бледная и такая слабая, что, казалось, вот-вот испустит дух.

Они не виделись всего несколько дней, но Сун Чаоянь заметно осунулась и похудела. Её и прежде болезненное на вид лицо теперь выглядело совсем измождённым, будто душа её готовилась вознестись на небеса. Всё-таки это была девушка, которую он когда-то любил. Сердце Жун Хэна сжалось, и он с сочувствием спросил:

— Чаоянь, что с тобой?

Сун Чаоянь горько усмехнулась:

— Господин шицзы, Чаоянь больше не хочет жить.

— Как ты можешь так думать? Даже муравей цепляется за жизнь, не смей отчаиваться.

Сун Чаоянь с горькой улыбкой покачала головой:

— Но господин шицзы так давно не приходил ко мне и даже весточки не прислал. Неужели и вы считаете, что у нас нет надежды? Неужели вы забыли о нашей клятве? Шицзы, вы ведь помните, что обещали жениться на мне!

Жун Хэн на мгновение замер. Он знал Чаоянь с детства и действительно давал такое обещание. Они часто встречались тайком, что было непозволительно, и врождённое чувство долга требовало от него взять на себя ответственность. Но он никак не ожидал, что Сун Чаоси выйдет замуж за его отца. Теперь, когда всё так обернулось, у них с Сун Чаоянь не было будущего. Какой смысл ворошить прошлое?

— Чаоянь, постарайся смириться. Это брак, дарованный Императором. Теперь, когда мой отец очнулся, она стала моей мачехой. В мире не бывает такого, чтобы две сестры выходили замуж за отца и сына. Даже если нам с тобой всё равно, мой отец никогда не допустит подобного. Честь поместья гуна не должна быть запятнана из-за меня. Считай, что это я предал тебя. Если хочешь кого-то винить — вини меня!

Сун Чаоянь крепко сжала в руке шёлковый платок.

— Нет, это всё из-за Сун Чаоси! — с горечью воскликнула она. — Если бы она не вышла замуж за твоего отца, разве нас бы разлучили! Я не выйду замуж ни за кого, кроме тебя. Если шицзы не хочет брать меня в жёны, так пусть я умру, всё равно жизнь теперь не имеет смысла.

Её лицо было бледным, а на хрупких чертах застыло выражение слабости. Сердце Жун Хэна дрогнуло.

— Не говори так. Тебе нужно есть. У тебя и так слабое здоровье, зачем же мучить себя и ранить сердца близких?

Сун Чаоянь опустила голову:

— Сестра отказалась дать мне свою кровь. Боюсь, мне недолго осталось. Но даже если я выживу, ни один другой мужчина не сможет занять твоё место в моём сердце. Шицзы, ты же знаешь, что я чувствую.

Жун Хэн оказался в крайне затруднительном положении и не знал, что делать.

— Дай мне подумать, — произнёс он. — Возможно, найдётся какой-то выход.

Сун Чаоянь не обрадовалась. Его слова звучали легковесно. Он проявлял заботу, но прежней близости между ними не было. Говоря с ней, он казался рассеянным, словно смотрел сквозь неё на кого-то другого. Но на кого он мог смотреть? В её сознании всплыла мысль, которую она отчаянно гнала: Сун Чаоси. Опять Сун Чаоси! Она словно неотвязный призрак: мало того, что разрушила её брак, так теперь ещё и портит её отношения.

Она опустила глаза, стараясь выглядеть как можно более жалкой. И это сработало — Жун Хэн снова заговорил с ней мягким, сочувствующим тоном.

Ему не следовало задерживаться. Когда он выходил, Сун Цзунмин нахмурившись спросил:

— Как Чаоси в вашем поместье гуна?

Жун Хэн замер.

— Разумеется, хорошо.

— Это был последний раз. Впредь, если захочешь увидеться с Чаоянь, ко мне не обращайся!

Жун Хэн нахмурился, а тот продолжил:

— Чаоси уже замужем за твоим отцом. Прекратите тайно встречаться с Чаоянь, это неприлично. К тому же Чаоси вас не жалует, и мне не стоит с вами сближаться, чтобы не расстраивать сестру.

Жун Хэн молчал. Вот тебе и лучший друг.

Сун Цзунмин, втайне от сестры игравший роль заботливого брата, едва не растрогался от собственного благородства.

Таких, как он, самоотверженных и бескорыстных братьев, нынче почти не осталось.

— Впредь не приходи в поместье хоу, — сурово добавил Сун Цзунмин. — И помни: будь с Чаоси вежлив. Она хрупкая и добрая, не способна на интриги. Не смей её обижать!

Жун Хэн нахмурился. Он её обижать? Сун Цзунмин слишком высокого о нём мнения. Все вокруг словно помешались на Сун Чаоси. Он искренне не понимал, чем она так всех околдовала, что они готовы были ради неё на всё.

Как такая коварная женщина заслужила подобную любовь?

Вернувшись во двор, Таочжи обеспокоенно сказала:

— Госпожа, теперь, когда старшая госпожа живёт в поместье гуна, они с шицзы постоянно видятся…

Сун Чаоянь покачала головой и взяла чашку со свежезаваренным лечебным отваром. Из-за голодовки её кашель усилился, и только отвар помогал его унять. Услышав слова Таочжи, она изменилась в лице.

— Она его мать. С таким родством, о чём он может помышлять? Это совершенно невозможно!

— Но…

— Довольно! Я не желаю слушать эти беспочвенные домыслы. Шицзы любит меня, и это никогда не изменится!

Таочжи и Сунчжи переглянулись, и в глазах обеих отразилась тревога. Разве можно управлять человеческим сердцем? Сёстры были похожи как две капли воды, но Сун Чаоси — яркая и величественная, к тому же теперь мать Жун Хэна. Она была так близко, но недосягаема. А люди устроены так, что чем недоступнее желаемое, тем сильнее оно манит, и со временем мимолётная мысль разрастается в одержимость, подобно дереву, чьи ветви тянутся к небу всё безумнее.

В прибрежной галерее Сун Чаоси столкнулась с Жун Хэном. Он шёл ей навстречу в прямом халате-чжидо из сапфирового ханчжоуского шёлка с узором из облаков и цветов и, казалось, был чем-то озабочен. Увидев её, он вздрогнул, опустил глаза и поздоровался:

— Матушка.

Сун Чаоси кивнула и лениво махнула рукой:

— Шицзы, не нужно церемоний. Встаньте.

Жун Хэн почтительно отступил в сторону, демонстрируя безупречные манеры отпрыска знатного рода. Опустив взгляд, он увидел на ней алый бэйцзы. Этот цвет шёл ей, подчёркивая её яркую, неприкрытую красоту и доводя её до совершенства.

Кажется, она в хорошем настроении. Неужели она так счастлива с его отцом? Иначе почему на её лице нет и тени беспокойства?

Она-то живёт припеваючи, а все проблемы свалила на других.

Он не сдержался и выпалил:

— Интересно, вам известно, что Чаоянь устроила дома голодовку?

Сун Чаоси удивилась. В книге Сун Чаоянь была оптимисткой, которая даже в трудные времена не сдавалась и боролась за себя. И эта героиня устроила голодовку? А главный герой теперь пришёл требовать для неё справедливости?

Ей стало смешно.

— Правда? А я и не знала.

Жун Хэн замер. Он хотел обвинить её, но после такого ответа не знал, что и сказать.

— Чаоянь так отчаялась, что объявила голодовку и чуть не умерла.

Сун Чаоси с улыбкой покачала головой. Жун Хэн нахмурился.

— Чему вы смеётесь?

Сун Чаоси посмотрела на него как на дурачка, но тон её был предельно любезен:

— Я просто подумала, какая же у меня забавная сестра. Если бы она действительно хотела умереть, то повесилась бы или бросилась в озеро, нашла бы укромное место и покончила со всем раз и навсегда. Способов уйма. Но она выбрала голодовку. А что такое голодовка? Это когда приходит один человек, а она кричит: «Я не буду есть!», приходит другой, пытается уговорить, а она всё равно не ест. В итоге все знают, что она голодает, что ей горько и что она хочет умереть. Скажу прямо: тот, кто действительно хочет умереть, не станет тратить силы на слова. Моя сестра просто смекнула, что прежние капризы и уловки больше не работают, и перешла на новый уровень. И вот результат! Разве не вы, господин шицзы, пришли ко мне с претензиями из-за её голодовки?

Она посмотрела на деревья вдалеке; её рассеянный вид был полон иронии. Жун Хэн опешил. В её словах была доля правды, но что-то было не так. Это походило на софистику. Он хотел возразить, но не находил слов. Судя по её словам, Сун Чаоянь водила всех за нос, а он был первым глупцом, который даже не разглядел её уловок.

Он разозлился и с горечью бросил:

— Если она и вправду умрёт, то её смерть будет на вашей совести. Неужели вы не почувствуете ни капли вины?

Сун Чаоси рассмеялась:

— Одно дело, когда я жила в поместье хоу. Но теперь я так далеко, а вы всё пытаетесь повесить это на меня. Это уже какая-то травля на расстоянии! А что до вины… Шицзы, куры, утки, рыба и гуси, которых вы едите каждый день, умирают из-за вас. Вы чувствуете вину?

— Как это можно сравнивать! Это же скот! А ваша сестра — живой человек!

— Да-да, вы правы. Моя сестра — живой человек, чуточку лучше скота. Итак, у шицзы есть ещё дела?

Жун Хэн чуть не задохнулся от гнева. Он понял, что ему никогда не переспорить эту «матушку». Что значит «чуточку лучше скота»? Это уж точно не комплимент!

Откуда у неё столько извращённой логики? С ней невозможно спорить.

Неужели она и перед его холодным, властным отцом ведёт себя так же? Отец бы такого точно не потерпел.

На следующий день, после обеда, когда старая госпожа проснулась, Жун Хэн хотел пойти поприветствовать её, но обнаружил, что Жун Цзин и Сун Чаоси уже там. Жун Хэн замер и поспешно поклонился.

— Отец.

Он взглянул на невозмутимую Сун Чаоси и глухо произнёс:

— Матушка.

Жун Цзин едва заметно кивнул. Сун Чаоси равнодушно сказала:

— Мы все свои, шицзы, не стоит так церемониться!

Жун Хэн опустил глаза, чувствуя, как дёргается бровь. Почему в её словах ему послышалось высокомерие?

Когда она закончила, Жун Цзин задал ему несколько вопросов об учёбе, и Жун Хэн ответил на них как по учебнику. Сун Чаоси подумала, что книги, которые он читает, довольно обычные, и задалась вопросом, не скрывает ли он намеренно свои таланты. Жун Цзин выслушал его с непроницаемым лицом, а затем произнёс с отцовской строгостью:

— Ты уже не молод. Раз уж выбрал этот путь, готовься как следует. Не бросай на полпути, не позорь имя своего деда и поместья гуна.

— Я понял, отец, — ответил Жун Хэн, подумав про себя, что хотя у деда и были заслуги, отец давно его превзошёл. Значит, позорить ему не следовало именно отца.

Закончив с сыном, Жун Цзин повернулся к старой госпоже.

— Сын был непочтителен и заставил матушку волноваться.

Старая госпожа сложила руки в молитвенном жесте, поблагодарив Бодхисаттву, и вздохнула:

— Ты побывал на пороге смерти. Не только я — Государь, твои два брата, твои старые подчинённые — все переживали. Хорошо, что ты поправился. Это важнее всего.

Жун Цзин молча слушал, кивая. Он отставил чёрную эмалированную чашку с узором из древесных листьев.

— Матушка Ян говорила, что вы неважно себя чувствуете.

Старая госпожа отпила лечебного отвара и улыбнулась:

— Да, было дело. Но твоя жена тайком изменила моё меню. Я только сегодня узнала, что все эти дни ела лечебные блюда со множеством ценных трав. И вот, всего за несколько дней моя старая болезнь — несварение — прошла, и живот больше не вздувался.

Жун Цзин медленно перевёл взгляд на Сун Чаоси. Их глаза на мгновение встретились, после чего она отвернулась и сказала:

— Несколько дней назад я слышала от матушки Ян о вздутии у вас, матушка. Зная, что вы не хотите видеть лекаря, я взяла на себя смелость изменить ваше меню. Признаю, это было самонадеянно с моей стороны. Надеюсь, матушка не сердится на меня.

— За что мне на тебя сердиться? Ты всего лишь немного изменила рецепты и вылечила меня. Я тебе безмерно благодарна! Если бы я сегодня не спросила, матушка Ян и Сиюэ так бы и не признались. Я бы, наверное, и не узнала, что это ты меня вылечила. Ты дитя честное, не гонишься за славой. Характером ты похожа на своего деда. — Закончив, старая госпожа с улыбкой посмотрела на Жун Цзина. — Скажи, второй сын, разве такая красивая и умелая невестка, как Чаоси, не одна на миллион?

Хоть Сун Чаоси и не отличалась скромностью, от таких похвал ей стало не по себе.

— Ничего особенного, матушка. Вы меня перехваливаете.

Жун Цзин отставил чашку и медленно произнёс:

— Матушка права.

Его слова, казалось, были адресованы и старой госпоже, и ей. Но что он имел в виду? Права? В чём именно? Считает её красивой или признаёт её способности? Эта привычка Жун Цзина говорить намёками начинала раздражать.

Стоявшая рядом госпожа Гао почувствовала укол зависти и горечи. Она служила старой госпоже больше десяти лет, помогала управлять домом, и если не заслужила похвалы, то хотя бы уважение. Но в сердце старой госпожи она не могла сравниться с Сун Чаоси, которая появилась всего несколько дней назад. Да, у Сун Чаоси были познания в медицине и она была красива, но разве она сама хуже? Почему старая госпожа только и делает, что хвалит вторую невестку, а её заслуг не замечает? Сун Чаоси только вошла в семью, а её уже так ценят. Скоро она, чего доброго, приберёт к рукам управление всем домом. А если ещё и родит сына, то и вовсе беда!

Старая госпожа тем временем заговорила о подарках, которые поместье гуна получило после пробуждения Жун Цзина.

— Государь приказал, чтобы посторонние не беспокоили тебя, дабы ты мог спокойно поправляться. Раз уж сам Государь так сказал, люди, не зная, относятся ли они к «посторонним», не решались приходить лично и присылали гонцов с посланиями.

Конечно, одними посланиями дело не ограничилось, каждый дом прислал и подарки. Но большое дерево притягивает ветер, и в пору высочайшей милости поместью гуна следовало вести себя скромнее. Старая госпожа, разумеется, от большинства подношений отказалась, велев передать, что в поместье недавно отпраздновали радостное событие и принимать подарки неуместно. Тем не менее, некоторые всё же настояли. Старая госпожа составила список, чтобы Жун Цзину было удобнее разобраться с этими делами.

Сиюэ почтительно подала переписанный список. Жун Цзин взял его, бегло просмотрел и передал Сун Чаоси.

Сун Чаоси опешила и попыталась прочесть что-либо на его лице, но оно оставалось непроницаемым. Ей пришлось, скрепя сердце, развернуть свиток. В списке действительно были ценные вещи: скипетр-жуи с перегородчатой эмалью и инкрустацией из белого нефрита, копия знаменитой картины «По реке в день поминовения усопших», эстампажи с камня и металла, древние тексты на бамбуковых планках… Было очевидно, что большинство дарителей знали о его увлечении эпиграфикой и антиквариатом.

— Вам нравится эпиграфика? — спросила Сун Чаоси. У неё самой было немало бронзовых изделий и каменных стел, которые когда-то нашёл и подарил ей дядя. Дяде они были не по душе, а у неё не хватало терпения их изучать, так что все они пылились в кладовой в Янчжоу. Знала бы раньше, велела бы привезти их в столицу.

Стоя, Жун Цзин выглядел высоким и властным, от него исходила холодная, грозная аура. Сидя, он не так давил своим присутствием.

— Не сказал бы, что одержим, — ответил он.

— Собирать эстампажи, учиться у древних… у вас очень изысканное увлечение, — сказала она. То, что она в этом не разбиралась, не мешало ей льстить при удобном случае.

Жун Цзин с улыбкой покачал головой, но ничего не сказал.

Он, разумеется, знал, как поступить с подарками, и её мнение вряд ли имело значение. Она просто пробежалась по списку. Большинство дарителей, очевидно, навели справки о вкусах Жун Цзина. Исключением был тот, кто прислал скипетр-жуи. Учитывая статус Жун Цзина, чем его можно было удивить? В последнее время чиновники часто дарили друг другу именно жуи, и от этого подарок стал банальным. А этот человек всё равно его прислал. Непонятно, что это — прямодушие или неумение заискивать.

Она рассматривала список с лёгким видом, не придавая этому особого значения. Но старая госпожа рядом многозначительно улыбалась, а у госпожи Гао ёкнуло сердце.

Гун очнулся всего несколько дней назад. До свадьбы он даже не видел Сун Чаоси, её ему фактически навязала старая госпожа. И вот теперь он так ценит свою жену, что на глазах у всех передаёт ей список подарков. Этим он подчёркивал её статус. Муж госпожи Гао, Жун Фэн, тоже служил в ведомстве. Раньше, когда гун уходил в походы, его родственники по правилам оставались в столице. И хотя Жун Фэн не занимал высокого поста, авторитет гуна был велик, и ему приходилось заниматься подобными делами. Однажды в похожей ситуации она лишь обмолвилась, спросив, что в списке, и Жун Фэн отрезал: «Не женское это дело!»

А теперь гун, человек такого высокого положения, оказал Сун Чаоси подобную честь! Какая женщина не мечтает о таком уважении от мужа? Обе были женщинами, но отношение к ним было таким разным. Госпожа Гао не могла описать, что она чувствовала.

Жун Хэн покорно стоял в стороне. В таких разговорах ему не было места. Когда отец и бабушка вели семейную беседу, ему, как младшему, было неуместно вмешиваться. А если бы они заговорили о придворных интригах и перестановках, ему, как сыну, тем более не следовало встревать. Когда отец был без сознания, он мечтал возродить величие поместья гуна, но теперь эта мысль казалась ему смешной. С таким отцом, даже стоя у него на плечах, ему, вероятно, и за всю жизнь не достичь его высот.

Сегодня на Сун Чаоси был алый бэйцзы с вышивкой цветущей сливы, а на Жун Цзине — чёрный длинный халат с круглым воротом. Цвета их одежд были совершенно разными — один сдержанный, другой яркий — но они необъяснимо гармонировали.

Раньше Жун Хэн лишь удивлялся, почему Сун Чаоси становится такой кроткой рядом с его отцом. Теперь он вдруг понял: перед тем, кто сильнее тебя, люди подсознательно ведут себя смирно. Он погрузился в свои мысли и даже не расслышал, что ему сказала старая госпожа. Очнувшись, он услышал её смеющийся голос:

— Хэн-эр тоже достиг брачного возраста. Из-за болезни твоего отца мы это дело отложили, но теперь бабушка присмотрит для тебя хорошую невесту и постарается поскорее всё устроить.

Жун Хэн опустил глаза, чувствуя себя крайне неловко. Он тоже должен жениться, но это его совсем не радовало. Ведь он хотел жениться на ней… Что она сейчас чувствует? Наверное, неловко было только ему одному, а ей, как всегда, было всё равно.

Он подумал о Сун Чаоянь и, не зная, что ответить, пробормотал:

— Как скажет бабушка.

Старая госпожа улыбнулась.

— А какие девушки нравятся Хэн-эру?

Жун Хэну почему-то вспомнилось лицо Сун Чаоси. Он понял, что думает не о том, и занервничал. Отец сидел напротив и смотрел на него. Неужели он догадался? И что будет, если догадался? Он и сам не понимал, о чём думает. Он должен был любить Сун Чаоянь, но она велела ему жениться на Сун Чаоси, и всё пошло наперекосяк.

— Внук во всём положится на бабушку.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Ей было противно это его поведение. Главный герой, Жун Хэн, становился всё более жалким. В оригинальной книге он ради Сун Чаоянь был готов свернуть горы, а теперь у него не хватало смелости даже признаться в своих чувствах. Забавно.

Сун Чаоси поняла, что старая госпожа хочет поговорить с Жун Цзином наедине, и тактично удалилась. Старая госпожа устроилась на кушетке «красавицы», оперевшись на подушку с вышивкой «пять летучих мышей несут долголетие». Сиюэ подложила ей под пояс ещё одну подушку с узором из питонов и гортензий. После рождения троих сыновей у старой госпожи болела спина, и сидеть долго она могла только так.

Матушка Ян зажгла сандаловые благовония с тонким ароматом и велела служанкам обмахивать госпожу веерами.

Старая госпожа взглянула на чинно сидевшего сына и с усмешкой спросила:

— Здесь никого нет, только мы с тобой. Мать хочет задать тебе один сокровенный вопрос. Отвечай прямо: как тебе жена, которую я для тебя нашла?

Жун Цзин знал её характер. С виду она была сама серьёзность и осмотрительность, но на самом деле любила подшутить. Он помнил, как в детстве, когда они с отцом отправились на войну, мать, переодевшись мужчиной, последовала за ними. Там не было строгих правил поместья гуна, и она не раз его разыгрывала. С возрастом он стал более скрытным и редко попадался на её уловки.

Он, не поднимая головы и опустив веки, ответил ровным тоном:

— Я не понимаю, что матушка имеет в виду.

Старая госпожа метнула в него сердитый взгляд.

— Твоя жена ведь очень красивая и свежая, не так ли?

Веки Жун Цзина дрогнули, но он сохранил самообладание. Отпив чаю, он ответил:

— Матушка всегда делает правильный выбор.

В глазах старой госпожи промелькнула насмешка. Она постучала пальцем по подушке, вышитой золотой нитью.

— Судя по твоему тону, ты недоволен. Что ж, эту жену я тебе навязала, так что твоё недовольство понятно. Раз так, я не могу тебя обидеть. Давай я найду тебе несколько инян для услужения. Если тебе не нравятся яркие, как Чаоси, я подберу тебе нежных и трогательных. Тебе достаточно будет посещать покои Чаоси пару раз в месяц для приличия, а в остальное время ходи к кому хочешь, не насилуй себя.

Жун Цзин поставил чашку. Его лицо стало суровым, а голос — непреклонным:

— Я занят государственными делами и у меня нет времени на других.

— А тебе и не нужно будет тратить время. Днём ты занят делами, но не ночью же. Уделить внимание нескольким инян — это ведь не так уж и сложно. Всего-то и нужно, что проявить немного усердия ночью, это не отнимет у тебя много сил.

— Не нужно. Сыну это не по нраву.

Выражение его лица не изменилось, но старая госпожа поняла: ещё немного, и он начнёт возражать. Она вздохнула с сожалением. В детстве сына было так легко дразнить, а с возрастом он стал таким серьёзным и старомодным, что и шутки не понимает. Совсем не такой милый, как раньше. Чем старше, тем скучнее!

— Ладно, характер у тебя становится всё тяжелее. Ты и так намного старше Чаоси, а если будешь таким педантом и занудой, смотри, как бы она тебя не бросила, — усмехнулась старая госпожа, перебирая бусины. — Ваша брачная ночь была отложена, пора бы уже об этом подумать. В этом доме давно не рождались дети. Вы с Чаоси оба так красивы, ваши дети наверняка будут первыми красавцами. Давайте, налаживайте отношения и наверстайте упущенное.

Жун Цзин сидел неподвижно, как скала, водя пальцем по золотистому узору на чашке. Опустив глаза, он небрежно произнёс:

— Я знаю, что делать.

— Знаешь? Да что ты знаешь? Если ты и дальше будешь чураться женщин, через пару лет мне придётся искать тебя в храме Сянго. И потом, ты-то можешь терпеть, а сможет ли Чаоси? Она вышла за тебя замуж по ритуалу чунси. В поместье и за его пределами многие судачат, что ваш брак недолговечен, и ждут, чем всё кончится. Ты мужчина, тебе ничего не будет, а ей, женщине, будет очень трудно. Если ты действительно о ней заботишься, отнесись к этому серьёзно.

Жун Цзин не стал ей возражать, но и поддаваться на уговоры не собирался. Старая госпожа знала его характер, поэтому больше не настаивала и махнула рукой, отпуская его.

Выйдя со двора старой госпожи, Жун Цзин свернул в галерею. Он не был здесь больше года, и деревья в поместье гуна, казалось, стали ещё пышнее. Вдруг в поле его зрения мелькнула алая фигура. Он невольно ускорил шаг.

— Почему не ушла?

Сун Чаоси собиралась уйти, но решила, что должна его дождаться.

— Я ждала гуна, чтобы вернуться вместе.

Солнце пекло нещадно. Жун Цзин помолчал, а потом сказал:

— Впредь в таких случаях не жди меня.

Они пошли рядом. Сун Чаоси молчала. Мгновение назад, когда он шёл к ней широким шагом с прямой спиной, в её воображении возникла яркая картина: он, с мечом в руке, мчится на коне. Трудно было представить, каким он был на поле боя.

На следующий день в полдень палящий солнечный свет проникал сквозь створки веера. Стрекозы касались водной глади, оставляя круги на воде. Стрекот цикад, раздававшийся то тут, то там, уже не казался назойливым. Из резного окна открывался вид на пышные деревья и прозрачную воду озера — картина, подобная сну.

Сун Чаоси утром поприветствовала старую госпожу, а вернувшись, принялась смешивать какие-то травы. Жун Цзин ушёл в кабинет в небольшой башне. Военные действия на границе только что прекратились, армия с победой вернулась в столицу, и нужно было решить множество дел. Но из-за его падения с лошади и комы всё было отложено, и теперь от этого было не уйти. Он держал в руках письмо. Дочитав, он посмотрел на отражение в озере и увидел, что она всё ещё сидит у окна. Лян Шии как раз докладывал о ситуации во дворце. Увидев, что господин отвлёкся, он немного помедлил и решился сказать:

— Госпожа, должно быть, делает пудру.

— Пудру? — Жун Цзин поднял на него глаза. Его взгляд был холоден и полон неявной угрозы.

Лян Шии не смел поднять головы.

— Несколько дней назад я слышал, как госпожа упоминала, что хочет сделать пудру для женского макияжа.

Жун Цзин не разбирался в женских делах, но смутно помнил, что по утрам она звала служанку, чтобы та напудрила ей лицо. Наверное, речь шла об этом. Он сжал в руке бумагу и сурово приказал:

— Впредь, когда госпожа будет здесь, тебе не нужно находиться рядом. Держись от неё подальше.

Лян Шии не понимал своего господина. Раньше, до приезда госпожи, он целыми днями был здесь, и господин ничего не говорил. А теперь велит держаться подальше. Боится, что он услышит что-то лишнее? Или считает, что ему не подобает находиться слишком близко к госпоже и нужно соблюдать дистанцию?

— Слушаюсь.

Вечернюю тишину нарушал редкий стрекот цикад. С озера дул прохладный ветерок, и на душе у Сун Чаоси стало легче. Она продолжила свои занятия. Мази делать было легко, а вот с пудрой возникли трудности. Женщины этой династии любили использовать свинцовые белила, чтобы сделать лицо белым и гладким, и украшали его мушками-хуадянь. Обычной пудре было трудно достичь такого эффекта. Сун Чаоси ещё в Янчжоу несколько раз пыталась создать её, но безуспешно. В последние дни она тоже испробовала несколько рецептов, но все они были далеки от идеала. Сегодня она смешала перламутровую и жемчужную пудру с пудрой «Семь белил», пустырником и несколькими другими травами. Получившаяся пудра была гораздо нежнее, чем предыдущие.

Она наклонилась и понюхала. Был лёгкий, не слишком резкий запах трав. Раньше во дворце была популярна пудра, в которую добавляли мирабилис для аромата. Она думала добавить порошок из лепестков роз, чтобы перебить запах трав, но розы уже отцвели, и в этом году найти подходящий порошок будет трудно. А если смешать с розовой водой, пудра не будет долго храниться. Придётся дорабатывать позже.

На следующее утро Сун Чаоси велела Цинчжу достать расписной белый фарфоровый флакончик. Цинчжу открыла его и нанесла пудру на лицо госпожи. Кожа у старшей госпожи и так была нежной и ровной, а с пудрой лицо стало матовым, бархатистым и ухоженным.

— Это новая пудра, которую сделала старшая госпожа? — удивлённо спросила Цинчжу. — Кажется, она гораздо лучше прежней.

— Да, это моя новая работа.

Дун'эр тоже подошла поближе.

— Она белее и ложится ровнее, чем предыдущая. На лице не видно ни одного изъяна. Хотя нет! У госпожи на лице и так нет изъянов!

Сун Чаоси улыбнулась, ущипнула Дун'эр за пухлую щёчку и нанесла пудру ей на лицо. У Дун'эр на левой щеке была маленькая родинка, но под пудрой её стало почти не видно. Издали казалось, что на этом месте кожа просто идеально ровная и матовая, а черты лица стали более выразительными. Просто чудо!

Дун'эр посмотрела на себя в зеркало и замерла.

— Госпожа, эта пудра, наверное, очень дорогая? Интересно, смогу ли я её себе позволить.

Дорогой она, конечно, будет. Но на женщинах заработать легче всего. Ради красоты они не жалели денег на помаду, румяна и свинцовые белила. Нанесение пудры было важной частью макияжа. Если создать пудру, которая полюбится женщинам, можно будет хорошо заработать. Среди приданого Сун Чаоси была лавка косметики под названием «Сянбаочжай». Расположение у лавки было отличное, но дела шли ни шатко ни валко, и она даже начала приносить убытки. Несколько дней назад Сун Чаоси, принимая ванну, просмотрела счета «Сянбаочжай» и обнаружила, что их косметика устарела и не пользуется спросом у столичных аристократок. Тогда-то у неё и родилась идея создать что-то новое. Она была лекарем и в прошлой жизни делала для себя кое-какую косметику. Её отличие от других было в том, что в её мази и пудры входили лечебные травы. Питание кожи с помощью лекарств могло смягчить вред от косметики. Если пудра будет ещё и ухаживать за кожей, ни одна женщина не устоит.

Она как раз занималась пудрой, когда ей сообщили, что пришёл человек из поместья хоу. Сун Чаоси удивилась, но, увидев гостя, поняла, что это двоюродный брат прислал своего человека под видом посланника из поместья. Пришедшего звали Фан Цянь. Когда-то он был человеком из мира цзянху, но был тяжело ранен, и брат спас его. С тех пор он служил ему. В день свадьбы Сун Чаоси через занавески паланкина попросила брата разузнать о местонахождении Божественного лекаря Сюэ и немедленно сообщить ей, если тот появится в столице.

— Есть вести о Божественном лекаре Сюэ?

Фан Цянь ответил твёрдо:

— Вчера он прибыл в столицу. Сун Чаоянь и госпожа Шэнь уже встретились с ним и пробыли у него час.

В книге Божественный лекарь Сюэ прибыл в столицу лишь спустя месяц с лишним после свадьбы Сун Чаоси. Если прикинуть, время как раз подходило. Сун Чаоси задумалась:

— Тебе известно, где они встретились?

Фан Цянь ответил низким голосом:

— Во дворе одного из городских домов. Этот двор — часть приданого госпожи Шэнь, и за ним присматривает специальный человек. Божественный лекарь прибыл вчера вечером. Кроме того, вчера слуга Сун Чаоянь общался с несколькими мастерами боевых искусств, и все они весьма искусны.

Девушка из знатной семьи вдруг связалась с людьми из мира боевых искусств. Сун Чаоси была не настолько глупа, чтобы поверить, будто та наняла этих крепких бойцов для сбора винограда. Она нахмурилась:

— А насколько их мастерство сравнится с твоим?

Фан Цянь не отличался скромностью:

— Они мне уступают.

— Тогда сможешь ли ты одолеть их всех в одиночку?

— Нетрудно.

Это успокоило Сун Чаоси. Сун Чаоянь, похоже, решила добросовестно следовать книжному сюжету. По крайней мере, это было не так нелепо, как её прошлая голодовка. Хотя жизнь и принадлежит человеку, и он вправе решать, уйти или остаться, Сун Чаоси как лекарь всегда с некоторым презрением относилась к тем, кто не дорожит своей жизнью. Помолчав немного, она вдруг придумала кое-что и, скривив губы в усмешке, произнесла:

— Брат Фан, прошу тебя, продолжай следить за ней. Как только она начнёт действовать, немедленно сообщи мне.

Фан Цянь принял приказ и удалился. У ворот поместья гуна он разминулся с Жун Цзином, шедшим ему навстречу. Оба одновременно нахмурились и обернулись, чтобы смерить друг друга оценивающим взглядом. Жун Цзин, одетый в дорогой тёмный халат, обладал холодной аурой, а его взор был крайне пронзительным. Фан Цянь сложил руки в приветствии:

— Господин гун.

Он поклонился по обычаям мира боевых искусств. Жун Цзин незаметно оглядел его.

— Ты из чьей ветви рода?

— Я из семьи госпожи.

Жун Цзин бросил на него тяжелый взгляд, словно что-то взвешивая.

— Ты пришёл повидаться с госпожой? Увиделся?

— Да.

Жун Цзин больше ничего не сказал. Когда он отошёл подальше, из тени вышел Лян Шии и тихо спросил:

— Приказать людям проследить за ним?

— Не нужно, его мастерство превосходит твоё, — помолчав, Жун Цзин прищурился и спросил, — Он часто приходит к госпоже?

— Это в первый раз.

Жун Цзин промолчал.

Когда Жун Цзин вернулся, Сун Чаоси копала землю лопаткой. Она хотела проверить, сможет ли Волшебная трава расти в обычной почве. Увидев его, она отложила лопатку, и они вместе вошли в дом. Слуги хлопотали над обедом. Цинчжу подала блюда на стол. Днём в маленьком домике стояла невыносимая духота. Жун Цзин велел принести льда, чтобы охладить воздух. Сун Чаоси думала о том, как Сун Чаоянь собирается добыть её кровь, и была немного рассеянна. Цинчжу поставила перед ней свежеприготовленный отвар из корня лотоса с османтусом, чтобы та попробовала. Сун Чаоси очнулась от своих мыслей и отодвинула чашу.

— Господин гун, попробуйте вы.

Жун Цзин на мгновение замер.

— Тебе не нравится?

Сун Чаоси нашла его в этот момент несносным. Неужели обязательно было всё так прояснять?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Ты лекарь и наверняка знаешь, что привередничать в еде вредно. Почему же ты так упрямишься?

— Именно потому, что я лекарь, я и могу с чистой совестью привередничать, — она смотрела на отвар с мукой на лице, и все её мысли были написаны на нём.

Жун Цзин слегка задумался. В поместье гуна часто имели дело с секретными донесениями, поэтому оно круглый год охранялось тайной стражей, и за всеми приходящими и уходящими следили. Годы в армии выработали у него привычку с подозрением относиться к людям. Сегодняшний гость, Фан Цянь, был очень искусен в боевых искусствах, и появление такого человека в поместье гуна заставляло его быть начеку. Он колебался, стоит ли спрашивать её об этом, но с её характером, стань она шпионом, то погубила бы не других, а саму себя.

Он отложил палочки для еды.

— Сегодня у ворот поместья я встретил слугу. Сказал, что он из семьи твоей матери.

— Да, его зовут Фан Цянь, он подчинённый моего двоюродного брата, — Сун Чаоси не видела причин что-то скрывать. В поместье гуна наверняка был не один такой тайный страж, как Лян Шии, так что скрыть это всё равно бы не удалось. К тому же, хоть они и не были близки, но формально оставались мужем и женой. Пока Жун Цзин не сделал ничего, что могло бы её обидеть, она будет следовать супружескому долгу, а честность между супругами особенно важна. Если даже с близким человеком приходится изъясняться намёками, то какой в этом смысл? Она улыбнулась. — Он очень силён, один из прославленных мастеров мира боевых искусств. Когда я была в Янчжоу, то хотела учиться у него, но он заставил меня стоять в стойке всадника. Через время, равное сгоранию одной палочки благовоний, я оставила свою мечту стать великим воином. Боевые искусства — это слишком сложно, врачевать куда проще.

В её словах сквозило восхищение — казалось, она преклонялась перед людьми с выдающимися боевыми навыками. Жун Цзин опустил взгляд, в его глазах промелькнула улыбка.

— Учиться боевым искусствам трудно, но и лекарем не каждый сможет стать.

Похвала от столь важной особы польстила Сун Чаоси. Она усмехнулась.

— Значит, господин гун в детстве тоже каждый день стоял в стойке всадника?

— Стойка — это основа боевых искусств. Говорят: «верх пустой, а низ полный». Когда нижняя часть тела устойчива, верхняя может двигаться свободно. В бою с врагом это не даёт рукам и ногам ослабнуть. Даже новобранцы в армии каждый день должны выполнять это упражнение.

Сун Чаоси, слушая это, совсем расхотела тренироваться. Она испугалась, что если разговор продолжится, он и впрямь заставит её заниматься, и поспешила сменить тему.

Лучше съесть этот лотос!

Выражение её лица, полное желания избежать этой темы, было настолько забавным, что Жун Цзин медленно взял из её рук чашу с отваром. Ему показалось, что он не так уж и плох, как она его описывала.

Сун Чаоси застыла в изумлении.

На следующий день в полдень, когда Сун Чаоси работала над улучшением формулы пудры, слуга доложил, что из рода хоу Юнчунь пришло известие: госпожа Шэнь тяжело больна и просит Сун Чаоси приехать.

Сун Чаоси нахмурилась. Госпожа Шэнь больна? Невозможно, всего несколько дней назад она выглядела совершенно здоровой.

Цинчжу задумчиво произнесла:

— Госпожа всегда отличалась крепким здоровьем. Как же она могла так внезапно занемочь без всяких признаков?

Дун'эр фыркнула:

— А если это уловка, то что? Неужели наша госпожа её боится? Она же не из теста сделана! Думают, что госпожой всё так же легко помыкать, как и раньше?

Сун Чаоси вскинула бровь. Скорее всего, госпожа Шэнь просто нашла предлог. Но если мать тяжело больна, пусть даже это и ложь, а дочь не приедет её навестить, это вызовет пересуды. В старинном роду, к которому принадлежало поместье гуна, этикет ценился превыше всего. Вероятно, новость уже разнеслась по всем ветвям семьи, и отказ Сун Чаоси выглядел бы крайне неуместным.

Но не будет ли опасно возвращаться? Впрочем, бояться было нечего. Теперь, когда господин гун очнулся, даже если госпожа Шэнь что-то и замышляла, Сун Фэнмао вряд ли бы на это согласился. К тому же, она уже не была прежней Сун Чаоси. Неужели супруге самого гуна стоит бояться госпожи Шэнь? Если та попытается ей навредить, она тоже не останется в долгу.

Сун Чаоси переоделась и села в паланкин поместья гуна. Путь от поместья гуна до рода хоу Юнчунь был недолгим, но солнце пекло нещадно, и в паланкине было жарко и душно. Лоб Сун Чаоси покрылся испариной, но, к счастью, благодаря пудре собственного изобретения, её макияж ничуть не пострадал. Через некоторое время паланкин остановился, и Цинчжу помогла ей выйти.

Госпожа Шэнь сходила с ума от нетерпения. Она мерила комнату шагами, комкая в руках платок.

— Матушка Сунь, выйди посмотри, почему её до сих пор нет?

Сердце матушки Сунь бешено колотилось. Она чувствовала, что сегодня снова грянет буря. По её мнению, госпоже не стоило так поступать. Обе — её родные дочери, похожи как две капли воды. Старшая вышла замуж за господина гуна — это же неслыханная удача! Если бы госпожа Шэнь смирила гордыню и постаралась угодить старшей дочери, та, как дочь, непременно бы смягчилась. Тогда, с её поддержкой, у молодого господина в будущем появилась бы надёжная опора. Но жертвовать старшей дочерью ради младшей — это не только нелепо, но и чревато бедой.

Неужели госпожа всё ещё считает, что старшей дочерью можно помыкать, как раньше? Нынешняя Сун Чаоси — супруга Жун-гуна, его законная жена. За её спиной стоит сам господин гун и всё его поместье. Говорят, в поместье гуна её очень ценят, и даже сам Император к ней благосклонен. Что уж говорить о госпоже Шэнь, если даже госпожу Цзян Сун Чаоси теперь вряд ли примет в расчёт.

Выйдя из комнаты, матушка Сунь столкнулась с Сун Чаоянь, которую несли в паланкине. Лицо той было ещё бледнее, чем несколько дней назад. Матушка Сунь мысленно покачала головой: и так здоровьем слаба, а ещё вздумала голодать. Если она не ценит свою жизнь, зачем же просить Сун Чаоси продлить её?

— Матушка Сунь, она вернулась?

Матушка Сунь опустила глаза и уже собиралась ответить, как вдруг услышала тихие шаги.

Сун Чаоянь подняла взгляд. В тени длинной галереи показалась Сун Чаоси. Она была одета в платье из невиданной ранее ткани, а её причёску украшали бесценные драгоценности. Её и без того ослепительная красота в таком обрамлении засияла ещё ярче. На мгновение Сун Чаоянь даже зажмурилась от её великолепия, и ей показалось, что даже палящее солнце за спиной сестры служит ей лишь фоном. Да, так было всегда: там, где появлялась Сун Чаоси, она сама становилась блёклой и незаметной.

— Госпожа гун, — матушка Сунь согнулась в безупречном поклоне.

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь. Раньше, когда она жила в поместье хоу, матушка Сунь хоть и кланялась, но всегда делала это небрежно, явно не ставя её ни во что. Сколько же времени прошло? Неужели матушка Сунь стала такой воспитанной? Люди в этом поместье и впрямь до смешного практичны.

— Матушка Сунь, я слышала, что матушка при смерти. Ты её доверенная служанка, почему же ты не рядом с ней?

Матушка Сунь замерла. Став госпожой гун, она и впрямь изменилась. Когда за спиной есть опора, и голос звучит увереннее. Эта властность в её тоне не была притворной. Но не могла же она сказать, что госпожа Шэнь совершенно здорова? Она помедлила.

— Госпожа ждёт вас в своих покоях.

Сун Чаоси скользнула равнодушным взглядом по Сун Чаоянь, не задержавшись ни на миг, и, взмахнув рукавом, вошла внутрь.

Оставшаяся позади Сун Чаоянь крепко сжала платок. Взгляд Сун Чаоси заставил её почувствовать себя грязным пятном на обуви — чем-то назойливым и неприятным.

— Приветствую вас, бабушка, матушка.

Госпожа Цзян подняла глаза. Сун Чаоси, с причёской замужней женщины, выглядела ещё более властной, чем прежде. Кланяясь, она двигалась безупречно, к её манерам нельзя было придраться.

Она не ошиблась в ней. Сун Чаоси была куда способнее Сун Чаоянь.

С тех пор как она узнала, что муж той незаконнорожденной стал первым богачом Янчжоу, её хватил удар. Она долго пролежала в постели, уверенная, что сможет подчинить себе Сун Чаоси и заставить внучку служить своим интересам, но в итоге та сама её перехитрила.

Теперь же подчинить её было невозможно. Сун Чаоси — супруга самого гуна. Если в будущем ей пожалуют титул, то ей, госпоже Цзян, придётся кланяться ей в пояс. Помедлив, она с неохотой опустила взгляд:

— Госпожа гун, не стоит церемоний, встаньте.

Сун Чаоси нашла кресло с подлокотниками и села. Незнакомая служанка, стоявшая за её спиной, тут же шагнула вперёд, чтобы прислуживать. Дун'эр и вовсе с преувеличенной осторожностью достала серебряную иглу, чтобы проверить еду на яд. Госпожа Шэнь смотрела на это во все глаза. Сун Чаоси замужем меньше месяца, а уже строит из себя невесть что! Подумаешь, стала госпожой гун! Какая спесь! Даже она, супруга хоу, никогда не вела себя так надменно!

Сун Чаоянь внесли в комнату и усадили напротив Сун Чаоси. Увидев её бледное лицо, госпожа Шэнь налила ей чаю, сгорая от жалости.

— Чаоянь, я же говорила тебе не приходить, почему ты никогда не слушаешься? Ты так слаба, а если простудишься на ветру, что тогда будет?

Сун Чаоянь выдавила улыбку. Разве она могла усидеть на месте? Ей не терпелось увидеть, как живётся Сун Чаоси в поместье гуна. Она надеялась увидеть сестру подавленной, с бледным лицом, сухими волосами и без тени улыбки. Она мечтала, чтобы Жун-гун, очнувшись, отверг Сун Чаоси, расторг брак или, на худой конец, приняв её, обращался с ней как с пустым местом. Сун Чаоси была всего лишь второй женой. Мать Жун Хэна и Жун Цзин жили душа в душу. Почему после смерти матери Жун Хэна Сун Чаоси так повезло? Она в одночасье стала хозяйкой поместья гуна, окружённая почётом и несметными богатствами!

Она желала Сун Чаоси несчастий, но та выглядела точно так же, как и до замужества. А если приглядеться, румянец на её щеках стал даже ярче, а в глазах появился мягкий свет, какой бывает только у людей, довольных жизнью.

Госпожа Шэнь перешла прямо к делу:

— Лекарь сказал, что твоей сестре недолго осталось. Но есть один способ её вылечить.

Сун Чаоси молчала, лишь неспешно отпила чай из чашки. Чай был свежий, а вот люди — всё те же, и от этого становилось тошно.

Она не стала подхватывать разговор, на её лице не дрогнул ни один мускул. В каждом её движении сквозило спокойствие. Госпожа Шэнь вдруг поняла, что совсем не знает эту дочь. Прежде, даже когда Сун Чаоси обманула её, даже когда вся семья плясала под её дудку, она в глубине души не воспринимала эту дочь всерьёз. Но в этот миг до неё что-то дошло. Сун Чаоси была так молода, но вела себя так невозмутимо, словно даже пожар над головой не заставил бы её нахмуриться. На фоне её выдержки она, её мать, выглядела нетерпеливой и суетливой.

— Тебе, как старшей сестре, разве не интересно, что это за способ?

Сун Чаоси усмехнулась.

— Матушка, что бы это ни был за способ, я — слабая замужняя женщина. Я не могу ни лечить её, ни ухаживать за ней. Явно ничем не смогу помочь. А раз так, зачем лишний раз открывать рот?

Её слова были логичны и обоснованны, и госпожа Шэнь не нашла, что возразить. Лишь спустя мгновение она выпалила:

— Сможешь! Мы нашли Божественного лекаря Сюэ, и он сказал, что если взять кровь твоего сердца в качестве основы для лекарства, твою сестру можно исцелить.

Возможно, потому что она была морально готова, новость ничуть не взволновала Сун Чаоси. Она гладила пальцами недорогую белую фарфоровую чашку, её взгляд блеснул. Спустя мгновение она рассмеялась:

— Кровь сердца? Матушка, а ты знаешь, как её берут?

Госпожа Шэнь растерялась. Ученик Божественного лекаря сказал ей это, и она сразу же бросилась к Сун Чаоси, не вдаваясь в подробности. Она не лекарь, откуда ей знать, как берут кровь сердца? Но даже не зная, она могла догадаться. Чтобы взять кровь сердца, нужно либо проткнуть его иглой, либо вскрыть грудную клетку. При мысли о такой кровавой картине госпожа Шэнь невольно содрогнулась.

Сун Чаоси рассмеялась от возмущения. Она медленно проговорила:

— Взять кровь моего сердца иглой? Матушка, ты уверена, что после исцеления сестры я останусь жива?

Госпожа Шэнь попыталась возразить:

— Раз он Божественный лекарь, у него наверняка есть способ. Он точно сможет вылечить и тебя. Тогда вы обе будете живы, разве это не идеальное решение?

Сун Чаоси подумала, что та совсем не видит очевидного.

— А если я не соглашусь?

Лицо госпожи Шэнь похолодело.

— Не согласишься? Вы же родные сёстры! Как ты можешь быть такой бессердечной? Твоя сестра так больна, а ты отказываешься её спасать! Стоит тебе лишь кивнуть, и она выживет. Неужели ты хочешь смотреть, как она умирает у тебя на глазах?

— Матушка забыла, почему я вышла замуж за господина гуна? — госпожа Шэнь хотела было возразить, но Сун Чаоси остановила её. Взгляд Сун Чаоси стал ледяным. — Если бы речь шла об обычной помощи, я бы слова не сказала. Но вы хотите, чтобы я причинила себе вред ради неё. Вы прекрасно знаете, что после этого я, скорее всего, умру, но всё равно без зазрения совести требуете этого, так самоуверенно, будто я вам чем-то обязана. Матушка, на вашем месте я бы даже не заикнулась об этом. У каждого ведь должна быть хоть капля совести.

Госпожа Шэнь замерла, вспомнив, как они с Сун Чаоянь принуждали её к браку. Но если бы не это принуждение, разве получила бы Сун Чаоси нынешнее богатство и славу?

— Чаоянь — твоя сестра-близнец. Глядя, как твоя точная копия угасает, неужели у тебя не возникает ни капли сострадания? Считай, что матушка виновата перед тобой, хорошо? Всё, что было раньше — моя ошибка. Если ты спасёшь сестру, я извинюсь перед тобой.

Госпожа Шэнь вдруг смирила гордыню, чего никогда прежде не бывало. Не сработало силой — решила взять лаской.

Всегда властная госпожа Шэнь извиняется перед ней ради другой дочери. Как же это жалко и смешно! Сун Чаоси захотелось вскрыть грудь госпожи Шэнь и посмотреть, что же у неё там внутри.

В её улыбке сквозила невыразимая ирония. Она бросила на мать долгий взгляд, не желая больше тратить на неё ни слова, и, развернувшись, ушла.

После ухода Сун Чаоси госпожа Цзян долго молчала. Она смотрела на лунные врата, наполовину скрытые зеленью, и вздохнула:

— Я так и знала, что из этого ничего не выйдет. А госпожу Шэнь словно салом заплывшие глаза ослепили. Но только сегодня я поняла, что самой выдающейся в нашем роду хоу оказалась именно эта внучка. Я уже стара. Боюсь, этому огромному поместью придётся надеяться на её поддержку.

Управляющая Гуань согласилась:

— Вы правы, старшая госпожа очень способная. К тому же, у вас с ней нет серьёзных обид, и вы её родная бабушка. Когда старшая госпожа понесёт, вы под этим предлогом пошлёте ей какие-нибудь тонизирующие средства, а после родов отправите людей ухаживать за ней. Тогда она непременно растрогается и поймёт, кто на самом деле желает ей добра.

Госпожа Цзян задумалась и согласно кивнула. Здоровье Сун Чаоянь ухудшалось с каждым днём. Она всегда любила эту внучку, отчасти надеясь, что та выйдет замуж в поместье гуна и принесёт славу роду хоу. Но оказалось, что та, которую она лелеяла всю жизнь, в итоге оказалась бесполезной, уступив Сун Чаоси, выросшей в Янчжоу.

Десятилетия планов пошли прахом. Воистину, человек предполагает, а Небо располагает. Госпожа Цзян почувствовала, как силы покидают её.

Сун Чаоси едва успела выйти в сад, как её догнали и остановили госпожа Шэнь и Сун Чаоянь. Госпожа Шэнь, стиснув зубы, холодно приказала:

— Люди! Отведите старшую госпожу в мой двор.

Несмотря на её грозный тон, Сун Чаоси не выказала ни малейшего беспокойства, лишь с усмешкой смотрела на неё. Госпожа Шэнь нахмурилась, чувствуя, что что-то не так. Вдруг послышался топот шагов. Она обернулась и увидела Сун Цзунмина в чиновничьем одеянии, семенившего за высоким мужчиной.

Мужчина, шедший впереди, был одет в пурпурный чиновничий халат с вышитым Цилинем и чёрные сапоги. У него было благородное лицо с безмятежным выражением, но от него исходила властность, которая внушала трепет даже на расстоянии. Госпожа Шэнь вздрогнула, внезапно осознав, что где-то уже видела этого человека. Она вспомнила: в юности она издали видела триумфальное возвращение Жун Цзина. Тогда он был ещё юношей. Прошли годы, и Жун Цзин, ставший гуном, обрёл огромный авторитет. Не то что простые люди — даже знать и аристократы не осмеливались перечить ему.

Но как Жун-гун здесь оказался?

Госпожа Шэнь поняла, что дело плохо, и поспешно опустила голову в поклоне. Остальные последовали её примеру. Жун Цзин невозмутимо принял их приветствия, его взгляд, миновав всех, остановился на Сун Чаоси. Та тоже не ожидала его увидеть, и помимо удивления, в её сердце разлилось странное тепло, словно с его приходом у неё появилась опора. Она невольно спросила:

— Как вы здесь оказались?

Госпожа Шэнь и Сун Фэнмао ахнули. По правилам, гражданский чиновник того же ранга всегда имел преимущество перед военным. Но господин гун совершил множество подвигов, помог Императору взойти на трон и пользовался его безграничным доверием, обладая огромным влиянием при дворе. Даже гражданские чиновники первого ранга вели себя с ним сдержанно и учтиво. А Сун Чаоси, его жена, не только не поклонилась мужу, но ещё и осмелилась его допрашивать! Разве господину гуну нужно отчитываться перед какой-то женщиной о своих передвижениях?

Но Жун Цзин не счёл это чем-то из ряда вон выходящим.

— У меня не было дел, а ты долго не возвращалась, вот я и приехал забрать тебя.

Сун Чаоси замерла, подумав, что они вовсе не так близки. Но раз уж господин гун подал ей лестницу, как же по ней не взобраться?

— Ваша покорная слуга как раз собиралась возвращаться, но матушка вдруг позвала стражу, сказав, что у неё ко мне неотложное дело в её покоях.

«Ваша покорная слуга»? Когда это она была такой смирной? Жун Цзин приподнял бровь, и в его глазах промелькнула едва заметная усмешка.

Повернувшись к госпоже Шэнь и Сун Фэнмао, он утратил всю свою мягкость. Его голос резко стал ниже:

— Не соблаговолит ли госпожа Шэнь поведать, какое дело удерживает здесь Чаоси?

Тон его был недружелюбным, он не оказал тёще ни малейшего уважения, даже обращение было крайне официальным. От его слов не только другим, но и самой Сун Чаоси стало немного не по себе.

Сун Фэнмао догадывался, в чём дело. Утром, когда госпожа Шэнь заговорила с ним об этом, он обругал её. Сун Чаоси теперь — госпожа гун, разве ею так же легко помыкать? Взять кровь? А ты спросила согласия у господина гуна? Думаешь, он позволит такое? Пусть господин гун и выглядит мягким, разве мягкий человек смог бы достичь такого положения? Тот, кто на поле боя привык смотреть в лицо смерти, не станет ценить и чужую жизнь. Неужели госпожа Шэнь думала, что господин гун не посмеет ничего сделать с родом хоу? Какая глупость!

Сун Фэнмао покрылся холодным потом и, тщательно подбирая слова, сказал:

— Вероятно, моя жена просто давно не видела дочь и соскучилась. Раз у господина гуна есть дела и он желает забрать супругу, мы, разумеется, не смеем препятствовать.

Жун Цзин был доволен его благоразумием. Он бросил на госпожу Шэнь мимолётный взгляд, который, казалось бы, был обычным, но таил в себе ледяную угрозу — явное предупреждение. Сун Фэнмао занимал лишь незначительную должность и общался с чиновниками примерно того же ранга. Госпожа Шэнь, женщина, не выходившая за пределы внутреннего двора, разве могла она видеть таких людей, как Жун Цзин? Одного его взгляда хватило, чтобы она покрылась холодным потом и застыла на месте, не смея пошевелиться.

Госпожа Шэнь и Сун Фэнмао стояли, опустив головы, в поклоне. По идее, Жун Цзин был их зятем, и прояви он хоть каплю уважения к семье жены, им бы не пришлось так низко кланяться. Но он не только не остановил их, но и принял их поклон как должное. И не только принял, но и подозвал Сун Чаоси к себе, чтобы она разделила с ним эту честь.

Сун Чаоси почувствовала странное удовлетворение. Всё-таки хорошо, когда у мужа высокий статус: куда бы он ни пришёл, все кланяются. Разве она могла раньше видеть госпожу Шэнь в таком униженном положении? А теперь не только видела, но и видела, как та испугалась. Ощущение власти было невероятно приятным!

Стоявшая поодаль Сун Чаоянь украдкой разглядывала Жун Цзина. Он не выставлял свою силу напоказ, но от него веяло леденящим ужасом. Молодой Жун Хэн был полной его противоположностью. Будь он уродлив, ещё куда ни шло, но он был красив и статен. Даже без титула гуна и славы бога войны женщины бы слетались к нему как мотыльки на огонь.

К горлу Сун Чаоянь подкатил горький ком. Она думала, что Сун Чаоси неудачно вышла замуж, что в поместье гуна её ждут одни унижения. А стоило той задержаться, как господин гун лично приехал за ней. Чем Сун Чаоси заслужила, чтобы человек такого ранга снизошёл до того, чтобы встречать её? Но она ничего не могла поделать, лишь стоять, опустив голову, и кланяться, как простая служанка.

Жун Цзин, казалось, не замечал, как утомительно долго стоять в одной позе, и как от этого затекает тело. Он невозмутимо посмотрел на Чаоси.

— Ты обедала?

Сун Чаоси ответила с видом великомученицы:

— Я, получив известие от матушки, сразу же помчалась сюда. Разве у меня было время думать о еде?

Когда Жун Цзин молчал, его лицо становилось суровым, и от него исходила аура властного превосходства. Он перебирал чётки на запястье, его голос прозвучал холодно:

— Хоу Сун, Чаоси — госпожа гун, она представляет лицо нашего поместья. Неужели хоу Сун чем-то недоволен нашим родом?

Он назвал его «хоу», а не «тестем». У Сун Фэнмао по спине потёк холодный пот.

— Я не знал об этом. Чаоси так редко бывает дома, мы, разумеется, должны были оказать ей самый радушный приём. Я сейчас же прикажу всё устроить…

Сун Фэнмао бросил на жену яростный взгляд, виня её в том, что она всё испортила. После того как господин гун очнулся, он уже решил наладить отношения с Чаоси, чтобы дочь замолвила за него словечко мужу и помогла получить хорошую должность. И всё пошло прахом из-за госпожи Шэнь!

Госпожа Шэнь тоже чувствовала себя обиженной. Она не ожидала, что Сун Чаоси станет притворяться бедной овечкой перед господином гуном. Если бы тот узнал, какая она на самом деле, он бы её непременно проучил! Госпожа Шэнь поспешно вмешалась:

— Господин гун, всё было не так, как говорит Чаоси. Чаоси с детства избалована и своенравна, сегодня она и пары слов мне не сказала, как начала спорить. С каких это пор дети не уважают родителей? Я испугалась, что она и в поместье гуна будет так себя вести и прогневает старую госпожу, поэтому и хотела отвести её к себе, чтобы хорошенько отчитать.

Сун Чаоси рассмеялась. Госпожа Шэнь смеет клеветать на неё в её же присутствии? Неужели она думает, что Жун Цзин — это Сун Фэнмао, которым может вертеть женщина?

Её смешок был полон лукавства, и взгляд Жун Цзина, смотревшего на неё, потеплел. В этот момент она была по-детски мила. Но когда он повернулся к госпоже Шэнь, его лицо мгновенно стало суровым.

— Чаоси — супруга гуна, у неё есть все основания быть избалованной и своенравной. Наше поместье ничего по этому поводу не имеет, так что не утруждайте себя, тёща.

Госпожу Шэнь от этих слов едва не стошнило кровью. Что за наваждение! Господин гун очнулся всего несколько дней назад, до свадьбы он Сун Чаоси и в глаза не видел, так почему же он так её защищает? Неужели ей, родной матери, нужно его разрешение, чтобы отчитать собственную дочь? Но возразить она не смела. Он — господин гун, любимец Императора, прославленный бог войны. Он ни во что не ставил её, свою тёщу.

Сун Чаоянь не смела поднять головы, но в её душе бушевала буря. Всемогущий господин гун, перед которым трепетали все чиновники, так защищал свою жену, обеспечивая ей и почёт, и уважение. Чем, ну чем Сун Чаоси заслужила такое счастье!

А счастливая Сун Чаоси нанесла госпоже Шэнь последний, сокрушительный удар:

— Господин гун, матушка только что сказала, что хочет отдать мне, своей дочери, целый сундук украшений. Я отказывалась, но она настаивала.

Госпожу Шэнь от гнева чуть не хватил удар! А тут ещё и ледяной взгляд господина гуна впился в неё, отчего по коже побежали мурашки.

В итоге Сун Чаоси покинула поместье хоу с целым сундуком награбленных драгоценностей.

Уходя, она подала знак Фан Цяню, скрывавшемуся в тени.

Сун Чаоси удивилась его приходу. По правде говоря, Жун Цзин и сам не до конца понимал, зачем приехал. Возможно, дело было в том, как странно она выглядела, уходя, — тайная стража доложила ему об этом, и он насторожился. А может, он просто счёл, что должен проводить её, ведь он не сопровождал её во время визита к родителям на третий день после свадьбы. Если жена постоянно возвращается в отчий дом одна, люди станут смотреть на неё свысока. Изначально он хотел лишь оказать Поместью хоу честь своим присутствием, но, увидев, как слуга госпожи Шэнь поднял на неё руку, ощутил труднообъяснимый гнев и чувство, сродни желанию защитить своих.

Это чувство было для него в новинку. Когда несколько дней назад он узнал от матери, что Сун Чаоси сама попросила этого брака, то предположил, что ей нелегко жилось в родном доме. Но он и представить не мог, насколько всё плохо, и это разозлило его ещё сильнее. Пусть между ними ещё не было супружеской близости, но, учитывая её доброту к нему и её статус супруги гуна, он не мог позволить, чтобы с ней так обращались. В Поместье гуна никто не смел её обидеть, так что же возомнило о себе Поместье хоу? Как госпожа Шэнь посмела так с ней поступить!

— Впредь будь пожёстче, не позволяй так себя унижать.

Мгновение назад его лицо было таким мрачным, что она даже испугалась, но теперь он снова говорил мягко. Сун Чаоси с улыбкой опустила голову.

— Поняла. За моей спиной ведь стоит сам гун.

Это прозвучало как шутка. Жун Цзин улыбнулся и услышал, как она продолжила:

— Кстати, каково это — быть гуном? Наверное, приятно? Большинство людей при встрече с вами обязаны падать ниц, а вы можете запросто создавать кому угодно неприятности и наговаривать на них.

Жун Цзин рассмеялся.

— Насчёт поклонов ты права, но кому я могу создавать неприятности и наговаривать?

— А? У вас нет такого хобби? А я-то думала, вы могли бы устроить немного проблем моему отцу, нашептать о нём кому следует, — разочарованно протянула Сун Чаоси.

Жун Цзин подумал, что чин Сун Фэнмао слишком низок, чтобы ему, гуну, унижаться до мелких козней — это было бы оскорбительно для него самого. Но если ей так хочется, разве трудно найти у Сун Фэнмао недостатки?

Сун Чаоси снова вспомнила о сегодняшних событиях, и на душе у неё потеплело. Если бы он не приехал, у неё был свой план, и она бы ни за что не осталась в проигрыше. Более того, она заставила бы госпожу Шэнь пожалеть о содеянном. Но его появление решило все проблемы без её участия, да ещё и заставило Сун Фэнмао и госпожу Шэнь трепетать и прислуживать, что доставило ей огромное удовольствие. Уметь самой укрыться от ветра и дождя — это талант, но если кто-то зовёт тебя под крышу, чтобы переждать ливень, нет нужды отказываться. Подумав об этом, Сун Чаоси потянула его за край одежды. Её глаза сияли, а алые губы изогнулись в улыбке.

— Гун, спасибо вам за то, что заступились за меня сегодня.

Взгляд Жун Цзина упал на её белоснежную руку. Он подумал, какая же она у неё маленькая. Когда она сжимала её в кулачок, в этом было что-то невыразимо милое. Голос её тоже был нежным, с мягкими, певучими нотками, присущими уроженкам Цзяннани. Казалось, она кокетничает, и в сочетании с её яркой красотой это создавало образ, полный невыразимого очарования, перед которым невозможно было устоять.

На следующий день Сун Чаоянь в карете отправилась в пригород на встречу с наёмниками из цзянху. Это был отчаянный шаг, на который она пошла ради спасения своей жизни. По её замыслу, нанятые за большие деньги люди должны были сегодня похитить Сун Чаоси. Затем Божественный лекарь Сюэ помог бы ей взять кровь сестры, после чего она исчезла бы вместе с Сун Чаоси и вернулась, лишь когда её тело полностью исцелится.

Пока она размышляла, карета остановилась. Сун Чаоянь нахмурилась.

— Почему мы остановились?

Занавеску на окне внезапно отдёрнули. Не успела Сун Чаоянь опомниться, как резкая боль пронзила её плечо, и она потеряла сознание.

Очнувшись, Сун Чаоянь с ужасом обнаружила, что связана родной сестрой, а во рту у неё кляп.

Но ещё больший ужас она испытала, когда увидела, что Сун Чаоси, переодевшись в её платье, сидит в карете и едет по знакомой дороге к усадьбе, что была приданым госпожи Шэнь. Она даже подражала её манере, слабо сжимая в руке платок и немощно взывая:

— Сестрица…

Они и так были похожи как две капли воды. Сун Чаоси лишь напудрила лицо до мертвенной бледности, подкрасила губы так, что они казались бескровными, переоделась в светлое платье и пропитала одежду запахом лекарств — вылитая копия сестры. Сун Чаоянь похолодела. Что задумала Сун Чаоси? Неужели она хочет поменяться с ней местами? А ведь сегодня она собиралась взять кровь… Выходит, теперь кровь возьмут у неё самой? Сердце Сун Чаоянь ухнуло вниз.

Она мычала, требуя, чтобы Сун Чаоси её отпустила, но та лишь с лёгкой усмешкой разглядывала свои алые ногти.

— Говорят, брать кровь сердца очень больно. Я, как-никак, супруга гуна, особа знатная и нежная. Мне совсем не хочется это пробовать. Почему бы тебе, сестричка, не изведать это ощущение вместо меня?

Глаза Сун Чаоянь едва не вылезли из орбит. Что задумала Сун Чаоси? Неужели она позволит Божественному лекарю Сюэ взять её кровь? Этого не может быть! Говорят, это очень больно, говорят, игла длиной с ладонь… Она и так слаба здоровьем, после такой муки от неё останется лишь половина жизни! Но как бы она ни дёргалась, Сун Чаоси даже не смотрела в её сторону.

Усадьба госпожи Шэнь, трёхдворовое имение, находилась прямо в столице. Пройдя через резные ворота во внутренний двор и войдя в главный дом, Сун Чаоси увидела, что Божественный лекарь Сюэ, одетый в синий парчовый халат, уже ждёт её.

Сун Чаоси впервые видела легендарного лекаря. Этот целитель, которого она встречала и в книге, и во снах, скрывал своё лицо под жуткой маской. Она холодно посмотрела на него, ощущая необъяснимую неприязнь. Говорить с человеком в маске — кто знает, кто перед тобой, человек или призрак. Хотя Сун Чаоянь и Жун Хэн были отвратительны, Божественный лекарь Сюэ, их пособник, вызывал у Сун Чаоси ещё большую настороженность. Этот прославленный целитель был лишён всякой врачебной этики и творил злодеяния. Такой лекарь — позор для всей медицины.

— Ты привела свою сестру? — спросил Божественный лекарь Сюэ.

Сун Чаоси кашлянула и слабым голосом ответила:

— Она не хотела отдавать мне кровь, пришлось прибегнуть к такому способу. Моя сестра очень коварна, и, чтобы избежать непредвиденных обстоятельств, я её связала. Прошу вас, Божественный лекарь Сюэ, действуйте скорее, возьмите её кровь для моего лечения.

В глазах Сюэ Линчуня вспыхнул фанатичный блеск. Ученик принёс необходимые инструменты. Не мешкая, под испуганным взглядом Сун Чаоянь, Сюэ Линчунь вонзил иглу длиной с ладонь ей в грудь. Первая попытка оказалась неудачной — кровь сердца взять не удалось. Сюэ Линчунь вытащил иглу и вонзил её снова. И снова неудача. Лишь на седьмой раз, когда грудь Сун Чаоянь была уже вся исколота, кровь наконец полилась непрерывной струйкой. Сун Чаоянь корчилась от страшной боли в сердце, её лицо исказилось. Сун Чаоси стояла рядом и наблюдала за этим с полным безразличием, от начала и до конца сохраняя спокойствие, словно была лишь сторонним зрителем.

Когда сбор крови закончился, Сун Чаоси холодно взглянула на сосуд с кровью сердца, кашлянула и тихо спросила у сестры:

— Больно?

Сун Чаоянь уставилась на неё с немым укором, на глазах выступили слёзы.

Видя, как сильно она страдает, Сун Чаоси усмехнулась.

— Вот и правильно, что больно. Разве бывает не больно, когда берут кровь? Лишь испытав это на себе, можно понять, каково это. На самом деле, боль — это ещё не всё. Игла слишком толстая, раны на твоей груди заживут нескоро. Может, даже шрамы останутся на всю жизнь. Жаль твою красоту, у тебя ведь и возлюбленный есть. Интересно, что ты будешь делать с этими шрамами в брачную ночь?

Сун Чаоянь свирепо посмотрела на неё. Сун Чаоси прикрыла рот и нос рукой, хихикнув.

— Ой, как ты на меня смотришь, сестрица, мне так страшно! Будешь так смотреть — я тебе глаза завяжу!

Но Сун Чаоянь не испугалась и продолжала сверлить её ненавидящим взглядом. Сун Чаоси раздражённо махнула рукой и приказала Фан Цяню:

— Завяжи ей глаза. Терпеть не могу, когда на меня так пялятся.

— Нет верёвки, — безэмоционально ответил Фан Цянь.

Сун Чаоси на миг замерла, потом взглянула на него.

— Нет верёвки — сними свой носок и завяжи им. Решений всегда больше, чем проблем! Надо учиться находить выход!

Губы Фан Цяня дрогнули в усмешке, и он пошёл выполнять приказ.

Если бы взглядом можно было убивать, Сун Чаоянь уже испепелила бы сестру десять тысяч раз.

Божественный лекарь Сюэ перелил кровь в длинный цилиндрический сосуд и безразлично велел ученику унести его для приготовления лекарства.

Сун Чаоси с помощью служанки села напротив. Прикрыв рот и нос, она кашлянула.

— Божественный лекарь Сюэ, в этот раз мне удалось привести сестру силой. Но если в следующий раз она снова откажется, есть ли у вас какой-нибудь хороший способ?

Лекарь безмолвно достал флакон.

— Это яд, который я только что изобрёл. Дай его своей сестре. За три дня до взятия крови дашь ей противоядие, и в её крови не будет токсинов. Кровь сердца снова можно будет использовать для твоего лечения.

Сун Чаоси моргнула и передала флакон служанке. Через некоторое время служанка подала им чай. Сун Чаоси улыбнулась.

— Божественный лекарь Сюэ, большое вам спасибо. Если бы не вы, я бы просто не знала, что делать. Могу я задать вам один вопрос?

Сюэ Линчунь поднял чашку.

— Спрашивай.

— Почему вы мне помогаете?

Сюэ Линчунь помолчал мгновение, а затем ответил:

— Считай, что мне просто нечем заняться.

Сун Чаоси изогнула бровь, коснулась губами края чашки и спросила снова:

— Божественный лекарь Сюэ, какие симптомы вызывает этот яд? Моя сестра не сможет найти кого-то, кто изготовит противоядие?

Сюэ Линчунь отпил чай и покачал головой.

— Сначала тело начинает чесаться, затем появляется боль, будто от солнечного ожога. Когда боль проникает в костный мозг, уже никакие лекарства не помогут.

— А что, если моя сестра всё же найдёт противоядие?

— Не беспокойся. Я только что создал этот яд. Даже мне самому понадобится несколько месяцев, чтобы приготовить противоядие.

Сун Чаоси кивнула и, улыбнувшись, посмотрела на Сюэ Линчуня.

— А вы, Божественный лекарь, не чувствуете, что у вас чешется кожа?

Сюэ Линчунь замер, а в следующий миг его пронзила боль, словно от ожога, и боль эта становилась всё сильнее. Он резко всё понял.

— Ты…

Сун Чаоси взглянула на призрачную маску и холодно произнесла:

— Божественный лекарь, притворяться слабой и больной — дело нелёгкое. Чтобы походить на сестру, я сегодня кашлянула десятки раз, чуть лёгкие не выплюнула. Но вот что странно: диагностика болезней включает в себя осмотр, выслушивание, опрос и пальпацию. «Выслушивание» — значит слушать звуки. Я сижу так близко к вам, а вы, великий лекарь, даже не смогли распознать, что мой кашель — притворный. Просто смешно!

— Я просто не обратил внимания, — опешил Сюэ Линчунь. — И что с того, что я не распознал?

Сун Чаоси усмехнулась. Этот «Божественный лекарь» был знаменит. Как мог такой целитель не отличить настоящий кашель от поддельного? Это было просто немыслимо.

— И такой человек, как ты, смеет называть себя лекарем? Лекари рождены, чтобы отвоёвывать людей у смерти, бороться за каждую секунду их жизни. Но ты не только не спасаешь, ты используешь свои знания, чтобы вредить! Разве так поступают врачи? Хотел отравить меня? Теперь сам попробуй, каково это — быть отравленным.

Сюэ Линчунь попыталась сопротивляться, но всё тело ломило от боли, и сил не было. Фан Цянь подошёл и скрутил её. Сун Чаоси подошла к лекарю и резко сорвала с неё маску. Увиденное ошеломило её.

Божественный лекарь… оказалась высокой женщиной?

Как интересно. Целитель, который в книге помогал Сун Чаоянь добывать кровь сердца, оказался женщиной! В этом мире женщинам и так живётся нелегко, их притесняют мужчины, а теперь ещё и женщины вредят женщинам! Сун Чаоси, помимо гнева, не могла понять эту Сюэ. Неужели она носила маску по той же причине, по которой она сама переодевалась в мужчину, — чтобы было удобнее лечить людей? Но если она так предана своему делу, зачем же она травит и губит? У таких людей нет никаких принципов. Сун Чаоси стало противно даже смотреть на неё.

Она не хотела больше тратить на них слова. Если бы можно было, она бы просто сбросила их со скалы, но законы династии были строги: за убийство — смерть. Она не могла нарушить закон и не хотела создавать проблем для Жун Цзина. Подумав, она приказала Фан Цяню увести обеих и бросить где-нибудь.

Сун Чаоянь на этот раз пришлось очень туго. Сун Чаоси бросила её на заброшенном кладбище. Она едва не умерла от страха. Когда ей наконец удалось добраться до дома, она была едва жива. После взятия крови сердца её тело ослабло, и ей казалось, что она вот-вот задохнётся и умрёт. Служанка с тревогой поддерживала её. Сун Чаоянь лежала на кровати с пустым взглядом. Она не могла смириться. Она так всё продумала, как Сун Чаоси смогла её раскусить и обернуть всё против неё? Боль в груди напоминала о перенесённом сегодня унижении.

Запах сандала в комнате казался слишком резким. Сун Чаоянь нахмурилась и медленно погрузилась в сон.

В этот раз сновидения начались, как только она заснула.

На следующее утро из ворот Поместья рода хоу Юнчунь выехала роскошная карета.

На другой день Сун Чаоси узнала, что Сун Чаоянь вернулась с заброшенного кладбища. Она не удивилась: в конце концов, та была главной героиней, не могла же она так просто умереть из-за её козней. Она сидела перед туалетным столиком и лениво зевала. Жун Цзин, похоже, вернулся с утренней тренировки, ополоснулся в ванной и вышел. Служанки хотели помочь ему одеться, но он отказался. Утренний свет, проникая в комнату, был тусклым и размытым, и в полумраке глаза Жун Цзина казались ещё глубже.

Сун Чаоси заметила, что он не любит, когда ему прислуживают. Хотя его окружали стражники, в личных делах, таких как одевание, он всегда обходился сам. По идее, она, как жена, должна была помочь ему, но ей всегда было неловко — они ещё не были настолько близки.

Лишь когда Жун Цзин оделся, она опомнилась, подошла, пощупала его пульс и официально объявила, что его здоровье полностью восстановилось.

Жун Цзин и сам чувствовал своё тело, так что не удивился. Однако с этого дня он стал часто уезжать и порой не возвращался до самого вечера. В его отсутствие Сун Чаоси не скучала. Одно только озеро давало ей массу занятий: она могла рыбачить, собирать персики, опрыскивать деревья от вредителей, подрезать ветви цветов. Она даже собиралась разбить рядом цветник, но для такого масштабного предприятия требовалось разрешение гуна.

Этой ночью Сун Чаоси сквозь сон почувствовала, как скрипнули и качнулись доски кровати. Она промычала что-то и перевернулась на другой бок.

— Вы вернулись?

— Да, — ответил Жун Цзин. — Разбудил тебя?

Она целыми днями была дома без особых дел, и от его слов ей стало немного совестно.

— Всё равно уже проснулась. Я хотела спросить: я собираюсь разбить цветник в конце водной галереи и посадить ещё цветов вдоль озера.

— Впредь можешь сама решать все дела в поместье. Не нужно спрашивать меня о каждой мелочи.

Сун Чаоси лениво зевнула, смахнув с длинных ресниц слезинку. Не открывая глаз, она улыбнулась.

— Но вы ведь хозяин, глава семьи. Конечно, я должна вам докладывать.

Это прозвучало скорее как шутка. В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка. Он сел на кровать и, опустив взгляд, заметил, что, пока она лежала на боку, широкий воротник её ночной рубашки сполз, косо свисая с плеча и открывая белоснежную, как атлас, кожу. Она, казалось, и не замечала этого — глаза были закрыты, а губы слегка поджаты. Обворожительная в своей томной лени.

Она выглядела такой хрупкой, он и не думал, что…

Он быстро отвёл взгляд.

Сун Чаоси снова погрузилась в дрёму. Ночью она перевернулась, и её рука бессознательно легла ему на пояс. Жун Цзин медленно открыл глаза. Обычно она спала очень сдержанно, прижимаясь к самому краю кровати, и только во сне, забывшись, придвигалась к нему. Спала она беспокойно, а он за годы военной службы привык спать очень чутко — малейший шорох мог его разбудить. Раньше, на войне, это не раз спасало их от ночных нападений врага. Но за последние дни он, кажется, начал к ней привыкать. Когда она вот так придвигалась во сне, он уже не был так настороже.

Он не знал, хорошо это или плохо.

Она прижалась к нему грудью сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Жун Цзин весь напрягся и невольно вздохнул. Как тут уснёшь?

Когда Сун Чаоси проснулась на следующий день, Жун Цзина уже и след простыл. Она зашла в Волшебный край Пэнлай, сорвала несколько листочков Волшебной травы и пожевала их. Убедившись, что кожа стала более увлажнённой и сияющей, она позвала служанок.

Цинчжу, неся таз с водой, с улыбкой сказала:

— Гун уехал в час кролика. Я видела, у него под глазами тёмные круги, похоже, он плохо спал.

В час кролика? Значит, он проспал меньше двух часов. Неудивительно, что у него тёмные круги. Сун Чаоси зевнула. Только сейчас она осознала, насколько он занят. На его посту каждое его решение влияет на всю империю, и ошибаться нельзя.

Нелегко же приходится её мужу! Мало того, что занят, так ещё и со сном проблемы. Похоже, ей нужно составить для него рецепт снадобья для восстановления сил.

Сун Чаоси наконец утвердила рецепт пудры. Она велела Цинчжу, Дун'эр и другим служанкам пользоваться только её средством. В течение дня она наблюдала за их макияжем и заметила, что лекарственная пудра делает кожу лица нежной и белой, и макияж долго не осыпается. Хотя она не давала такой фарфоровой белизны, как свинцовая пудра, на лице она выглядела мягче и естественнее. Да и зачем обычным женщинам, проводящим большую часть времени дома, так сильно белиться? Пудра, изготовленная на основе лекарственных трав, была натуральной и ухаживала за кожей — просто чудо.

Как только Сун Чаоси закончила, она услышала удивлённый возглас Жун Юань:

— Вторая тётушка, что ты делаешь?

Сун Чаоси обрадовалась. Она как раз ломала голову, на ком бы испытать пудру, и вот — подопытная сама нашлась.

— Делаю пудру.

— Пудру? Жемчужную? — Жун Юань с детства жила в роскоши и всегда была в авангарде столичной моды. Дворцовая пудра, фиолетовая пудра, румяна, помада — всё, чем она пользовалась, было лучшим. Можно сказать, она использовала то же, что и знатные дамы при дворе, и всегда первой пробовала новинки из Павильона Люли. Именно потому, что она была так искушена, она с первого взгляда определила, что Сун Чаоси использует жемчужную пудру.

— Верно, в основе жемчужная пудра. Но моя отличается от других тем, что в ней много целебных трав, которые питают кожу. Они добавлены в определённой пропорции и оказывают лечебный эффект. Можно и красоту наводить, и одновременно за кожей ухаживать.

На рынке было множество видов пудры, но ни одна не обладала лечебным эффектом. Жун Юань впервые слышала о таком, и это её заинтересовало.

— Можно мне попробовать?

Сун Чаоси только этого и ждала. Она тут же сунула ей в руки флакончик, словно боясь, что та передумает, и напутствовала:

— Держи. Только не забудь через несколько дней рассказать мне о своих впечатлениях. Если что-то не так, я доработаю рецепт.

Её улыбка заставила Жун Юань почувствовать себя глупой овечкой, которая сама идёт под нож. Но, с другой стороны, вторая тётушка не предложила попробовать никому другому, а дала только ей. Что это значит? Значит, она ей доверяет, значит, для неё она особенная!

Жун Юань молча сунула белый фарфоровый флакончик в рукав.

— Я поняла, тётушка. Я тебя не разочарую!

Сун Чаоси, прищурившись, погладила её по мягким волосам и с улыбкой сказала:

— Наша А-Юань самая послушная.

Сердце Жун Юань наполнилось незнакомым чувством. Тётушка сказала «наша»!

Словно стрела пронзила сердце. Что это за странное оцепенение?

Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять вторую тётушку.

Именно в этот момент Жун Цзин спустился с верхнего этажа и увидел, как Жун Юань, залившись румянцем, не сводит глаз с Сун Чаоси.

А его маленькая жёнушка, томно опёршись одной рукой на перила, смотрела на неё с загадочной полуулыбкой. Со стороны она походила на книжника, соблазняющего юную деву.

Стоявший позади Жун Цзина Лян Шии невольно взглянул на макушку своего генерала.

Увидев старшего, Жун Юань тут же пришла в себя, совершила поклон и, закрыв лицо руками, убежала.

Жун Цзин был высок. В своём тёмном халате он выглядел внушительно и строго. Стоя на лестнице и глядя на неё сверху вниз, он создавал невероятное ощущение давления. Неудивительно, что Жун Юань испугалась и сбежала. Сун Чаоси с улыбкой спросила:

— Гун, вы ведь не такой уж и грозный на вид. Почему вы так напугали её одним своим появлением?

В глазах Жун Цзина мелькнула усмешка.

— А ты меня не боишься.

«А чего тебя бояться, ты же не ешь людей», — подумала Сун Чаоси.

Жун Цзин взглянул на неё и пошёл вперёд.

— Иди за мной.

Его реакция показалась Сун Чаоси странной. Она последовала за ним в комнату и увидела на столе прозрачное блюдо с несколькими спелыми персиками. Они не были похожи на те, что продавали на рынке, скорее, сорванные с дерева в собственном саду.

— Это…

— Из рощи на севере. Раньше их было много, каждое лето они осыпались на землю. Когда Император подарил мне это озеро, многие просили у меня персиковые деревья. Я раздал часть, осталось всего несколько.

Сун Чаоси прекрасно понимала тех людей. Персики у Жун Цзина были большие и красные, совсем не того сорта, что продавали на улице. Яркие, сочные на вид. Она заметила на полу корзину с немытыми персиками, чуть поменьше и не такими красивыми, и с любопытством спросила:

— А эти кому?

— Любимая наложница Императора беременна. Вчера она написала мне и попросила персиков. Я велел отправить немного во дворец.

Сун Чаоси усмехнулась. Персики для Императора были меньше тех, что он оставил себе. Забавный у неё муж. Когда она смеялась, её глаза сияли, а лицо оживало, приковывая к себе взгляд.

Сун Чаоси взяла самый красный персик, приоткрыла алые губы и откусила. Сок брызнул во все стороны, капля стекла по уголку губ. Она вытерла её платком. Персик был сладким, с насыщенным ароматом — именно таким, как она и представляла. Невероятно вкусно. Она протянула ему один, но он не взял.

— Если тебе скучно, можешь пойти собрать персиков, чтобы скоротать время, — сказал он.

Глаза Сун Чаоси заблестели ещё ярче.

— Где? Проводишь меня?

Он как раз думал, не отвести ли её туда, и её слова вызвали в его глазах едва заметную улыбку. Он пошёл вперёд, а Сун Чаоси следовала за ним, доедая персик. Когда они пришли на место, она поняла, что он никого больше не взял — под персиковыми деревьями были только они вдвоём.

Деревья были невысокими, но каждая ветка ломилась от плодов, сгибаясь под их тяжестью. Сун Чаоси достала кусок шёлка, чтобы завернуть их, и стала срывать самые красные и спелые, оставляя зелёные дозревать. Вероятно, никто в Поместье гуна не смел самовольно рвать персики — даже на самых нижних ветках не было следов сбора. Сун Чаоси срывала плоды с удовольствием, и вскоре у неё набралась полная корзина. Через некоторое время она заметила персик размером с два её кулака, но он рос слишком высоко. Она несколько раз тянулась к нему на цыпочках, но безуспешно.

Она посмотрела на персик, затем обернулась к нему и, лукаво улыбаясь, изогнула бровь.

— Гун?

Жун Цзин подошёл сзади и поднял её. В момент, когда её ноги оторвались от земли, Сун Чаоси на миг опешила. Она всего лишь хотела попросить его сорвать персик, а он вместо этого поднял её на руки. Сегодня на ней был бэйцзы из мягкой дымчатой марли. Они стояли очень близко, его дыхание касалось её талии, и его жар проникал сквозь тонкую ткань, обжигая кожу. Внешне он казался просто подтянутым, не таким, как его воины-подчинённые, но руки у него были сильные и крепкие. Он легко и уверенно держал её, даже на такой высоте она не чувствовала ни малейшего колебания.

Сун Чаоси вдруг вспомнила, что в последние дни, когда она просыпалась, его уже не было. Служанки говорили, что он уходил на тренировочную площадку, и что два генерала приходили упражняться вместе с ним. Неудивительно, что, хотя она не давала ему Волшебную траву, его вид не ухудшился, а наоборот, на щеках появился здоровый румянец.

— Почему не срываешь? — спросил он низким голосом.

Осознав, что задумалась, она быстро пришла в себя, сорвала самый большой персик и похлопала его по руке.

— Гун, опустите меня.

Но Жун Цзин не спешил её отпускать. Лишь когда Сун Чаоси с удивлением повернулась и посмотрела на него, он медленно опустил взгляд, поставил её на землю и снова принял свой обычный холодный и сдержанный вид.

— Собрала достаточно?

— Да. Может, отправим немного матушке и в другие дома?

— Я уже отправил от твоего имени.

Сун Чаоси на мгновение замерла.

Незаметно пришло время созревания винограда. На винограде было много насекомых, и когда созрела первая гроздь, Сун Чаоси поленилась идти срывать её сама и велела это сделать слугам. Она очистила ягоды от кожицы и положила их в колотый лёд. Кисло-сладкий виноград был холодным и приятно таял во рту.

Она сидела в лёгкой шёлковой одежде и с наслаждением ела, прикрыв глаза, когда вдруг прибежала служанка и сообщила, что её позвала к себе старая госпожа.

Сун Чаоси удивилась. Она, как обычно, навещала старую госпожу каждое утро, но та очень хорошо к ней относилась, была милостива и никогда не заставляла прислуживать. Это был первый раз, когда старая госпожа позвала её сама.

Придя, Сун Чаоси увидела, что Жун Цзин тоже там. Когда она вошла, он, сидя в кресле, бросил на неё взгляд. Жун Хэн почтительно стоял перед ним. Старая госпожа, улыбаясь, говорила что-то. Увидев Сун Чаоси, она подозвала её к себе.

— Чаоси, я как раз хотела с тобой поговорить. Вдовствующая императрица даровала своё благословение на брак, и шицзы скоро женится. Ты теперь его мать, так что тебе придётся помочь с организацией.

Сун Чаоси застыла, стараясь не смотреть на Жун Хэна. Он женится? Впрочем, это было логично. От Сун Чаоянь в последнее время не было вестей, а Жун Хэн — шицзы Поместья гуна. Благодаря высокому положению Жун Цзина порог их дома чуть не сломали свахи. Женитьба была вполне естественным шагом.

Но… неужели главный герой вот так бросит главную героиню? Сун Чаоси не могла в это поверить.

— Я лишь недавно вошла в поместье гуна и боюсь, что не справлюсь, — с улыбкой проговорила она.

— Можешь не сомневаться, — смеясь, взяла её за руку старая госпожа. — Уж в чём, а в уме тебе не откажешь. Ты мать шицзы, и было бы странно, если бы свадьбой твоего сына занималась не ты, а твоя невестка. Но не волнуйся, она тебе поможет. Твою свадьбу устраивала именно она, так что у неё большой опыт. Если чего-то не знаешь — смело спрашивай. Я также велю матушке Ян помогать тебе.

Лицо госпожи Гао слегка изменилось, и хотя она быстро взяла себя в руки, скрыть недовольство полностью не удалось. У Сун Чаоси не было с ней никаких ссор, но нетрудно было догадаться, что происходит. Госпожа Гао много лет управляла поместьем, а теперь, когда Сун Чаоси стала хозяйкой, эта обязанность, естественно, переходила к ней. И пусть ключи от дома ей ещё официально не передали, этот день был не за горами. С точки зрения госпожи Гао, она наверняка считала, что Сун Чаоси пришла на всё готовенькое, так что её досада была вполне объяснима. Во многих делах нет правых и виноватых — всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. Из-за Жун Юань Сун Чаоси не хотела обострять отношения и с улыбкой сказала:

— Я ещё в поместье хоу была наслышана о том, какая искусная хозяйка моя невестка.

Госпожа Гао сочла, что Сун Чаоси хитрит и пытается ей льстить, но приятные слова нравятся всем. Она ответила:

— Если спросишь, я, конечно, всё тебе расскажу. Устраивать свадьбу — дело и сложное, и простое одновременно. Просто следуй заведённому порядку, и всё будет хорошо. Не стоит слишком беспокоиться.

— Заранее благодарю вас, невестка, — улыбнулась Сун Чаоси. — Кстати, раз в поместье намечается радостное событие, то и вас, матушка, можно поздравить.

Старая госпожа была явно довольна. Она взяла Сун Чаоси за руку и стала рассказывать о предстоящей свадьбе. Только тогда Сун Чаоси узнала, что брак был дарован самой Вдовствующей императрицей. Невестой была дочь наложницы из поместья хоу Цзяцина. По правде говоря, такая девушка не ровня Жун Хэну, но Вдовствующая императрица признала её своей названной дочерью, и поместье гуна не могло ослушаться её воли.

Жун Хэн достиг брачного возраста, и старая госпожа уже наняла сваху, но подходящей кандидатуры всё не находилось. Теперь же, когда брак даровала сама Вдовствующая императрица, это в любом случае было радостным событием.

Жун Хэн слушал их разговор, опустив голову, и молчал. На самом деле он не хотел жениться. Этот брак был предательством его чувств к Сун Чаоянь. Ещё больше ему не хотелось, чтобы свадьбу устраивала Сун Чаоси. Он ведь собирался жениться на ней, как же он мог позволить ей устраивать его брак с другой?

Он сидел понурившись, без малейшего энтузиазма. Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Клялся в любви, что крепче золота, а сам даже не попытался побороться и тут же женился на другой. Впрочем, в книге Жун Хэн позже взял себе двух инян. И хотя он по-прежнему хорошо относился к Сун Чаоянь и они жили душа в душу, в его жизни всё же появились другие женщины.

Сун Чаоси не знала, что об этом думала книжная Сун Чаоянь, но сама она такой «глубокой и преданной любви» вынести бы не смогла.

Выйдя за резные ворота, Сун Чаоси и Жун Цзин пошли обратно бок о бок. Цинчжу и Дун’эр следовали за ними, держа над ними зонты. Хотя уже наступила осень, дни всё ещё стояли жаркие, особенно в полдень, когда солнце припекало с неумолимой силой.

Сун Чаоси искоса взглянула на идущего рядом Жун Цзина. Всё это казалось ей нереальным. Разве он был похож на человека, который вот-вот станет свёкром? Она поддразнила его:

— Поздравляю вас, гун. Когда шицзы женится и у него появятся дети, вы станете дедом.

Жун Цзин опустил глаза и усмехнулся. В присутствии старой госпожи она вела себя чинно и скромно, как и подобает благородной девице, но почему с ним она была такой непосредственной? Впрочем, в такие моменты она казалась куда более живой.

— Я стану дедом, а ты — бабушкой. Скоро будешь свекровью, а всё шутишь.

Сун Чаоси на миг замерла, только сейчас осознав, что скоро станет свекровью.

Говорят, невестки годами ждут, чтобы стать свекровями, а ей даже ждать не пришлось. В будущем ей не только не нужно будет прислуживать старой госпоже — наоборот, невестка будет прислуживать ей. Это же просто замечательно! Ведь в обычных семьях невестка должна вставать с первыми петухами, чтобы услужить свекрови, во время трапезы стоять рядом и подкладывать ей еду, а самой садиться за стол только после того, как свекровь поест. Кроме того, нужно было соблюдать строжайший этикет, не выказывая ни малейшего неуважения. Если свекровь говорила «на восток», нельзя было говорить «на запад», если она утверждала, что вещь круглая, нельзя было возражать, что она квадратная. А если свекровь обидит, жаловаться мужу было нельзя, иначе одного её слова было достаточно, чтобы муж дал невестке развод и отослал её домой.

Сун Чаоси и не подозревала, что теперь обладает такой властью. Впрочем, становиться злой свекровью она не собиралась. Наоборот, она надеялась, что невестка будет как можно реже попадаться ей на глаза. Пусть каждая живёт своей жизнью, чтобы не создавать друг другу лишнего напряжения.

Хотя госпожа Гао на словах и обещала помочь Сун Чаоси, на деле, покинув двор старой госпожи, она лишь велела принести некоторые предметы для жертвоприношений предкам, вкратце описала порядок действий и больше не появлялась. Сун Чаоси это позабавило. Неужели госпожа Гао думала, что без её помощи она не справится? Хоть у неё и не было подобного опыта, но человек у власти не должен всё делать своими руками. Достаточно было правильно распределить обязанности между подчинёнными, чтобы каждый проявил себя с лучшей стороны и во время свадьбы не случилось серьёзных ошибок.

Поскольку брак был дарован Вдовствующей императрицей, поместье гуна должно было соблюсти приличия и показать себя с лучшей стороны. Но сейчас поместье и так было у всех на виду, словно высокое дерево, притягивающее ветер, поэтому устраивать слишком пышное торжество было нельзя. Найти верную меру в этом деле было настоящим испытанием. Сун Чаоси отправила письмо Чэнь Цзиньчжуну с просьбой разузнать о всех запретах и тонкостях ритуала, чтобы проверить, не упустила ли она чего. Благодаря этому дела пошли гладко. Некоторые служанки второго ранга и женщины, не служившие во внутреннем дворе, видя, что Сун Чаоси в будущем может стать управляющей, решили воспользоваться случаем, чтобы проявить себя и произвести хорошее впечатление. Они старались изо всех сил, и всё было сделано даже лучше, чем ожидала Сун Чаоси.

Поскольку брак был дарован свыше, этап сватовства пропустили, и можно было сразу отправлять выкуп за невесту. В те времена у богатых семей было модно дарить «три золотых дара»: золотые браслеты, золотые заколки и золотую подвеску для накидки. За три дня до свадьбы отправляли цветочные шпильки для невесты, позолоченную фату, расписной веер, поднос с цветочной пудрой и расписные фрукты из нитей. Когда Сун Чаоси выходила замуж, поместье гуна присылало ей такие же дары. Она лишь немного уменьшила их количество по сравнению с теми, что получила сама. Даже такой дотошный человек, как старая госпожа, не смогла найти ни одного изъяна в приготовленных ею дарах и лишь удовлетворённо кивнула.

Незаметно наступил день свадьбы Жун Хэна.

Едва наступил час Мао, Цинчжу разбудила Сун Чаоси. Та не любила просыпаться рано, а если не высыпалась, то чувствовала себя разбитой. Обняв одеяло, она с большой неохотой перекатилась на другой бок.

— Я так хочу спать… Замуж выхожу не я, почему я должна вставать так рано?

Цинчжу бросила взгляд на Жун Цзина, опасаясь, что эти непочтительные слова его рассердят.

— Госпожа, вы свекровь шицзы и его молодой жены. Вам положено вставать рано и заниматься делами. Вам ещё нужно проследить за свадебной процессией.

Когда Жун Цзин был без сознания, свадебная процессия прибыла не по расписанию. На самом же деле, по обычаям нынешней династии, невесту привозили только вечером. Если так, то зачем вставать так рано? Её кое-как стащили с кровати. Она сидела на краю, закрыв глаза, и позволила Цинчжу умыть себя, так и не разомкнув век.

Жун Цзин впервые видел, чтобы кто-то просыпался с закрытыми глазами. В его взгляде промелькнула усмешка.

— Через несколько дней всё закончится. Тебе пришлось нелегко.

Сун Чаоси подумала, что она трудится уже не один и не два дня, а всё это время. Она так устала, что едва держалась на ногах. Ей, любительнице поспать, для хорошего самочувствия нужно было не меньше десяти часов сна в сутки, а сейчас и шесть часов были за счастье. Как же это было тяжело! Она надеялась, что новоиспечённая невестка будет покладистой и не станет её беспокоить, позволив своей свекрови немного отдохнуть.

— Разве я смею говорить о трудностях? Заботиться о делах поместья — мой долг как жены гуна.

Жун Цзин улыбнулся. Она умела говорить вздор с самым серьёзным видом, и он уже к этому привык.

Цинчжу и Дун’эр помогали ей одеться и причесаться. Жун Цзин стоял за ширмой и молча наблюдал. Внезапно он подумал, пришлось ли ей так же рано вставать в день их свадьбы? Наверное, ещё раньше. В день свадьбы женщинам всегда достаётся больше хлопот, чем мужчинам. Говорят, невеста должна вставать в час Инь, чтобы успеть привести себя в порядок, а за три дня до свадьбы почти ничего не ест. Должно быть, и она так же хлопотала, чтобы выйти за него замуж. Жаль, что он не застал этого, отчего на душе осталось лёгкое сожаление.

Цинчжу открыла шкатулку с драгоценностями и достала золотую шпильку-жуи с красным кораллом. Она уже собиралась вколоть её в волосы Сун Чаоси, но Жун Цзин взял шпильку из её рук.

Сун Чаоси сидела с закрытыми глазами и думала, что сегодня руки у Цинчжу были на удивление неуклюжими: шпилька никак не хотела вставляться в причёску. Она с усмешкой поддразнила:

— Цинчжу, замуж выходишь не ты, почему так волнуешься, что даже шпильку вставить не можешь?

— В первый раз, так что будь снисходительна.

Услышав холодный голос, Сун Чаоси замерла и резко открыла глаза. Она недоверчиво посмотрела в медное зеркало на мужчину, стоявшего за её спиной. Он был очень высоким, и рядом с ним она казалась совсем миниатюрной. Сейчас он той же рукой, что держала меч, неловко пытался украсить её причёску. Видимо, у него не было сноровки: лишь после нескольких попыток ему кое-как удалось вставить шпильку. Сун Чаоси почувствовала себя неловко. Кто такой гун, чтобы вставлять ей в волосы шпильку? Она взглянула на причёску, качнула головой и, убедившись, что шпилька держится крепко, улыбнулась.

— Сегодня гун хорошо себя проявил. Это вам в награду.

Она достала пару своих любимых серёг с кошачьим глазом и положила ему на ладонь.

Жун Цзин посмотрел на крошечные серьги. Если он правильно помнил, она надевала их несколько раз, а значит, они ей очень нравились.

Он улыбнулся и медленно сжал кулак, ощущая прохладу камня.

Сун Чаоси не ожидала, что он и вправду их возьмёт. Увидев это, она поспешно сказала:

— Я пошутила. Верните мне серьги, гун.

Жун Цзин взглянул на неё, но убрал руку.

— Раз наградила, значит, теперь они мои.

Он говорил с лёгкой усмешкой. Такой холодный и суровый человек, но с ней он всегда вёл себя непредсказуемо. Зачем взрослому мужчине женские серьги? Сун Чаоси растерялась. Она встала, чтобы забрать их, но гун уже ушёл широкими шагами, и догнать его было невозможно.

Причесалась и лишилась серёг. Сун Чаоси чувствовала, что осталась в большом проигрыше.

Весь день Сун Чаоси была в делах. Во второй половине дня вернулась свадебная процессия, в поместье заиграла музыка. Звуки флейт и барабанов наполнили поместье гуна праздничным шумом. В день своей свадьбы Сун Чаоси ничего этого не замечала, и только сейчас поняла, что свадьба — это и вправду радостное событие. Хоть невесте и приходилось нелегко, но вряд ли в будущем представится ещё одна такая возможность испытать подобную суматоху.

Невеста в алом свадебном наряде с позолоченной фатой вошла в зал, чтобы совершить поклоны вместе с Жун Хэном. Лицо Жун Хэна было бесстрастным, без тени радости, словно это была не его свадьба, а он — лишь сторонний наблюдатель. Сун Чаоси не могла понять этого человека. Такой бессердечный, а строит из себя глубоко чувствующего. Если бы он действительно так любил Сун Чаоянь, разве не выступил бы он с заявлением, что хочет жениться именно на ней? Некоторые люди так заигрываются, что и сами начинают верить в свою ложь.

Она ощутила глубокое презрение и мысленно закатила глаза.

Она и Жун Цзин сидели по обе стороны в креслах, ожидая, когда жених и невеста подойдут для поклонов родителям. Сун Чаоси повернулась и увидела, что лицо Жун Цзина было суровым. Он сидел неподвижно, но от него исходила такая властная аура, что все вокруг чувствовали себя скованно. Даже распорядитель церемонии вёл себя неуверенно, постоянно поглядывая на Жун Цзина, боясь чем-нибудь его разгневать. Остальные гости тоже стояли напряжённо. Праздничная атмосфера сменилась гнетущей серьёзностью.

Сун Чаоси едва сдержала смех.

Она ещё не видела свою невестку, но, судя по всему, невеста была среднего роста, и даже под просторными свадебными одеждами угадывалась стройная фигура. Говорили, что эту дочь наложницы из поместья хоу Цзяцина звали Гу Янь, и она была известна своим талантом и красотой. Правда, раньше она жила далеко от столицы и никогда не возвращалась. Непонятно, как она вдруг стала названной дочерью Вдовствующей императрицы и получила её благословение на брак с шицзы. Возможно, Сун Чаоси показалось, но ей казалось, что Гу Янь украдкой разглядывает её из-под фаты. Она нахмурилась, и когда прямо посмотрела в ответ, та тут же отвела взгляд и почтительно опустила голову.

Далее следовали свадебные игры в покоях новобрачных, но на таком мероприятии Сун Чаоси и Жун Цзину присутствовать было неуместно. Уже начался пир. Сегодня прибыло много высокопоставленных чиновников, и Жун Цзин, конечно же, должен был их развлекать. Через некоторое время Сун Чаоси услышала, как мужчины из боковых ветвей рода обсуждали, что среди гостей были сплошь важные сановники: Заместитель главы Военного совета, Великий генерал — защитник государства, Великий наставник, Левый и правый канцлеры… И все они были очень учтивы с Жун Цзином.

Сун Чаоси стояла за колонной и наблюдала за ним. С другими он был совсем не таким, как с ней. В полумраке зала, одетый в тёмно-красный шёлковый чжидо, он выглядел величественно и сурово. Огонь светильников играл на его лице, делая выражение непроницаемым и загадочным.

Когда пир закончился, от Сун Чаоси больше ничего не требовалось. Жун Цзин прислал слуг, чтобы проводить её отдыхать. Вернувшись, Сун Чаоси умылась, расчесала волосы и рано легла на кровать-альков. Она не знала, сколько проспала, когда в полудрёме почувствовала, что кто-то подошёл, и резко открыла глаза.

В комнате горели две свечи. В их трепетном свете у кровати стоял Жун Цзин в нижней одежде.

Сун Чаоси немного поспала, и силы к ней вернулись, так что у неё даже появилось желание его разглядывать.

Он был высоким, с сильными руками и тонкой талией. Даже просторная нижняя одежда не скрывала его атлетического сложения.

Он подошёл ближе, и Сун Чаоси почувствовала сильный запах вина. Хоть он и умылся, запах всё равно остался. Но на пьяного он совсем не походил: лицо ничуть не покраснело. Заметив, что Сун Чаоси смотрит на него, он спокойно посмотрел в ответ. От этого взгляда она почему-то сглотнула, почувствовав, что сегодня что-то не так.

Сложно сказать почему, но во взгляде Жун Цзина сегодня таилась какая-то опасность. Её сердце ёкнуло, и в голове промелькнула догадка.

Тут же перед глазами всплыли картинки из эротических альбомов.

На тех рисунках обнажённые мужчины и женщины тесно обнимались в позах, которые даже ей, лекарю, казались неестественными.

Все эти дни она воспринимала Жун Цзина как обычного соседа по кровати и думала, что жизнь без супружеских обязанностей не так уж плоха. Но Жун Цзин этой ночью заставил её похолодеть. Сун Чаоси отвела взгляд, но в итоге, набравшись смелости, посмотрела на него и произнесла томным, нежным голосом:

— Гун…

Жун Цзин смотрел на неё сверху вниз. Она полулежала, опираясь на руки, тёмные волосы водопадом ниспадали с плеч. Свободная нижняя одежда, не подпоясанная, открывала взгляду белоснежную кожу на груди. Её черты и без того были яркими, а сейчас алые губы были слегка сжаты, маня и соблазняя. Только что проснувшись, она смотрела на него влажными глазами, и этот взгляд был похож на невольное искушение.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он наклонился и откинул тонкое одеяло. Сун Чаоси сглотнула, не зная, как реагировать, пока он не притянул её в свои объятия.

Сердце Сун Чаоси забилось как барабан. В следующее мгновение Жун Цзин перевернулся и навис над ней. Их дыхание смешалось, расстояние стало слишком коротким.

Маленькая лодка качалась на волнах. Рулевой знал, как грести, но намеренно не спешил. Он целовал её в лоб, в уголки губ.

Резные окна в ночном павильоне были открыты, впуская прохладный вечерний ветерок, но он ничуть не отрезвлял. От него явно пахло вином, но взгляд был на удивление ясным. У Сун Чаоси возникло странное чувство, будто пьяна была она сама.

Оказывается, бывает и так. Этот человек был очень властным. Его деспотичность, незаметная в обычной жизни, теперь проявилась в полной мере. Лодка скользила по течению, вёсла били по воде, разбрызгивая капли. Сун Чаоси поджала пальцы на ногах, её руки вынужденно обвили его шею.

Они оба были в поту. В холодных глазах Жун Цзина промелькнула нежность. Он поцеловал её влажный от пота лоб, и наконец лодка вошла в гавань, плавно двигаясь вперёд. Сун Чаоси облегчённо вздохнула. К счастью, она всегда была здорова, а благодаря Волшебной траве её выносливость была выше, чем у обычных женщин. К концу она даже начала задыхаться, ощущая нечто новое.

Только вот он был очень медленным. Направляя лодку в гавань, он позволял ей качаться на волнах. Из-за неспешного движения Сун Чаоси казалось, что это не нежность, а скорее пытка. Она прижалась к его уху и прошептала:

— Гун…

— М-м?

Плыть слишком медленно было невыносимо.

— Быстрее…

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. На самом деле он не хотел так скоро делить с ней ложе. Она была ещё молода, и если бы у них так скоро появился ребёнок, это было бы рискованно. У неё был свободолюбивый характер, и он хотел дать ей ещё немного времени для беззаботной жизни. Но дарованный Вдовствующей императрицей брак нарушил его планы. Сегодня шицзы женился, это была его брачная ночь. Если бы он и дальше тянул, то она, мачеха, забеременела бы позже невестки, и её ребёнок родился бы младше ребёнка невестки. Об этом непременно стали бы судачить.

Он жалел её, но кто бы мог подумать, что она окажется такой выносливой и не слишком пострадает.

Он больше ничего не сказал и, как она и просила, ускорился. И тут Сун Чаоси снова начала тихо постанывать.

В конце концов Сун Чаоси так устала, что без сил лежала на кровати. Одежды на ней давно не было, кожа была влажной от пота, и от дуновения ветерка стало прохладно. Жун Цзин поднял её и понёс в умывальню. Закутанная в тонкое одеяло, Сун Чаоси слышала, как служанки входили и выходили, нося воду, и невольно вздохнула. Ну вот, теперь все знают, что они с Жун Цзином провели ночь вместе. Что теперь эти служанки о ней подумают?

Жун Цзин опустил её в воду. Сун Чаоси сразу согрелась и с удовольствием прикрыла глаза. В свете ламп её кожа казалась белее снега. Жун Цзин прикрыл глаза. Он не хотел её утомлять, но после ласк в её взгляде появилась томная леность, смешанная с соблазном. Эта пленительная красота сокрушила его хвалёную силу воли.

— Устала? — спросил он хриплым голосом.

Сун Чаоси замерла, не успев ответить, как он запечатал её губы поцелуем.

Он был воином, и без одежды его мышцы были твёрдыми, как сталь. Её мягкие руки лежали на его теле, не в силах сдвинуть его ни на миллиметр. Когда он снова взялся за вёсла, ей захотелось плакать. Неужели все воины такие? Долго — это ещё полбеды, но было и нечто более поразительное. Даже с защитой Волшебной травы она не могла выдержать такого.

Но она не успела ничего сказать, лишь тихие, сдавленные стоны разносились по умывальне.

Сун Чаоси проспала до самого утра, и в час Мао её разбудила Цинчжу. Проснувшись, она чувствовала себя немного растерянной. Увидев смущённые и покрасневшие лица Цинчжу и Дун’эр, она поняла, что произошло прошлой ночью. Да, она провела ночь с гуном. В чужую брачную ночь. Может, гун решил наверстать упущенное за свою несостоявшуюся брачную ночь? Иначе почему он выбрал именно вчерашний день?

При воспоминании о его вчерашних действиях Сун Чаоси стало не по себе.

Цинчжу подошла, чтобы помочь ей одеться, и вдруг покраснела, низко опустив голову, словно на теле Сун Чаоси было что-то ужасное.

Даже обычно смелая Дун’эр залилась румянцем.

Сун Чаоси замерла, опустила взгляд и увидела, что всё её тело было в отметинах, оставленных вчера Жун Цзином. Любой, кто бы их увидел, понял бы, какой жаркой была их битва.

Сун Чаоси едва сдержала смех. Ладно она смущалась, но эти две служанки оказались ещё более стыдливыми. Всего лишь от вида отметин на её теле они так покраснели. Слишком неопытные.

Сун Чаоси, поджав губы, с лукавой улыбкой сказала:

— Чего застыли? Помогите мне умыться!

Дун’эр подошла ближе и увидела, что красных следов было даже больше, чем она думала. Как такое могло случиться? Гун совсем не жалел её, так больно, наверное, было! Сразу видно, сколько нечеловеческих страданий перенесла её бедная госпожа!

Дун’эр не удержалась и спросила:

— Госпожа, гун вас бил?

Сун Чаоси чуть не расхохоталась. Что за мысли у этой девчонки?

Она с трудом сохранила серьёзное выражение лица.

— Да, твоя госпожа так несчастна. Прошлой ночью гун прижал меня к кровати и избил до полусмерти…

— Что? Но ведь гун — такой знаменитый и уважаемый человек, как он мог поднять руку на женщину? Я сейчас же пойду к нему…

Цинчжу, покраснев, сердито посмотрела на неё.

— И ты веришь словам госпожи? Как гун мог её ударить? Это проявление его любви. Ты, глупышка, ничего не понимаешь. И вы, госпожа, тоже хороши! Зачем обманываете Дун’эр?

Сун Чаоси с усмешкой подняла бровь:

— О? Цинчжу, кажется, ты многое знаешь. Раз так, объясни-ка всё Дун’эр.

Цинчжу от смущения вся вспыхнула, а Дун’эр надула щёчки:

— Разве от любви бывает так больно? Я просто беспокоюсь о госпоже.

От её вопроса Цинчжу залилась краской, а Сун Чаоси стояла рядом и посмеивалась, отчего Цинчжу от досады топнула ногой.

Стоявший за дверью Жун Цзин слышал их перепалку. Его взгляд потеплел, и он покачал головой. Как же она любит подшучивать, вечно говорит что-нибудь несерьёзное. Впрочем, в одном она была права: он действительно её обидел и «избил» до полусмерти.

Похоже, теперь такие ночные «схватки» станут обычным делом.

Раздались шаги Жун Цзина. Когда он вошёл в комнату, Сун Чаоси резко открыла глаза, и их взгляды встретились.

Ей стало неловко. Обычно он был таким серьёзным, холодным и властным, всеми уважаемым гуном, но его вчерашнее поведение никак не вязалось с этим образом. Однако, переборов смущение, она кашлянула и, изогнув губы в улыбке, произнесла:

— Гун.

— М-м, — ответил он. Увидев, что она хоть и выглядит уставшей, но в целом в порядке, он успокоился.

— Сегодня новобрачная будет подносить чай. Тебе как свекрови нехорошо опаздывать.

Сун Чаоси замерла. Только сейчас она вспомнила, что сегодня невестка должна поднести ей чай. Как она могла забыть о таком важном событии? Столько дней суеты, и наконец-то можно отдохнуть. Не ей прислуживать, а ей будут прислуживать. При этой мысли она сразу оживилась.

Тем временем во дворе старой госпожи матушка Ян с улыбкой подошла к ней и прошептала на ухо:

— Молодые вчера один раз просили принести воды, а вот со стороны гуна…

Старая госпожа замерла и посмотрела на неё.

— Неужели…

Матушка Ян с улыбкой показала три пальца.

— Со стороны гуна трижды просили принести воды. Поздравляю вас, старая госпожа. Похоже, скоро у вас появится не только правнук, но и внук.

Старая госпожа была поражена. Всего несколько дней назад она думала, не поторопить ли их, а Жун Цзин уже сам всё понял и разделил ложе с женой! Почему именно в это время? Поразмыслив, она поняла причину. Она думала, что её сын не слишком сообразителен в таких делах, но одно дело — потратить на человека деньги, и совсем другое — проявить заботу. Раз Жун Цзин так подумал о Сун Чаоси, кто теперь скажет, что эта пара несчастлива? Трижды просили воды… значит, со здоровьем у её сына всё в порядке. Правда, он воин, так что Чаоси придётся немного потерпеть.

Она улыбнулась. Настроение у неё было прекрасное.

— Вели принести мягкую подушку и положить на стул.

— Да, старая госпожа, сейчас всё сделаю, — с улыбкой поклонилась матушка Ян.

Сун Чаоси подошла к двери и уже собиралась переступить порог, как у неё вдруг подкосились ноги, и она, пошатнувшись, чуть не упала. К счастью, Жун Цзин её подхватил. В его глазах промелькнула усмешка. Он посмотрел на неё сверху вниз и сказал:

— Я велю приготовить для тебя паланкин.

Сун Чаоси кашлянула, чувствуя себя неловко. Раньше она всегда ходила пешком, а теперь поедет в паланкине. Люди наверняка что-то заподозрят. Во всём был виноват он. Если бы не его необузданность, ей бы не пришлось так страдать.

Сев в паланкин, Сун Чаоси открыла браслет и вошла в Волшебный край Пэнлай. Она сорвала несколько листков Волшебной травы и пожевала их. Силы тут же вернулись, усталость прошла, а боль внизу живота утихла. Паланкин мерно покачивался. Утром было не жарко и не холодно, погода была приятной. Сун Чаоси мало спала ночью, и от качки её начало клонить в сон. Она задремала и увидела сон.

Ей приснилась Сун Чаоянь!

Во сне всё было окутано туманом, и она, словно сторонний наблюдатель, следовала за сестрой.

Сун Чаоянь, раненная ею, покинула поместье хоу и отправилась в горы, чтобы залечить раны. Там она «случайно» спасла Вдовствующую императрицу, которая совершала паломничество. Она всячески прислуживала ей, изображая из себя несчастную. Поскольку она спасла жизнь Вдовствующей императрицы, та в благодарность удочерила её и исполнила её желание. Как раз в это время умерла дочь наложницы хоу Цзяцина, и Вдовствующая императрица позволила Сун Чаоянь занять её место и даровала ей брак с…

Жун Хэном!

Сун Чаоси резко открыла глаза. Сердце бешено колотилось, она всё ещё не могла прийти в себя. Что ей только что приснилось? Сун Чаоянь сменила личность и стала дочерью наложницы хоу Цзяцина? То есть, за Жун Хэна вышла замуж именно Сун Чаоянь!

Не может быть! Это же абсурд! Как такое возможно!

Даже если Вдовствующая императрица так могущественна, выдать сестёр замуж за отца и сына — это вызовет пересуды. Она не могла этого не понимать.

А Жун Хэн знает об этом? Скорее всего, нет. Если бы он знал, то на его лице была бы хотя бы тень радости, а он вёл себя как посторонний. Значит, он ничего не знал. Но даже если не знал раньше, то после брачной ночи он должен был понять, что Гу Янь — это Сун Чаоянь.

Сун Чаоси холодно усмехнулась. Эта Небесная книга была весьма забавной. Каждый раз, когда она была на пороге успеха, книга давала подсказку главной героине. Она перекрыла героине путь к отступлению — книга подсказала ей о существовании браслета. Она ранила Сун Чаоянь — книга подсказала ей, что Вдовствующая императрица в горах попала в беду. Сун Чаоянь, в конце концов, была главной героиней, и упорства ей было не занимать. Она ухватилась за эту возможность и сумела перевернуть ситуацию!

Но как бы то ни было, это было до смешного нелепо. Её сестра, Сун Чаоянь, вышла замуж за сына её мужа и стала её невесткой?

Сун Чаоси откинулась на подушки в паланкине и едва не рассмеялась вслух. О чём только думала Сун Чаоянь? У неё было столько вариантов, но она выбрала именно этот — стать её невесткой. Что ж, раз Сун Чаоянь осмелилась войти в этот дом, то она, свекровь, готова принять вызов. Я свекровь, старшая. Захочу, чтобы она встала на колени, — она встанет. Скажу, что она неправа, — значит, она неправа. Посмотрим, насколько хорошей невесткой окажется Сун Чаоянь.

Надеюсь, она не сбежит в слезах, умоляя о разводе.

Губы Сун Чаоси изогнулись в насмешливой улыбке. Она была в прекрасном настроении.

Паланкин плавно опустился на землю. Сун Чаоси вошла в главный зал. Новобрачные уже были там. Так называемая дочь наложницы хоу Цзяцина, Гу Янь, стояла рядом с Жун Хэном, скромно опустив глаза. Она выглядела покорной, как и любая новоиспечённая невестка.

Сун Чаоси незаметно оглядела Гу Янь. На ней был длинный алый бэйцзы, расшитый золотыми ветвями и листьями. В волосах — заколка из чистого золота в виде граната с рубинами, в ушах — рубиновые серьги в тон. Всё её одеяние было алым. Казалось бы, такой огненный цвет должен был сделать её ещё ярче, но она была хрупкой и невысокой, и алый бэйцзы смотрелся на ней слишком вызывающе. В сочетании с красными украшениями создавалось впечатление, что голова перевешивает, и она напоминала красную розу на тонком стебле, который вот-вот сломается под тяжестью цветка.

Сун Чаоси исподтишка разглядывала Гу Янь. На ней был длинный алый бэйцзы с узором из золотых веток и листьев, волосы украшала шпилька из червонного золота в виде граната с рубинами и рубиновые серьги в тон. Весь её облик утопал в алом цвете. Казалось бы, этот огненный оттенок должен был сделать её ещё ярче, но, увы, из-за хрупкого телосложения и невысокого роста алый бэйцзы смотрелся на ней чересчур кричаще. В сочетании с алыми же украшениями создавалось впечатление, что голова перевешивает, отчего на ум невольно приходила алая роза на тонком стебле, который вот-вот сломается под тяжестью цветка.

К удивлению Сун Чаоси, эта девушка была не слишком похожа на Сун Чаоянь. То есть некоторое сходство, конечно, было — при ближайшем рассмотрении её брови, глаза и само их выражение казались знакомыми, — однако строение костей лица у них было совершенно разным. У Гу Янь черты были более очерченными, чем у Сун Чаоянь, и в её облике сквозила та же нескрываемая болезненность. Бледность её лица была точь-в-точь как у сестры, словно с одного лекала скроена.

Впрочем, Гу Янь, как и Сун Чаоянь, обладала очень слабым здоровьем, и эту хрупкость ничем не скрыть. От неё даже исходил знакомый Сун Чаоси запах лекарств. Если Гу Янь — не Сун Чаоянь, то как могло случиться такое совпадение, что они обе принимали лекарства с одинаковым запахом?

Сун Чаоянь, должно быть, и в страшном сне не могла представить, что её сестра — лекарь. Сун Чаоси была чрезвычайно чувствительна к запахам лекарств и по одному лишь аромату могла примерно определить, какие снадобья принимает человек. Она мысленно усмехнулась. Подумать только, Гу Янь — это и есть Сун Чаоянь, и Сун Чаоянь действительно вышла замуж и стала её невесткой.

Восхитительно! Просто восхитительно!

Поначалу она думала быть доброй свекровью, не притеснять невестку, не заставлять её прислуживать с утра до ночи. Но теперь она передумала. Теперь она станет той самой злобной свекровью из легенд! Заставит Сун Чаоянь ежедневно являться на поклон и прислуживать, пусть узнает, каково это — быть невесткой!

Жун Цзин и Сун Чаоси бок о бок вошли в главный зал. При появлении Жун Цзина смех в комнате стих, а несколько человек даже встали и почтительно замерли в стороне. Старая госпожа с улыбкой поманила его сесть, и Сун Чаоси совершенно естественно заняла почётное место рядом с ним.

Гу Янь — нет, Сун Чаоянь — почтительно опустила голову, но невольно нахмурилась. Сун Чаоси при ходьбе прихрамывала. Хотя хромоту и скрывала юбка, её всё же можно было заметить. Недавно выйдя замуж, Гу Янь прекрасно знала, что происходит с женщиной после брачной ночи, и лучше кого-либо понимала причину такой походки Сун Чаоси. Но ведь вчера была её брачная ночь! Что, чёрт возьми, вытворяет Сун Чаоси? Гун уже в таком возрасте, как он мог довести её до такого состояния? Неужели воины и впрямь настолько выносливы?

А вот её собственная брачная ночь, хоть и состоялась вчера, прошла иначе. Жун Хэн казался каким-то рассеянным. Он много выпил и покончил со всем наспех, совершенно не заботясь о её чувствах. Ей было очень больно, тело не выдерживало, и она не ощутила ни капли удовольствия, лишь стискивала зубы и терпела. Кое-как пережив это, она почувствовала только облегчение. Из-за этого она почти не спала ночью, а сегодня, стремясь вовремя явиться на поклон к свекрови, встала умываться ещё в час Кролика. Сейчас её лицо было бледным, губы — бескровными, кожа — сухой, а тёмные круги под глазами невозможно было скрыть.

Сун Чаоси же, напротив, была одета в распашное бэйцзы светло-золотого цвета, с цветочным узором и разноцветной вышивкой по краям. Её волосы украшала буяо с вставками из редкого южного жемчуга неправильной формы, а на шее висели две жемчужные нити. И хотя она едва держалась на ногах, её лицо по-прежнему сияло красотой, а кожа была такой нежной, что, казалось, ущипни — и потечёт сок. Под глазами не было ни малейшего намёка на тёмные круги, она выглядела до неприличия хорошо. Но ладно бы только внешность, так её наряды стали ещё роскошнее, чем прежде. Не говоря уже о прочем, один только жемчуг на её шее заставил глаза Гу Янь полезть на лоб. Южный жемчуг был невероятно дорог, а в этой нити на шее Сун Чаоси каждая жемчужина была блестящей и крупной — наверняка лучший жемчуг из Хэпу, где одна такая стоила десять тысяч лянов. Обычному человеку и одна жемчужина — уже невероятное сокровище, а Сун Чаоси носила целую длинную нить, да ещё и с таким видом, будто надела её просто так, совершенно не придавая этому жемчугу значения.

На душе у Гу Янь было гадко. Она встала в час Кролика, строго соблюдая все правила приличия, трепеща от страха, и даже пришла сюда заранее, но что толку, если свекровь Сун Чаоси всё равно явилась с опозданием. Сколько бы она ни строила планов, но когда дошло до дела, она не могла успокоиться. Она наконец-то, как и мечтала, вышла замуж за шицзы, но, что самое ужасное, стала невесткой Сун Чаоси! При одной мысли о том, что Сун Чаоси — её свекровь, её хотелось блевать кровью. К счастью, Сун Чаоси не знала, что она — Сун Чаоянь. Она была на виду, а Сун Чаоси — во тьме, так что кто победит в будущем, ещё неизвестно!

Жун Хэн потянул её за одежду, и Гу Янь очнулась. Она опустила взгляд, скрывая коварный блеск в глазах, и опустилась на колени вместе с Жун Хэном.

— Отец, прошу, примите чай, — сказал Жун Хэн.

Жун Цзин с безразличным видом взял чашу, отпил глоток и отставил её в сторону. Жун Хэн взял другую чашу и подал её Сун Чаоси. В этот момент его рука почему-то дрогнула, чай немного расплескался, едва не обварив Сун Чаоси. Жун Хэн инстинктивно взглянул на отца.

Жун Цзин нахмурился, его лицо тут же помрачнело. Жун Хэн был раздосадован тем, что совершил такую глупую ошибку. Скрепя сердце, он произнёс:

— Это я нарушил этикет. Прошу прощения, матушка.

Жун Цзин сурово посмотрел на него, затем повернулся к Сун Чаоси:

— Ты в порядке?

Сун Чаоси нахмурилась. Она подозревала, что он сделал это нарочно, но на глазах у стольких людей Жун Хэн вряд ли был настолько глуп.

Остальные тоже подошли, выражая беспокойство. Старая госпожа взглянула на руку Сун Чаоси. Ожога не было, чай был не слишком горячим, но то, что Жун Хэн раз за разом проявлял к Сун Чаоси пренебрежение, говорило о его глубокой неприязни к мачехе. Однако, какой бы сильной ни была неприязнь, на людях нельзя было этого показывать — таково было обязательное правило для отпрысков знатных семей. Сун Чаоси понимала, что сейчас не время разыгрывать из себя жертву. Она надела свою фирменную фальшивую улыбку и с видом глубокого понимания и великодушия произнесла:

— Гун, ваша покорная слуга не настолько изнежена. Уверена, шицзы не хотел этого.

Старая госпожа кивнула и похлопала её по руке.

Увидев, что она не пострадала, Жун Цзин не стал развивать тему. В присутствии стольких людей он должен был сохранить лицо Жун Хэну, тем более что тот только вчера женился.

Сун Чаоси допила чай, передала чашу Цинчжу и с едва заметной усмешкой посмотрела на Сун Чаоянь. Ой, то есть на Гу Янь!

Под взглядами собравшихся Гу Янь с трудом подняла чашу. Сун Чаоси смотрела на неё в упор, её взгляд был острым, пронизывающим насквозь, и от такой близости Гу Янь почувствовала себя неуютно и беззащитно. Как она могла подавать чай Сун Чаоси? Какое право та имела быть её свекровью? Гу Янь не хотела этого делать, но на неё смотрело столько людей, что отказаться было невозможно. Скрепя сердце, она подняла чашу повыше:

— Ма… ма…

Сун Чаоси вскинула бровь и, не принимая чашу, сделала вид, что не поняла:

— Что вы сейчас сказали, госпожа шицзы? Я не расслышала.

Гу Янь застыла, чувствуя невыносимый стыд. Она назвала свою сестру матерью! Какое право Сун Чаоси имела так унижать её? Но, даже если бы она лопнула от злости, ничего поделать было нельзя. Она была её невесткой и обязана была так её называть.

Гу Янь стиснула зубы и с огромным унижением произнесла:

— Матушка!

Сун Чаоси улыбнулась, словно только теперь расслышала. Она неторопливо взяла чашу, едва пригубила и передала её Цинчжу, после чего, как настоящая свекровь, наставительно произнесла:

— Раз уж ты вошла в нашу семью, то должна хорошо служить шицзы, соблюдать свой долг, исправно выполнять свои обязанности и как можно скорее подарить шицзы наследника.

Слушать такие поучения от сестры, родившейся с ней в один день, было для Гу Янь обидно и досадно. Сун Чаоси и впрямь возомнила о себе невесть что, раз смеет так её муштровать. Но никто вокруг не вступился за неё, словно наставления свекрови невестке были самым обычным делом. А невестка, прислуживая родителям мужа, должна была говорить тихо — это считалось добродетелью, говорить громко — пороком, быть немногословной — добродетелью, болтливой — пороком. Ей ничего не оставалось, кроме как неохотно пробормотать:

— Невестка поняла.

Сун Чаоси, казалось, была очень довольна её покорностью и величественно улыбнулась.

Служанки принесли еду. Гу Янь уже долго стояла на коленях, и они невыносимо болели, но Сун Чаоси и не думала велеть ей встать. Гу Янь не смела выказывать недовольство и могла лишь с покорным видом поднести еду Сун Чаоси. Но Сун Чаоси при одном виде лица Сун Чаоянь теряла аппетит. Как она могла есть еду из её рук?

Сун Чаоси съела всего несколько рисинок и передала миску Гу Янь, которая откусила крошечный кусочек.

В присутствии стольких людей Сун Чаоси не могла действовать слишком открыто и всё же велела ей встать. Она с улыбкой сняла с руки браслет и протянула его Гу Янь с таким радушием, что придраться было не к чему. Хотя мгновение назад она намеренно унижала её, сейчас она вела себя совершенно естественно.

Гу Янь уставилась на инкрустированный золотом и серебром браслет на левой руке Сун Чаоси, чувствуя горькое сожаление.

Наконец Жун Цзин холодно обратился к Жун Хэну:

— Ты теперь женатый человек. Отныне ты должен нести ответственность за свои поступки, почитать свою мать, не поступать опрометчиво и не позорить Поместье гуна.

У Жун Хэна почему-то пересохло в горле. Он почтительно ответил:

— Да, отец.

Жун Цзин коротко кивнул. В поместье собрались все домочадцы и несколько родственников из клана. У Жун Цзина ещё были дела по службе, и, получив известие, он собрался уходить. Сделав несколько шагов, он обернулся и сказал Сун Чаоси:

— Ты последние дни была очень занята и совсем не отдыхала. Как закончишь здесь, возвращайся и отдохни.

Окружающие то и дело бросали на них взгляды. Хотя никто не осмеливался смотреть в открытую, Сун Чаоси знала, что все навострили уши. Под его взглядом ей стало немного не по себе, и она кашлянула:

— Ваша покорная слуга в порядке. Даже матушка не устала, как могу устать я, такая молодая? У господина важные дела, вам лучше идти.

То «ваша покорная слуга», то «господин». Жун Цзин больше ничего не сказал, развернулся и ушёл в сопровождении стражи.

Сун Чаоси с улыбкой поприветствовала нескольких родственников, и те, казалось, только сейчас пришли в себя. Раньше ходили слухи, что у второго господина Жуна тяжёлый характер, и не всякая женщина сможет его укротить, и что он наверняка недоволен навязанной ему женой. Но теперь, видя, как второй господин Жун, даже будучи занят по службе, не забывает позаботиться об отдыхе своей юной супруги, становилось ясно, что все слухи — ложь.

Да и как второму господину Жуну не относиться к Сун Чаоси хорошо? Ведь он — зрелый муж, а она — юная жена. Такая прелестная молодая супруга, с кожей нежной, как вода, и изящной фигурой. Её грация в каждом движении была неописуема, а голос — просто нектар. Это было не обычное девичье кокетство; на самом деле, с другими Сун Чаоси говорила довольно холодно, но когда она обращалась к гуну, её голос становился тише и пробирал до самых костей.

Разве вы не баловали бы такую прелестную женушку?

Сун Чаоси не знала об их мыслях. После того как церемония поклона невестки закончилась, все вручили Гу Янь подарки по случаю знакомства.

Сун Чаоси окинула их взглядом — вещи были неплохие, но до тех, что получила она, им было далеко.

Спустя некоторое время старая госпожа распорядилась, чтобы все расходились. Сун Чаоси подошла к створчатым дверям и оказалась плечом к плечу с Гу Янь. Она посмотрела на неё с лёгкой усмешкой, отчего Гу Янь застыла. Раньше она бы непременно оттолкнула Сун Чаоси и вышла первой, но теперь всё было иначе. Она больше не была той Сун Чаоянь, которую в Поместье хоу носили на руках и лелеяли. Она была невесткой Сун Чаоси. А разве невестке подобает идти впереди свекрови? По правилам, невестка не могла идти вровень со свекровью. Что она могла сказать? Только встать позади и пропустить свекровь вперёд. И лишь когда та отошла на приличное расстояние, она смогла выйти.

Видя, как Сун Чаоянь униженно уступает ей дорогу, Сун Чаоси обрадовалась и в прекрасном настроении покинула зал.

Когда Гу Янь вернулась в свой двор, у неё страшно болели ноги. Её главная служанка, Линьлан, увидела её опухшие колени и ахнула:

— Как же вы так на коленях стояли? Госпожа гуна впервые видит невестку, и ни капли сочувствия?

Лицо Гу Янь тут же помрачнело, и она крепко сжала в руке платок. Да, Сун Чаоси была просто одержима. Даже когда она сменила личность, та всё равно продолжала её третировать. Видимо, Сун Чаоси по натуре своей была мелочной и злопамятной. Но какой бы мелочной она ни была, она была её свекровью по закону. Что она могла поделать? Отказаться стоять на коленях? Если бы она отказалась, Сун Чаоси, чего доброго, тут же бы развелась с ней и выгнала домой.

Она была в смятении, и всё её раздражало.

— Хватит, лучше принеси мне льда, чтобы сделать компресс.

Линьлан отправила служанку за льдом.

— Госпожа шицзы, у вас ведь не было ссор с госпожой, почему она так к вам относится? Мне показалось, что и вы не слишком жалуете госпожу гуна.

Гу Янь на мгновение замерла, не ожидая, что её чувства разгадает простая служанка. Она не могла объяснить всё Линьлан. По правде говоря, события последних месяцев до сих пор казались ей сном. В тот день, когда она пострадала от рук Сун Чаоси, она вернулась домой и ей начали сниться сны. Она видела во сне книгу, в которой была и она сама. Та «она» тоже была слаба здоровьем и тоже хотела выйти замуж за Жун Хэна. Но в отличие от реальности, в книге ей удалось обмануть Сун Чаоси. Вскоре после свадьбы гун Жун умер, а затем и старая госпожа Гу скончалась от горя. Жун Хэн стал полноправным хозяином Поместья гуна. Через месяц после свадьбы Сун Чаоси узнала, что беременна. Тогда Жун Хэн договорился с ней, что, как только Сун Чаоси родит, её запрут в Хусинь Сяочжу.

Их план был безупречен. Сун Чаоси покорно сдалась и позволила ей брать свою кровь. С помощью Божественного лекаря Сюэ её здоровье постепенно улучшалось. После двенадцатого забора крови Сун Чаоси испустила дух. А она, по подсказке из сна, сняла с руки Сун Чаоси браслет. После этого она не только полностью выздоровела, но и стала ещё красивее. Поправившись, она обнаружила, что может иметь детей. Разумеется, сын Сун Чаоси был ей не нужен, и она придумала план «убить баловством», чтобы испортить ребёнка. В итоге мальчик вырос жестоким и своевольным и, упав с лошади, стал калекой.

А она жила вместо Сун Чаоси, и в глазах света была госпожой гуна с прекрасным браком, любящим мужем и послушными детьми. Она сияла и до самой смерти не знала никаких трудностей, прожив счастливую и гладкую жизнь.

После этого сна она никак не могла успокоиться. Подумать только, она была главной героиней этого мира! Этот мир должен был вращаться вокруг неё, и все должны были уступать ей дорогу. Сун Чаоси была лишь второстепенным персонажем. Но теперь весь сюжет изменился, и Сун Чаоси подавляла её до такой степени. Она не могла смириться. Ведь это она должна была выйти замуж и войти в Поместье гуна, так почему же Сун Чаоси украла её удачу?

Она должна была, как и её версия из книги, тщательно всё спланировать и действовать шаг за шагом.

И первый шаг — вернуть всё, что принадлежит ей по праву, и выйти замуж за Жун Хэна!

Во дворе послышались шаги. Гу Янь подняла глаза и увидела входящего Жун Хэна, одетого в тёмно-синий халат-чжидо с узором из цветов. Вспомнив прошлую ночь, она почувствовала себя неловко.

Жун Хэн вошёл. Гу Янь подошла к нему и мягко спросила:

— Шицзы, вы хотите почитать?

— Да, — ответил Жун Хэн с вежливой отстранённостью. — Занимайся своими делами, я пойду в кабинет.

Гу Янь замерла, ей показалось, что он стал к ней не так пылок, как раньше. Она с улыбкой последовала за ним.

— Позвольте, я разотру для вас тушь и прислужу вам?

Жун Хэн слегка нахмурился. Он должен был относиться к этой жене с уважением и заботиться о ней изо всех сил, чтобы их брак был крепким. Но сегодня, увидев Сун Чаоси рядом с отцом — какая красивая пара! — он почувствовал сильное раздражение. Из-за этого он даже отвлёкся, когда подносил ей чай. Позже, когда Гу Янь подносила чай Сун Чаоси, ему тоже было неприятно. Почему так? У них с Сун Чаоси давно всё кончено. Раньше, когда у них был шанс, он не придавал этому значения, а теперь, когда она стала женой его отца и этот путь был отрезан, в его сердце поднялась рябь. Он не мог понять, что не так, но чувствовал, что вся его жизнь пошла наперекосяк.

— Не нужно, занимайся своими делами. Я хочу побыть один и почитать.

Сун Чаоянь смотрела ему в спину со смешанными чувствами. Она и хотела рассказать Жун Хэну, кто она на самом деле, и боялась этого. Она и надеялась, что он не влюбится в Гу Янь, и желала, чтобы он полюбил её. Сплошные противоречия.

В тот вечер Гу Янь рано умылась и легла в постель. Служанка расчесала ей волосы и нанесла на тело масло. После этого её кожа порозовела, выглядя здоровее обычного, и от неё исходил лёгкий аромат. На расстоянии он был едва уловим, но вблизи ощущался отчётливо. Она специально подготовилась, чтобы ублажить Жун Хэна. Тело всё ещё болело, но она слышала от матери, что для женщины ублажение мужчины в постели — это первый шаг. Если она не сможет угодить ему в постели, ей будет трудно удержать его сердце.

Гу Янь лежала на кровати, закрыв глаза и отдыхая. Прошло довольно много времени, прежде чем Жун Хэн вышел из ванной комнаты. Она занервничала и крепко вцепилась в край одеяла. Когда Жун Хэн вошёл, она приподнялась.

— Шицзы.

— Почему ещё не спишь? — откликнулся он.

— Я помогу шицзы раздеться, — лицо Гу Янь залилось румянцем. Она приблизилась к Жун Хэну и дрожащими пальцами принялась развязывать тесёмки на его одежде. Вчера ей было больно, и их близость прошла не очень хорошо, но мать говорила, что это занятие способно доставить женщине удовольствие. Какое оно, это удовольствие? Она никогда его не испытывала. Но при мысли о сегодняшней Сун Чаоси она чувствовала, что не должна проигрывать. Она ничем не хуже Сун Чаоси, так почему же ей не удаётся покорить мужское сердце? Шицзы так хорош собой, она должна быть с ним!

Её намёк был достаточно очевиден, не так ли? Но как только её пальцы коснулись его пояса, он схватил её за руку. С непроницаемым выражением лица он произнёс ясным голосом:

— Оставь, ты слишком медлительна, я сам. Впредь, если я буду возвращаться поздно, не жди меня, ложись спать пораньше.

Гу Янь замерла, не веря своим ушам. Она только что так откровенно намекала, а он никак не отреагировал? Разве мать не говорила, что мужчины в этом вопросе нетерпеливы? Может, мать ошиблась? И она тоже? Может быть, большинству мужчин это не нужно каждый день?

При этой мысли она немного успокоилась.

В конце осени ветер в Хусинь Сяочжу становился всё холоднее. Несколько столичных лавок уже прислали одежду нового сезона. Сун Чаоси, осмотрев новинки, устроилась на кровати с книгой по медицине. Именно в этот момент вернулся Жун Цзин. Она выглядела расслабленной и ленивой, одетая в красный с золотыми нитями и розовыми цветами дудоу. Красная одежда, чёрные волосы и губы, словно подкрашенные киноварью, делали её и без того пленительную красоту ещё более чарующей и захватывающей дух.

Услышав его шаги, Сун Чаоси подняла на него глаза. Казалось, он ещё не умывался: на нём была та же чёрная мантия, что и утром, а на поясе всё ещё висел меч. Рукоять меча была обмотана шёлковой нитью, а ножны покрывал тёмный ромбовидный узор. Когда подул ветер, Сун Чаоси уловила запах крови, исходивший от него.

С его положением, на его руках наверняка была не одна жизнь. Возможно, ему было неудобно об этом говорить, поэтому Сун Чаоси не стала спрашивать. Она молча подвинулась вглубь кровати, освобождая ему место с краю.

Жун Цзин сел на кровать. Сун Чаоси всё ещё не могла чувствовать себя с ним совершенно раскованно. Хотя теперь их связывали самые близкие отношения, между ними всё ещё оставалась некоторая отчуждённость. Она кашлянула:

— Если у гуна нет дел, может, потушим свечи и ляжем спать?

Жун Цзин отстегнул меч и положил его рядом, затем взглянул на неё.

— Ты меня ждала?

Сун Чаоси на мгновение замерла. На самом деле, она просто выспалась днём и теперь не могла уснуть. Но было бы жаль разрушать такое прекрасное недоразумение. Она улыбнулась, поджав губы:

— Да, я ждала гуна уже несколько часов. В Хусинь Сяочжу такой сильный ветер гуляет, что мне одной спать страшно, всё время кажется, что рядом призраки.

Жун Цзин усмехнулся:

— Откуда в этом мире призраки и боги?

— А вдруг есть? Души тех, кто умер с обидой в сердце, могут оставаться в мире живых, не желая уходить.

Жун Цзин задумался.

— Если так, то я убил на поле боя столько людей, что за мной должно было бы явиться множество призраков.

— … — Дикий ветер снаружи завывал, время от времени стуча в оконные рамы. У Сун Чаоси по коже побежали мурашки. Она сердито посмотрела на него и пожаловалась: — Не говори больше об этом. Если ты продолжишь, я буду очень бояться спать одна, когда тебя не будет.

Жун Цзин улыбнулся:

— Если ты боишься, я постараюсь впредь возвращаться пораньше, чтобы быть с тобой.

Сун Чаоси натянула на себя одеяло. Сегодня она раздумывала, надеть ли дудоу или нижнюю рубашку, но, вспомнив, как вчера её раздели догола, решила, что разницы нет. С наступлением осени покрывало на кровати сменили на пуховое. Оно было лёгким, и спать под ним в минимуме одежды было очень приятно и прохладно.

Сун Чаоси завернулась в одеяло, как в кокон, и отвернулась от него. Жун Цзин сел на одеяло и из-под него ухватил её за лодыжку. Лодыжка Сун Чаоси была белой, тонкой и нежной, а кожа — гладкой, как нефрит, заставляя наслаждаться этим шелковистым прикосновением.

Внезапно почувствовав, что её лодыжку схватили, Сун Чаоси дёрнула ногой, но высвободиться не смогла. Тогда она высунула голову из-под одеяла и сердито посмотрела на него.

Жун Цзин взглянул на «кокон» на кровати, и в его глазах промелькнула улыбка.

— Чаоси…

— М-м?

— Ты смущаешься?

Сун Чаоси застыла, затем медленно отпустила одеяло, взяла его руку и положила себе на талию.

— Прошу, гун, прошу!

Её реакция его позабавила, и Жун Цзин искренне рассмеялся. Он смеялся редко, и обычно его улыбка была едва заметной. Такой весёлый смех Сун Чаоси слышала от него впервые. Он и так был прекрасен, словно дракон, а эта улыбка озарила его лицо сиянием. Сун Чаоси на мгновение засмотрелась, а когда опомнилась, уже была в объятиях Жун Цзина.

Ну и дела! Он, оказывается, в совершенстве владел искусством войны: сначала отвлёк её своей красотой, а затем напал внезапно, застав врасплох.

Жун Цзин наклонился к её уху и тихо спросил:

— Всё ещё больно?

Сун Чаоси не знала, что ответить. На самом деле, её тело было в полном порядке. Раньше, в Янчжоу, она часто принимала укрепляющие средства, а теперь у неё была ещё и Волшебная трава, так что она быстро восстанавливалась. Проснувшись сегодня днём, она уже не чувствовала никакого дискомфорта. Но если сказать, что ей не больно, не покажется ли она слишком нетерпеливой?

Её тело внезапно оторвалось от кровати, и ей пришлось обвить руками его шею. Жун Цзин усмехнулся:

— Пойдём со мной купаться.

Сун Чаоси замерла и стала отчаянно сопротивляться:

— Я только что мылась!

Но Жун Цзин не дал ей и слова сказать, отнёс её в ванную комнату. А дальше события вышли из-под контроля. По крайней мере, Сун Чаоси казалось, что к концу у неё сел голос. И почему-то сегодня их лодка плыла особенно быстро. Вчера слишком медленно, сегодня — слишком быстро. Видимо, этот человек во всём привык держать контроль, а страдали от этого другие. Сун Чаоси решила, что лодка не должна плыть так быстро, и, стиснув зубы, прошептала:

— Господин, помедленнее.

Когда она так его называла, её голос слегка дрожал, вызывая нежность. Жун Цзин поцеловал её в лоб и замедлился.

И быстро было мучительно, и медленно. Почему этот человек так любит терзать её? Мало того, что привык всё контролировать, так ещё и любит наблюдать за её реакцией. Ему непременно нужно было, чтобы она получала удовольствие. А она, бесхарактерная, не могла противостоять его ласкам и всегда давала ему то, чего он хотел, без малейшей возможности сопротивляться.

К концу купания вода уже остыла. Служанка один раз долила горячей. Сун Чаоси потеряла счёт времени. Жун Цзин вытер её, отнёс на кровать, и она, лёжа на мягком одеяле, позволила служанке высушить ей волосы.

На следующий день Сун Чаоси проснулась уже в час Дракона. На улице было светло. Она на мгновение замерла, вспомнив, как устала прошлой ночью.

Вошла Цинчжу и сказала:

— Гун уехал ещё в час Кролика.

— Почему ты меня не разбудила?

— Гун не велел вас будить, сказал, чтобы вы поспали подольше.

Сун Чаоси всё время казалось, что она что-то забыла сделать, и сон был неспокойным. Она села в кровати.

— Быстрее, помоги мне умыться. Я ведь сегодня что-то забыла?

Дун'эр напомнила:

— Госпожа шицзы пришла к вам на чай ещё в час Кролика. Она ждала почти два часа, но гун сказал вас не будить, и мы не посмели вас тревожить.

Сун Чаоси застыла, только сейчас вспомнив, что она теперь свекровь Сун Чаоянь. Точно, Сун Чаоянь — её невестка, а невестка должна рано вставать, чтобы явиться на поклон. Пришла в час Кролика? Ждала почти два часа? Наверняка ужасно злилась? Но что поделаешь, такова участь невестки. Сун Чаоси усмехнулась и вдруг передумала вставать.

Цинчжу увидела, что Сун Чаоси снова легла в кровать, и растерялась:

— Госпожа, вы собираетесь спать дальше?

— Раз проснулась, уже не засну. Но мне вдруг расхотелось торопиться. Собирайте меня как можно медленнее. Запомните, чем медленнее, тем лучше.

— А госпожа шицзы…

— Ты о моей невестке? А, пусть ждёт! Старая матушка не слишком расторопна, она должна это понять.

Когда Сун Чаоси неторопливо закончила свой туалет, час Дракона уже миновал. Служанка ввела Гу Янь и какую-то пожилую женщину. Увидев, как беззаботно выглядит Сун Чаоси, Гу Янь чуть не задохнулась от злости! Она пришла в час Кролика, чтобы свекровь не нашла, к чему придраться. И что в итоге? Она прождала три часа, пока Сун Чаоси спала! Она, невыспавшаяся, ждала в соседней комнате, а Сун Чаоси нежилась в постели! При одной мысли об этом её трясло от ярости.

— Невестка приветствует матушку.

— Старая слуга приветствует госпожу.

Сун Чаоси вскинула бровь, её взгляд скользнул мимо Гу Янь и остановился на пожилой женщине. Эта женщина с самого входа украдкой разглядывала её и незаметно осматривала комнату. Как интересно. Если бы это была служанка Сун Чаоянь, с чего бы ей интересоваться Хусинь Сяочжу?

— Из чьих покоев эта матушка? — спросила Сун Чаоси, вскинув бровь.

Матушка Чэн улыбнулась без особого радушия, её поклон был небрежным.

— Старая слуга служила в покоях покойной госпожи гуна. Когда покойная госпожа вышла замуж и вошла в Поместье гуна, старая слуга последовала за ней. Я вырастила шицзы. После смерти покойной госпожи я помогала управлять её приданым в поместье, а иногда занималась делами во дворе шицзы.

Сун Чаоси улыбнулась и ничего не ответила, лишь с усмешкой разглядывала свои накрашенные ногти, демонстративно игнорируя матушку Чэн. Сначала матушка Чэн думала, что та просто забыла, но после нескольких её напоминаний Сун Чаоси продолжала делать вид, что не слышит. Тогда матушка Чэн поняла, что госпожа показывает ей, кто здесь главный.

Матушке Чэн было уже за пятьдесят, и суставы давно пошаливали. Она была из приданого покойной госпожи, а потому пользовалась некоторым уважением перед шицзы. И хотя формально она числилась прислугой, в Поместье к ней все относились подчёркнуто вежливо. Старая госпожа никогда не обременяла её работой, да и у шицзы для неё дел не находилось, так что ей оставалось лишь раздавать указания другим. Неудивительно, что она давно позабыла: слуга, даже формально, остаётся слугой.

Она уже целую вечность не стояла в унизительном поклоне, будто наказанная.

Другие слуги смотрели на неё, и Матушка Чэн почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Она метнула взгляд на Гу Янь, но та, погружённая в свои мысли, совершенно не замечала её унизительного положения.

Матушка Чэн вскипела от гнева. Да что о себе возомнила эта Сун Чаоси! Всего лишь вторая жена! Её хозяйка была законной супругой гуна, первой госпожой в этом доме. И пусть её уже нет в живых, шицзы — единственный наследник Поместья, а значит, и слава его матери не померкла. Как смеет какая-то желторотая девчонка так с ней обращаться!

Сун Чаоси прекрасно видела её мысли. «Эта коварная служанка и впрямь слишком много на себя берёт», — подумала она.

Служанка подложила ей за спину подушку-валик. Опершись на неё, Сун Чаоси посмотрела на Матушку Чэн и, поджав алые губы, спросила:

— Ты говоришь, что была в приданом у покойной госпожи гун?

Матушка Чэн стояла так долго, что по её лицу уже струился пот. Она с трудом выдавила улыбку:

— Да, госпожа.

— Сколько серебра ты получаешь в месяц? — бесстрастно поинтересовалась Сун Чаоси.

— Около восьми лянов, — потупившись, ответила Матушка Чэн.

— О? И где же ты получаешь эти восемь лянов?

От этого вопроса Матушку Чэн прошиб холодный пот. Она опустила голову ещё ниже.

— В Поместье гуна.

Сун Чаоси опустила взгляд на кончики своих пальцев, и её голос внезапно стал ледяным:

— Вот как. Раз ты получаешь жалованье в Поместье гуна, значит, ты служанка Поместья гуна. Ты, служанка, впервые видишь свою госпожу и не то что не преклоняешь колени — даже спину согнуть не в силах. Видимо, наш храм слишком мал, чтобы вместить такую великую святыню, как Матушка Чэн.

Колени Матушки Чэн задрожали. Сун Чаоси говорила негромко, но её слова были полны такой властности, что от этих нескольких равнодушных фраз у пожилой женщины душа ушла в пятки. Да, она думала именно так, но ей не хватило бы и десяти тысяч жизней, чтобы осмелиться произнести это вслух. И как она могла пойти против Поместья гуна? Здесь она получала семь-восемь лянов в месяц, управляла двором шицзы и порой имела с этого неплохой дополнительный доход. Да и где ещё, кроме Поместья гуна, её бы столько лет держали на полном обеспечении?

Она рухнула на колени и, отбросив всякую гордость, почтительно ударила челом о пол.

Глухой звук удара разнёсся по комнате. Голос её дрожал от страха:

— Старая служанка ни в коем случае не имела этого в виду!

Сун Чаоси не любила ставить людей в неловкое положение, но и неуважения к себе терпеть не собиралась.

— Хорошо, что не имела, — с холодной усмешкой проронила она. — А я уж было подумала, что слишком молода и незначительна, чтобы Матушка Чэн признала во мне свою госпожу. Если ты считаешь, что кто-то другой больше подходит на эту роль, можешь смело отправляться к ней. Мне будет очень жаль с тобой расставаться, но удержать я не посмею.

Это было уже не просто предупреждение. По спине Матушки Чэн пробежал холодок. Она поспешно отбила ещё несколько поклонов, бормоча:

— Старая служанка не смеет! Не смеет!

Взгляд Сун Чаоси скользнул мимо неё, остановившись на слугах, стоявших позади. Те тут же как один опустились на колени и, дрожа, припали к полу, не смея поднять головы.

Когда служанка принесла чай, Сун Чаоси взглянула на Гу Янь. Сердце той ёкнуло. Что это значит? Неужели она и вправду заставит её прислуживать? Считает себя её свекровью! Да как такое возможно! Она с детства жила в роскоши, окружённая любовью бабушки и матери, которые никогда не позволяли ей заниматься домашними делами. А теперь Сун Чаоси хочет, чтобы она подавала ей чай? Это работа служанок! Как она может унижаться до такого низкого занятия?

Лицо Гу Янь то бледнело, то краснело от унижения. Прислуживать собственной сестре-близнецу — что могло быть постыднее!

Но что она могла поделать? Ей пришлось, скрепя сердце, налить Сун Чаоси чаю.

Служанка принесла свежесваренную кашу из ласточкиных гнёзд. Сун Чаоси едва успела съесть ложку, как в комнату вошла Цинчжу.

— Госпожа, из Павильона Люли снова прислали новые сезонные украшения и осеннюю одежду. Я не уверена, что вам понравится, не могли бы вы выбрать сами?

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь.

— Разве они не присылали вещи несколько дней назад? Почему снова?

— В прошлый раз это было по приказу старой госпожи, а на этот раз — инициатива самого Павильона Люли. Сказали, что прислали лучшее, чтобы вы выбрали первой. И особо отметили, что это совершенно новые модели, ещё не выставлявшиеся на продажу. Вы первая во всей столице их увидите. В продажу они поступят только после того, как вы сделаете свой выбор.

Стоявшая рядом Гу Янь от удивления широко распахнула глаза. Одежда из Павильона Люли стоила баснословных денег. Одно платье — годовой или двухлетний доход обычной семьи. И это самые простые модели. Что уж говорить об эксклюзивных нарядах — на такое и за пять, и за десять лет не накопить, даже если ничего не есть и не пить. Она, любимая дочь хоу, могла позволить себе лишь несколько простых платьев в год.

И какой же вес имел этот Павильон Люли! Управляющие, служанки, приказчики — все они смотрели на покупателей свысока. Каждый раз, когда Гу Янь заходила туда, ей казалось, будто они говорят: «Хочешь — покупай, не хочешь — уходи, на наш товар всегда найдётся спрос!» Она всякий раз злилась, но павильон был слишком престижен. Все знатные дамы столицы считали за честь носить его наряды, и ей приходилось молча сносить унижение.

Раньше они с Сун Чаоси спорили из-за каких-то платьев, а теперь Павильон Люли лично присылает ей наряды на выбор? Да ещё и с таким подобострастием.

А когда Сун Чаоси выберет, остальное выставят на продажу? То есть ей придётся носить то, что осталось после Сун Чаоси! Да чем она это заслужила!

Сун Чаоси небрежно отложила несколько вещей. Цинчжу спросила:

— Эти не нужны?

— Нет. Кроме этих, всё остальное оставляй. Не так уж это и дорого.

Гу Янь лишилась дара речи. Она совсем забыла, что при замужестве Сун Чаоси забрала половину личных сбережений госпожи Шэнь, а это были сокровища, которые та копила годами. Потом ещё и родственники со стороны тётки щедро одарили её. Раньше Гу Янь не придавала этому значения, но теперь, видя, с какой лёгкостью Сун Чаоси делает покупки, поняла: приданое сестры было несметно богатым.

Гу Янь хоть и выходила замуж из Поместья хоу Цзяцин, это было лишь для вида. Поместье не дало ей ни гроша. Всё её приданое тайно собрала госпожа Шэнь. Но когда она увидела эти сундуки, то поняла, что никакого приданого у неё и нет. С таким добром только людей смешить. В итоге госпоже Шэнь пришлось ради приличия наполнить сундуки дешёвыми вещами, чтобы хоть как-то сохранить лицо.

Гу Янь жила впроголодь. Куда ей было до размаха Сун Чаоси, которая покупала всё, что хотела? Она стиснула зубы, и сердце её сжалось от обиды.

Час спустя Сун Чаоси устала смотреть на фальшивое лицо Сун Чаоянь и махнула рукой, отпуская её. Только тогда она будто впервые заметила стоящую на коленях Матушку Чэн.

— Довольно. Матушка Чэн уже в летах, от долгого стояния на коленях ноги могут отказать. Ты служишь при шицзы, тебе надобно всегда вести себя с достоинством. Не смей больше так поступать, как сегодня, выказывая неуважение к хозяевам дома.

Матушка Чэн, дрожа от страха, поклонилась и вышла. Гу Янь бросила взгляд на Линьлан, и та тут же подбежала к Матушке Чэн, чтобы поддержать её под руку.

— Госпожа совсем вас не ценит. Матушка Чэн всё-таки была доверенным лицом покойной госпожи. Так унижать вас — значит, кичиться своим положением нынешней супруги гуна и его поддержкой.

Глаза Матушки Чэн налились кровью от гнева.

— Она? Да она просто вторая жена, какая из неё настоящая госпожа? Наш шицзы — вот законный наследник Поместья гуна! Даже если она родит ребёнка, ему не достанется титула, он никогда не сравнится с нашим шицзы! К тому же, в ней нет ни капли великодушия. Не то что наша госпожа — вот кто был истинной благородной девицей! Выйдя замуж за гуна, она смиренно вела хозяйство, а не то что эта, которая прибрала гуна к рукам и даже тунфан ему не подыщет. Такая женщина — несчастье для семьи!

Веки Гу Янь дрогнули. У гуна даже тунфан нет? Наверное, потому что он только очнулся. В этом мире даже самый любящий муж может разве что не заводить много инян, но чтобы не было тунфан — такое просто невозможно.

Если у мужчины не будет тунфан, как он проживёт всю жизнь с одной женщиной? Что будет, когда она состарится, когда он устанет от неё?

Поразмыслив, Гу Янь решила, что гун непременно возьмёт себе тунфан в будущем. Просто сейчас он только оправился от болезни, и Сун Чаоси для него ещё в новинку.

Матушка Чэн всё не унималась. Она особенно презирала Сун Чаоси как вторую жену. В её глазах, та пришла на всё готовое. Старый муж, молодая жена — Сун Чаоси наверняка целыми днями льстит и умасливает гуна. Так и до греха недалеко, и гун на старости лет потеряет свою добрую репутацию. В сердце Матушки Чэн гун занимал особое место, и она не могла допустить, чтобы он так низко пал.

Она боялась, что гун забудет её хозяйку, и что Гу Янь не будет знать, кто её настоящая свекровь.

— Госпожа шицзы, не забывайте, она всего лишь вторая жена. У вас есть настоящая свекровь. Не смейте прислуживать только ей, забывая о нашей госпоже.

Гу Янь мысленно усмехнулась. Сун Чаоси ей не нравилась, но и давно умершая свекровь не вызывала тёплых чувств. Впрочем, вслух она этого не сказала, а с улыбкой согласилась:

— Матушка Чэн права, я прекрасно знаю, кто моя свекровь.

Услышав это, Матушка Чэн, потирая поясницу, наконец улыбнулась.

— Вот и хорошо. Кстати, госпожа шицзы, вы ведь после замужества так и не поклонились нашей госпоже. Может, я провожу вас в родовой храм?

Улыбка застыла на губах Гу Янь. Какая же эта Матушка Чэн невыносимая. Только она прислуживала Сун Чаоси, как её уже заставляют кланяться мертвецу. Она и так была слаба здоровьем, а в родовом храме царила гнетущая атмосфера. Раньше, в Поместье хоу, она ходила туда только на Новый год и в день поминовения усопших, чтобы поклониться предкам и попросить здоровья и удачного замужества.

Она так долго лечилась в горах, чтобы хоть немного поправить здоровье, а у Матушки Чэн совсем нет такта.

Какая-то служанка смеет указывать ей, своей госпоже.

Несмотря на внутреннее раздражение, Гу Янь сохранила на лице улыбку.

— Я как-нибудь найду время зайти.

— Нет, госпожа шицзы, я провожу вас сейчас же, — засуетилась Матушка Чэн. — Нельзя откладывать поклонение свекрови, иначе это будет выглядеть как неуважение к нашей госпоже. Шицзы это точно не понравится.

Гу Янь чуть не стошнило от злости, но ей пришлось натянуть на лицо любезную улыбку.

Впрочем, мысль о том, что это может порадовать Жун Хэна, немного её успокоила. Слегка кашлянув, она произнесла:

— Матушка Чэн, я не могу пойти с пустыми руками. Позвольте мне вернуться к себе, переписать буддийскую сутру и сжечь её в дар свекрови.

Матушка Чэн тут же просияла и принялась рассыпаться в похвалах:

— Та, что в Поместье, в конце концов, всего лишь мачеха. А мачеха, какой бы хорошей ни была, никогда не заменит родную мать. Если вы так поступите, душа нашей госпожи обретёт покой.

Гу Янь с трудом выдавила из себя натянутую улыбку. Мысли о переписывании сутры наводили на неё тоску.

Во второй половине дня Жун Юань пришла к Сун Чаоси с отзывом: пудра, что та ей дала, оказалась чудесной. Она не ложилась на лицо грубой маской, как свинцовые белила, а придавала чертам мягкость.

Обычно от долгого использования пудры кожа желтела и тускнела. Под слоем косметики этого было не видно, но стоило умыться — и результат повергал в ужас. Многие девушки, не достигшие и двадцати, без макияжа выглядели как измождённые старухи. А пудрой Сун Чаоси Жун Юань пользовалась около двух месяцев, и после умывания её кожа не только не стала хуже, но, наоборот, сделалась нежнее, белее и обрела здоровое сияние.

Чем дольше она пользовалась, тем лучше становилась кожа. Такое сокровище ей и возвращать не хотелось.

Сун Чаоси ущипнула Жун Юань за щёчку. Пухленькая, розовая, на ощупь — нежный шёлк.

Жун Юань, которую впервые вот так тронули за лицо, покраснела и робко потёрлась щекой о её ладонь.

Сун Чаоси с улыбкой ещё раз ущипнула её за щёчку и с любопытством спросила:

— Ты говоришь, наносила её? А чем ты это делала?

Жун Юань тут же, желая похвастаться перед тётушкой, достала кисть для каллиграфии.

— В тот день меня осенило, и я попробовала кистью. Оказалось, очень удобно. Ну как, тётушка, не пробовали ещё такой кисточкой пользоваться?

На её лице было написано: «Ну же, похвалите меня!» Сун Чаоси усмехнулась, взяла её за подбородок и внимательно рассмотрела.

— А знаешь, эффект и впрямь неплох. Получилось более равномерно и мягко.

Сун Чаоси наклонилась так близко, что Жун Юань могла разглядеть крошечную родинку в уголке её глаза. Сердце девушки забилось как бешеное, а дыхание перехватило.

«Что за наваждение эта тётушка! — думала она. — Улыбается так обольстительно. Только бы она не смотрела на меня так…»

Жун Юань смущённо отвернулась. Её ресницы трепетали, а щёки пылали всё ярче.

Сун Чаоси, совершенно не замечая её смущения, задумалась. Она впервые видела, чтобы пудру наносили кистью для каллиграфии.

Попробовав сама, она нашла это забавным. А что, если создать специальные кисти, похожие на каллиграфические, для нанесения пудры? Может, это даст необычный эффект?

Сун Чаоси позвала управляющего делами семьи её тёти в столице, Чэнь Цзиньчжуна, и передала ему рецепт пудры. Чэнь Цзиньчжун давно не видел старшую госпожу. Раньше он знал, что у неё талант к торговле лекарственными травами, но и представить не мог, что она разбирается и в женской косметике.

Он просмотрел рецепт. Большинство ингредиентов были лекарственными травами, которые уже имелись в их лавке. Продавать коробочку такой пудры за два ляна серебра было вполне разумно, ведь лавка «Сянбаочжай» обслуживала знатных дам столицы. Однако рисунок кисточки, который набросала госпожа, показался ему очень странным. Он впервые слышал, чтобы пудру наносили кистью.

— Просто делай, как я сказала, — велела Сун Чаоси. — Мне кажется, каллиграфическая кисть слишком тонкая. Если сделать её потолще, эффект будет лучше. Подумай над материалом: конский волос, шерсть серой белки, козы, колонка… Сделай несколько образцов, я посмотрю. И помни, выбирай самый мягкий ворс.

Чэнь Цзиньчжун кивнул.

— Кстати, у меня есть рецепт для роста волос, — добавила она. — Можно измельчить травы, смешать в пасту и наносить на голову гребнем. Через месяц волосы станут гуще. Как думаешь, такое средство будут покупать?

При этих словах Чэнь Цзиньчжун смущённо улыбнулся, снял шапку и показал Сун Чаоси свою блестящую лысину.

— Старшая госпожа, как вы думаете, будут это покупать?

За последние два года он почти полностью облысел и теперь не выходил из дома без шапки. Он был мужчиной и не пользовался косметикой, но за такое средство для волос отдал бы любые деньги. Вот только он не знал, поможет ли оно, если волосы уже выпали и расчёсывать нечего.

Сун Чаоси посмотрела на его макушку и не удержалась от смешка.

— Почему в последнее время так много лысеющих мужчин?

Чэнь Цзиньчжун сделал вид, что не заметил её насмешливого взгляда.

— Старшая госпожа, мужчины часто находятся в разъездах, волосы туго стянуты, отчего болит кожа головы. К тому же, у нас в моде носить шапки, а под ними круглый год кожа головы не дышит, вот волосы и выпадают.

Сун Чаоси усмехнулась. Если уж молодой Чжан Хуань не избежал этой участи, что говорить о Чэнь Цзиньчжуне.

На следующий день инян Се прислала человека за лекарством.

По её словам, Сун Чэн'юй уже давно свободно ходил, но по совету Сун Чаоси продолжал восстанавливаться у себя во дворе, чтобы избежать возможных козней. Выслушав её, Сун Чаоси вдруг кое о чём подумала и, усмехнувшись, сказала:

— Завтра я приеду проведать брата и проверить его пульс.

Инян Се рассыпалась в благодарностях и ушла.

Сун Чаоси заскучала дома и захотела прогуляться. Раньше выйти из поместья было бы проблемой, но с тех пор, как она узнала о существовании задних ворот, её мысли оживились. Она переоделась в мужской наряд, взяла складной веер и уже собиралась ускользнуть.

Жун Цзин, подойдя к павильону Хусинь Сяочжу, увидел выходящего из него юношу в белом халате с круглым воротом, расшитом золотыми нитями. Лицо юноши было подобно драгоценному нефриту, а черты — изысканны и благородны. Увидев его, юноша моргнул и, поджав губы, улыбнулся:

— Господин, вы вернулись?

Когда она называла его «господин», её голос становился особенно томным. В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Куда собралась?

Сун Чаоси на мгновение замерла, а потом решила сказать правду:

— В день моей свадьбы несколько двоюродных братьев приехали в столицу, чтобы проводить меня, и подарили щедрое приданое. Последние месяцы было много дел по дому, и у меня совсем не было времени. Хочу повидаться с ними.

Жун Цзин кивнул.

— Пойдём.

Сун Чаоси застыла в изумлении.

— Ты пойдёшь со мной?

— Не могу же я отпустить тебя одну.

— Не хочу тебя утруждать. У тебя ведь дела. Если беспокоишься о моей безопасности, можешь приставить ко мне несколько охранников.

Жун Цзин взглянул на неё.

— Как бы я ни был занят, время, чтобы побыть с тобой, у меня всегда найдётся.

У него был очень приятный голос — не слишком низкий, но с бархатным послевкусием, словно отзвук струны, и каждое слово надолго задерживалось в памяти. Сун Чаоси растерянно последовала за ним. Она поняла, что с высокими и властными людьми лучше не спорить. Вот Жун Цзин — он мог просто стоять, ничего не делая, но любой бы понял, что перед ним важная персона. А она, хоть и была в дорогом халате, с миловидным лицом и походила на отпрыска богатой семьи, рядом с ним выглядела как обычный конюх.

Карета выехала через задние ворота. Её сильно трясло, и Сун Чаоси, одурманенная качкой, то и дело клевала носом, несколько раз ударившись о стенку. Жун Цзин подставил ладонь к её лбу, и в следующий раз она мягко ткнулась в его руку. Это было не больно, но как-то слишком интимно.

— Я слышал, ты не так давно в столице? — неожиданно спросил Жун Цзин.

— Да. В детстве я здесь жила, но почти ничего не помню.

— Есть места, куда бы ты хотела сходить?

— Просто побродить. Найду их — хорошо, не найду — заодно и развлекусь.

Жун Цзин погладил нефритовое кольцо на большом пальце левой руки. У него были все основания полагать, что последняя фраза и была главной целью, ведь её глаза так и сияли неподдельным предвкушением.

К вечеру улицы города наполнились людьми, на дорогах образовались заторы из повозок. Спустя долгое время карета Поместья гуна наконец остановилась в одном из переулков. Сун Чаоси никогда раньше не гуляла по столице, и всё ей было в новинку. Она видела эту улицу на карте города, где было отмечено, что это самый оживлённый район.

Здесь можно было купить множество лакомств, а поблизости располагалось несколько ресторанов и постоялых дворов. Приезжие обычно останавливались где-то здесь.

Неподалёку находилось несколько лавок из её приданого. Вокруг теснились магазины, торговцы под синими холщовыми навесами предлагали разнообразные закуски: жареное мясо, вяленые фрукты, нанкинские золотые персики, сладкие дыни. Чуть дальше виднелась лавка с холодными напитками. Жун Цзин послал слугу купить несколько угощений, и вскоре, когда Сун Чаоси уже сидела в отдельном кабинете ресторана «Встреча с бессмертными», тот принёс заказ.

Жун Цзин купил ей снежную грушу, жареных крабов и хризантемовые лепёшки. Вся посуда была из серебра — чисто и изысканно.

Она впервые пробовала столичные закуски и с интересом их разглядывала.

— Очень утончённо.

На вкус оказалось ещё лучше. Жун Цзин, очевидно, был коренным жителем столицы и знал, где готовят вкуснее всего.

— Господин гун тоже любит такое?

Жун Цзин, не поднимая головы, опустил ресницы.

— Я этого не люблю.

Кто бы поверил! Человек, который не любит закуски, знает, где самые вкусные? Такой ерундой можно обмануть кого угодно, но только не такую любительницу поесть, как Сун Чаоси. Улыбнувшись, она сунула ему в рот вяленый фрукт. Жун Цзин, вынужденный съесть угощение, усмехнулся:

— Я же сказал, что не буду.

— Правда очень вкусно, господин, попробуйте.

Вкусно-то вкусно, но он не женщина, чтобы постоянно есть сладости. Люди засмеют.

Она снова поднесла вяленый фрукт к его губам с таким настойчивым видом, будто непременно хотела, чтобы он съел ещё.

Жун Цзину пришлось уступить и съесть ещё один прямо с её пальцев.

Его губы коснулись кончиков её пальцев. Жест был совершенно обычным, но его взгляд был полон глубокого смысла.

Сун Чаоси мгновенно всё поняла…

Он, кажется, точно так же доставлял ей удовольствие своими губами. Она сейчас почти лежала на нём, и хоть грудь её была стянута, это не отменяло её пышных форм. Ситуация становилась слишком пикантной.

Она поспешно выпрямилась, приняв подобающую супруге гуна благопристойную позу.

Через некоторое время слуга из «Встречи с бессмертными» принёс по пять тарелок фруктов и овощей и спросил, какое вино они желают. Жун Цзин заказал какой-то напиток, который, судя по названию, был фруктовым вином. Сун Чаоси не обратила на это внимания, как вдруг кто-то удивлённо воскликнул, а затем зычный голос прокричал:

— Господин гун!!

Голос был таким громким, что Сун Чаоси чуть не поперхнулась. Жун Цзин бросил на вошедшего холодный, предостерегающий взгляд.

Пришедший был человеком могучего телосложения, с густой бородой, похожий на медведя. Он с восторгом плюхнулся рядом с Жун Цзином, точь-в-точь как медведь, нашедший своего хозяина.

— Господин гун!

Жун Цзин молча пил вино, не обращая на него внимания.

Но «медвежонок» был очень настойчив и снова затараторил:

— Господин гун, говорят, ваша новая жена — красавица. Как там этот Чжан Хуань выразился? От её вида рыбы тонут, а гуси падают с небес, луна прячется, а цветы стыдятся. Брови как… что-то там, кожа как снег, а талия…

Сун Чаоси закашлялась, её лицо побагровело. Она же просто пошутила с Чжан Хуанем, а он что, принял это всерьёз и растрепал всему свету?

Она украдкой взглянула на Жун Цзина. Почему он ничуть не удивлён? Неужели он уже слышал этот слух?

Она прикрыла лицо рукой. Кажется, она опозорилась на всю оставшуюся жизнь.

Жун Цзин явно нахмурился, но «медвежонок» ничего не замечал. Он лишь изумлённо уставился на Сун Чаоси. Батюшки, откуда рядом с господином гуном такой красивый юноша? И внешность, и фигура, и тонкая талия — всё как у девушки. Даже ему, такому грубияну, стало неловко сквернословить, и захотелось, подобно учёным мужам, изъясняться витиевато.

— Этот господин…

— Сун Чао!

— Братец Сун Чао!

Голоса Чжан Хуаня и Сун Чаоси прозвучали одновременно. Чжан Хуань вошёл в комнату следом за худощавым, крепким мужчиной. У того, кто шёл впереди, был пронзительный, ледяной взгляд, которым он с явным любопытством окинул Сун Чаоси.

— Братец Сун Чао, давно не виделись! Я так по тебе скучал, а ты? — радостно воскликнул Чжан Хуань.

«Честно говоря, нет», — подумала Сун Чаоси.

Она бросила взгляд на Жун Цзина, кашлянула и, с трудом изобразив благовоспитанную дочь хоу, ответила:

— Брат Чжан, не говори как девчонка. Мужчина должен быть мужчиной!

— Хорошо сказано! — Сюн Сы с силой ударил по столу. — Мы, мужики, должны вести себя как мужики! Какие ещё «скучал»? Братец Сун Чао, меня зовут Сюн Сы, можешь звать меня братцем Сюном. В другом я не силён, но в еде, выпивке и драках мне нет равных. И это не хвастовство: я одним ударом могу пятерых уложить. Если кто-то тебя, Сун Чао, обидит, приходи к братцу Сюну, он за тебя заступится!

Чжан Хуань чуть не задохнулся от возмущения. Этот волосатый медведь пытается увести у него человека!

Братец Сун Чао — утончённый и образованный, что может понимать этот медведь? «Одним ударом пятерых уложить»… Такому грубияну братец Сун Чао точно не обрадуется!

Чжан Хуань фыркнул:

— Братец Сун Чао — человек культурный, о чём тебе с ним говорить, мужлан? Я бы на твоём месте держался от него подальше, чтобы не напугать!

Сказав это, он оттолкнул Сюн Сы и попытался протиснуться к Сун Чао, но Жун Цзин незаметно преградил ему путь. Чжан Хуань с досадой посмотрел на господина гуна, но тот был непреклонен, как скала.

Чжан Хуань занервничал. Лицо Сун Чао уже несколько месяцев стояло у него перед глазами. Он всё хотел «случайно» встретить его в Поместье гуна, но из-за дел никак не мог найти возможность. И вот, наконец, случайная встреча — это же судьба! Почему господин гун такой недогадливый и мешает ему поговорить с братцем Сун Чао?

Сюн Сы заискивающе улыбнулся Сун Чаоси, обнажив зубы в безобидном, как ему казалось, оскале. Однако с его густой бородой он походил на медведя, и улыбка получилась жуткой.

— Братец Сун Чао, ты такой красивый! Как твоя матушка тебя таким родила? Мы оба мужики, так почему я такой грубый и толстокожий, а ты такой нежный? Ну же, назови меня братцем Сюном, хоть разочек…

Чжан Хуань бросил на него сердитый взгляд.

— Какой ещё братец Сюн? Братец Сун Чао, назови меня милым братцем, и я куплю тебе угощение.

Но разве Сун Чаоси была из тех, кто так легко сдаётся? Она с серьёзным видом заявила:

— Я, Сун Чао, в этой жизни ни за что не произнесу этих слов!

В ту ночь Сун Чаоси, прижатая к кровати, будет снова и снова выкрикивать эти слова, и лишь ей одной будет ведома вся горечь этого момента.

Но это всё будет потом.

А пока Сюн Сы усмехнулся:

— Не назовёшь — и не надо. Я и без этого куплю тебе угощение. Братец Сун Чао, а где ты живёшь, сколько тебе лет, есть ли у тебя семья? Послушай братца Сюна, сейчас мужики все хитрые и злые, остерегайся этих негодяев. Ты такой красивый, что, если какой-нибудь бесстыдник на тебя глаз положит, беды не миновать!

Чжан Хуань покраснел и смущённо налил Сун Чао бокал фруктового вина.

Ему было неловко признаться, что он и есть один из тех самых «негодяев». Он и сам считал, что сходит с ума. С тех пор как он увидел Сун Чао, все его мысли были только о нём. Они оба были мужчинами, и это было неправильно, но стоило ему увидеть этого человека, как он не мог отвести от него глаз. Он даже нашёл книги и изучил отношения между мужчинами. Он хотел сказать, что если другого выхода не будет, то он готов!

Ради Сун Чао он был готов на всё.

Но Сун Чао, кажется, видел в нём лишь друга. Может, ему стоит проявить себя?

Но как? Его врачебное искусство, которым он так гордился, перед Сун Чао было ничем!

Как Чжан Хуань ни думал, он не мог найти способа привлечь внимание Сун Чао.

Но даже если у него не получится, этот медведь Сюн Сы уж точно не красивее его, с какой стати Сун Чао должен обращать на него внимание!

Он взял кувшин с вином.

— Братец Сун Чао, я налью тебе. Ой, почему так холодно? Откуда этот сквозняк? Ах! Господин гун, почему у вас такое бледное лицо? Вам плохо? Вы ведь только оправились от болезни, организм наверняка ослаблен! Может, вас отвезти домой?

Сюн Сы согнул руку в локте, демонстрируя мускулы.

— Господин гун просто слишком худой. Братец Сун Чао, посмотри на братца Сюна, эти мышцы — не шутка! Не хвастаюсь, но я могу в одиночку поднять трёхсотфунтовый треножник, господин гун со мной не сравнится!

У Жун Цзина задергался глаз. Если бы он не видел это собственными глазами, никогда бы не подумал, что она так привлекает людей. Чжан Хуань — это ещё ладно, но Сюн Сы, хоть и выглядел ненадёжным, на самом деле редко с кем сближался и был очень разборчив в друзьях. А теперь он сам набивается в приятели к Сун Чаоси.

Лицо Жун Цзина стало ещё холоднее.

— Здесь тесно, возвращайся в свой кабинет.

Сюн Сы замер, моргнул и огляделся.

— Кабинеты в «Встрече с бессмертными» тесные? Да нет же, здесь ещё десять человек поместится.

— Здесь только фруктовое вино, тебе оно не понравится.

— Ничего, ради братца Сун Чао я потерплю! — Сюн Сы добродушно улыбнулся, прищурившись.

Жун Цзин замер, но в следующую секунду услышал вопрос:

— Братец Сун Чао, как ты оказался вместе с господином гуном? Ты не знаешь, но он терпеть не может гулять по улицам, а уж тем более пить в компании. В следующий раз пойдём со мной, я отведу тебя в весёлый дом…

Жун Цзин так сильно сжал белый фарфоровый бокал, что костяшки пальцев побелели. Ему казалось, что у него на голове что-то зеленеет.

И это была уже не первая зелёная шляпа.

Сун Чао отпила глоток вина. В душе она была тысячу раз «за»! Но, к сожалению, рядом был господин гун, и она не могла показать своего восторга. Ей оставалось лишь бросить Сюн Сы выразительный взгляд и покоситься на мужа. Они обменялись безмолвными сообщениями.

— Господин гун! — вскричал Чжан Хуань. — Они взглядами договорились в следующий раз вместе пойти в весёлый дом!

Сун Чаоси: «…»

Сюн Сы: «…»

Не дожидаясь ответа Жун Цзина, Сюн Сы сменил тему:

— Братец Сун Чао, а ты по какому делу здесь?

Сун Чао улыбнулась.

— Несколько месяцев назад мои двоюродные братья приехали в столицу из другого города. Я их так и не видела, вот и решила выйти, попытать счастья. Господин гун уже послал слугу на их поиски.

Сюн Сы залпом осушил бокал, намочив вином свою густую бороду. Он сощурился, вытер мокрые усы и рассмеялся:

— В армии у нас говаривали: двоюродные брат и сестра — идеальная пара. Хорошо, что ты не девка, а то с четырьмя двоюродными братьями тебе бы пришлось несладко!

Сун Чаоси: «…» Заткнись ты уже!

Потупив взор, Жун Цзин помедлил и наконец произнёс низким голосом:

— У меня как раз не хватает стражника для ночного патрулирования озера. Если маешься от безделья, можешь хоть сегодня вечером приступить к службе.

Сюн Сы от страха подскочил на месте, схватил Чжан Хуаня за руку и пустился наутёк. Господин гун казался добродушным и редко придирался к подчинённым, но те, кто служил ему давно, знали: он никогда не показывал своего недовольства, однако его наказания заставляли молить о смерти, но не давали умереть. Эти воины были суровы к себе, но к другим — ещё суровее. Если гун решит применить к нему армейский устав, Сюн Сы не был уверен, что унесёт ноги.

— Я же ещё не поговорил с Сун Чао о волосах моего друга… — в отчаянии выкрикнул Чжан Хуань.

Следом за ними Лу Сяо поклонился Жун Цзину и тоже вышел.

Когда троица ушла, в комнате мгновенно стало пусто. Сун Чаоси выпила немного вина, и на щеках её проступил румянец. Взгляд её подернулся влажной дымкой, а на губах играла загадочная полуулыбка. Жун Цзин, оказавшись под этим пристальным взором, ощутил странное желание прикрыть ей глаза. Он взял её чарку и мягко проговорил:

— Тебе больше не стоит пить.

После приезда в столицу Сун Чаоси редко удавалось так расслабиться. Она с улыбкой покачала головой:

— Вино, что заказал господин гун, очень вкусное.

Её улыбка ослепляла, словно полуденное солнце. Жун Цзин на миг замер, а потом, тоже улыбнувшись, спросил:

— И как ты переносишь вино?

Он, казалось, хотел поддержать её, но Сун Чаоси беззаботно отмахнулась. Разумеется, пить она умела — как бы она готовила лечебные настойки, если бы сама не знала толк в вине? В доме её тёти не было строгих правил, и с самого детства они с двоюродным братом тайком таскали вино. Чтобы помешать им, тёте пришлось запирать винный погреб на замок. Повзрослев, они стали тайком ходить в таверны. Так что пьянела она крайне редко.

Жун Цзин внимательно посмотрел на неё и, увидев, что она не бравирует, понял — она и впрямь хорошо держится.

Сун Чаоси легонько поскребла его ладонь и с улыбкой спросила:

— Разве плохо, когда женщина умеет пить? Или у гуна и к собственной жене столь же строгие, старомодные требования?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Какие у меня могут быть к тебе требования? Если плохо переносишь вино — пей меньше. А если хорошо — в будущем сможем выпивать вместе.

Люди, которых послал Жун Цзин, отыскали лавку её двоюродного брата и узнали его адрес, вот только оказалось, что братья на несколько дней уехали из столицы по делам, и сейчас их было не найти.

Допив вино, Сун Чаоси вместе с Жун Цзином отправилась обратно.

Тьма опустилась на город, словно занавес. Высоко в небе висела луна в расплывчатом ореоле. Улочки здесь были слишком узкими для экипажей, так что пришлось идти пешком.

Пройдя немного, Сун Чаоси задержала взгляд на лавке с жареными каштанами. Она с удивлением отметила, что, хотя давно стемнело, лавка всё ещё не закрылась. Что ни говори, а ночная жизнь в столице была куда оживлённее, чем в Янчжоу. Здесь хватало таверн, открытых круглые сутки. Аромат жареных в сахаре каштанов щекотал ноздри, и Сун Чаоси невольно принюхалась. Жун Цзин с улыбкой достал кусочек серебра и протянул его торговцу.

— Можно было и не покупать, — задумчиво произнесла Сун Чаоси. — Гуну не стоило так обо мне заботиться.

Жун Цзин, чуть прищурив тёмные глаза, взял у торговца бумажный свёрток и, неспешно шагая рядом с ней, ответил:

— Я намного старше тебя, заботиться о тебе — это естественно.

Сун Чаоси не нашлась что ответить. О ней редко кто-то заботился, и она к этому не привыкла.

Однако, когда о ней заботился Жун Цзин, ей почему-то не хотелось отказываться.

Она не помнила, как вышла из экипажа. Знала только, что от мерного покачивания её клонило в сон, и к моменту остановки она уже дремала. Жун Цзин вынес её из экипажа. Прохладный вечерний ветерок окутал их, она вся была укрыта его плащом. Они были так близко, что она чувствовала терпкий сосновый аромат, исходивший от него, и ощущала небывалое спокойствие.

Несмотря на свой немалый рост, она была на удивление лёгкой. Он не раз подозревал, что она плохо ест. Сейчас она свернулась в его объятиях, время от времени тёрлась щекой о его грудь, словно раненый зверёк. В глазах Жун Цзина мелькнула улыбка. Он не удержался и коснулся её шелковистых волос. Густые и мягкие, они всегда пахли розами, когда были распущены. Он вдыхал этот аромат много раз по ночам и хорошо его знал.

Цинчжу и Дун'эр замерли, увидев, как Жун Цзин внёс Сун Чаоси на руках. Сердце Цинчжу бешено заколотилось от изумления и радости. Изумления — потому что гун совершал нечто совершенно неподобающее, а радости — потому что такое отношение к госпоже ясно говорило: она ему небезразлична. Цинчжу уловила лёгкий запах вина. Она принесла воды и, не смея поднять головы, произнесла:

— Господин гун, мне нужно помочь госпоже умыться.

— Я сам, — сказал Жун Цзин, протягивая руку.

Цинчжу хотела было возразить, что это против правил, но Жун Цзин взял у неё платок с видом, не терпящим возражений. Он принялся нежно обтирать лицо Сун Чаоси.

Глядя на спящую госпожу, Цинчжу ощутила странное сожаление. Вот бы госпожа открыла глаза и увидела, с какой нежностью относится к ней такой человек, как гун.

Солнечный свет пробился сквозь оконную решётку, и Сун Чаоси проснулась. Она умылась в уборной и вместе со служанками вернулась в поместье хоу.

Экипаж остановился у ворот, но Сун Чаоси не спешила выходить. Цинчжу это показалось странным. Вскоре рядом остановился ещё один экипаж — из поместья гуна. Из него, опираясь на руку Линьлан, медленно вышла Гу Янь в бэйцзы гусино-жёлтого цвета.

Цинчжу замерла.

— Разве жена шицзы не отправилась с визитом к родителям? Что она делает в роду хоу Юнчунь?

Сун Чаоси загадочно улыбнулась. Увидев это, в голове Цинчжу промелькнула смелая догадка. Поражённая собственными мыслями, она схватила Сун Чаоси за руку:

— Старшая госпожа, неужели жена шицзы это…

Улыбка Сун Чаоси стала ответом.

Услышав, что дочь вернулась, госпожа Шэнь радостно бросилась ей навстречу, но матушка Сунь остановила её:

— Госпожа, дело второй барышни — это всё-таки тайна, не стоит её разглашать. Вы позволили ей приехать прямо в поместье хоу, не слишком ли это опрометчиво? Если старшая госпожа узнает, она будет недовольна.

При мысли о Сун Чаоси лицо госпожи Шэнь помрачнело.

— Чего бояться? Если кто спросит, скажу, что это моя дальняя родственница приехала навестить. Дочь возвращается с визитом к родителям, и родной дом должен принять её как следует. Моя Чаоянь и так натерпелась, неужели я позволю, чтобы её даже на порог не пустили? А если Сун Чаоси узнает, то что? Я её боюсь, что ли?

Чем больше госпожа Шэнь думала, тем сильнее злилась. Если бы не Сун Чаоси, всё это богатство досталось бы её Чаоянь. Не пришлось бы Чаоянь искать чудо-лекаря, чтобы изменить черты лица, а потом служить в горах Вдовствующей императрице, снося унижения ради этого брака.

Её Чаоянь была такой красавицей! И хотя новое лицо, говорят, тоже было неплохим, оно всё же уступало прежнему. Теперь таким лицом обладала только Сун Чаоси. Гнев госпожи Шэнь нарастал, и голос её стал резким.

Гу Янь, чьё лицо скрывала белая шляпа с вуалью, вошла в ворота. Госпожа Шэнь, давно не видевшая дочь, просияла от радости. Она уже собиралась подойти и сказать своей драгоценной доченьке пару ласковых слов, как вдруг снаружи вошла ещё одна фигура.

Госпожа Шэнь застыла. Что здесь делает Сун Чаоси? Она не выносила Сун Чаоси, а та отвечала ей взаимностью. Мать и дочь давно не виделись. Почему Сун Чаоси вернулась именно сейчас, когда Чаоянь приехала с визитом домой?

Госпожа Шэнь едва не задохнулась от ярости. Она оттащила Гу Янь себе за спину и холодно посмотрела на Сун Чаоси:

— Зачем вернулась? Что, опять хочешь показать свой статус жены гуна?

Сун Чаоси стало смешно. Какой ещё статус? Просто госпожа Шэнь её невзлюбила и считала, что всё, что она делает, — неправильно. Какая мать не будет рада возвращению дочери? Разве с Гу Янь она поступила бы так же? Да она бы не только не упрекнула Гу Янь, но и засыпала бы её расспросами и нежностями.

Но чем меньше госпожа Шэнь хотела её видеть, тем сильнее ей хотелось вернуться. Ей нравилось досаждать другим, ведь страдала от этого не она. Чем несчастнее выглядела госпожа Шэнь, тем радостнее становилось у неё на душе.

Гу Янь опустила голову, боясь, что Сун Чаоси её заметит. Сун Чаоси бросила взгляд на фигуру, скрытую шляпой, и холодно усмехнулась. Если раньше у неё были лишь догадки, то теперь она была абсолютно уверена: Гу Янь — это Сун Чаоянь. Какая наглость — явиться в поместье хоу так открыто, всего на третий день после свадьбы! Совсем не принимает меня, свою соперницу, всерьёз.

Сун Чаоси сделала несколько шагов вперёд и, словно только что заметив гостью, с улыбкой вскинула бровь:

— Жена шицзы?

Лицо Гу Янь исказилось. Её загораживало несколько служанок, она стояла спиной, да ещё и в шляпе с вуалью, но Сун Чаоси всё равно узнала её с первого взгляда. Не ответить она не смела, пришлось обернуться и скрепя сердце поклониться:

— Невестка приветствует матушку.

В голосе Сун Чаоси прозвучало лёгкое недоумение:

— Жена шицзы, если я не ошибаюсь, сегодня вы должны были навестить родных. Поместье хоу Цзяцин находится в другой стороне, как же вы оказались в роду хоу Юнчунь?

Вопрос застал Гу Янь врасплох. Она низко опустила голову, лихорадочно соображая, что ответить. Утром Жун Хэн сопроводил её в поместье хоу Цзяцин. Семья там была немногочисленная, и особого приёма зятю не устраивали. Жун Хэн пробыл недолго и уехал. Гу Янь решила воспользоваться моментом и заглянуть в свой настоящий родной дом — поместье хоу Юнчунь. Кто бы мог подумать, что сюда же вернётся и Сун Чаоси. Боясь, что её узнают, она покрылась холодным потом, но быстро нашлась.

— Матушка, одна из экономок рода хоу Юнчунь раньше управляла имением в роду хоу Цзяцин и была очень добра ко мне. Я решила заехать, чтобы её проведать.

Что и говорить, главная героиня романа — даже предлог придумала такой, что не придерёшься.

Сун Чаоси уселась в кресло с подлокотниками и, отпив чаю, который подала служанка, улыбнулась:

— Какая похвальная забота. В таком случае, пусть матушка позовёт эту служанку, чтобы вы могли с ней повидаться.

Гу Янь ляпнула первое, что пришло в голову. Откуда ей было взять эту служанку? Она растерянно молчала, не зная, что сказать.

Госпожа Шэнь с того момента, как Гу Янь поклонилась Сун Чаоси, была сама не своя. Чаоянь была её зеницей ока, кто смел так с ней обращаться? Сун Чаоси, несмотря на юный возраст, вела себя как настоящая свекровь!

Госпожа Шэнь нахмурилась и, приняв материнский вид, заявила:

— Та служанка заболела, и я отправила её доживать свой век в поместье. Боюсь, на этот раз жена шицзы её не увидит. Чаоси, не в обиду будет сказано, но ты всего лишь мачеха шицзы, а значит, и свекровь его жене — неродная. Не стоит так давить на неё. Посмотри, ты так напугала жену шицзы, что она и слова вымолвить боится. Мне кажется, у жены шицзы прекрасный характер, а вот у тебя, её свекрови, нрав слишком дурной, да и к людям ты чересчур строга. Я твоя мать и обязана тебе это сказать. Впредь не смей так обращаться с женой шицзы!

Сун Чаоси усмехнулась. Как же лицемерно это звучало! Раньше госпожа Шэнь хотя бы не скрывала своей предвзятости, а теперь, думая, что Сун Чаоянь неузнаваема, смеет так открыто её унижать.

Сун Чаоси фыркнула и, поглаживая край чашки, вскинула бровь:

— Жена шицзы, а что вы думаете о словах госпожи Шэнь?

Гу Янь замерла, крепко сжимая в руке платок. У неё с детства была такая привычка: когда она нервничала, злилась, грустила или завидовала, она вцеплялась в платок, не зная, что делать. Что означают слова Сун Чаоси? Спрашивает её мнение? Что она, невестка, может ответить? Разве она осмелится сказать что-то поперёк?

— Невестка не смеет! — опустив голову, проговорила Гу Янь.

— Госпожа Шэнь считает, что у меня дурной нрав и я слишком строга к вам. Может, и вы так думаете?

— Невестка не это имела в виду. Госпожа Шэнь неправильно поняла. Это лишь её домыслы.

Сун Чаоси, казалось, была довольна её благоразумием. Она бросила взгляд на стоящую рядом госпожу Шэнь.

Взгляд госпожи Шэнь сочился ядом. Пока она не видела, ещё куда ни шло, но теперь стало ясно, сколько обид её Чаоянь терпит в поместье гуна. Быть невесткой нелегко. Сун Чаоси хоть и молода, но угодить ей не проще, чем пожилой свекрови. Она так давит на Чаоянь, что та и слова в ответ сказать не может. Так дальше продолжаться не может. Нельзя позволить Сун Чаоси сосредоточить всё своё внимание на невестке, нужно подкинуть ей других забот.

Госпожа Шэнь села в кресло и, поразмыслив, придумала план.

— Когда император повелел вам пожениться, ты так спешно вышла замуж, что я многого не успела тебе сказать. Но сегодня я обязана это сделать. В нашем мире для мужчины иметь несколько жён и наложниц — дело обычное. Что уж говорить о гуне, если даже в простых семьях мужья не хранят верность одной лишь главной жене. Гун — опора государства, к тому же воин, он не чета обычным мужчинам. А ты хрупка и, боюсь, не можешь как следует ему служить. Я слышала, у гуна нет даже служанки-тунфан. Это же ни в какие ворота не лезет! Пойдут слухи, что женщины из рода хоу Юнчунь ревнивы и неспособны устроить дела во внутренних покоях своего мужа. Это опозорит имя нашего рода. У меня как раз есть две служанки, Юньцюэ и Нишан. Обе белокожи, красивы, с покладистым характером. Когда будешь уходить, забери их с собой и сегодня же вечером уговори гуна сделать их своими инян.

Взгляд Сун Чаоси похолодел. Она даже восхитилась госпожой Шэнь. Раньше её уловки были довольно примитивны, а теперь она додумалась подсылать ей наложниц. И правда, все знают: чтобы человек не создавал проблем, его нужно чем-то занять. Госпожа Шэнь думала, что только она это понимает? Неужели она сама не догадалась бы?

Сун Чаоси невозмутимо отпила чай.

— Матушка совершенно права. Я и сама говорила то же самое гуну. Столько его милости достаётся мне одной, чем я, недостойная, это заслужила? Я в растерянности.

Госпожа Шэнь, увидев, что та проявила благоразумие, кивнула:

— Твоя тётя — всего лишь дочь от наложницы, воспитания ей недоставало, так что неудивительно, что она тебя этому не научила. Но ты не должна забывать о приличиях. Гун — человек высокого положения, разве может он быть верен одной лишь тебе?

Гу Янь слушала и удивлялась. Неужели Сун Чаоси так добра, что согласится с госпожой Шэнь?

Но госпожа Шэнь ничего не заподозрила, а Гу Янь в своём нынешнем положении не могла её предостеречь.

И действительно, в следующую секунду Сун Чаоси сокрушённо вздохнула:

— Вчера вечером я как раз уговаривала гуна. Говорю ему: «Господин гун, возьмите служанку-тунфан или инян. Я слишком слаба здоровьем и не могу вынести вашей страсти». А он ни в какую! Хочет быть только со мной одной. Я просто в отчаянии.

— … — Госпожа Шэнь наконец поняла, куда клонит Сун Чаоси. Её глаза налились кровью от ярости. Это же сам гун! Неужели он готов ради Сун Чаоси отказаться от наложниц? Да как у Сун Чаоси хватает совести принимать такую жертву!

Сун Чаоси, словно не замечая её гневного лица, с улыбкой перевела взгляд на стоявшую в стороне Гу Янь, будто что-то вспомнив.

— Если бы матушка не напомнила, я бы и забыла. Жена шицзы замужем уже несколько дней, так что слова матушки применимы и к ней. Почему бы матушке не посоветовать жене шицзы, когда ей лучше устроить для шицзы служанку-тунфан? Если те две красавицы-служанки вам не нужны, уступите их жене шицзы. Пусть она их выкупит и сделает служанками-тунфан для шицзы.

Гу Янь нахмурилась. Сердце её сжалось от тревоги. Теперь она поняла, почему говорят: «Терпи, невестка, свекровью станешь». Разве её жизнь — не сплошное терпение? Каждый день — мука. Сун Чаоси — её свекровь, и одного её слова достаточно, чтобы определить, сколько у шицзы будет служанок-тунфан. Сегодняшняя выходка госпожи Шэнь вышла ей боком.

Ей ничего не оставалось, кроме как смиренно опустить глаза.

— Матушка шутит. Мы с шицзы только поженились. Он ничего не говорил, а я не смею принимать такие решения сама.

Госпожа Шэнь наконец тоже забеспокоилась. Она не понимала, как так вышло: это она устраивала наложниц для Сун Чаоси, а в итоге Сун Чаоси устраивает их для Гу Янь. Её дочь замужем всего несколько дней! Она ещё не успела насладиться счастьем. Какая женщина не мечтает, чтобы муж принадлежал только ей? Какая женщина захочет видеть, как муж уходит в покои другой? Как её драгоценная доченька может вынести такое унижение?

Госпожа Шэнь кипела от злости и тревоги, но не смела произнести ни слова, боясь, что Сун Чаоси немедленно устроит для Сун Чаоянь несколько служанок-тунфан.

Увидев, что та притихла, Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Госпожа Шэнь всё ещё не понимает своего положения. Но это только начало, впереди ещё долгая жизнь. Она с Сун Чаоянь ровесницы, к тому же у неё есть Волшебная трава для защиты, да и сама она лекарь. Сун Чаоянь не сможет пережить свою свекровь — ещё неизвестно, кто кого переживёт. Если госпожа Шэнь посмеет снова интриговать, она выместит всё своё недовольство на Сун Чаоянь.

Впрочем, даже если госпожа Шэнь будет сидеть тихо, она не собиралась её прощать.

Вскоре вернулся Сун Фэнмао.

Увидев Сун Чаоси, он тоже удивился и бросил взгляд на Гу Янь и госпожу Шэнь. Поглаживая рукав своего чиновничьего одеяния, он вспомнил недавний день. Его экипаж остановился у дома, и вдруг он услышал, как кто-то зовёт его отцом. Голос показался знакомым. Сун Фэнмао пошёл на звук и обнаружил прячущуюся неподалёку девушку. Он не сразу понял, что происходит, решив, что это какая-то безумная девица, и уже собирался объяснить, что он не её отец, как вдруг девушка сказала:

— Отец, это я, Чаоянь. Чудо-лекарь изменил мою внешность, и голос стал немного хриплым.

Сун Фэнмао был потрясён. Он понял, что дочь не отказалась от намерения выйти замуж за Жун Хэна. Теперь, когда её внешность изменена, его слова были бесполезны.

К счастью, искусство лекаря было настолько совершенным, что даже он, родной отец, не узнал её. А значит, и другие не узнают. Таким образом, Сун Чаоянь могла без опаски войти в род гуна.

Последние два месяца Сун Фэнмао часто допускал ошибки на службе, и на него даже донесли наверх. Он надеялся воспользоваться покровительством гуна, чтобы продвинуться по службе, но никто не желал с ним считаться. Сун Фэнмао был не дурак и быстро понял, что это гун заступается за Сун Чаоси. Раз их род хоу Юнчунь плохо обращался с Сун Чаоси, с чего бы гуну им помогать? Сун Фэнмао уже было решил, что на поместье гуна как на опору рассчитывать не стоит, но тут судьба сделала неожиданный поворот, и Сун Чаоянь вышла замуж в эту семью.

Гун был ранен на поле боя, а воины, как известно, долго не живут. Возможно, через несколько лет его не станет, и тогда Жун Хэн, шицзы, унаследует титул. Женой гуна станет его дочь, которая будет на их стороне. С Сун Чаоянь в поместье гуна на эту опору можно будет положиться. Подумав так, Сун Фэнмао молчаливо согласился, и таким образом Сун Чаоянь и вышла замуж в поместье гуна.

— Почему жена гуна вернулась? — как чиновник, Сун Фэнмао говорил весьма учтиво.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Проезжала мимо рода хоу Юнчунь и так соскучилась по отцу и матери, что не удержалась и зашла повидаться.

От этих слов Сун Фэнмао и госпожа Шэнь почувствовали себя так, будто им дали пощёчину. Ну и лгунья же эта Сун Чаоси! После такого скандала она ещё смеет говорить такие лицемерные вещи. Соскучилась по отцу и матери! Да она, небось, мечтает об их смерти, а не тоскует по ним.

Пока они разговаривали, в комнату вбежал полный мальчик. Сун Чаоси на мгновение замерла, и только когда он подошёл ближе, поняла, что это Сун Цзялян! Всего несколько месяцев не виделись, а он раздулся, словно мяч, и стал ещё на круг толще.

Раньше он был просто полным, но сохранял человеческий облик, а теперь растолстел до неузнаваемости. На нём было синее прямое одеяние — чжидо. Этот фасон очень требователен к фигуре. На высоком и стройном Жун Цзине даже мешковина смотрелась бы элегантно, но на таком толстяке, как Сун Цзялян, это была просто катастрофа. Хотя талия и была перехвачена поясом, тот не мог удержать жировые складки. Когда он бежал, всё его тело тряслось, будто при землетрясении.

Сун Цзялян холодно посмотрел на Сун Чаоси, его глаза горели ненавистью:

— Злая женщина, зачем ты вернулась?

Госпожа Шэнь замерла. В душе она радовалась словам сына, но вслух сказала:

— Ох, Чаоси, твой младший брат ещё мал и неразумен, не принимай его слова близко к сердцу.

Сун Чаоси беззаботно улыбнулась.

— Я и не обижаюсь. Всего лишь невоспитанный, грубый, не умеет разговаривать и ничего не понимает. Не такая уж большая проблема, матушка. Я не буду обращать внимания на такие мелочи.

В госпоже Шэнь снова проснулся материнский инстинкт. Она терпеть не могла, когда кто-то плохо отзывался о её детях. Ну и что, что она откормила Сун Цзяляна? У бедняков и денег-то нет, чтобы так растолстеть. К тому же, Сун Цзялян ещё маленький. Подумаешь, обозвал её раз.

Неужели у Сун Чаоси, его старшей сестры, не хватает великодушия?

Госпожа Шэнь нахмурилась и недовольно сказала:

— Твой брат — наследник нашего рода, единственный сын нашей ветви. Весь род хоу Юнчунь надеется, что он поддержит нашу честь и прославит предков! А ты, девчонка, смеешь его критиковать! Совсем распоясалась! Как бы твой брат себя ни вёл, ты, как старшая сестра, обязана его защищать!

Сказав это, госпожа Шэнь ожидала, что Сун Чаоси разозлится, но та лишь лениво взглянула на неё.

Госпожа Шэнь почувствовала неладное, но не могла понять, что именно.

В следующую секунду из-за двери вышел Сун Чэн'юй, который всё это время стоял там и слушал. Он почтительно поклонился Сун Фэнмао:

— Отец!

Сун Фэнмао как обычно ответил, но через мгновение, будто что-то вспомнив, резко обернулся и посмотрел на ноги Сун Чэн'юя.

Он с восторгом схватил Сун Чэн'юя за руку.

— Чэн'юй! Твои ноги… Твои ноги здоровы!

Только сейчас, когда Сун Чэн'юй стоял, Сун Чаоси заметила, какой он высокий. Худощавый юноша с лицом, прекрасным, как яшма, за эти месяцы лечения Волшебной травой обрёл невиданно здоровый цвет лица. На нём был такой же синий чжидо, и когда он встал рядом с Сун Цзяляном, то оказался на целую голову выше, а разница в телосложении была разительной.

Один — утончённый и привлекательный, другой — сальный и отталкивающий.

Если раньше Сун Фэнмао, видя, как растолстел Сун Цзялян, лишь слегка хмурился, то теперь, в сравнении с Сун Чэн'юем, он смотрел на своего законного сына с нескрываемым раздражением.

Он с недоверием посмотрел на госпожу Се, стоявшую позади Сун Чэн'юя с изяществом орхидеи.

— Инцю, когда вылечили ноги Чэн'юя? Почему ты раньше не сказала?

Госпожа Се в светло-голубом бэйцзы с узором из вьющихся ветвей сжимала в руке светло-лиловый платок. Она опустила глаза. Во всём поместье она больше всего не любила Сун Фэнмао. Раньше он так хорошо относился к ним с сыном, но после несчастного случая с Сун Чэн'юем его отношение резко изменилось. Он стал считать их обузой, от которой легко избавиться. А теперь, когда ноги Чэн'юя здоровы, Сун Фэнмао снова хочет играть роль любящего отца. Она мысленно усмехнулась, но, подойдя к нему, мягко улыбнулась:

— Это чудо-лекарь, которого пригласили мои родные. Он странствующий лекарь из деревни, нигде подолгу не живёт. Я не знала, сможет ли он вылечить ноги Юй-гэ, поэтому не смела докладывать хоу.

— В таком случае, мы должны его как следует отблагодарить! — радостно сказал Сун Фэнмао.

— Чудо-лекарь нигде не задерживается, — мягко ответила госпожа Се. — Я сама не знаю, где его теперь искать.

Сун Фэнмао сказал это просто для приличия, поэтому, услышав ответ, больше не упоминал о лекаре, а с восторгом посмотрел на Сун Чэн'юя.

С того момента, как вышел Сун Чэн'юй, лица госпожи Шэнь и Гу Янь были мрачнее тучи. Они и представить не могли, что ноги Сун Чэн'юя исцелятся. Болезнь, которую все лекари считали неизлечимой, исцелил какой-то странствующий лекарь, которого госпожа Се нашла невесть где! К тому же, госпожа Се держала это в строжайшей тайне и показала сына только тогда, когда он полностью выздоровел и мог ходить как обычный человек. Теперь, даже если бы они захотели помешать, было уже поздно.

Госпожа Шэнь вцепилась в край столика так, что чуть не сломала его. Ай да госпожа Се!

Сун Фэнмао и раньше благоволил к Сун Чэн'юю. Хотя тот и был сыном наложницы и не мог унаследовать титул, он был необычайно умён и с детства считался вундеркиндом. То, что Сун Цзялян не мог выучить за два дня, Сун Чэн'юй запоминал с первого взгляда.

Сун Фэнмао, конечно, радовался и часто приходил в покои инян Се, чтобы заниматься с Сун Чэн'юем. Он хотел, чтобы Сун Чэн'юй участвовал в осенних экзаменах. В них могли участвовать все, независимо от происхождения, а на службе ценился только талант. Как госпожа Шэнь могла позволить Сун Чэн'юю подняться выше её сына? Если бы не было Сун Чэн'юя, ещё ладно, но рядом с ним все говорили, что её сын — наглый, невоспитанный болван с соломой в голове!

К тому же, Сун Чэн'юй был похож на эту лису, инян Се!

Госпожа Шэнь мрачно разглядывала его. Сун Чэн'юй, казалось, ничего не замечал. Разве он видел кого-то, кроме своей старшей сестры, которую так давно не видел?

Сун Чэн'юй прищурился и с послушной улыбкой сказал:

— Старшая сестра, я могу ходить!

Сун Чаоси легонько потрепала его по голове и, поджав губы, улыбнулась:

— Чэн'юй справился с такой трудной задачей. Какой же ты у нас молодец.

Услышав это, Сун Чэн'юй покраснел. На самом деле, ему было всё равно, что думает отец. Единственный человек, чьё мнение его волновало, — это старшая сестра.

Услышав, что старшая сестра вернулась, он тут же примчался.

Последнее время он чувствовал пустоту в душе и очень хотел поговорить со старшей сестрой. Казалось, только так его сердце могло обрести покой.

Старшая сестра была единственным светом в его мрачной жизни. И теперь этот свет, пробившись сквозь тучи, грозил озарить всё вокруг.

Сун Фэнмао был вне себя от радости и велел немедленно доложить госпоже Цзян. Увидев, что внук может ходить и бегать, совсем как здоровый человек, и подумав, что с талантом Сун Чэн'юя сдать дворцовые экзамены не составит труда, госпожа Цзян поняла, что это надежда всего рода хоу Юнчунь. Если он сможет прославить предков, это станет спасением для их рода.

Госпожа Цзян была в восторге. Все радовались, кроме госпожи Шэнь и Гу Янь.

Гу Янь нахмурилась. Ноги Сун Чэн'юя здоровы? Сун Цзялян всё толстеет, да и умом не блещет. Такой человек не сможет добиться хороших результатов на осенних экзаменах. А значит, существование Сун Чэн'юя — это угроза. К сожалению, она находилась в поместье гуна и не могла вмешиваться в дела рода хоу Юнчунь. Оставалось лишь надеяться, что госпожа Шэнь не уступит госпоже Се.

Уходя, Сун Чаоси ещё раз взглянула на мрачное лицо госпожи Шэнь. Она смаковала её выражение и тихонько улыбнулась. Это только начало. Если госпожа Шэнь уже сейчас так ненавидит её, то что же будет дальше?

-

Когда Сун Чаоси вернулась, уже стемнело. Гу Янь уходила молча. Сун Чаоси чувствовала, что та готовит ответный удар, но не боялась. Когда рядом есть человек, который постоянно желает тебе зла, лучше, чтобы он действовал открыто, чем таился в тени.

Луна в небе расплылась, словно чернильное пятно. Вечерний ветер в Хусинь Сяочжу приятно освежал.

Она провела в хлопотах весь день, и одежда её испачкалась. В поместье гуна она меняла наряды как минимум дважды в день, и сегодня, не имея такой возможности, чувствовала себя неуютно. Цинчжу и Дун'эр внесли ширму. Выйдя из уборной, Сун Чаоси прошла за неё.

Она как раз надевала дудоу, когда дверь внезапно открылась.

Вернулся Жун Цзин. Его тёмные глаза были холодны и отстранённы, словно он ещё не превратился в того гуна, которого она знала.

На нём был чёрный чжидо с узором из бамбуковых листьев и гладкие чёрные сапоги. Казалось, ему шёл любой цвет. Чёрный делал его более холодным, чем обычно, но придавал властности и величия.

Их взгляды встретились сквозь ширму. Эта ширма была частью её приданого — из тончайшей газовой ткани, расшитой пионами. Красивая, но почти ничего не скрывающая. Раньше, когда они с Жун Цзином не делили ложе, она её не доставала. Кто бы мог подумать, что он застанет её за переодеванием! Она вскрикнула и инстинктивно прикрылась.

Сун Чаоси неестественно отвернулась. На улице уже похолодало, и она стояла в некоторой растерянности. Поколебавшись, она стиснула зубы и подняла руки, чтобы продолжить завязывать тесёмки своего дудоу. Красная лента легла на её тонкую спину изящным узлом.

Снаружи, казалось, поднялся ветер. Резные оконные рамы в павильоне застучали, пламя свечи затрепетало, отбрасывая на лица неверные тени. Жун Цзин с невозмутимым видом обошёл ширму и, склонившись к самому уху Сун Чаоси, произнёс голосом, который слышали только они вдвоём:

— Чаоси, ты знаешь, о чём я думаю?

Его взгляд потемнел. Сун Чаоси уже не раз видела его таким. Она серьёзно задумалась, а потом, склонив голову набок, спросила:

— А мой ответ важен?

— В общем-то, нет, — в глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. Он подошёл ближе, подхватил её на руки и уложил в постель под одеяло. Его тонкие пальцы скользнули по её щеке, медленно переместились к уголку рта и замерли на чётко очерченных губах. — Сегодня побыстрее или помедленнее? — спросил он так, будто выбора у неё и не было.

Сун Чаоси не удержалась от смеха и тут же игриво вцепилась зубами в его палец.

«Побыстрее или помедленнее»… Какая разница, если это всё равно пытка? Как вышло, что благородный и суровый в глазах света гун, справедливый и неподкупный в глазах подчинённых генерал, знает лишь, как её мучить?

Её глаза округлились, в них появилось что-то детское — совсем как у дикого котёнка, который норовит укусить. Жун Цзин, словно дразня питомца, с улыбкой пошевелил пальцем. Она крепко стиснула его жемчужными зубками и, не разжимая их, слегка качнулась вслед за его движением. Он не смог высвободить руку и с лёгким раздражением покачал головой.

— Что ты ведёшь себя как ребёнок?

Сун Чаоси вскинула бровь:

— Разве дети заставляют тебя мыться по три раза за ночь?

Спина Жун Цзина напряглась, но он тут же рассмеялся.

— Отпусти.

Сун Чаоси, чувствуя свою безнаказанность, лишь покачала головой и продолжила покусывать его палец, глядя на него с явным вызовом.

Жун Цзин удивлённо приподнял бровь и ловким движением сжал её подбородок. Сун Чаоси не почувствовала боли, но рот невольно приоткрылся, и она едва не пустила слюну. Обиженно промычав что-то, она не могла вымолвить ни слова и, словно маленький дикий котёнок, жалобно посмотрела на него, моля о пощаде. Когда мольбы не помогли, она перешла к нежной лести — уловок в её арсенале было предостаточно.

Её глаза увлажнились, будто её и впрямь обидели. Жун Цзин вдоволь налюбовался выражением её лица и, усмехнувшись, разжал пальцы.

— Неглупа, знаешь, когда нужно показать слабость.

Конечно, она неглупа. Умный знает, когда отступить. Но он и впрямь волшебник: так сжал ей подбородок, что она не могла пошевелиться, но при этом будто и не применил силы. Сун Чаоси невольно закатила глаза, но на полпути заметила, что гун с озорством её разглядывает, и резко остановилась, едва не сведя глазные мышцы. Ей пришлось долго моргать, чтобы прийти в себя.

Улыбка Жун Цзина стала шире. Он поцеловал её в губы и, больше не спрашивая мнения, накрыл их обоих тонким одеялом. Перед глазами резко потемнело. Когда Сун Чаоси опомнилась, ей оставалось лишь, нахмурившись, беспомощно вцепиться в шёлковое покрывало под собой и, задыхаясь, молить о пощаде.

На следующее утро, когда Жун Цзин проснулся, женщина на кровати ещё спала. Он прошёл в умывальную комнату. Когда он переодевался, вошла служанка.

— Господин гун, позвольте служанке помочь вам одеться.

Жун Цзин бросил на неё равнодушный взгляд и глухо произнёс:

— Не нужно.

Но служанка не сдавалась. Она подняла голову, явив ему личико размером с ладонь, и с мольбой посмотрела на него влажными глазами.

— Господин гун, позвольте мне послужить вам! Я очень хорошо умею причёсывать.

Взгляд Жун Цзина постепенно холодел. Он долго смотрел на неё, пока служанка не выдержала леденящего холода в его глазах и не рухнула на колени.

— Господин гун…

— Как тебя зовут? — спокойно спросил Жун Цзин.

Служанка, готовая вот-вот расплакаться, опустив голову, ответила:

— Служанку зовут Дай-эр.

Жун Цзин больше ничего не сказал и продолжил застёгивать пуговицы. Дай-эр взглянула на него, не в силах разгадать его мысли. Когда гун хмурился, он выглядел очень грозно, и многие слуги в доме боялись его. Говорили, что гун держит в руках огромную армию и часто выполняет для Императора самые сложные поручения. В те годы, когда он помог Императору взойти на престол, его руки были обагрены кровью. Дай-эр, служанка из внутренних покоев, естественно, не смела ему перечить, но раз уж он промолчал, может, это своего рода согласие? У неё была подруга, служанка второго ранга, как и она, служившая во внутреннем дворе. Недавно её взял к себе старший господин. Подруга намекнула ей, что во всём поместье нет никого влиятельнее Жун-гуна. Она сказала, что у Дай-эр и внешность, и фигура — высший класс, да ещё и пара трёхдюймовых золотых лотосов, а мужчины обожают таких женщин. Теперь Дай-эр служит в павильоне Хусинь Сяочжу. Кто ближе к воде, тот первым и любуется луной. Если ухватиться за эту возможность, может, её возвысят до инян, и тогда она взлетит на самую верхушку.

Дай-эр была робкой и, хотя давно вынашивала эту мысль, не решалась действовать. Обычно господин гун, проснувшись, отправлялся на тренировочную площадку, а по возвращении всегда виделся с госпожой. А госпожа была настоящей соблазнительницей, целыми днями не отпускала гуна от себя. Взять хотя бы вчерашний день. Она думала, что ей представится шанс, но господин гун трижды просил принести воды. Когда она несла воду, то издали увидела, как он обнимает госпожу. Госпожа, только что познавшая ласку, выглядела в его объятиях донельзя соблазнительно и пленительно. Такая неземная красота заставляла чувствовать себя ничтожеством.

Сегодня, когда господин гун встал, госпожа ещё спала. Дай-эр подумала, что госпожа слишком гордится своей милостью. Испокон веков женщина должна была служить мужчине. Где это видано, чтобы муж уже на ногах, а жена нежилась в постели? Как у госпожи хватает совести просить гуна носить её мыться? По мнению Дай-эр, такое неповиновение было немыслимо. Если бы она служила господину гуну, то каждый день помогала бы ему одеваться и мыться, окружая его заботой и комфортом.

Поколебавшись мгновение, Дай-эр набралась смелости, подошла и мягко проговорила:

— Господин… Позвольте, я помогу вам одеться.

Взгляд Жун Цзина резко потемнел. Он холодно взглянул на неё, и от этого взгляда у Дай-эр волосы встали дыбом. В панике она рухнула на колени.

— Господин гун, пощадите! Дай-эр лишь хотела помочь вам одеться.

— Лян Шии! — позвал Жун Цзин.

Лян Шии быстро вошёл в комнату. Увидев коленопреклонённую служанку, он мысленно покачал головой. Разве такой человек, как господин гун, потерпит, чтобы за него решали? Он прекрасно знает, чего хочет, а чего нет. И если он чего-то не желает, то не прикоснётся к этому, даже если ему подсунут силой. Эта девчонка выбрала не того, кого стоило соблазнять, — вздумала залезть в постель к самому гуну. Вот уж поистине смелости ей не занимать!

Дай-эр попыталась вырваться, но Лян Шии зажал ей рот и выволок наружу. Всё это время Жун Цзин, не оборачиваясь, продолжал застёгивать наручи.

Сун Чаоси проспала до самого утра. Когда она встала, всё тело ныло от боли. Спустив ноги с кровати, она пошатнулась и едва не упала на колени. Цинчжу, покраснев, поддержала её.

— Госпожа, вы не можете устоять на ногах, позвольте служанке помочь вам!

Сун Чаоси чуть не сгорела со стыда. «Не может устоять на ногах» — да сколько ей лет? Винить во всём следовало гуна — он был воином, и выдержать его мог не каждый. Если бы она ежедневно не ела Волшебную траву, укрепляющую тело, то не вынесла бы таких истязаний. Сун Чаоси кашлянула:

— Я в порядке. Кто сказал, что я не могу стоять? Я просто залежалась, вот ногу и свело. Что вы, девчонки, понимаете!

Дун'эр согласно кивнула. Цинчжу поддразнила:

— Если так пойдёт и дальше, думаю, наш господин гун скоро снова станет отцом.

Сун Чаоси замерла. Она вспомнила, что последние дни не пила отвар, предотвращающий беременность. У неё был рецепт такого отвара, очень эффективного и почти безвредного для женщин. Если бы она не хотела так скоро заводить детей, то легко могла бы этого избежать. Но тут Сун Чаоси подумала о Сун Чаоянь. Теперь Сун Чаоянь была её невесткой. Если она, свекровь, забеременеет позже невестки, это будет выглядеть некрасиво. Так что ранняя беременность — не такая уж плохая идея.

Впрочем, что касается здоровья Сун Чаоянь… Она с детства росла на лечебных отварах. В книге упоминалось, что после смерти Сун Чаоси, Сун Чаоянь завладела её браслетом, съела Волшебную траву и только после этого забеременела. Так что ещё неизвестно, сможет ли Сун Чаоянь вообще иметь детей.

В тот день господин гун не пришёл в её покои, и спала она как-то неспокойно. Привычка — страшная вещь. Всего за несколько месяцев она привыкла к его присутствию. Хотя то, что он не пришёл, было нормально. Если бы он захотел взять инян или тунфан, разве она смогла бы ему запретить?

Сердцем она, конечно, была бы против, но если бы он на это решился, она бы даже не стала его останавливать.

На следующее утро её разбудила Цинчжу, когда ещё не рассвело. Когда Жун Цзин в тёмном одеянии вернулся снаружи, она сидела на кровати и зевала. Пряди волос спадали по обе стороны её лица, которое было поразительно бледным, но даже без пудры — ошеломляюще красивым. Увидев её сонный вид, Жун Цзин улыбнулся:

— Вчера задержался по делам и не вернулся. Не успел даже послать Лян Шии, чтобы предупредить тебя.

Сун Чаоси замерла и пробормотала:

— А я думала, господин гун ночевал в другом месте.

Жун Цзин на миг опешил, но затем в его глазах затеплилась улыбка.

— А где я мог ночевать?

— В доме столько других дворов, можно спать где угодно.

— Дворов-то много, но ни одна кровать не сравнится с твоей по простору.

Сун Чаоси неопределённо изогнула губы. Жун Цзин, перебирая в руках чётки, усмехнулся.

— Сегодня нужно ехать во дворец к Вдовствующей императрице и Императору. Негоже проспать.

Только тут Сун Чаоси вспомнила об этом. По статусу гуна они должны были явиться во дворец с благодарностью на следующий день после свадьбы. Но поскольку Жун Цзин был без сознания, а Сун Чаоси, как женщина, не могла в одиночку предстать перед государем, об этом умолчали. Позже Гу Янь вышла замуж за Жун Хэна, и по правилам они тоже должны были нанести визит Вдовствующей императрице, но та из-за нездоровья долгое время провела в уединении в горах и вернулась во дворец лишь вчера. Поэтому им предстояло сегодня явиться с благодарностью.

Сун Чаоси кивнула и, протянув тонкую белую руку, с прищуром посмотрела на него. Вид у неё был ленивый, но губы казались сочными и манящими. Жун Цзин замер. Он вспомнил, как позавчера, когда он целовал её, она просила быть нежнее, а сейчас её поза выглядела откровенно соблазнительной. Придя в себя, он с лёгкой досадой потянул её на ноги. Она была настоящей мастерицей кокетничать. Кто бы смог ей отказать?

Поднявшись, Сун Чаоси прошла в соседнюю комнату для умывания. Служанки с одеждой и тазами для воды стояли наготове. Сун Чаоси окинула их взглядом и с недоумением спросила:

— А где Дай-эр?

Цинчжу замерла и инстинктивно посмотрела на Жун Цзина.

— Дай-эр допустила оплошность на службе, и её отправили на передний двор.

Сун Чаоси это показалось странным, но сегодня времени было в обрез, и она не стала расспрашивать. Служанки одна за другой вошли, чтобы причесать и накрасить её. Когда всё было готово, Цинчжу принесла алое платье с широкими рукавами и вставила ей в причёску шпильки с жемчугом. Сун Чаоси и так была яркой красавицей, а в полном облачении расцвела, словно пион, излучая невыразимую благородную красоту.

Когда паланкин поднесли к главным воротам, Гу Янь и Жун Хэн уже ждали.

Жун Хэн впервые видел Сун Чаоси в таком наряде и на мгновение замер. Красный цвет всегда ей шёл, но раньше он лишь подчёркивал её яркую красоту. Теперь же, в этом алом одеянии, в полном убранстве, она действительно выглядела как настоящая хозяйка дома.

Лёгкий взгляд скользнул в его сторону. Жун Цзин холодно посмотрел на него. Жун Хэн вздрогнул и поспешно опустил голову.

Он даже не заметил, как долго на неё смотрел. Он — пасынок, она — мачеха. Такой взгляд был неуместен, и неудивительно, что отец это заметил. Ладони его вспотели, и он, не смея поднять головы, отвернулся и направился к своей карете.

Гу Янь, увидев наряд Сун Чаоси, тоже нахмурилась. Злость подступила к горлу. Ну и что, что она сменила лицо? Сун Чаоси, едва принарядившись, с лёгкостью её затмила! Как тут не злиться!

Гу Янь нахмурилась. Пусть Сун Чаоси и затмила её, но у них с Жун Хэном настоящая любовь, и это куда лучше, чем брак по указу, как у Сун Чаоси, без всяких чувств. Стоит ей только рассказать Жун Хэну, кто она на самом деле, и он будет на седьмом небе от счастья. Тогда их супружеская жизнь будет гармоничной, не то что этот карточный домик Сун Чаоси.

От этих мыслей Гу Янь стало немного легче.

Жун Хэн первым сел в карету. Гу Янь вдруг схватила его за край одежды и мягко проговорила:

— Господин шицзы, карета такая высокая, помоги мне.

Жун Хэн опешил, хотел было сказать, что это не по этикету, но взгляд Гу Янь был таким нежным и полным обожания, что необъяснимо напомнил ему о Сун Чаоянь, которую он давно не видел. Как бы то ни было, когда женщина так на него полагается, так им восхищается, так предана ему всем сердцем, он не мог её разочаровать.

Жун Хэн протянул руку и втащил её в карету. Гу Янь обрадовалась и, прижавшись к его груди, с румянцем на щеках сказала:

— Спасибо, господин шицзы.

Сун Чаоси, взглянув на них, едва не закатила глаза к небу. Говорят, люди хвастаются тем, чего им недостаёт. Если бы Гу Янь и Жун Хэн были идеальной парой, зачем было бы выставлять это напоказ перед ней? Будто её никто не любит. Её мужчина к тому же воин, первоклассный и в бою, и в постели, просто она не считает нужным этим хвастаться.

Однако в глазах Жун Цзина выражение её лица выглядело совсем иначе.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он заметил, что Жун Хэн смотрел на неё как-то по-особенному. За долгие годы походов он стал очень чувствителен к чужим взглядам и научился по малейшим деталям восстанавливать картину событий. Если бы это было лишь со стороны Жун Хэна — ладно, но почему она так пристально на них смотрит? Неужели завидует?

И вправду, хоть он и может её защитить, но он ведь намного старше. Девушки в её возрасте всегда мечтают о заботе ровесника. Он по натуре сдержан и редко проявляет чувства. Для его положения такой характер — благо, но для неё его излишняя сдержанность могла стать причиной зависти к другим.

Может, и она мечтает о муже, как Жун Хэн, близком ей по возрасту? Жун Хэн тоже был молод и успешен, и, по слухам, многие знатные девицы столицы хотели выйти за него замуж. Если бы её не принудили к браку с ним, если бы у неё был выбор, выбрала бы она его?

Сердце Жун Цзина необъяснимо сжалось. Незнакомое чувство охватило его, и даже он, человек с железной выдержкой, невольно позволил эмоциям проявиться.

Сун Чаоси села в карету и, видя, что он не торопится, откинула занавеску, подмигнула ему и с озорной улыбкой спросила:

— Господин гун, почему вы не садитесь? Ждёте, чтобы я вас втащила?

С этими словами она действительно протянула руку. Тонкие, нежные и белые, словно нефрит, пальчики поманили его. Отказать ей было так же невозможно, как и ей самой. Холод во взгляде Жун Цзина смягчился, и подозрения в его сердце начали таять. Он протянул свою широкую ладонь, крепко сжал её руку и одним движением вскочил в карету.

Сун Чаоси с усмешкой вскинула бровь:

— Похоже, господин гун и вправду ждал моей помощи. Если у вас в следующий раз возникнет подобное желание, можете сказать мне прямо. В остальном я, может, и не сильна, но такую малость исполнить могу.

Жун Цзин не обратил внимания на её шутку. В слабом свете он заметил на мочке её уха крошечную красную родинку, которая издали походила на серёжку. Он коснулся её похожей на жемчужинку мочки и хрипло произнёс:

— В таких вещах твоя помощь не нужна. Тебе достаточно лишь укрепить своё тело, чтобы удовлетворять меня в другом.

Сун Чаоси мгновенно всё поняла. Кажется, господин гун её совсем испортил.

Когда он нежно сжимал её мочку, по телу пробегала приятная дрожь, заставляя прикрыть глаза. Сун Чаоси придвинулась ближе, словно дикий котёнок, ждущий, когда хозяин почешет ему подбородок. Жун Цзин невольно рассмеялся.

Сун Чаоси впервые ехала во дворец, но особого волнения не испытывала. Однако мысль о том, что Сун Чаоянь несколько месяцев прислуживала Вдовствующей императрице, заставляла её беспокоиться.

Паланкин Жун Цзина могли пронести внутрь дворца, но сегодня он был не один, так что ехать в нём до самого конца было нельзя.

Дворец был огромен, величествен, как и представляла себе Сун Чаоси: красная черепица, жёлтые стены, резные балки и расписные стропила — всё говорило о непередаваемом великолепии. Ступая по синему кирпичу, Сун Чаоси думала о глубине веков, запечатлённой в этих стенах, и её сердце тоже наполнялось серьёзностью.

Когда они вошли в покои, Вдовствующая императрица уже сидела в зале. Она и вправду была человеком верующим: одета не слишком роскошно, даже простовато, — совсем не так, как представляла себе Сун Чаоси.

Жун Цзину, как мужчине со стороны, было неудобно оставаться надолго. К тому же, за ним пришёл евнух Сян Цюань от Императора, так что он вместе с Жун Хэном покинул покои Вдовствующей императрицы.

Перед уходом Жун Цзин взглянул на неё, и Сун Чаоси в ответ моргнула, словно говоря: «Не волнуйся».

Очнувшись от своих мыслей, она вместе с Сун Чаоянь совершила поклон.

Вдовствующая императрица Цао, однако, словно не заметила её и поманила к себе Сун Чаоянь, радостно сказав:

— А-Янь, подойди ко мне.

Она не велела Сун Чаоси встать, так что той пришлось оставаться в поклоне, не смея поднять головы. Вдовствующая императрица либо и впрямь её не видела, либо видела, но намеренно поддерживала Сун Чаоянь. Сун Чаоси усмехнулась про себя. Хоть сон и предупредил её, что Сун Чаоянь несколько месяцев прислуживала Вдовствующей императрице и завоевала её расположение, но за такой короткий срок, даже если их отношения и казались тёплыми, они не были скреплены ничем прочным. Гу Янь лишь пользовалась некоторой благосклонностью императрицы, но заставить её пойти против Жун Цзина было невозможно. Ей было интересно посмотреть, насколько высоко Вдовствующая императрица на самом деле ценит Сун Чаоянь.

Осознав это, Сун Чаоси успокоилась и решила действовать по обстановке.

Вдовствующая императрица, не обращая ни на кого внимания, беседовала с Сун Чаоянь:

— Прошло несколько месяцев. А-Янь, ты уже привыкла к замужеству с шицзы Жун?

Гу Янь мягко ответила. Она бросила взгляд на Сун Чаоси, застывшую в безупречном поклоне, и почувствовала огромное удовлетворение. Давно она не видела Сун Чаоси в таком униженном положении. Ну и что, что в поместье Сун Чаоси её свекровь? Здесь, во дворце, на территории Вдовствующей императрицы, та ей покровительствует. Как бы ни была сильна Сун Чаоси, она не сможет поколебать расположение императрицы. Под защитой императрицы ей не придётся терпеть ни малейшей обиды. А если она сможет выпросить у Вдовствующей императрицы титул цзюньчжу, то Сун Чаоси не только не посмеет смотреть на неё косо, но и будет обязана кланяться ей по этикету.

В прекрасном настроении она кокетливо обратилась к императрице:

— А-Янь так давно вас не видела и очень по вам скучала. Я помню, что у Вдовствующей императрицы бывают головные боли. Недавно я научилась особому массажу. Говорят, он очень помогает облегчить боль.

Нежность во взгляде Вдовствующей императрицы была неподдельной. Она откинулась на спинку кресла, позволив Гу Янь массировать ей виски. Обе словно сговорились не замечать Сун Чаоси. Прошло немало времени, руки Гу Янь уже устали, когда Вдовствующая императрица медленно открыла глаза.

Она будто только сейчас заметила Сун Чаоси и властно произнесла:

— Так это ты — старшая дочь хоу Юнчуня, выданная за гуна для ритуала чунси?

Сун Чаоси оставалась невозмутимой, её не испугал властный тон императрицы. Она лишь опустилась на колени и совершила безупречный поклон.

— Отвечаю Вдовствующей императрице, я и есть Сун Чаоси, старшая дочь хоу Юнчуня.

— Подними голову! — сурово приказала та.

Сун Чаоси повиновалась и спокойно встретилась взглядом с Вдовствующей императрицей. Увидев её лицо, та надолго замерла от изумления, прежде чем прийти в себя. Сун Чаоси была поразительно похожа на прежнюю Сун Чаоянь. Но, несмотря на сходство, Сун Чаоси была на полголовы выше, и манеры у них разительно отличались. К тому же, прежняя Сун Чаоянь была бледна, хрупка и покорна. На первый взгляд она тоже казалась красивой, но эта красота была поверхностной и не выдерживала пристального взгляда. Нынешняя же Сун Чаоси была другой. Её красота была прямолинейной, и как бы придирчиво вы ни смотрели, нельзя было отрицать, что она прекрасна.

Вдовствующая императрица Цао необъяснимо нахмурилась. По словам Сун Чаоянь, её сестра только и делала, что отбирала у неё вещи, не выносила малейшего успеха младшей и была совершенно невоспитанной. Чтобы расстроить свадьбу сестры, Сун Чаоси даже решилась выйти замуж за отца её возлюбленного.

У Вдовствующей императрицы Цао в юности тоже была старшая сестра. Та раньше неё попала во дворец и вышла замуж за Императора, так что ей пришлось стать лишь второй женой. С позиции младшей сестры, Вдовствующая императрица прекрасно понимала боль Сун Чаоянь.

Сестра Сун Чаоянь всё хотела забрать себе, была двуличной и даже посягала на приданое младшей. Сестра Вдовствующей императрицы тоже была своенравной и упрямой, всегда стремилась быть первой. Вдовствующая императрица в родительском доме немало натерпелась от сестры, поэтому так сочувствовала Сун Чаоянь. В тот день, когда на неё в горах напали дикие звери, и Сун Чаоянь её спасла, Вдовствующая императрица в благодарность пообещала исполнить одно желание этой хрупкой и несчастной девушки. Когда Сун Чаоянь высказала свою просьбу, Вдовствующая императрица колебалась. Выдать её замуж за Жун Хэна напрямую означало бы вызвать недовольство Жун-гуна.

Сегодня Жун Цзин держал в руках огромную армию, его власть была безгранична, и при этом он был в хороших отношениях с Императором, который ему доверял. Вдовствующая императрица была неглупа и не собиралась наживать себе такого врага. Но раз уж она дала обещание, нарушать его было не в её правилах. Поэтому она придумала план и устроила так, чтобы Сун Чаоянь вышла замуж под видом побочной дочери из поместья хоу Цзяцин.

Вдовствующая императрица думала, что Жун Цзину досталась недостойная жена, но теперь, взглянув на неё, поняла, что эта женщина совсем не такая, какой её описывала Сун Чаоянь.

Все знатные дамы, являясь во дворец, должны были знать этикет, но даже после долгих тренировок они не могли выполнять всё безупречно. Сун Чаоси была другой. Её поклоны были идеальны: изгиб коленей, положение рук, наклон талии, даже изгиб пальцев — всё было образцовым. Даже самая строгая наставница во дворце не нашла бы к чему придраться.

Более того, в своём алом одеянии она выглядела величественно, её красота была яркой, но не вульгарной. Любой бы сказал, что она — эталон благородной девицы. Вдовствующая императрица была в летах и невольно смотрела на молодых женщин глазами свекрови. По её мнению, любая свекровь мечтала бы о такой невестке, как Сун Чаоси.

Слишком слабая невестка не сможет поддерживать честь семьи. Будучи старшей госпожой в роду, невестка должна не только служить мужу, но и управлять сотнями слуг в поместье, а также поместьями и лавками из своего приданого. С этим справится не каждый. Но Сун Чаоси держалась с достоинством, но без высокомерия. Даже перед ней, Вдовствующей императрицей, она не выказывала ни тени робости. И хотя она намеренно создавала ей трудности, та отвечала почтительно, но не раболепно, с чувством собственного достоинства. Даже Вдовствующая императрица, настроенная против неё, засомневалась в правдивости слов Сун Чаоянь.

Придя в себя, она смягчилась.

— И вправду, как говорила покойная супруга старого гуна, — благородна и держится с достоинством, не то что обычные девицы. Перестань стоять на коленях. Если навредишь себе, Жун-гун узнает и наверняка затаит на меня обиду.

Сун Чаоси оставалась невозмутимой.

— Представ перед Вдовствующей императрицей, я, ваша подданная, испытываю лишь радость, так что постоять на коленях — мой долг. Мой муж занят важными делами, как я могу беспокоить его по таким пустякам?

Вдовствующая императрица не ожидала, что она окажется такой сообразительной и всё поймёт с полуслова, и удовлетворённо кивнула.

Гу Янь, видя, как Вдовствующая императрица весело болтает с Сун Чаоси, забеспокоилась. В горах она каждый день жаловалась на свою несчастную судьбу, и Вдовствующая императрица, жалея её, обещала заступиться. Благодаря её стараниям, она очень понравилась императрице, и та, как и обещала, устроила её брак. В этот раз, явившись во дворец, она собиралась пожаловаться на свою тяжёлую долю невестки и попросить у императрицы защиты. Но кто бы мог подумать, что Вдовствующая императрица разговорится с Сун Чаоси? Да ещё и так мило.

Вдовствующая императрица, как и любая женщина, заметив хорошую кожу Сун Чаоси, не удержалась и спросила, нет ли у неё какого-нибудь секрета ухода. К счастью, Сун Чаоси была готова. Она велела подать белый фарфоровый флакон, расписанный пионами, и передала его Вдовствующей императрице.

— Этот рецепт Чаоси узнала в Янчжоу от одного божественного лекаря. Он сказал, что после использования этого средства кожа становится нежной и гладкой, как шёлк. Даже пожилая женщина, применив его, может за одну ночь помолодеть и стать гладкой, как очищенное яйцо. Вернувшись, я приготовила этот омолаживающий бальзам по рецепту лекаря.

Вдовствующая императрица была явно удивлена. Нет женщины, которая не любила бы красоту. Хоть она и была Вдовствующей императрицей, и придворные лекари готовили для неё специальные средства, большинство из них давали лишь ухаживающий эффект. Помолодеть за одну ночь — это звучало слишком невероятно. Даже те наложницы в прошлом, что ради благосклонности использовали мази с мускусом, могли добиться лишь некоторого смягчения кожи. Эффект, о котором говорила Сун Чаоси, казался невозможным.

— Этот рецепт действительно так хорош? — с сомнением спросила Вдовствующая императрица.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Так ли это, Вдовствующая императрица узнает, как только попробует.

Вдовствующая императрица и впрямь заинтересовалась. Она велела служанке открыть белый флакон и нанести средство ей на лицо. Служанка нанесла увлажняющий бальзам. Сначала Вдовствующая императрица не заметила особого эффекта, но через некоторое время кожа слегка потеплела, а затем стала заметно лучше, и впрямь как очищенное яйцо. За несколько мгновений она словно помолодела.

Стоявшие рядом служанки тут же начали льстить:

— После этого омолаживающего бальзама Вдовствующую императрицу можно принять за юную девушку.

— И не говорите! У Вдовствующей императрицы и так кожа нежная, а с бальзамом госпожи гун эффект просто поразительный.

— Вдовствующая императрица выглядит так же, как и двадцать лет назад. Ваша старая слуга вся в морщинах, а вы всё так же юны.

Всем нравится, когда их хвалят. Хоть Вдовствующей императрице Цао и было за пятьдесят, она очень заботилась о своей внешности. Она не любила роскошные наряды, но была одержима сохранением молодости. Обычно она использовала жемчужные маски и принимала жемчужный порошок внутрь, причём использовала только самый драгоценный южный жемчуг. Но даже десять тысяч жемчужин вместе взятых не давали такого эффекта, как этот бальзам Сун Чаоси. Вдовствующая императрица, трогая свою гладкую кожу, была так рада, что совершенно забыла о Сун Чаоянь. Она притянула Сун Чаоси к себе и подробно расспросила о способе применения бальзама, и Сун Чаоси честно ей всё рассказала.

Вдовствующая императрица спросила её и о других методах ухода. Сун Чаоси поделилась несколькими своими привычными способами. Императрица, живя во дворце, и не подозревала, что за его стенами существуют неизвестные ей методы, и тут же велела прислуживающим ей людям всё записать. Она так увлеклась беседой с Сун Чаоси, что совершенно забыла о стоявшей рядом Сун Чаоянь. Наказать Сун Чаоси? И речи быть не могло.

Гу Янь сначала стояла рядом с Вдовствующей императрицей, но потом Сун Чаоси незаметно оттеснила её. Гу Янь нахмурилась и попыталась протиснуться обратно, но служанки и няньки, видя неприязнь между свекровью и невесткой, наперебой льстили Сун Чаоси, оттеснив Гу Янь на несколько шагов. Та не могла даже вставить слово в разговор с императрицей.

Получив омолаживающий бальзам, Вдовствующая императрица смотрела на Сун Чаоси со всё возрастающим удовлетворением. Она усадила её рядом с собой и, похлопав по руке, с улыбкой сказала:

— Я и не думала, что ты такая чудесная. Не скрою, за все десятилетия в гареме я не встречала средства лучше этого.

Сун Чаоси невольно улыбнулась. Омолаживающий бальзам, который она подарила Вдовствующей императрице, был тем же, что она использовала в Янчжоу, только в этот флакон она добавила свою Волшебную траву. Сейчас она не решалась открыто давать Волшебную траву кому-либо, боясь, что её Волшебный браслет раскроют. Но для Вдовствующей императрицы — всего несколько флаконов в год — риск был невелик.

Гу Янь нахмурилась. Сун Чаоси не разбиралась в медицине, откуда у неё мог быть такой хороший бальзам? Наверняка это действие Волшебной травы из браслета. Она посмотрела на браслет на запястье Сун Чаоси и крепче сжала платок.

Сун Чаоси вовремя улыбнулась:

— У меня есть ещё один рецепт от мигрени. Я слышала от супруги шицзы, что Вдовствующая императрица страдает от головных болей. Не знаю, поможет ли этот рецепт.

Мигрень была давней болезнью Вдовствующей императрицы. Когда она была беременна нынешним государем, дворцовые интриги были в самом разгаре. Её заклятая соперница, Благородная наложница Гао, узнав, что ей скоро рожать, подкупила повитуху, чтобы та инсценировала тяжёлые роды. В то время она не пользовалась благосклонностью и, чтобы спасти ребёнка, была вынуждена пойти на риск и родить раньше срока. Весь послеродовой период она провела в страхе, боясь, что ребёнка убьют. Из-за этого у неё и развилась мигрень. Но она была Вдовствующей императрицей, каких только лекарей не видела! Раньше она бы не приняла слова Сун Чаоси всерьёз, но после такого эффекта от её бальзама у неё не осталось ни тени сомнения.

— Он действительно так эффективен?

Сун Чаоси улыбнулась.

— Если втирать мой отвар в виски и одновременно принимать лекарства и проходить иглоукалывание, то не пройдёт и трёх месяцев, как всё пройдёт.

Вдовствующая императрица, конечно, понимала, что Сун Чаоси, в её положении, не стала бы давать пустых обещаний и говорила сдержанно. Значит, это была ещё и скромная оценка? Неужели её головные боли действительно могут пройти? Вдовствующая императрица уже совершенно забыла о существовании некой Сун Чаоянь, стоявшей в стороне и с надеждой смотревшей на неё. Все её мысли были заняты омолаживающим бальзамом и лекарством от мигрени. Её отношение к Сун Чаоси стало в несколько раз лучше, чем к Сун Чаоянь, и она была невероятно любезна.

Лицо Гу Янь потемнело. От фаворитки до изгоя — всего за полчаса.

Вдруг в зал вбежал мужчина, немного старше Сун Чаоси. Он подбежал к Вдовствующей императрице сзади и капризно закричал:

— Матушка, Ин-эру скучно! Матушка, поиграй со мной!

Взгляд Вдовствующей императрицы смягчился, но, увидев царапину на его лице, она резко нахмурилась:

— Как прислуживают люди при ванъе? Зная, что разум у него детский, позволили ему пораниться!

Служанки попадали на колени, дрожа и моля о пощаде.

— Слуги заслуживают смерти! Ванъе залез на искусственную гору. Он силён и ловок, слугам было не догнать его.

— Если такое повторится, я вас не прощу! — нахмурилась Вдовствующая императрица.

Служанки трепеща повиновались.

Сун Чаоси посмотрела на этого ванъе. У него, похоже, был повреждён разум. Его движения были детскими, и он во всём походил на семи-восьмилетнего ребёнка. Но Сун Чаоси почувствовала, что что-то не так, будто она упустила какую-то важную деталь. Странное чувство не покидало её.

— Красивая сестрица, поиграй со мной в верёвочку, — сказал ванъе и, моргнув, накинул верёвочку на себя, предлагая Сун Чаоси начать игру. Сун Чаоси на мгновение замерла и уже хотела подыграть ему, как вдруг ванъе споткнулся о собственную одежду. Сун Чаоси среагировала мгновенно и схватила его. Её пальцы легли на его запястье, и она, словно лекарь, нащупала пульс принца.

Седьмой ванъе с силой отшвырнул её. Сун Чаоси едва не рухнула на землю, но кто-то успел подхватить её сзади.

— Господин гун?

Жун Цзин едва заметно нахмурился и, помогая ей выпрямиться, тихо спросил на ухо:

— Не ушиблась?

Увидев Жун Цзина, Седьмой ванъе в своём парчовом халате будто узрел злого духа — и тут же бросился наутёк.

Жун Цзин, нахмурившись ещё сильнее, помог Сун Чаоси подняться. Она схватилась за его руку и отрицательно покачала головой.

Слегка насупившись, она проводила взглядом убегающего принца и вдруг вспомнила один эпизод из книги. В то время Жун Цзина уже не было в живых. После его смерти Император стал проводить милосердную политику, и страна на какое-то время расцвела, а народ жил в мире и достатке. Увы, несколько лет спустя Император подхватил странную болезнь и скоропостижно скончался, не дождавшись помощи придворных лекарей. Вскоре один за другим умерли и его сыновья. И пока при дворе шли ожесточённые споры о престолонаследии, слабоумный Седьмой ванъе был внезапно исцелён Божественным лекарем Сюэ и, воспользовавшись ситуацией, взошёл на трон.

Смена династий — дело обычное, ведь и в прошлом случалось, что у императоров не оставалось наследников, и престол переходил к их кровным братьям. Для Сун Чаоси, как для стороннего наблюдателя, не имело большой разницы, кто станет новым правителем. Но в этой жизни Жун Цзин был жив, а потому для Поместья гуна личность нового императора имела колоссальное значение.

В книге упоминалось, что Сун Чаоянь, отправившись в храм возжечь благовония, случайно встретила слабоумного Седьмого ванъе. Когда над ним издевались, она вступилась за него и даже заботливо и нежно вытерла ему лицо своим платком. Нетрудно догадаться, какое глубокое впечатление она произвела на принца, привыкшего к пренебрежению. Взойдя на престол, Седьмой ванъе всячески покровительствовал Жун Хэну и Сун Чаоянь, и благодаря поддержке нового монарха Жун Хэн начал делать успехи при дворе.

Когда у прежней владелицы тела родился ребёнок, её тётя с семьёй приехала в Поместье гуна навестить дитя. Сун Чаоси воспитывалась у тёти, и та с первого взгляда поняла, что так называемая госпожа гуна — вовсе не её племянница. Тётя тайно провела расследование и выяснила, что настоящую Сун Чаоси давно погубила чета Жун Хэна. Убитая горем, она поклялась подать жалобу самому Императору. Однако в книге её семья не была так богата, как сейчас, и не имела связей в столице. Жун Хэн к тому времени уже был чиновником, и когда один из сановников попытался выдвинуть против него обвинение, Седьмой ванъе, ставший императором, замял это дело.

Сун Чаоси не питала никаких иллюзий насчет будущего императора, но была одна проблема: когда её рука коснулась запястья ванъе, она почувствовала, что его пульс в норме. Более того, он не только не походил на слабоумного — в его теле ощущались отголоски внутренней силы. Это означало, что Седьмой ванъе, скорее всего, владеет боевыми искусствами. Сун Чаоси не могла этого понять: слабоумный принц, владеющий боевыми искусствами?

Говорили, что Седьмой ванъе не был родным сыном Вдовствующей императрицы. Она лишь жалела его, считая, что у глупца хотя бы чистая душа, и потому лично заботилась о нём. Когда нынешний Император взошёл на трон, она продолжала опекать принца. Под их покровительством он, хоть и был слабоумным, занимал своё скромное место во дворце.

Если бы его восшествие на престол было предначертано Небесами, это одно. Но смерть Императора и всех его сыновей одного за другим заставляла задуматься.

Внезапно в голове Сун Чаоси промелькнула догадка, испугавшая её саму. Она невольно вновь посмотрела в ту сторону, куда убежал Седьмой ванъе. Если он всё это время притворялся слабоумным, вынашивая свои планы, то Император, как и в прошлой жизни, будет убит. Но в этой жизни Жун Цзин жив. Учитывая их дружбу с Императором, Жун Цзин ни за что не останется в стороне. А значит, если Седьмой ванъе взойдёт на трон, как в книге, то Жун Цзин, как ближайший друг прежнего правителя, непременно попадёт под чистку. И тогда судьба Поместья гуна окажется под большим вопросом. Как бы Сун Чаоси ни противилась, она невольно оказалась в самом центре водоворота событий.

Сун Чаоси вдруг поняла, что Седьмой ванъе — крайне опасная фигура. И независимо от того, замыслил он мятеж или нет, ей следовало принять меры предосторожности.

Из-за спины Жун Цзина вышел молодой мужчина в простом одеянии цвета лунного света. Черты его лица были более резкими, чем у Жун Цзина: высокий нос, глубоко посаженные глаза — он был по-своему красив и элегантен. Увидев Сун Чаоси, он низким голосом спросил:

— Шицинь, это твоя супруга?

Сун Чаоси очнулась от своих мыслей и невольно взглянула на Жун Цзина. Неудивительно, что у него было второе имя, просто она никогда не слышала, чтобы кто-то его так называл. Обычно все звали его господин гун. Оказалось, его второе имя тоже очень приятно на слух.

Жун Цзин посмотрел на неё в ответ и мягко произнёс:

— Это Его Величество.

Сун Чаоси слегка удивилась. Она не думала, что Император так молод — он совсем не походил на тот образ Сына Неба, что она себе представляла. Сун Чаоси поспешно совершила церемониальный поклон.

— Ваша покорная слуга Сун Чаоси почтительно приветствует Ваше Величество.

Император незаметно окинул её взглядом. Нельзя было отрицать, что в ней чувствовалась какая-то необъяснимая грация, а точка между бровями придавала ей весеннее очарование. Она была такой, как и описывала старая госпожа гун — не похожа на обычных девиц из знатных семей. Но хоть её красота и поражала, чего только не видел Сын Неба? Не внешность её удивила его, а то, как держался рядом с ней Жун Цзин. Такого он, как его лучший друг, никогда не видел. Они познакомились с Жун Цзином ещё в юности, вместе строили планы, и вот теперь он правит Поднебесной и добился всего, чего желал. В стране царил мир, но именно в это время Жун Цзин был ранен из-за него. Он долго винил себя, боясь, что тот не выживет, но, к счастью, ритуал чунси с Сун Чаоси возымел действие.

Когда Жун Цзин только что помогал ей подняться, его тон был сдержанным, но за годы дружбы Император ни разу не видел, чтобы он так к кому-то относился. Это не могло не удивлять. Опомнившись, он улыбнулся Сун Чаоси.

— Вы в точности такая, как описывал придворный лекарь Чжан. И вы с Шицинем прекрасно смотритесь вместе.

Жун Цзин улыбнулся, не став отрицать. Сун Чаоси показалось, что шутка про придворного лекаря Чжана никогда не закончится, и она решила сменить тему.

— Ваше Величество, господин гун, у вас случайно нет секрета вечной молодости? Как вам удаётся так хорошо выглядеть? Если есть, не скрывайте, ваша слуга тоже хотела бы его узнать.

Услышав это, Император громко рассмеялся.

— Неужели я кажусь таким молодым?

Сун Чаоси не собиралась останавливаться на полпути.

— Ваше Величество обладает статью и величием Сына Неба, но лицо ваше совсем не тронуто временем.

Она не стала говорить больше. Людей столь высокого положения, как Император, каждый день осыпают лестью. Излишние похвалы звучали бы как грубое подхалимство, а вот такая умеренная лесть запоминалась лучше.

В этом мире и мужчины, и женщины любят, когда их хвалят за молодость и красоту, и Император не был исключением. Хотя ему было уже тридцать семь, и он успел стать дедом, выглядел он действительно молодо. Пару лет назад он взял в наложницы юную красавицу, которую очень полюбил. Эта наложница была ровесницей Сун Чаоси, и, чтобы не выглядеть рядом с ней как отец, Император стал уделять больше внимания своему здоровью. Он следовал советам лекарей, почти не пил вина и избегал жирной и мясной пищи. Кроме того, он начал заниматься кулачным боем под руководством Жун Цзина. За два года Император сбросил вес и стал выглядеть моложе. Поэтому слова Сун Чаоси пришлись ему по душе.

Увидев, что Сын Дракона в добром расположении духа, Сун Чаоси воспользовалась моментом.

— Ваше Величество, я пришла сегодня ещё и для того, чтобы задать вам один вопрос.

— О? — улыбнулся Император.

Сун Чаоси взглянула на Жун Цзина. Тот лишь с улыбкой смотрел на неё, не выказывая намерения остановить, и она, усмехнувшись, продолжила:

— Когда я ещё не была замужем за господином гуном, Ваше Величество издали указ, в котором обещали десять тысяч лянов золота тому, кто сможет его излечить. Теперь, когда я исцелила господина гуна, не пора ли Вашему Величеству исполнить обещанное?

Император на мгновение замер. Он и впрямь вспомнил, что такое было. Десять тысяч лянов… Он сказал это тогда не подумав. Знай он, что Жун Цзина так легко вылечить, он бы и тысячи медяков не предложил, не то что десять тысяч золотом. Он уже и забыл об этом, а Сун Чаоси помнит? Где это видано, чтобы женщина осмелилась требовать у него деньги?

Император вскинул бровь, глядя на Жун Цзина.

— Шицинь, усмири её! Я правитель страны. Разве долг государя можно считать долгом?

Жун Цзин оставался невозмутим.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я не могу на неё повлиять.

— Как это не можешь? Скажи мне, кто в вашем Поместье гуна главный?

Жун Цзин, поглаживая браслет на запястье, задумчиво ответил:

— Ваше Величество, моя жена хоть и бывает опрометчива, но я считаю, что вам следует сдержать обещание. В конце концов, вы — Сын Неба. Если слова Императора окажутся пустыми, цензоры непременно вынесут вам порицание. Дело вроде бы и невеликое, но и незначительным его не назовёшь…

Император прищурился. Ему очень не понравились эти слова. Все подданные думают, что быть императором легко. На самом деле это тяжкий труд! Все думают, что у императора много денег. На самом деле он тоже беден! Взять хотя бы его самого. С момента восшествия на престол он трудился днём и ночью, без сна и отдыха разбирая доклады и занимаясь государственными делами. В столь молодом возрасте у него уже появились седые волосы, и даже началось облысение. Если бы не средство для роста волос, которое недавно принёс Чжан Хуань, он бы уже совсем облысел.

А что до денег, то последние несколько лет на границах было неспокойно, и содержание армии обходилось казне в огромную сумму. В смутные времена нельзя повышать налоги, и ему приходилось держаться из последних сил. Никто и не догадывался, сколько крови и слёз это стоило. Ради экономии он ел три раза в день, и на столе никогда не было больше восьми блюд. Он даже наложниц во дворце не смел держать много и призывал всех при дворе к скромности. Раньше зимой во дворце съедали по четыреста баранов в день, но из-за войны цены на баранину с севера взлетели, и он, скрепя сердце, запретил её есть. В начале года, на день рождения своей любимой наложницы, он хотел было отремонтировать её покои, но отказался от этой затеи из-за нехватки средств.

И теперь эта парочка требует у него денег? Император напустил на себя строгий вид и совершенно серьёзно произнёс:

— Ты ошибаешься, дорогой подданный. Когда ты был без сознания, я действительно издал указ. Но дело в том, что тебя исцелил не лекарь, а ритуал чунси. А раз так, то мой указ, естественно, недействителен, и о десяти тысячах лянов золота не может быть и речи. Это… я тут вспомнил, у меня ещё остались нерассмотренные доклады. Шицинь, пойдём со мной в кабинет, проветримся…

Если он оставит Жун Цзина здесь, Сун Чаоси точно уговорит его прийти и снова требовать деньги.

Сун Чаоси не знала, что и сказать. Она никак не ожидала, что Император окажется таким. С виду он был чрезвычайно строгим, с холодным и суровым лицом, и любой бы счёл его образцом монаршего достоинства. Кто бы мог подумать, что он любит шутить и подтрунивать? И хотя его способ уклониться от долга был не самым благородным, он вызывал скорее смех, чем негодование.

Жун Цзин с улыбкой в глазах взглянул на неё и последовал за Императором. Когда они ушли, Сян Цюань посмотрел на Сун Чаоси и не сдержал усмешки. Обычные женщины в присутствии Императора вели себя крайне скованно, а Сун Чаоси не только не чувствовала себя стеснённой, но и проявила немалую смелость, осмелившись просить у него денег! Кажется, она была первой, кто на это решился. Теперь Императору будет трудно её забыть.

Сян Цюань с его тонкими чертами лица и лёгкой улыбкой произнёс:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси сдержанно улыбнулась в ответ. Она не стала заискивать перед ним из-за его близости к Императору, но и не выказала презрения из-за того, что он евнух.

— Давно не виделись, господин Сян.

Сян Цюань на мгновение задумался и улыбнулся:

— Госпожа гуна, возможно, вы не знаете, но наш Император во всём хорош, вот только к себе очень строг. Халат, что на нём, он носит уже давно. Ежедневно ему готовят обед строго по стандарту: восемь блюд и один суп. Во дворце у него до сих пор не больше пяти наложниц, и даже на них, по его словам, уходит слишком много средств. Когда он издавал тот указ, он искренне был готов отдать эту огромную сумму в награду божественному лекарю. Но ведь господин гун уже здоров, а вы — его супруга. Можно сказать, свои люди. А со своими не принято церемониться…

Сун Чаоси на мгновение опешила. Неужели в наше время должники ведут себя так уверенно? И может ли быть, чтобы правитель целой страны жил в такой нужде? Кто в это поверит? С другой стороны, хотя все знали, что Император не любит роскошь и ценит простоту, он всё-таки Сын Неба. Зачем же доводить себя до такого? У Сун Чаоси даже возникло желание пожертвовать Императору немного денег на тушёную баранину и новый халат.

Гу Янь издалека наблюдала, как Император любезно беседует с Сун Чаоси, и её сердце сгорало от негодования. Эта Сун Чаоси просто волшебница какая-то, где бы она ни появилась, все её любят. Она никак не могла понять, что же в этой сестре такого хорошего? Даже Вдовствующая императрица, которая раньше так её опекала, переметнулась на сторону Сун Чаоси. Она ведь служила ей несколько месяцев, подавала чай, выполняла всю работу служанок, и что же? Вдовствующая императрица так быстро изменила своё отношение? Неужели её расположение так недолговечно, и она так быстро впала в немилость?

Когда они покинули императорский дворец, Вдовствующая императрица с улыбкой поговорила с Сун Чаоси. Обсудив мазь для лица, она холодно взглянула на Гу Янь и ледяным тоном произнесла:

— А-Янь, я устроила твой брак с шицзы Жун. Надеюсь, ты не будешь слишком заносчива, будешь знать своё место, соблюдать приличия, а дома — хорошо служить свекрови и почитать её.

Гу Янь чуть не задохнулась от злости, но была вынуждена опустить глаза и процедить сквозь зубы:

— А-Янь поняла. А-Янь будет хорошо… служить свекрови! И почитать свекровь!

Сун Чаоси вскинула бровь и небрежно махнула рукой:

— Не стоит так утруждаться, госпожа шицзы. Мне не семьдесят и не восемьдесят, я в ваших услугах не нуждаюсь.

Вдовствующая императрица неодобрительно взяла Сун Чаоси за руку.

— Ах ты, слишком ты добра. Хоть ты и молода и не нуждаешься в прислуге, но свекровь должна вести себя как свекровь. Долг невестки — служить ей, это закон небес. Не нарушай устои из-за своей доброты. Если положено служить — значит, надо служить.

Гу Янь готова была кровью харкать от ярости. Вдовствующая императрица — просто флюгер! Совсем недавно она клялась ей помочь, а в итоге? Помогает Сун Чаоси расправляться с ней? Теперь она поняла: на других надейся, а сам не плошай. Чтобы одолеть Сун Чаоси, ей придётся положиться только на себя.

А что оставалось делать Сун Чаоси? Только «неохотно» кивнуть в знак согласия, скромно поблагодарить и отправиться домой со своей «дорогой» невесткой и остальными членами семьи.

Когда Гу Янь вернулась в свои покои, уже стемнело. Линьлан зажгла свечи и, видя её подавленное состояние, подала чашку каши.

— Госпожа шицзы, съешьте немного пшённой каши!

У Гу Янь пропал аппетит. Она чувствовала себя такой же, как эта каша: хоть и подавала надежды, но так и не дошла до нужной кондиции.

Сейчас старая госпожа благоволила к Сун Чаоси, господин гун тоже её защищал. Пока они рядом, любые её действия будут легко раскрыты, поэтому она не решалась действовать опрометчиво.

Она не знала, когда ей представится удобный случай.

В комнату, отворив створку двери, вошёл Жун Хэн. Гу Янь, сжимая платок, смотрела на него издалека.

Он был высок и красив. Его отец — гун, а он, как шицзы, унаследует титул. Такой человек был подобен ясной луне на небе, на которую Гу Янь смотрела снизу вверх, мечтая сорвать её. Теперь луна была в её руках, но сердце его ей не принадлежало.

Вдруг Гу Янь что-то придумала и, подойдя к нему, мягко сказала:

— Господин шицзы.

Жун Хэн равнодушно взглянул на неё.

Гу Янь с улыбкой достала книгу сутр.

— Господин шицзы, это сутры, которые Чаоянь переписала для свекрови.

Жун Хэн подумал, что это для Сун Чаоси, и хотел сказать, что ей это не нужно, но тут же понял, что речь идёт о его родной матери. Он почти не помнил её, лишь смутный образ очень кроткой и добродетельной женщины, которая, как и большинство женщин того времени, считала мужа своим небом и никогда не перечила ему. Жун Хэн вспомнил, как однажды отец вернулся с войны, получив повышение, и мать устроила ему тунфан, а также хотела привести в дом трёх инян, одна другой краше. Он уже не помнил, как отреагировал отец, но после этого тот стал ещё холоднее к матери.

Тогда он подумал, что отец, должно быть, безумно любит мать и не может смириться с тем, что она делит его с другими женщинами. Поэтому он уговорил её больше не совершать таких глупостей, которые лишь казались проявлением щедрости. Мать была очень огорчена, говоря, что все мужчины таковы, но послушалась совета Жун Хэна и больше никого не приводила.

Отец был занят и редко бывал дома, но мать оставалась единственной женщиной в поместье. Все считали, что отец безмерно любит её и не желает видеть рядом с собой никого другого. Жун Хэн тоже так думал. Но счастье матери было недолгим: она умерла от болезни, когда он был ещё ребёнком. Отец в это время был на войне и не смог вернуться. Лишь когда война закончилась, он приехал и зажёг благовония на её могиле.

— Господин шицзы, я схожу на могилу к матушке, чтобы сжечь для неё эти сутры.

Жун Хэн очнулся от воспоминаний. Он давно не думал о матери. Теперь рядом с отцом была другая женщина, но он был уверен, что отец любил его мать глубоко, и в его сердце Сун Чаоси никогда не сравнится с ней.

Выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся.

— Если хочешь, иди. Только я в последнее время очень занят и не смогу пойти с тобой.

Увидев, что его настроение улучшилось, Гу Янь мягко сказала:

— Господину шицзы не нужно меня сопровождать, я справлюсь сама.

Вечером Гу Янь рано легла в постель. Прошло много времени, прежде чем Жун Хэн откинул одеяло. Гу Янь, сжимая платок, немного нервничала. С самой свадьбы он к ней не прикасался. Если она забеременеет позже Сун Чаоси, то невестка окажется хуже свекрови — это будет посмешищем. К тому же, в этом деле она не хотела уступать.

Хотя её нынешнее состояние здоровья не подходило для беременности, но с помощью Божественного лекаря Сюэ, возможно, стоило рискнуть.

Да и если не ради ребёнка, то жить как чужие люди в одной постели — тоже не выход. Вдруг у Жун Хэна появятся другие тунфан и инян…

На Гу Янь был лишь розовый дудоу. Когда он лёг в постель, она, зажмурившись, прижалась к нему. Жун Хэн слегка удивился.

— Ещё не спишь?

— Я так думала о господине шицзы, что не могла уснуть.

Она была хрупкой и всегда смотрела на него с обожанием. В последние дни он был с ней слишком холоден. Нельзя же так продолжать. К тому же, она ни в чём не виновата. Это он, думая о Сун Чаоянь, был постоянно рассеян и не уделял жене должного внимания. Жун Хэн обнял её и через мгновение накрыл их одеялом с головой.

На следующее утро Гу Янь проснулась с лёгким румянцем на щеках. Она встала рано, и от утреннего прохладного ветерка её пробрал кашель. Линьлан тут же поднесла ей чай.

Гу Янь нахмурилась. С наступлением холодов её старая болезнь, кашель, снова дала о себе знать и с каждым днём становилась всё сильнее, так что сдержать её было невозможно. Благодаря помощи Божественного лекаря Сюэ её состояние временно улучшилось. Он сказал, что болезнь можно сдерживать ещё некоторое время, но если на этот раз не найти кровь сердца, надежды не будет.

— Может, позвать придворного лекаря, чтобы он прописал вам лекарство?

— Не нужно, это давняя хворь, — ответила Гу Янь и, нахмурившись, добавила: — Пойди проверь, готова ли повозка. Нельзя опаздывать с подношениями для матушки.

На самом деле Гу Янь не собиралась возжигать благовония для матери Жун Хэна. Это был лишь спектакль для Матушки Чэн и самого Жун Хэна. А раз так, то нужно было довести его до конца. Когда повозка прибыла на кладбище, она небрежно сожгла сутры, поклонилась и уже собиралась возвращаться. Но не успела она отойти далеко, как увидела мужчину в синем парчовом халате, лежащего в пещере.

Гу Янь замерла. Подойдя ближе, она узнала в нём Седьмого ванъе, которого видела раньше. Он лежал на земле, прижимая руку к груди и постанывая от боли. Гу Янь поспешила к нему. Она была замужней женщиной, а Седьмой ванъе, хоть и слабоумный, всё же был чужим мужчиной. По правилам, ей следовало остановиться и соблюдать приличия. Но какая-то неведомая сила влекла её вперёд.

— Ванъе, вы ранены…

Седьмой ванъе взглянул на неё и перестал притворяться. Он так долго играл свою роль, что устал от этого во дворце. Раз уж он ранен, почему бы не позволить себе вести себя немного необычно? Он лежал на земле и смотрел на женщину перед собой. На ней было светло-розовое бэйцзы, она выглядела кроткой и хрупкой. Когда она смотрела на него, её глаза наполнялись слезами, вызывая желание защитить её.

— Что же делать? Я пошлю за лекарем.

Гу Янь уже собиралась уйти, но Седьмой ванъе схватил её за руку.

— Не ходи. Никто не должен знать о моей ране. Купи мне лекарств. Если посмеешь проболтаться, я… — Седьмой ванъе резко сорвал с неё серьгу. Гу Янь застыла на месте, но быстро всё поняла. Честь женщины превыше всего. Если она не вернётся или расскажет кому-нибудь, он использует эту серьгу, чтобы опозорить её.

Его лицо было свирепым, а взгляд — ледяным и властным, что совершенно не вязалось с образом слабоумного принца.

Но Гу Янь ничуть его не испугалась. У неё было предчувствие, что этот Седьмой ванъе в будущем добьётся многого. А раз он столько лет мог притворяться дурачком, то, возможно, именно он и взойдёт на престол. Если так, то его покровительство станет для неё спасительной соломинкой.

Гу Янь кивнула и ушла. Как ни странно, у дороги тут же нашлась аптека, где продавалось с десяток видов целебного порошка от ушибов и ран.

Гу Янь столько лет болела, что почти никогда сама ничего не покупала. Увидев порошок, она растерялась.

— Скажите, какой лучше всего от ножевых ран?

Торговец с энтузиазмом ответил:

— Вот этот. Он творит чудеса! Любые ушибы и раны заживают мгновенно. Даже самые глубокие порезы затянутся за три дня. Поверьте мне, не ошибётесь!

Гу Янь кивнула и, взяв лекарство, ушла. Седьмой ванъе не ожидал, что она вернётся так быстро. Сегодня за ним гнались, и, боясь выдать себя, он не смел вернуться во дворец. Он думал, что её не будет очень долго.

Гу Янь улыбнулась ему, оттянула его рукав и посыпала рану целебным порошком. Лекарство и впрямь оказалось чудодейственным: кровь тут же остановилась, и рана уже не выглядела так страшно. Гу Янь впервые видела такое волшебное средство.

Большую часть своей жизни Седьмой ванъе притворялся слабоумным. Он и не думал, что однажды встретит такую женщину. Её улыбка была нежной, а сама она казалась такой чистой и наивной, что её хотелось укрыть под своим крылом и защищать.

Седьмой ванъе знал, что она замужем, но его всё равно влекло к ней, к её светлой ауре.

Как было бы хорошо, если бы она не была замужем. Он бы непременно сделал её своей принцессой.

Гу Янь нашла кусок чистой ткани и перевязала ему рану.

— Седьмой ванъе, мне нельзя здесь задерживаться. Но завтра я обязательно найду время, чтобы навестить вас, — улыбнулась она.

Седьмой ванъе с улыбкой кивнул.

Слушая отчёт Фан Цяня, Сун Чаоси не могла сдержать холодной усмешки. Какая же забавная эта книга: она постоянно даёт подсказки Сун Чаоянь. В книге та действительно спасла Седьмого ванъе, но теперь и она, Сун Чаоси, знает сюжет. Она не верила, что с её вмешательством Сун Чаоянь сможет, как в книге, жить припеваючи! Покровительство ванъе, говорите? Через пару дней, если он её не убьёт, это уже будет верхом милосердия. Посмотрим, сможет ли Гу Янь вынести последствия.

Говорят, не стоит подбирать бродячих псов на улице. Раз уж Сун Чаоянь так наивна, ей придётся заплатить за свою наивность.

Когда Сун Чаоси легла спать, Жун Цзина ещё не было. Едва она заснула, как ей начали сниться сны. На этот раз она видела множество сцен из книги. Видела, как Седьмой ванъе, окружённый заботой Сун Чаоянь, постепенно поправляется и влюбляется в эту чистую и добрую девушку. Он любил её много лет, но, зная, что она не отвечает ему взаимностью, мог лишь молча оберегать её.

Конечно, любовь к Сун Чаоянь не помешала ему взять в жёны несколько десятков наложниц.

Затем картина сменилась. Во сне бушевал пожар. Жун Цзин, сжимая в руке меч, весь в крови, выходил из огня. Внезапно в его сторону полетела стрела. Сун Чаоси хотела крикнуть ему, чтобы он бежал, но не могла издать ни звука.

Сквозь туман она услышала, что кто-то зовёт её. Она резко открыла глаза и увидела перед собой лицо Жун Цзина. Только тогда она смогла расслабиться.

Во сне в него чуть не попала стрела. Сун Чаоси невольно обняла его.

Мимолётное удивление в его глазах исчезло. Жун Цзин обнял её в ответ и, легонько похлопывая по спине, мягко спросил:

— Кошмар приснился?

— М-м-м, — промычала она. — Ужасный сон. Вы только что вернулись или я вас разбудила?

Её тело было липким, ночная рубашка промокла насквозь. Почему ей приснился такой странный сон? Жун Цзин из книги уже мёртв. Если это было предупреждение, то оно касалось этой жизни. Значит, в будущем Жун Цзина может ждать опасность. Раньше Сун Чаоси ещё колебалась, стоит ли ей связываться с Седьмым ванъе, но теперь её решение было твёрдым. Так или иначе, они с Жун Цзином в одной лодке. Если он и Император падут жертвами заговора, то и её не ждёт ничего хорошего. Она должна была позаботиться о себе.

— Неважно, — сказал Жун Цзин в одной ночной рубашке. Он откинул полог, встал с кровати и налил ей чашку тёплого чая. Дун'эр, хоть и казалась легкомысленной, была очень внимательной и каждый вечер оставляла на столе заваренный чай. Сердце Сун Чаоси бешено колотилось, она едва могла подняться. Он поднёс чашку к её губам, и она сделала глоток. Чай помог ей прийти в себя, и только тогда она осознала, насколько близко они были.

Она позволила ему встать и налить ей чаю. Какая же из неё жена? Впрочем, она никогда не была паинькой и не собиралась изображать из себя покорную и добродетельную женушку, следующую всем правилам.

Максимум — могла притвориться.

Она ткнула пальцем в его твёрдую грудь и, вскинув бровь, лукаво улыбнулась:

— Спасибо, господин гун.

В свете свечи её глаза сияли. Жун Цзин провёл рукой по её волосам и улыбнулся.

— «Господин гун» звучит слишком официально. Может, придумаешь другое обращение?

Она сделала вид, что задумалась.

— Какое же? Опять «папочка»?

Словно прочитав её мысли, Жун Цзин прикрыл глаза.

— То, о чём ты подумала, запрещено.

Сун Чаоси поперхнулась. Кошмар как рукой сняло. Что за человек? Он что, мысли читает? И какой властный! Сам просит сменить обращение, а потом ставит столько условий. А что не так с «папочкой»? Чем это обращение хуже других?

Она уткнулась лицом в подушку, рассыпав по плечам шёлковые волосы. Отдохнув немного, пока сердце не успокоилось, она с кокетливой улыбкой промурлыкала:

— Вообще-то, «папочка» звучит очень даже мило. Видите ли, господин гун, меня в детстве недолюбили. Говорят, нужно восполнять то, чего не хватает. А вам как раз не хватает дочки. Может, сойдёмся на этом?

Виски Жун Цзина запульсировали ещё сильнее. Он заметил, что она никогда не играет по правилам и каждый раз умудряется поставить его в тупик. К счастью, со временем он уже не так сильно удивлялся. Он опустил тёмные глаза, о чём-то задумавшись, и, перебирая тонкими пальцами чётки из дерева цзянань, через мгновение сказал:

— Что ж, если тебе так хочется, то я не против. Почему бы тебе, Чаоси, не позвать меня так прямо сейчас?

Сун Чаоси придвинулась и тихонько прошептала ему на ухо пару слов. Взгляд Жун Цзина потемнел. Он обхватил её тонкую талию и прошептал в ответ:

— Чаоси, позовёшь чуть позже.

Сун Чаоси не успела ничего сказать, как он увлёк её в глубокий водоворот страсти. Её тело постепенно нагревалось, словно омытое водой. Ей уже было тяжело, она всхлипывала, будто плача, но он всё не отпускал.

Лодка их любви плыла быстрее прежнего, подгоняемая бурным течением. Сун Чаоси задыхалась и не могла вымолвить ни слова, но он не унимался и не отпускал, пока она не позвала его так, как он хотел. Сун Чаоси сама заварила эту кашу, и ей пришлось пойти на уступки.

К концу она сорвала голос.

Когда всё наконец закончилось, она, уже успев выплакаться, обиженно пробормотала, лёжа на кровати:

— Так как же мне вас называть? «Господин гун» вам не по нраву. Тогда «господин»? «Второй господин»? «Жун Цзин»? «Братец»? «Муж»? А как насчёт «мой милый Шицинь»?

Произнеся последнее, она с усмешкой посмотрела на него.

Жун Цзин усмехнулся. В ее устах любые слова теряли свою серьезность. Большую часть жизни он имел дело с придворными, Императором и военачальниками. Прямодушные, дерзкие или благосклонные — никто из них не мог укрыться от его проницательного взгляда. Он привык к холодным столкновениям, к лязгу оружия на поле боя, но иметь дело с такой упрямой девчонкой ему доводилось впервые.

И впервые он осознал, что совладать с женщиной ничуть не легче, чем управлять государственными делами.

Он с улыбкой произнес:

— Довольно, зови как хочешь. Даже если я установлю правила, ты все равно не станешь их соблюдать.

Его слова прозвучали так, будто это она его притесняет. Сун Чаоси поджала губы. Изначально она вышла за него замуж по ритуалу чунси, чтобы избежать другого брака, навязанного ей. Она хотела вылечить его лишь ради собственной безопасности. Теперь, как она и желала, он взял ее под свое крыло. Она помогла ему, он отплатил ей тем же. Казалось бы, этого достаточно, но теперь ей смутно чудилось, что она получает гораздо больше, чем ожидала.

Сун Чаоси, все так же не разжимая губ, обвила его руками и решила до конца сыграть роль упрямой девчонки.

— Гун, вы и при дворе такой же сговорчивый?

Жун Цзин снял с запястья четки и положил их на чистый шелковый платок.

— При дворе одни мужчины. Будь я сговорчив, они бы, наоборот, не осмелились принять мою доброту.

Часто достаточно одного моего мимолетного взгляда, чтобы они начали гадать о моих намерениях, а некоторые даже пытаются через меня угадать волю государя. Много лет назад я похвалил гибискус, что рос у ворот дома одного чиновника третьего ранга. Тот тут же изменился в лице, а вернувшись домой, написал завещание, решив, что его дни сочтены. Когда слухи об этом дошли до меня, я призвал его к себе для объяснений. Он ответил: «Слово „гибискус“ [фусан] созвучно со словами „носить траур“ [фусан]. Разве Ваша Светлость не намекали мне на скорую кончину?».

Позже, когда этот чиновник прождал-прождал, но ни казни, ни конфискации имущества так и не последовало, он наконец поверил, что ему пока ничего не угрожает.

Сун Чаоси обняла его с томным видом.

— Выходит, я такая одна?

Выражение лица Жун Цзина не изменилось. Обвив его, она висела на нем, словно проказливая обезьянка. Что бы он ни делал, ему приходилось ее держать. Благо, сильные руки позволяли ему поддерживать ее за талию, не давая соскользнуть. А она, пользуясь этим, не прилагала ни малейшего усилия, полностью доверившись ему.

— Твое упрямство — единственное в своем роде, так что и моя сговорчивость — тоже, — сказал он.

Они оба рассмеялись. Сун Чаоси вспомнила свой ночной кошмар, и ее лицо стало серьезным.

— Гун, а тот Седьмой ванъе, которого мы встретили во дворце, когда он стал слабоумным?

Жун Цзин на мгновение замер и посмотрел на нее.

— Кажется, это случилось еще в детстве. Это все-таки семейное дело Императора, так что подробностей я не знаю. Знаю лишь, что он начал вести себя как безумный еще при жизни своей матери. Она была всего лишь нелюбимой наложницей, а во дворце много принцев, так что неудивительно, что на него не обращали особого внимания. Однако Вдовствующая императрица очень любит его, и даже несмотря на его многолетнее безумие, оказывает ему некоторое почтение. Почему ты вдруг спросила об этом?

Сун Чаоси, подумав, решила все же предупредить его. Верит Жун Цзин или нет, но в придворных делах он разбирается куда лучше, чем она, женщина из внутреннего двора. Если Седьмой ванъе и впрямь замыслил мятеж, и ей не удастся помешать его планам, то с Жун Цзином ей будет спокойнее.

— Прежде мне доводилось проверять пульс у воинов, в том числе и у вас, гун. Их пульс всегда особенный. В тот день во дворце я случайно коснулась его запястья и ощутила пульс Седьмого ванъе. Он был ровным, а внутри его тела бурлила внутренняя сила. Так не бывает у слабоумных.

Жун Цзин не выказал удивления. Его лицо оставалось спокойным, лишь взгляд стал острее. Когда он молчал, его мысли были сокрыты от посторонних, и угадывать их было сущим мучением.

— Продолжай.

Сун Чаоси, собравшись с мыслями, сказала:

— Обычно слабоумие отражается на внешности. Увидев такого человека, с первого взгляда замечаешь неладное. Но у Седьмого ванъе нет и намека на это. И хотя он ведет себя опрометчиво, по-дурацки, в его действиях чувствуется некая преднамеренность.

Пламя свечи колыхалось. Полог кровати-алькова уже был опущен, и внутри царил полумрак.

Жун Цзин молчал, и Сун Чаоси продолжила:

— А еще мне приснился кошмар. В нем Седьмой ванъе в доспехах вел войско в город. Вы, гун, выходили из огня, и в вас полетела стрела. На этом я проснулась. Возможно, сон — это просто сон, но мне кажется, с этим Седьмым ванъе что-то не так. Если он действительно что-то замышляет, то человек, скрывавшийся более десяти лет, должен обладать пугающей хитростью и коварством. В книгах такие обычно становятся главными героями. Гун, вы непременно должны остерегаться его.

Только тогда на лице Жун Цзина отразились хоть какие-то чувства. Он погладил ее по шелковистым волосам и усмехнулся:

— Не думал, что я тебе приснюсь.

— Это совсем не главное, — возразила Сун Чаоси, но, судя по виду Жун Цзина, он уже обо всем знал. Она удивленно спросила:

— Вы уже были настороже?

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он много лет провел в походах и редко бывал в столице, но, вернувшись в этот раз, сразу заподозрил неладное в поведении Седьмого ванъе. Слишком много совпадений. Как полководец, он обладал врожденным чутьем на опасность. Многолетний военный опыт подсказывал ему, что чем более человек кичится своей силой, тем меньше от него угрозы, и наоборот — тихие, неприметные и с виду безобидные люди способны нанести смертельный удар.

К тому же, хотя Седьмой ванъе намеренно ходил нетвердой походкой, было видно, что стойка у него крепкая — верный признак наличия внутренней силы.

Как он мог позволить такому человеку оставаться подле Императора? В последнее время он приказал своим людям вести расследование и выяснил, что Седьмой ванъе ведет переписку с Вала. Раз уж у него возникли подозрения, он не собирался это так оставлять.

Но он не ожидал, что Сун Чаоси сама предупредит его.

После того как она наскоро умылась, ее волосы снова слегка намокли. Вошла Цинчжу, чтобы высушить их. Сун Чаоси лежала на одеяле, и Жун Цзин подоткнул его, прикрывая ее гладкую спину. После ночи любви в ее взгляде появилась томная прелесть, которую невозможно было скрыть, а губы стали гораздо ярче обычного. Жун Цзин вспомнил о ее кошмаре и мягко произнес:

— Спи. Делами Седьмого ванъе я займусь сам. Не беспокойся.

Раз он так сказал, о чем ей было волноваться?

Подобные государственные дела — не то, на что мог повлиять такой маленький человек, как она. Жун Цзин не был глупцом, и раз уж он что-то заподозрил, то не упустит Седьмого ванъе.

Когда она крепко заснула, Лян Шии подал условный знак — пришло письмо из дворца. Жун Цзин спустился с кровати-алькова и направился прямо в кабинет. Прочитав письмо, он помрачнел. Температура в комнате резко упала. Лян Шии стоял, опустив руки, и не смел дышать. Он чувствовал, как от господина исходит гнетущая аура, то самое ощущение холодной стали на острие клинка. Господин снова стал таким, каким он его знал.

— Господин?

— Есть вести?

— Пока нет.

Жун Цзин встал у свечи. Трепещущее пламя придавало его глазам, холодным, как омут, еще более опасный вид. Он сжег письмо, и его голос стал еще резче:

— Передай приказ. Найти Седьмого ванъе как можно скорее.

Лян Шии, приняв приказ, удалился.

Следующие два-три дня Сун Чаоси то и дело получала известия, что Гу Янь снова отлучилась под предлогом возжигания благовоний. Сун Чаоси невольно усмехнулась. Подумать только, супруга шицзы, которая так преданно смотрит на Жун Хэна, за его спиной ведет себя совершенно иначе. Спасает какого-то оборванца с дороги, не зная ни кто он, ни каковы его замыслы, и даже не задумываясь, какую опасность это может навлечь на все Поместье гуна. Если она не вмешается, боюсь, все поместье окажется втянутым в беду.

Мазь для ран, которую Гу Янь купила на обочине, оказалась на удивление действенной. Всего через несколько дней рана Седьмого ванъе уже начала заживать, на ней даже появилась новая плоть. Бледное от потери крови лицо принца постепенно обрело румянец. Гу Янь ликовала, чувствуя, что сами небеса помогают ей. Как бы то ни было, произвести хорошее впечатление на Седьмого ванъе всегда полезно.

Седьмой ванъе сидел на земле, прислонившись к стене пещеры.

Она усердно промывала его рану и протирала ему лоб влажным платком.

Ее ресницы трепетали, взгляд был опущен, говорила она тихо, время от времени покашливая. Вид у нее был крайне хрупкий.

Взгляд Седьмого ванъе потемнел. Как же повезло ее мужу встретить такую женщину.

Заметив, что он неотрывно смотрит на нее, Гу Янь смущенно опустила голову.

— Седьмой ванъе, рана перевязана. Лекарство, что я купила, очень хорошее, через пару дней все заживет, и вы сможете вернуться в свою резиденцию.

Выражение лица Седьмого ванъе смягчилось. Встреча с ней была даром небес. Все эти годы он притворялся безумцем, обманывая Императора и Вдовствующую императрицу, чтобы выжить во дворце. Великое дело еще не свершилось, поэтому он не женился и не заводил детей, не обращая внимания ни на одну женщину. В его глазах женщины были подобны одежде — как могли они привлечь его взор? Разве эти слабые создания, которые рано или поздно станут обузой, важнее, чем власть над Поднебесной?

Но теперь в его жизнь ворвалась эта девушка, словно луч света, пробившийся сквозь щель, и озарила его.

— Ты уходишь, а твои родные ничего не заподозрят?

— Не волнуйтесь, Седьмой ванъе. А-Янь сказала, что пошла совершить подношение покойной свекрови. Я каждый день переписываю сутры, так что муж ничего не подозревает.

Седьмой ванъе припомнил, что женщина, которую он видел во дворце в тот день, была свекровью Гу Янь. Кажется, они были почти ровесницами. Разве не странно, когда у свекрови и невестки такие отношения?

— Твоя свекровь выглядит молодо, но она умна и, должно быть, очень коварна. Ты, такая простая и добрая, стала ее невесткой. Боюсь, тебе придется несладко.

Гу Янь и представить не могла, что какой-то мужчина сможет так понять ее. Она любила Жун Хэна, но он целыми днями то читал, то был занят светскими делами и не проявлял к ней особой нежности. Ее сердце было полно обид, но поделиться было не с кем. Вражда с Сун Чаоси длилась уже давно, а быть невесткой собственной старшей сестры — этого унижения другим не понять. И вот теперь почти незнакомый мужчина сочувствовал ее страданиям.

Гу Янь вздохнула, полная горечи:

— Ванъе прав. Моя свекровь очень хитра, она постоянно строит мне козни, а я не могу ей перечить. Приходится во всем уступать и глотать обиды.

Услышав это, Седьмой ванъе нахмурился. Все, как он и думал. Такая наивная девушка — не ровня своей свекрови. Он и не предполагал, что она живет в таких муках. Если в будущем ему удастся свершить великое дело, он непременно вытащит ее из этой трясины и никому не позволит ее обижать.

— Потерпи еще немного, — сурово произнес Седьмой ванъе. — В будущем… я обязательно буду защищать тебя. Не позволю никому тебя обижать. Ты достойна лучшего!

Гу Янь столько лет провела во внутреннем дворе, что редко общалась с посторонними мужчинами. Единственным, с кем она виделась, был Жун Хэн. Но Жун Хэн — благовоспитанный и сдержанный молодой господин из знатной семьи. Он всегда был с ней учтив, и даже когда они оставались наедине, он ни разу по-настояшему крепко ее не обнял, не говоря уже о сладких речах, чтобы порадовать ее. Но какая женщина не любит слышать такие слова? Теперь же нашелся мужчина, готовый ее оберегать, так властно заявляющий о своем покровительстве. И пусть в сердце Гу Янь жил Жун Хэн, пусть она не испытывала к принцу иных чувств, от этих слов она не могла не растрогаться.

Седьмой ванъе увидел, как в ее глазах заблестели звезды, и не удержался:

— Чего бы ты ни захотела, только скажи мне, и я непременно исполню твое желание!

Она убрала использованные бинты, затем взяла платок и осторожно вытерла ему руки. Слегка покраснев, она смущенно произнесла:

— Седьмой ванъе, у Гу Янь нет других просьб. Я лишь надеюсь, что, когда мне понадобится помощь, вы исполните одно мое желание.

Гу Янь хотела многого, но больше всего — крови из сердца Сун Чаоси. Прошлой ночью прошел дождь, и ее кашель усилился. Если так пойдет и дальше, она не знала, сколько еще протянет. Пока жив Жун Цзин, ей ни за что не достать кровь Сун Чаоси. Но она не хотела умирать, она хотела жить. Иногда ей в голову приходили безумные мысли: Жун Цзин не должен жить, как было бы хорошо, если бы он умер. Тогда бы она открыла Жун Хэну свою истинную личность и заставила его заточить Сун Чаоси. Но сейчас все это было лишь пустыми мечтами.

В узких холодных глазах Седьмого ванъе промелькнула усмешка. Она и впрямь не такая, как другие. Обычная женщина попросила бы денег или славы, но она считала все это прахом. Ей нужно было лишь одно желание. Среди нынешних избалованных девиц столичной знати таких особенных девушек почти не осталось.

Седьмой ванъе серьезно кивнул:

— Будь спокойна. Если это будет в моих силах, я исполню все твои желания и не разочарую тебя.

Гу Янь с улыбкой кивнула, ее бледное лицо озарилось светом. Они встретились взглядами, и Гу Янь тут же отвела глаза.

Когда Гу Янь ушла, Седьмой ванъе снова укрылся в пещере. Перед его глазами стояло ее прекрасное лицо, а в сердце зарождалось невиданное прежде чувство. В его опустошенной жизни появилась такая женщина — это была награда небес. Если представится возможность, он непременно заберет ее себе.

Такой нежный цветок должен расти в его собственном саду.

Внезапно рана отозвалась острой, пронзительной болью, которая никак не утихала. Седьмому ванъе пришлось развязать повязку, чтобы посмотреть, в чем дело. Увиденное повергло его в ступор. Почти зажившая рана теперь чернела, а новая плоть начала гнить. Хуже того, кожа вокруг раны была налита кровью, а вся рука онемела и ничего не чувствовала.

Что с ним происходит? Хотя Седьмой ванъе не был глуп, он столько лет притворялся безумцем во дворце, что никогда не сталкивался с подобным. Он не мог понять, насколько серьезна его травма. Но как человек, владеющий боевыми искусствами, он тут же надавил на нужные точки.

Боль была невыносимой. Оставаться на месте он больше не мог, поэтому поднялся и вышел наружу.

Мимо проходила супружеская пара с корзинами за спиной. В корзине у мужчины была трава. Седьмой ванъе окликнул его:

— Ты лекарь?

Сун Чаоси, переодетая в мужчину, с приклеенной бородой и намеренно обезображенным лицом, посмотрела на Седьмого ванъе. На нем был синий парчовый халат, такой же, как и в тот день во дворце. Только тогда Седьмой ванъе, хоть и притворялся слабоумным, был красив и опрятен. Сейчас же его одежда была порвана и испачкана, а на руке кое-как намотана повязка — туго, криво и бессистемно. Увидев такое, прежняя Сун Чаоси нахмурилась бы, но сейчас ей хотелось, чтобы Сун Чаоянь затянула повязку еще туже. Раз уж Седьмой ванъе так полюбил Сун Чаоянь, умереть от ее руки было бы для него заслуженной наградой.

Сун Чаоси опустила глаза и, понизив голос, сказала:

— Я странствующий лекарь, нигде подолгу не задерживаюсь. Проходил мимо, хотел пополнить запасы трав. Чем могу быть полезен, господин?

Сами небеса помогают ему!

Седьмой ванъе торопливо сказал:

— Я ранен, осмотри мою рану, и я щедро тебя вознагражу!

Сун Чаоси, не задавая лишних вопросов, присела и проверила его пульс. Ее лицо, поначалу спокойное, по мере обследования становилось все более хмурым, и в конце концов на нем отразилось крайнее недоумение.

— Судя по ране и пульсу, у вас обычное ножевое ранение. По идее, такая рана должна зажить за несколько дней. Странно то, что ваше состояние только ухудшается. Эта рана выглядит так, будто…

Сердце Седьмого ванъе ухнуло вниз. У него возникло нехорошее предчувствие.

— Будто что?

Сун Чаоси погладила бороду.

— Будто это отравление. Скажите, господин, вы не касались ядовитых вещей?

Седьмой ванъе замер, словно ему перехватило дыхание. Ядовитые вещи? Где он мог с ними соприкоснуться? Все эти дни он ел самую простую пищу, которую ему по утрам приносила Гу Янь. Если бы он отравился едой, яд распространился бы по всему телу, а не затронул только руку. Значит, дело не в еде, а в лекарствах и бинтах для перевязки. А все это покупала Гу Янь.

Неужели она хотела его убить?

Не может быть. Она такая добрая и хрупкая. Никто и никогда не был с ним так добр. Она — единственный свет в его жизни. Как она могла причинить ему вред?

Видя, что он еще не попался на крючок, Сун Чаоси вскинула брови:

— Рана ваша очень серьезна, яд уже проник в костный мозг. Если так пойдет и дальше, боюсь…

— Боишься чего?

— Боюсь, правую руку господина придется ампутировать!

Седьмой ванъе не мог в это поверить. Он получил всего лишь небольшую рану, как он мог лишиться руки? Он столько лет усердно притворялся безумцем, его замысел почти созрел, он готовился бежать из столицы, чтобы вершить великие дела. Если бы все шло по плану, через год он бы вместе с Вала основал новую династию. Он терпел более десяти лет, и теперь кто-то говорит ему, что его правая рука будет искалечена? Он станет калекой, не сможет держать ни меч, ни кисть для письма. Такой калека не то что не сможет претендовать на трон, он даже из столицы не выберется!

Стояла осень, кусты вокруг кладбища уже пожелтели. Солнце было в зените, но Седьмого ванъе пробирал холод. Его лицо стало мертвенно-бледным. Потрясенный, он растерянно пробормотал:

— Как это — нет спасения! Ты же лекарь! Ты должен меня спасти! Спаси меня, и я дам тебе десять тысяч золотых! Я обеспечу твоих потомков на много поколений вперед! Я сделаю так, что до конца жизни ты не будешь знать забот!

Сун Чаоси вздохнула и с большим сочувствием посмотрела на Седьмого ванъе.

— Не то чтобы я не хотел спасти вас, господин, но яд проник слишком глубоко. Теперь единственный выход — найти того, кто вас отравил, и заставить его отдать противоядие! Вы знаете, кто это мог быть?

Лицо Седьмого ванъе резко помрачнело. В последние дни к нему приближалась только она. Кроме нее, это быть никто не мог. Но сейчас она в Поместье гуна. Жун Цзина окружает множество тайных стражей, а леса вокруг поместья по ночам патрулируют мастера боевых искусств. Он не мог рисковать. Его люди до сих пор не нашли его. Оставалось только ждать, ждать, когда Гу Янь придет завтра.

На следующий день Гу Янь покидала Поместье гуна с улыбкой на губах. В ее корзинке лежали еда и чистые бинты, а сверху — желтый рукописный сборник сутр, который она специально переписала прошлой ночью, чтобы отвести от себя подозрения. В последнее время она постоянно переписывала сутры и сжигала их в память о госпоже Чэн, благодаря чему отношение Жун Хэна к ней смягчилось. Вчера они даже провели ночь вместе. Вспоминая вчерашнюю негу, Гу Янь улыбалась.

А еще она помогла Седьмому ванъе. Такого в ее жизни еще не было. Чувствовать, что тебе доверяют и на тебя полагаются, всегда приятно. Гу Янь улыбнулась и поторопила возницу.

Пещера находилась к северу от кладбища. Вход в нее, скрытый несколькими кустами, был неприметен. Гу Янь сама удивлялась, как она вообще наткнулась на Седьмого ванъе. Такая глубокая судьбоносная связь.

Она сделала прическу, украсив волосы жемчужными шпильками, а в уши вдела серьги с мелкими жемчужинами. В таком наряде она выглядела очень нежно. Прежде Сунчжи всегда хвалила ее. Она вошла в пещеру и почувствовала неладное. Обычно в это время Седьмой ванъе выходил ей навстречу, но сегодня в темной пещере царила тишина. Принца не было на подстилке из сухой травы у входа. Она слегка нахмурилась и уже собиралась позвать его, как вдруг ее запястье пронзила боль — кто-то вывернул ей руку за спину.

Гу Янь, оказавшись в захвате, вскрикнула от испуга. Увидев мрачное лицо Седьмого ванъе, она растерянно посмотрела на него:

— Седьмой ванъе, за что вы так с А-Янь?

— Это ты подсыпала яд в мое лекарство? — холодно спросил Седьмой ванъе.

— Яд? — Гу Янь была напугана до смерти. Она замотала головой. — Как А-Янь могла такое сделать? А-Янь искренне хотела помочь Седьмому ванъе. К тому же, то лекарство я купила в аптеке на перекрестке.

— В аптеке на перекрестке? Ты все еще пытаешься меня обмануть! Я вчера вечером все проверил. На перекрестке нет никакой аптеки, там чайная лавка! И ты до сих пор смеешь мне лгать…

Он рванул сильнее, и рука Гу Янь вывернулась под неестественным углом. Она и так была слаба, а теперь от боли ее прошиб холодный пот.

— Седьмой ванъе, я правда купила лекарство на перекрестке, и оно было очень действенным…

— Ты еще смеешь это говорить! Божественный лекарь сказал, что это особый яд. Поначалу он действует как лекарство, но когда его эффект проходит, проявляется ядовитое действие. Ты отравила меня, и теперь моя правая рука… боюсь, плоть и кости на ней придется срезать, а то и всю руку отрубить. А ты хороша, даже в такой ситуации продолжаешь притворяться несчастной…

Гу Янь была готова расплакаться. Она не понимала, почему так произошло. Яд? Откуда у нее, женщины из внутреннего двора, мог взяться яд? Кто его подставил? Сун Чаоси? Невозможно, Сун Чаоси и не догадывалась, что она — Сун Чаоянь, у нее не было причин вредить ей.

Внезапно снаружи послышались шаги. Седьмой ванъе нахмурился.

Мимо проходили двое стражников с мечами. Один из них на ходу спросил:

— Скажи, почему господин вдруг приказал нам патрулировать гору?

Другой ответил:

— Я слышал, прошлой ночью в управу пришла женщина в бэйцзы гусино-желтого цвета и донесла, что в пещере прячется преступник. Сказала, что отравила его, и он не сможет сопротивляться. Она и сегодня придет в пещеру, чтобы втереться к нему в доверие. А мы должны будем напасть с двух сторон и схватить его!

Седьмой ванъе посмотрел на ее бэйцзы гусино-желтого цвета, и его лицо окаменело. Он сжал руку Гу Янь. Это она, это точно она донесла. Как он был неосторожен! Более десяти лет он так хорошо скрывался, что даже Император ничего не заподозрил. Он никогда не терял бдительности. Но странное дело, с той самой минуты, как он встретил ее, он словно поддался ее чарам, без всякой причины доверился ей и захотел защищать. А она пошла и донесла на него! Слепец, он поверил ей. Как он мог не усомниться? Женщина из внутреннего двора, встретив раненого мужчину, в первую очередь должна была бы держаться от него подальше. А она не только не убежала, но и купила лекарства, чтобы лечить его. Она знала, что он ведет себя странно, знала, что он может замышлять мятеж. Донеся на него Императору, она получила бы куда больше, чем от него. Как он мог поверить, что она слабая, чистая и не такая, как другие женщины? Как мог так ослепнуть, что поставил под удар дело всей своей жизни?

Как ему теперь смотреть в глаза павшим за него воинам, как смотреть в глаза покойной матери!

— Где противоядие!

Гу Янь запаниковала, в ее глазах блеснули слезы.

— Седьмой ванъе, А-Янь не понимает, о чем вы говорите. Я не подсыпала яд, откуда у меня может быть противоядие?

Она выглядела такой невинной, но была так коварна. Седьмой ванъе посмотрел на это лживое лицо и сжал ее руку еще сильнее. Раздался хруст, и Гу Янь закричала от боли…

-

Вечером старая госпожа прислала слугу с вестью, что Гу Янь наткнулась на разбойника, который сломал ей руку. К ней уже пришел придворный лекарь. Сун Чаоси переоделась и неторопливо направилась в передний двор. Поднялся ветер, и вода в озере казалась холоднее, чем весной. Когда Сун Чаоси вошла под резные ворота, ее встретила Сиюэ.

Гу Янь сидела в кресле и тихо плакала, ее рука была обмотана толстым слоем бинтов.

Старая госпожа, опустив глаза, пила чай. До свадьбы она думала, что невестка из Поместья хоу Цзяцин будет хоть немного походить на старую госпожу хоу. Но когда Гу Янь пришла на чайную церемонию, старая госпожа поняла, что у них нет ничего общего. Она была крайне недовольна.

Дело было не в том, что Гу Янь была некрасива. Напротив, ее внешность была довольно миловидной, и хотя она уступала Сун Чаоси, придраться было не к чему.

Причина недовольства была в том, что Гу Янь была слишком покорной и безвольной. Старая госпожа в свое время бывала на полях сражений и считала, что излишняя хрупкость и покорность для женщины — не добродетель. Гу Янь была полноправной супругой шицзы, но из-за любой мелочи лила слезы. С таким характером как она собиралась в будущем управлять огромным Поместьем гуна?

Сиюэ приподняла для Сун Чаоси дверной занавес. Когда та вошла, старая госпожа улыбнулась:

— Ты пришла.

Гу Янь резко подняла голову. Она перестала плакать и лишь, стиснув зубы, уставилась на свои вышитые туфельки. Она знала, что выглядит жалко: вся в грязи, волосы растрепаны, рука сломана разбойником. Если бы такое случилось раньше, в Поместье хоу, Сун Чаоси, наверное, устроила бы праздник с фейерверками. К счастью, Сун Чаоси не знала, что она — Сун Чаоянь. Гу Янь мысленно вздохнула, чувствуя себя униженной. Она выглядела так ужасно, а Сун Чаоси была в новой одежде, алая накидка делала ее несравненно прекрасной, такой, что и кистью не изобразить.

А она в сравнении с ней…

Сун Чаоси откинула алую накидку и с улыбкой поклонилась старой госпоже:

— Желаю вам благополучия, матушка.

От ее улыбки комната словно посветлела, и любая беда показалась незначительной. Настроение старой госпожи тоже улучшилось. Вот! Вот какой должна быть ее невестка! Несравненная красавица с благородными манерами. Алая одежда лишь подчеркивала ее и без того яркую красоту, придавая ей оттенок холодной обворожительности, но эта яркость не была вызывающей. Когда она улыбалась, в ее глазах вспыхивали теплые искорки, отчего на душе становилось спокойно.

Только лицо у нее было юное. Старая госпожа вдруг осознала, что Сун Чаоси и Гу Янь — ровесницы. Несмотря на один и тот же возраст, Сун Чаоси вела себя гораздо сдержаннее. Все познается в сравнении. Если раньше старая госпожа была лишь немного недовольна Сун Чаоянь, то теперь все больше убеждалась, что невестке следует поучиться у свекрови, а не только и делать, что сжимать платочек и притворяться слабой. Мужчинам такое, может, и нравится, но для хозяйки знатного дома недостаточно лишь покорить сердце мужа. Управление внутренним двором, поместьями и лавками, светские визиты… все это нелегкий труд, и такая, как Гу Янь, была настоящей головной болью.

Старая госпожа рассказала Сун Чаоси, что произошло. Оказалось, крик Гу Янь привлек стражников, разбойник, увидев их, сбежал. Гу Янь была спасена, но рука ее была сломана. Придворный лекарь сказал, что на восстановление уйдет больше месяца.

Сун Чаоси вскинула бровь, мысленно усмехнувшись. Всего лишь сломана рука? Недаром она — главная героиня этой Небесной книги. Из такой передряги выйти так легко?

Вслух Сун Чаоси ничего особенного не сказала, лишь утешила Гу Янь парой слов, посоветовав не слишком горевать. Затем, посмотрев на нее, многозначительно добавила:

— Кто бы ни был тот разбойник, что ранил супругу шицзы, с возможностями гуна его найдут, даже если придется землю рыть. Супруге шицзы не стоит так убиваться. Когда его поймают и допросят, справедливость непременно восторжествует!

Брови Гу Янь дрогнули. Если разбойника и вправду поймают, разве гун не узнает, что она тайно помогала Седьмому ванъе? Что тогда подумает о ней шицзы? У Седьмого ванъе осталась ее серьга. И пусть она будет утверждать, что ее оклеветали, поверит ли ей гун? Гу Янь едва не лишилась чувств…

Сун Чаоси, глядя на ее побелевшее лицо, не смогла сдержать усмешки. Дорожную аптеку она устроила специально. Лекарство тоже приготовила сама — яд, смешанный с Волшебной травой. Волшебная трава способствовала быстрому заживлению, создавая иллюзию, что лекарство очень хорошее. Так человек терял бдительность и использовал его в больших количествах. Она должна быть благодарна Гу Янь за ее глупость. Кто другой поверил бы, что на пустынной дороге может стоять аптека?

Жаль только, что Седьмому ванъе удалось сбежать.

На следующий день старая госпожа задремала на кушетке после утренних приветствий. Все, кто приходил с визитом, уже разошлись. Вдруг вошла Сиюэ и доложила:

— Старая госпожа, прибыла супруга хоу Июна.

Матушка Ян, опустив глаза, почтительно произнесла:

— Из дома хоу Июна приезжали лишь на свадьбу шицзы. К чему бы им вдруг являться сейчас, неужели…

Старая госпожа с безразличным видом взяла из рук служанки чашку с чаем.

— Как-никак, она — тетка шицзы по материнской линии. Впустите.

Лян Шии провел Жун Хэна в Хусинь Сяочжу. Жун Цзин ожидал его на втором этаже. Сколько Жун Хэн себя помнил, он ни разу не бывал в кабинете отца. Когда тот возвращался с войны, его всегда поглощали нескончаемые государственные дела. Кабинет хранил множество тайн, его стерегла особая охрана, и никто из домашних, даже он, шицзы, не имел права приближаться.

Жун Хэн не знал, зачем отец его позвал. Он остановился у двери и услышал, как докладывает Лян Шии:

— Господин, шицзы прибыл.

— Пусть войдет!

Поколебавшись мгновение, Жун Хэн толкнул дверь. Обстановка в кабинете отца была донельзя простой: кроме письменного стола, здесь стоял лишь книжный шкаф. Не было даже стеллажа для диковинок. На первый взгляд комната казалась пустой и просторной, что вполне соответствовало решительному стилю отца.

Раньше отец всегда был таким. Лишь после свадьбы с Сун Чаоси в его спальне появилось множество бесполезных, но красивых вещей. Поднимаясь наверх, Жун Хэн заглянул в комнату и заметил, что полог над кроватью сменили на солнечно-желтый, а шкафы — на новые, лакированные, с цветочной росписью. Перед кроватью стояла ширма, а на высокой подставке красовалась ваза с букетом полевых цветов, что придавало комнате дикое очарование и наполняло строгое прежде помещение живым теплом.

Жун Цзин сидел за столом и писал ответное письмо. Хотя сражения на границе только что утихли, племя Вала в последнее время все чаще прощупывало оборону. Командующий пограничным гарнизоном Чжоу Хуай, его бывший подчиненный, прислал срочное тайное донесение. Отец написал лишь половину. Видя, что он не собирается прерываться, Жун Хэн почтительно отступил к двери.

Он издали разглядывал отца. Тот был выше него ростом, статен, словно яшма, с точеным профилем, прямым носом и тонкими губами. Когда он не улыбался, лицо его казалось холодным и суровым. Какая женщина устояла бы перед таким мужчиной? К тому же отец был в расцвете лет, обладал безграничной властью и держал в руках огромную армию — не будет преувеличением сказать, что он был одним из самых могущественных людей в Поднебесной. Каждый день он упражнялся с мечом, был искусен в верховой езде и игре в мяч. Он походил скорее на ученого мужа, чем на воина, но и среди ученых мужей не было равных ему.

Женщины всегда преклоняются перед силой, а такой человек, как его отец, был рожден, чтобы им восхищались.

Запечатав письмо, Жун Цзин передал его Лян Шии и лишь тогда взглянул на сына. Встретившись с ним взглядом, Жун Хэн тут же низко опустил голову, не смея даже дышать. Жун Цзин знал, что сын его боится, как и все остальные в доме. Он годами воевал вдали от дома, редко бывал здесь, и потому чувствовал себя в некотором долгу перед ним. Прежде он замечал, что сыну не хватает решительности, и даже говорил матери, что хочет отправить Жун Хэна набраться опыта в армии, но госпожа Чэн была против, и от этой затеи пришлось отказаться.

Будучи его единственным сыном, он, несомненно, был избалован, и потому в его возрасте в нем не было и толики мужской ответственности. Жун Цзин нахмурился и бросил перед ним тайное донесение.

— Взгляни! — холодно приказал он.

Жун Хэн развернул донесение и ахнул. Седьмой ванъе замыслил мятеж? И все это время притворялся дураком? Конечно, в последнее время до него доходили подобные слухи — столица, в конце концов, не так уж велика. Отец одного из его друзей командовал столичной стражей, так что кое-что он слышал. К тому же внезапное исчезновение принца наделало в городе много шума…

Но донесение отца все равно потрясло его, ведь в нем говорилось, что Гу Янь тоже замешана.

По спине Жун Хэна пробежал холодный пот. Он лучше кого-либо понимал, насколько серьезным было обвинение в государственной измене.

Яркий солнечный свет лился из окна за спиной, очерчивая резкий профиль Жун Цзина. Выражение его лица было непроницаемым.

— В последнее время она часто отлучалась. Ты совсем ничего не замечал?

Жун Хэн стиснул кулаки.

— Она говорила, что переписывает сутры в память о моей матери. Я счел ее намерения благими и не стал проявлять бдительность. К тому же она всего лишь женщина из внутренних покоев, а брак устроен самой Вдовствующей императрицей…

— Я спрашиваю тебя, ты встречался с ней до свадьбы?

Жун Хэн поспешно замотал головой.

— Сын прежде никогда ее не видел…

Жун Цзин снова взглянул на него, затем взял стоявшую рядом чашку и медленно отпил чаю.

— Радуйся, что этот брак устроен Вдовствующей императрицей. В противном случае вы оба были бы втянуты в это дело, и наш Род гуна Жун не остался бы в стороне. Я доложу Императору все как есть. Ты уже не мальчик, но в делах все еще неопытен. Возвращайся и хорошенько подумай. Ты даже не можешь разобраться в людях, которые тебя окружают…

Жун Хэну стало стыдно. Отец отчитал его из-за женщины. Он и так не питал к Гу Янь никаких чувств, но отец был прав: он не мог уследить даже за собственной женой, и отцу пришлось вмешаться и учить его, как обращаться с женщинами.

— Сын осознал свою ошибку.

Жун Цзин снова окинул его взглядом, не скрывая разочарования. Этот сын не был похож на него, да и близок с ним не был. Впрочем, Гу Янь — жена Жун Хэна, и ему, как свекру, было неудобно вмешиваться. К счастью, ее удалось отстранить от этого дела, иначе ему пришлось бы принять меры самому.

— Разберись с этим сам. Если подобное повторится, пощады не жди!

Жун Хэн поспешно кивнул. Когда они, один за другим, спускались по лестнице, то столкнулись с Сун Чаоси, которая как раз вернулась с улицы.

С наступлением зимы дни становились все короче. Ветер с озера во внутреннем дворе пробирал до костей, и Сун Чаоси уже давно куталась в накидку. Цинчжу даже сшила для нее воротник из кроличьего меха, который она обернула вокруг шеи. В сочетании с алой одеждой это придавало ей яркий и дерзкий вид.

Она редко видела Жун Хэна в Хусинь Сяочжу и, удивленно приподняв бровь, спросила:

— Шицзы здесь?

Жун Хэн почтительно поклонился:

— Матушка.

Чем учтивее он был, тем приятнее это было Сун Чаоси. Она сощурилась и улыбнулась:

— Не стоит церемоний, шицзы.

Затем она повернулась к Жун Цзину, и в ее голосе прозвучала нежность:

— Господин, в роще созрели финики. Я только что сбила несколько штук бамбуковым шестом и промыла водой. Попробуйте…

С этими словами она сунула красный финик ему прямо в рот.

Жун Хэн слегка нахмурился. Его отец был человеком такого высокого положения, что все при встрече с ним держались с величайшим почтением. Сун Чаоси не то что не поклонилась, как подобает, но и повела себя так вольно! Муж и жена должны относиться друг к другу с уважением, как равные — этого уже достаточно. Все супружеские пары в его окружении вели себя именно так: он и Гу Янь, его дядя и тетя, родители его друзей. Даже его родная мать в присутствии Жун Цзина держалась очень сдержанно. Таков был долг женщины. А она, будучи главной госпожой знатного рода, вела себя совершенно неподобающим образом! Как она смеет быть такой дерзкой с отцом? Уж он-то, с его строгими нравами и чувством собственного достоинства, непременно отчитает ее!

Однако Жун Цзин лишь откусил кусочек, и в его глазах промелькнула улыбка. С неслыханной для Жун Хэна мягкостью в голосе он произнес:

— Финики очень сладкие.

Услышав это, глаза Сун Чаоси тут же засияли. Они долго смотрели друг на друга, и казалось, что любой посторонний здесь лишний.

Жун Цзин повернулся к нему и сурово спросил:

— Почему ты еще не ушел?

Жун Хэн не находил слов. Он и сам не хотел здесь оставаться — от этого зрелища ему было необъяснимо не по себе. Отойдя немного, он наблюдал, как Сун Чаоси с улыбкой кормит отца финиками. Отец, обычно холодный как лед, позволял ей эти шалости. В конце концов она и вовсе прислонилась к нему, пытаясь засунуть ему в рот по два финика сразу. Отец не выдержал и одной рукой перехватил ее запястье. Ее тонкое, хрупкое запястье оказалось в его крепкой хватке, и она не могла пошевелиться. Кажется, она была недовольна: надув губки, она жалобно посмотрела на него.

Несмотря на разницу в возрасте более чем в десять лет, они выглядели на удивление гармонично, сияя так же ярко, как полуденное солнце. Жун Хэну стало почему-то невыносимо смотреть на них, и он поспешно отвел взгляд.

Нахмурившись, Жун Хэн вернулся в передний двор. Не успел он войти, как управляющий доложил о прибытии его тети по материнской линии. Жун Хэн прошел через Ворота Цветочной Завесы и издали увидел сидевшую во дворе тетю. Рядом с ней, составляя ей компанию, сидела Гу Янь в светлом одеянии. Взгляд Жун Хэна похолодел.

Гу Янь впервые видела его таким. Она слышала, что Жун Хэна вызывал к себе гун. Неужели он уже знает о ее связи с Седьмым ванъе? Что же теперь делать? Сердце ее екнуло. Она поспешно опустила голову и принялась нервно теребить платок.

— Тетушка, — поклонился Жун Хэн.

Госпожа Ляо с улыбкой ответила:

— Шицзы, мы же одна семья, не стоит этих церемоний.

Служанка подала чай. Госпожа Ляо искоса наблюдала за Жун Хэном. Он выглядел недовольным, чего прежде никогда не бывало. С его-то положением, кто осмелился бы его огорчить? Если кто и мог, то только эта новоиспеченная мачеха. Даже на шицзы это так повлияло — значит, слухи не врали.

Госпожа Ляо слегка нахмурилась, чувствуя, что дело это непростое.

Хотя она и была теткой Жун Хэна, а Поместье хоу Июн тоже носило титул поместья хоу, она прекрасно понимала, что между столичными домами хоу и гунов, при всей их внешней схожести, пролегала огромная пропасть. Взять хотя бы Род гуна Жун. В столице было несколько родов со статусом гуна, но большинство их потомков не состояли на государственной службе, а лишь прозябали в тени славы предков.

Но Род гуна Жун был иным. Жун Цзин сегодня был всесилен, к тому же он был другом Императора. Он обладал и почетом, и реальной властью. Другие гуны ему и в подметки не годились. Старый хоу из Поместья хоу Июн отличился на полях сражений во времена основания династии, и Великий Предок пожаловал ему титул хоу Июн. Однако с тех пор в их роду не появилось ни одного достойного потомка. Хоть поместью и были пожалованы земли, это было лишь на бумаге, реальной выгоды почти не приносило. Поместье хоу Июн не умело вести дела, а все поместья и лавки, оставленные предками, были проданы непутевыми наследниками. Ее собственный сын тоже был ни на что не годен, семья едва сводила концы с концами и выживала лишь благодаря помощи Поместья гуна.

Сестра ее мужа была любимой женой гуна. Хотя она умерла много лет назад, гун так и не женился снова, и это придавало Поместью хоу Июн уверенности. Они часто использовали имя гуна в своих корыстных целях. Но несколько месяцев назад старая госпожа женила гуна на новой супруге. Услышав об этом, госпожа Ляо потеряла покой. Она боялась, что гун не очнется, а эта мачеха возьмет в свои руки управление домом, станет притеснять Жун Хэна и приберет к рукам все Поместье гуна. Позже, когда гун пришел в себя, Матушка Чэн сообщила ей, что он не разделял ложе с новой женой, и госпожа Ляо успокоилась. В конце концов, гун по-прежнему любил свою покойную жену, и для Поместья хоу Июн не имело значения, кто носит титул госпожи гуна. Но совсем недавно Матушка Чэн прислала новое известие: эта мачеха оказалась невероятно дерзкой. Она не только поставила на место Матушку Чэн, но и ежедневно изводила жену шицзы. И что хуже всего, гун даже не упрекнул ее! Если так пойдет и дальше, его чувства к госпоже Чэн со временем угаснут.

Услышав такое, госпожа Ляо больше не могла сидеть сложа руки. Этого нельзя было допустить! Их Поместье хоу Июн держалось на плаву лишь благодаря чувствам гуна к покойной госпоже Чэн. Появление новой госпожи было для них крайне невыгодно. Она должна была прийти и предостеречь шицзы. Ему ни в коем случае нельзя поддаваться на уловки мачехи, нужно быть начеку и защищать свое положение, иначе, когда мачеха родит ему брата, он может лишиться и титула.

Теперь, видя перед собой Жун Хэна в парчовом халате, госпожа Ляо начала издалека:

— Дома все хорошо. Твой двоюродный брат недавно взял себе инян, и она родила ему сына. Жена твоего брата все никак не могла родить наследника, а теперь, когда он есть, род хоу будет продолжен. Да и сам твой брат сможет взяться за ум, я собираюсь подыскать ему приличную службу. Твоей двоюродной сестре тоже подбирают жениха. Они все очень по тебе скучают. Твои дедушка и бабушка по материнской линии постоянно говорят, что твоя мать рано ушла, и они беспокоятся за тебя, боятся, что тебя здесь обижают, вот и попросили меня навестить…

Жун Хэн понимал, к чему она клонит. Он не был глупцом и разбирался в людских мотивах. Однако, услышав упоминание о своей матери, он все же мягко ответил:

— Благодарю дедушку и бабушку за беспокойство.

Госпожа Ляо отпила чаю и, решив, что момент настал, огляделась и понизила голос:

— Шицзы, не сочти тетушку назойливой, но я слышала от Матушки Чэн, что твоя мачеха, едва переступив порог, тут же поставила ее на место. Матушка Чэн, в конце концов, служила твоей родной матери. Разве это не выпад против твоей покойной матери?

Жун Хэн замер и слегка нахмурился:

— Неужели такое было?

— Именно так! — поспешно подтвердила госпожа Ляо. — Матушка Чэн уже в летах, к тому же она была прислугой из дома твоей матери. Даже если она в чем-то и провинилась, не этой девчонке ее наказывать! Твой отец в сердце своем хранит память о твоей матери. А кто она такая? Всего лишь вторая жена!

Жун Хэну не понравилось, как госпожа Ляо отозвалась о мачехе. Эти слова бросали тень не только на нее, но и на честь всего Поместья гуна. Он сурово прервал ее:

— Довольно! Тетушка, как бы то ни было, она моя мачеха и полноправная госпожа гуна. Вы не должны так о ней отзываться.

Госпожа Ляо опешила, но тут же нашлась:

— Шицзы, ради кого я стараюсь? Не ради тебя ли? Подумай сам, она так молода и так искусна в обольщении, совсем вскружила голову твоему отцу. Если она родит ребенка, сможешь ли ты удержать свое положение? А если этот ребенок окажется способным, какое место останется тебе в этом доме?

Обольщение? Жун Хэн невольно вспомнил сегодняшнюю сцену между отцом и Сун Чаоси. Она была так обворожительна, что один ее взгляд мог лишить воли. Кто устоит, когда она так кокетничает и ластится? Было очевидно, что отцу она уже очень нравится. Но Жун Хэну не хотелось, чтобы посторонние обсуждали его отца и мачеху. Семейные дела — это семейные дела, и госпожа Ляо, какой бы близкой родственницей она ни была, оставалась чужой.

— Хватит! Мой отец не такой человек. Тетушка, следите за своими словами!

Госпожа Ляо хотела было возразить, но, увидев его мрачное лицо, не решилась.

Старая госпожа послала управляющего за Сун Чаоси. Управляющий редко бывал во внутреннем дворе и, увидев издали Жун Цзина и Сун Чаоси, выходящих вместе из Хусинь Сяочжу, внутренне содрогнулся. За все годы службы в поместье он, кажется, впервые видел, чтобы гун шел рядом с женщиной. Новая госпожа и впрямь была необыкновенной. Сколько времени прошло, а гун уже не раз делал для нее исключение. Когда в поместье сменится хозяйка, Поместье гуна, вероятно, станет совсем другим.

Управляющий в темном ханчжоуском шелке, опустив глаза, подошел к ним и почтительно произнес:

— Прибыла госпожа хоу Июн. Старая госпожа занята и просит госпожу принять гостью.

Сун Чаоси инстинктивно взглянула на Жун Цзина. Выражение его лица не изменилось.

— Госпожа хоу Июн — тетка шицзы по материнской линии, — ровным тоном пояснил он.

Значит, родственница покойной первой жены Жун Цзина. Неудивительно, что управляющий говорил так осторожно — боялся обидеть ее, новую госпожу гуна. Раз уж она стала его второй женой, такого было не избежать. Сун Чаоси приняла это спокойно. В этот момент подошел Лян Шии и что-то тихо прошептал Жун Цзину на ухо. Тот сразу стал серьезным — видимо, появились неотложные дела.

— Раз это тетушка шицзы, я, как его мать, непременно должна оказать ей должный прием, — сказала Сун Чаоси. — Господин гун, не отвлекайтесь, занимайтесь своими делами. Предоставьте это мне.

Жун Цзин помедлил.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее. Если чего-то не поймешь, дождись меня, я все объясню.

Сун Чаоси моргнула. Если она чего-то не поймет, она может спросить у управляющего. Что тут объяснять?

Он говорил так заботливо, словно она была трехлетним ребенком.

Она не удержалась и фыркнула:

— Господин гун, если вы сейчас же не уйдете, мне придется выпроводить вас метлой.

Она сказала это совершенно обыденно, не подозревая, что управляющий снова был потрясен. Такая молодая, и смеет так разговаривать с гуном? За десять с лишним лет службы в поместье он не слышал, чтобы кто-то, кроме старой госпожи и старого гуна, осмеливался так говорить с ним. Неужели она не знает о его положении и грозной славе? Но что самое поразительное — гун лишь взглянул на нее, с улыбкой покачал головой и ушел.

Управляющий украдкой спросил Лян Шии:

— Госпожа и гун… они всегда так общаются?

Лян Шии бросил на него косой взгляд.

— Привыкай. Уловки у госпожи слишком хитры. Боюсь, репутация господина гуна в его преклонные годы уже под угрозой.

Госпожа Ляо пила чай во дворе. Жун Хэн уже ушел. Она невольно принялась разглядывать Гу Янь. Когда-то она хотела выдать за Жун Хэна свою дочь, но старая госпожа не проявила интереса, а госпожи Чэн уже не было в живых, так что некому было этим заняться, и эта девчонка воспользовалась моментом. Гу Янь выглядела кроткой, с бледным лицом и сломанной левой рукой. Она сидела с таким несчастным видом, что госпожа Ляо не могла скрыть своего презрения. Как можно было женить шицзы великого Рода гуна Жун на такой невзрачной особе! Просто позор для такого знатного рода! Внешне, однако, она этого не показывала.

— Ты невестка моей сестры, — сказала она. — Всегда помни о ее добродетелях. Чаще напоминай о ней шицзы и гуну, чтобы они, увлекшись новой женой, не забывали покойную. Только если шицзы сохранит свое положение, у твоих детей будет будущее.

Гу Янь нахмурилась. Ей не нравился придирчивый взгляд госпожи Ляо. Кто она вообще такая, чтобы ее осуждать? Но Гу Янь вынуждена была признать, что сейчас они в одной лодке. Госпожа Ляо была права: гун так балует Сун Чаоси... что если она родит сына? Это будет катастрофа! Их интересы пострадают.

Позволить ребенку ее сестры занять место ее мужа? Она ни за что этого не допустит!

Гу Янь вздохнула:

— Тетушка, вы не знаете. Свекровь недовольна мной и постоянно строит козни. Я всего лишь отправилась на кладбище возжечь благовония в память о матери, а она уже смотрела на меня косо. Вероятно, она использует любой предлог, чтобы унизить меня.

Услышав это, госпожа Ляо позеленела от злости.

— Эта потаскушка еще и смеет так себя вести? Только потому, что молода, думает, что может очаровать гуна, а он ей все позволяет! Пойду посмотрю, что она из себя представляет. Неужто небесная фея?

В этот момент в комнату, не постучав, вошла женщина и села в кресло с полукруглой спинкой во главе стола. В Поместье гуна на это почетное место могли садиться лишь немногие. Когда-то на нем сидела старая госпожа, сидел гун, но даже Жун Хэн, шицзы, никогда не занимал его. А теперь эта женщина посмела сесть!

Когда Сун Чаоси подняла голову и смерила ее насмешливым взглядом, сердце госпожи Ляо екнуло, а рука с чашкой задрожала.

В день свадьбы гуна госпожа Ляо видела Сун Чаоси издалека, но тогда ее лицо было скрыто под свадебной вуалью. Она думала, что это какая-нибудь простая соблазнительница, вульгарная и неотесанная. Она и представить не могла, что Сун Чаоси окажется такой красавицей.

Когда Сун Чаоси вошла, Гу Янь спохватилась и присела в реверансе. После перелома руки она постоянно ходила, опустив голову. Солнечный свет, проникавший в комнату, падал на её лицо, придавая ему золотистый оттенок. От этого её и без того бледная кожа казалась ещё более прозрачной, словно в следующую секунду она истает в воздухе.

Ранее, в присутствии старой госпожи и госпожи Гао, Сун Чаоси не стала разбираться досконально, чтобы не прослыть жестокой свекровью. Но обида в её душе ещё не утихла. Гу Янь, прикрываясь желанием возжечь благовония для покойной госпожи Чэн, отправилась на тайное свидание с Седьмым ванъе, определённо надеясь с его помощью оказать на неё давление. Сун Чаоси присмотрелась к цвету лица Гу Янь — та совсем не выглядела выздоровевшей. Это означало, что она, скорее всего, всё ещё жаждет заполучить кровь её сердца. Как же Сун Чаоси могла вот так просто её простить? Она холодно взглянула на Гу Янь и, нахмурившись, произнесла:

— Я слышала, несколько дней назад супруга шицзы столкнулась с разбойниками, когда направлялась возжечь благовония для покойной матери шицзы…

У Гу Янь дрогнули брови. Сун Чаоси не могла сказать это просто так. Зачем она вдруг упомянула покойную мать Жун Хэна?

Гу Янь нахмурилась:

— Матушка, всё было не так…

— Не так? Супруга шицзы ставит под сомнение мои слова?

Гу Янь чуть не скрипнула зубами от злости. Если бы Сун Чаоси посмела так с ней разговаривать дома, госпожа Шэнь тут же бросилась бы её защищать. А она бы притворилась несчастной, чтобы мать за неё заступилась. С самого детства этот приём действовал безотказно: стоило ей расплакаться и пожаловаться, как обидчику тут же доставалось. Гу Янь полагала, что и после замужества всё будет так же, но, оказавшись в поместье гуна и став невесткой в глазах света, она поняла, что жалобы на обиды бесполезны, потому что заступаться за неё больше некому.

— Невестка не это имела в виду, — скрепя сердце проговорила Гу Янь.

Сун Чаоси бросила на неё взгляд и равнодушно хмыкнула:

— Ладно, я ведь ничего такого и не сказала. Должно быть, ты лишь для вида покорна и почтительна со мной, своей свекровью, а в сердце признаёшь только покойную мать шицзы.

У Гу Янь запульсировало в висках.

— Невестка не имела этого в виду, я очень уважаю матушку.

Сун Чаоси, разглядывая свои ярко-красные ногти, не унималась:

— В конце концов, я тебе не родная свекровь. Издревле быть мачехой — дело нелёгкое. Неудивительно, что ты не принимаешь меня всерьёз. То, что ты чтишь покойную мать шицзы, — не так уж и плохо, не стоит так трепетать.

Гу Янь не смела расслабиться ни на миг. Она не могла справиться с Сун Чаоси, когда та была её сестрой, и уж тем более не могла теперь, когда та стала свекровью. Гу Янь знала характер Сун Чаоси: дальше точно не будет ничего хорошего, эта женщина не из тех, кто спускает обиды.

Сун Чаоси взглянула на неё с лукавой усмешкой:

— По правде говоря, мне, как неродной свекрови, неудобно что-либо говорить. Но раз уж у тебя такое почтительное сердце, я не стану тебе мешать. С сегодняшнего дня супруга шицзы будет ежедневно переписывать по одной сутре и сжигать её для своей настоящей свекрови. Много не нужно, для начала хватит и месяца. Это утешит дух твоей покойной свекрови на небесах.

Услышав это, Гу Янь вытаращила глаза. Переписывать месяц? Сейчас на одну сутру у неё уходило больше двух часов, и это уже было непросто — убористый каллиграфический почерк сильно утомлял глаза. А Сун Чаоси велела ей переписывать целый месяц! У неё же сломана рука, ей даже одеваться трудно, а Сун Чаоси заставляет её переписывать сутры! И всё это под предлогом поминовения покойной матери Жун Хэна, так что сама она остаётся чистенькой. Даже посторонние не найдут, к чему придраться.

— Нет, матушка, в сердце невестки вы — моя единственная, родная свекровь…

Эти слова не понравились госпоже Ляо. Гу Янь совсем не разбиралась в ситуации.

Сун Чаоси не приняла это всерьёз и лишь равнодушно взглянула на неё, будто не понимая:

— Всего-то месяц. Искренность супруги шицзы тронет небеса и землю. Это же просто переписывание сутр, неужели супруга шицзы не желает?

Конечно, Гу Янь не желала. Она пошла возжигать благовония покойной свекрови лишь для вида, чтобы найти предлог. Переписать пару страниц для галочки — это одно, но теперь ей предстояло заниматься этим целый месяц. Значит, весь этот месяц она будет заперта в своей комнате и никуда не сможет выйти. Какая-то свекровь, которую она и в глаза не видела, — стоит ли она таких усилий?

Однако госпожа Ляо не увидела в этом ничего плохого. Гу Янь — невестка, и ей пора бы уяснить, кто её настоящая свекровь!

Госпожа Ляо нахмурилась и нравоучительно произнесла:

— Госпожа права. Супруга шицзы молода, ей полезно побольше переписывать сутры.

Гу Янь чуть не задохнулась от гнева, ей хотелось крикнуть, чтобы та заткнулась.

Служанка принесла свежезаваренный чай. Сун Чаоси была привередлива, сделала пару глотков и отставила чашку. Служанка подала чай госпоже Ляо.

— Прошу, госпожа хоу Июн, отведайте чаю, — ровным тоном произнесла Сун Чаоси.

Госпожа Ляо уже оправилась от потрясения, вызванного красотой Сун Чаоси. Услышав столь вежливый и отстранённый тон, она ощутила недовольство. Такая молодая особа, как Сун Чаоси, должна была бы обращаться к ней так же, как и Жун Хэн. Но тут она осознала, что Сун Чаоси — супруга Жун Цзина, полноправная госпожа гун. По статусу они были ровней, и даже более того — положение Сун Чаоси было выше.

Так что обращение Сун Чаоси было на самом деле весьма учтивым.

Но ей всё равно было неприятно.

Отпивая чай, она сделала вид, что невзначай разглядывает Сун Чаоси. На той было платье нового фасона, алое, словно пламя, с изысканной вышивкой. Воротник был расшит нитью южного жемчуга, а завязки накидки — мелким жемчужным бисером. Жемчуг и ткань дополняли друг друга, и было неясно, что украшает что.

Вокруг шеи был обмотан белый меховой шарф, который оттенял и без того светлую кожу, придавая ей лёгкое сияние. Украшения в её волосах были столь же уникальны и дороги. Ей не нужно было ничего говорить или делать — один её вид, то, как она сидела, заставляло других чувствовать себя ничтожными.

Солнечный свет падал на её профиль. Выражение её лица было серьёзным, но не слишком строгим. В отличие от своей ровесницы Гу Янь, она не производила впечатления особы, не соответствующей своему положению.

В первые дни после замужества госпожа Ляо тоже жила неплохо, но потом обнаружила, что муж её — ни на что не годный человек. Годами он брал одну инян за другой, а уж служанок-тунфан было не счесть. Сын пошёл в отца: такой же никчёмный, с большими амбициями, но пустыми руками. У неё было кое-какое приданое, но позапрошлом году сын покалечил человека, и все её сбережения ушли на то, чтобы замять дело.

Госпожа Ляо надевала новое платье от силы несколько раз в год. То, что было на ней сейчас, — лучшее из имеющихся — она носила только на выезды. Чтобы на нём не было складок, она велела служанке обращаться с ним с особой осторожностью. Укладывая волосы, она специально выбрала свою лучшую жемчужную шпильку. Раньше ей казалось, что она выглядит превосходно, но в сравнении с Сун Чаоси всё это было не то.

Кто бы мог подумать, что эта никому не известная старшая дочь из рода хоу Юнчунь сможет выйти замуж в поместье гуна и обрести такое несметное богатство!

И это ещё не всё. Когда госпожа Чэн была жива, она помогала своей родне, и они могли пользоваться именем гуна Жуна, чтобы извлекать кое-какие выгоды. Теперь же всё стало сложнее. Стоило им представиться родственниками супруги гуна Жуна, как люди удивлённо переспрашивали: «Разве супругу гуна Жуна зовут не Сун?»

Жизнь госпожи Ляо в последнее время становилась всё труднее, и она всё больше невзлюбила Сун Чаоси, укравшую их счастливые дни. Ну откуда берутся такие удачливые женщины? Всего-то и есть, что личико смазливое. Если бы не эта внешность, смогла бы она выйти замуж за гуна Жуна в качестве второй жены? И пусть второй, но ведь сейчас гун Жун был на пике могущества. Всё лучшее досталось Сун Чаоси. А если в таком возрасте у гуна Жуна родится ещё ребёнок, он же будет его баловать до небес!

Как ей удалось отхватить все блага?

Она так вырядилась, чтобы сразу же поставить меня на место? — Госпожа Ляо кипела от зависти. Поразмыслив, она решила, что нужно поставить эту девицу на место, чтобы та не возомнила о себе невесть что и не задирала нос.

— Ах, так это вы, госпожа гун. В день свадьбы я видела вас издалека, но толком не разглядела. Вы, госпожа, и не знаете, но сейчас все говорят, что гун женился на вас только ради ритуала чунси, а о настоящих чувствах и речи не идёт. Скажите, гун ведь уже поправился, почему же он не выводит вас в свет, не покажет людям?

Сун Чаоси улыбнулась. Прядь волос выбилась из причёски и упала ей на плечо. Её волосы были уложены в свободный пучок, открывая тонкую белую шею. Она выглядела совершенно безмятежно, словно и не услышала этого «дружеского» совета.

Сун Чаоси с серьёзным видом и едва заметной усмешкой понесла околесицу:

— Госпожа хоу Июн, вы просто не знаете. Так уж устроены люди: когда у человека появляется сокровище, ему хочется его спрятать. Наш гун во всём хорош, вот только слишком уж за меня переживает, так бы и завернул в семь одеял, чтобы никто не видел!

Разве это имела в виду госпожа Ляо? Улыбка застыла на её лице. Она ведь не собиралась превозносить Сун Чаоси, почему та такая недогадливая!

Лицо госпожи Ляо помрачнело, она с трудом выдавила улыбку:

— Как только я прихожу в поместье гуна, сразу вспоминаю тот год. Под весенним дождём, среди цветущих абрикосов, моя сестра в алом наряде выходила замуж за гуна. Каким он был тогда — полный сил, на резвом коне, в ярких одеждах. Как же быстро летит время… Подумать только, такой замечательный человек, и вдруг ушёл. Если бы сестра была жива, вы бы, госпожа, увидев, как они ладят с гуном, наверняка бы позавидовали.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она, по правде говоря, и в грош не ставила госпожу Ляо. Если бы, проходя через Ворота Цветочной Завесы, она не услышала их перешёптывания в комнате, то и не стала бы ставить госпожу Ляо на место. Хоть они с гуном и делили ложе, она никогда не просила о большем и полагала, что таких отношений им достаточно. Но теперь, слушая речи госпожи Ляо, она ощутила, как в душе поднимается необъяснимый гнев.

Сун Чаоси, поджав алые губы, холодно и отстранённо улыбнулась:

— Хотя с моей стороны говорить так несколько неуместно, но раз уж визиты в поместье гуна вызывают у госпожи хоу Июн столько мыслей, то ради здоровья госпожи вам впредь лучше приходить пореже.

Это был уже откровенный намёк на то, что гостье пора уходить. Все эти годы Жун Хэн помогал роду хоу Июн, и госпожа Ляо каждый раз, приходя сюда, чувствовала себя униженной. А теперь Сун Чаоси говорит такие обидные слова. Это ведь значит, что она надеется, что та больше никогда не придёт. С какой стати? Это дом мужа её сестры!

Лицо госпожи Ляо стало уродливым от злости. Раз ей плохо, то и Сун Чаоси хорошо не будет. Она усмехнулась с ледяным холодком в голосе:

— Госпожа так заботлива. Кстати, когда покойная мать шицзы была жива, она хотела подыскать для гуна двух инян. Дело отложили лишь потому, что гун был в походе. Хоть я и посторонняя, но позволю себе с высоты своего возраста добавить: для мужчины иметь трёх жён и четырёх наложниц — это нормально. Да и к тому же, у женщины каждый месяц бывают особые дни, когда она не может услужить мужу. Нельзя же заставлять мужчину страдать. Для таких случаев и нужны служанки-тунфан и инян. Вы, госпожа, молоды, опыта в услужении у вас мало, в постельных делах вам нужна помощь. Да и с большим количеством людей в доме веселее, не так ли, госпожа?

Сун Чаоси закивала со страдальческим видом:

— И не говорите, госпожа Ляо понимает меня как никто! Вы даже не представляете, наш гун, он такой… Эх! Каждый день меня так изматывает, что я была бы рада найти пару-тройку тунфан, чтобы разделить со мной эти мучения…

Госпожа Ляо покраснела. Разве это дело не короткое и быстрое? Потерпела, стиснув зубы, и всё. Как от этого можно устать? Она о таком и не слышала. Какая бесстыжая соблазнительница! Гун, должно быть, тоже изрядно устаёт.

Сун Чаоси была довольна её потрясённым, невежественным видом. Она, вскинув бровь, опустила взгляд на свои туфли. Сегодня на ней были новые вышитые туфельки, украшенные разноцветными камнями, с кисточками-подвесками на носках и нитями бусин по бокам — особенно красивые. Она не злилась. Если бы она выходила из себя из-за пары обидных слов, то позволила бы другим водить себя за нос. Сегодняшние речи госпожи Ляо были лишь напоминанием о том, чтобы она знала своё место. Собака прыгает через стену, лишь когда её загонят в угол. А если собака не в отчаянии, зачем ей прыгать? Какой смысл опускаться до уровня лающей дворняги?

Госпожа Ляо от стыда на мгновение потеряла дар речи.

— Раз ты так устаёшь, тем более нужно найти кого-то, кто разделит твою ношу! Возьми ещё несколько инян, и хватит!

Сун Чаоси с печальным лицом вздохнула:

— Как бы вам сказать, госпожа Ляо… Не сочтите за хвастовство, но наш гун — человек разборчивый. Кроме меня, он, кажется, ни на кого и не смотрит. Что же мне делать? Приходится терпеть. Хоть и утомительно, но, к счастью, я женщина крепкая…

Чем больше другие хотели её разозлить, тем спокойнее она становилась. Она будто задалась целью разозлить их до смерти!

Госпожа Ляо была ошеломлена бесстыдством Сун Чаоси.

— Да в каком знатном роду нет инян и тунфан? Это же просто неприлично!

Эти слова Сун Чаоси уже не понравились. Она холодно взглянула на госпожу Ляо:

— Госпожа Ляо, в семье Гу у вас всё в порядке?

Госпожа Ляо опешила, не понимая, при чём здесь семья Гу. Это ведь родня старой госпожи по материнской линии.

И тут Сун Чаоси продолжила:

— Ах, я забыла. Госпожа Ляо ведь тётя шицзы по материнской линии. Простите меня, госпожа Ляо, вот ведь память у меня… А я-то думала, вы тётя гуна…

Госпожа Ляо была неглупа и прекрасно поняла скрытую в этих словах насмешку. Сун Чаоси издевалась и одновременно напоминала ей о её месте. Она всего лишь ровня, какое право она имеет изображать из себя старшую? С гуном её не связывают кровные узы, и она не в том положении, чтобы вмешиваться в его дела.

Госпожа Ляо, считавшая себя одной семьёй с шицзы, была унижена. Ей было не только невыносимо стыдно, но и обидно до глубины души. В этот момент служанка доложила, что пришёл гун. Госпожа Ляо втайне обрадовалась. Она много раз бывала в поместье гуна, но никогда не встречалась с ним лично. Она знала, что гун очень занят и редко бывает во внутренних покоях. Но сейчас он пришёл, а значит, он всё же помнит о ней, свояченице. Иначе не пришёл бы лично, опасаясь, что Сун Чаоси окажет ей плохой приём. Если гун узнает, как пренебрежительно Сун Чаоси с ней обращалась, он её точно не пощадит!

Госпожа Ляо поспешно встала, чтобы поприветствовать гуна. Жун Цзин с суровым и, как всегда, властным видом опустился в кресло с полукруглой спинкой рядом с Сун Чаоси. Положив руки на подлокотники, он излучал гнетущую мощь. Вся его фигура дышала силой человека, привыкшего принимать решения и вершить судьбы.

Сун Чаоси удивлённо вскинула бровь. Если всё так, как говорила госпожа Ляо, и гун относится к роду хоу Июн по-особенному, то почему он так строг с ней? Ведь с близкими людьми Жун Цзин вёл себя иначе.

Сун Чаоси, вскинув бровь, взглянула на него:

— Гун, почему вы пришли? Разве вы не говорили, что заняты?

Госпожа Ляо посчитала её поведение верхом неприличия. Даже если гун и относится к ней с некоторой симпатией, то лишь из-за её юного возраста. Она не только не поклонилась, но ещё и разговаривала с ним так фамильярно.

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка.

— Я закончил дела и решил просто прогуляться.

«Ну и прогулочки у тебя, — подумала Сун Чаоси. — Гулял-гулял и случайно забрёл прямо ко мне».

Она всё ещё злилась из-за слов госпожи Ляо и с кривой усмешкой сказала:

— А я-то думала, гун пришёл встретить меня.

Жун Цзин хотел было сказать, что на людях нужно вести себя прилично, но, помедлив, взглянул на неё:

— И не боишься, что люди засмеют.

Сун Чаоси в ответ изогнула губы в улыбке.

Госпожа Ляо чувствовала себя скованно, уже не так раскованно, как в разговоре с Сун Чаоси, и не смела вести себя так дерзко. Но раз гун специально пришёл, чтобы принять её, значит, он её ценит. Подумав, она с трудом выдавила из себя улыбку:

— Я тут как раз по-свойски беседовала с госпожой, и не ожидала, что придёт гун.

Сун Чаоси многозначительно усмехнулась:

— Да уж. Если наставлять меня, вторую жену, чтобы я вела себя прилично, знала своё место и подыскала гуну несколько инян, считается «по-свойски», то могу лишь сказать, что у госпожи Ляо весьма своеобразное представление о свойских беседах.

Госпожа Ляо побледнела и растерялась. Такие разговоры женщины ведут между собой, но как Сун Чаоси посмела вынести это на суд гуна? Да, она так думала и так говорила, но вслух, перед ним, эти слова звучали совсем иначе. Она действовала из корыстных побуждений. Какое право она, с её положением, имела решать за гуна? Она лишь хотела досадить Сун Чаоси, хотя, конечно, была бы рада, если бы инян и впрямь появились.

А Сун Чаоси вот так запросто вывернула наизнанку все её низменные мыслишки и выставила их на всеобщее обозрение.

Жун Цзин повернулся к ней. Алая накидка придавала её облику неописуемое сияние. Он чувствовал, что сегодня она не так весела, как обычно. Так вот в чём дело. Это он поступил необдуманно, не стоило заставлять её принимать гостей. Такие дела можно было поручить Жун Хэну, тем более что теперь и Гу Янь здесь, их двоих было бы достаточно.

Выйдя за него замуж, она была обречена столкнуться с этими слухами. Он этого не хотел, но в итоге…

С её характером ей, конечно, было тяжело. Но все эти разговоры не имели под собой никаких оснований.

Жун Цзин взглянул на госпожу Ляо, его лицо внезапно стало суровым, а голос — тяжёлым:

— Чаоси — госпожа гун. Даже если она и не знает приличий, то и пусть не знает. Что с того? В этом мире найдётся немного людей, достойных её поучать. А уж мои личные дела, вроде поиска инян, тем более не должны беспокоить госпожу хоу Июн. Госпоже хоу Июн лучше бы заняться своим мужем и сыном. А если уж совсем нечем заняться, то подыщите им побольше инян.

Это было уже откровенно грубо. Госпожа Ляо никогда не испытывала такого унижения, а Сун Чаоси ещё и смотрела на неё. Но она была в чужом доме, и сегодня у неё была одна просьба, поэтому, стиснув зубы, она продолжила:

— Гун, двоюродный брат шицзы больше не прожигает жизнь, как раньше. Я хотела бы попросить вас подыскать ему приличную должность…

Жун Цзин перебирал чётки на левой руке. Он смотрел в неопределённую точку за дверью, и выражение его лица было предельно холодным:

— Его дела меня не касаются. Он и человеком-то быть не научился, а уже метит на должность?

Хоть госпожа Ляо и не была с ним близка, такого выражения лица она у него никогда не видела. Она вдруг почувствовала, что дело плохо. Похоже, это не гун защищает свою супругу, а мужчина — свою женщину.

Она думала, что подыскать должность для гуна — пустяк. Он, должно быть, злится из-за её слов о Сун Чаоси.

Она с тревогой сказала:

— Гун, он исправился.

— Исправился? Калечить людям ноги — это исправился? Пытаться силой овладеть шоума, а после неудачи сжечь её заживо — это исправился? — Жун Цзин был уже не просто невежлив, он явно терял терпение. Чётки в его руке замелькали быстрее, брови сошлись на переносице. — Всё, возвращайтесь! И больше не упоминайте об этом!

В тени его лицо казалось пугающе тёмным. У госпожи Ляо запульсировало в висках. Она не ожидала, что Жун Цзин знает об этом. Она не посмела произнести больше ни слова и неохотно вышла, надеясь поговорить с матушкой Чэн и узнать, есть ли ещё шанс на успех.

Когда она ушла, Сун Чаоси и Жун Цзин пошли обратно бок о бок. Сначала оба молчали. Ветер с озера пробирал до костей. Берег был укрыт густой тенью деревьев, и тусклый солнечный свет ложился им на плечи. Сун Чаоси поплотнее закуталась в накидку. Он тут же сменил место и заслонил её от ветра. Стало теплее.

Сун Чаоси, вскинув бровь, сердито зыркнула на него. Он, озадаченный, усмехнулся:

— Что бы я ни делал, всё не так.

Кто осмелится злить могущественного гуна, да ещё и закатывать ему глаза? Сун Чаоси была на это способна, ей всё сходило с рук.

Сун Чаоси заскрипела зубами:

— У меня сейчас зубы чешутся, хочу кого-нибудь укусить.

Он вскинул бровь и с улыбкой протянул ей палец. Она, не церемонясь, впилась в него зубами. Жемчужные зубки вцепились в его тонкий длинный палец, а влажные от ветра глаза уставились на него. Она была похожа на рассерженную борзую. Он поднял палец выше, но она не отпускала, вставая на цыпочки, чтобы удержать его. Так они и замерли. Вдруг она потеряла равновесие и рухнула ему в объятия. Жун Цзин тут же обхватил её тонкую талию, прижимая к себе, не давая сбежать.

Талия была в его власти, они стояли так близко, что их дыхание смешивалось. Сун Чаоси чуть не задохнулась в его объятиях и, упёршись руками в его твёрдую грудь, фыркнула:

— Люди смотрят. Средь бела дня обниматься… Прошу гуна подумать о приличиях.

— А ты средь бела дня кусаешь людей за пальцы.

— У меня зубы… чесались, — невнятно пробормотала она.

— А у меня руки зачесались, — поддразнил он её.

Ишь, ещё и передразнивает. Сун Чаоси поджала губы.

Стоявшие поодаль Цинчжу и Дун'эр переглянулись и, отвернувшись, низко опустили головы, не смея смотреть.

Почему госпожа рядом с гуном ведёт себя как ребёнок? Ещё и кусается. Раньше такого не было. И такой человек, как гун, всё ей позволяет.

Сун Чаоси ничего не оставалось, как выпустить его палец. Жун Цзин был немного обескуражен. Мало того, что она с её весенним взглядом и алыми губами умела соблазнять, так ещё и укусила его за палец.

Подошёл слуга для уборки, и они оба приняли свой обычный сдержанный вид. Вечером Цинчжу вдруг вспомнила, что персиковое вино, приготовленное летом, уже готово. Позже, когда созрел виноград, Сун Чаоси не смогла всё съесть и велела ей сделать несколько кувшинов виноградного вина. Цинчжу принесла персиковое вино. Сун Чаоси наклонилась, понюхала — винный аромат ударил в нос, пробуждая аппетит. Фруктовые вина слаще обычных и больше подходят женщинам. Сун Чаоси пила любое вино, а фруктовое почти не пьянило, так что она выпила немного больше обычного. Оперевшись рукой о стол, она изящным движением пальцев налила ему бокал.

— Господин, выпейте тоже.

Жун Цзин молча взял бокал. Когда она встала, чтобы налить вино, прядь волос упала ей на плечо, и он уловил знакомый аромат роз. Став генералом, он почти перестал пить, ведь это могло помешать делам, а в случае ночной тревоги было бы и вовсе опасно. Но несколько бокалов фруктового вина не повредят.

Они выпили по два бокала. Щёки Сун Чаоси заалели, словно их тронули румяна. Он решил, что продолжать пить нет смысла, и притянул её к себе на колени. Сун Чаоси мгновенно протрезвела. Она сидела в его объятиях, окружённая его запахом. Жун Цзин провёл рукой по её чёрным волосам. Когда одежды были сброшены, Сун Чаоси оставалось лишь обхватить его за шею и повиснуть на нём.

Хотя у неё уже был опыт, но видеть друг друга нагими — к этому невозможно привыкнуть, сколько бы раз это ни случалось.

От неё исходил лёгкий аромат фруктового вина. Этот сладкий запах не был неприятным. Губы Жун Цзина скользнули от её лба вниз. Здесь было неудобно, служанки могли войти в любой момент, поэтому он завернул её в накидку и перенёс на кровать-альков. Пламя свечи дрожало. Из-за опущенного полога на кровати-алькове было темно. На мягких перинах Жун Цзин заключил её в объятия. Сун Чаоси, прижавшись к нему, взглянула на него и не смогла сдержать смешок.

Дун'эр собиралась толкнуть раздвижную дверь, чтобы войти, но сквозь щель увидела, как гун обнимает госпожу.

Госпожа обворожительно улыбнулась — её красота могла свести с ума кого угодно! Белая кожа, алый дудоу… Дун'эр и сама покраснела.

Вот, и гун не смог устоять…

И как крепко они обнимаются.

Жун Цзин поцеловал её в мочку уха. Сун Чаоси застонала. По её телу пробежала сладкая дрожь, стало немного не по себе. Она поджала пальцы на ногах. Её волосы рассыпались по подушке, и он накручивал их на палец. Когда гладят по волосам — это приятно, а тем более когда этот человек целует твоё самое чувствительное место. У неё на глаза навернулись слёзы, и она всхлипнула с ноткой плача в голосе. С самого первого раза он всегда был с ней в этом деле предельно нежен, готов был ей услужить, но в то же время проявлял властность и собственничество. Он не успокаивался, пока не доставлял ей удовольствие, и снова и снова спрашивал, дошла ли она до вершины. Что ей оставалось делать?

Он снова поцеловал её влажные от пота волосы. Глядя на неё, свернувшуюся, как котёнок, он почувствовал прилив нежности.

У неё иногда бывает разбойничья логика: если ей плохо, то и другим должно быть плохо, так ей, кажется, становится легче. Поэтому сегодня, хоть она и не сказала ни слова, но выместила злость, укусив его за палец. На самом деле, всё было не так, как она думала. Да и какое значение имеют чужие слова?

Почему она не спросит, что думает он? Боится, что ответ её разочарует, или считает, что спрашивать не нужно?

Возможно, ей просто не очень-то и важно.

В голове Жун Цзина пронеслось множество мыслей. В полумраке под пологом выражение его лица было неясным. Казалось, он хотел что-то сказать, но так и не решился.

Тем временем Жун Хэн вошёл во двор. Лицо его было мрачным. Гу Янь весь день была как на иголках, чувствуя, что с Жун Хэном что-то не так. Увидев его, она поспешила к нему:

— Шицзы, подавать ужин?

Жун Хэн молчал. Нахмурившись, он спросил:

— Скажи мне, что у тебя с Седьмым ванъе?

Гу Янь отступила на шаг, с её лица схлынула вся краска. Она не ожидала, что Жун Хэн действительно узнал. Какой же она была наивной! С положением Жун Цзина такое скрыть было невозможно. Но что о ней подумает Жун Хэн? Не сочтёт ли её распутной? Но ведь она была чиста перед Седьмым ванъе.

— Я правда не знакома с ним. Он угрожал мне, и я, чтобы спастись, купила ему лекарства и перевязала раны, — с бледным лицом проговорила Гу Янь, крепко сжимая платок.

Жун Хэн не выказал особых эмоций. Сегодня он был не в духе, потому что потерял лицо перед отцом. Если говорить начистоту, он не испытывал к этой жене сильного чувства собственничества, поэтому новость его не разозлила. Он нахмурился:

— В первый раз — угроза. А потом? Если я не ошибаюсь, ты последние несколько дней выходила под предлогом возжигания благовоний для матери. А я-то, глупец, думал, что ты и впрямь так почтительна. Кто бы мог подумать, что у тебя на уме совсем другое.

Гу Янь боялась увидеть в его взгляде отвращение. Ради кого она всё это затеяла? Если бы не желание выйти за него, стала бы она так усердно всё планировать, проделывать такой сложный путь, чтобы попасть в поместье гуна? Он не только не сочувствовал её трудностям, но теперь ещё и подозревал её! Гу Янь закашлялась, и Жун Хэн инстинктивно похлопал её по спине.

Гу Янь решила больше не скрывать. От этой лжи всем только хуже. Она посмотрела ему в глаза и серьёзно сказала:

— Шицзы, вам не кажется, что я на кого-то похожа? Что моё лицо вам знакомо?

Жун Хэн замер, не сразу поняв, что она имеет в виду. Она похожа на кого-то другого? На кого? Она сильно кашляла, и он вдруг вспомнил, что Чаоянь тоже всегда так кашляла. Жун Хэн широко раскрыл глаза, не веря своим ушам:

— Чаоянь?

Слёзы хлынули из её глаз. Вся накопившаяся за эти дни обида вырвалась наружу. Гу Янь больше не могла сдерживаться и, бросившись к нему в объятия, крепко обняла его:

— Шицзы, вы спрашиваете о моих отношениях с Седьмым ванъе. Если бы я была Гу Янь, вы бы не поверили. Но я Сун Чаоянь, неужели вы и мне не верите? Мы столько лет вместе, и как Чаоянь к вам относится, видят и солнце, и луна!

Жун Хэн был вынужден обнять её, всё ещё не оправившись от потрясения. Он думал, что Гу Янь в худшем случае связана с Седьмым ванъе. Их брак был устроен Вдовствующей императрицей, и не исключено, что до свадьбы Гу Янь была влюблена в Седьмого ванъе. Но он и представить не мог, что Гу Янь — это Сун Чаоянь. Как она изменила внешность? И почему вышла замуж под именем Гу Янь? Она — сестра Сун Чаоси, а он — сын её мужа. Во что же это всё превратилось!

Жун Хэну всё это казалось нелепым. Он хмурился всё сильнее.

— Какое безумие! Почему ты не посоветовалась со мной, а решила всё сама? Как вы, сёстры, могли выйти замуж за…

— А почему нет? — взыграло упрямство Гу Янь. Она прикусила губу, в её глазах стояли обида и сдерживаемые слёзы. — Шицзы, Чаоянь сделала это, потому что любит вас! Вы не могли ничего предпринять, и у меня не было выбора, кроме как найти лекаря, который сделал мне правку костей. Вы знаете, как это больно? Вы знаете, как мне было жаль расставаться с прежним лицом? Теперь такое лицо есть только у Сун Чаоси! Я ненавижу её каждый раз, когда вижу! Если бы не она, разве мне пришлось бы столько выстрадать? И потом, вы забыли о болезни Чаоянь? Если я не найду способ получить кровь её сердца, у меня не будет никакой надежды выжить. Неужели шицзы будет просто смотреть, как Чаоянь угасает?

Жун Хэн пришёл в себя и ошеломлённо посмотрел на её лицо. Он удивлялся, почему оно изменилось, а оказалось — это правка костей. Он слышал, что для этого нужно сдвигать кости, и у человека меняется и переносица, и черты лица, и весь облик становится другим. Он слышал о таких чудесах, но не думал, что кто-то действительно умеет это делать. Она столько сделала для него, а он подвёл её.

Он всё ещё не мог соединить это лицо с образом Сун Чаоянь из своих воспоминаний, но, оправившись от первого шока, начал обдумывать её слова. Конечно, он не мог позволить ей умереть, но Сун Чаоси ни за что не согласится отдать свою кровь. Он винил себя за то, что тогда так опрометчиво привёл этого горе-лекаря, из-за которого Сун Чаоянь всё время думала об этом, что и привело к таким последствиям. Если бы не он, всё было бы иначе.

Гу Янь мысленно усмехнулась.

— Если она не поможет мне, я умру. И тогда, даже после моей смерти, слухи о том, как она издевалась над невесткой и довела её до смерти, разнесутся по всем улицам. Не думаю, что её ждёт что-то хорошее!

Жун Хэн не знал, что делать. Но раз уж она вышла замуж, говорить об этом было поздно. Он всегда считал свой брак неудачным и думал, что Сун Чаоянь — его истинная любовь. Но теперь, узнав, что Гу Янь и есть Сун Чаоянь, он не почувствовал ожидаемой радости. Раздражение в его душе не утихло, а, наоборот, стало ещё сильнее.

Наверное, он просто устал в последнее время. Они с Сун Чаоянь — пара. Теперь они женаты, и он должен хорошо к ней относиться. Если он будет изо всех сил заботиться о ней, другие мысли отступят, и он перестанет так терзаться. Словно приняв решение, Жун Хэн повлёк Гу Янь под полог кровати.

Гу Янь обняла его за талию. Впервые она была так близка с ним в своём истинном обличье — Сун Чаоянь. Они были парой, тайно поклявшейся друг другу в любви. И хотя им пришлось пройти через многое, они всё же вернулись к началу.

В ту ночь Жун Хэн был особенно страстным. На следующий день Линьлан, прислуживая Гу Янь за утренним туалетом, заметила, что её щёки слегка раскраснелись, и цвет лица был лучше, чем когда-либо.

— Наш шицзы всё лучше и лучше относится к своей супруге, — поддразнила Линьлан.

Другая служанка, Сунлюй, тоже улыбнулась:

— Супруга шицзы во всём хороша, неудивительно, что она нравится шицзы. Ведь у нашего шицзы в покоях всегда было чисто, ни инян, ни тунфан. Госпожа у шицзы первая, как же ему её не баловать.

Гу Янь, опустив голову, слегка улыбнулась. В душе она чувствовала некоторое превосходство. Как бы ни были хороши отношения Жун Цзина и Сун Чаоси, она была уверена, что их чувства не сравнятся с их с Жун Хэном любовью. Они знали друг друга столько лет, знали всё друг о друге — вот что можно назвать союзом, заключённым на небесах. Не то что у Сун Чаоси, у неё всё было неполноценно.

Она не могла скрыть своего торжества и с улыбкой сказала служанкам:

— Такие разговоры можете вести при мне, но на людях не болтайте.

— Я говорю правду. Шицзы и госпожа очень подходят друг другу, когда стоят вместе.

Гу Янь улыбнулась, но вдруг кое-что вспомнила:

— Госпожа Ляо уехала?

Линьлан, вставляя ей в волосы шпильку, понизила голос:

— Нет, вчера осталась ночевать в поместье. Сказала, что соскучилась по покойной госпоже гун и хочет остаться, чтобы предаться воспоминаниям. Шицзы вчера вечером распорядился выделить ей гостевые покои. Раньше не скучала, а тут вдруг нахлынуло. Ясное дело, хочет выпросить что-то у гуна. Вчера весь вечер проговорила с матушкой Чэн, кто знает, о чём.

Гу Янь нахмурилась. Ей очень не нравилась эта госпожа Ляо. Какая-то бедная родственница из поместья гуна, а возомнила о себе невесть что. Впрочем, недовольство госпожи Ляо по отношению к Сун Чаоси было ей на руку. Если можно насолить Сун Чаоси чужими руками, то почему бы и нет? К тому же, матушка Чэн тоже была не из простых. Эти двое, объединившись, могли натворить дел. Гу Янь с нетерпением ждала развития событий.

Её рука всё ещё болела. Сунлюй случайно задела её, и Гу Янь сморщилась от боли. Сунлюй испугалась так, что чуть не упала на колени.

В комнате воцарилась тишина. Гу Янь нуждалась в этих двух служанках, поэтому не стала злиться. Но при мысли о том, что Сун Чаоси заставила её целый месяц переписывать сутры для госпожи Чэн, ей снова стало тошно. В конце концов, она в гневе швырнула жемчужную шпильку и ушла в кабинет.

Проснувшись на следующее утро, Сун Чаоси почувствовала лёгкую боль в пояснице. Служанки принесли таз для умывания, мыло с ароматом роз, полотенце и чай, чтобы помочь ей одеться и выпить чаю. Потирая поясницу, она подумала, что Жун Цзин наверняка сделал это нарочно. Если он иногда не ночевал дома, то обязательно находил способ наверстать упущенное, причём ни разу не упустив своего. Впрочем, из-за его выходок она вчера забыла, что хотела с ним поскандалить.

Цинчжу принесла кашу из ласточкиных гнёзд. Съев несколько ложек, Сун Чаоси вспомнила вчерашнее вино. Сначала они пили каждый из своего бокала, но потом всё смешалось: он поил её, она — его. Было неясно, пьют они вино или делают что-то другое. В конце у неё даже язык немного болел. Она помнила лишь, как бессильно сидела у него на коленях, вся утопая в его объятиях.

Потом он, кажется, что-то шепнул ей на ухо, но она была в полудрёме и не расслышала.

Быстро позавтракав, Сун Чаоси отправилась в передний двор, чтобы поприветствовать старую госпожу. Выйдя из её покоев, она издалека увидела Жун Юань, стоявшую рядом с госпожой Ляо. Госпожа Ляо что-то говорила, а Жун Юань недовольно надула губы.

Увидев Сун Чаоси, её глаза засияли. Она подбежала и, схватив Сун Чаоси за руку, принялась капризничать:

— Тётушка, госпожа хоу Июн сказала, что я толстая.

Жун Юань терпеть не могла эту госпожу хоу Июн. Хоть она и была родственницей Жун Хэна, с ней её не связывали кровные узы. Но госпожа Ляо каждый раз, приезжая, находила к чему придраться: то вышивка у неё плохая, то ведёт она себя не как девушка, а сегодня и вовсе назвала её толстой.

Госпожа Ляо нахмурилась. Она просто сказала это между делом, да и это была правда. В их династии женщины ценили худобу, а Жун Юань была полнее обычного, с детской припухлостью на щеках. Какому мужчине понравится такой типаж?

Сун Чаоси нахмурилась. Она тоже ненавидела таких родственников. На самом деле Жун Юань не была такой уж толстой, просто немного в теле. По мнению Сун Чаоси, это было даже мило. Через несколько лет, когда Жун Юань повзрослеет и детская припухлость сойдёт, она наверняка станет красавицей. Да и какое дело госпоже Ляо, толстая Жун Юань или худая?

Сун Чаоси равнодушно вскинула бровь:

— А-Юань, если тебе ещё кто-нибудь скажет, что ты толстая, отвечай так: «Я что, твой хлеб ем или твою соль?»

Глаза Жун Юань вспыхнули. И правда, она же не ест хлеб и соль госпожи Ляо, какое право та имеет её осуждать? А ведь каждый раз, как приезжает, так говорит, а потом переводит тему: «А вот моя дочь худенькая, всем знатным юношам столицы такие нравятся, а ты — нет».

Жун Юань это ужасно раздражало, и она не хотела с ней разговаривать. Но та всё-таки была старшей, и если вести себя слишком высокомерно, пойдут слухи. А если пройдёт молва о неуважении к старшим, ей будет трудно выйти замуж.

Но тётушка могла ответить госпоже Ляо, потому что тётушка была замужем. С её положением, даже если она будет вести себя дерзко, что с того? За её спиной ведь стоит второй дядя!

Жун Юань встала рядом с Сун Чаоси и с неприязнью уставилась на госпожу Ляо.

Госпожа Ляо, униженная в присутствии других, покраснела. Она хотела остаться в поместье на день-другой. Если Жун Цзин не разрешит, она попросит старую госпожу. У старой госпожи ведь должны были остаться какие-то чувства к покойной невестке. Она должна помочь роду хоу Июн!

Но Сун Чаоси было лень с ней разбираться. Она потащила Жун Юань в сад собирать финики. Служанка принесла длинный бамбуковый шест. Созревшие финики никто не собирал, и они падали на землю. Жун Юань давно заглядывалась на фруктовые деревья второго дяди, но задний двор строго охранялся, и попасть туда было нелегко. Однажды она случайно забрела сюда, и несколько тайных стражей внезапно выскочили и приставили ей нож к горлу, чуть не напугав до слёз.

Она завидовала второй тётушке. Та могла не только в любое время собирать фрукты, но даже превратила берег озера в цветочное поле. Теперь там круглый год цвели цветы, сменяя друг друга, и даже унылой осенью, когда деревья стояли голые, цвели дикие цветы.

Цинчжу и Дун'эр держали корзины и с нетерпением ждали, когда упадут финики. Сун Чаоси с улыбкой взяла шест и сбила несколько плодов. Жун Юань пришла в восторг и, смеясь, взяла другой шест:

— Тётушка, ты слишком худая. Если ты будешь так сбивать, мы и до заката корзину не наполним.

Сун Чаоси с кривой усмешкой ущипнула её за щёчку:

— Ладно, ладно, пусть будет наша А-Юань. Я уступаю, хорошо? А-Юань, собери побольше фиников, я ими сегодня и поужинаю.

Жун Юань, потирая ущипнутую щёку, надула губы:

— Вторая тётушка, вы же не мужчина, зачем вы всё время соблазняете людей!

Сун Чаоси обиженно поджала алые губы, её взгляд заискрился:

— Как это я тебя соблазнила? У кого совесть чиста, тому нечего бояться. Поищи-ка причину в себе!

— Вы всё время так на меня улыбаетесь!

— Как «так»? То, что ты видишь, зависит от того, какими глазами ты смотришь. А-Юань, скажи-ка, почему твои глаза всё время видят такое?

Жун Юань не нашлась, что ответить, и обиженно потёрла щёку. Но финики манили сильнее, и она быстро, взвалив на плечо шест, постаралась не замечать соблазнительной улыбки Сун Чаоси. Она ударила по стволу, и тот затрясся, посыпался дождь из фиников. Жун Юань радостно закричала:

— Вторая тётушка, смотрите! Я больше всех собрала!

Сказав это, она не услышала ответа. Улыбка ещё не сошла с её круглого личика, когда она повернула голову и увидела Жун Цзина, идущего к ним с каким-то мужчиной в чёрном.

Жун Юань застыла на месте и долго не могла прийти в себя.

Тук! Упавший финик ударил её по лбу. Жун Юань вскрикнула от боли и, обиженно всхлипнув, потёрла лоб.

Сун Чаоси с улыбкой сделала реверанс:

— Сановнику Сяну моё почтение!

— Госпожа гуна. — Сановник Сян был облачён во всё чёрное, лицо его было густо набелено, а от одеяния исходил сильный аромат пудры. Он был ниже Жун Цзина, строен и худощав, и выглядел утончённым и образованным. Голос его не был ни сдавленным, ни прерывающимся, что совершенно не соответствовало представлениям Сун Чаоси о евнухах.

На самом деле, этот вопрос возник у неё ещё при первой встрече с Сян Цюанем. Самый известный евнух при государе, обладавший безграничной властью, держался на удивление скромно и производил впечатление сдержанного человека. Нынешний Император после восшествия на престол сократил штат евнухов на несколько тысяч человек и упразднил ряд дворцовых ведомств, но даже это не смогло пошатнуть власть евнухов при дворе. При покойном императоре они создавали клики ради личной выгоды, клеветали на верных сановников и даже замышляли мятеж. Однако репутация Сян Цюаня при дворе казалась безупречной. Он больше походил на учёного мужа, нежели на евнуха.

Сун Чаоси была несколько удивлена:

— Не ведаю, с каким важным делом евнух Сян пожаловал на этот раз?

Сян Цюань улыбнулся:

— Прибыл императорский указ, касающийся вашей милости. Впрочем, сегодня я не при исполнении, а просто зашёл проведать господина гуна.

Сун Чаоси с недоумением взглянула на Жун Цзина, но тот оставался невозмутим и лишь произнёс:

— Отправляйся в передний зал, получишь указ — сама всё узнаешь.

Именно в такие моменты Сун Чаоси понимала, насколько неудобен павильон Хусинь Сяочжу. Раньше она мечтала жить здесь в уединении, но это озеро было слишком велико. Она сажала цветы у дороги, наблюдала за работой в полях и подрезкой фруктовых деревьев, но без паланкина передвигаться было почти невозможно. Если случалось что-то срочное, слуга бежал с докладом, она спешно отправлялась в путь, и на всё это уходило не меньше часа.

Это было сущее мучение.

Вчетвером они направились к переднему двору. Сун Чаоси и Жун Цзин шли впереди, а Сян Цюань и Жун Юань — позади. Сун Чаоси обернулась, взглянула на мужчину в чёрном халате с золотой каймой и, понизив голос, спросила:

— Почему сановник Сян так не похож на остальных евнухов?

У обычных евнухов подбородки были гладкими, без намёка на щетину. Но если Сун Чаоси не ошиблась, у Сян Цюаня на подбородке виднелись слабые следы растительности, чего у других евнухов не было.

— Сян Цюань поступил во дворец лишь в пятнадцать лет, естественно, он отличается от остальных.

Сун Чаоси уловила в его словах нотку тайны. Во времена правления покойного императора в стране был один очень известный и влиятельный евнух, и многие тогда оскопляли своих детей и отправляли их во дворец. Но пятнадцать лет — это возраст, когда уже можно жениться, и, возможно, он уже познал вкус женской ласки. Быть оскоплённым и отправленным во дворец в таком возрасте… должно быть, на то были веские причины.

Жун Цзин, казалось, что-то вспоминал. Он добавил:

— Сановник Сян — сын опального чиновника. Согласно законам нашей династии, он был обязан поступить во дворец в качестве евнуха.

Опальный чиновник? Чтобы заслужить такой статус, его предки должны были занимать весьма высокие посты. Сун Чаоси плохо знала имена столичных сановников и не помнила никого по фамилии Сян. Но чиновник высокого ранга, несомненно, вложил бы все силы в воспитание своего потомка. Сян Цюань не выглядел бездарностью. Если он обладал талантом и семья делала на него ставку, он наверняка готовился к осенним экзаменам и мечтал о службе при дворе. Но именно в этот момент его семью постигла опала, и он был оскоплён и отправлен во дворец. Можно лишь представить, какие страдания ему пришлось пережить.

Те, кого оскопляли в детстве, по крайней мере, не осознавали всей тяжести своей участи. Но Сян Цюань поступил во дворец в таком возрасте, и бремя, которое он нёс, было слишком тяжким.

Всю дорогу до переднего двора Сун Чаоси хранила молчание. Подойдя, она не удержалась и спросила Жун Цзина:

— Так о чём всё-таки этот указ?

Жун Цзин приподнял веки и взглянул на неё:

— Об этом тебе следует спросить у Императора.

Сун Чаоси не сдержалась и ущипнула его, но его рука была твёрдой как камень.

— Господин гун, ну как так можно? Какой же вы мелочный! Что изменится, если вы скажете мне заранее?

Жун Цзин лишь загадочно улыбался, оставаясь невозмутимым.

Жун Юань, опустив голову, украдкой разглядывала свои вышитые туфельки. Дядя и тётя шли впереди, оставив её позади с Сян Цюанем. Она знала, что он евнух, и не нужно было соблюдать такую же дистанцию, как с посторонним мужчиной, но рядом с ним она почему-то нервничала. Хотя Сян Цюань не обладал такой же властной аурой, как её дядя, его холодный нрав создавал незримое, но ощутимое давление.

Сжимая руки, Жун Юань вдруг услышала его вопрос:

— Я слышал, вы искусны в стихосложении?

У него были узкие глаза, а тёмные зрачки — спокойны, как глубокий омут. Говорят, в тихом омуте черти водятся. Рядом со столь невозмутимыми людьми Жун Юань всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке. Впрочем, она была старшей дочерью главной ветви рода гуна и не могла ударить в грязь лицом. К тому же её стихи были известны в столице. Подумав, она кивнула и улыбнулась:

— Немного сочиняю, но моим стихам далеко до мощи творений дяди.

Жун Цзин написал множество стихов о походах и сражениях, воспевающих величие пограничных земель. Его произведения, полные эпической мощи, были невероятно популярны. Стиль же Жун Юань был более игривым, она чаще писала о радостях девичьей жизни в светлице, иногда выражая своё недовольство. Хотя в женских кругах она была довольно известна, её творения не шли ни в какое сравнение со стихами Жун Цзина, новоиспечённого чжуанъюаня или вице-министра Министерства работ. В нынешнюю эпоху, когда каждый образованный человек умел слагать стихи, как она смела хвалиться?

Сян Цюань, опустив руки по швам, произнёс ровным тоном:

— Старшая барышня Жун славится своим талантом, вам не стоит скромничать. Я читал одно из ваших стихотворений о чуйване. Даже Император был в восхищении.

Жун Юань замерла, и её лицо мгновенно залилось краской. Как её стихотворение о чуйване могло попасть к нему? Она написала его ранней весной этого года, когда в столице проходили конные состязания по чуйваню. Из-за недомогания она могла лишь сидеть и наблюдать, но не участвовать. Разочарованная, она сочинила стих, в котором жаловалась на быстротечную весну. И Сян Цюань с Императором читали то, что она написала от скуки? Она-то всегда считала те строки ужасными.

Сян Цюань на мгновение задумался:

— В литературе нет первых и последних. Вам не стоит себя принижать, юная госпожа.

Жун Юань совсем растерялась. Всю оставшуюся дорогу она шла как в тумане. Ощущение, что твои случайные наброски обсуждают другие, было невыносимо стыдным. Казалось, даже пальцы на ногах сжались от смущения.

Прибыв в передний двор, Сун Чаоси обнаружила, что там уже собрались старая госпожа, госпожа Гао, Гу Янь и Жун Хэн. Присутствовали все значимые члены семьи. Евнух в синем одеянии сидел в кресле с полукруглой спинкой, держа в руках свиток с указом. Увидев Жун Цзина, он тут же вскочил и, почтительно склонившись, с улыбкой произнёс:

— Господин гун, Император удовлетворил вашу просьбу и повелел мне огласить указ. О, и сановник Сян здесь! Похоже, я немного припозднился.

— Я лишь проходил мимо поместья гуна и зашёл исполнить одно поручение Императора, — бесстрастно ответил Сян Цюань. — Продолжайте, евнух Чэнь.

Евнух Чэнь, понимая, что не ровня ему, с улыбкой обратился к Сун Чаоси:

— Госпожа гуна, прошу вас принять указ!

Сун Чаоси, приподняв подол платья, уверенно и грациозно опустилась на колени. Евнух Чэнь одобрительно кивнул, в который раз дивясь удаче этой женщины. Какая ещё девушка могла удостоиться такой заботы от мужа? Господин гун лично просил Императора об этом указе. Разумеется, зная характер государя, тот не согласился бы так просто. Поэтому гуну Жун пришлось сопровождать Императора на охоте, и лишь после победы был дарован этот указ. За свою жизнь евнух Чэнь огласил множество указов, но история этого была самой занимательной.

Гу Янь, глядя на алую фигуру впереди, нахмурилась. Сун Чаоси получала императорский указ уже во второй раз. Многие женщины из внутренних покоев за всю жизнь ни разу не удостаивались внимания Императора, а Сун Чаоси в свои пятнадцать лет уже была удостоена двух указов. В прошлый раз была высочайшая помолвка, а что же теперь?

Выражение лица госпожи Ляо было не лучше. Ей казалось, что этой Сун Чаоси везёт просто неприлично. Сначала старая госпожа выпросила у Императора указ о браке, теперь вот новый. Жун Цзин очнулся после ритуала чунси, и, возможно, Император решил наградить за это Сун Чаоси. Но ведь Жун Цзин очнулся потому, что ему была предначертана долгая жизнь, с какой стати это заслуга Сун Чаоси? Любая другая женщина на её месте — и Жун Цзин всё равно бы очнулся. Ей просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время.

Остаётся надеяться, что Император не лишился рассудка и не одарит Сун Чаоси слишком щедро. Так, для вида что-нибудь пожалует — и хватит.

Пока госпожа Ляо размышляла, указ уже был зачитан. До её слуха донеслись пронзительные слова евнуха Чэня:

— …особым указом жалуется титул госпожи первого ранга…

Госпожа Ляо подумала, что ослышалась. Что она только что услышала? Сун Чаоси пожаловали титул госпожи первого ранга? Да, она совершила ритуал чунси для Жун Цзина, но она так молода! Как у неё хватит наглости носить такой титул! В столице живых госпожей первого ранга можно было пересчитать по пальцам. Этот титул могли получить лишь жёны, матери или бабушки сановников первого ранга. У госпожи Гу уже был этот титул, поэтому Жун Цзин просил его только для Сун Чаоси. Но это же титул первого ранга! На всех важных дворцовых празднествах и приёмах непременно приглашают знатных дам. Присутствовать на пиру с императрицей — какая великая честь! И хотя титул не давал реальной власти, он определял положение в обществе. Например, во дворце госпожа первого ранга должна была выказывать почтение лишь императрице, и даже императорские наложницы обязаны были обращаться к Сун Чаоси с уважением. Отныне на всех приёмах она будет в центре внимания.

Желчь подступила к горлу госпожи Ляо, она даже улыбнуться не могла. Она-то думала, что Жун Цзин просто увлёкся Сун Чаоси на время, а он выпросил для неё такой высокий титул. Даже госпожа Чэн не была его удостоена! Как господин гун мог быть так пристрастен! Даже если госпожа Чэн… он не должен был так поступать!

Вместе с титулом были пожалованы церемониальное платье-чжайи, подвеска из целебного нефрита и корона хуачайгуань с двумя боковыми украшениями и девятью драгоценными шпильками. Всё это выглядело ослепительно. А что будет, когда Сун Чаоси наденет всё это!

Один лишь вид этих регалий заставлял госпожу Ляо сгорать от зависти.

Госпожа Гао тоже была ошарашена этим указом. Она носила титул пятого ранга, и её лицо побледнело, а улыбка едва держалась на губах. На целых четыре ступени ниже Сун Чаоси! Раньше она не придавала этому значения. Пусть её муж и был немного безалаберным и не стремился к вершинам, но в поместье гуна достаточно одного сильного человека. Если бы все были сильными, это вызвало бы подозрения у государя. Её отец служил при дворе, и она понимала это. Раньше, хоть Жун Цзин и занимал высокий пост, он не просил титула для госпожи Чэн. И хотя её собственный ранг был невысок, в поместье, кроме старой госпожи, ей не с кем было равняться. А теперь Сун Чаоси тоже получила титул, да ещё и первого ранга!

Если бы не вошедший с докладом управляющий, она бы не сдержалась и помрачнела.

— Поздравляю, невестушка, — с трудом выдавила из себя улыбку госпожа Гао.

Сун Чаоси кивнула:

— Спасибо, сестрица.

Госпожа Гао смотрела на свиток с указом, выставленный на почётное место, и чувствовала, что задыхается. Хотя Жун Фэн был человеком умеренным, не любил выделяться и не был искушён в придворных делах, начав службу мелким чиновником и получив повышение лишь благодаря заслугам Жун Цзина, госпожа Гао всё же считала, что первая ветвь семьи уступила дорогу второй. Если бы не властный характер Жун Цзина, который затмевал всех, разве поместье гуна не смогло бы подыскать для Жун Фэна достойную должность? Ей также казалось, что старая госпожа благоволит второй ветви. Когда Жун Цзин был без сознания, она была безутешна. Когда он женился, она выпросила для него указ. Ни она, ни жена третьего брата такой чести не удостоились. Разве это не предвзятость?

С кривой усмешкой госпожа Гао произнесла:

— Какая же ты удачливая, невестушка. Все сливки тебе достались. Прежняя госпожа гуна не знала такой милости.

Сун Чаоси тоже улыбнулась:

— Наверное, судьба у меня такая. Вечно мне достаются готовые блага.

Госпожа Гао обвинила её в том, что ей всё достаётся даром, и она с этим согласилась. Но от этого лицо госпожи Гао стало ещё мрачнее. Её чуть не стошнило от досады, но она постепенно пришла в себя и поняла, что её слова были слишком резкими. Пусть они с Сун Чаоси и не ладили, но всё это не выносилось на публику. Они жили под одной крышей, и если испортить отношения, то к кому потом обращаться за покровительством, когда Жун Янь поступит на службу? Подумав об этом, госпожа Гао взяла Сун Чаоси за руку и с улыбкой сказала:

— Золовушка просто так сказала, не принимай близко к сердцу. В конце концов, это твоя удача, другие могут только завидовать. Наша матушка — госпожа первого ранга, и ты теперь тоже. Отныне в нашем поместье будет две госпожи первого ранга, это великая честь!

Как раз подошла старая госпожа. Сегодня на её шее висела нить турмалина, придававшая ей особенно благородный вид. Она улыбнулась:

— У нашей Чаоси счастливая рука. Только она провела ритуал, как второй сын очнулся. Наша маленькая счастливая звезда! Даже мастер Цыцзи сказал, что процветание нашего рода продлится на многие поколения.

Госпожа Гао дала ей возможность сгладить неловкость, и Сун Чаоси, разумеется, ею воспользовалась. Она поддержала старую госпожу под руку и с улыбкой сказала:

— Матушка, хоть сестрица сейчас и не госпожа первого ранга, но кто знает, может, когда Янь-гэ поступит на службу, он сможет выхлопотать для неё титул. Всё может быть.

После этих слов лицо госпожи Гао посветлело, и Сун Чаоси стала ей казаться куда более приятной. Испокон веков сыновья были надеждой матерей. Если Жун Янь и вправду окажется таким способным, как сказала Сун Чаоси, то и её ждёт счастливая старость.

Атмосфера в зале стала довольно приятной. Сун Чаоси, обернувшись, наконец-то в полной мере осознала, что для неё сделал Жун Цзин. Титул госпожи первого ранга хоть и не давал реальной власти, но разница между тем, есть он или нет, была огромной. Говорят, титул жены возвышает и детей. Власть Жун Цзина при дворе была безгранична, и теперь эта слава коснулась и её. Если Сун Чаоянь и Жун Хэн посмеют замыслить против неё что-то дурное, их преступление будет куда более тяжким.

Сян Цюань улыбнулся:

— Госпожа гуна, этот титул господин гун выпросил у Императора. Государь велел передать вам, что долг его перед вами теперь погашен.

Сун Чаоси потеряла дар речи. Император был скуп до невозможности, раз даже в такой момент решил уклониться от уплаты долга. Она-то думала, что государь пожаловал титул по своей воле, ведь она должна была получить его ещё при замужестве, но тогда Жун Цзин был без сознания, и было не до того. Кто бы мог подумать, что это он для неё постарался.

Она невольно посмотрела на него. Он стоял у створчатой двери, беседуя с евнухом, огласившим указ. От него исходила холодная властность, он был подобен неприступной горе или глубокому зимнему ущелью. Вскоре евнух Чэнь со своими людьми удалился, остальные тоже держались поодаль, и лишь он один стоял там в тишине. Казалось, так было всегда. Все считали его недосягаемым и подсознательно старались держаться на расстоянии.

Внезапно Сун Чаоси ощутила непреодолимое желание подойти и встать с ним плечом к плечу.

И она так и сделала. Тёплый солнечный свет падал на их плечи. Сун Чаоси, улыбнувшись, произнесла:

— Господин гун, мне, наверное, стоит сказать вам спасибо?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Я не смею просить у тебя благодарности.

Жун Цзин мог бы и предупредить её о своём намерении. Такая внезапность вызывала странные чувства.

— Почему ты вдруг решил просить для меня титул?

Ветер принёс листок и опустил ей на волосы. Жун Цзин снял его и только потом ответил:

— Это ничего не стоит. Почему бы и не попросить?

Господин гун шутит? Это было просто невероятно. Сун Чаоси изогнула бровь. Её улыбка была лукавой и сияющей. Взгляд Жун Цзина смягчился, и он медленно, но твёрдо произнёс:

— Титул моей матери был заслужен моим отцом. Твой, естественно, должен был заслужить я.

Словно прохладный ручей пробежал по сердцу. Сун Чаоси молча смотрела на него, и он ответил ей взглядом. Если бы не множество людей вокруг, она бы обняла его за шею и принялась ластиться. Она уже собиралась сказать ему пару ласковых слов, как подошёл Лян Шии в походной одежде и доложил, что прибыли бывшие подчинённые Жун Цзина.

У него были важные дела, и Сун Чаоси, конечно, не стала его задерживать. К счастью, после получения титула у неё тоже появилось много хлопот.

Госпожа Ляо стояла в углу с мрачным видом. Она хотела найти возможность поговорить со старой госпожой о своём сыне, но та была слишком поглощена радостью, и все её попытки завести разговор срывались. В итоге старая госпожа и вовсе увела беседу в другую сторону. Теперь всё поместье праздновало пожалование титула, управляющий велел выставить указ на почётное место, и в доме царила атмосфера всеобщего ликования. Никому не было дела до неё, свояченицы бывшей госпожи гуна! Даже Жун Хэн ушёл с Гу Янь, не обратив на неё никакого внимания. Госпожа Ляо всё-таки была супругой хоу, где это видано, чтобы с ней так пренебрежительно обращались? Стиснув зубы, она с досадой удалилась.

По дороге обратно Жун Хэн хранил молчание. В крытой галерее было сумрачно, и его лицо казалось угрюмым. Отец действительно очень любит её. Всего несколько месяцев в браке, а он уже выпросил для неё титул. Сун Чаоси всего пятнадцать, а она уже госпожа первого ранга. То, чего обычные женщины не могут добиться за всю жизнь, она получила, едва выйдя замуж. В глазах всего света выйти замуж за его отца — величайшее счастье, и отец, похоже, действительно заботится о ней.

Гу Янь, видя его молчание, тоже сдерживала гнев. Ну почему все блага достаются этой Сун Чаоси! Госпожа первого ранга? Да какой из неё первый ранг? Просто её муженёк занимает высокий пост. Вот когда Жун Хэн поступит на службу, он и ей сможет заслужить титул! Больше всего Гу Янь раздражала сияющая улыбка Сун Чаоси, словно она была самой счастливой женщиной на свете. Какое счастье? Пока здесь она, Гу Янь, о счастье Сун Чаоси и речи быть не может.

Гу Янь холодно усмехнулась:

— Шицзы, если бы свекровь была жива, этот титул принадлежал бы ей. Мне кажется, Сун Чаоси просто украла то, что по праву принадлежало ей.

Жун Хэн долго молчал. Он хотел сказать, что при жизни матери отец не просил для неё титула.

Возможно, просто забыл. В те годы отец был постоянно занят военными делами на границе.

— Решения отца не подлежат сомнению. Впредь не говори таких слов.

В глазах Жун Хэна отец был неприступной горой. У всех его друзей из знатных семей предки имели заслуги, но никто не мог сравниться с его отцом. Он с детства жил в тени отцовской славы, и все завидовали ему, ведь он родился в такой семье, где с рождения имел всё.

Именно потому, что ему не приходилось ничего добиваться, он и не боялся это потерять.

Гу Янь, видя его безразличие, забеспокоилась:

— Но я говорю правду… Неужели ты так не считаешь? Сун Чаоси сейчас в такой милости. Если она родит сына, а потом нашепчет отцу на ухо, чтобы её сына сделали шицзы, что ты будешь делать?

Жун Хэн покачал головой:

— Отец не настолько глуп и слаб, чтобы поддаваться на женские уговоры. Это всё твои пустые домыслы!

Гу Янь вспылила:

— Почему это не может? Сун Чаоси красива, у неё глаза, как у ведьмы, какой мужчина устоит? Господин гун столько лет провёл на полях сражений, рядом с ним не было близкого человека. А теперь, когда Сун Чаоси вошла в дом, она с ним днём и ночью, в одной постели. Неужели он сможет избежать искушения?

Отец не поддастся чарам Сун Чаоси. Он не верил в возможность, о которой говорила Гу Янь. В браках знатных семей достаточно, чтобы супруги уважали друг друга. Отец и она так сильно отличаются, и если они поддерживают видимость гармонии — это уже хорошо. Мужчины, даже если и хранят верность одной женщине, не ограничиваются только ею. У отца со временем появятся и другие женщины, он возьмёт инян и тунфан. Разве Сун Чаоси с её характером сможет это вынести?

Лицо Жун Хэна постепенно помрачнело, и он произнёс резким тоном:

— Довольно! Чаоянь, ты переходишь границы. Это поместье гуна, а не род хоу Юнчунь. Мой отец — не твой отец, он никогда не совершит такой глупости. Чтобы я больше не слышал ничего подобного!

Сказав это, Жун Хэн развернулся и ушёл.

Гу Янь не ожидала, что он не поддержит её. Они ведь должны были действовать заодно. Сун Чаоси только недавно вышла замуж, а уже удостоилась такой чести. А что будет, когда она родит ребёнка? Её же всё поместье на руках носить будет.

Ночь была прохладной, как вода. Жун Цзин вернулся за полночь. Последние дни он занимался расследованием дела Седьмого ванъе. Потянув за эту ниточку, он вытащил целый клубок заговорщиков. К счастью, всё вскрылось вовремя, иначе большой беды было бы не миновать — дворцовый переворот был бы неизбежен. Теперь Император был в ярости и требовал от него строжайшего расследования, поэтому он несколько дней не был дома.

Она уже спала. Мягкое одеяло обрамляло её лицо, отчего оно казалось ещё меньше, почти детским.

Он откинул край одеяла, и в комнату проникла прохлада. Сун Чаоси свернулась калачиком и подвинулась глубже под одеяло. Только тогда он заметил, что на ней был лишь красный дудоу. Алая ткань на белой коже создавала соблазнительный и пленительный образ. Он притянул её к себе, и Сун Чаоси инстинктивно прижалась к его груди.

В полусне она почувствовала, как кто-то целует её в ухо, и пробормотала:

— Почему так поздно?

В её голосе слышались нотки упрёка. Жун Цзин с улыбкой притянул её ещё ближе, не став ничего объяснять.

— Ты ведь говорила, что хочешь меня поблагодарить?

Сун Чаоси смутно вспомнила о титуле. Она думала, что эта тема уже закрыта, неужели он пришёл за процентами?

Она обвила его шею белыми руками, не в силах отказать. Прищурившись, она хитро улыбнулась:

— У меня женские дни. Боюсь, проценты господину гуну сегодня не светят.

Тело Жун Цзина напряглось, и он горько усмехнулся. У неё женские дни, а она всё равно льнёт к нему, так искушает… Даже святой не обладал бы такой выдержкой.

Она продолжала тереться о него. Он откинул одеяло и крепко обнял её белоснежное тело. Голос его стал хриплым.

— Чаоси, держись от меня подальше.

Он попытался встать, но она удержала его. Сун Чаоси кашлянула и, уткнувшись лицом ему в грудь, кокетливо прошептала:

— Может, я тебе помогу?

Жун Цзин был удивлён. Он поцеловал её в лоб и хрипло спросил:

— Ты и такое знаешь?

— Угу, просмотрела несколько альбомов «весеннего дворца» из приданого, кое-что усвоила. Но я, хоть и лекарь, сильна лишь в теории, а практики не было. Боюсь, мои руки не так уж и умелы. Почему бы сегодня не потренироваться на господине гуне?

Глаза Жун Цзина мгновенно похолодели. Он схватил её за подбородок, и его голос стал ледяным:

— Потренироваться? Значит, собираешься и на других тренироваться, так?

Сун Чаоси изогнула алые губы и хмыкнула:

— Я что, не могу оговориться? А вот ты… смеешь мне угрожать в такой момент? М?

На этот раз в плену страсти оказался он. В конце оба тяжело дышали. Сун Чаоси свернулась в его объятиях, её глаза влажно блестели. Она чувствовала, что губы и руки немного устали, но и она не осталась без удовольствия. Она впервые узнала, что в таких делах можно помогать друг другу.

Он гладил её тёмные и шелковистые волосы, словно награждая.

Следующие два дня в род хоу Юнчунь всё чаще и чаще приходили люди, чтобы поздравить госпожу Шэнь. Сначала она не понимала, в чём дело, но потом до неё дошли слухи: Сун Чаоси пожаловали титул госпожи первого ранга! У госпожи Шэнь потемнело в глазах, и она едва не лишилась чувств от злости. Сун Фэнмао был человеком бездеятельным, на службе ничем не отличился, никаких выдающихся заслуг не имел, поэтому у неё, естественно, не было титула. А Сун Чаоси сколько лет, чтобы получить первый ранг? Неужели ей, матери, придётся теперь кланяться собственной дочери? Госпожа Шэнь была вне себя от ярости и тут же объявила себя больной, отказавшись кого-либо принимать. К тому же, за последнее время нога Сун Чэнъюя зажила, и Сун Фэнмао, проверив его учёбу, обнаружил, что тот ничуть не отстал. Даже без учителя Сун Чэнъюй прекрасно усваивал материал. Сун Фэнмао похвалил его, сказав, что он от природы умён и на осенних экзаменах в следующем году непременно станет цзеюанем.

Теперь даже старая госпожа смотрела на Сун Чэнъюя по-другому, словно видела в нём надежду всего рода!

Госпожа Шэнь скрежетала зубами от ненависти и всячески пыталась досадить госпоже Се. Однако та, сославшись на болезнь, не выходила из своих покоев. Госпожа Шэнь злилась, но ничего не могла поделать. В сердцах, услышав о титуле Сун Чаоси и думая о том, как её Чаоянь страдает в поместье гуна, она не смогла сдержать обиды и окончательно слегла.

Сун Чаоси ничего этого не знала. Накануне она получила известие от Чэнь Цзиньчжуна: её пудра продаётся отлично. Несмотря на высокую цену, спрос превышал предложение.

Возможность заработать придала Сун Чаоси сил для новых свершений. В тот день господина гуна не было дома, и она, отпустив служанок отдыхать, опустила полог и положила на блюдо сорванную в огороде Волшебную траву. Недавно она пересадила её из Волшебного края Пэнлай в огород. Трава не погибла, но утратила свою сочную зелень, выглядела поникшей и безжизненной. Как бы она её ни поливала, лучше не становилось.

Естественно, и омолаживающих свойств у неё не было.

Сун Чаоси сорвала траву и, открыв браслет, вошла в Волшебный край Пэнлай. Она посадила траву обратно, и, о чудо, та мгновенно стала ярко-зелёной и полной жизни.

Значит, выращивать Волшебную траву вне этого места было невозможно. А если наоборот, перенести что-то внутрь? Сун Чаоси попробовала посадить в землю Волшебного края заготовленные семена овощей. Спустя мгновение семена проклюнулись, а вскоре и проросли. Сун Чаоси была поражена.

Для роста растений нужны вода, почва, солнце и удобрения. Волшебную траву в Пэнлае она не удобряла, значит, дело было в остальных трёх факторах. Неподалёку журчал ручей. Сун Чаоси, поразмыслив, опустила в его воды гладкий нефритовый камень.

Это был подарок от двоюродного брата, просто для забавы. Камень не был обработан, и она обычно просто держала его в руке, согревая теплом ладони. Но после того, как его омыли воды ручья, тусклый камень преобразился, став чистым и прозрачным. Все изъяны в нём исчезли. Сун Чаоси была поражена живительной силой этого источника. Она вынула камень и провела им по лицу. Кожа, слегка покрасневшая от ветра, мгновенно стала сияющей и чистой, словно она съела Волшебную траву.

Вот только эффект от Волшебной травы был недолгим, и Сун Чаоси приходилось постоянно её есть, чтобы поддерживать хороший цвет лица. Она добавляла её и в свой омолаживающий крем, но это было наружное средство. Впервые она получила пользу от холодного, твёрдого камня.

В книгах говорилось, что если долго шлифовать кожу истинным нефритом, морщины исчезнут. Это означало, что нефрит обладает омолаживающим и косметическим эффектом. Из соображений безопасности она не добавляла в крем много Волшебной травы, да и сама трава была редкостью, а у неё не было желания совершать столько добрых дел, чтобы добывать росу.

Но вода из источника в Пэнлае была бесплатной и не требовала росы. Её запасы были неисчерпаемы. Если обычный нефрит, помещённый в неё, превращается в священный артефакт для красоты, не открывался ли перед ней новый путь к заработку?

Сун Чаоси решила в ближайшие дни ещё поэкспериментировать с камнем, чтобы проверить, как долго продлится его действие.

В эти дни у Сун Чаоси были женские недомогания, она чувствовала себя немного ленивой и никуда не выходила, занимаясь дома изготовлением нефритового массажера. Она обнаружила, что гладкий камень неудобно держать. Нужна была рукоятка. Если прикрепить рукоятку, а сам нефрит сделать плоским и вытянутым, в виде валика, то женщине будет удобнее массировать лицо. Эффект наверняка будет лучше.

Когда пришёл Лян Шии, он застал её за шлифовкой нефрита. Он низким голосом произнёс:

— Госпожа, господин гун просит вас пройти в передний двор.

Сун Чаоси замерла.

— Зачем я понадобилась господину гуну?

— Прибыл один из бывших подчинённых господина гуна. Он просит вас познакомиться.

Сун Чаоси нашла это странным. Что за бывший подчинённый, раз ради знакомства с ним её специально вызывают? В поместье гуна каждый день бывали чиновники разных рангов. Обычно, если кто-то приходил с визитом, Жун Цзин принимал их сам. Если он был занят, отправлял Жун Фэна или Жун Лина. Впервые он позвал её. Должно быть, это был очень важный человек.

Она поспешила в передний двор. Издалека она увидела Жун Цзина, рядом с которым стоял полководец в чёрных доспехах с мечом в руке. Военачальник был смуглым, но высоким, крепким и могучим — прирождённый воин.

Услышав шаги, оба обернулись. И Сун Чаоси, кажется, поняла, почему Жун Цзин её позвал.

У этого смуглого воина была расщелина губы.

Чжун Вэй был старым подчиненным Жун Цзина. Генерал лично выбрал его из толпы простых солдат, возвысил и доверил ему важные посты. И хотя Чжун Вэй был безмерно благодарен генералу за оказанную честь, он понимал, что с такой уродливой внешностью не достоин находиться рядом с ним, да и двор не станет продвигать подобного военачальника.

— Генерал, ваш покорный слуга родился с расщелиной губы, с изъяном на лице. Мне повезло, что вы не отвергли и позаботились обо мне, но я прекрасно понимаю: к внешности придворных сановников и военачальников предъявляются определённые требования. Как я могу с таким лицом занимать важный пост? Как я буду командовать подчинёнными? Позвольте мне лишь служить вам верой и правдой, и я буду более чем доволен.

Жун Цзин передал свой меч Лян Шии, взял тёплую ткань, вытер руки и только потом нахмурился:

— Ты — редкий полководческий талант. Внешность и телосложение даются небесами, не стоит себя принижать.

Чжун Вэй усмехнулся. От улыбки расщелина на губе стала еще заметнее, отчего лицо его казалось еще уродливее.

— Ваш покорный слуга ценит вашу доброту, генерал, но я знаю себе цену. Человек вроде меня, забравшись слишком высоко, лишь вызовет пересуды. Если из-за этого люди начнут сомневаться в ваших решениях или осуждать вас, это может навлечь на вас беду, а я этого не желаю. И я не хочу оскорблять своим видом взор Его Величества.

Жун Цзин посмотрел на Чжун Вэя. У того были грубые черты лица и смуглая кожа — обычное дело для человека, годами несущего службу на границе, среди бескрайних пустынь под бескрайним небом. Однако врождённая расщелина губы, делавшая его уродливым, слишком бросалась в глаза. Когда-то Жун Цзин разглядел в нём недюжинную силу и в виде исключения повысил его. Чжун Вэй оправдал ожидания, не раз отличившись в боях. Жун Цзин хотел перевести его на службу в столицу, но понимал, что внешность подчинённого станет поводом для нареканий и в конечном счёте помешает его карьере.

Жун Цзин мог бы попросить Императора сделать исключение, но это создало бы огромное давление на самого Чжун Вэя, который и без того страдал из-за своей внешности. Поступать так было бы неправильно.

— Генерал, — глухо произнёс Чжун Вэй, — благодарю вас за добрые намерения, но прошу, не поднимайте больше эту тему!

В этот момент служанка доложила о приходе госпожи. Чжун Вэй необъяснимо занервничал. Генерал много лет не женился повторно, и в армии не было никого, кто мог бы скрасить его одиночество. Как подчинённый, он всегда желал, чтобы генерал нашёл себе душевного спутника, но не ему было об этом рассуждать. До него дошли слухи, что после падения с лошади генерала спасла от смерти женитьба по ритуалу чунси. Когда эта весть разнеслась по армии, все воины были безмерно благодарны госпоже. Сюн Сы говорил, что она невероятно красива. Не испугается ли такое небесное создание, увидев его?

Чжун Вэй опустил голову, его ладони покрылись холодным потом от непонятного волнения.

Сун Чаоси подошла к Жун Цзину и, лучезарно улыбаясь, спросила:

— Гун, а это…

Голос госпожи был очень приятен на слух.

— Этот недостойный — подчинённый гуна, Чжун Вэй… — торопливо ответил он и, подняв голову, застыл на месте.

Сун Чаоси была одета в красный плащ, широкий капюшон которого отчасти скрывал её небольшое лицо, отчего оно казалось еще более ярким и пленительным. Хоть её красота и казалась неприступной, она кротко улыбалась, излучая спокойствие и теплоту. В ней сочетались и манеры благородной девицы, и решительность дочери воина. Чжун Вэй ни секунды не сомневался, что, переоденься она в мужскую одежду, она могла бы наравне с мужчинами скакать на коне и бросаться в бой. Сюн Сы говорил лишь, что госпожа красива, и Чжун Вэй представлял себе обычную красоту, ведь все знатные девицы столицы были весьма хороши собой. К тому же, это был брак по ритуалу чунси, а значит, она вышла замуж от безысходности. Но он и представить не мог, что госпожа окажется такой несравненной красавицей. Герой и красавица — такая женщина, стоящая рядом с генералом, идеально ему подходила.

Чжун Вэй впервые видел женщину, которая стояла плечом к плечу с генералом, и её аура ничуть не уступала его собственной. Он на миг замер в изумлении. Неудивительно, что Сюн Сы и остальные так хотели взглянуть на госпожу, а генерал не позволял. Чжун Вэй сперва подумал, что она не нравится генералу, но теперь понял: скорее всего, генерал просто не хотел показывать такую красавицу-жену им, мужланам.

Сун Чаоси, слегка улыбнувшись, произнесла:

— Генерал Чжун прибыл издалека, простите за невежливый приём.

Чжун Вэй был польщён до глубины души. Разве он, простой вояка, заслуживал такой учтивости от госпожи? Он хотел улыбнуться и сказать, чтобы она не беспокоилась, но его врождённый дефект делал улыбку уродливой. Нехорошо было бы напугать такую изящную даму. Он попытался улыбнуться, но тут же заставил себя сохранить серьёзное выражение лица, отчего оно стало напряжённым.

— Чжун Вэй не любит улыбаться, не взыщите, госпожа, — объяснил Жун Цзин.

Сун Чаоси была лекарем и, конечно, понимала, что люди с расщелиной губы от природы страдают от заниженной самооценки. Могла ли она его винить? Будь на его месте кто-то другой, она, возможно, не стала бы вмешиваться, но Жун Цзин, похоже, позвал её именно для того, чтобы она осмотрела этого генерала. Поэтому Сун Чаоси не стала отказываться. Помолчав, она сказала:

— Прошу прощения за дерзкий вопрос, но думал ли генерал Чжун когда-нибудь об исправлении своей губы?

Чжун Вэй смутился и, опустив голову, ответил:

— Не буду скрывать от вас, госпожа, генерал уже находил для меня лекарей, но все они говорили, что бессильны. Я уродлив и напугал вас.

Сун Чаоси поспешно замахала руками и серьёзно произнесла:

— Генерал Чжун — подчинённый гуна. Он бросается в бой, сражается на полях брани, он — опора государства и надежда народа. Я хоть и женщина, чья жизнь проходит в домашних стенах, но знаю, как опасно поле боя. Каждый, кто не боится пожертвовать собой, достоин уважения. Если бы не такие храбрецы, как генерал Чжун, откуда бы взяться процветанию и спокойствию нашей державы? Внешность даётся небесами, особенно такой изъян. Вам совершенно не о чем сокрушаться.

Чжун Вэй всегда считал свою жизнь никчёмной, а то, что генерал его заметил — великой удачей. Он никак не ожидал услышать такие слова похвалы от женщины и был глубоко тронут.

Жун Цзин тоже посмотрел на неё с удивлением. Обычно женщины пугались при виде Чжун Вэя, а она не только не испугалась, но и сумела разглядеть за его внешностью суть. Это было большой редкостью. На поле боя много солдат, бросающихся в атаку. С точки зрения обывателя, они, возможно, некрасивы и не рождены в знатных семьях, но именно эти простые люди героически проливают кровь за свою страну.

Сун Чаоси взглянула на Жун Цзина и, подумав, сказала:

— Гун, я не слишком искусна, но готова попробовать исправить губу генералу Чжуну.

При этих словах не только Чжун Вэй, но и сам Жун Цзин в изумлении уставился на неё. Она так долго была заперта в четырёх стенах, что он и забыл, что она лекарь. И впрямь, ведь это она его спасла.

Сун Чаоси моргнула.

— Гун позвал меня не для того, чтобы я осмотрела генерала Чжуна?

Жун Цзин с улыбкой покачал головой.

— Я позвал тебя, чтобы ты присмотрела для Чжун Вэя подходящую невесту.

При упоминании женитьбы Чжун Вэй снова покраснел.

— Мне уже пытались устраивать смотрины. Разве я, такой урод, достоин того, чтобы госпожа хлопотала за меня? Не тратьте силы попусту, госпожа. Женщины, увидев меня, всегда пугаются. С чужими людьми это не так важно, но если муж и жена, живущие бок о бок, будут испытывать друг к другу отвращение, уж лучше вовсе не жениться.

Только тут Сун Чаоси поняла, что ошиблась. Оказывается, Жун Цзин хотел, чтобы она выступила в роли свахи, а не лекаря. И правда, мужчине не пристало заниматься подобными делами, а вот ей — совсем другое дело. Если бы у неё не нашлось подходящей кандидатуры, она могла бы попросить помощи у матери или госпожи Гао. В любом случае, она подходила для этой роли лучше него. Однако в прошлой жизни отец Сун Чаоси помогал людям с исправлением расщелины губы. И хотя она сама никогда этого не делала, она верила, что тоже сможет. Тем более, у неё теперь была Волшебная трава. А кто не похвалит Волшебную траву от лекаря Сун?

Чжун Вэй был человеком, которого ценил Жун Цзин, поэтому, помогая Чжун Вэю, она косвенно помогала и Жун Цзину. Конечно, она была готова попробовать.

— Гун, я не слишком искусна, но готова взяться за исправление губы генерала Чжуна. Однако после этого в течение месяца нельзя будет громко плакать или смеяться, нельзя простужаться и кашлять, а также пить вино и объедаться. Каждый день можно есть только жидкую кашу. Интересно, сможет ли генерал Чжун соблюдать эти условия?

Чжун Вэй был ошеломлён её словами. Раньше он обращался к знаменитым врачам, и те говорили, что расщелина слишком велика и исправлению не подлежит. А из объяснений Сун Чаоси следовало, будто это сущий пустяк, который легко вылечить, если не смеяться, не плакать, не простужаться и следить за питанием. Жена самого гуна лично будет лечить его? Достоин ли он? К тому же, дефект у него был немаленький. Что, если госпожа, начав лечение, поймёт, что ничего не выйдет? Не получится ли, что она зря потратит силы? Чжун Вэй уже хотел отказаться, но тут услышал голос Жун Цзина:

— Раз так, то исправление губы Чжун Вэя я поручаю тебе.

Сун Чаоси приподняла край своего плаща и сделала реверанс.

— Для меня честь лечить генерала Чжуна.

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. На людях она такая учтивая, а как только остаются наедине, начинает с ним спорить.

Чжун Вэй только что приехал в столицу и важных дел у него не было. Жун Цзин передал его мелкие поручения Лу Сяо и Сюн Сы. Когда Сюн Сы услышал, что Чжун Вэю будут лечить губу, да ещё и лекарем будет Сун Чао, он чуть не подпрыгнул и тут же стал кричать, что его братец Сюн должен непременно повидать младшего братца Сун Чао. Жун Цзин дал ему поручение и отослал прочь, только тогда тот успокоился.

Сун Чаоси слов на ветер не бросала. Через два дня, подготовив всё необходимое, она попросила Жун Цзина привести Чжун Вэя в павильон Хусинь Сяочжу.

Она разложила на подносе заранее приготовленные обезболивающее средство, острый скальпель, иглу для вышивания, тончайшие шёлковые нити, кровоостанавливающие лекарства и бинты, а затем велела Цинчжу держать поднос и стоять рядом. Сама же внимательно осмотрела губу Чжун Вэя, провела на ней линию сурьмой для бровей и уверенно кивнула. Расщелину губы в народе называют заячьей губой, потому что у людей с таким дефектом губа от рождения разделена на три части, как у зайца. У Чжун Вэя расщелина была довольно большой, что усложняло задачу, но для неё это не имело значения.

В древних медицинских трактатах уже встречались упоминания о лечении этого недуга. Отец Сун Чаоси в прошлой жизни тоже пробовал это делать, но в основном лечил маленьких детей. У детей с таким дефектом раны после сшивания заживали быстрее и шрамы почти не оставались. У взрослого мужчины, как Чжун Вэй, заживление шло труднее, но это было не совсем безнадёжно.

Закончив приготовления, Сун Чаоси взяла острый скальпель и, приблизившись, спросила:

— Генерал Чжун, вы нервничаете?

Чжун Вэй на миг растерялся, потом покачал головой и усмехнулся. Конечно, он не нервничал. На поле боя его часто ранили, он привык и к сабельным, и к мечевым ранам, так что какой-то ножичек его не напугает.

— Не бойтесь, госпожа. Даже если ничего не выйдет, я всё равно буду вам благодарен.

Сун Чаоси вскинула бровь. Ей не нравились такие упаднические речи. Кто же говорит о неудаче, ещё не начав дела? Она посмотрела на Жун Цзина:

— Генерал тоже считает, что у меня ничего не получится?

— Если ты уверена в себе, то, конечно, всё получится, — невозмутимо ответил Жун Цзин, попивая чай в стороне. Сун Чаоси снова вскинула бровь. Уж слишком он спокоен. Операция по исправлению расщелины губы — не то, за что может взяться любой желающий. Обычные люди сбежались бы посмотреть, а он, наоборот, сидит в отдалении.

А вот Цинчжу и Дун'эр испугались не на шутку, их личики побелели.

Госпожа собирается разрезать кожу на губе генерала Чжуна, а потом сшить края иглой для вышивания! Это же так кроваво!

Цинчжу хоть и была служанкой, но с детства прислуживала во внутренних покоях. На кухню она ходила только за едой и водой, и боялась даже смотреть, как режут курицу или рыбу, не говоря уже о том, чтобы резать человеческую плоть. А госпожа взмахнула скальпелем без малейшего колебания и страха и в несколько движений разрезала губу генерала. Хлынула алая кровь, и у Цинчжу по спине побежали мурашки.

Дун'эр, стоявшая рядом с отваром кровоостанавливающего средства, вся дрожала.

Го-го-госпожа такая страшная!

А она сама, наоборот, с прищуренными глазами и лёгкой улыбкой на губах, казалось, наслаждалась процессом. Настоящий демон! Кто ещё будет с наслаждением резать другого человека?

А Сун Чаоси и вправду наслаждалась. Она впервые исправляла расщелину губы, и её охватило лёгкое возбуждение. Если всё пройдёт удачно, это лечение можно будет занести в медицинские книги. В случае успеха она собиралась описать весь процесс и включить его в свой трактат. Так что для неё это была не просто обычная операция, а скорее некий вызов.

Сун Чаоси положила скальпель на поднос и спокойно сшила края раны. Движения её были быстрыми и точными, она орудовала иглой, словно вышивала. Чжун Вэй чувствовал лишь лёгкое онемение на губе и то, как игла методично входит и выходит. Нить была очень тонкой, а техника шитья — безупречной. Крови было немного, всё шло по плану Сун Чаоси.

Чжун Вэй думал, что операция займёт много времени, поэтому, когда Цинчжу поднесла ему бронзовое зеркало, он долго не мог прийти в себя.

И это всё?

Другие знаменитые врачи говорили, что надежды нет, а госпожа в несколько движений исправила его дефект. Даже швы на губе были почти незаметны. Чжун Вэй прожил с расщелиной губы более двадцати лет и впервые видел своё лицо с сомкнутыми губами. Не в силах скрыть волнения, он посмотрел на Жун Цзина. Тот с улыбкой кивнул:

— С зашитой губой ты и вправду выглядишь гораздо приятнее. Неожиданно, а ты, оказывается, красавец.

Чжун Вэй опустил голову. Он всегда считал себя очень уродливым. Сейчас губа была зашита и немного опухла, но уже было очевидно, что он вовсе не урод. Хоть и не такой выдающийся, как генерал, но вполне статный мужчина. Чжун Вэй не молил небеса о красивой внешности, он лишь хотел быть как все.

Сун Чаоси подумала и велела принести бинты. Она обмотала их вокруг щёк Чжун Вэя, зафиксировав его лицо так, чтобы он не мог проявлять эмоции. Только тогда она немного успокоилась. Смазав ему губы кровоостанавливающим отваром, она сказала:

— Помните мои наставления: не плакать и не смеяться, не простужаться и не кашлять, есть только жидкую кашу. Через несколько дней я позову вас, чтобы снять швы. Когда мышцы срастутся, расщелина исчезнет. Тогда я дам вам мазь от шрамов, и вы будете выглядеть как обычный человек.

Чжун Вэй не мог говорить, поэтому лишь моргнул в знак благодарности.

Лян Шии позвал людей, чтобы те отвели Чжун Вэя обратно. Он украдкой взглянул на госпожу, которая мыла руки, и вдруг подумал, что эта женщина, из-за которой гун рискует своей репутацией, кажется, не так уж и плоха.

Закончив работу, Сун Чаоси с облегчением вздохнула. Операция прошла успешно. Когда она снимет швы, то приготовит для Чжун Вэя мазь от шрамов с добавлением Волшебной травы, и он сможет жить как обычный человек. Она всё больше убеждалась в успехе своего начинания, поэтому велела служанке принести кисть, нашла чистую тетрадь и принялась записывать ход операции. Одних слов было недостаточно, чтобы всё наглядно объяснить. Если бы можно было зарисовать процесс, это, несомненно, помогло бы будущим лекарям. Подумав, Сун Чаоси сделала несколько рисунков, изобразив даже использованные скальпель, нить и иглу для вышивания. Так её запись о лечении стала очень подробной. Сун Чаоси ненавидела писать медицинские отчёты, но сегодня впервые делала это по собственной воле.

Именно эту сцену и увидел Жун Цзин, войдя в комнату. Тусклый свет свечи очерчивал её безупречный профиль. Она сосредоточенно стояла у стола и, держа в руке кисть, что-то рисовала. Жун Цзин подошёл ближе и увидел на странице изображение изящной женщины.

Сун Чаоси не была сильна в живописи, но этот рисунок ей на удивление удался. Тушь закончилась, и она хотела позвать служанку, чтобы та растёрла новую и подготовила тонкую кисть — до этого она пользовалась его старой, засохшей тушью. Жун Цзин, естественно, взял это на себя и встал рядом, чтобы растереть тушь.

Сун Чаоси с улыбкой проговорила:

— Когда такой человек, как гун, растирает для меня тушь, я польщена до глубины души.

— Ты говоришь, что польщена, — усмехнулся Жун Цзин, — но на лице у тебя совсем другое выражение.

«Что у меня за выражение?» — Сун Чаоси невольно коснулась лица и размазала по щеке тушь. Жун Цзин взял платок, чтобы вытереть её, а потом спросил:

— Что рисуешь?

— Угадайте.

Жун Цзин серьёзно задумался на мгновение, а затем сказал:

— Весьма похоже на иллюстрацию из альбомов «весеннего дворца».

Сун Чаоси уловила в его глазах лёгкую усмешку и поняла, что он шутит. Неужели она так плохо рисует? Хотя она набросала лишь простые контуры, в изображённой девушке определённо угадывались её собственные черты. Как это могло быть похоже на картинку фривольного содержания? Сун Чаоси на это ответила:

— Должно быть, это всё из-за старой туши, я просто была не в ударе. Но если это и впрямь фривольная картинка, то на ней должен быть и гун.

Сказав это, она пририсовала за спиной женщины толпу зевак, среди которых тот, что сжимал в руке холодный меч, был точной копией Жун Цзина.

Хоть её художественные навыки и были скромными, рисунок получился на удивление живым. Жун Цзин невольно усмехнулся. Он знал, что она составляет медицинские записи, и впервые видел, как она пишет. С самой свадьбы он не переставал удивляться, не находя ничего, чего бы она не умела. Но он и представить не мог, что её каллиграфия окажется настолько… невыразимой. Смотреть на это было почти невозможно — она не понимала даже основ композиции и структуры иероглифов. Брови Жун Цзина нервно дёрнулись.

— Писать нужно старательно и ровно.

Сун Чаоси парировала:

— Гун, вы ошибаетесь. Разве вы видели лекаря с красивым почерком? Если писать всё ровно и чётко, рецепты тут же украдут. Вы не понимаете, мой господин, так писать гораздо быстрее.

— Ты и всё остальное так пишешь?

Вошедшая Цинчжу принялась растирать для неё тушь. Сун Чаоси протянула кисть мужу, и он, естественно приняв её, написал несколько иероглифов. Его рука привыкла держать меч, потому и кисть она сжимала необычайно твёрдо. Каждый иероглиф, казалось, оживал на бумаге, сила штрихов проникала сквозь неё, а в линиях чувствовалась мощь раскатов грома. Сун Чаоси молча уставилась на результат, а потом, немного подумав, сказала:

— У каждого своё призвание. Гун, может, вы сделаете вид, что ничего не видели?

Она была мастерица увиливать и хитрить, и спорить с ней было бесполезно. Он невольно улыбнулся.

— Я ведь не заставляю тебя упражняться в каллиграфии. В мире много тех, кто пишет красиво, а вот тех, кто пишет некрасиво, можно по пальцам пересчитать.

Сун Чаоси рассмеялась. Хоть она и пыталась сохранить серьёзное лицо, уголки её алых губ предательски изогнулись. Он стоял перед ней, прямой как струна, величественный, но взгляд его был необычайно тёплым.

— Мой почерк не такой уж и ужасный, просто не такой красивый, как у тебя. Но раз уж гун завидует моему редкому таланту, я могу вас научить, — говоря это, она взяла его за руку. Впервые в жизни Жун Цзина его за руку держала женщина. Сун Чаоси и так была высокой, но он был намного выше, так что ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться. Её тёмные как смоль волосы упали ему на плечо, окутав лёгким ароматом роз.

Жун Цзин боковым зрением заметил, как её мягкая грудь прижалась к его руке, отчётливо обрисовав изгибы. Он невольно вспомнил ту ночь на кровати-алькове. У неё тогда были женские дни, и это была их первая близость. Изначально он и не надеялся на такое, но в итоге они оба познали наслаждение. Тогда она свернулась в его объятиях, её тело вздымалось в такт дыханию, мягкое, ароматное и сладкое — невозможно было оторваться. Сун Чаоси заметила, что он отвлёкся. Уголки её губ слегка изогнулись, а в голосе послышались томные нотки:

— Гун, как же можно отвлекаться, когда учишься писать? Смотрите, я покажу вам, как надо.

Он обладал огромной силой, и, если бы не поддался, она бы и с места не сдвинула его руку. Но он позволил ей, и Сун Чаоси, сжимая его ладонь, вывела несколько иероглифов.

Но научить его было невозможно. Как бы она ни старалась, его иероглифы оставались безупречными. Пока она размышляла, чья-то рука обвила её талию. Жун Цзин обнял её сзади, взял её руку с кистью, обмакнул в тушь и спокойно произнёс:

— Учат писать не так. Чаоси, если бы ты встретила меня на несколько лет раньше, я бы научил тебя, и твой почерк, боюсь, не был бы таким.

Он говорил медленно, но в его голосе звучала неоспоримая сила. Его тёплое дыхание щекотало ей ухо.

Сун Чаоси слушала его рассеянно, чувствуя, как даже его дыхание обжигает кожу, хотя сам он был донельзя серьёзен. Ей расхотелось писать, и она решила прибегнуть к ласке: развернувшись, она встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок. Глаза Жун Цзина, подобные холодным озёрам, изменились. В его голосе послышалось бессилие:

— Чаоси, ты снова дразнишь меня.

Сун Чаоси запрокинула голову, позволяя волосам струиться по спине. Она обвила его шею руками, нежно потёрлась о него и с самой невинной интонацией ответила:

— Кто тебя дразнит? Я спокойно себе писала, это гун сам пришёл меня соблазнять.

Она игриво вскинула бровь, и во взгляде её промелькнуло кокетство. Жун Цзин вдруг понял, почему Жун Юань краснеет каждый раз при виде неё. В таком виде она была невероятно обольстительна. Он коснулся пряди её волос и уже собирался что-то сказать, как у входа раздался голос Лян Шии:

— Господин, Император прислал за вами гонца, чтобы вы явились во дворец.

Взгляд Жун Цзина мгновенно прояснился. Сун Чаоси в отместку легонько прикусила мочку его уха. Жун Цзин беспомощно отстранил её.

— Отдыхай. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Хоть он и сказал так, но, скорее всего, вернуться ему не удастся. К счастью, Сун Чаоси уже привыкла к этому.

За створчатым окном едва забрезжил рассвет, когда Гу Янь получила весточку от госпожи Шэнь. В письме та изливала душу, жалуясь, что Сун Чэнъюй и его мать в последнее время вели себя крайне надменно. Благодаря успехам Сун Чэнъюя в учёбе, Сун Фэнмао и старая госпожа возлагали на него большие надежды, что принесло больше благосклонности и госпоже Се. А Сун Цзялян несколько дней назад избил младшего законного сына коллеги Сун Фэнмао, за что отец в наказание заставил его стоять на коленях в зале предков. Сун Фэнмао уже давно не посещал покои госпожи Шэнь, и той даже не с кем было поделиться своим горем.

При мысли о самодовольных лицах госпожи Се и её сына Гу Янь готова была зубы скрежетать от злости. Она с детства терпеть не могла эту парочку, которая, казалось, держалась в стороне, но на самом деле всегда перетягивала всё внимание на себя. Ладно ещё, что Сун Цзялян во всём уступал Сун Чэнъюю, но и госпожа Шэнь не могла соперничать с госпожой Се. Если бы только сама Гу Янь преуспевала в поместье гуна, у госпожи Шэнь была бы хоть какая-то надежда. Но и её собственная жизнь складывалась не гладко. Она ведь знала будущее и должна была стать главной героиней этого мира, но всякий раз, когда ей сопутствовала удача, чья-то невидимая рука возвращала её на прежнее место, разбивая все надежды.

В сопровождении служанки и матушки Чэн Гу Янь отправилась в покои старой госпожи, чтобы поприветствовать её. Там уже была Сун Чаоси. Старая госпожа в последние дни немного кашляла и встала позже обычного, так что Сун Чаоси ждала в наружной комнате. Увидев её, Гу Янь присела в реверансе:

— Приветствую матушку.

Сун Чаоси, прищурившись, с едва заметной усмешкой спросила:

— Как продвигаются дела с переписыванием сутр, госпожа шицзы?

Гу Янь стиснула зубы. В последние дни у неё до боли ломило руки. Она наконец поняла, что у Сун Чаоси были дурные намерения. Переписать одну-две сутры — это одно, но заниматься этим целый месяц — сущая пытка. К тому же её рука была травмирована Седьмым ванъе, и писать было неудобно и криво. Поначалу на переписывание уходило чуть больше двух часов, теперь же — три-четыре. И ведь она переписывала их не для Сун Чаоси, а для своей покойной свекрови, выставляя себя образцом дочерней почтительности. Сун Чаоси лишь подтолкнула её, и теперь, даже если рассказать об этом, люди лишь похвалят Сун Чаоси за великодушие, а страдать в итоге придётся ей одной!

В глазах Гу Янь мелькнул едва уловимый мрак.

— Невестка переписывает их каждый день.

— О? Какое совпадение, я в последнее время тоже увлеклась чтением сутр. Раз уж ты столько дней их переписываешь, у тебя наверняка появились какие-то мысли. Поделись со мной парой фраз, может, и я чему-нибудь научусь, — небрежно произнесла Сун Чаоси, лениво теребя кончиком пальца саше, только что сшитое Цинчжу.

Что можно сказать о простом переписывании сутр? Душа Гу Янь пылала от негодования. С самого появления Сун Чаоси всё шло наперекосяк. Если бы та осталась в Янчжоу, она, как единственная законная дочь в поместье хоу, не чувствовала бы себя такой униженной. Кровь сердца… почему для того, чтобы выжить, ей нужна была именно кровь сердца Сун Чаоси? Она словно жила как второстепенная героиня этого мира, которую повсюду подавляла злодейка-протагонистка Сун Чаоси, и ни в чём ей не везло. Её сестра-близнец Сун Чаоси была её кошмаром.

Гу Янь опустила глаза.

— Познания невестки скромны. Я лишь помню, что в книге сказано: жизнь человека в этом мире — это путь самосовершенствования. Но я не до конца понимаю: если это так, то всегда будут те, кто совершенствуется хорошо, и те, кто плохо. Разве так называемая справедливость не является тоже несправедливостью?

Сун Чаоси вскинула бровь и, приподняв веки, бросила на неё беглый взгляд. Её тон был ровным и безразличным:

— Мы с тобой ровесницы, но так уж вышло, что я — твоя свекровь, а ты — невестка. Можно лишь сказать, что в мире нет ничего абсолютного. Госпоже шицзы лучше смотреть на вещи проще. Этот мир не вращается вокруг кого-то одного. Каждый считает себя особенным, но на самом деле все живые существа — главные герои своей собственной истории. Пытаться выставить себя протагонистом, превращая других в статистов, совершенно бессмысленно.

Гу Янь показалось, что в её словах был скрытый смысл, но она не могла понять какой. Ведь Сун Чаоси не знала, кто она на самом деле.

Сегодня поблизости никого не было, а служанки помогали старой госпоже одеваться во внутренних покоях. Настроение Гу Янь было испорчено, и она решила больше не притворяться.

— Я слышала, у матушки в поместье хоу есть родная сестра. Интересно, какие у вас с ней отношения?

Сун Чаоси внутренне усмехнулась, едва не поаплодировав Гу Янь. Та действительно была смелой: зная, что она и есть Сун Чаоянь, она притворялась незнакомкой, чтобы выведать её отношение к сестре… Сун Чаоси выпрямилась, сложив руки на коленях, и не смогла сдержать улыбки:

— Моя младшая сестра была слаба здоровьем, поэтому меня с детства отослали в Янчжоу. Мы с ней не были особенно близки. Впрочем, она чем-то похожа на тебя…

Гу Янь застыла, на её лице промелькнули явное изумление и паника, но она тут же взяла себя в руки. Она не ожидала, что Сун Чаоси скажет, что они с Сун Чаоянь похожи. Даже Жун Хэн этого не заметил! В последние дни он часто разглядывал её лицо, говоря, что она сильно изменилась. Но Сун Чаоси провела с ней всего месяц или два, как она могла что-то заподозрить?

Быстро успокоившись, она ответила как ни в чём не бывало:

— Матушка шутит. Как невестка может сравниться с вашей родной сестрой?

Сун Чаоси поднялась и, улыбаясь, сделала несколько шагов вперёд.

— В профиль вы немного похожи, и манера говорить у вас схожая. Если бы я не знала, что ты из поместья хоу Цзяцин и что ваш брак устроила сама Вдовствующая императрица, я бы и вправду могла подумать, что ты — это она.

Гу Янь выдавила из себя улыбку. Поняв, что Сун Чаоси на самом деле её не подозревает, она с облегчением вздохнула. Они стояли совсем близко. Гу Янь посмотрела на Сун Чаоси, стоявшую перед вазой с цветами, и по какой-то причине ей показалось, что ваза словно на что-то намекает. Внезапно в её голове родилась мысль, какой ещё никогда не было. Увидев, что из внутренних покоев выходят люди, она, не успев как следует её обдумать, стиснула зубы и резко подалась вбок.

Звонкий треск разбившейся вазы разнёсся по всей комнате. Гу Янь «случайно» поскользнулась и начала падать прямо на осколки.

По её плану, она бы не пострадала, а когда выйдет старая госпожа, она разыграет из себя жертву, и та наконец увидит истинное лицо Сун Чаоси. Заручившись поддержкой старой госпожи, ей было бы легче жить в этом доме.

Кто бы мог подумать, что, не успев коснуться пола, она почувствует, как Сун Чаоси мёртвой хваткой вцепилась в её пояс с нефритовыми подвесками. Сун Чаоси, вскинув бровь, смотрела на это хрупкое лицо и едва сдерживала смех. «И впрямь главная героиня, — подумала она, — в любой момент выглядит так трогательно и беззащитно». Если бы она позволила ей упасть, а потом вышли бы служанки, все бы решили, что между свекровью и невесткой разлад. Хотя они и вправду не ладили, позволить Сун Чаоянь одержать верх Сун Чаоси не собиралась.

Она крепко держала пояс Гу Янь, сбив ту с толку.

Ожидаемого падения не произошло. Гу Янь застыла в воздухе, изумлённо глядя на Сун Чаоси.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. «Как же любит эта главная героиня устраивать представления. Хочет подставить меня? Да ещё и не пораниться при этом? Где это видано, чтобы всё было так просто?» Раз уж ей так понравились эти осколки на полу, как Сун Чаоси могла ей отказать?

И тогда, улыбаясь, она разжала пальцы. Под испуганным взглядом Гу Янь она невинно отступила на шаг. Лицо Гу Янь исказилось от изумления. Она никак не ожидала, что Сун Чаоси её отпустит! Она-то решила, что та из доброты душевной её спасает. Удар был сильным. Она инстинктивно выставила руку, чтобы опереться, но, поскольку левая была травмирована, она использовала правую. Пронзительная боль пронзила ладонь. Только тогда Гу Янь поняла, что в неё вонзился большой осколок фарфора. Нога тоже сильно болела. Она запаниковала, и слёзы сами хлынули из глаз. Она зарыдала:

— Матушка, почему вы…

Гу Янь не договорила, но этого было достаточно, чтобы посеять подозрения. В этот момент вошла матушка Чэн в бэйцзы из тёмно-жёлтого ханчжоуского шёлка. Она подбежала к Гу Янь и бросила на Сун Чаоси взгляд, которым смотрят на злую мачеху, не забыв со слезами на глазах обвинить:

— Госпожа, как вы могли так поступить с госпожой шицзы? Она ведь ваша невестка!

Её крик услышали все в доме. Старая госпожа, только что закончив умываться, вышла на шум. Сиюэ, наблюдая за непроницаемым выражением лица старой госпожи, тихо спросила:

— Госпожа шицзы, вы случайно упали?

Гу Янь опустила голову, скорбно прижимая к себе раненую правую руку. Она не произнесла ни слова, лишь стиснула зубы и бросила короткий взгляд на Сун Чаоси, тут же отведя глаза. Со стороны это выглядело так, будто свекровь её обидела, а она, боясь сказать правду, молча глотала слёзы.

Она и вправду была обижена. Она ведь хотела лишь притвориться! Если бы она упала так, как планировала, это выглядело бы пугающе, но она бы не пострадала. А теперь она не просто упала, но и серьёзно поранилась. Хоть это и была её собственная интрига против Сун Чаоси, та ведь могла её удержать, но не стала. Она подозревала, что Сун Чаоси сделала это нарочно. Если бы не она, разве её рука была бы изранена осколками? Левая рука и так была повреждена, а теперь ещё и правая. Сможет ли она вообще сохранить руки?

Её подбородок заострился, лицо было бледным, без единой кровинки, а заплаканные глаза, казалось, безмолвно обвиняли. Любой, увидев её, проникся бы сочувствием и поверил бы ей. К тому же Сун Чаоси была мачехой. Служанки, будь то во внутренних покоях или снаружи, слышали, что голоса в комнате были повышены — вероятно, свекровь и невестка ссорились. Испокон веков конфликты между свекровями и невестками были неизбежны, а эти двое к тому же были ровесницами, так что разногласия были вполне ожидаемы.

К тому же Сун Чаоси выглядела куда более властной, чем Гу Янь. Вполне возможно, что она решила наказать невестку. Но как бы Сун Чаоси ни недолюбливала её, она не могла же устроить скандал прямо в покоях старой госпожи! А посмотрите, до чего довели эту хрупкую невестку: левая рука перевязана, теперь и правая ранена. Какая жалость!

Матушка Чэн давно невзлюбила Сун Чаоси. Несколько дней назад госпожа Ляо приходила и предупреждала её, чтобы она ни в коем случае не позволяла этой мачехе творить зло. Госпожа Ляо была права: Гу Янь — невестка шицзы, она на их стороне, и если что, нужно ей помочь. Поэтому матушка Чэн, обращаясь к старой госпоже, запричитала:

— Старая госпожа, простите старую слугу за дерзость, но даже если супруга гуна недовольна госпожой шицзы, она не должна была так поступать… Супруга гуна, что же такого сказала госпожа шицзы? Ваза разбита, рука так изранена! Она ведь младше вас. Если она в чём-то провинилась, вы могли бы просто наставить её. Зачем же было так жестоко обходиться с ней! Это всё потому, что нашей госпожи не стало слишком рано. Будь она жива, с её добротой она бы никогда не позволила так страдать госпоже шицзы…

Старая госпожа, не меняя выражения лица, посмотрела на раненую Гу Янь и лишь глухо произнесла:

— Позовите лекаря.

Сердце Сиюэ дрогнуло. Она знала, что Сун Чаоси сама была лекарем, но старая госпожа не попросила её помочь. Кто знает, что означал этот жест, — верит ли старая госпожа супруге гуна или нет.

А супруга гуна с самого начала сохраняла невозмутимость, лишь с лёгкой усмешкой поглядывая на Гу Янь, которую поднимали с пола, без малейшего намёка на панику.

Из поместья гуна отправили за лекарем в городскую лечебницу, и тот, не смея медлить, вскоре прибыл. Сун Чаоси не ожидала, что вместе с ним войдёт и Жун Хэн в синем шёлковом халате. Его взгляд скользнул по осколкам на полу, затем остановился на израненной руке Гу Янь, и лицо его мгновенно помрачнело.

— А-Янь! — Жун Хэн подбежал и обнял её. Увидев его, Гу Янь чуть не разрыдалась.

Матушка Чэн, почувствовав опору, тут же упала на колени.

— Шицзы, вы должны заступиться за госпожу шицзы! Госпожа шицзы и супруга гуна сидели в комнате и невесть из-за чего поссорились. Когда старая слуга вбежала, я увидела, как госпожа шицзы сидит на полу, вся в крови. Госпожа шицзы так знатна и хрупка, она претерпела такие страдания! Вы должны добиться для неё справедливости!

Жун Хэн потрясённо посмотрел на Сун Чаоси, но та оставалась совершенно спокойной, на её лице не дрогнул ни один мускул. Ему это показалось абсурдным. Как Сун Чаоси могла причинить вред Гу Янь? Она ведь не знала, что Гу Янь — её сестра. Неужели она из-за обиды на него теперь вымещает злость на Гу Янь?

Он не понимал, как она, совершив такой проступок, могла сохранять такое невозмутимое спокойствие.

Раньше он, возможно, не питал к Гу Янь особых чувств, но с тех пор, как она раскрыла ему свою истинную личность и целыми днями жаловалась, как больно было вправлять кости и на какие жертвы она пошла ради него, в сердце Жун Хэна зародилось чувство вины. В конце концов, это он проявил малодушие. Будь он таким же сильным, как отец, ему бы не пришлось заставлять женщину страдать ради себя. Он твёрдо решил защищать её.

Лекарь извлёк осколок из ладони Гу Янь. Та от боли покрылась холодным потом, и её стоны разнеслись по всей комнате. Вскоре лекарь вышел и доложил:

— К счастью, сухожилия госпожи шицзы не задеты. Но рана на руке очень глубокая. До полного заживления нельзя мочить водой и выполнять тяжёлую работу. Нужно хорошо ухаживать, иначе могут остаться последствия.

Жун Хэн нахмурился. Рана оказалась серьёзнее, чем он думал. Он видел, как много было крови. Это он не смог её защитить, позволил так унизить. Жун Хэн повернулся к Сун Чаоси, его тон был крайне недовольным:

— Матушка, даже если А-Янь в чём-то провинилась, даже если она по молодости и неопытности дерзила вам, вы не должны были так поступать… Матушка, вы старшая, проявите хоть немного снисхождения!

Он считал, что сказал это достаточно деликатно. Если у неё есть хоть капля такта, она должна извиниться перед Чаоянь, и тогда инцидент будет исчерпан, и все сохранят лицо.

Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси в ответ лишь едва заметно усмехнётся:

— Шицзы, хоть вы и шицзы, но я, ваша мачеха, не могу не спросить: вы и за пределами дома ведёте себя так же?

Жун Хэн замер и слегка нахмурился:

— Сын не понимает, что имеет в виду матушка.

Сун Чаоси нравилось, когда он вёл себя как младший, но ей было отвратительно, что Жун Хэн и Сун Чаоянь сговорились против неё. Судя по тому, как он защищал Гу Янь, он уже знал, кто она на самом деле. Она думала, что Жун Хэн научился отличать правду от лжи, но он, видимо, всё так же не мог отличить правду от лжи.

— Даже в суде выслушивают показания всех сторон. Почему же шицзы, выслушав лишь матушку Чэн, сразу решил, что это я наказала Гу Янь?

Гу Янь за ширмой покрылась холодным потом. Она не могла выйти и обвинить Сун Чаоси напрямую — как невестка, она рисковала навлечь огонь на себя. По идее, её план был безупречен, но стоило Сун Чаоси заговорить, как она почувствовала неладное.

Эта женщина была слишком спокойна. Её уверенный вид заставлял думать, что у неё в запасе есть ещё какой-то ход.

Гу Янь нервно сжала платок. Жун Хэн, подумав, сказал:

— Если матушке есть что сказать, говорите прямо.

Сун Чаоси усмехнулась, уже не пытаясь изображать добродетель:

— Шицзы говорит таким тоном, будто и впрямь ведёт дознание. Будто я преступница, а вы меня допрашиваете?

Жун Хэн разозлился. Он всего лишь задал пару вопросов в ответ на её же слова, а она его высмеивает. Как она так умеет говорить? С ней невозможно спорить. Но ведь Чаоянь так сильно ранена, это же очевидно.

Сун Чаоси, видя, что дело зашло достаточно далеко, села в кресло с полукруглой спинкой и невозмутимо произнесла:

— В момент происшествия я стояла перед госпожой шицзы. Ваза была справа от меня. Так вот, я спрашиваю шицзы: по её описанию выходило, что она никак не могла этого сделать. Если человека толкают, он падает в противоположную сторону, а не лицом к тому, кто его толкнул. Но Гу Янь упала головой как раз в сторону Сун Чаоси. Это противоречит всякой логике.

Видя, что он молчит, Сун Чаоси снова улыбнулась:

— Я пришла утром поприветствовать матушку. Если бы я и вправду хотела её толкнуть, зачем бы я выбрала покои матушки? Неужели шицзы думает, что я нарочно хотела, чтобы матушка увидела, как я толкаю госпожу шицзы? И раз уж шицзы подсознательно решил, что это сделала я, на то должны быть причины? Или шицзы считает, что все свекрови и невестки в мире таковы, и для меня, мачехи, совершенно нормально изводить невестку?

Жун Хэн именно так и думал. Сун Чаоси — мачеха. Недавно Гу Янь возжигала благовония в память о госпоже Чэн, и Сун Чаоси, естественно, была недовольна. К тому же она никогда его не любила, так что вполне могла выместить злость на Гу Янь. Но разве он мог сказать это вслух? Здесь же была старая госпожа! Сказать, что все свекрови таковы, значило намекнуть, что и старая госпожа такая же. А старая госпожа всегда благоволила к Сун Чаоси.

Только тут он вспомнил, что у Сун Чаоси, кажется, со всеми были хорошие отношения, кроме Сун Чаоянь.

Жун Хэн потерял дар речи. В этот момент послышались тяжёлые шаги, и в тени у створчатой двери появился Жун Цзин в тёмном халате.

— Что здесь произошло?

Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, предшествующее буре. Слуги замерли, боясь проронить хоть слово. Сиюэ взглянула на старую госпожу и, получив её одобрение, рассказала всё по порядку. Сун Чаоси слушала без всякой реакции, лишь взяла стоящую рядом чашку с тёплым чаем, сдула с поверхности чаинки и сделала глоток.

Жун Цзин вошёл, поприветствовал старую госпожу, а затем обвёл всех тяжёлым взглядом, остановившись на Жун Хэне.

— Ты тоже считаешь, что это твоя мать её толкнула? Каковы твои основания?

Жун Хэн опустил голову, покрываясь холодным потом. Странно, но мгновение назад он был уверен, что это дело рук Сун Чаоси. Но теперь, когда отец задал этот вопрос, он вдруг понял, что его доводы несостоятельны. Даже если Сун Чаоси хотела навредить Гу Янь, ей незачем было делать это у старой госпожи. Гу Янь каждый день приходила приветствовать Сун Чаоси, и если бы она выбрала павильон Хусинь Сяочжу, где были только её люди, это было бы для неё гораздо выгоднее. Но матушка Чэн сказала, что в комнате были только Гу Янь и Сун Чаоси. Если не Сун Чаоси, то кто? В комнате было двое, неужели…

Его брови нервно дёрнулись, когда в голове мелькнула догадка, но он тут же отбросил эту абсурдную мысль. Даже если Чаоянь и затаила обиду на Сун Чаоси, она была такой доброй девушкой, что никогда бы не опустилась до такой низости. Она не такая.

— Сын лишь задал матушке несколько вопросов, я не утверждал, что это сделала она.

Жун Цзин бросил на него беглый взгляд, затем посмотрел на матушку Чэн. Его голос стал ледяным:

— Ты видела, как госпожа её толкнула?

Перед старой госпожой матушка Чэн ещё смела что-то говорить, но перед Жун Цзином она не осмеливалась произнести ни слова. Гуна не обманешь женскими интригами. Если он рассердится, то может запросто вышвырнуть их всех вон.

Матушка Чэн, стоя на коленях, пробормотала:

— Старая слуга видела, как супруга гуна схватила госпожу шицзы за пояс с нефритовыми подвесками, а потом отпустила…

Жун Цзин с силой швырнул чашку. Звон разбитого фарфора нарушил тишину, чай разлился по столу.

Все слуги опустили головы, боясь дышать.

Сун Чаоси тоже вздрогнула и сглотнула. Его лицо было мрачным и страшным. Что уж говорить о слугах, даже ей стало не по себе. Он и так казался неприступным, но на самом деле редко гневался. На памяти Сун Чаоси это был первый раз. От его гнева матушка Чэн начала биться головой об пол, бормоча: «Старая слуга заслуживает смерти».

Голос Жун Цзина звучал глухо:

— То есть никто ничего не видел? Из-за беспочвенных домыслов вы окружили её, что за безобразие! Она — супруга гуна, как вы смеете её допрашивать?

После этих слов даже Жун Хэн опустился на колени. Он склонился очень низко.

— Это вина сына. Я проявил неуважение к матушке. Если отец хочет наказать, накажите сына!

В глазах Жун Цзина промелькнуло разочарование. Жун Хэну не хватало решительности, он был слишком мягок. Не мог справиться даже с такой простой домашней интригой. До этого Гу Янь была замешана в истории с Седьмым ванъе, но Жун Хэн поднял много шума, а в итоге всё спустил на тормозах, не наказав её. Если так пойдёт и дальше, это лишь поощрит распущенность в доме. Гу Янь — госпожа шицзы, будущая супруга гуна. Как такая пара сможет управлять поместьем?

Он вдруг позвал:

— Лян Шии!

Лян Шии спрыгнул с крыши и преклонил колено перед Жун Цзином.

— Гун!

— Ты сегодня охранял госпожу. Я спрашиваю тебя, это госпожа толкнула госпожу шицзы?

Лян Шии взглянул на Сун Чаоси и твёрдо ответил:

— Госпожа не толкала госпожу шицзы. Более того, я видел, как госпожа пыталась её удержать. Но госпожа слаба телом и не смогла удержать госпожу шицзы. Та дёрнулась, упала и поранила руку!

Все были поражены. Получается, Сун Чаоси не только не виновата, но ещё и спасала Гу Янь?

У Жун Хэна похолодело внутри. Он, родной сын, оклеветал мать! Это был страшный проступок. Не успел он извиниться, как услышал слова Жун Цзина:

— Нужно ли тебе расспрашивать здесь, толкнула твоя мать или нет? Пойди и спроси свою жену. Один вопрос — и всё станет ясно.

Жун Хэн только поднялся, как из-за ширмы вышла Гу Янь. На ней сегодня был бэйцзы цвета лотоса, а на лице — сама невинность.

— Что случилось?

Жун Хэн нахмурился:

— А-Янь, как ты поранилась?

Под взглядом Жун Цзина Гу Янь едва могла улыбаться. Она опустила голову.

— Я… я сама нечаянно разбила вазу. Это матушка пыталась меня удержать.

Жун Хэн резко повернулся к матушке Чэн. У той закружилась голова. Она и подумать не могла, что, пытаясь помочь Гу Янь, окажется крайней. Гу Янь даже не возражала, а когда дело приняло дурной оборот, свалила всю вину на неё. Обе были актрисами на одной сцене, но Гу Янь сошла с неё первой, оставив все грехи на её совести.

Матушка Чэн стиснула зубы и начала бить себя по лицу.

— Это старая слуга ослепла! Я видела, как госпожа держит госпожу шицзы, и подумала, что она её толкает. А госпожа, оказывается, из добрых побуждений пыталась её удержать. Это я превысила свои полномочия!

Лицо Жун Цзина не изменилось. Он лишь ровно произнёс:

— В государстве есть законы, а в семье — свои правила. В нашем поместье всегда были строгие порядки. Матушка Чэн, будучи слугой, посмела сеять раздор между господами. Отправляйся и прими наказание. Если такое повторится, тебя продадут через торговца людьми.

Матушка Чэн перепугалась. Она знала, насколько суровы правила в поместье гуна — они были основаны на воинском уставе. Ей наверняка всыплют сорок ударов палками, а исполнять наказание будут подчинённые Жун Цзина. После такого она лишится половины жизни. Но если она откажется, её выгонят из поместья. Здесь хорошо относились к слугам, куда ей ещё идти? Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть.

Жун Хэн подошёл к Сун Чаоси и поклонился.

— Матушка, это всё моя вина. Гу Янь невинна, она просто от сильной боли не успела всё объяснить. Это всё недоразумение.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. «Недоразумение, значит? Сказали "недоразумение" — и всё тут?» Она с иронией улыбнулась:

— Я знаю, что я всего лишь мачеха шицзы. Вполне естественно, что вы мне не доверяете.

Жун Хэн снова покрылся потом. Он взглянул на Жун Цзина и, наконец, стиснув зубы, сказал:

— Матушка, если вы так говорите, значит, не прощаете сына. Сын был глуп и готов понести наказание вместе с матушкой Чэн. Прошу вас, не принимайте это близко к сердцу. В сердце сына вы ничем не отличаетесь от моей родной матери. Не гневайтесь, матушка, не портите себе здоровье.

Услышав, что он собирается понести наказание, Сун Чаоси тут же оживилась. Она скромно ответила, что все они одна семья, и не стоит шицзы себя истязать. Сказала, что это пустяк, она и не думала обижаться, и что дело прошлое, так зачем же наказывать себя?

Неизвестно, как другие, но после её слов лицо Жун Цзина стало ещё мрачнее, и Жун Хэну ничего не оставалось, как отправиться за наказанием.

Гу Янь с тревогой смотрела ему вслед, а затем в сопровождении Линьлан вернулась в свой двор. С её уходом этот фарс наконец закончился. Сун Чаоси с улыбкой извинилась перед старой госпожой:

— Матушка, это я плохая свекровь, не смогла уладить дело. Если бы я проявляла больше заботы к шицзы и его супруге, слуги бы не питали ко мне таких предубеждений.

Старая госпожа взяла её за руку и вздохнула. Она прожила в этом доме много лет, как ей не видеть всех этих интриг? Она молчала, чтобы посмотреть, как Гу Янь и Сун Чаоси поведут себя. Она не ожидала, что у Гу Янь такой характер, и тем более не думала, что Сун Чаоси сможет так выдержать, не потеряв самообладания под градом обвинений. Это заставило её ещё больше уважать Сун Чаоси.

— Тебе пришлось нелегко. Сиюэ, принеси мою шкатулку для драгоценностей, — когда Сиюэ вернулась, старая госпожа с улыбкой достала мешочек с южным жемчугом. Эти жемчужины не походили на обычные, они отливали нежно-розовым светом. Она улыбнулась. — Этот южный жемчуг очень редкий. Возьми его, пусть ювелир украсит им твои шпильки. Ты так красива, тебе очень пойдёт.

Сун Чаоси немного поскромничала, но старая госпожа настояла, и ей ничего не оставалось, как принять этот бесценный дар.

Госпожа Гао, наблюдавшая за всем со стороны, покачала головой. Её служанка Сянжун, боясь, что госпожа сочтёт старую госпожу несправедливой, тихо спросила:

— Как вы думаете, супруга гуна всё-таки толкнула её или нет?

Госпожа Гао усмехнулась:

— Толкала она или нет — неважно. Важно то, что скажет её муж. Гун — глава семьи. Все эти интриги в доме и во дворце в конечном счёте ведутся ради сыновей. Методы Гу Янь мне не по душе. Сразу видно, что она из мелкопоместных, не видела света. Если бы она вела себя смирно и ничего не делала, её сын всё равно стал бы будущим шицзы. Но ей не сидится на месте. Посмотрим, чего она в итоге добьётся.

Сказав это, госпожа Гао вошла поприветствовать старую госпожу, и та подарила ей такой же мешочек южного жемчуга.

Паланкин плавно покачивался, направляясь к павильону Хусинь Сяочжу. Жун Цзин сидел с мрачным лицом. Когда он молчал, он выглядел суровым и властным, и воздух в паланкине, казалось, сгустился до удушья. Он добился для неё титула, защищал её на каждом шагу и при всех оказывал ей почёт. Это не могло не тронуть Сун Чаоси. Она подвинулась к нему, коснулась его ладони и, прижавшись к нему, заискивающе проговорила:

— Спасибо гуну за защиту. Сегодня, когда вы защищали Чаоси, вы были особенно неотразимы и величественны!

— Ты умеешь шутить, — Жун Цзин взял её за руку и принялся внимательно осматривать. Её пальцы были тонкими и длинными, а ногти — аккуратными и закруглёнными, покрытые красной краской из бальзамина. Этот цвет придавал ей милый вид, который, казалось, не совсем сочетался с её внешностью. Убедившись, что на руках нет ни царапины, он спросил: — Так что же сегодня произошло?

Сун Чаоси не хотела выносить эти девичьи интриги на его суд. Это были женские дела, и пусть бы они оставались за кулисами. Выставлять их напоказ перед мужчиной — значит ронять женское достоинство. Но упускать такую прекрасную возможность насолить Жун Хэну и Сун Чаоянь было бы глупо. Недруги вечно твердили, что она нашептывает мужу на ухо? Ну так что с того, если она и вправду это сделает?

Сун Чаоси вздохнула и горько усмехнулась:

— Супруга шицзы внезапно разбила вазу и поранила руку. Как раз в этот момент вошла матушка Чэн и тут же набросилась на меня с обвинениями. Она говорила двусмысленно, вводя всех в заблуждение, намекая, будто я, будучи мачехой и свекровью, придираюсь к невестке. Шицзы близок с матушкой Чэн, а когда увидел, как ранена его жена, конечно же, решил, что её обидели, и обратил свой гнев на меня. Я успела сказать в свою защиту лишь пару слов, как вошли вы, гун. Хоть меня и поняли неправильно, я всё понимаю. В конце концов, я всего лишь мачеха, и вполне естественно, что шицзы относится ко мне с недоверием. Вам не стоило так гневаться, гун. Может, отмените его наказание? Мы же одна семья, к чему так всё усложнять?

Выражение лица Жун Цзина было непроницаемым, но взгляд его помрачнел, хотя голос оставался ровным.

— Он поверил паре слов и тут же решил, что это твоих рук дело. Если он не способен отличить правду от лжи, как он собирается управлять поместьем гуна? Это наказание — сущая малость. Если бы я не хотел сохранить ему хоть какое-то лицо, он лишился бы половины жизни.

Сун Чаоси только и мечтала, чтобы Жун Хэн пострадал, так что слова Жун Цзина пришлись ей по душе. Впрочем, матушка Чэн и Жун Хэн уже получили по заслугам, а вот Гу Янь, истинная зачинщица, хитро ускользнула от возмездия. Да, она поранила руку, но эта царапина не могла утолить гнев Сун Чаоси. Нужно было придумать способ проучить её.

Сегодня Жун Цзин был одет в тёмный халат, а не в официальное одеяние. Сун Чаоси очень нравилось, как он выглядел в чиновничьем наряде — такая одежда придавала ему особую, властную стать, подчёркивая его высокий статус.

Она подошла ближе и спросила:

— Гун, вы ведь солгали ради меня? Когда это Лян Шии успел стать моим спутником? Он же всегда ходит с вами.

В глазах Жун Цзина мелькнула усмешка. Она была не так глупа. Лян Шии сегодня действительно не сопровождал её, но раз уж господин так сказал, тот не посмел бы ослушаться и тут же подтвердил его слова, чтобы заткнуть рты остальным. Он — глава семьи, и его слово — закон. Неважно, толкнули Гу Янь или нет. Если он решил вынести вердикт, кто осмелится усомниться?

— Это не совсем ложь.

— Значит, вы уверены, что я её не трогала? А что, если это всё-таки сделала я? Вам, мужчинам, не понять хитросплетений женских интриг. Вы при дворе действуете большей частью в открытую, а мы, женщины, если враждуем, то предпочитаем скрытые методы.

На самом деле и при дворе все дела вершились тайно, но Жун Цзин не стал ей этого говорить.

Он допрашивал множество преступников и во время походов ловил немало вражеских шпионов. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, виновен человек или нет. Но даже без этого опыта он верил ей. Если бы она захотела кому-то навредить, то не стала бы прибегать к таким мелким приёмам. Толкнуть невестку в покоях старой госпожи — кто поступит так глупо? Впрочем, в тот момент, когда он вошёл, он думал не об этом. В нём просто взыграло желание защитить своих. Её обидели, а он этого не потерпит. Вот и всё.

Он перебирал в левой руке чётки, постукивая ими по ноге.

— Я, разумеется, верю тебе.

Сун Чаоси изогнула губы в улыбке.

— Гун, вы прекрасно солгали. Теперь в моих глазах вы стали ещё более великим.

Жун Цзин лишь улыбнулся и добавил:

— Матушка Чэн стара и слепа, да к тому же неуважительна к госпоже. Если она тебе не по нраву, можешь просто отослать её.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Просто продать матушку Чэн? Слишком лёгкая участь! Эта женщина не желала видеть её хозяйкой поместья гуна, так она назло ей укрепится в этой роли, чтобы та смотрела, скрежеща зубами от злости, но ничего не могла поделать. К тому же, это всего лишь прислуга. Продать её — дело нехитрое, но счёты ещё не сведены. Пользуясь своим влиянием на шицзы, она посмела оклеветать её, прямо как Гу Янь. Кто дал ей такую смелость! Сун Чаоси её хорошо запомнила и так просто не отпустит.

Вернувшись к себе, Сун Чаоси велела Цинчжу принести опись её приданого. Едва она успела взглянуть на список, как вошёл Лян Шии и вручил ей ключ и реестр. Пролистав его, Сун Чаоси поняла, что это имущество гуна. У него и вправду было много сокровищ — диковинки, о которых она даже не слышала, просто пылились в его кладовой. Он был так же богат, как она и представляла.

Этот мужчина, властный и состоятельный, нравился ей всё больше.

Она считала своё приданое весьма внушительным, но оказалось, что и у него немало источников дохода. Сун Чаоси лично осмотрела кладовую: она была до отказа набита драгоценными предметами и редкими вещицами.

— Гун, это…

В этот момент вошёл Жун Цзин и сказал:

— Выбери вазу и отправь матушке.

Сун Чаоси улыбнулась, прикрыв губы.

— Какое совпадение, я подумала о том же. Неужели это и есть то, что называют родством душ?

Она похлопала по описи своего приданого на столе. Когда она улыбалась, её лицо сияло, а взгляд становился манящим. Жун Цзину показалось, что она соблазняет его на расстоянии, но в присутствии слуг он ничего не мог поделать и лишь улыбнулся в ответ.

— Твоё приданое — твоё. Не нужно его трогать. Я отдаю тебе ключ от кладовой. Если тебе что-то понадобится, бери, не спрашивая меня.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— А если мне понадобится всё?

Служанки, проявив догадливость, вышли из комнаты, создав впечатление, будто хозяева собираются заняться чем-то сокровенным. Взгляд Сун Чаоси стал лукавым и по-детски милым. Жун Цзин подошёл ближе и, глядя на неё сверху вниз, произнёс:

— Понадобится всё — забирай всё.

Сун Чаоси без церемоний приняла ключ. На самом деле, ей было всё равно, будет ли она управлять поместьем гуна. Что в этом такого? Мелкие выгоды её не интересовали. По правде говоря, это давало лишь видимость власти и заставляло прислугу быть более покорной. Она прекрасно понимала, что управление домом — дело неблагодарное. Это как для чиновников являться ко двору: трудишься до изнеможения, и об отдыхе можно забыть. Столько забот отнимает время, которое можно было бы потратить на что-то другое. Как ни посмотри, это было всё равно что даром работать на других.

Сейчас в свободное время она создавала косметические средства для женщин и продавала их — разве это не выгоднее? Поэтому Сун Чаоси никогда не стремилась взять на себя управление домом. Но кладовая Жун Цзина — совсем другое дело. Гун с юности ходил в военные походы, а теперь занимал высокий пост. Его вещи, разумеется, были не из простых. Отдав ей ключ от кладовой, он показал своё доверие.

Это была реальная выгода.

Она, конечно, была рада, что не придётся тратить своё приданое. Выбрав из кладовой Жун Цзина вазу с чистым цветом глазури и простыми, изящными формами, она велела Цинчжу отнести её старой госпоже. Вернувшись, Цинчжу сообщила, что старой госпоже очень понравился фарфор: она долго держала его в руках и сказала, что он даже красивее разбитого.

Тем временем матушка Чэн лежала в постели и громко стонала. Служанка осторожно ухаживала за ней, но та лишь осыпала её бранью:

— Ах ты, девчонка негодная, не можешь полегче? Чем тебя только кормили! В другом доме такую, как ты, давно бы уже продали. Только в поместье гуна терпят таких дармоедок! Ой, как же больно…

Несколько служанок переглянулись с недовольным видом. Все уже слышали о сегодняшнем происшествии. Матушка Чэн без всяких доказательств посмела оклеветать госпожу гуна, которая была так красива, добра и обходительна с прислугой. Месяц назад у одной из служанок, убиравших в Хусинь Сяочжу, тяжело заболела мать. Девушка плакала в уголке, когда её увидела госпожа гуна. Она велела дать служанке двадцать лянов серебра и отпустила на несколько дней. Та, взяв деньги, нашла лекаря для матери и спасла ей жизнь.

Когда эта новость разнеслась по поместью, все служанки стали завидовать тем, кто прислуживал в Хусинь Сяочжу.

Как можно было клеветать на такую добрую госпожу, которая никогда не притесняла прислугу? По их мнению, только из-за доброты хозяйки матушку Чэн до сих пор не продали работорговцам. А та даже не думала раскаиваться и продолжала вести себя как госпожа.

Служанка со злостью потёрла её ушибленное место, отчего матушка Чэн взвыла от боли.

Выйдя из комнаты, служанка фыркнула:

— Всего лишь приданая служанка, а возомнила о себе! Не видит, что ли, кто теперь хозяйка в поместье! Госпожа гуна пока ей потакает, но потом обязательно припомнит. Вот увидите!

Через несколько дней Чжун Вэй пришёл к Сун Чаоси, чтобы снять швы. Она осмотрела его губу, сшитую вышивальной иглой. Расщелина исчезла, губа стала целой. Рана заживала хорошо, без нагноения, а нить почти срослась с плотью.

Сун Чаоси подошла ближе и аккуратно удалила нить. За всё это время Чжун Вэй даже бровью не повёл. Она помнила, как в прошлой жизни, когда отец снимал швы ребёнку, тот кричал от боли. Глядя на невозмутимое лицо Чжун Вэя, ей показалось, что процедура и вправду безболезненна.

На губе остались небольшие следы от иглы и шрам. Избавиться от шрамов всегда было трудно, но, к счастью, он располагался как раз под носом, и на первый взгляд его можно было принять за естественную тень. В целом операция прошла очень успешно.

Сун Чаоси поднесла зеркало к лицу Чжун Вэя. Поколебавшись мгновение, он взглянул на своё отражение.

С тех пор как он себя помнил, сверстники насмехались над его увечьем. Постепенно он перестал смотреться в зеркало. Повзрослев, он пытался найти работу, но хозяева отказывали ему из-за внешности. Позже, когда двор набирал войско, он записался в солдаты, думая, что погибнет на поле боя, и никто не вспомнит о нём и его уродстве. Кто бы мог подумать, что он встретит такого полководца, как генерал Жун? Генерал не только оценил его по достоинству и повысил в звании, но и постоянно утешал, говоря, что внешность — не главное. Со временем Чжун Вэй успокоился и стал меньше стыдиться себя.

Но когда дети на улице в страхе плакали при виде его, а ночные прохожие принимали за призрака, на душе становилось тяжело.

Теперь всё это было в прошлом. Он с недоверием коснулся своей целой губы. Он и вправду исцелился. Раньше он ни о чём не просил, лишь бы быть как все. Теперь госпожа излечила его. Пусть и остались шрамы, но о таком он не смел и мечтать.

Глаза Чжун Вэя наполнились слезами. Он опустился перед Сун Чаоси на одно колено, сложил руки и низким, полным чувств голосом произнёс:

— Госпожа, вы подарили мне вторую жизнь. Отныне, что бы вы ни приказали, Чжун Вэй будет служить вам верой и правдой! Я готов на всё!

Сун Чаоси была немного ошеломлена. Она лекарь, и лечить людей — её долг. Она не сделала ничего особенного.

Привычка Чжун Вэя то и дело падать на колени сбивала её с толку.

Она растерянно посмотрела на Жун Цзина, и тот сказал:

— Встань.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Да, генерал Чжун, вы подчинённый гуна, а не чужой человек. Не нужно таких церемоний.

Чжун Вэй улыбнулся. Госпожа и не догадывалась, как сильно он страдал из-за своего увечья. Впервые с рождения он мог поднять голову и идти по улице, не боясь чужих взглядов.

Сун Чаоси велела Цинчжу принести склянку.

— Это мазь от шрамов, которую я приготовила. Наносите её каждый день, и через три месяца от рубцов не останется и следа.

В мазь была добавлена Волшебная трава, но в небольшом количестве, поэтому заживление будет идти медленнее.

Чжун Вэй замер, ошеломлённый такой милостью. Госпожа не только исцелила его, но и могла убрать шрамы? Он думал, что само исцеление — уже чудо. Её врачебное искусство было поистине божественным! Наверное, даже легендарный Божественный лекарь Сюэ не сравнится с ней!

Чжун Вэй не мог скрыть волнения. Этот суровый воин, без страха сражавшийся на поле боя, едва не расплакался.

После его ухода Сун Чаоси почувствовала сонливость и, прислонившись к кровати-алькове, задремала. Жун Цзин, разобравшись с тайным донесением, вернулся и застал её спящей. Она была укрыта светлым одеялом, а в руках держала грелку. Чёрные шелковистые волосы спадали на лицо. Зима в столице всегда наступала рано. Павильон, окружённый водой, был холоднее обычных домов, но Жун Цзин не считал, что уже настолько похолодало. Сам он был в лёгкой одежде, лишь накинув плащ, а она куталась так, словно уже наступили лютые морозы.

Он присел рядом. Её длинные густые ресницы были опущены, придавая ей нежный и беззащитный вид.

Сун Чаоси видела долгий сон, в котором она плыла на лодке, слегка покачиваясь на волнах.

Она очнулась в тумане неги и беспомощно уставилась на полог над головой. Влажная дымка в её глазах ещё не рассеялась, делая её взгляд жалким и трогательным. Она тяжело дышала, до боли сжимая пальцы на ногах. Он поднял голову и снова поцеловал её в губы. Его глаза, затуманенные страстью, увлекали за собой в бездну. Сун Чаоси обвила его шею руками, обмякнув, словно вода. Её тихий, прерывистый голос был сейчас необычайно послушным. В такие моменты она всегда становилась покорнее, позволяя ему брать всё, что он хотел.

Её беззащитность лишь сильнее разжигала в нём желание. Жун Цзин усмехнулся и сжал её хрупкую руку так, словно хотел вплавить её в своё тело. Он обнимал её слишком крепко, и Сун Чаоси чуть не задохнулась. В конце концов, она беспомощно повисла на нём, отдав себя его воле.

На следующее утро, когда Сун Чаоси проснулась, у неё немного ныла поясница. Жун Цзин уже ушёл. Согласно обычаю, Гу Янь пришла поприветствовать её.

Сун Чаоси наспех накинула одежду и, зевая, вышла к ней.

Гу Янь была одета в розовый бэйцзы с узором из вьющихся стеблей, но цвет лица у неё был нехорош. Сун Чаоси села в кресло с полукруглой спинкой и с едва заметной усмешкой спросила:

— Как рука супруги шицзы?

Гу Янь увидела, что лицо Сун Чаоси свежо, а губы алы. Когда та зевала, в уголках её глаз блестели слёзы — так выглядит женщина, обласканная мужчиной. Гу Янь почувствовала необъяснимую досаду. Побледнев, она стиснула зубы и, собравшись с духом, ответила:

— С рукой невестки всё в порядке, благодарю за беспокойство, матушка. Вчерашнее происшествие — моя вина. Я от боли не могла говорить, из-за чего другие неправильно вас поняли. Прошу у вас прощения, матушка. Пожалуйста, не гневайтесь.

Вчера после обеда Жун Цзин вызвал Жун Хэна на разговор. Тот только что понёс наказание, раны на его теле были ещё свежи, но его всё равно позвали. Гу Янь не сомневалась: это Сун Чаоси своими нашептываниями настроила отца против сына. Жун Цзин совсем не жалел наследника! Из-за такого пустяка он избил Жун Хэна так, что на спине живого места не осталось, и тот едва мог ходить.

Теперь Сун Чаоси наверняка настороже, и навредить ей будет труднее. Гу Янь не могла успокоиться: такая прекрасная возможность, и всё зря. Её коварный план, который, казалось, не оставлял жертве шанса оправдаться, ведь в комнате были только они вдвоём, провалился. Когда-то она видела, как госпожа Шэнь подставила госпожу Се, и та не смогла вымолвить ни слова в свою защиту, за что Сун Фэнмао сурово её наказал. А Жун Цзин не только не наказал Сун Чаоси, но и привлёк Лян Шии в качестве свидетеля. Лян Шии — его человек, как можно верить его словам? Но никто, казалось, не видел в этом ничего дурного, словно всё, что говорил гун, было истиной. Мало того, что она по-настоящему поранила руку, и ладонь до сих пор пульсировала от боли, так ещё и Жун Хэн с матушкой Чэн были избиты до полусмерти. А Сун Чаоси не только вышла сухой из воды, но и получила в награду от старой госпожи мешочек Южного жемчуга.

Гу Янь не могла проглотить эту обиду. Ей казалось, что Сун Чаоси всех в этом доме околдовала.

Сун Чаоси улыбнулась. Она взглянула на пораненную руку Гу Янь. На самом деле, её мазь могла бы исцелить рану без единого шрама. А если бы она дала Гу Янь кусочек Волшебной травы, та бы даже не почувствовала боли. Но она не сделает этого. Пусть Гу Янь мучается. Пусть Сун Чаоянь корчится от боли — ей это только в радость.

Она равнодушно произнесла:

— Если супруга шицзы сделала это не нарочно, то извиняться больше не нужно. Только запомните на будущее: язык мой — враг мой. Что можно говорить, а что нельзя — таким простым вещам я вас учить не обязана!

— Невестка поняла.

В это время вошёл слуга и доложил, что госпожа Шэнь, мать Сун Чаоси, приехала навестить дочь. Сун Чаоси удивлённо вскинула бровь. Госпожа Шэнь мечтала, чтобы она исчезла, и вдруг приехала в гости? Она взглянула на Гу Янь, в глазах которой отразилось такое же удивление. Та сделала вид, что ей всё равно, и молча ждала. Сун Чаоси не стала её разоблачать и велела впустить госпожу Шэнь.

Госпожа Шэнь вошла в сопровождении матушки Сунь и двух служанок. Впервые попав в поместье гуна, она была поражена. Казалось бы, поместье хоу Юнчунь, хоть и рангом ниже, тоже было весьма представительным. Но только здесь она поняла, что такое настоящая роскошь. Путь от ворот до покоев был таким долгим, что у неё затекли ноги. Она несколько раз спрашивала служанку, скоро ли они прибудут, но оказывалось, что они не прошли и половины пути. Войдя во внутренний двор, она замерла, увидев огромное озеро.

Поместье гуна оказалось таким огромным, а на заднем дворе раскинулось целое озеро! Но и это было не всё. Посреди озера стоял единственный павильон — Хусинь Сяочжу. Госпожа Шэнь сперва подумала, что там живёт сам гун, но, спросив служанку, узнала, что после приезда Сун Чаоси там поселилась она.

Госпожа Шэнь была потрясена.

— Так у вашего гуна нет других женщин?

За всё это время он не взял себе ни одной тунфан или инян? А что же он делает, когда у Сун Чаоси женские дни? Неужели терпит ради неё?

Служанка с гордостью ответила:

— Наш гун очень любит госпожу. В поместье, кроме неё, никого нет.

Госпожа Шэнь не нашлась что ответить. Она расспросила о Жун Хэне и Гу Янь и, узнав, что и в его покоях нет других женщин, немного успокоилась. Хоть Сун Чаоси и досталось богатство, но и её Чаоянь не в проигрыше. Чувства шицзы к Чаоянь проверены годами, они не были поддельными. Когда шицзы унаследует титул, Чаоянь станет госпожой гуна и ни в чём не будет уступать Сун Чаоси.

Госпожа Шэнь вошла в Хусинь Сяочжу и огляделась. Обстановка была простой, но каждая вещь стоила целое состояние. Всё было подобрано со вкусом, немногочисленно, но изысканно. Сун Чаоси, казалось, только что проснулась и лениво зевала. Служанки подносили ей таз для умывания, бобы для умывания и мазь для лица. Цинчжу достала туалетную шкатулку, а несколько других служанок подогревали одежду хозяйки. Только сейчас госпожа Шэнь заметила, что в павильоне было намного теплее, чем снаружи. Оказывается, здесь уже топили подогрев полов.

Но не это укололо её в самое сердце. Её дочь, Чаоянь, стояла рядом с Сун Чаоси и прислуживала ей, подавая чай. Несмотря на пораненную руку, она не смела медлить. Ей приходилось забирать у служанок подносы. Дома Чаоянь никогда не делала тяжёлой работы, а здесь её заставляли прислуживать, как простую девчонку. Хотя госпоже Шэнь и самой приходилось прислуживать старой госпоже, она не могла сдержать гнева. Ей хотелось схватить Сун Чаоси и отчитать её!

Вчера она получила известие, что Чаоянь поранилась. Вне себя от беспокойства, она сегодня же приехала под предлогом визита к Сун Чаоси, чтобы навестить Чаоянь.

Госпожа Шэнь села напротив Гу Янь. Мать и дочь обменялись безмолвными взглядами. Взгляд Гу Янь смягчился, и сердце госпожи Шэнь дрогнуло.

Она глубоко вздохнула, и её взгляд похолодел.

— Вчера до меня дошли слухи, что ты в поместье гуна толкнула собственную невестку! Да ещё и поранила ей руку! Это правда?

Сун Чаоси усмехнулась, перебирая в шкатулке Южный жемчуг. У неё была целая шкатулка этого жемчуга, и госпожа Шэнь не могла отвести от него глаз. Но Сун Чаоси обращалась с ним небрежно, вертя одну жемчужину в пальцах.

— Матушка, вы пришли ко мне сегодня только ради этого? Вот только одного я не пойму: как вы могли узнать о том, что случилось в нашем поместье всего день назад?

Госпожа Шэнь поняла, что проговорилась. Вчера Чаоянь велела служанке написать ей письмо с жалобами, и так она узнала о происшествии в поместье.

Она натянуто улыбнулась.

— Я только что услышала, как служанки болтали.

— О? И какая же служанка осмелилась обсуждать дела господ?

— Неважно, — поспешно сказала госпожа Шэнь. — У твоей невестки поранена рука, как ты можешь заставлять её прислуживать тебе? Немедленно отправь её отдыхать, чтобы рана зажила как следует.

Сун Чаоси с усмешкой посмотрела на Гу Янь.

— Супруга шицзы думает так же?

У Гу Янь запульсировало в висках. Она знала, что Сун Чаоси делает это нарочно, но ничего не могла поделать — та была её свекровью.

Она покорно опустила глаза и почтительно ответила:

— Невестка не смеет. Прислуживать матушке — честь для меня.

Сун Чаоси удовлетворённо кивнула.

— Матушка, вы, видимо, плохо знаете супругу шицзы. Она очень почтительна и послушна. Я часто говорю ей, чтобы она не приходила приветствовать меня и прислуживать, но она не слушает. Видя, что она не находит себе места, если не придёт, я и позволила ей здесь прислуживать.

Сказано было так, будто это великая милость. Госпожа Шэнь едва не задохнулась от гнева. Её Чаоянь каждый день терпит унижения от Сун Чаоси!

Она заставила себя улыбнуться.

— Когда ты жила дома, я учила тебя никогда не притеснять невесток. Твоя невестка Гу Янь — девушка с добрым нравом. А у тебя характер тяжёлый, только она и может тебя терпеть. Она ещё молода и неопытна, ты должна быть к ней добрее. Как ты могла допустить, чтобы она поранилась? И ладно бы только это, но ты заставляешь её прислуживать с больной рукой! Если об этом узнают, скажут, что законная дочь из рода хоу Юнчунь издевается над своей невесткой.

Сун Чаоси находила госпожу Шэнь забавной. Она постоянно ругала её и тут же расхваливала младшую дочь. Такая вопиющая предвзятость была ей непонятна. Но неужели госпожа Шэнь возомнила себя важной персоной? Жена хоу Юнчунь посмела прийти в поместье гуна Жун и устраивать скандал?

Улыбка Сун Чаоси стала холодной.

— Откуда вы знаете, что супруга шицзы молода? Если мне не изменяет память, мы с ней ровесницы. Она молода и здорова, и прислуживать мне — её долг. Разве вы сами дома не прислуживаете старой госпоже? Если невестка не желает прислуживать свекрови, ей придётся долго ждать. Но вот беда, здоровье у меня крепкое, так что проживу я ещё лет шестьдесят. Вот когда я покину этот мир, супруге шицзы больше не придётся мне прислуживать, и она сможет делать всё, что ей заблагорассудится.

Гу Янь поспешно опустилась на колени.

— Невестка не смеет!

При виде этого госпожа Шэнь так вцепилась в подлокотники кресла, что чуть не сломала их.

Сун Чаоси с удовольствием отпила чай. Госпожа Шэнь изводила её и портила ей настроение, а она будет изводить Сун Чаоянь.

Сун Чаоси, казалось, была довольна ответом Гу Янь и улыбнулась.

— Матушка, вы всегда заступаетесь за Гу Янь. Кто не знает, подумает, что она ваша дочь.

Бровь госпожи Шэнь дёрнулась, и она неестественно улыбнулась.

— Я ведь беспокоюсь о репутации рода хоу Юнчунь. Другие не скажут тебе такого, это могу сделать только я, твоя мать. Тебе и впрямь нужно усмирить свой нрав. В конце концов, ты главная хозяйка в поместье гуна, как можно переносить сюда повадки своей тётушки? Сейчас гун балует тебя, но когда у него появятся наложницы и тунфан, а ты продолжишь так себя вести, он тебя не пощадит!

Сун Чаоси с улыбкой откинулась на спинку кресла и, сцепив пальцы, рассмеялась.

Госпожа Шэнь нахмурилась.

— Над чем ты смеёшься?

— Матушка, это поместье гуна, а не поместье хоу Юнчунь. Вы ведь не для того пришли к нам в гости, чтобы сказать мне это?

Госпожа Шэнь пришла, потому что беспокоилась о младшей дочери, но не могла сказать об этом прямо. Сун Чаоси же своим поведением напоминала ей, что в поместье гуна супруга хоу Юнчунь не может распоряжаться. Странно устроены люди: до замужества госпожа Шэнь ни в грош не ставила Сун Чаоси, а теперь, когда та стала женой гуна, те же слова, сказанные тем же тоном, звучали так, что им нельзя было возразить.

«Ишь, какой важной стала! Всего несколько месяцев замужем, а уже строит из себя невесть что. Если бы не брак с гуном, откуда бы у Сун Чаоси взялась такая спесь? Теперь и родную мать ни во что не ставит».

Прохладный ветер заставил оконные створки захлопать. Цинчжу встала и закрыла окно. Госпожа Шэнь нахмурилась:

— Так или иначе, ты должна прислушаться к моим наставлениям и больше не притеснять супругу шицзы.

Сун Чаоси усмехнулась. Видя, что в её словах не усомнились, госпожа Шэнь смягчила взгляд и с участием спросила Гу Янь, стоявшую за спиной Сун Чаоси:

— Супруга шицзы замужем уже несколько месяцев, есть ли какие-нибудь вести?

Гу Янь искоса взглянула на Сун Чаоси. Увидев, что та даже не подняла головы, она улыбнулась госпоже Шэнь:

— Пока тихо.

Госпожа Шэнь слегка нахмурилась. Прошло уже немало времени, почему же она до сих пор не забеременела? Жун Хэн — шицзы, и если у Гу Янь не будет детей, у него неизбежно появятся другие женщины.

Эта мысль тревожила и Гу Янь. Она считала, что они с Жун Хэном были достаточно близки — обычные женщины беременеют уже через месяц, а у неё живот оставался плоским. Она боялась, что с её здоровьем что-то не так и она не сможет родить. Прошло уже несколько месяцев, и если она не забеременеет в ближайшее время, то не сможет помешать, если в поместье решат привести Жун Хэну инян. К счастью, Сун Чаоси тоже не была беременна. Если ей приведут инян, она подговорит всех, чтобы и гуну тоже привели инян. Если всем будет плохо, то и ей станет не так горько.

— Супруге шицзы не стоит торопиться. Вы ещё молоды, просто расслабьтесь, и ребёнок появится, когда придёт его время, — мягко посоветовала госпожа Шэнь.

Гу Янь посмотрела на мать:

— Благодарю супругу хоу Юнчунь за утешение. Матушка ещё не беременна, так что мне, невестке, спешить некуда.

Услышав это, госпожа Шэнь снова повеселела. Действительно, если свекровь сама не в положении, какое она имеет право упрекать невестку? Поместье гуна пока не станет приводить Жун Хэну инян, но, вспомнив, что её Чаоянь с детства росла слабой и болезненной, она не могла избавиться от тревоги.

Если бы жена Сун Цзяляна не могла родить, госпожа Шэнь уже в первый месяц привела бы ему инян. Страдать должна невестка — разве не так заведено в каждой семье? Но когда дело коснулось её собственной дочери, она была против. Она не хотела, чтобы её дочь так мучилась.

Сун Чаоси всё это время молчала, лишь с безразличным видом наблюдала, как мать и дочь разыгрывают перед ней спектакль. «Что ж, играйте, играйте. Всё равно от скуки в обычные дни маешься, а так хоть посмотришь представление, время скоротаешь. Буду считать, что наняла двух актрис».

Госпожа Шэнь произнесла ещё много участливых слов, на которые Гу Янь отвечала отстранённо. Стоя за спиной Сун Чаоси, она даже осмелилась обменяться с матерью красноречивым взглядом, совершенно не обращая на Сун Чаоси внимания. Сейчас Гу Янь официально считалась побочной дочерью из рода хоу Цзяцин, и поэтому не могла вернуться в родной дом. Госпожа Шэнь давно не видела дочь и радовалась возможности навестить её под предлогом визита к Сун Чаоси. Если подумать, то хоть какая-то польза от Сун Чаоси всё же была.

Пока они беседовали, явился молодой слуга и доложил, что прибыла госпожа Цяо, главная супруга из рода хоу Цзяцин.

Сун Чаоси на мгновение замерла. Она не ожидала, что госпожа Цяо приедет так скоро. Последние несколько дней она обдумывала разные способы и в итоге остановилась на этой мачехе Гу Янь. Раз уж Гу Янь вернулась в род хоу Цзяцин в качестве побочной дочери, главная супруга Цяо, разумеется, была недовольна. Как отреагирует мачеха, не любящая побочную дочь, узнав, что та совершила проступок в поместье гуна и едва не очернила свою свекровь? Вот Сун Чаоси и послала этой мачехе письмо.

Она думала, что пройдёт какое-то время, но не ожидала, что гостья явится так быстро. В доме столько глаз, и ей, как свекрови, не подобает быть слишком суровой с невесткой. Но если кто-то другой сделает за неё всю работу, ей останется лишь беспомощно развести руками.

Гу Янь тоже всё поняла. После её возвращения в семью Гу госпожа Цяо, узнав о её существовании, встречала её лишь холодными и колкими словами. Гу Янь редко сталкивалась с такой откровенной враждебностью и особенно невзлюбила госпожу Цяо.

Зачем она пришла сейчас?

Служанка вела гостью вперёд. Навстречу шла госпожа Цяо в стёганой куртке серо-зелёного цвета с вышитым узором «жуи» и атласной окантовкой. Волосы её были собраны в обычный для замужней женщины пучок, украшенный золотой с бирюзой шпилькой буяо. Слегка полноватая, среднего роста, с высокими скулами, она редко улыбалась и выглядела довольно властной. Подойдя, они с Сун Чаоси обменялись поклонами.

— Супруга гуна.

— Супруга хоу Цзяцин.

Они обменялись несколькими любезностями. Госпожа Цяо впервые была в поместье гуна. Когда-то весь столичный свет обсуждал брак Сун Чаоси с Жун Цзином ради ритуала чунси. Уже тогда госпожа Цяо сочла эту девушку незаурядной. Выйти замуж за Жун Цзина, когда тот был без сознания, — это была азартная игра. Выиграешь — и весь дом будет носить тебя на руках, словно Бодхисаттву. Проиграешь — останешься ни с чем, обречённая на вечное вдовство. Позже, когда гун очнулся, госпожа Цяо из любопытства разузнала об их отношениях. Это было похоже на прослушивание пьесы: дослушав одну часть, не терпится узнать, что будет дальше, а если действие обрывается на полуслове, остаётся чувство незавершённости.

Лицо Чаоси цвело, словно персик, а взгляд был спокоен. Легендарная женщина стояла прямо перед ней, и госпожа Цяо радовалась, будто зритель, который, увлёкшись пьесой, видит, как главные герои живут в любви и согласии.

Госпожа Цяо взяла Сун Чаоси за руку и, обернувшись, заметила стоявшую напротив женщину. Она с удивлением спросила:

— А это…

Сун Чаоси едва заметно улыбнулась и ровным тоном ответила:

— Это супруга хоу Юнчунь.

Госпожа Цяо вскинула бровь. В словах Сун Чаоси был скрытый смысл: «супруга хоу Юнчунь», а не «матушка». До неё доходили слухи, что в роду хоу Юнчунь не жалуют Сун Чаоси, и теперь, видя, как мать и дочь держатся друг с другом, она убедилась, что это правда. Госпожа Цяо холодно поздоровалась. Госпожа Шэнь, как-никак, была супругой хоу, и обычно все перед ней лебезили. Где ей было встретить такое пренебрежение? Вспомнив, как Гу Янь приходилось заискивать перед госпожой Цяо в роду хоу Цзяцин, она почувствовала раздражение и не смогла заставить себя любезно отвечать.

Госпожа Цяо же совершенно не обращала на неё внимания. Она велела служанке подать несколько коробок с пирожными и с улыбкой сказала:

— Я знаю, что супруга гуна выросла в Янчжоу. Так совпало, что к нам приехали родственники оттуда и привезли местные сладости. Я подумала, что вы давно не были в Янчжоу, и привезла вам немного.

Это были сладости из старой кондитерской, которую Сун Чаоси хорошо знала и любила с давних пор. Она тут же поблагодарила госпожу Цяо.

Обменявшись ещё парой фраз, госпожа Цяо наконец повернулась к Гу Янь:

— По правде говоря, мне следовало нанести визит вам, как сватам, после замужества Гу Янь, но в последнее время было много дел, и я не успела. А вчера вдруг слышу, что наша непутёвая побочная дочь из рода хоу Цзяцин умудрилась вас огорчить. Я считаю, что служить свекрови — святая обязанность невестки. Гу Янь — невестка, и мало того, что она не служила вам как следует, так ещё и позволила другим неправильно вас понять! Хорошо, что вы человек разумный. А в былые времена, в поколении наших ровесниц, кто бы посмел так поступить? Свекровь бы тут же её выгнала!

Враг моего врага — мой друг. Слушая речи госпожи Цяо, Сун Чаоси чувствовала одно лишь удовольствие.

Госпожа Цяо без всякой жалости обрушила на Гу Янь целый шквал упрёков, отчего та совершенно растерялась. Несколько месяцев назад, под покровительством Вдовствующей императрицы, Гу Янь была вписана в родовую книгу семьи Гу. Когда господин Гу привёз её в род хоу Цзяцин для подготовки к свадьбе, он сказал госпоже Цяо, что во время службы в провинции у него была инян, но та не захотела возвращаться и жить в статусе наложницы, поэтому он её так и не привёз. Гу Янь — дочь той самой инян, побочная дочь рода хоу Цзяцин. Госпожа Цяо и господин Гу были знакомы с детства. Хотя у него было несколько служанок-тунфан, они не имели никакого веса, и он звал их к себе лишь изредка, так что госпожа Цяо не обращала на них внимания. Между супругами никогда не было раздоров. И вдруг выясняется, что господин Гу не только тайно содержал инян, но и их побочная дочь уже такая взрослая. Если посчитать, то день рождения Гу Янь приходился как раз на то время, когда госпожа Цяо восстанавливалась после родов. Как она могла стерпеть такое?

Однако брак был дарован Вдовствующей императрицей, и побочная дочь, пожив в доме совсем недолго, вышла замуж. Госпожа Цяо не успела найти повод для расправы и просто отпустила её. Хоть они и общались недолго, госпожа Цяо терпеть не могла эту манеру Гу Янь прикидываться несчастной. Неизвестно, как другие, а у госпожи Цяо от одного её вида начиналась головная боль. При мысли о том, что супруге гуна приходится каждый день видеть перед собой такую притворщицу, что бы ни случилось, все поверят невинному личику Гу Янь и решат, что свекровь обижает невестку, она искренне посочувствовала Сун Чаоси.

На этот раз люди госпожи Цяо разузнали, что Гу Янь оклеветала Сун Чаоси, и та не смогла сидеть сложа руки. Побочная дочь, рождённая от инян, и смеет выходить замуж за шицзы? Хотя брак с поместьем гуна и принёс бы немало славы роду хоу Цзяцин, но если Гу Янь не может по достоинству оценить эту честь…

Услышав слова госпожи Цяо, Гу Янь вытаращила глаза. Что она несёт? Как-никак, она побочная дочь рода хоу Цзяцин, а её мачеха так её унижает!

— Матушка, что вы такое говорите? — поспешно возразила Гу Янь. — Почему это я невоспитанная и недостойная? Я только что вышла замуж. С какой стати меня выгонять?

Сун Чаоси похлопала госпожу Цяо по руке и бросила взгляд на Гу Янь, как бы говоря: «Вот видите, я ещё и слова не сказала, а она уже пререкается». Она вздохнула:

— Я ведь всё-таки мачеха, а не настоящая свекровь.

Госпожа Цяо хмыкнула:

— Вас сосватали по всем правилам, как же вы не настоящая свекровь? Вы теперь — законная и полноправная супруга гуна в этом поместье, кто посмеет сказать вам слово поперёк? Гу Янь выросла в провинции, она невоспитанна и не знает манер, её слова и поступки недостойны. Я, как её мачеха, это знаю. Выйти замуж в поместье гуна — её удача. У неё дурной нрав, и если бы не такая великодушная свекровь, как вы, кто бы её стерпел? Мне кажется, это её предки воскурили благовония в храме, раз ей так повезло с вами! Я считаю, это дело нужно тщательно расследовать. И если окажется, что она вас оговорила, то лучше напишите бумагу о разводе и отправьте её обратно к нам, в род хоу Цзяцин!

Сун Чаоси считала себя красноречивой, но оказалось, что госпожа Цяо превзошла её. И каждое её слово было как бальзам на душу.

Ей-то было приятно, а вот сидевшей рядом госпоже Шэнь — нет. Ей эти слова показались до странности знакомыми — не так ли она сама раньше говорила о Сун Чаоси? Но то, что Сун Чаоси была плоха, — это факт, а её Чаоянь — лучшая из лучших. Что же в Чаоянь не так, что госпожа Цяо так к ней придирается? Эта новоявленная мачеха, что она вообще о себе возомнила, чтобы так очернять её дочь?

Лицо госпожи Шэнь помрачнело. Она выдавила из себя улыбку:

— Госпожа Цяо, вы ошибаетесь. У супруги шицзы прекрасный характер. Это у моей дочери нрав дурной, ей не хватает снисходительности и великодушия к невестке. Будь она хоть наполовину такой же вежливой и благоразумной, как супруга шицзы, мне бы не о чем было беспокоиться.

Госпожа Цяо выглядела изумлённой. Как можно сравнивать Гу Янь с Сун Чаоси? Сначала она подумала, что госпожа Шэнь скромничает, но, приглядевшись, поняла, что это не так. Похоже, госпожа Шэнь и впрямь не любила Сун Чаоси. Вот это интересно: родную дочь не хвалит, а чужую превозносит до небес. Да и кто, кроме родной матери, полюбит такую, как Гу Янь? Госпожа Цяо рассмеялась:

— Госпожа Шэнь, вы не правы. Наша супруга гуна и красотой, и нравом, чем она уступает этой побочной дочери Гу Янь? Это лишь супруга гуна не придаёт значения, а такую лицемерную, жеманную, мелочную и недостойную девицу, как Гу Янь, я бы и в невестки себе не взяла!

Слышать, как госпожа Цяо так унижает Гу Янь, было невыносимо. Госпожа Шэнь холодно хмыкнула:

— Шицзы молод, талантлив, красив и к тому же сын гуна. То, что госпожа Гу смогла выйти за него, уже говорит о её уме и сообразительности. Почему же госпожа Цяо так к ней придирается? Вы так расхваливаете супругу гуна, что незнающий человек мог бы подумать, будто вы её родная мать.

Госпожа Цяо тоже её невзлюбила и с улыбкой парировала:

— Вы сами сказали, что шицзы — сын гуна. А раз гун так хорош, то госпожа Сун, сумевшая выйти за него, разве не более безупречна? Госпожа Шэнь, вы так защищаете Гу Янь, что незнающий человек мог бы подумать, будто вы её родная мать.

Лица госпожи Шэнь и Гу Янь изменились.

Сун Чаоси велела служанке принести чай. Госпожа Шэнь поспешно схватила иссиня-чёрную чайную чашку с ровной глазурью и сделала несколько больших глотков.

Госпожа Цяо, видя, что та не находит слов, с улыбкой отпила глоток и с удовольствием протянула:

— Вы и впрямь удивительный человек. Даже чай у вас вкуснее, чем у других. А внешность какая! Гу Янь рядом с вами совершенно теряется в вашем сиянии, ей до вас, свекрови, как до луны.

Гу Янь уже не знала, что сказать. Раньше её всегда защищали. В глазах госпожи Шэнь она была дочерью без недостатков, старая госпожа тоже ей потакала. А теперь, услышав от постороннего человека такую жестокую оценку, она почувствовала и обиду, и бессилие. Как госпожа Цяо могла так о ней говорить? Чем она хуже Сун Чаоси? Ещё и назвала её недостойной и лицемерной. Разве она такая? Если бы не Сун Чаоси, пришлось бы ей прибегать к хитростям? Изначально она хотела лишь выйти замуж за шицзы и прожить спокойную жизнь.

— Матушка, как вы можете так говорить…

Сун Чаоси бросила на неё взгляд:

— Супруга шицзы считает, что госпожа Цяо не права?

— …Невестка не смеет.

— То-то же. Госпожа Цяо всё-таки твоя мачеха. Ты можешь не уважать свёкра и свекровь, но мачеху ты не уважать не смеешь. К тому же, мы с твоей матерью, две старшие, разговариваем. Где это видано, чтобы младшая вставляла своё слово?

Что Гу Янь могла ответить? Она была младшей, и сыновья почтительность превыше всего. Вмешиваться в разговор старших — уже великий грех.

Она могла лишь низко опустить голову и покорно пробормотать:

— Невестка не смеет.

Госпожа Шэнь сидела как на иголках. Её сокровище, которое она лелеяла в ладонях, теперь было брошено, как ненужная вещь. Ей, как матери, было невыносимо горько, но госпожа Цяо была законной мачехой Гу Янь, и у неё не было права вмешиваться.

Через некоторое время старая госпожа прислала за ними. Госпожа Шэнь и госпожа Цяо уже навестили её в переднем дворе и, обменявшись любезностями, пришли в задний двор. Сегодня в поместье гуна был устроен приём. Старая госпожа велела поставить сцену и пригласила самую известную в столице труппу. Среди гостей были главные супруги из знатных родов и благородные девицы. Организацией занималась госпожа Гао, а Сун Чаоси наслаждалась покоем. Она надеялась отдохнуть, но с самого утра её донимали Гу Янь и госпожа Шэнь.

Госпожа Цяо улыбнулась:

— Если бы вы не прислали мне приглашение, я бы и забыла об этом.

Услышав это, госпожа Шэнь побледнела. Сун Чаоси послала приглашение госпоже Цяо, а ей — нет. Это же пощёчина!

По дороге в передний двор дул прохладный ветерок. Глубокой осенью пожелтевшие листья создавали свою, особую красоту.

Только теперь госпожа Цяо смогла как следует всё рассмотреть. Она без умолку восхищалась красотой Хусинь Сяочжу, сравнивая его с Волшебным краем Пэнлай, и хвалила Сун Чаоси, говоря, что от жизни в таком месте настроение всегда будет хорошим.

Сун Чаоси с улыбкой кивала и рассказала ей несколько забавных историй: как она, работая в огороде, откопала мешочек с золотыми монетами, или как весной и летом, когда в саду собирались птицы, третий господин Жун приходил с рогаткой, подстреливал их и тут же, на заднем дворе, ощипывал и жарил.

Госпожа Цяо слушала с большим интересом.

Сун Чаоси, не обращая внимания на госпожу Шэнь, оживлённо беседовала с госпожой Цяо:

— Но больше всего я люблю Хусинь Сяочжу зимой. Когда выпадет снег, я снова приглашу вас в поместье. Вы непременно согласитесь, что такого пейзажа не сыскать ни на небе, ни на земле.

— Весной ли, осенью ли, зимой — такое прекрасное озеро, должно быть, красиво в любое время года. Если вы не будете против, я обязательно приду вас побеспокоить, — поспешно ответила госпожа Цяо.

Гу Янь шла рядом, прислуживая, и не смела вставить ни слова в их разговор, лишь покорно следовала за ними, опустив голову.

У Сун Чаоси с прошлой жизни осталась привычка ходить очень быстро, не так, как обычные девицы из знатных семей, которым нужно отдыхать через каждые несколько шагов. Сегодня, чтобы госпожа Цяо не отставала, она нарочно замедлила шаг. Госпожа Цяо была главной супругой в роду хоу Цзяцин, привыкла сама управлять слугами и постоянно ходить по огромному поместью, так что физически она была крепче многих. Она поспевала без труда, а вот Гу Янь и госпожа Шэнь — нет. Госпожа Шэнь не любила двигаться и была полнее госпожи Цяо, причём её тело выглядело не таким подтянутым. В своём поместье она передвигалась исключительно на паланкине. Уже по пути сюда у неё устали ноги, а теперь, пройдя совсем немного, они начали дрожать. Что уж говорить о Гу Янь. Она с детства была слабой, а с наступлением зимы часто кашляла. От быстрой ходьбы у неё начиналась одышка. В Хусинь Сяочжу она приехала на паланкине, но обратно Сун Чаоси паланкин не вызвала, и ей пришлось, стиснув зубы, идти пешком.

Через некоторое время она вся взмокла, волосы растрепались, и она тяжело дышала.

Когда они дошли до переднего двора, к ним подошла группа богато одетых дам в изысканных украшениях и окружила Сун Чаоси, словно звёзды — луну. Сун Чаоси на самом деле не была знакома с этими госпожами, но это не имело значения. Издревле такие собрания служили не для женского общения, а для того, чтобы жёны заводили полезные знакомства для своих мужей и детей. Невестка первого министра, госпожа Лян, которой было за тридцать, не выглядела старой. На её лице была матовая пудра, отчего овал лица казался очень плавным. Сун Чаоси невольно задержала на ней взгляд, ей показалось, что эта пудра очень похожа на ту, что она разработала.

Позже она даже дала этой пудре «цветочное имя» — Лотосовая пудра, намекая на то, что после её использования женщина выглядит так, будто на ней нет макияжа, словно лотос, рождённый из чистой воды. Но несколько дней назад Чэнь Цзиньчжун в шутку рассказал, что в народе эту пудру прозвали «Пудра Сиши» — как следует из названия, после неё становишься красивее самой Сиши. Очень метко.

Госпожа Лян, поздоровавшись с Сун Чаоси, посмотрела на стоявшую за ней Гу Янь и с улыбкой сказала:

— Я давно слышала, что вы, госпожа, красавица, и теперь вижу, что слухи не лгали. Только вот служанка ваша, кажется, слабого здоровья. Сколько мы прошли, а она уже задыхается? Не обижайтесь на мои слова, но женщине можно быть нежной, но не слишком хрупкой. Здоровье — это главное, иначе после замужества и родов придётся несладко!

Госпожа Лян была очень дружелюбна. По идее, с её статусом она не стала бы обращать внимание на какую-то слабую служанку, но та была служанкой супруги гуна. Она искала тему для разговора, но, не зная нрава Сун Чаоси, решила для верности начать с её служанки. К тому же, эта служанка была чем-то похожа на свою госпожу. Госпожа Лян держала кошек и собак и знала, что даже питомцы со временем становятся похожи на хозяев, не говоря уже о служанке, выросшей вместе с госпожой.

Госпожа Дун, супруга советника из Министерства общественных работ, тоже улыбнулась:

— Госпожа Лян права. Ты, служанка, служишь супруге гуна, будь повнимательнее. Супруга гуна всю дорогу шла и даже не изменилась в лице, ни капли усталости, а ты бледная, ни кровинки в лице.

Сказав это, госпожа Дун с улыбкой спросила Сун Чаоси:

— Я слышала, шицзы тоже женился. Где же супруга шицзы? Шицзы так молод и талантлив, его супруга, должно быть, небесная красавица? Может, позовёте её к нам, чтобы мы познакомились? В будущем, при встрече, будет проще общаться.

Госпожа Цяо, стоявшая в стороне, едва сдерживала улыбку, а госпожа Шэнь за ее спиной была вне себя от гнева. Знавшие правду молчали. Госпожа Лян почувствовала, что что-то не так, но не могла понять, в чем дело. Она всего лишь обменялась парой любезностей с супругой гуна, так отчего у всех вдруг стали такие странные лица?

Гу Янь пылала от стыда. Она подозревала, что госпожа Лян сделала это намеренно, хотя у них и не было никаких размолвок, а потому у той не имелось причин её задевать. К тому же вид у госпожи Лян был совершенно невинный, словно она и впрямь ничего не знала. Да, Гу Янь немного торопилась, отчего волосы ее слегка растрепались, но на ней были лучшие шелка — разве обычная служанка может быть одета так изысканно?

Госпожа Лян только что говорила, что супруга шицзы, должно быть, несравненная красавица, и тут же приняла ее за служанку.

Какая горькая ирония.

Гу Янь с трудом сохраняла лицо. Но сегодня старая госпожа устроила прием, и наверняка по важному делу, поэтому Гу Янь не смела затевать ссору. Да и не будь этого, у Жун Хэна пока нет официального чина, и она, хоть и супруга шицзы, не имела никакого титула. Не то что Сун Чаоси, которой был пожалован титул первого ранга, что ставило ее выше всех присутствующих здесь госпож. А эта госпожа Лян была невесткой Великого Секретаря. Его первая жена скончалась несколько лет назад, и с тех пор хозяйством заправляла невестка. Именно она поддерживала связи с другими знатными домами. Разве могла Гу Янь обидеть такую женщину? У нее попросту не хватило бы духу.

Но как проглотить такую обиду? Когда-то они с Сун Чаоси были близнецами. И пусть теперь ее внешность изменилась, стать и изящество никуда не делись. Как могла между ними возникнуть такая пропасть? Госпожа Лян совсем ослепла? Принять ее за служанку! И надо же было такому случиться с той, кого она не смела обидеть.

— Госпожа Лян, я и есть супруга шицзы, Гу Янь, — с натянутой улыбкой произнесла она.

Госпожа Лян замерла в изумлении. Стоявшая рядом жена заместителя министра общественных работ тайком потянула ее за рукав, пытаясь сгладить неловкость. Опомнившись, госпожа Лян тотчас бросилась извиняться:

— Супруга шицзы сегодня так скромно одета, и волосы немного растрепались… Вы стояли рядом с супругой гуна и были не так заметны, вот я с первого взгляда вас и не признала. Умоляю, не сердитесь.

Лучше бы она молчала. Ее слова лишь усугубили унижение Гу Янь. Что значит — скромно одета и незаметна? Как это она была незаметна? И даже если так, неужели она похожа на служанку? Но злиться было нельзя.

Жена заместителя министра, госпожа Линь, поспешила вмешаться, чтобы разрядить обстановку:

— Госпожа Лян здесь впервые, нет ничего удивительного, что она не узнала вас. Супруга шицзы, не держите на нее зла.

Гу Янь продолжала держаться учтиво и покорно, словно ее ничуть не задел этот пустяк. Она лишь опустила глаза и с улыбкой ответила:

— Я не смею. Госпожа Лян не видела меня прежде, так что это вполне естественно.

Госпожа Лян в душе сетовала: хотелось ей сказать, что супруге шицзы следовало бы нарядиться получше. Но вкус у той оставлял желать лучшего — оделась как служанка, так можно ли винить ее за ошибку?

С Сун Чаоси беседовали в основном первые жены влиятельных сановников. Гу Янь, прислуживая им, не могла вставить и слова. Но Сун Чаоси была другой: она с легкостью поддерживала разговор с кем угодно. С госпожой Лян она обсуждала икебану, с госпожой Линь — верховую езду, с госпожой Чжао — воспитание детей, а с беременной госпожой Сунь — как лучше выносить дитя. Не было темы, которую она не могла бы поддержать. Гу Янь с некоторым презрением относилась к этим женским пересудам. Еще в своих покоях она была довольно высокомерна и не любила манеры этих матрон. Она решительно не понимала, о чем они могут болтать, и ей захотелось уйти.

Иногда она совершенно не понимала Сун Чаоси. Какой жизнью та жила в Янчжоу, что знала обо всем на свете и могла поддержать любой разговор? Что бы ни затронули госпожи, Сун Чаоси чувствовала себя как рыба в воде. Гу Янь на такое никогда не была способна.

Она стояла в стороне и наблюдала за Сун Чаоси. Порой, глядя на это лицо, она забывалась, словно сквозь черты Сун Чаоси видела себя прежнюю, какой была несколько месяцев назад. Тогда у нее было точно такое же лицо, и она считала его единственным в своем роде. Но потом вернулась Сун Чаоси — с тем же лицом, но куда более величественная, обольстительная и властная. На ее фоне бледная и хрупкая внешность Гу Янь казалась еще более блёклой.

Она не желала быть на кого-то похожей, и ее желание сбылось. Но, вырвавшись из одних уз, она не обрела легкости, а угодила в другую клетку. И теперь ей все чаще казалось, что и прежнее лицо было не так уж плохо.

Вскоре Гу Янь куда-то позвали, и госпожа Лян с облегчением выдохнула. Она и не думала, что все обернется такой неловкостью. Просто Гу Янь, хоть и была хороша собой, мгновенно бледнела рядом со своей ослепительной свекровью. Обычно невестка моложе и ярче свекрови, поэтому госпожа Лян подсознательно ожидала, что супруга шицзы окажется небесной красавицей, способной затмить свекровь. Но та не только не превосходила ее сиянием — ни статью, ни осанкой она не могла с ней сравниться. Принять ее за служанку было ошибкой, конечно, но если саму по себе Гу Янь еще можно было назвать миловидной, то в сравнении с Сун Чаоси она тут же проигрывала.

Хорошо, что она ушла, — всем стало легче. Сун Чаоси оказалась куда приветливее, чем можно было подумать, — с ней можно было говорить о чем угодно. А у Гу Янь был такой надменный вид, словно она презирала их, судачивших о домашних хлопотах женщин. Раз так, то и не стоило им находиться в одной компании.

Зазвучала музыка — началась опера. Этот прием и устраивался под предлогом послушать оперу. Старая госпожа послала Сиюэ позвать Сун Чаоси. Несколько госпож с завистью заметили:

— Ваша старая госпожа так о вас печется! Едва вы пропали из виду, как за вами уже послали.

— Матушка ко мне очень добра, — улыбнулась Сун Чаоси.

На сцене давали «Сказание о Западном флигеле» — старую, проверенную временем оперу, существовавшую в бесчисленных версиях. Сун Чаоси тоже слышала ее много раз, но в этой труппе были невероятно искусные исполнители на пипе и гучжэне, что придавало представлению свежести и совсем не утомляло. Несколько пожилых дам смотрели с огромным интересом. Госпожа Гао, не отрываясь, тоже следила за сценой. Сегодня она была в роскошном наряде, с новой сверкающей буяо в волосах и ниткой Южного жемчуга на шее — выглядела она очень знатно. Жун Юань тоже была специально наряжена и смирно сидела рядом.

Сун Чаоси это показалось немного странным. Она бросила на девушку несколько взглядов и увидела на ее лице скорбное выражение. Жун Юань потянула ее за одежду, прося проводить в уборную. Когда они вышли, звуки пения и музыки постепенно затихли в отдалении. Жун Юань с тоской вздохнула:

— Вторая тетушка, спаси меня!

— Что случилось?

— Матушка хочет сосватать меня, — с тревогой ответила Жун Юань, нахмурив брови. — Она присмотрела Хэ Цинчжоу из поместья хоу Динбэй. Сегодня сюда приехала его бабушка — вон та, в синей стеганой кофте, с худым вытянутым лицом и строгим видом. Я слышала, отец даже пригласил Хэ Цинчжоу к нам от имени господина шицзы. Сейчас они в кабинете обсуждают учение. Ты не представляешь, каково мне было там сидеть. Столько людей на меня смотрело! Я чувствовала себя обезьянкой в клетке, было так не по себе.

Сун Чаоси, усмехаясь, приподняла подбородок Жун Юань кончиками пальцев.

— Наша А-Юань уже достигла брачного возраста. Если тебе не нравится Хэ Цинчжоу, скажи тетушке, кто тебе по душе?

Жун Юань впервые в жизни кто-то вот так приподнимал подбородок, и она залилась румянцем. Ей все больше казалось, что вторая тетушка слишком уж обворожительна, будто ей нравились все на свете, отчего сама Жун Юань уже не чувствовала себя особенной. Вспоминая об этом, она порой даже огорчалась.

— Я не знаю, кто мне по душе, — надула губки Жун Юань. — Но точно не такой, как Хэ Цинчжоу. Он же просто книжник, с ним так скучно. Я недавно столкнулась с ним — он и двух слов связать не может, и не умеет расположить к себе. И смотрит так, будто я ему совсем не интересна. Вторая тетушка, А-Юань не хочет замуж! Можно я останусь в поместье гуна на всю жизнь?

У Жун Юань были пухлые щечки и нежная белая кожа. Солнечный свет золотил ее профиль, а после использования пудры, что дала ей Сун Чаоси, она стала еще более обворожительной. Мягкие младенческие волоски прилипли к ее щеке. Сун Чаоси кончиком пальца отстранила их и со смехом ответила:

— Если твои родители согласятся, я не стану тебя удерживать, даже если ты останешься в поместье гуна на всю жизнь. Я что, не смогу тебя прокормить? Да хоть всю жизнь! Вот только твои родители вряд ли согласятся. Этот путь будет для тебя очень трудным.

Она не хотела говорить слишком категорично. Не хочет девчонка замуж — и не надо. Она сама перед свадьбой не хотела. От этого ведь не умирают. Но госпожа Гао и Жун Фэн ни за что не потерпят, чтобы их единственная законная дочь провела всю жизнь в родительском доме. Для знатных семей главное — это лицо, связи и наследование титулов. Сыновья женятся, дочери выходят замуж — в этом и слияние крови, и укрепление связей. Только так можно сохранить процвітание рода. У Жун Юань не было изъянов, и если бы она долго не выходила замуж, пошли бы дурные слухи. Конечно, это все неважно. Важнее сама Жун Юань — вряд ли у нее хватит смелости пойти наперекор устоям.

— Но мне правда не нравится Хэ Цинчжоу, — понуро произнесла Жун Юань. — А родителям он очень нравится.

— А твой брат его знает? Они примерно одного возраста, он должен был слышать о его нраве и поведении. Может, стоит спросить у него?

— Брат говорит только, что он очень усердный. Старый хоу из поместья Динбэй давно умер, старый шицзы и его жена тоже скончались молодыми. Теперь в поместье Динбэй у него из родных только бабушка. Из-за того, что в роду мало людей, Хэ Цинчжоу с детства много трудился и не похож на обычных шицзы. Матушке он особенно нравится, она считает, что у него большое будущее. Старая госпожа пока ничего не сказала. Вторая тетушка, старая госпожа тебя больше всех любит, поговори с ней, скажи, что Жун Юань не хочет замуж.

Сун Чаоси загадочно улыбнулась, и Жун Юань, обняв ее за руку, принялась ластиться:

— Добрая тетушка, ну пожалуйста! А-Юань тебя так любит!

Что оставалось делать Сун Чаоси? Жун Юань и Тинфан были не только прелестны, но и кротки нравом, совершенно беззлобны. Сун Чаоси никогда не могла устоять перед их лаской. Когда она вернулась, старая госпожа, не отрываясь, смотрела на сцену, где разворачивалось самое интересное. Раздались аплодисменты. Старая госпожа подняла простую чашечку из печи Жу, отпила глоток и с улыбкой спросила:

— А-Юань, верно, приходила умолять тебя, что не хочет замуж?

Сун Чаоси прыснула со смеху, и ее глаза заблестели.

— Матушка, вы просто волшебница! Откуда вы и это знаете?

Старая госпожа сегодня была одета очень нарядно. Когда она не улыбалась, лицо у нее было строгое, но улыбка делала его добрее. Впрочем, Сун Чаоси ее не боялась — с самого начала она чувствовала к ней необъяснимую симпатию.

— Я ее с пеленок растила, как мне не знать ее мыслей? — с улыбкой ответила старая госпожа. — Мальчик этот, Хэ Цинчжоу, и лицом, и статью хорош. Вот только в роду хоу Динбэй мало людей. Хоть у них и есть титул, и будущие дети Жун Юань смогут его унаследовать, но я мало знаю об их семье, и мне это кажется не совсем правильным.

— Вы считаете, что раз род малочислен, то в беде и помочь будет некому, и это хуже, чем когда семья большая и сильная?

— Именно это я и имею в виду, — вздохнула старая госпожа, слегка откидываясь назад. — Но я стара, и мои слова не всем по нраву. Твоя старшая невестка с виду покладистая, а на самом деле с характером. Она уверена, что Хэ Цинчжоу на осенних экзаменах в следующем году покажет отличный результат. Он хорошо учится, и если станет чжуанъюанем, у Жун Юань будет надежда на будущее. К тому же она считает, что малочисленность семьи — это не недостаток. Меньше людей — значит, не придется прислуживать свекрам, придет в дом и сразу станет хозяйкой. Да и Хэ Цинчжоу кажется заботливым и внимательным, будет беречь одну лишь Жун Юань, и в их семье будет царить гармония, без всяких интриг и ссор.

Сун Чаоси взглянула на сидевшую в стороне пожилую женщину — та выглядела серьезной и даже несколько чопорной.

— А я, честно говоря, считаю, что Жун Юань не подходит для поместья хоу Динбэй. У нее живой характер, а старая госпожа хоу — женщина неразговорчивая. Кажется, что в поместье Жун Юань никто не будет стеснять, но на самом деле за каждым ее шагом будут следить. На плечах Хэ Цинчжоу лежит бремя возрождения их рода. Плюс в том, что он стремится к успеху, но есть и минус: он несет слишком тяжелую ношу, и А-Юань придется разделить ее с ним. Чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять. Я боюсь, А-Юань не выдержит такой обиды.

Госпожа Гао, слушавшая оперу, бросила на Сун Чаоси взгляд, по которому было не понять, довольна она или нет.

— Невестка, ты просто не видела самого Хэ Цинчжоу. И ростом, и лицом он один из первых красавцев столицы. Я для дочери ищу зятя не ради чего-то иного, а чтобы он был заботливым и хорошо к А-Юань относился. По-моему, Хэ Цинчжоу — прекрасный выбор. Старая госпожа Хэ тоже хочет поскорее найти ему жену, он уже немолод. Если они поладят, то, боюсь, свадьбу сыграют уже в этом году. Иначе придется ждать, пока пройдут весенние экзамены через два года, а это затянется на год-другой. Ни одна из сторон не может столько ждать.

Сун Чаоси показалось, что это слишком поспешно. Но она была всего лишь тетушкой. Если уж мать не видит в этом проблемы, то дальнейшие возражения с ее стороны могли показаться злым умыслом.

К тому же в словах госпожи Гао была своя правда. У большой семьи свои плюсы, у малочисленной — свои. Никто не может заглянуть в будущее. Быть может, Хэ Цинчжоу и есть лучшая пара для Жун Юань.

Сун Чаоси украдкой покачала головой, глядя на Жун Юань. Та сидела в кресле с полукруглой спинкой, сжавшись в комочек и понурив голову. Вид у нее был совершенно безрадостный. Звуки оперы были такими громкими, что у Сун Чаоси разболелась голова. Старая госпожа разрешила ей пойти прогуляться. Они с Жун Юань отошли в сторону, и Сун Чаоси снова спросила:

— Если тебе не нравится Хэ Цинчжоу, назови причину. Я спрашиваю тебя: если не такой, как он, то какой? Если ты сможешь ответить, твоя мать, у которой ты единственная дочь, обязательно прислушается.

Жун Юань и сама не знала, какой ей нравится. Она чувствовала, что Хэ Цинчжоу далек от нее. Ей хотелось более простого и легкого общения.

Неожиданно перед ее глазами мелькнуло чье-то утонченное лицо, но она тут же поспешно отогнала этот образ.

Кажется, она совсем потеряла голову. Даже если ей не нравился Хэ Цинчжоу, она не могла пойти наперекор устоям. С самого детства она была послушной и покорной, отрадой для родителей. Пусть ей не по душе Хэ Цинчжоу, но ведь и другого любимого у нее нет. Будет не он, так кто-то другой. Так какая разница, кто?

Казалось, человек смиряется в одно мгновение. Безрадостный, совершенно неинтересный брак.

От нечего делать Сун Чаоси решила прогуляться. Она жила в Хусинь Сяочжу и не очень хорошо знала передний двор, но слуги, казалось, все ее узнавали. Завидев ее, они издалека прекращали работу и почтительно кланялись. Сун Чаоси лишь небрежно махала в ответ, уже привыкнув к такому обращению.

Жун Юань молча шла сзади и наблюдала за Сун Чаоси. Иногда она завидовала характеру своей второй тетушки. Сказали — чунси, и она пошла под венец, без особых колебаний. Если бы второй дядюшка тогда не очнулся и умер, она была уверена, что Сун Чаоси все равно прожила бы свою жизнь ярко и со вкусом. А вот у нее самой такого таланта не было. Хоть у нее и были некоторые дарования, и в обычной жизни она была живой и милой, но это лишь в стенах родного дома. А если выйдет замуж в чужую семью? Она не умеет ни вести хозяйство, ни угождать мужу. Как ей укрепить свое положение в доме мужа?

— Не волнуйся, — Сун Чаоси похлопала ее по руке. — Поместье гуна сейчас в зените славы. За кого бы ты ни вышла, муж не посмеет тебя обидеть.

Жун Юань немного успокоилась.

Пока они разговаривали, Сун Чаоси увидела женщину, стоявшую у искусственной горы.

На девушке была курточка цвета озерной зелени, а поверх — накидка оттенка молодой травы. Бледное личико тонуло в складках капюшона, отчего она казалась хрупкой и слабой. Когда-то и Гу Янь выглядела такой же беззащитной. Стоило ей молча взглянуть на кого-нибудь полными слез глазами, как ее взор затуманивался, и перед такой внешностью не мог устоять ни один мужчина. Однако Гу Янь слишком хорошо умела использовать свою слабость для достижения целей, и эта излишняя нарочитость со временем стала вызывать лишь пресыщение.

Хрупкость же этой незнакомки напоминала нежный цветок, прибитый дождем, — она вызывала сочувствие, и даже женщина вряд ли испытала бы к ней неприязнь.

Там были и госпожа Цяо, и Гу Янь. Неизвестно, что именно сказала госпожа Цяо, но Гу Янь резко изменилась в лице, а госпожа Шэнь помрачнела. Атмосфера мгновенно накалилась.

Управляющий заметил это издалека и уже собирался вмешаться, как вдруг из тени крытой галереи вышла Сун Чаоси. Белый лисий мех на ее накидке обрамлял шею, а солнечный свет, падавший на лицо, делал ее особенно сияющей. Управляющий, хоть и видел ее часто, невольно замер от восхищения. Почему-то ему вспомнился тот день, когда он пришел в Хусинь Сяочжу и издали увидел, как господин гун и его супруга стоят друг против друга, и взгляд гуна был полон такой нежности, которую невозможно было скрыть.

Да и какой мужчина, заполучив такую жену, не стал бы беречь ее как зеницу ока?

Управляющий вновь бросил взгляд на зачинщицу ссоры, супругу шицзы, и супруга шицзы на ее фоне казалась еще более несносной.

Управляющий, взглянув на Сун Чаоси, с улыбкой спросил:

— Госпожа, как считаете… может, мне пойти и урезонить их? Госпожа хоу Цзяцин все-таки знатная гостья, к тому же — мачеха супруги шицзы. А супруга шицзы, как хозяйка, ни по этикету, ни по здравому смыслу не должна вступать в пререкания с госпожой хоу.

Сун Чаоси, кутаясь в накидку, невозмутимо ответила:

— Не нужно, занимайся своими делами.

— Но они…

— Хотят ссориться — пусть ссорятся. Поссорятся еще несколько раз, и поводов для ссор не останется.

Управляющий прослужил в поместье гуна более тридцати лет, но такие слова слышал впервые и лишь усмехнулся.

Сун Чаоси сделала несколько шагов вперед и услышала истеричный вопль госпожи Шэнь:

— Жить в поместье гуна? В вашем поместье хоу места не нашлось? С какой стати незамужняя кузина должна селиться в поместье гуна? Вы что, считаете поместье гуна приютом, чтобы всяких кошек и собак сюда пускать?

Лицо госпожи Цяо похолодело. Она смерила госпожу Шэнь насмешливым взглядом.

— Верно, даже кошки и собаки могут сюда войти, выйдя замуж. Разве супруга шицзы не так сюда попала?

Госпожа Шэнь замерла. Назвать ее А-Янь кошкой или собакой? Ее дочь так хороша, словно небесная фея, так по какому праву госпожа Цяо вечно к ней придирается?

Госпожа Цяо особенно презирала госпожу Шэнь. Она воспитывала собственную незаконнорожденную дочь, так с какой стати госпожа Шэнь лезет не в свое дело? Какое это имеет к ней отношение? Еще смеет строить из себя важную персону! Госпожа Шэнь — супруга хоу Юнчунь, а она — супруга хоу Цзяцин. Если уж на то пошло, при жизни хоу Цзяцин занимал должность на ранг выше, чем хоу Юнчунь. Господин Гу — помощник министра ритуалов, тогда как Сун Фэнмао был фигурой незаметной. И госпожа Шэнь смеет на нее кричать!

— Послушайте, госпожа Шэнь, Гу Янь — незаконнорожденная дочь рода хоу Цзяцин. Я, ее мачеха, наставляю ее, и посторонним здесь слова не давали. Если я правильно помню, вашей дочерью является супруга гуна, так почему же вы так любите совать свой нос в дела чужой дочери? Кто не знает, еще подумает, что это вы — мачеха Гу Янь, — язвительно произнесла госпожа Цяо и, не обращая внимания на побледневшее лицо госпожи Шэнь, подтолкнула кузину к Гу Янь с кривой усмешкой. — Су Синь сегодня пришла со мной, но мне было неудобно брать ее с собой на визит к супруге гуна. Она — кузина из рода хоу, почти как родная сестра. Как раз кстати, ты повредила руку, так пусть Су Синь останется здесь и развлечет тебя.

На лице Гу Янь появилось невиданное доселе холодное выражение. Сун Чаоси удивленно приподняла бровь. Она никогда не видела Гу Янь такой. Прежде, строя козни, Гу Янь использовала немало грязных приемов, но тогда в ее облике еще сохранялась девичья застенчивость и наивность, а к Жун Хэну она испытывала лишь чистое восхищение. Но теперь Гу Янь сильно повзрослела. Миловидность и простодушие исчезли, уступив место расчетливости и хитрости. Где же тут главная героиня? Больше походила на второстепенного персонажа.

Госпожа Шэнь взглянула на Гу Янь, внутренне закипая. Эта госпожа Цяо — мачеха лишь по названию, но все же мачеха. По крайней мере, в глазах посторонних она имела полное право распоряжаться Гу Янь. Говорит, что кузина приехала позаботиться о Гу Янь, но эта кузина — сама нежность и хрупкость, разыгрывает из себя бедняжку, а на вид — настоящая соблазнительница. Если такая девица будет целыми днями разгуливать по поместью гуна, разве она не собьет с пути истинного господина шицзы? Это же явный намек на то, чтобы Гу Янь приняла кузину в качестве инян. Если бы госпожа Цяо сегодня открыто прислала служанку-тунфан, поместье гуна могло бы отказать. Но госпожа Цяо не упоминала ни о тунфан, ни об инян, а лишь просила позволить кузине позаботиться о Гу Янь. Откажись Гу Янь — и она покажется мелочной и неблагодарной.

Лицо Гу Янь было ледяным. Подул холодный ветер, и Линьлан накинула на нее еще одну накидку. Она зябко закуталась, и ее голос, подхваченный ветром, прозвучал слабо:

— Матушка, я больна и боюсь, что не смогу как следует позаботиться о кузине Су Синь. В поместье гуна строгие правила, кузине будет здесь неудобно. Лучше заберите ее домой, а когда я поправлюсь, пусть приезжает.

Но как госпожа Цяо могла согласиться! Они с господином Гу были друзьями детства, обручены с младенчества. Она думала, что они всегда будут жить в согласии. Что значат какие-то безродные тунфан? В роду хоу Цзяцин все знали, что последнее слово всегда за хозяйкой. Несколько тунфан вели себя смирно и не смели ей перечить. Каждый раз после ночи с тунфан она заставляла их пить отвар, препятствующий зачатию, а господин Гу закрывал на это глаза. Поэтому все эти годы дети в роду хоу Цзяцин рождались только от нее. Госпожа Цяо родила троих сыновей, и единственным ее сожалением было отсутствие милой дочурки. Еще полгода назад она шутила с господином Гу, что хочет родить еще и дочку, хоть та и будет младше внучки, что, конечно, вызовет насмешки.

Все это было лишь шутками, но подтверждало их хорошие отношения. Однако она и представить не могла, что у господина Гу есть такая взрослая незаконнорожденная дочь. Внезапно появившаяся Гу Янь стала для нее костью в горле, лишив сна и покоя. Существование Гу Янь разрушило ее прекрасные мечты, постоянно напоминая о преданной любви к господину Гу. Теперь, когда Гу Янь провинилась в поместье гуна, пусть ее и не наказали открыто, наверняка последуют другие меры. Получив сегодня приглашение в поместье гуна на театральное представление, она решила привести с собой Су Синь.

Если уж незаконнорожденная дочь смогла выйти замуж за господина шицзы, то почему бы Су Синь не стать инян? Конечно, Гу Янь не согласится, поэтому она не стала упоминать о наложничестве, а лишь предложила Су Синь составить компанию. Если Гу Янь откажется даже от этого, как она сможет поддерживать образ мягкой и послушной девушки?

Госпожа Цяо улыбалась.

— Не отказывайся. Я же сказала, Су Синь приехала позаботиться о тебе. Если что-то понадобится, просто скажи ей. Су Синь — нежная и кроткая, с мягким характером. Ты должна быть к ней снисходительна и не давать в обиду.

Гу Янь начала паниковать. Позволить этой неизвестно откуда взявшейся кузине остаться? Она не дура. Су Синь была точной копией ее прежней: нежная, хрупкая, до болезненности худая. Гу Янь видела, что Жун Хэну больше нравилась она прежняя. Поселить в доме женщину, так похожую на нее в прошлом, — это же все равно что пустить волка в дом!

Неужели госпожа Цяо думает, что никто не разгадает ее замысел? Она замужем всего несколько месяцев. Как госпожа Цяо могла так торопиться? Просто не может видеть, как ее незаконнорожденная дочь живет хорошо! И знает ли об этом господин Гу?

Гу Янь растерялась. Она крепко сжимала платок, и чем больше смотрела на Су Синь, тем более фальшивой та ей казалась. Вечно опущенная голова, робкий вид — явно не к добру. Гу Янь хотела что-то сказать, но тут к ним, опустив голову, подошел Жун Хэн в синем халате с круглым воротом. Его красивое лицо, высокий стан — раньше он всегда выглядел энергичным и полным благородства, а теперь на подбородке виднелась щетина, глаза покраснели, и вид у него был несколько удрученный.

Госпожа Цяо отреагировала первой. Она подтолкнула Су Синь к Жун Хэну и с достоинством улыбнулась:

— Господин шицзы.

Одна была мачехой Гу Янь, а другая, стоявшая рядом госпожа Шэнь, — ее родной матерью. Жун Хэн на мгновение растерялся и лишь коротко ответил:

— Госпожа, не стоит церемоний.

Его взгляд упал на Су Синь. Та смущенно отвела глаза и низко опустила голову. Хрупкая, она, казалось, вот-вот упадет от дуновения ветра. Эта беззащитность напомнила ему прежнюю Сун Чаоянь. Тогда Сун Чаоси была нежной и доброй, робкой, как заблудившийся в лесу зверек, которого хотелось защитить. Прошло совсем немного времени, они, как и хотели, поженились, но все было уже не так, как прежде.

Госпожа Цяо улыбнулась:

— Это кузина Су Синь. Ее родители умерли несколько лет назад, а все имущество захватил дядя со своей семьей. Одинокая, она приехала из провинции в столицу в поисках приюта у меня. В нашем роду хоу Цзяцин нет девушек, чтобы составить ей компанию. А поскольку супруга шицзы повредила руку, я беспокоилась, что за ней некому ухаживать, и предложила Су Синь пожить несколько дней в поместье гуна. Кузинам будет о чем поговорить.

Гу Янь уже не могла улыбаться. Уголки ее губ застыли.

— У меня есть служанки, чтобы заботиться…

Госпожа Цяо взяла Гу Янь за руку и с искренностью в голосе произнесла:

— А-Янь, твоя кузина только что приехала в столицу. Я прошу тебя составить ей компанию. Ты же не откажешь в такой мелочи?

— … — Госпожа Цяо всегда была прямолинейна, и Гу Янь не ожидала от нее такой интриги. За спиной одно, в лицо — другое. Только что была такой грозной, а теперь притворяется.

Госпожа Шэнь не выдержала:

— Ты с ума сошла? Поселить рядом с господином шицзы девушку, похожую на его жену! Только тебе известно, что ты задумала. Господин шицзы женат всего ничего, а ты уже лезешь…

Жун Хэн нахмурился еще сильнее. Гу Янь поспешно дернула госпожу Шэнь за одежду. Сердце госпожи Шэнь екнуло, и она резко оборвала речь.

Одно дело, когда женщины ссорятся между собой, и совсем другое — выносить ссору на суд мужчины. Госпожа Шэнь прекрасно понимала, что госпожа Цяо привела Су Синь в качестве наложницы, но Жун Хэн об этом еще не знал. Даже если Су Синь останется, при умелом обращении Гу Янь она и близко не подойдет к господину шицзы. Но если она сейчас все раскроет, то лишь привлечет его внимание, и выйдет только хуже.

Гу Янь потянула его за рукав и тихо сказала:

— Господин шицзы, я ранена и мне неудобно заботиться о кузине. Пусть матушка заберет ее домой…

Жун Хэн посмотрел на державшую его руку. Хотя между ними и были разногласия, Гу Янь была его законной женой. Они через многое прошли, чтобы он смог на ней жениться, и, конечно, он должен был сохранить ей лицо. Жун Хэн уже собирался отказать, как вдруг послышались шаги. На ней сегодня была короткая курточка ярко-желтого цвета с вышитыми камелиями и светло-желтая плиссированная юбка. На поясе висела нитка розового жемчуга. Широкий капюшон накидки скрывал очертания подбородка, делая ее мягче, чем обычно.

Все по очереди поприветствовали ее, и госпожа Цяо с улыбкой сказала:

— Супруга гуна, это кузина Гу Янь, Су Синь. Я хотела, чтобы она пожила с Гу Янь несколько дней, но Гу Янь не соглашается, говорит, что в поместье гуна неудобно принимать гостей.

Сун Чаоси приподняла бровь и с удивлением посмотрела на Гу Янь.

— Супруга шицзы, госпожа Цяо так редко бывает у нас, а госпожа Су Синь — ваша кузина. Вы должны были радушно принять ее, как можно отказывать? Если об этом узнают, пойдут слухи, что в нашем поместье гуна не умеют принимать гостей.

Гу Янь опустила глаза.

— Невестка не смеет.

Она знала, что все зависит от решения Жун Хэна. Он — господин шицзы, и если он не позволит, госпожа Цяо не сможет никого сюда пристроить. Жун Хэн почувствовал ее мольбу о помощи, но у него не было настроения вмешиваться.

От Сун Чаоси исходил легкий аромат роз, совсем не приторный. Хотя зимняя одежда скрывала ее великолепную фигуру, облегающая курточка все же выгодно подчеркивала ее изгибы. Жун Хэн невольно вспомнил их первую встречу под глициниями. Девушка с плотно сжатыми алыми губами, вся сияющая. Тогда он засмотрелся, и ему показалось, что солнце слепит глаза, а позже он даже перепутал ее с другой.

Прошло всего полгода, а они оказались в таком положении. Она стала его мачехой.

Видя, что он молчит, Гу Янь забеспокоилась:

— Господин шицзы? Неужели вы тоже хотите, чтобы Су Синь осталась?

Сун Чаоси наблюдала со стороны, и Жун Хэну стало не по себе. Несколько дней назад отец вызвал его к себе и, ничего не сказав, велел поразмыслить над своим поведением. Жун Хэн знал, что отца мало волнуют домашние дела. Раньше он бы и вовсе не стал вмешиваться — что такое домашние интриги по сравнению с государственными делами? Но отец не только вмешался, но и был в ярости. Жун Хэн впервые видел отца в таком гневе, такого он не помнил никогда.

После порки он был в подавленном настроении не только из-за боли, но и из-за унижения перед всеми. На самом деле в тот день он не хотел ее обвинять, просто слова матушки Чэн были так убедительны, что он подсознательно поверил. Позже, вспоминая, он понял: если бы она действительно это сделала, то никогда не была бы так спокойна. Да и мотива у нее вредить Гу Янь не было. Пусть она и не любила Гу Янь, но устраивать что-то в покоях старой госпожи — это было исключено.

Жун Хэн до сих пор помнил ее взгляд — ни гнева, ни обиды, ни упрека. Спокойный и холодный, как будто она смотрела на незнакомца. Это вызвало в нем необъяснимое раздражение. Все эти дни он запирался в комнате, размышляя и переписывая священные тексты в наказание, но как бы ни старался успокоиться, перед глазами все время всплывали ее равнодушные глаза и иронично изогнутые губы.

Гу Янь была одновременно встревожена и обижена. Жун Хэн хочет оставить Су Синь? Неужели ему и вправду нравятся такие? Но ради кого она изменила свою внешность?

— Господин шицзы! Скажите же что-нибудь…

Сун Чаоси пристально смотрела на него, и Жун Хэну стало еще более не по себе.

— Хватит! Это всего лишь твоя кузина, что такого, если она поживет здесь несколько дней? Если не хочешь ее принимать, пусть служанки проводят ее в покои. Из-за такой мелочи поднимать шум, чтобы матушка смеялась! Сегодня в доме много знатных гостей, посмотри на себя, на кого ты похожа!

Гу Янь огляделась и только сейчас заметила, что вокруг было много гостей. Но Жун Хэн никогда раньше на нее не кричал. Впервые. Почему он разозлился? Считает, что она его опозорила? Раньше он не был таким.

Сун Чаоси с улыбкой приподняла бровь.

— В таком случае, пусть госпожа-кузина поселится в Саду Ляньшуй?

Гу Янь замерла и резко посмотрела на нее. Сад Ляньшуй находился рядом с ее двором и раньше пустовал. Теперь Сун Чаоси поселила туда Су Синь. Разве это не облегчит Су Синь задачу?

Жун Хэн сложил руки в поклоне и равнодушно сказал:

— Как матушка распорядится.

Вернувшись на свое место, Сун Чаоси с улыбкой отпила чаю, чувствуя несказанное удовольствие. В этом мире не она одна не любила Гу Янь. Но она была свекровью Гу Янь, и даже если бы хотела вмешаться, не могла бы действовать открыто. А вот госпожа Цяо — другое дело. Она — мачеха, а против действий родни со стороны матери свекровь ничего не скажет. Гу Янь любит менять лица и личности? Хотя в этом и много плюсов, есть и неизбежные минусы. Например, другие, может, и не заметили, но она чутко уловила, что в последнее время кожа Гу Янь стала намного хуже, появились морщинки и дряблость — наверняка последствия изменения внешности. К тому же, Гу Янь — незаконнорожденная дочь. Господин Гу, связанный указом Вдовствующей императрицы, не расскажет госпоже Цяо правду, но в сердце госпожи Цяо останется заноза. Разве мачеха пощадит нежную и слабую незаконнорожденную дочь? Достичь цели, не прилагая усилий, — как Сун Чаоси могла не радоваться?

Ее кожа была превосходна и на солнце отливала жемчугом. Несколько богатых дам подошли спросить о секретах ухода, и Сун Чаоси упомянула, что пользуется Омолаживающим кремом. Госпожа Лян первой заметила:

— У вас такая хорошая кожа, неужели все благодаря Омолаживающему крему?

Сун Чаоси с улыбкой кивнула:

— Да, недавно я была во дворце и привезла одну баночку Вдовствующей императрице. Она была в восторге и сказала, что Омолаживающий крем — лучшее средство, которым она когда-либо пользовалась.

Дамы оживились. Все знали, что мода в их династии зарождается во дворце. Несколько лет назад знатные дамы при дворе начали пользоваться дворцовой пудрой, она дошла и до них, завоевала популярность, а затем распространилась среди простого народа, вызвав настоящий бум.

Теперь Вдовствующая императрица пользуется Омолаживающим кремом — значит, он действительно хорош.

— Ваша кожа прозрачна и гладка, как жемчуг. Я никогда не видела более нежной кожи.

— Вы уже свекровь, а все еще так прекрасны. Будь я вашей невесткой, мне было бы очень неловко. Наверняка супруга шицзы рядом с вами чувствует себя неуверенно.

Сун Чаоси со смехом скромно отнекивалась, а госпожа Лян, придвинувшись ближе, удивленно спросила:

— А что за пудра у вас на лице? Это ведь не свинцовые белила? Неужели жемчужная пудра? Но та, которой я пользуюсь, не такая мелкая и не такая белая.

Тогда Сун Чаоси улыбнулась:

— Это Пудра Сиши.

— Пудра Сиши? — госпожа Лян, целыми днями занятая домашними делами и с возрастом отставшая от столичной моды, обычно узнавала о новинках от своей невестки. Но все женщины любят красоту, и, увидев такой естественный макияж, она загорелась желанием немедленно купить такую же пудру, как у супруги гуна.

Сун Чаоси рассмеялась:

— Это новая пудра. Она не ложится таким толстым слоем, как свинцовые белила, выглядит очень естественно и к тому же ухаживает за кожей. Нанося макияж, вы одновременно питаете и украшаете лицо. Вечером, после умывания, кожа будет даже лучше, чем утром.

Госпожа Линь взволнованно сказала:

— Я тоже пользуюсь! Мне ее посоветовала кузина. Говорит, эта пудра отлично продается, цены на нее взлетели, и купить ее почти невозможно.

Госпожа Чжао тоже коснулась своего лица и, подмигнув госпоже Лян, сказала:

— И я пользуюсь. Дорогуша, не стоит все время заниматься только детьми. Не в обиду будет сказано, но мы, женщины, должны заботиться не только о мужьях и детях, но и о себе. Нужно больше ухаживать за собой, иначе, пока мы ведем хозяйство и стареем от трудов, мужья одного за другим приводят инян и берут тунфан. Не сочтите за хвастовство, но если мы о себе не заботимся, все деньги уходят на содержание других женщин. Стоит другой женщине поворковать, и мужчина купит ей все, что угодно. А кто в итоге страдает? Мы же сами.

Сун Чаоси, поджав губы, улыбнулась. Язык у госпожи Чжао был подвешен отлично. Она и слова не сказала, а госпожа Чжао уже развернула целую агитацию. Кто не знал, мог подумать, что она платит госпоже Чжао проценты, хотя на самом деле они даже не были знакомы. Видимо, очарование Пудры Сиши было велико.

Госпожа Лян задумалась.

— Ты права. Недавно умерла моя подруга детства. Знаете, из-за чего? Ее муж завел любовницу на стороне! У той уже трое детей, и старший сын старше ее старшей дочери. Муж привел любовницу в дом, она так разгневалась, что у нее потемнело в глазах, и ее не стало. Мужчина довел ее до смерти!

Хотя в каждой семье были инян и тунфан, какой женщине это нравилось? Просто жалобы замужних женщин не доходили до чужих ушей, а если скажешь лишнее, свекровь начнет придираться, что невестка недостаточно великодушна. Вот все и терпели.

Госпожа Чжао закивала, взмахнула платком и подытожила:

— Так что слушай меня, и не ошибешься. Ешь, пей, не экономь на себе. Если можешь тратить деньги мужа, ни в коем случае не трогай свои сбережения. Свои деньги держи при себе, тогда в старости и сын с невесткой будут к тебе лучше относиться.

Все согласно закивали и спросили у госпожи Чжао, где купить Пудру Сиши. Госпожа Чжао назвала Сянбаочжай и добавила, что пудру достать трудно, нужно заказывать заранее, но через несколько дней товар появляется. Если указать адрес знатной семьи, то приказчики в Сянбаочжай смекалистые и доставят заказ раньше.

— Это хорошо. У приказчиков в Павильоне Люли нос задран до небес. Мне никогда не нравился Павильон Люли.

— В Павильоне Люли все дорого, и они заносчивы. А о Сянбаочжай я не слышала, надо будет послать слугу купить.

Госпожа Линь обернулась к Сун Чаоси:

— Супруга гуна, а Омолаживающий крем, о котором вы говорили, где вы покупали?

Сун Чаоси, изогнув алые губы, ответила:

— Тоже в Сянбаочжай. Не буду скрывать от вас, госпожи, Пудру Сиши и Омолаживающий крем разработала я сама.

После этих слов дамы были поражены. У Сун Чаоси был такой талант? И она даже заслужила похвалу Вдовствующей императрицы? Впрочем, кожа Сун Чаоси была безупречной и сияющей, сама она была прекрасна и обладала отменным вкусом, с головы до ног в ней нельзя было найти ни одного изъяна. Если у нее самой такая кожа, то и средства, которые она создает, не могут быть плохими.

Госпожа Чжао хлопнула себя по бедру.

— Я уже несколько коробочек Пудры Сиши купила! Знала бы раньше, попросила бы вас по знакомству отложить для меня.

Тогда Сун Чаоси махнула рукой, и Цинчжу с несколькими служанками принесли приготовленные ею подарочные наборы. Внутри были Омолаживающий крем, Гребень для роста волос, Пудра Сиши и Нефритовый массажер. Каждой госпоже по набору, а если кто-то хотел больше, мог взять несколько, чтобы подарить домашним.

— Раньше я боялась, что вам не понравятся мои безделушки, и не смела их предлагать, чтобы не оскорбить ваш взор. Теперь, видя, что вам нравится, осмелилась показать свое скромное творение.

Госпожа Чжао была в полном восторге. Хотя знатные дамы и не выходили в свет, у каждой семьи были свои дела за пределами дома, поместьями и лавками из приданого нужно было управлять, поэтому хозяйки знатных домов разбирались в делах. Но такую, как Сун Чаоси, она видела впервые. Она умела делать столько средств для красоты! Если бы их делал кто-то другой, госпожа Чжао бы не поверила, но Сун Чаоси была живой рекламой, внушавшей мысль, что после использования ее средств можно стать такой же красивой, как супруга гуна.

— А это что? — спросила одна из дам, указывая на продолговатый камень, вставленный в деревянную ручку.

Сун Чаоси взяла Нефритовый массажер и с улыбкой провела им от подбородка госпожи Чжао к скуле.

— Этим я пользуюсь сама. Я читала в древних книгах, что катание нефритом по лицу может разгладить морщины. Я попробовала несколько раз, но использовать просто камень неудобно, и я придумала этот способ.

Женщин больше всего волновали наряды и красота. У всех присутствующих дам было достаточно денег, но они использовали баночку за баночкой жемчужной пудры, а морщины на лице не уменьшались. Сун Чаоси утверждала, что этот массажер может разгладить морщины. Сначала все отнеслись к этому скептически, думая, что Сун Чаоси преувеличивает. Но после нескольких десятков движений дряблая кожа на левой щеке госпожи Чжао заметно подтянулась, морщины разгладились, и по сравнению с правой щекой она помолодела лет на пять, если не больше.

Все дамы были поражены.

— Госпожа Чжао помолодела больше чем на пять лет!

Госпожа Чжао сияла и смотрела на Сун Чаоси как на лучшую подругу. Другие дамы тоже захотели попробовать. Сун Чаоси раздала подарки и добавила:

— Нефритовый массажер я вымачивала в лечебном отваре. Эффект от него временный, через три месяца, госпожи, можете прислать ко мне слугу, и я пришлю вам новые.

Госпожа Чжао смеялась так, что ее глаза превратились в щелочки.

— Когда закончатся, мы купим в Сянбаочжай, как можно вас постоянно утруждать?

— Именно, мы купим в Сянбаочжай про запас, чтобы потом не остаться без них.

Сун Чаоси улыбнулась. Она велела Чэнь Цзиньчжуну привезти нефрит, а затем замачивала его в источнике Волшебного края Пэнлай. Всего одна ночь, и эффект от нефрита длился несколько месяцев. Этот массажер стоил всего сто лянов, но был чрезвычайно эффективен для разглаживания морщин и подтяжки кожи. После его использования лицо выглядело как после омолаживающей процедуры, эффект был поразительным.

Тем временем, после ухода Сун Чаоси, госпожа Шэнь тайно посоветовала Гу Янь:

— Не обижайся на мать за прямоту, но кровь из сердца Сун Чаоси, боюсь, нам не достать. У тебя слабое здоровье, тебе будет трудно вынести роды. Если ничего не получится, я выберу двух послушных тунфан и пришлю к тебе. Когда тунфан родит, избавишься от матери, а ребенка оставишь себе. Только так ты сможешь укрепить свое положение главной жены.

Гу Янь покачала головой:

— Господин шицзы не такой. Наша любовь с ним крепче золота, мы знаем друг друга много лет. Мы женаты всего несколько месяцев, он не поступит так со мной.

Госпожа Шэнь хотела что-то добавить, но к ним подошла группа дам и барышень. Внучка Великого Секретаря, не зная подробностей, посмотрела на руки Гу Янь и удивленно спросила:

— Супруга шицзы, что с вашими руками? Как вы так поранились?

Гу Янь вздохнула с печальным видом:

— В тот день я была с матушкой в покоях старой госпожи. Ваза разбилась, я упала и поранила руки об осколки.

Она говорила иносказательно, но как могла ваза разбиться сама по себе? Все присутствующие были умны, и намека было достаточно, остальное додумывалось само. Внучка Великого Секретаря, не зная правды, вообразила себе сцену издевательств свекрови над невесткой. Она не видела свекровь Гу Янь, но представила себе ту самую злую свекровь из слухов. Так поранить руки невестке — это было слишком жестоко.

Несколько женщин, также бывших невестками, начали утешать Гу Янь, намекая, что участь невестки — терпеть. Гу Янь сидела с жалким видом, словно перенесла множество издевательств от свекрови, вызывая всеобщее сочувствие.

Как раз в этот момент подошли их свекрови. Госпожа Чжао, увидев Гу Янь, с улыбкой сказала:

— Супруга шицзы, я так завидую, что у вас такая свекровь, как супруга гуна. Вам очень повезло.

— Да, супруга гуна добрая и щедрая, ничего не скрывает. Я бы сама хотела стать ее невесткой.

— Супруга гуна так прекрасна, супруге шицзы, наверное, рядом с ней очень неловко? На вашем месте я бы тоже чувствовала себя неуверенно.

— Божественная свекровь! Будь у меня такая, я бы во сне от счастья смеялась. Супруга шицзы почти ровесница своей свекрови, они могут обсуждать наряды, украшения, красоту. Об этом можно только мечтать.

Толпа окружила Гу Янь, и каждая наперебой хвалила Сун Чаоси. Лицо Гу Янь потемнело, и она больше не могла выдавить из себя улыбку.

Тут подошла и сама Сун Чаоси. Несколько невесток, не знавших ее, посмотрели и поняли: какая же это злая свекровь! Разве бывают такие красивые, великодушные и элегантные свекрови? Если бы они не вышли замуж так рано, то непременно захотели бы войти в семью гуна и стать невестками Сун Чаоси.

Невестки мгновенно переметнулись на ее сторону, и дамы тоже начали расхваливать Сун Чаоси. Гу Янь оставалось лишь сидеть, улыбаться и кивать, соглашаясь с похвалами в адрес так называемой хорошей свекрови.

Во время разговора подошел слуга и доложил, что господин гун вернулся и спрашивает, закончила ли его супруга свои дела.

Все дамы, навострив уши, услышали это и с завистью посмотрели на Сун Чаоси. Такой человек, как господин гун, сам присылает за женой. Какая же у них глубокая супружеская любовь.

Под насмешливыми взглядами окружающих Сун Чаоси смущенно удалилась. Она сегодня много ходила, поэтому велела отнести себя в Хусинь Сяочжу на паланкине. Жун Цзин писал. Окно было распахнуто, и в комнату лился сноп света. Он стоял в этом сиянии и, увидев ее, с улыбкой поманил рукой:

— Иди сюда.

Шаги Сун Чаоси стали легче. Все-таки с господином гуном было приятнее. Едва она подошла, как он притянул ее в объятия.

— Господин гун звал меня по какому-то делу? — спросила Сун Чаоси, приподняв бровь.

— А без дела нельзя? Я боялся, что ты не любишь театр и тебе будет скучно.

Он действительно хорошо ее знал. Театр она и вправду не любила, и хотя могла для приличия посидеть немного, долго выдержать не могла. Но гости еще не разошлись, а она уже ушла — это могло вызвать пересуды.

Жун Цзин отложил кисть и вытер руки влажным теплым полотенцем.

— Чего бояться? Это я послал за тобой. Матушка все понимает.

Все понимает? Сун Чаоси не знала, что и сказать. Они стояли очень близко, и она чувствовала запах мыльных бобов от его тела. Вообще-то Жун Цзин почти каждую ночь проводил у нее, а если не приходил, то присылал весточку. Но, возможно, из-за того, что он всегда уходил рано и возвращался поздно, и она никогда не видела его по утрам и в другое время они почти не виделись, ей казалось, что она давно его не видела.

На его подбородке была легкая щетина. Сун Чаоси, прислонившись бедром к краю стола, не удержалась и коснулась его подбородка. Щетина была колючей, и она вспомнила ту ночь, когда он целовал ее так страстно, что щетина царапала ей грудь. Было немного больно, но и приятно. Потом они оба потеряли контроль, и она все время молила о пощаде. Лицо Сун Чаоси залилось румянцем, и она, поджав губы, тихо рассмеялась:

— Господин гун сегодня утром не брился?

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка.

— Сегодня проснулся немного позже, боялся опоздать на утренний прием, вот и не успел.

Сун Чаоси удивленно расширила глаза.

— Господин гун тоже опаздывает? Кошмар! Сам господин гун! Сановник первого ранга! Бог войны, почитаемый всеми, оказывается, может отлынивать и опаздывать! Что подумают те мужчины и женщины, которые тобой восхищаются?

Она была мастерицей поддразнивать, такая озорная и в то же время невероятно милая.

Жун Цзин с улыбкой покачал головой, глядя на нее с глубоким смыслом.

— А почему я опоздал, ты не помнишь?

Спина Сун Чаоси напряглась. Она мгновенно вспомнила вчерашние ласки под пологом кровати. Вчера он где-то нашел новую позу и захотел ее испробовать. Она даже в альбомах «весеннего дворца» такого не видела. В общем… потом они оба увлеклись и легли спать очень поздно. Наверное, поэтому он и проспал.

Она, конечно, не собиралась признавать себя виновницей. Это у кое-кого самообладание слабое, а еще генерал называется.

— Генерал на войне тоже так себе потакает?

На войне он, конечно, не отступил бы ни на шаг. Но если говорить о военном искусстве в постели… Жун Цзин улыбнулся.

— Если это уловка красавицы-супруги, я готов сложить оружие и сдаться.

Сун Чаоси осталась довольна его ответом, обняла его и улыбнулась.

— Раз это я виновата, то позвольте мне побрить господина гуна?

Жун Цзин был удивлен. Он еще раз пристально посмотрел на нее и неопределенно ответил:

— Ты умеешь пользоваться бритвой?

— Не умею — научусь. Господин гун даже вставлял мне в волосы шпильки, так что если я побрею господина гуна, это будет ответной любезностью. Или господин гун боится, что я его пораню, и не решается мне довериться? — Сун Чаоси ткнула пальцем ему в грудь с таким видом, будто, если он посмеет согласиться, она устроит скандал. Ее алые губы были слегка сжаты, уголки глаз подернуты дымкой страсти. Она нежилась в его объятиях, и как он мог отказать?

Жун Цзин велел служанке принести все необходимое. Сун Чаоси впервые видела мужскую бритву. Она выглядела довольно острой, но раз уж она не боялась делать операции на лице, то и этого не испугается. Сун Чаоси, прищурившись, сосредоточилась. Она была намного ниже его, но смотреть на его подбородок было не так уж и трудно. Она взяла бритву и тщательно выбрала угол.

— Господин, так хорошо? Я вас не пораню?

Даже если и поранит, не страшно. С тех пор как он в юности попал на поле боя, у него было бесчисленное множество ран, больших и малых. Что такое бритва? Такая царапина — пустяк!

— Ничего страшного. Но, Чаоси, меня впервые бреет кто-то другой.

Сун Чаоси на мгновение замерла и встретилась с ним взглядом. Его глаза были как бездонная ночь, в которую можно было упасть и заблудиться. Она необъяснимо улыбнулась, нежно дунула ему в ухо и нарочито жеманно прошептала:

— Какая честь для вашей покорной слуги!

Взгляд Жун Цзина смягчился. Он невольно погладил ее шелковистые черные волосы. Лезвие опустилось, движения были очень легкими. Сразу чувствовался опыт лекаря: ее руки двигались с поразительной ловкостью. Даже брея впервые, она не выглядела неуклюжей, а ее лицо было очень серьезным, словно она совершала нечто великое. Кажется, с тех пор как они поженились, у них было много «впервые»: первое бритье, первый сбор персиков, первое совместное письмо, первое полное погружение друг в друга. Теперь у него совсем не было самообладания. Стоило ей оказаться рядом, как он становился одержим, и ему всегда было ее мало.

Она работала быстро и вскоре закончила. Затем взяла принесенное служанкой теплое полотенце и протерла ему подбородок.

Подбородок снова стал гладким, и Сун Чаоси почувствовала удовлетворение.

— Бритье — это не так уж и сложно. Может, мне всегда брить господина гуна?

Жун Цзин улыбнулся, не став ее разубеждать. Он, конечно, выслушал, но она просыпалась поздно, и если бы он ждал, пока она его побреет, то точно опоздал бы на утренний прием.

Сун Чаоси отложила бритву, но он схватил ее за руку. Прежде чем она успела опомниться, он обхватил ее за талию и одной рукой усадил на письменный стол.

Рядом лежали карты местности, знаменитые трактаты о военном искусстве и сборники стихов — обстановка в высшей степени изысканная. Но выражение его лица сейчас было совсем иным — таким, словно он собирался ее съесть.

Осенний холодок крепчал, и в павильоне Хусинь Сяочжу стало зябко. Однако Сун Чаоси вся вспотела, да так, что её дудоу промок насквозь. Позже Жун Цзин принёс накидку, укутал её и отнёс умываться. Сун Чаоси было лень двигаться, она лишь зевнула, уютно устроившись в его объятиях, и позволила ему позаботиться о себе. Солнце стояло в зените. Не нужно было и гадать, что весть о том, что они в такое время потребовали воды для умывания, мигом разлетится по всему поместью гуна, а слуги непременно станут судачить. И хотя Сун Чаоси не отличалась особой стыдливостью, при виде служанок, что вносили воду с опущенными головами и пылающими щеками, она всё же почувствовала себя немного неловко.

Однако господин гун сохранял невозмутимое выражение лица, и по нему было невозможно понять, о чём он думает. Его спокойствие передалось и ей, так что Сун Чаоси в конце концов махнула на всё рукой.

Похолодало. В покоях затопили подпольное отопление, поэтому толстое одеяло на кровати сменили на тонкое, и по ночам бывало прохладно. Сун Чаоси протянула руку и коснулась лежавшего рядом мужчины. Его кожа показалась ей горячей, и она подвинулась ближе, прижав ладонь к его животу. Хм, какой упругий, подтянутый живот. Сун Чаоси не удержалась и провела по нему рукой ещё несколько раз. Под кожей чётко проступал рельеф мышц, каждый кубик пресса был отчётливо виден. Она не знала, как выглядят другие мужчины и все ли военачальники обладают таким телом, но его фигуры было бы достаточно, чтобы покорять одними лишь своими прелестями.

Ей понравилось это ощущение, и она погладила его ещё, но тут он перехватил её запястье. В полумраке раздался хриплый голос Жун Цзина:

— Чаоси…

В его голосе слышались и сдержанность, и предостережение.

Сун Чаоси благоразумно отдёрнула руку, но он тут же притянул её к себе в объятия, а затем… решил взыскать проценты.

Сун Чаоси побрила его просто по внезапному порыву, и, сделав дело, больше о нём не вспоминала. Но она и не подозревала, что на следующий день, когда Жун Цзин покинул утренний приём при дворе, многие чиновники не сводили с него глаз. Помощник министра общественных работ, снедаемый любопытством, подошёл к нему и, изобразив на лице готовность учиться у старших, с серьёзным видом спросил:

— Господин гун, что у вас с подбородком?

Жун Цзин коснулся подбородка, где на крошечной ранке уже образовалась корочка. Вчера, во время бритья, он ничего не заметил, но сегодня, когда на ранку попала вода, её нещадно защипало.

Порез от бритвы — дело пустяковое, вот только сегодня при дворе на него пялились слишком многие.

С суровым видом он отчеканил:

— Вероятно, вчера во время преследования лазутчика меня задело остриём его меча.

Что это был за человек, господин гун? Он был опорой государства, его решения были незаменимы и при дворе, и на поле брани. Сам Император высоко ценил его. Слова гуна всегда имели огромный вес, и сановники, как гражданские, так и военные, часто смотрели на него, как на флюгер, предсказывающий погоду. И раз уж он сказал, что его ранил лазутчик, значит, так оно и было. Никто не посмел задавать лишних вопросов, никто не усомнился, и уж тем более никто не осмелился предположить, что его рана совершенно не похожа на след от клинка.

К нему подошёл Сян Цюань. Поклонившись, он ровным голосом произнёс:

— Господин гун, вас желает видеть Император.

Когда Жун Цзин вышел, он издали увидел Императора, поджидавшего его на полпути. Император подошёл ближе и, долго разглядывая его подбородок, наконец сказал:

— А я-то думал, мне показалось. Ещё в тронном зале я заметил, что твой подбородок весь красный и опухший. Шицинь, какой мужчина может так пораниться во время бритья? Это ведь не кошка тебя оцарапала? Неужели тебя побила твоя грозная супруга?

Жун Цзин нахмурился:

— Ваше Величество шутит. Моя супруга прекрасна и мудра, она нежна и добродетельна, и слово «грозная» к ней совершенно неприменимо.

«Она явилась прямо к воротам требовать долг, а он называет её прекрасной и мудрой, нежной и добродетельной?» — подумал про себя Император. Хотя он и нечасто виделся с Сун Чаоси, но почему-то ему казалось, что она совсем не тот человек, каким её описывал Жун Цзин.

Внезапно ему в голову пришла совершенно невероятная мысль.

— Только не говори мне, что это твоя жена тебя брила.

— Это наши супружеские забавы. Вашему Величеству не стоит завидовать.

— … — Император опешил от его серьёзного вида, а потом презрительно фыркнул. — Я буду тебе завидовать? Я, правитель целой страны, в моём гареме бесчисленное множество наложниц! Стоит мне только пожелать, и любая побреет меня. Неужели ты думаешь, что я не смогу найти никого, кто бы это сделал? Просто мои наложницы слишком искусны, не то что твоя жена, которая умудрилась тебя порезать.

Выражение лица Жун Цзина не изменилось; он оставался невозмутимым, что бы ни говорил Император. Тому стало скучно. Этот человек был таким с самой юности. Интересно, такой же ли он со своей супругой? Взмахнув рукавами, Император удалился. Лишь завернув за угол, где Жун Цзин уже не мог его видеть, он позволил себе скривиться от досады. В его гареме было столько наложниц, и все они на словах были так добры к нему, во всём покорны, готовы исполнить любую просьбу. Они изо всех сил старались угодить ему и в постели, и за её пределами, и никто никогда не возражал ему. С древних времён считалось, что мужчина выше женщины: он — господин во внешнем мире, она — в доме. Мужчины завоёвывают Поднебесную, а женщины наслаждаются плодами их побед. Он, естественно, полагал, что именно так и должны строиться отношения между мужчиной и женщиной. В его дворце было много женщин, но постоянной благосклонностью пользовались лишь немногие. Каждый месяц Сян Цюань составлял для него расписание: сегодня — ужин с Императрицей, завтра — визит к наложнице Сян, чтобы повидать детей, послезавтра — ночь с наложницей Чэнь. Всё было устроено так, чтобы «дождь и роса выпадали равномерно», и в его гареме всегда царила гармония. Он даже как-то хвастался Жун Цзину, что его женщины не любят соперничать. Но, узнав, что жена Жун Цзина сама бреет своего мужа, Император вдруг почувствовал себя неуютно. Он был на вершине власти, и все женщины, даже сама Императрица, лишь просили у него — то положения для своей семьи, то его личной милости. Если они вели себя хорошо, он их награждал. Раньше Император действительно не видел в этом ничего плохого. Но стоило сравнить его с Жун Цзином, как всё предстало в ином свете. Жена Жун Цзина не только вылечила его людей, но и была весьма изобретательна в супружеских утехах. А его наложницы, напротив, только и умели, что наряжаться.

В ту ночь, когда самая любимая из жён, наложница Чэнь, прислуживала Императору, она вдруг услышала, как тот с серьёзным лицом спросил:

— Наложница Чэнь, ты умеешь брить?

Брить? Это в прямом смысле или какой-то новый вид наказания? Или, может, Император на что-то намекает? С незапамятных времён не бывало такого, чтобы во время ночи с Императором его ещё и брить приходилось. Император — особа священная, и если она случайно порежет его подбородок, он тут же может приговорить её к смерти. Вот уж будет обидно!

Наложница Чэнь, дрожа всем телом, рухнула на колени прямо на кровати. Вид у неё был смертельно напуганный.

— Ваше Величество, пощадите! Ваша рабыня не умеет брить!

Наложница Чэнь была молода и красива, ей исполнилось всего пятнадцать. Хоть она и не была его главной женой, но вполне подходила под определение «старый муж, молодая жена». Жун Цзин со своей супругой тоже были такой парой, так почему же его жена умеет брить мужа, добавляя пикантности в их отношения, а его собственные наложницы, кроме как наряжаться и соперничать в красоте, больше ничего не умеют?

Ни на что не годны, только деньги тратить мастерицы.

Император почувствовал приступ брезгливости и, исполнив супружеский долг, тут же оделся и ушёл, даже не оставшись на ночь.

Наложница Чэнь не знала, чем прогневала Императора, и на следующее же утро отыскала умевшего брить евнуха, чтобы тот её научил. Странное поведение наложницы Чэнь стало известно другим, и обитательницы прочих дворцов, одна за другой, последовали её примеру, тайно и усердно оттачивая новое мастерство. В одночасье все наложницы в императорском дворце стали искусными мастерицами бритья.

Но это, конечно, уже совсем другая история.

Едва первые лучи солнца пробились сквозь ширму, Сун Чаоси проснулась. Вчера она сильно устала и легла пораньше. Сегодня утром её никто не будил, но сон больше не шёл. Она решила умыться и пойти засвидетельствовать своё почтение старой госпоже.

Цинчжу вошла с тазом для умывания, поставила рядом мыло с ароматом роз, наклонилась и прошептала:

— Госпожа, вчера супруга шицзы не впустила господина шицзы в свои покои.

Сун Чаоси удивилась. Она предполагала, что Жун Хэн уже знает, кто на самом деле Гу Янь. Эти двое были безумно влюблены друг в друга, просто не разлей вода. Чтобы выйти замуж за Жун Хэна, Гу Янь пошла на операцию по изменению внешности и совершила столько грязных поступков, даже Вдовствующую императрицу втянула в свои интриги. И вот, всего через несколько месяцев после того, как она наконец добилась своего и вошла в поместье гуна, она не пускает Жун Хэна на порог? Занятная парочка.

— Причина известна?

Цинчжу улыбнулась.

— Говорят, всё из-за юной госпожи Су Синь, двоюродной сестры из рода хоу Цзяцин. Супруге шицзы не понравилось, что господин шицзы позволил Су Синь остаться, и вечером, когда он пришёл к ней во двор, она заперла дверь и не впустила его. Служанки, говорят, чуть не плакали от беспокойства. Господин шицзы постоял у двери, что-то объясняя, но его супруга лишь продолжала рыдать. Прождав довольно долго и поняв, что она не откроет, он в сердцах взмахнул рукавами и ушёл.

Дун'эр не знала, что Гу Янь — это Сун Чаоянь; она видела в ней лишь заклятого врага, потому что та постоянно строила козни против её госпожи. Дун'эр надула губки:

— Наша госпожа никогда бы не посмела не впустить господина гуна, а супруга шицзы, оказывается, смеет выставлять его за дверь! Она что, не боится, что об этом узнает старая госпожа? Да даже если и не боится, то если она обидит господина шицзы, её счастливой жизни придёт конец. Ума не приложу, о чём она только думает.

Сун Чаоси, напротив, считала, что Сун Чаоянь поступила очень хитро. Издревле известно, что излишне покорной женщине трудно удержать сердце мужа. У Сун Чаоянь и Жун Хэна за плечами были годы близких отношений, и сестра всегда умела добиваться своего слезами и истериками. Так было ещё в их родном доме, и Жун Хэн всегда поддавался на её уловки. Этим представлением она демонстрировала свою решимость. Если Жун Хэн и впрямь испытывал к ней чувства, он непременно смягчится и извинится, и тогда она снова возьмёт его под свой контроль. Однако у такого подхода были и недостатки. Раз-другой это сработает, но если прибегать к этому слишком часто, мужчине это неминуемо наскучит. Какими бы глубокими ни были чувства Жун Хэна, в конце концов, он был ей чужим человеком, а не родной матерью, госпожой Шэнь, которая потакала каждому капризу Сун Чаоянь. Если сестра не будет знать меры, она точно станет ему в тягость. А когда мужчина начинает питать к тебе отвращение, ему даже лишний раз взглянуть на тебя противно. Разве не так Жун Хэн относился к ней, Чаоси, в том сне? Запретный плод всегда сладок. Теперь, когда Жун Хэн получил Сун Чаоянь, кто знает, что будет дальше?

Истории о бедных учёных и богатых барышнях всегда заканчиваются на самом интересном месте. Мало кто задаётся вопросом: а что же стало с ними потом? Когда видишь друг друга каждый день, пусть даже и живя душа в душу, легко можно и опротиветь друг другу.

Как раз в этот момент с тренировки вернулся Жун Цзин. Бросив меч Лян Шии, он омыл руки в воде, которую поднесла служанка.

— О чём беседуете? Кого это выставили за дверь?

Сун Чаоси, держа наготове полотенце, стояла рядом, изображая из себя служанку.

Жун Цзин с улыбкой взял у неё полотенце и посмотрел на неё. Только тогда она произнесла:

— Господина шицзы.

Лицо Жун Цзина неуловимо помрачнело. Он не хотел слышать о Жун Хэне из уст Сун Чаоси. Зачем служанка рассказала ей об этом? По её собственному наущению или нет? Необъяснимое предчувствие подсказывало ему, что между Сун Чаоси и Жун Хэном могло быть нечто, о чём он не знал, но углубляться в эти мысли ему не хотелось. Он был намного старше её. Она вышла за него не по своей воле. Будь у неё выбор, она, вероятно, предпочла бы ровесника, такого как Жун Хэн.

Когда он снова поднял голову и сел в кресло с полукруглой спинкой, лицо его было уже как обычно спокойным. Он склонил голову, отпивая чай.

— О? А что с ним?

Сун Чаоси не хотела, чтобы он подумал, будто она пытается посеять раздор, поэтому изложила лишь основные факты:

— Мачеха супруги шицзы привела юную госпожу Су Синь, свою племянницу из рода хоу Цзяцин, чтобы та помогла заботиться о её дочери. Супруга шицзы воспротивилась, за что господин шицзы её отчитал, и в итоге юная госпожа осталась гостить в поместье. А прошлой ночью супруга шицзы не впустила мужа в свои покои. Говорят, он долго стоял под дверью, но она так и не открыла. — Сун Чаоси тут же сменила тон и с улыбкой добавила: — Сами знаете, в поместье слухи разлетаются быстро. Цинчжу услышала краем уха и пересказала мне. Надеюсь, господин гун не станет винить мою служанку за болтливость.

Жун Цзина, конечно, не волновали подобные мелочи, но мысли о Жун Хэне заставили его нахмуриться. Его сын уже обзавёлся семьёй, встал на ноги. Сам Жун Цзин в его возрасте уже следовал за отцом на поле брани, сражаясь с врагами. В таких знатных родах, как их, потомки, живущие под сенью славы предков, неизбежно вырастают слабыми и безответственными. Но династии сменяют друг друга, и чтобы поместье гуна сохранило своё величие во времена перемен, усилий одного человека недостаточно. Наследник рода гуна должен быть не просто выдающимся сам по себе, но и обладать достаточной чуткостью к придворным делам, чтобы в смутные времена уберечь семью от бед и сохранить её положение. Очевидно, Жун Хэн такими способностями не обладал.

Во дворе у Жун Хэна была всего одна женщина, но он и с собственной женой совладать не мог, постоянно допуская всё новые и новые неприятности.

Гу Янь была его невесткой, и в прошлый раз ему было неудобно вмешиваться, поэтому он предоставил всё Жун Хэну. Но тот не справился, что привело к новым осложнениям. Этот сын его сильно разочаровал.

В павильоне Хусинь Сяочжу окна выходили на три стороны, и по ночам в комнатах было прохладно. Позавчера вечером Жун Цзин велел растопить подпольное отопление. Проснувшись, Сун Чаоси босиком уселась на мягкую подушку, покрытую ярко-жёлтой вышивкой с пышными цветами. Видя, что он молчит, она легонько пнула его ногой по голени.

Жун Цзин опустил взгляд и увидел её белую ступню рядом со своей тёмной одеждой. Ножка у неё была маленькая и изящная. Как-то раз, во время близости, он примерил её к своей ладони: она целиком умещалась в его широкой руке и была короче неё. Ногти на её пальцах были не просто накрашены алым лаком, но и украшены жемчугом и алмазной крошкой. Жун Цзин никогда не видел ничего подобного у других женщин. Когда он впервые это заметил, то даже подумал: а как она носит обувь? Жемчуг не натирает?

Ярко-алый лак подчёркивал безупречную белизну её нефритовых ножек. Взгляд Жун Цзина потемнел.

Сун Чаоси вскинула бровь:

— Господин гун, а если бы я выставила вас за дверь, что бы вы сделали?

Он заметил, что она любит задавать гипотетические вопросы.

— Ты бы выставила меня за дверь?

— А почему бы и нет? Вдруг я однажды приревную и не захочу вас видеть. Что тогда будет делать господин гун?

Служанка подала чай. Жун Цзин сделал глоток и отставил чашку.

— Не впустишь — значит, не войду. В конце концов, в доме есть и окна.

Сун Чаоси, кажется, поняла его намёк. Она игриво толкнула его накрашенными ноготками.

— Похоже, у господина гуна двойные стандарты: один для себя, другой для шицзы. Если я выставлю вас за дверь, вы сочтёте это нормальным. Не значит ли это, что господин гун слишком снисходителен к Чаоси?

Жун Цзин хотел было сказать: «Ну и что с того, что я снисходителен?» Она молода, и он, конечно, должен ей уступать. А Гу Янь ему никто, и её дела его не касаются.

Она продолжала его пинать, и это выглядело как откровенное заигрывание. Жун Цзину это показалось забавным. Сейчас-то она его соблазняет, а в самый ответственный момент начинает капризничать и молить о пощаде. На днях, когда они были в кабинете, его срочно вызвал Император, прервав их на самом интересном месте. Вчера он решил наверстать упущенное. Они ещё ни разу не были в кабинете, и ему захотелось попробовать. Он усадил её на стол. Тогда она тоже была такой же дерзкой и вызывающей, но потом принялась причитать, что быть женой военачальника — это нечеловеческий труд.

Ему это надоело, и он просто сжал её шаловливую ножку в руке. Сун Чаоси вздрогнула от неожиданности и инстинктивно покосилась на служанок. Те проявили завидную сообразительность: сделав вид, что ничего не замечают, они с самым естественным видом покинули комнату. Сун Чаоси оставалось только восхититься их выучкой.

Она попыталась выдернуть ногу, но он держал крепко и не отпускал.

Жун Цзин наклонился ближе. Сун Чаоси упёрлась руками ему в грудь, и её голос слегка дрогнул:

— Я вчера так устала, а мне ещё нужно идти приветствовать матушку.

В глазах Жун Цзина мелькнул насмешливый огонёк.

— Я всего лишь хотел надеть на тебя носок. А ты о чём подумала?

Сун Чаоси застыла на месте. Поняв, что он её разыграл, она впилась зубами в его подбородок. Ну как мог величественный гун так подшучивать над ней? С виду такой серьёзный и благородный, а с ней постоянно её дразнит. Но всё же… он хотел надеть на неё носок?

Жун Цзин впервые делал нечто подобное и чувствовал себя немного неловко, но справился. Он надел ей носок, затем обувь и под изумлённым взглядом Сун Чаоси как ни в чём не бывало произнёс:

— Сегодня я вернусь к обеду. Дождись меня.

Сун Чаоси растерянно кивнула, не зная, что и сказать. Ей лишь казалось, что её ноги огнём горят.

В это же время проснулась и Гу Янь. Атмосфера в её дворе разительно отличалась от той, что царила в Хусинь Сяочжу. Служанки одна за другой вносили принадлежности для умывания, но все они шли, опустив головы, и боялись громко дышать. Линьлан тоже была предельно осторожна и, расчёсывая волосы госпожи, не смела делать резких движений, боясь причинить ей боль.

Гу Янь, казалось, ничего не замечала. Она лишь мрачно вглядывалась в своё расплывчатое отражение в бронзовом зеркале. Не зная, было ли это обманом зрения, она чувствовала, что её лицо утратило былую утончённость. Кожа обвисла, да и овал лица стал не таким чётким, как прежде.

Решив, что ей показалось, Гу Янь наклонилась ближе и отшатнулась от собственного измождённого вида.

Как это могла быть она?! Она ведь была молода, красива и вызывала умиление. А теперь из зеркала на неё смотрело бледное существо с дряблой кожей, словно постаревшее на много лет в одно мгновение. Гу Янь в ужасе выхватила зеркало и панически посмотрела на Линьлан.

— Линьлан, моё лицо… оно стало намного старше, чем вчера?

Линьлан хотела что-то сказать, но осеклась. Она каждый день причёсывала и красила Гу Янь, поэтому давно заметила, как страшно стареет её лицо. Иногда госпожа просыпалась, будто постарев на несколько лет за ночь, и морщины на шее становились особенно заметными. Но она боялась ошибиться и не решалась заговорить об этом. Кто бы мог подумать, что Гу Янь заметит это сама.

Линьлан промямлила:

— Супруга шицзы… кажется, и вправду выглядит немного старше, чем вчера. Возможно, вы просто плохо спали. Если хорошо отдохнёте, поедите питательных отваров, красота непременно вернётся.

У Гу Янь всё похолодело внутри. Ей и так было тошно. Вчера, когда пришёл Жун Хэн, она в гневе и слезах выставила его за дверь. Он поначалу не злился, всё утешал её, но потом и его терпение лопнуло, и он, взмахнув рукавами, ушёл. Она-то всего лишь хотела поплакать, чтобы он пошёл на уступки, а он взял и ушёл по-настоящему. В панике она не сомкнула глаз всю ночь.

Но даже от бессонной ночи нельзя так быстро состариться! Раньше, в поместье хоу Юнчунь, она тоже часто плохо спала, но от этого разве что бледнела, а не покрывалась морщинами. Она так молода, как она могла так быстро состариться? Гу Янь тут же вспомнила об операции по изменению внешности. Тогда Божественный лекарь Сюэ, ненавидевший Сун Чаоси, согласился помочь ей. Он уверял, что операция безвредна, нужно лишь немного сместить кости, чтобы изменить облик. Услышав это, Гу Янь загорелась.

С самого детства она жила в тени Сун Чаоси. У её старшей сестры было такое же лицо, но во всём она была лучше. Гу Янь не могла с этим смириться и каждый раз, глядя на себя, испытывала отвращение. И вот представилась возможность без особых мучений получить новое лицо — она согласилась не раздумывая.

Божественный лекарь Сюэ был отличным мастером и быстро провёл операцию. Как она и хотела, её внешность сильно изменилась. Хоть результат и не был так хорош, как обещал лекарь, но всё же был приемлемым. Исполненная уверенности, Гу Янь вышла замуж и вошла в поместье гуна, решив покорить Жун Хэна своим новым лицом. Но она и представить не могла, что всего через несколько месяцев её лицо станет старше, чем было до операции.

Неужели это побочный эффект операции?

Гу Янь совершенно растерялась и из-за переживаний о своей внешности даже на время забыла о размолвке с Жун Хэном. Линьлан нанесла ей на лицо толстый слой пудры, а также украсила его мушками и цветочными узорами, чтобы отвлечь внимание от дряблой кожи. Но даже так, это лишь немного улучшило вид, а скрыть усталость было невозможно. Ей ведь всего пятнадцать, она еще не успела по-настоящему расцвести, так почему же уже начала увядать?

В смятении Гу Янь прошла через Ворота Цветочной Завесы во двор старой госпожи и издали увидела, как из паланкина выходит Сун Чаоси. Они родились в один день, но лицо Сун Чаоси было гладким, как очищенное яичко, — прозрачное и сияющее, словно лучший нефрит, на котором даже вблизи не разглядеть ни единого изъяна. А её собственное лицо походило на сморщенный апельсин. И хотя косметика немного скрывала недостатки, вид у нее был постаревший, будто она на несколько лет старше Сун Чаоси. От этого разочарование в душе Гу Янь становилось лишь горше, и стереть его было невозможно.

Внезапно она вспомнила о браслете Сун Чаоси с инкрустацией золотом и серебром. С тех пор как он однажды приснился ей в поместье хоу Юнчунь, больше она его во сне не видела. Все её мысли были заняты Жун Хэном, и она совсем не обращала на это внимания. Теперь же её кожа постарела, и вернуть былую красоту было трудно. Но если бы у нее был тот браслет, может, она становилась бы всё прекраснее и прекраснее?

— Почтение матушке, — Гу Янь склонилась в поклоне, опустив ресницы, чтобы скрыть пылающий в глазах фанатичный блеск.

Сун Чаоси равнодушно кивнула в ответ, не сказав ни слова. Цинчжу, напротив, долго разглядывала Гу Янь, и лишь отойдя подальше, тихо прошептала:

— Госпожа, отчего вторая госпожа так будто бы постарела? Кожа на лице сильно обвисла, да и выглядит она не такой бодрой, как несколько дней назад.

Сун Чаоси и сама это заметила. Сначала она подумала, что ей показалось, но теперь стало ясно — это не так. Вообще-то, Сун Чаоси читала в старинных книгах о правке костей, но описания были не слишком подробными. Говорилось лишь, что эта процедура позволяет изменить лицо без малейшего вреда. Прочитав это, она сильно засомневалась. Ведь лицо человека держится на костях, которые с возрастом меняются, отчего лицо женщины становится шире, чем в юности, а кости — заметнее. Кости поддерживают кожу, и если они меняются, как кожа может остаться прежней?

Однако она не ожидала, что изменения проявятся так быстро.

Впрочем, это было вполне объяснимо. Правкой костей занимались немногие, и Божественный лекарь Сюэ вряд ли была в этом искусна. Пусть она и была сильна в других областях медицины, в этой она могла быть новичком, так что неудача была вполне вероятна.

Будь на её месте Сун Чаоси, она бы, даже зная, как править кости, никогда бы не стала делать подобного. Врач должен думать не только о мгновенном эффекте, но и о долгосрочных последствиях для пациента. Выписывая рецепты, Сун Чаоси знала, что сильные лекарства дают быстрый результат и заставляют больных выше ценить её искусство. Но действие сильных лекарств кратковременно, а в долгосрочной перспективе они вредят внутренним органам. Поэтому она всегда прописывала пациентам мягкие, общеукрепляющие средства. Пусть лечение и занимало больше времени, она не желала наносить вред телу больного.

Божественный лекарь Сюэ была совершенно другой. Она была готова взять у Сун Чаоянь кровь из сердца, нисколько не заботясь о жизни Сун Чаоси. Такого лекаря едва ли можно было назвать высоконравственным. К тому же Сун Чаоянь не была ей родственницей, так что неудивительно, что лекарь так с ней поступила. Ведь в дальнейшем Сун Чаоянь всё равно придётся полагаться на неё для исправления последствий, а значит, та не посмеет ей перечить.

Если бы Гу Янь была достаточно умна, она бы опомнилась и отступила, пока не поздно. Но, увы, люди склонны повторять свои ошибки. Испорченная внешность заставит Гу Янь поклоняться Божественному лекарю Сюэ, видя в ней единственное спасение. А когда разум в смятении, человек верит всему, что ему говорят, и повернуть назад становится почти невозможно.

Размышляя об этом, Сун Чаоси вошла в покои старой госпожи. Сиюэ, одетая в стеганую атласную куртку бирюзового цвета, вышла с тазом для умывания. Увидев Сун Чаоси, она присела в поклоне и с улыбкой произнесла:

— Госпожа гун.

Сун Чаоси улыбнулась в ответ:

— Чему ты так радуешься?

— Госпожа Су Синь пришла услужить старой госпоже. Она умеет петь песенки с пограничья. Старая госпожа жила за заставой, когда сопровождала господина гуна в походе. Она похвалила госпожу Су Синь за очень подлинное исполнение, и сейчас они весело беседуют.

Сун Чаоси сняла накидку и вошла внутрь. Старая госпожа, одетая в короткую куртку с вытканными золотом благоприятными узорами, сидела на кушетке и, улыбаясь, помахала ей рукой:

— Иди скорее сюда. Эта девочка, Су Синь, так чудесно поёт. Многие песенки уже старинные, я их в молодости любила слушать. Не думала, что такая юная девушка их знает.

Су Синь поспешно встала и поклонилась Сун Чаоси:

— Госпожа гун.

Она украдкой взглянула на Сун Чаоси. Та с лёгкой улыбкой смотрела на неё. Её тёмные глаза сияли, словно звёзды. Су Синь впервые видела такую красивую женщину. К тому же Сун Чаоси была одета с большим вкусом, многие из её украшений для волос Су Синь никогда прежде не видела — такие они были новые и модные. А её изящная фигура и аура, подобная жаркому солнечному свету, заставляли невольно опускать взгляд, не смея смотреть ей прямо в глаза.

Сун Чаоси с улыбкой подняла руку:

— Не стоит церемоний. Раньше я слышала, что женщины из-за заставы очень хорошо поют, но не верила. Увидев Су Синь, снова поверила.

Щёки Су Синь вспыхнули. Сун Чаоси была её ровесницей, но уже стала супругой гуна. Слуги говорили, что господин гун очень её любит. Такой женщине позавидует каждая. На самом деле, многие девушки из-за заставы умели петь народные песни и частушки, но в столице считалось, что благородной девице петь неприлично. Су Синь беспокоилась, что её пение сочтут недостойным, но слова Сун Чаоси её успокоили, и та стала нравиться ей всё больше и больше.

Когда вошла Гу Янь и увидела прелестное личико Су Синь, её лицо мгновенно помрачнело, и она не смогла выдавить из себя даже улыбки. Старая госпожа взглянула на неё, и её собственное выражение лица стало прохладным. Лишь после того, как Гу Янь поклонилась, старая госпожа равнодушно произнесла:

— Раз у тебя ранена рука, можешь не приходить с приветствиями.

Да разве Гу Янь осмелится? Вчера она не пустила к себе Жун Хэна, а ночью, чем больше думала, тем яснее понимала, что перегнула палку. Не следовало ей поступать так открыто. Судя по реакции старой госпожи, об этом уже знало всё поместье. И чем настойчивее старая госпожа освобождала её от утренних приветствий, тем меньше она смела соглашаться. В страхе она тут же сказала:

— Внучка лишь руку поранила, это не мешает мне приходить. Приветствовать бабушку — честь для внучки.

Сун Чаоси с едва заметной усмешкой подала старой госпоже чашку чая. Та сделала глоток, опустила глаза и ровным тоном сказала:

— Раз уж твоя двоюродная сестра по материнской линии, Су Синь, гостит в поместье гуна, не пренебрегай ею. После завтрака проведи её по поместью, познакомь с обстановкой.

Гу Янь от злости чуть зубы не раскрошила. Она всего лишь гостья, зачем ей знакомиться с обстановкой? В поместье гуна недавно наняли много новых слуг, всего их было человек четыреста-пятьсот. При таком количестве людей неудивительно, что в каждый двор приезжали родственники с визитами, но старая госпожа не обращала на всех внимания. Почему же к Су Синь такое особое отношение? Неужели она видит, что Гу Янь до сих пор не беременна, да и к Жун Хэну невнимательна, и потому решила пристроить Су Синь?

Лицо Су Синь было точной копией её прежнего — в меру хрупкое. Просто смешно! Перед кем она разыгрывает несчастную? Не для того ли, чтобы соблазнить Жун Хэна? Раньше, когда Гу Янь сама вела себя так, она не видела в этом ничего дурного. Но теперь, видя то же в другой, она чувствовала, что у неё отнимают внимание. Мало того, что её внешность уступала свежести и очарованию Су Синь, так она ещё и проигрывала ей в трогательной беззащитности? Гу Янь стало не до смеха. Но что она могла поделать? Это она просила Вдовствующую императрицу устроить ей фальшивую личность, это она захотела попасть в родословную книгу господина Гу. Теперь она — побочная дочь из рода хоу Цзяцин, а Су Синь — её формальная двоюродная сестра. Не выгонять же собственную родню.

Гу Янь вдруг поняла, что сама навлекла на себя беду. Знай она, что так будет, никогда бы не стала менять свою личность и становиться побочной дочерью господина Гу.

И надо же было создать себе такую огромную проблему.

Гу Янь опустила глаза:

— Да, внучка поняла. Скоро я покажу двоюродной сестре Су Синь поместье.

Старая госпожа улыбнулась и расспросила Су Синь о её родных краях. Узнав, что одна из дамб в прошлом году прорвалась, она глубоко вздохнула, помолилась за пострадавших и прошептала «Амитабха». Су Синь рассказала ей ещё несколько забавных историй, и старая госпожа слушала всё с большим удовольствием. Всё это время она разговаривала только с Су Синь и Сун Чаоси, словно забыв о существовании Гу Янь.

Гу Янь несколько раз пыталась вставить слово, но ничего не понимала в этих делах, и все её попытки поучаствовать в разговоре проваливались. Она хотела оправдаться за вчерашний поступок, сказать, например, что заболела и не пустила господина шицзы, боясь его заразить. Но каждый раз, когда она собиралась заговорить, Сун Чаоси незаметно уводила разговор в другую сторону, так что в итоге Гу Янь не получила ни единого шанса объясниться. Через некоторое время вошла матушка Ян, чтобы подать старой госпоже завтрак. Старая госпожа пригласила их остаться. Сун Чаоси с улыбкой сказала:

— Повариха на матушкиной кухне — настоящая мастерица. Я завтракала здесь всего раз, а до сих пор вспоминаю.

Старая госпожа усмехнулась:

— Почему ты говоришь то же, что и второй сын?

Сун Чаоси на миг замерла:

— Господин гун тоже так говорит?

— Что ж, видимо, ваши вкусы в еде совпадают. Если вам обоим нравится, я отдам повариху вам.

— Ну что вы, матушка, как можно лишать вас такого сокровища? Я просто так сказала. В Хусинь Сяочжу нет кухни, так что я могу есть и с общей кухни.

Павильон Хусинь Сяочжу был невелик, и отвод сточных вод был неудобен, поэтому места для кухни там не нашлось. Можно было готовить лишь что-то простое, а основную еду каждый день приносили с большой кухни. Поначалу Сун Чаоси было непривычно, но со временем она перестала замечать неудобства.

— Вы с ним во всём похожи, — засмеялась старая госпожа. — Суждено вам быть парой. Второй сын всем хорош, вот только слишком занят. А я так надеюсь, что вы поскорее родите ребёнка. Сколько лет в этом доме не было новорождённых.

Сердце Гу Янь ёкнуло. Ей стало очень неприятно. Почему старая госпожа не говорит, что ждёт от неё ребёнка? Почему говорит только о Сун Чаоси?

Сун Чаоси улыбнулась, подумав про себя, что её муж хоть и занят, но в этом деле времени не теряет, иногда и по несколько раз за ночь. Впрочем, с детьми торопиться не стоит.

— Матушка, вы опять надо мной смеётесь. Если я и вправду рожу, а вам надоест возиться с ребёнком, вот тогда у вас голова заболит.

— Я была бы счастлива, если бы ты родила нескольких, — рассмеялась старая госпожа. — Не захочешь нянчить — просто принеси их мне, я сама воспитаю.

Сиюэ и матушка Ян стояли рядом и поддакивали льстивыми словами. Гу Янь становилось всё более не по себе. Выйдя из покоев старой госпожи и увидев, что кроткая и застенчивая Су Синь идёт за ней, она мгновенно помрачнела. Су Синь заметила её холодный, пристальный взгляд и робко позвала:

— Сестрица...

К этой новоявленной сестрице Гу Янь, конечно, не испытывала никаких тёплых чувств и ответила ей особенно холодно:

— Су Синь, мы обе знаем, что ты здесь — как циновка в лютый мороз, совершенно неуместное украшение. Я надеюсь, ты будешь знать своё место, погостишь несколько дней и сама уедешь. Что бы ни говорила госпожа Цяо, тебе не следует оставаться в поместье гуна.

— Сестрица, я не собиралась отнимать у тебя господина шицзы.

— Не собиралась? Не верю я, что господин шицзы тебя не прельщает. Такая сирота, как ты, небось, мечтает взлететь на ветку и обернуться фениксом. Что толку в красивых словах? Всё равно ведь прилипла к поместью гуна и не уезжаешь. Вот если ты уедешь прямо сейчас, тогда я поверю, что у тебя и в мыслях нет ничего насчёт господина шицзы.

Су Синь обиженно и кротко ответила:

— Госпожа шицзы, это тётушка попросила меня приехать и составить вам компанию. Если вы не хотите, чтобы я оставалась, скажите ей. Я не смею принимать такие решения сама.

Ну вот! Опять притворяется несчастной! А сама такая нежная и хрупкая, словно без костей. Гу Янь чуть не задохнулась от злости. Сейчас Жун Хэн говорит, что она ему не нравится, но если они проведут вместе больше времени, кто знает, может, и понравится. Гу Янь коснулась своей дряблой щеки, и её охватила небывалая паника.

Гу Янь несколько раз пыталась подослать людей в Хусинь Сяочжу, но павильон Хусинь Сяочжу был неприступен, как крепость, туда и птица не могла залететь. Не имея возможности заполучить браслет, она решила тайком выбраться из поместья и найти Божественного лекаря Сюэ. Та теперь жила в столице, и Гу Янь знала её адрес. Как и было условлено, Божественный лекарь Сюэ ждала её в своей комнате. Когда Гу Янь сняла макияж и показала своё настоящее лицо, даже лекарь на мгновение опешила:

— Как твоё лицо дошло до такого состояния?

У Гу Янь накипело на душе:

— Ты же говорила, что правка костей совершенно безвредна! Почему моё лицо так обвисло? Это ещё можно исправить?

Божественный лекарь Сюэ слегка нахмурилась:

— Нельзя сказать, что у правки костей совсем нет побочных эффектов, но у большинства людей результат держится более десяти лет. Через десять лет ты уже будешь немолода, и небольшая дряблость кожи не страшна. Но я не ожидала, что у тебя это произойдёт так быстро. Возможно, дело в том, что ты плохо ухаживала за собой. У других такого не бывает.

Как это — вся вина на ней? Слова лекаря ещё больше расстроили Гу Янь. Будучи супругой шицзы, она ни на йоту не пренебрегала уходом за собой, и всё было совсем не так, как говорила Божественный лекарь Сюэ. Если бы только можно было, она бы вернула своё прежнее лицо, а не это — обвисшее, со старой кожей, без капли жизненной силы.

— Есть ли способ это исправить?

Божественный лекарь Сюэ задумалась. Её ученица внесла поднос, на котором лежало множество тонких игл странной формы.

— У меня есть ещё одна секретная техника. Я могу подтянуть кожу лица шёлковой нитью. Она идеально подходит для таких случаев, как твой. Однако эта техника стоит недёшево — сто золотых.

Гу Янь нахмурилась. Когда она выходила замуж, род хоу Цзяцин не дал ей никакого приданого. Госпожа Шэнь кое-что ей выделила, но больше половины её приданого забрала Сун Чаоси. Приехав в поместье гуна, она потратила немало денег, чтобы расположить к себе слуг. К тому же она не умела вести дела, её поместья и лавки постоянно несли убытки. Свободных денег у неё было немного. Сто золотых были для неё огромной суммой. Но лицо для женщины — основа её положения в доме. Если она не сможет сохранить даже лицо, как она останется супругой шицзы?

Стиснув зубы, Гу Янь согласилась. Только тогда Божественный лекарь Сюэ улыбнулась:

— Не волнуйся. Дряблость кожи для меня — не проблема. Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

Её голос звучал спокойно и уверенно, и Гу Янь постепенно успокоилась. Божественный лекарь Сюэ нанесла ей на лицо обезболивающую мазь, и вскоре Гу Янь перестала чувствовать боль. Но то, что она видела в медном зеркале, заставляло её сердце трепетать от ужаса. Божественный лекарь Сюэ втыкала иглы ей в лицо, а затем, когда все нити были натянуты, её кожа мгновенно омолодилась и стала даже более упругой, чем прежде.

Гу Янь с недоверием смотрела на своё отражение. После подтяжки контуры её лица изменились, оно стало на круг меньше.

— Божественный лекарь Сюэ, вы просто волшебница! — в восторге воскликнула Гу Янь, поражённая таким чудесным эффектом от одной шёлковой нити.

Сюэ Линчунь беззаботно улыбнулась:

— Я же говорила, что дряблость кожи — это мелочь. Не стоит так паниковать и плакать. Я всё ещё жду, что ты сокрушишь свою сестру и отомстишь за меня.

Сюэ Линчунь так и не смогла проглотить обиду за прошлое поражение от Сун Чаоси. Хотя она смутно помнила состав яда, на создание противоядия у неё ушло два месяца. Эти два месяца она каждый день чувствовала, будто муравьи грызут её внутренности, а солнце жжёт кожу. Боль была невыносимой, и она всей душой возненавидела Сун Чаоси. Но та постоянно находилась в поместье гуна и не выходила оттуда, так что вся надежда оставалась только на Гу Янь.

Гу Янь коснулась своего помолодевшего лица. От былой паники не осталось и следа — она неспешно отпила глоток чая.

Кого любит или ненавидит Божественный лекарь Сюэ, ее совершенно не касалось. Гу Янь это ничуть не волновало, ведь она и так собиралась расправиться с Сун Чаоси, так что мнение лекаря на этот счет в расчет не брала. Служанка отворила северное окно, и в комнату ворвался холодный ветер. Гу Янь невольно закашлялась. Божественный лекарь Сюэ подала ей чашку с целебным отваром и, дождавшись, пока кашель утихнет, произнесла:

— Твое состояние ухудшается. Если не раздобыть кровь сердца для лечения, боюсь, твое тело долго не протянет.

Гу Янь нахмурилась ещё сильнее. От одних только слов «кровь сердца» ее уже начинало мутить. Иногда она задавалась вопросом: почему для продления жизни ей нужна именно кровь сердца Сун Чаоси? За что Небеса так ее наказывают? У Сун Чаоси и хватка железная, и господин гун за спиной. Подосланные люди не могли даже приблизиться к Хусинь Сяочжу. Даже если бы Гу Янь что-то и задумала, у нее вряд ли появился бы шанс, но, увы, ее тело слабело с каждым днем. Порой, лежа в кровати и глядя в темный потолок, Гу Янь понимала, что зашла в тупик.

Она ничего не могла поделать. Против нынешней Сун Чаоси у нее не было никаких средств.

Божественный лекарь Сюэ и сегодня была в мужском одеянии. Она была выше среднего мужчины, а черты ее лица имели мужественную привлекательность. С первого взгляда ее было не отличить от юноши. Она ежедневно выходила лечить больных, и мало кто сомневался в том, что она — мужчина. Божественный лекарь Сюэ сидела перед курильницей, вдыхая тонкий аромат сандала, и тихо проговорила:

— Раз в поместье ничего не вышло, ищи возможность снаружи. Способ всегда найдется. Но я должна тебя предупредить: если она будет жить и здравствовать, то тебе суждено погибнуть. Подумай хорошенько, чья жизнь тебе дороже.

Гу Янь на мгновение замолчала. Разве тут был выбор? Кто не хочет жить? Она медленно подняла голову:

— Божественный лекарь Сюэ, мне от вас кое-что нужно…

По пути в поместье гуна Гу Янь сидела с закрытыми глазами, обдумывая план. Едва она вошла во двор, как к ней подбежала Линьлан с чашей теплой каши:

— Госпожа шицзы, съешьте немного каши.

Она искоса взглянула на подтянутое лицо Гу Янь и удивилась. Ещё утром кожа на ее лице была дряблой, а сейчас, всего через несколько часов, стала такой упругой. Как такое возможно? Присмотревшись, Линьлан заметила на лице госпожи следы от игл. Между частыми крошечными проколами виднелась тонкая нить, туго натягивающая кожу. Неужели госпожа шицзы добилась упругости кожи с помощью иглоукалывания? Как же это, должно быть, больно! И сколько же сил нужно, чтобы подтянуть обвисшую кожу? Линьлан хоть и не разбиралась в медицине, но от одной мысли о такой процедуре у нее самой стянуло кожу на лице от воображаемой боли. Испуганная и пораженная, она опустила голову и поставила чашу с кашей на стол.

В комнате курились благовония. Гу Янь лениво отложила ноты, помешала ложкой кашу и с легким раздражением спросила:

— Где сейчас господин шицзы?

— Я слышала, господин шицзы в кабинете. Наверное, занят учебой. Бывает, что он и целый день не заходит, — Линьлан, опустив голову, нерешительно продолжила: — Вообще-то, это обычное дело, когда мужчина не приходит в покои женщины. Многие ли мужчины в этом мире могут каждый день проводить с женой? Чем способнее мужчина, тем больше вокруг него вьется красавиц. С таким положением, как у господина шицзы, вам, госпожа, право, не стоит так переживать. Какое вам дело до других женщин? Вам нужно лишь родить законного наследника и упрочить свое положение главной жены. Тогда, кто бы ни оказался рядом с господином шицзы, вы всегда будете на первом месте.

Гу Янь нахмурилась ещё сильнее. Обычное дело? Если вдуматься, ее мать тоже часто оставалась одна. Отец, если не шел в покои главной жены, ночевал у инян Се или у одной из тунфан. Все говорят, что инян не стоит опасаться, а тунфан и вовсе столь ничтожны, что их и упоминать не стоит. Даже ее мать не принимала этих инян и тунфан всерьез, считая их жалкими букашками, а ночевки мужа у других женщин — чем-то незначительным. Главное — родить наследника и укрепить свое положение, а остальное неважно. Но так ли это на самом деле? Она любила Жун Хэна и не хотела делить его с другими. Одна мысль о том, что он может спать с другой, вызывала в ней желание рвать на той женщине плоть и пить ее кровь.

Ее взгляд стал жестче. Она холодно бросила:

— Передай господину шицзы, что я буду ждать его, чтобы лечь спать вместе.

Линьлан покорно кивнула и вышла. Гу Янь лениво перелистала несколько страниц нотной тетради, но никак не могла сосредоточиться. Через некоторое время Линьлан вернулась, не смея поднять глаз:

— Господин шицзы велел передать, что сегодня ночью он очень занят и не придет. Он просил вас, госпожа, ложиться отдыхать пораньше.

Руки Гу Янь медленно сжались в кулаки, но на лице она сохранила безразличие:

— Раз занят сегодня, подожду до завтра.

Едва за окном забрезжил рассвет, Сун Чаоси встала с постели. Господина гуна уже и след простыл. Она дотронулась до его стороны кровати — простыни были холодными. Он, должно быть, ушел давно. Сун Чаоси босиком подошла к окну и, распахнув створки, выглянула наружу. Спокойная гладь озера походила на зеркало. Земля у берега была усыпана опавшей листвой. Озеро в поместье регулярно чистили, но стоило работникам не приходить всего несколько дней, как на воде скопилось столько листьев. Сезон груш подходил к концу. Желтые, сочные плоды не успевали съедать, поэтому Сун Чаоси велела сложить их в погреб, чтобы зимой приготовить мороженые груши.

Умывшись и позавтракав со старой госпожой, она направилась во двор к Жун Юань. Та как раз качалась на качелях. Увидев Сун Чаоси, она надула губы:

— Тетушка.

Она обняла Сун Чаоси и потерлась лицом о ее грудь. М-м-м, как же хорошо пахнет от тетушки! Аромат был одновременно и томным, и свежим — вдохнешь раз, и уже не оторваться. Как же повезло второму дядюшке! Вторая тетушка мало того что красавица, так ещё и фигура у нее такая соблазнительная. Иногда, обнимая вторую тетушку, она случайно касалась лицом ее мягкой груди и тут же краснела. Они ведь почти ровесницы, так почему она сама такая плоская, а вторая тетушка — такая пышная и упругая?

Небеса так несправедливы.

Сун Чаоси стало смешно. Она, изогнув бровь, хмыкнула:

— Наобнималась? Думаешь, если будешь тереться, у тебя тоже вырастет?

Жун Юань надула щеки:

— Ну и что, что у меня маленькая? В нашей династии стройность считается красотой. Такие, как я, куда популярнее, понятно? А такие пышные, как ты, вторая тетушка, уже вышли из моды. Ученым мужам и поэтам такие не нравятся, они не станут слагать стихи в твою честь.

Сун Чаоси села и, сдунув пенку с чая, невозмутимо произнесла:

— Ученые мужи? А они ещё кто такие? С какой стати я должна им нравиться? Женщинам и так живется нелегко, так ещё и под их вкусы подстраиваться? Не то чтобы я навязывала свое мнение, но они этого не заслуживают! А что до господствующих канонов красоты... будь счастлива, как тебе нравится.

Жун Юань не нашла что ответить. Ей показалось, что над ней посмеялись, и она ужасно разозлилась! Подумаешь, грудь у нее маленькая, зачем вторая тетушка так говорит? Обидно.

— Вторая тетушка, не все же такие, как ты. У большинства девушек в возрасте цзицзи грудь маленькая. И вообще, не я же этого хотела. Я ещё молода, тело не до конца сформировалось. Вот мне, например, дудоу не нужно носить слишком плотный, летом так удобно, — она снова искоса взглянула на пышные формы Сун Чаоси. — Кстати, тетушка, мы же почти ровесницы, как у тебя так выросло?

Сун Чаоси, не поднимая головы, с загадочной полуулыбкой продолжала пить чай.

Жун Юань тут же подсела к ней и принялась канючить:

— Добрая тетушка, ну я была неправа, простишь? Расскажи, как у тебя так выросло? Почему я такая маленькая, а ты — такая большая? Может, есть какой-то секрет?

Только тогда Сун Чаоси, изогнув бровь, посмотрела на нее и, улыбнувшись одними губами, сказала:

— Попроси меня. Попросишь — расскажу.

— Прошу, прошу, умоляю!

Если можно узнать секрет, что стоит пару раз попросить? Убытка-то никакого.

Что Сун Чаоси могла поделать с этой беспринципной девицей? Сказано — сделано, попросила тут же. Могла бы хоть для приличия немного поломаться. Сун Чаоси перестала разыгрывать недотрогу и, немного подумав, сказала:

— У меня есть особая техника иглоукалывания, которую я сама разработала. После курса процедур грудь становится значительно больше. Я уже пробовала на девушках из семьи моей тетки по отцу — помогло всем без исключения. Если хочешь увеличить, приходи ко мне каждый день, я буду делать тебе иглоукалывание.

Услышав, что грудь и правда можно увеличить, Жун Юань тут же оживилась, ее глаза заблестели:

— Правда можно сделать намного больше?

— Я и сама раньше не была такой. Иглоукалывание улучшает циркуляцию в меридианах и способствует развитию. Если при этом ещё есть побольше питательной пищи, то я гарантирую, что через два месяца у тебя все увеличится вдвое.

Жун Юань никогда бы не подумала, что иглоукалывание может творить такие чудеса. Она столько лет была с маленькой грудью, что и не мечтала, будто однажды та станет больше. Наверное, это какое-то особенное чувство. Жаль, что ей ещё не доводилось его испытать. Она, теребя в руках платочек, смущенно покраснела и застенчиво кивнула.

Тогда Сун Чаоси отстранила ее:

— Так почему ты была не в духе?

— Я не хочу замуж. Не хочу за Хэ Цинчжоу. Не хочу уезжать из Поместья гуна, — надув губы, ответила Жун Юань, беспомощно теребя платок.

Свадьба Жун Юань и Хэ Цинчжоу была уже решена. Несколько дней назад семьи обменялись гэнтэ, а саму церемонию назначили на двенадцатый лунный месяц. Хоть и холодно, но месяц и день были выбраны гаданием, так что изменить что-либо было практически невозможно. С тех пор как Сун Чаоси вошла в семью, они с Жун Юань отлично ладили. Девушка очень к ней привязалась, и Сун Чаоси было жаль, что всего через несколько месяцев Жун Юань выйдет замуж, и видеться они будут гораздо реже.

Жун Юань даже не помнила, как выглядит Хэ Цинчжоу. Да и он, кажется, не испытывал к ней особой симпатии. В день их первой встречи Хэ Цинчжоу смотрел на нее совершенно безразлично, в его глазах не было ни искорки. Раньше Жун Юань посчитала бы это нормальным, но теперь, насмотревшись на второго дядюшку и вторую тетушку, она поняла, что взгляд одного человека на другого может быть и таким — сияющим.

Их с Хэ Цинчжоу, двух незнакомцев, собирались вот так просто свести вместе. Она не считала этот брак удачным, но ее мнение, похоже, никого не волновало. Раньше она считала себя любимицей: во всем Поместье гуна, да что там — во всей столице — не было девушки, которую бы баловали больше нее. Но теперь, когда пришло время выходить замуж, она осознала, как ограничен выбор женщины. У нее не было возможности даже сказать «нет».

Мать всегда говорила, что Хэ Цинчжоу в будущем станет чжуанъюанем, но кто может знать наверняка? И хотя Жун Юань восхищалась образованными людьми, не каждый из них подходил ей в мужья.

— Тетушка, как думаешь, Хэ Цинчжоу и правда станет чжуанъюанем?

Сун Чаоси так не считала. Не говоря о других, один лишь Сун Чэн'юй был для него очень сильным соперником. Сун Чэн'юй обладал фотографической памятью и блестящим умом от природы. Но в годы своего расцвета он пережил внезапное несчастье, рухнув с небес в грязь. Это закалило в нем стойкость, какой не было у обычных людей. Такой человек не упустит своего шанса. У него были и талант, и упорство — куда больше шансов стать чжуанъюанем, чем у Хэ Цинчжоу.

— Чтобы стать чжуанъюанем, нужны талант, стойкость духа и удача. Небесное время, земные преимущества и человеческая гармония — все должно сойтись.

Жун Юань вздохнула. Раз уж все решено, как ни борись, ничего не изменишь. Ей придется выйти за Хэ Цинчжоу. Оставалось лишь надеяться, что он будет к ней добр и окажется таким же несгибаемым и порядочным человеком, как второй дядюшка.

Сун Чаоси ещё немного поговорила с Жун Юань и пошла к себе. Выйдя из крытой галереи, она увидела у задних ворот мужчину средних лет в серо-синей стеганой куртке. Он вытягивал шею и украдкой озирался по сторонам.

Ограда заднего двора была построена позже, и он находился на некотором расстоянии от парадного двора. Торговцы, доставлявшие припасы в Поместье гуна, обычно пользовались воротами заднего двора. Сун Чаоси уже несколько раз сталкивалась с подобным и не обращала внимания, но, пройдя несколько шагов, она увидела, как к мужчине, прихрамывая, поспешила Матушка Чэн в темно-синей куртке.

Увидев мужчину, Матушка Чэн нахмурилась. Она подскочила к нему, схватила за руку и встревоженно спросила:

— Ты опять здесь? Зачем пришел? Я же говорила тебе не приходить! Ты что, думаешь, Поместье гуна — это проходной двор, куда можно являться, когда вздумается?

Ху Сы разволновался:

— Матушка, я просто давно тебя не видел, вот и решил навестить.

Матушка Чэн вытаращила глаза, плюнула ему в лицо и разразилась бранью:

— Ты по мне соскучился? Да у тебя в глазах, кроме денег, ничего нет! Не смеши меня! Я и сдохну — не дождусь, чтобы ты меня прибрал. Одно твое отсутствие — уже благословение, слава Будде, хвала Небесам!

Ху Сы, подобострастно улыбаясь, потянул ее за руку:

— Матушка, я все-таки твой сын. Разве мать может отречься от родного дитя? Я услышал, что ты ранена, и пришел проведать. Как бы ты ни злилась, не можешь же ты выгнать сына.

При упоминании об этом Матушка Чэн вскипела. Последние дни ей пришлось несладко. После того как ее наказали за клевету на госпожу гуна, она думала, что как старая слуга господина шицзы, служившая ещё госпоже Чэн, она заслужит снисхождение, и слуги не станут бить ее слишком сильно. Но те люди были посланы господином гуном, и каждый их удар был беспощаден, будто они хотели лишить ее жизни. Матушка Чэн корчилась от боли, а вечером, вернувшись к себе, обнаружила, что все тело в синяках и ранах. Молодая служанка, приставленная к ней, ухаживала спустя рукава, и Матушке Чэн приходилось целыми днями лежать на животе, забывая о еде. Кожа на ее ягодицах, бедрах и спине была содрана до мяса — ужасное зрелище. И все же она, стиснув зубы, вытерпела. Но не успели раны зажить, как управляющий уже нашел для нее работу.

Раньше Матушке Чэн не нужно было работать — она лишь присматривала за приданым госпожи Чэн. Пользуясь своим возрастом и некоторым уважением со стороны господина шицзы, она считала себя почти хозяйкой и помыкала младшими служанками. Но теперь, когда за ней следили со всех сторон, а господину шицзы было не до нее, отлынивать от работы не получалось. Ее и без того ослабшее тело изнывало от тяжелого труда, она не могла даже разогнуть спину и за несколько дней постарела на много лет. Она столько лет жила в праздности, когда ей приходилось так страдать? Матушка Чэн проклинала все на свете и готова была бежать к господину шицзы и жаловаться на неуважение этих наглых слуг.

Они ещё немного поболтали о домашних делах, после чего Матушка Чэн нахмурилась:

— Ладно, говори, зачем пришел. Только не говори, что опять за деньгами!

Ху Сы заискивающе улыбнулся:

— Матушка, мне в последнее время не везет, я проигрался. Твоим внукам уже есть нечего. Выручи немного, матушка. Как только отыграюсь, сразу верну.

Услышав это, Матушка Чэн вытаращила глаза и плюнула:

— В прошлый раз я дала тебе целых сто лянов! Так быстро все проиграл? Ты меня за денежное дерево держишь? Твоя мать — простая служанка в Поместье гуна, много ли я зарабатываю? Я отдала тебе все, что у меня было. Ты успокоишься, только когда я своей жизнью за твои долги расплачусь?

Ху Сы скорчил жалобную мину:

— Матушка, кредиторы уже ломятся в дверь. Ты что, хочешь, чтобы твой сын сдох на улице? Твои внуки с голоду воют. Матушка, не бросай в беде. Ты же была пэйфаном госпожи, матери господина шицзы. Ты, можно сказать, благодетельница их Поместья гуна. Если бы не ты, как бы сохранилось приданое матери господина шицзы? Его мачеха давно бы все прибрала к рукам. Ты так защищаешь господина шицзы, он должен был бы дать тебе побольше денег.

Матушка Чэн была вне себя от злости, но в то же время понимала, что сын прав. Она с детства служила госпоже, а после ее смерти осталась заботиться о господине шицзы. Она вырастила его. Если бы не ее предостережение, господин шицзы непременно пострадал бы от Сун Чаоси. Раз уж она так его оберегает, Поместье гуна должно было бы вознаградить ее щедрее.

Матушка Чэн вздохнула и достала из рукава пятьдесят лянов серебра:

— У меня правда больше нет. Если придешь снова, не обижайся, что я с тобой не встречусь.

Ху Сы ухмыльнулся, дунул на серебро и расплылся в улыбке, от которой вокруг глаз собрались морщинки:

— Все-таки ты у меня лучшая, матушка. Ты столько лет заботилась о господине шицзы, чем ты не родная мать? Он просто обязан быть к тебе добр и обеспечить тебе старость.

Мать и сын ещё немного поговорили. Когда Матушка Чэн ушла, Сун Чаоси вышла из-за искусственной скалы. Она бесстрастно посмотрела в ту сторону, куда удалился Ху Сы. Сразу видно — проходимец. Только что Ху Сы пришел за деньгами. Хоть она и не слышала их разговора, но на что проходимцу могут понадобиться деньги? Девять из десяти таких — игроки, а в этом мире нет никого, кем было бы проще управлять, чем игроком.

Сун Чаоси позвала Чэнь Цзиньчжуна:

— Разузнай-ка для меня кое-что об одном человеке.

Чэнь Цзиньчжун много лет вёл дела семьи её дяди и успел обзавестись в столице обширными связями, поэтому разыскать такого, как Ху Сы, не составляло для него труда. Сун Чаоси передала ему всю известную информацию о Ху Сы и матушке Чэн, и уже через полдня Чэнь Цзиньчжун вернулся с донесением. Сын матушки Чэн, по имени Ху Сы, оказался, как и предполагала Сун Чаоси, самым настоящим проходимцем. Он только и делал, что пил, развратничал и играл в азартные игры, ничем путным не занимаясь. Из-за пристрастия к игорному столу он заложил даже семейные поля и дом. Только за прошлый год Ху Сы проиграл в общей сложности пятьсот лянов серебра.

Пятьсот лянов? Сун Чаоси нахмурилась. В те времена десяти с небольшим лянов серебра хватало, чтобы прокормить семью простолюдина в течение целого года. Пятьсот лянов — сумма немалая. Матушка Чэн была пэйфан госпожи Чэн и служила в поместье уже много лет. Её ежемесячное жалованье было не низким, но составляло всего двенадцать лянов серебра. Даже если бы она ничего не ела и не пила, за год она смогла бы скопить чуть больше ста лянов. А Ху Сы запросто проиграл пятьсот — жалованье матушки Чэн за четыре-пять лет. Откуда у такого бездельника столько денег?

— Приставь к нему людей, пусть следят за каждым его шагом, — задумчиво произнесла Сун Чаоси.

Чэнь Цзиньчжун согласился и передал ей отчётность Сянбаочжай за последний месяц. Цифры выглядели на редкость хорошо. Прежде Сянбаочжай была лишь неприметной лавкой, принадлежавшей дяде Сун Чаоси, и почти не приносила дохода. Её единственным достоинством было то, что помещение находилось в собственности. Даже если лавка ничего не зарабатывала, аренда в таком отличном месте стоила бы немалых денег. Когда её передали Сун Чаоси в качестве приданого, все слуги и служанки в Сянбаочжай предполагали, что молодая госпожа закроет дело и сдаст помещение в аренду. Кто бы мог подумать, что она не испугается трудностей и создаст такие чудесные вещи, как Пудра Сиши и Омолаживающая мазь, а её косметические роллеры и вовсе произвели в столице фурор. Найдётся ли сейчас в столице знатная дева, у которой нет такого роллера?

Чэнь Цзиньчжун, много лет управлявший лавками, был, разумеется, очень доволен. Он взглянул на молодую госпожу и с улыбкой добавил:

— В этом месяце чистая прибыль составила более двадцати тысяч лянов. Если бы не нехватка нефрита, заработали бы ещё больше.

— Людям свойственен эффект толпы, — усмехнулась Сун Чаоси, — они легко поддаются чужому влиянию. Если бы роллеры были в достатке, не нужно было бы стоять в очереди и ждать, то, возможно, и покупателей было бы меньше. Так что перебои с поставками — это не так уж и плохо.

Чэнь Цзиньчжун поспешно закивал.

— На днях я получил письмо от вашей тётушки. Она пишет, что очень по вам скучает и хочет найти время, чтобы навестить вас.

Сун Чаоси постоянно переписывалась с тётей, но Янчжоу и столица находились далеко друг от друга. Порой на письмо, отправленное летом, ответ приходил лишь осенью. Проходило немало времени, но, к счастью, у Сун Чаоси не было срочных дел, поэтому она обменивалась с тётей письмами невзирая на смену сезонов и даже отправила ей Пудру Сиши, Омолаживающий крем и несколько косметических роллеров.

— Тётя не писала, когда именно приедет?

— Точной даты госпожа не назвала.

Тётя была её единственной настоящей роднёй.

— Если она приедет в столицу, немедленно сообщи мне, — улыбнулась Сун Чаоси.

Всё это время Сун Чаоси непрерывно погружала нефрит в волшебный источник Волшебного края Пэнлай. Когда Чэнь Цзиньчжун привозил готовые косметические роллеры, она объясняла, что вымачивает их в особом целебном растворе. Чэнь Цзиньчжун знал о её познаниях в медицине и не находил в этом ничего странного. В целях экономии он привозил нефрит обычного качества — только такой можно было поставлять без задержек. Если бы они использовали старинный нефрит или жадеит, своевременные поставки были бы невозможны. Впрочем, для Сун Чаоси качество камня не имело значения. Даже нефрит с многочисленными вкраплениями после погружения в источник становился кристально чистым и прозрачным.

После того приёма у госпожи гуна косметические роллеры, Омолаживающий крем и Пудра Сиши от Сун Чаоси завоевали огромную популярность среди столичных девиц. Каждый день выстраивались длинные очереди из желающих купить или сделать предзаказ, но товаров всё равно на всех не хватало. Несколько дней назад госпожа Лян прислала весточку, что хотела бы отправить несколько наборов своей тёте и невестке из родного дома, но так и не смогла сделать заказ, и умоляла Сун Чаоси помочь ей в обход очереди. Сун Чаоси отобрала из новой партии несколько роллеров, упаковала их в лакированные шкатулки с тремя позолоченными медными обручами и отправила госпоже Лян. Та была безмерно благодарна и даже написала письмо, в котором хвалила Сун Чаоси за её щедрость.

Сун Чаоси и сама каждый день пользовалась косметическим роллером. Вымоченный в источнике, он был прохладным на ощупь и прекрасно успокаивал кожу. Эффект был даже лучше, чем от Волшебной травы, которая в последнее время ей приелась. Сун Чаоси теперь каждый день массировала лицо роллером и даже разработала собственную методику: от подбородка вверх к скулам, а под глазами — параллельно вверх. Во время массажа области вокруг глаз Сун Чаоси поняла, что роллер слишком велик, и нарисовала Чэнь Цзиньчжуну чертёж, заказав партию маленьких нефритовых камней специально для этой зоны.

Сун Чаоси заметила, что подавляющее большинство покупательниц роллеров — знатные дамы, для которых цена не имела значения. Главной задачей теперь было сделать роллеры ещё более изысканными. Например, можно было расписать рукоятки, а когда всем наскучат овальные бусины, заменить их на шарообразные. Если одной бусины было недостаточно, можно было использовать две параллельно. Кроме того, роллеры можно было применять не только для лица, но и для тела.

Идей у Сун Чаоси было много. Она полагала, что роллеры ещё долго будут хитом продаж, но в этом месяце доходы Сянбаочжай неожиданно рухнули.

За окном пошёл дождь. В дождливую ночь Хусинь Сяочжу казался отрезанным от мира — слышен был лишь шум ливня. В комнате курилась жаровня с благовониями. Порывы ветра заставляли дребезжать окна и раскачивали пламя свечи, отчего свет то и дело дрожал. Нахмурившись, Сун Чаоси при тусклом свете просматривала отчёты. В прошлом месяце доход Сянбаочжай составил двадцать тысяч лянов, а в этом — всего четырнадцать, причём сильнее всего упали продажи косметических роллеров.

Раньше они продавались лучше всего, ещё недавно за ними выстраивались очереди. Что же вдруг случилось?

Жун Цзин убрал зонт. Сун Чаоси отложила книгу и, подойдя к нему, на цыпочках развязала его плащ. Её пальцы были прохладными, и когда они коснулись его шеи, Жун Цзин перехватил её руку.

— Почему ты так легко оделась? — нахмурился он. — Кто сегодня дежурит?

Дун'эр, боявшаяся его, чуть не расплакалась.

— Я дежурю, госпожа сама не захотела одеваться теплее.

Сун Чаоси фыркнула.

— Не пугай моих служанок. Они ни при чём, это я не люблю кутаться. Ты забыл, что я лекарь? С самой нашей свадьбы ты хоть раз видел, чтобы я простудилась? Я лучше знаю своё тело.

Выражение лица Жун Цзина смягчилось. Дождь за окном усиливался. Он притянул Сун Чаоси в объятия, их дыхание смешалось.

— Тело у тебя и впрямь отменное, — прошептал он ей на ухо.

Ещё бы не отменное. С самой свадьбы их супружеская жизнь была гармоничной. Он ежедневно упражнялся и был силён, и хоть ей порой приходилось нелегко, она всегда могла за ним поспеть. Жун Цзин поцеловал её в тонкие губы, а Сун Чаоси в ответ ткнула его в грудь и, поджав губы, улыбнулась:

— У господина гуна тело тоже отменное.

Жун Цзин усмехнулся, ощущая, как её слова доставляют ему удовольствие. Он подхватил её на руки, откинул светло-жёлтый полог и опустил на кровать.

Сун Чаоси легонько укусила его за подбородок и обвила ногами. Он больше не сдерживался. Скрестив её руки, он властно продолжил, и силы постепенно начали покидать Сун Чаоси.

На следующий день, когда Жун Цзин проснулся, Сун Чаоси ещё спала. Цинчжу стояла у ширмы, готовая прислуживать.

— Не буди её, — тихо распорядился Жун Цзин.

— Слушаюсь, — Цинчжу присела в поклоне. В поместье топили, и воздух был сухим, поэтому Цинчжу каждый день ставила в комнатах сосуды с тёплой водой. Она тихо вошла, поставила воду у кровати-алькова и краем глаза заметила на белоснежной, как нефрит, коже Сун Чаоси россыпь красных отметин. Она тут же покраснела. Цинчжу не знала, как обстоят дела у других хозяев, но её госпожа, казалось, разделяла ложе с мужем куда чаще. Прошлой ночью шёл дождь, и служанки дважды приносили воду. У госпожи была такая соблазнительная фигура, неудивительно, что даже такой человек, как господин гун, не мог сдержаться.

Проснувшись, Сун Чаоси лениво зевнула. Она лежала на животе под одеялом, нагая, с растрепавшимися волосами и томным, весенним взглядом, и держала в руках недочитанную вчера отчётную книгу. Посмотрев на цифры ещё немного, она окончательно растерялась и велела снова позвать Чэнь Цзиньчжуна.

Чэнь Цзиньчжун, разумеется, догадывался, зачем она его вызвала. Помолчав немного, он сказал:

— Молодая госпожа, в городе открылась новая лечебница. В ней есть один божественный лекарь, который владеет техникой подтяжки лица. Говорят, с помощью одной тонкой нити он может омолодить женщину на десять лет. Косметические роллеры тоже дают эффект, но ими нужно пользоваться каждый день. Некоторые женщины не хотят тратить на это силы и считают подтяжку нитями более быстрым способом. Они готовы платить сотни золотых за эту процедуру. Именно поэтому продажи наших роллеров упали.

О такой технике подтяжки Сун Чаоси слышала впервые. Она прекрасно понимала, что на свете не существует способа омоложения, который действовал бы вечно.

— Что за техника такая, раз творит такие чудеса?

— Я не знаю, госпожа, но говорят, эффект и впрямь очень хороший. Лицо не повреждается, нужно лишь сделать несколько уколов. Многие наши старые клиентки уже обратились к тому божественному лекарю.

Сун Чаоси за две свои жизни перечитала множество медицинских книг, но ни разу не слышала, чтобы одна нить могла подтянуть лицо. В мире хватало смелых и необычных экспериментов. Например, в древности лекари, чтобы сохранить молодость правителей, пересаживали им кожу с целого лица, но это было не только жестоко и противоречило сути врачевания, но и несло множество опасностей. А этот Божественный лекарь Сюэ придумал такую технику подтяжки... Остаётся ли нить в мышцах лица или её вынимают? Если остаётся, то как её потом извлечь?

— То, что ты рассказываешь, звучит неслыханно. Но спешить не стоит, продолжай продавать всё, как и раньше.

Чэнь Цзиньчжун не ожидал от неё такого спокойствия. Обычный человек на её месте давно бы уже поднял панику, но молодая госпожа оставалась невозмутимой, ничем не выдав своего беспокойства. Неудивительно, что хозяин так её ценит. Такая женщина, даже запертая в стенах внутреннего двора, — не простая особа. Он и сам тут же решил, что беспокоиться не о чем. Раз молодая госпожа здесь, то всё будет в порядке. Если она смогла создать косметические роллеры, что ей ещё не по силам?

В тот день у Жун Цзина и Жун Фэна был выходной. В переднем дворе накрыли стол, и старая госпожа с утра велела всем собраться на обед. Сун Чаоси и госпожа Гао стояли рядом со старой госпожой, но та махнула рукой, велев им садиться. Едва Чаоси села, к ней подошла Гу Янь и кротким, тихим голосом произнесла:

— Матушка, позвольте невестке прислуживать вам за столом.

Сун Чаоси с едва заметной усмешкой взглянула на неё. В таких случаях невестка непременно должна была прислуживать свекрови: свекровь сидит, невестка стоит; и лишь когда свекровь закончит трапезу, невестка может сесть. Однако старая госпожа никогда не требовала от неё прислуживать. Если уж старая госпожа её не утруждала, с чего бы ей требовать этого от Гу Янь? И хотя ей до смерти хотелось показать, кто тут свекровь, Гу Янь нарочно устроила этот спектакль при всех. Весьма забавно.

— Госпоже шицзы не нужно мне прислуживать, — с холодной улыбкой ответила она. — Прислуживайте лучше господину шицзы.

Жун Хэн опустил глаза. Рука, лежавшая под столом, сжалась в кулак. Почему-то ему совсем не хотелось, чтобы Сун Чаоси видела, как Гу Янь ему прислуживает. В её присутствии он не желал сближаться ни с кем, даже с Гу Янь, собственной женой.

— Господин шицзы…

— Мне не нужно, чтобы ты прислуживала, — с ледяным безразличием произнёс Жун Хэн. — Прислуживай матушке.

Гу Янь почувствовала необъяснимую обиду. Жун Хэн уже давно с ней не разговаривал, а если и говорил, то таким вот пренебрежительным тоном.

Она, конечно, не собиралась по-настоящему прислуживать Сун Чаоси. Вот уж кому повезло, так это ей: старая госпожа никогда не заставляла её стоять на ногах. А ведь прислуживать свекрови — дело нелёгкое. Невестка должна стоять рядом, и куда бы свекровь ни посмотрела, туда и должны тянуться палочки невестки. Если свекровь съест что-то жирное, невестка должна подать чай, чтобы утолить жажду, а также постоянно подносить напитки, полотенца и сосуды для омовения рук. Да ещё и стоять всё время на ногах. После такого у любой спину ломить будет. Сун Чаоси, её родная сестра, каждый день строит из себя свекровь и заставляет её, словно служанку, покорно опускать глаза. Как она могла стерпеть такое унижение! Что вообще из себя представляет Сун Чаоси, чтобы требовать от неё услуг? К тому же её рука только-только зажила и начинала ныть, если долго держать её на весу.

Хоть Сун Чаоси и сказала, что в её услугах не нуждается, Гу Янь колебалась. Недавно она выставила Жун Хэна за дверь, и с тех пор ни ей самой, ни её служанкам не удавалось зазвать его к себе. Она хотела лишь немного покапризничать, но, кажется, перестаралась. Теперь Жун Хэн не ходил в её покои, и если так пойдёт и дальше, она станет посмешищем всего поместья. Старая госпожа её не любит, свекровь тоже. В огромном поместье гуна за неё некому заступиться. Если она сейчас сядет, то не заслужит даже славы почтительной невестки. Подумав об этом, Гу Янь стиснула зубы и сказала:

— Прислуживать матушке — честь для невестки. Позвольте же мне!

Она просто говорила красивые слова. Старая госпожа не заставляла прислуживать даже Сун Чаоси, все невестки и внучки сидели за столом. Неужели только её одну заставят стоять? Она была уверена, что после её слов все начнут её отговаривать. Так она и репутацию почтительной невестки заработает, и делать ничего не придётся — двойная выгода.

Однако после её слов в комнате на мгновение воцарилась тишина. Жун Цзин с суровым лицом сидел во главе стола. Когда старая госпожа взяла палочки, он низким голосом произнёс:

— Ешьте.

Только тогда остальные осмелились взяться за еду. Жун Цзин редко обедал дома. Он сидел, ничего не делая, но всё его присутствие сковывало обитателей дома. Младшие, такие как Жун Юань, Жун Янь и Жун Хэн, и вовсе боялись дышать, молча сидя на своих местах.

Он прервал неловкую паузу, и никто даже не подумал из вежливости попросить Гу Янь не прислуживать и сесть за стол.

Старая госпожа забыла, Жун Цзин забыл, Жун Фэн и остальные тоже забыли, и даже Жун Хэн… опустив глаза, делал вид, будто не замечает её.

Гу Янь было до слёз обидно. Она ведь просто сказала красивые слова, почему все восприняли это всерьёз? Она же не служанка, как Сун Чаоси не совестно заставлять её прислуживать? Но слова были произнесены ею самой, и она не могла ударить в грязь лицом. С натянутой улыбкой она принялась накладывать еду в тарелку Сун Чаоси.

Сун Чаоси наслаждалась услугами своей «невестки», и её разбирал смех. Людям стоит помнить, что притворяться нужно в меру. Она ведь велела Гу Янь сесть, но та настояла на своём. А теперь, когда ей позволили проявить себя и прислуживать, она выглядела такой несчастной, будто вся семья её обижает.

Настроение у Сун Чаоси было превосходное. Краем глаза она взглянула на лицо Гу Янь и на мгновение замерла.

Солнечный свет проникал через ширму. Гу Янь, одетая в короткую жёлтую кофту с вышивкой, заметно помолодела. Казалось, та Гу Янь с дряблой кожей, постаревшая за одну ночь, существовала лишь во сне Сун Чаоси. Она слегка растерялась. Кожа на лице Гу Янь была словно туго натянута невидимой нитью. Хоть лицо и стало более упругим, выглядело это неестественно и странно. Чэнь Цзиньчжун говорил, что в столице открылась лечебница, где некий божественный лекарь владеет тайной техникой подтяжки лица, которая пользуется огромной популярностью. Но, по мнению Сун Чаоси, этот метод был весьма опасен. Слепо лечить, не заботясь о жизни и смерти пациента, — это было в духе Божественного лекаря Сюэ.

«Божественный лекарь Сюэ вернулся в столицу?» — Сун Чаоси вскинула бровь и тихо усмехнулась. Похоже, её наказание было слишком мягким, раз ни он, ни Гу Янь ничему не научились. И раз уж эти двое сами явились к ней под нос, она не собиралась сидеть сложа руки.

На обратном пути Сун Чаоси шла за Жун Цзином. Они неспешно направлялись к заднему двору. Вспоминая, как Гу Янь пыталась хитрить, а в итоге простояла так долго, что у неё чуть не отвалилась поясница, а руки дрожали без остановки, Сун Чаоси становилось всё веселее. Она не выдержала, фыркнула и, ткнув Жун Цзина в спину, с улыбкой спросила:

— Господин гун, почему вы не велели невестке сесть, когда она мне прислуживала?

Её улыбка озарила зимний день весенним светом. Жун Цзин с усмешкой посмотрел на неё.

— Она невестка, ей положено тебе прислуживать.

Сун Чаоси сдержала смех. Он ведь не был таким уж строгим.

— Но я тоже невестка матушки, а я ей не прислуживаю.

Жун Цзин, ничуть не смущаясь двойных стандартов, перебирал в левой руке чётки из дерева цзянань и невозмутимо ответил:

— Ты — это ты, а она — это она. Она молода, ей нужно поучиться.

Сун Чаоси прыснула со смеху. Её глаза сияли, когда она остановилась.

— Просто вы решили, что она тогда несправедливо меня обвинила, и захотели за меня отомстить. Господин гун, Чаоси ценит вашу доброту.

Жун Цзин ничего не признал и, как обычно, промолчал. Он шёл на полшага впереди, и когда Сун Чаоси остановилась, он оказался чуть дальше. Сделав несколько шагов, он замер и с усмешкой обернулся, протягивая к ней левую руку с чётками.

— Иди сюда!

Сун Чаоси, поджав губы, улыбнулась. Сегодня её волосы были небрежно собраны, открывая тонкую белоснежную шею. Её улыбка ослепляла. Она не сдвинулась с места, лишь вопросительно посмотрела на него. Сегодня на Жун Цзине был тёмный халат и чёрные сапоги — как всегда, строгий и величественный. Но она его ничуть не боялась. В её глазах, пусть он и обладал властью над всей страной, он был всего лишь её мужем.

Жун Цзин с усмешкой покачал головой. Что ж, она ещё молода, характер у неё детский, да и спорить любит. Придётся уступить и побаловать её. Если он не пойдёт ей навстречу, она начнёт так скандалить, что голова разболится.

Он подошёл к ней.

— Так лучше?

— Благодарю господина гуна, что вернулся за Чаоси, — хихикнула она. — Чаоси не знает дороги, без господина гуна я бы заблудилась.

Жун Цзин, конечно, не поверил в эту чушь, но ему нравилось, когда она с ним кокетничала.

Коридор был длинным. Они шли бок о бок, а за ними следовала целая толпа служанок и слуг.

Матушка Чэн издали смотрела на их смех и разговоры и едва не скрипнула зубами от злости. Все говорили, что господин гун добр к её покойной хозяйке, и она всегда в это верила. Ведь после свадьбы господин гун не брал ни новых жён, ни наложниц инян, ни служанок тунфан. Его двор оставался чист, а как ещё объяснить такое поведение мужчины, если не глубокой любовью? Все считали, что господин гун хорошо относится к госпоже Чэн, даже несмотря на то, что он редко бывал в столице, и каждая их встреча была неловкой. Матушка Чэн всё равно верила, что в сердце господина гуна есть только госпожа Чэн, раз он столько лет после её смерти не женился.

Но после того, как господин гун женился снова, уверенность матушки Чэн пошатнулась.

Господин гун всегда был холоден с женщинами, но с Сун Чаоси он был так нежен. Он не любил, когда женщины приближались к нему, но с Сун Чаоси проводил каждую ночь. К тому же он во всём её защищал, отчего положение Сун Чаоси становилось всё прочнее. Если так пойдёт и дальше, она станет полноправной хозяйкой этого дома! Улыбка Сун Чаоси показалась матушке Чэн невыносимо колючей. Её хозяйка была истинной госпожой гуна в этом поместье, по какому праву Сун Чаоси единолично владеет господином гуном?

Она подбежала и встала перед ними, с улыбкой произнеся:

— Господин гун, госпожа.

Идиллия была нарушена. Сун Чаоси с едва заметной усмешкой оглядела матушку Чэн и равнодушно спросила:

— Матушка Чэн, у вас есть дело?

Матушка Чэн никогда не считала её хозяйкой поместья и, естественно, не собиралась ей докладывать. Она улыбнулась:

— Господин гун, старая слуга хочет кое-что доложить господину гуну.

Сун Чаоси вскинула бровь и лениво уставилась на свои накрашенные ногти. Какая прелесть, простая служанка осмелилась показать ей, кто здесь главный, и обратилась напрямую к Жун Цзину, минуя её? Матушка Чэн и впрямь возомнила себя наполовину госпожой? Она была всего лишь пэйфан покойной госпожи Чэн. В огромном поместье гуна таких пэйфан было если не пятьдесят, так тридцать. Другие пэйфан, даже пользуясь некоторым уважением, не позволяли себе такого высокомерия. А матушка Чэн осмелилась дерзить ей в присутствии Жун Цзина. Вот это смелость.

Жун Цзин молчал. Когда он молчал, все слуги опускали головы и боялись дышать. Под его давящим взглядом матушка Чэн покрылась холодным потом. Только сейчас она осознала, что позволила себе лишнее. Что за человек господин гун? Он общался с самыми преданными сановниками двора, любой из его подчинённых был генералом с чином. А она осмелилась выскочить перед ним, чтобы напомнить о себе. Какая дерзость. Но у неё не было выбора. Она просто хотела, чтобы господин гун помнил о её хозяйке, чтобы Сун Чаоси знала своё место.

Жун Цзин нахмурился и ледяным тоном произнёс:

— Всеми делами в поместье управляет госпожа. Если у тебя что-то есть, докладывай ей напрямую.

— Но то, о чём я хочу доложить, не стоит говорить госпоже напрямую… — в панике выпалила матушка Чэн, делая вид, будто заботится о Сун Чаоси.

Выражение лица Жун Цзина было непроницаемым.

— Если это не стоит докладывать госпоже, то и мне докладывать не нужно.

Матушка Чэн стиснула зубы, чувствуя, что Сун Чаоси насмехается над ней. Она-то хотела досадить Сун Чаоси, но кто бы мог подумать, что господин гун так за неё вступится? Щеки вспыхнули, словно ей влепили пощечину на расстоянии. Старая женщина была готова сквозь землю провалиться от стыда.

Подчиняясь властному виду господина гуна, она, скрепя сердце, произнесла:

— Госпожа, убираясь во дворе, старая слуга нашла некоторые личные вещи покойной госпожи гуна. Моя хозяйка при жизни не любила выбрасывать вещи, но её двор уже и так завален доверху, и класть их совсем некуда. Старая слуга не знает, как поступить с этими вещами, и хотела бы спросить решения у господина гуна.

Услышав это, Сун Чаоси усмехнулась. Ну и ну! Она-то думала, речь идёт о каком-то личном деле, раз её просили удалиться. А тут всего лишь несколько старых вещей, и из-за этого ей смеют создавать неприятности. Эта матушка Чэн — воистину верная служанка!

Сун Чаоси поджала губы, но улыбка её осталась прежней:

— Верность матушки Чэн своей госпоже вызывает восхищение.

При этих словах матушка Чэн невольно возгордилась. Она с детства служила своей госпоже, а после её смерти вырастила господина шицзы. Она считала себя не такой, как прочие слуги. И хотя Сун Чаоси ей не нравилась, нельзя было не признать, что та хорошо разбиралась в людях. В её верности сомневаться не приходилось. Некоторые были верны, но молчали об этом, а она умела говорить и постоянно поминала свою преданность, извлекая из неё немало выгод. Её племянники и племянницы получили должности в поместьях и лавках поместья гуна. Когда люди вспоминали о ней, первое, что приходило на ум, — это её верность. Все говорили, что она столько лет охраняла двор покойной госпожи гуна из глубокой преданности старой хозяйке.

Господин гун редко бывал дома и не замечал её стараний, но Сун Чаоси, оказывается, всё видела.

Получив признание своей «верности» в присутствии господина гуна, матушка Чэн тут же улыбнулась:

— Небеса видят преданность старой слуги своей госпоже. По правде говоря, дела моей хозяйки не должны беспокоить госпожу гуна. Я боялась, что, услышав о моей госпоже, вы расстроитесь, поэтому и хотела обратиться напрямую к господину гуну, минуя вас. Надеюсь, госпожа не обидится.

Сун Чаоси едва не зааплодировала. Если вдуматься, слова матушки Чэн были весьма интересны. Если бы та и впрямь боялась её обидеть, стала бы она шептаться у неё на глазах? Изображает заботу, но при этом говорит намёками, чтобы уязвить. Это было даже гаже, чем прямая грубость.

Но Сун Чаоси не злилась. Стоило ли тратить душевные силы на такую мелкую сошку? Она понимала, зачем матушка Чэн это делает. Та просто хотела ей досадить, напомнить, чтобы знала своё место. Старая служанка возомнила себя умной, но слишком недооценила Жун Цзина. Неужели человек, искушённый в придворных интригах, не разберётся в этих мелких кознях в собственном доме?

Сун Чаоси усмехнулась:

— Значит, матушка Чэн, я, хозяйка поместья гуна, должна ещё и благодарить вас за заботу обо мне?

Улыбка матушки Чэн застыла. Она выдавила из себя пару смешков и хотела было утереть холодный пот со лба. Про себя она бранила Сун Чаоси за дерзость. Как та смеет так с ней разговаривать? Она ведь была человеком госпожи Чэн! Оскорбляя её в присутствии господина гуна, Сун Чаоси бросала тень на покойную. Господин гун мудр и справедлив, он непременно увидит истинную натуру Сун Чаоси и накажет её.

Однако Жун Цзин лишь бросил на неё тяжелый взгляд.

— Матушка Чэн, должно быть, от старости совсем ослабла умом, раз не может справиться с таким пустяком, как уборка. Ступай к управляющему, он найдёт тебе другую работу, а управление двором передай кому-нибудь другому.

Матушка Чэн от ужаса рухнула на колени. Она дрожала всем телом и, прижавшись лбом к полу, не смела даже дышать.

— Господин гун, старая слуга справится! Я столько лет служила хозяйке, а после её смерти берегла её вещи, надеясь сохранить их на память вам и господину шицзы! У меня были лишь добрые намерения! Скоро годовщина смерти госпожи, и я хотела спросить у вас и у госпожи, как её провести. Всё ли оставить по-старому или…

Поднялся ветер. Холодные порывы подхватили полы серого плаща Жун Цзина, расшитого узором из парящих облаков, заставив их яростно трепетать. Жун Цзин, казалось, этого не замечал. Он молчал, и лицо его помрачнело. Сун Чаоси нахмурилась, и сердце её неприятно сжалось, будто его стиснули в кулаке.

Он был недоволен. Неужели, услышав о госпоже Чэн, вспомнил прошлое? Она ведь вышла за него, только чтобы избежать козней госпожи Шэнь и Сун Чаоянь. Цель была достигнута, и следовало быть благодарной. После смерти госпожи Чэн Жун Цзин много лет не женился вновь — должно быть, очень тосковал по ней. Она сама напросилась в жёны, и он, проснувшись однажды, был вынужден принять её. Наверное, он был не в восторге? За всё время их совместной жизни она так и не спросила его об этом.

Атмосфера стала гнетущей. Сун Чаоси смотрела на матушку Чэн с растущим раздражением. Её улыбка похолодела.

— Раз матушка Чэн — прислуга со стажем, то поступайте так же, как и в прошлые годы.

— Тогда не желает ли госпожа гуна заняться приготовлениями?

Сун Чаоси окончательно поняла, что такие люди, как матушка Чэн, не умеют считывать чужое настроение. Ей и так было не по себе, а эта служанка лезла на рожон, не чуя беды. Сун Чаоси даже удивилась, как та вообще удержалась в поместье. Ведь для слуги главное — быть расторопной и понимать желания хозяев.

— Мой статус не подходит для организации этого дела, — ровным тоном произнесла Сун Чаоси. — Сделаю хорошо — скажут, так и должно быть. Сделаю плохо — станут шептаться за спиной, что отнеслась без должного усердия. Раз господин шицзы уже женат, у вашей хозяйки есть своя невестка. Пусть госпожа шицзы займётся этим, а вы, матушка Чэн, помогите ей. И проследите, чтобы всё было сделано безупречно, дабы не дать повода для сплетен.

Сказав это, Сун Чаоси вскинула бровь, глядя на Жун Цзина.

— Господин гун, что вы думаете?

Жун Цзин поднял на неё глаза и ответил своим обычным тоном:

— Как прикажешь.

Сун Чаоси не удержалась и фыркнула. От былой нежности не осталось и следа. Она развернулась и, оставив его, зашагала к заднему двору.

Сам господин гун был брошен на глазах у всех. Это было настолько непривычно, что Жун Цзин на мгновение растерялся.

Матушка Чэн, увидев, как Сун Чаоси смеет фыркать на господина гуна, от ужаса ахнула. Как такая невежественная и непочтительная к мужу женщина может быть хозяйкой поместья гуна? Уж не помутился ли у господина гуна разум, не околдовала ли она его окончательно?

Когда Сун Чаоси скрылась из виду, вперёд выступил Лян Шии. Сочувственно глядя на одинокую спину своего господина, он не удержался и тяжко вздохнул.

Честь под старость лет не уберег! Вот так позор!

Матушка Чэн, добившись своего, получила поручение и с радостью отправилась во двор Гу Янь. Выслушав её рассказ, Гу Янь удивлённо воскликнула:

— Матушка велела мне этим заняться?

Матушка Чэн тут же расплылась в довольной улыбке:

— Госпожа велела старой слуге помогать вам. У меня в этом деле большой опыт. Если госпожа шицзы чего-то не знает, можете спросить меня, я обязательно всё подробно расскажу.

Гу Янь нахмурилась. Она подозревала, что Сун Чаоси задумала недоброе. Она и так мучилась из-за Су Синь, а тут ещё и это поручение. На первый взгляд — пустяк, но Сун Чаоси приставила к ней в помощницы матушку Чэн. А эта женщина, постоянно кичащаяся своей верностью, то и дело поминает покойную госпожу Чэн и прикрывается господином шицзы, ведя себя так, будто она здесь старая госпожа, а Гу Янь — её служанка. Гу Янь и сестру свою, Сун Чаоси, терпела с трудом, куда уж ей стерпеть наглую служанку, не знающую своего места?

— Господин шицзы давно не заходил во двор госпожи, — осторожно заметила Линьлан. — Эта Су Синь — настоящая обольстительница.

— Мужчине иметь трёх жён и четырёх наложниц — это нормально, — тут же вставила матушка Чэн. — Господин шицзы так хорош, что для него несколько наложниц и тунфан — сущий пустяк. Если эта Су Синь плодовита, госпоже стоит поскорее убедить господина шицзы взять её к себе. Пусть родит побольше детей, чтобы укрепить его положение. Вот что действительно важно. А если Сун Чаоси родит сына, положение господина шицзы окажется под угрозой!

Гу Янь посмотрела на матушку Чэн без малейшей симпатии. Взять Су Синь, чтобы та рожала детей и укрепляла положение Жун Хэна? Она что, с ума сошла, чтобы чужой ребёнок стал её законным наследником? Матушка Чэн и впрямь возомнила о себе! Тьфу! Вечно важничает и носится со своей «верностью», не понимая, что для слуги верность — это обязанность, а не повод для гордости! И ей ещё хватает наглости об этом говорить!

— У нас с господином шицзы непременно будут свои дети, — холодно ответила она.

Матушка Чэн была с ней не согласна. По её мнению, слава и положение господина шицзы были важнее всего. Гу Янь — всего лишь женщина и должна почитать мужа, заботясь в первую очередь о его интересах. Как можно быть такой эгоисткой? Такая ревнивица недостойна быть женой господина шицзы. К тому же, они так давно женаты, а детей всё нет. Неужто она, как и госпожа гуна, бесплодная курица?

Нет! Если это так, она непременно убедит господина шицзы взять инян!

Впрочем, годовщина смерти — это хороший повод.

Ведь она так давно не видела Жун Хэна.

Гу Янь сменила наряд на жёлтую накидку, отороченную лисьим мехом, и в окружении служанок покинула свой двор. Она коснулась щеки, убедилась, что кожа всё ещё упругая, и улыбнулась. Едва дойдя до крытой галереи, она увидела идущих навстречу Жун Хэна и Су Синь. Жун Хэн был одет в синий халат-чжидо и наброшенный поверх него вышитый плащ того же цвета. Он был статен, изящен и красив — среди сыновей знатных семей не было никого лучше него. А рядом с ним шла Су Синь — нежная, но не слабая, милая, но не жеманная. Хоть и тоньше обычных девушек, она не выглядела болезненной.

Гу Янь крепко сжала кулаки. Эта сцена по какой-то причине резанула ей глаза. Она любила Жун Хэна уже много лет. При их первой встрече она была заперта во дворе и не могла никуда выйти, а он принёс ей снаружи маленькую фигурку, слепленную из теста. С тех пор её сердце ей не принадлежало. Она всегда верила, что мужчины вокруг могут меняться, но только не Жун Хэн. А что же теперь?

Они так хорошо смотрелись вместе, что у Гу Янь защипало в глазах.

Она подавила подступившую ярость и заставила себя улыбнуться.

— Сестрица Су Синь, как это ты нашла сегодня время для прогулки?

Су Синь вздрогнула, словно испуганный зверёк, и уставилась на Гу Янь большими, полными жалости глазами. Гу Янь чуть не сошла с ума от злости. Эта Су Синь всё ещё притворяется! Изображает из себя неженку! Для кого этот спектакль? Не для того ли, чтобы понравиться мужчине? Это же её собственные приёмы! Какое право Су Синь имеет находиться в доме её мужа, уводить её мужчину, да ещё и строить из себя такую несчастную?

— Сестрица, — кротко проговорила Су Синь, — я возвращалась от старой госпожи, где была с поклоном, и случайно встретила господина шицзы. Он задал мне всего пару вопросов. Прошу тебя, не пойми меня неправильно.

Гу Янь выдавила улыбку, но в груди всё сжалось от обиды. Будь Су Синь властной и сильной, она, возможно, не испытывала бы такой неприязни. Но Су Синь была её точной копией. Каждая улыбка, каждый жест напоминали ей о себе. Раньше она использовала эти уловки, чтобы добиться родительской любви, внимания старших, а потом и расположения Жун Хэна. А теперь другая женщина, куда более искусная и с виду более беззащитная, теми же методами отнимает то, что принадлежит ей, не так ли?

Слёзы подступили к глазам Гу Янь. Она столько выстрадала, чтобы выйти за Жун Хэна, как он мог её предать?

Жун Хэн нахмурился и ровным голосом сказал:

— Су Синь, возвращайся к себе. Мне нужно поговорить с Гу Янь.

Су Синь кротко поклонилась.

— Господин шицзы… — всхлипнула Гу Янь. — Я не должна была выставлять вас за дверь. Прошу, не сердитесь на меня. Я просто испугалась… Испугалась, что вы меня больше не любите, что я вам надоела.

Жун Хэн незаметно вздохнул и поднял взгляд к квадрату неба над головой.

Зима всегда наступает быстро. Незаметно стало так холодно. Солнце светило ярко, но его лучи не грели. Она была такой слабой и жалкой. Раньше, когда она так плакала, он всегда прощал её, утешал, решал все её проблемы. Однажды он даже сгоряча пообещал найти для неё лекаря, который добудет кровь сердца Сун Чаоси. Но одно дело — утешать, когда она плачет изредка, и совсем другое — когда это происходит постоянно. Это надоест кому угодно.

Жун Хэн запахнул плащ и холодно произнёс:

— Я ничего не сделал, так чего же ты боишься? Если тебе совсем нечем заняться, найди себе какое-нибудь дело, перестань накручивать себя. Чаоянь, люди должны взрослеть. Ты моя жена, так веди себя как подобает госпоже шицзы. Если ты будешь постоянно плакать, как ты сможешь в будущем управлять поместьем гуна?

Гу Янь ошеломлённо смотрела на него, долго не в силах прийти в себя. Раньше, стоило ей заплакать, Жун Хэн тут же начинал её утешать. Зная, что ему это нравится, она вела себя ещё более беззащитно. А теперь ему это разонравилось. Гу Янь растерялась. Почему он так быстро изменился? Если не быть такой, то какой? Неужели такой же властной, как Сун Чаоси? Кажется, она так не сможет.

Гу Янь разрыдалась ещё горше, крепко вцепившись пальцами в край его одежды.

— Господин шицзы, разве вы не говорили, что всегда будете любить меня? У меня слабое здоровье, и с тех пор как я пришла в этот дом, я так и не смогла зачать… И я так сильно вас люблю, вот и не сдержалась. Если любить вас — это ошибка, то я просто не знаю, как мне жить.

Жун Хэн тихо вздохнул. Раньше при виде её слёз его сердце всегда смягчалось, но теперь он чувствовал себя холодным наблюдателем, и в душе не шевелилось ни единой волны. Как это могло случиться? Если он не любит её, то кого же тогда? Он определённо всё ещё любит Гу Янь. Он столько сил потратил, прошёл через столько трудностей, чтобы жениться на ней. Если теперь окажется, что он её не любит, как ему смотреть в глаза самому себе?

— Скоро годовщина смерти свекрови, — тихо добавила Гу Янь. — Матушка поручила мне заняться этим. Господин шицзы, я всё сделаю как надо. Только не сердитесь и не любите других, хорошо?

Жун Хэн был погружён в свои мысли. Неужели этот пустяк дошёл до Сун Чаоси? Ей, как второй жене, должно быть, очень неловко. Может, даже горько, ведь она всего лишь мачеха. Когда Гу Янь договорила, он нахмурился:

— Мы с Су Синь случайно встретились и прошли вместе всего несколько шагов. Наши проблемы не в других людях, тебе не стоит надумывать лишнего.

Помолчав, Жун Хэн добавил:

— Я приду к тебе сегодня вечером. А сейчас возвращайся.

Гу Янь хотела что-то сказать, но он развернулся и ушёл, не дав ей и слова вымолвить.

Вечером Цинчжу принесла только что зажжённую позолоченную курильницу и тихо спросила:

— Госпожа, зачем вы поручили это дело госпоже шицзы?

Сун Чаоси усмехнулась.

— Ты думаешь, она с матушкой Чэн в одной лодке? Матушка Чэн считает себя чуть ли не старшей родственницей для господина шицзы и непременно будет совать нос в дела Гу Янь. А Гу Янь — особа мелочная, она не потерпит, чтобы какая-то старая служанка ею помыкала. Не говоря уже о том, что там ещё есть Су Синь. Вот и посмотрим, как они вдвоём справятся с этим делом. Пусть грызутся между собой. Это ведь лучше, чем если бы я сама марала руки, не так ли?

Цинчжу, представив себе эту картину, тоже невольно улыбнулась. Затем она украдкой взглянула на лицо Сун Чаоси.

— Господин гун ушёл в кабинет…

Сун Чаоси равнодушно вскинула бровь.

— Ты чья служанка, моя или господина гуна?

Цинчжу обиженно надулась. Дун'эр, стоявшая рядом, поджала губки.

— Мы просто не привыкли, что вы с господином гуном так холодны друг к другу.

— О? — Сун Чаоси изогнула бровь. — А к чему же вы привыкли?

«Конечно, к тому, что вы по нескольку раз на дню зовёте принести воды», — подумала Дун'эр.

Сун Чаоси каким-то образом уловила её мысль. Она с интересом посмотрела на Дун'эр и покачала головой.

— Дун'эр, а ты испорченная девочка…

Дун'эр покраснела и замахала руками.

— Я ничего не говорила! Я просто так подумала…

Сун Чаоси лукаво улыбнулась. У них с Жун Цзином не было причин для ссоры. О его прошлом она знала ещё до замужества. Матушка Чэн намеренно пыталась её унизить. Если бы она и впрямь разозлилась, то лишь потешила бы старуху. Но она не собиралась злиться. Наоборот, она собиралась соблазнить господина гуна так, чтобы он с кровати встать не мог. Пусть матушка Чэн лопнет от злости.

Когда раздался стук в дверь, Жун Цзин вздрогнул и лишь спустя мгновение пришёл в себя. Лян Шии только что принёс донесение из дворца: поймали нескольких важных преступников. Занятый делами, он не успел пойти к ней. Он никак не ожидал, что она сама придёт.

Лян Шии, увидев, как Сун Чаоси входит в кабинет, от удивления потерял дар речи. В кабинет господина посторонним вход был воспрещён. Как Сун Чаоси посмела так запросто ворваться сюда? Да что там кабинет, господин и в Хусинь Сяочжу поселился именно потому, что павильон стоял посреди озера и был уединён. Раньше здесь жил только он один, и обычным людям было трудно даже приблизиться. Мало того, что Сун Чаоси бесцеремонно здесь поселилась, так теперь господин даже не останавливает её, когда она входит в кабинет. Какое потакание!

Он инстинктивно посмотрел на Жун Цзина, но тот оставался невозмутим.

— Можешь идти. Дежурить рядом не нужно.

Лян Шии хотел что-то возразить, но в итоге промолчал.

Сун Чаоси не в первый раз была в его кабинете, но только сейчас внимательно его осмотрела. Обстановка здесь, как и в его спальне, была простой: письменный стол, кресло с полукруглой спинкой и книжный шкаф из дерева хуанхуали. На столе лежало несколько книг: трактаты о военном искусстве, сборники стихов, местные летописи и несколько карт. Совсем не то, что у неё. Когда она жила в Янчжоу, у неё тоже был свой кабинет, но там, кроме медицинских книг, были только романы, купленные в книжной лавке.

«Какой же скучный мужской кабинет», — подумала она.

Жун Цзин помолчал. Никто из них не решался заговорить о дневном происшествии. Он взял со стола карту и некоторое время рассматривал её. Видя, что она не собирается уходить, он отложил карту.

— Если хочешь что-то почитать, бери сама.

— А романы есть?

Он на мгновение замолчал.

— Если тебе нравится, я велю завтра купить несколько.

Сун Чаоси кивнула и принялась перелистывать книги на столе. От скуки она не удержалась и зевнула. Жун Цзин невольно покосился на неё. В свете свечи её ресницы слегка подрагивали, а профиль вырисовывался особенно пленительно. Всё, за что она бралась, у неё получалось хорошо, вот только терпения ей не хватало. Что рыбалка, что чтение. Всего лишь книга, а она уже болтает своими тонкими ножками, то поджимая их, то ставя на цыпочки.

Жун Цзин невольно покачал головой.

— И почему ты такая нетерпеливая?

Сун Чаоси даже обиделась. Как тут проявить терпение, когда заставляют читать такие скучные стихи? Хотя сборник был неплох. В нём были стихи то о доблести на полях сражений, то о том, что довелось увидеть на войне. Одно стихотворение было написано в форме диалога с ребёнком и с детской точки зрения передавало скорбь о руинах павшего царства. Можно сказать, все стихи в этом сборнике были содержательны. Что особенно ценно, поэт на протяжении всей книги оставался объективен, в отличие от некоторых литераторов, чьи вирши были полны кислой сентиментальности, и за потоком эмоций скрывались лишь пустые жалобы.

Сун Чаоси болтала ногами, лениво перелистывая страницы. Жун Цзин крепко сжимал карту и лишь спустя долгое время произнёс:

— Если тебе не нравится и не читается, возьми другую книгу.

Сун Чаоси нашла его поведение странным. Она прочитала только половину, зачем менять? К тому же, местные летописи были ещё скучнее. Те, что были у Жун Цзина, оказались слишком сухими — только имена известных людей, списки произведений искусства да данные о населении. Это было ещё неинтереснее, чем стихи.

— Сойдёт и так.

Взгляд Жун Цзина застыл на одной точке на карте и долго не двигался.

— Тебе не нравится поэзия?

Сун Чаоси в принципе не любила учиться. Раньше она читала некоторые стихи, но потом её любимый поэт оказался человеком недостойным, и она постепенно охладела к поэзии.

— Вы знаете Фан Жолина?

Это был знаменитый поэт их династии. Рукописные копии его сборников продавались в книжных лавках нарасхват, и даже Император читал его стихи.

Сун Чаоси, положив голову на стол, снова зевнула. Глаза её увлажнились.

— Помните его стихотворение о трагической судьбе падшей куртизанки? Оно так хорошо написано, так сочувственно к несчастным женщинам. Я читала и плакала.

Жун Цзин отложил карту.

— И что же?

— А то, что он сам получал удовольствие, избивая куртизанок, и держал в своём доме немало женщин для утех, — усмехнулась Сун Чаоси. — Когда они ему надоедали, он выгонял их на улицу без гроша в кармане. Судьба этих куртизанок складывалась трагически, а он писал об этом сентиментальные стишки, а потом шёл и покупал десяток шоума, чтобы дома любоваться их крохотными ножками. С тех пор я знаю, что чувства в стихах тоже можно подделать. Некоторые поэты просто слишком хорошо вживаются в роль. И теперь меня терзают смутные сомнения, что сборник, над которым я рыдала, поэт сочинил, сидя в уборной.

Жун Цзин усмехнулся. Такого он ещё не слышал. То, что Фан Жолин был распутником, не было секретом, но и то, что он писал хорошие стихи, было фактом.

— Цзяннань — край роскоши и соблазнов. Литераторы там неизбежно бывают несколько ветрены.

Сун Чаоси повернула голову и взглянула на него. Жун Цзину показалось, что ничего хорошего она сейчас не скажет. С её-то умением переворачивать всё с ног на голову, её следующее заявление наверняка доставит ему немало головной боли. Он опередил её, строго сказав:

— Я — военачальник.

Сун Чаоси моргнула. Неужели мужчины в возрасте такие чувствительные? Она ведь ничего такого и не сказала.

Жун Цзин ещё некоторое время смотрел на карту, но работа не шла. Спустя какое-то время он заметил, что в комнате стало слишком тихо, и поднял голову. Сун Чаоси, оказывается, уже уснула, положив голову на стол. Мерцающий свет свечи падал на её лицо, делая её и без того ослепительную красоту поистине головокружительной. Эта красота одновременно манила и таила в себе опасность. Он осторожно вынул у неё из рук сборник стихов, отложил его в сторону и, перегнувшись через стол, поднял её на руки.

Она была очень лёгкой. Он заметил это ещё давно, когда помогал ей срывать персики. Ему всегда казалось, что такое хрупкое тельце он может сломать одной рукой.

Жун Цзин снёс её вниз по лестнице. Навстречу вышла Цинчжу с фонарём в руке. Она уже привыкла к подобным сценам и больше не удивлялась, как раньше.

— Господин гун, позвольте мне?

— Не нужно. — Жун Цзин ногой толкнул створку двери, внёс Сун Чаоси в комнату и уложил на кровать. Но в тот момент, когда он наклонился, она вдруг обвила его шею руками. Жун Цзин, не ожидавший этого, опустил голову и встретился с её насмешливым взглядом. Его губы невзначай коснулись её волос, и в глазах промелькнула тёплая искра.

Сун Чаоси притянула его ближе и прошептала на ухо:

— Господин гун, вы сегодня меня разозлили. Скажите, как мне вас наказать?

Жун Цзин поднёс палец к её губам, и она тут же легонько прикусила его. Она только что проснулась, и взгляд её ещё был затуманен. Он знал, что она незлопамятна и на многое могла бы закрыть глаза, но это не значило, что услышанное не оставило в её душе никакого следа. В их династии к усопшим всегда относились с глубочайшим почтением, и живым не подобало дурно отзываться о мёртвых. Тем более, речь шла о матери Жун Хэна. Жун Хэн уже обзавёлся семьёй и стал самостоятельным, и как шицзы поместья гуна, он должен был блюсти достоинство. Жун Цзину, как отцу, было неудобно говорить об этом слишком много — лишние слова с его стороны прозвучали бы бессердечно.

Но он не желал, чтобы она страдала от обид. Многое было совсем не так, как она себе представляла.

Сун Чаоси без церемоний прикусила его палец, а другой рукой, тонкими пальцами, ухватилась за его кожаный пояс и притянула его ближе.

Он коснулся губами её мочки уха, их дыхание смешалось. Сун Чаоси вздохнула.

— Ты меня рассердил и даже не пытаешься утешить.

Сердце Жун Цзина снова смягчилось. Он погладил её по мягким волосам, и голос его звучал ясно:

— Чаоси, всё не так, как ты думаешь. Я не хочу ворошить прошлое. Не накручивай себя. Теперь ты — хозяйка поместья гуна. Если тебе не нравится кто-то из слуг, просто прикажи прогнать его, не стоит из-за этого расстраиваться. И запомни: выйдя за меня, ты не должна терпеть никаких обид.

Было бы ложью сказать, что слова Матушки Чэн ничуть не задели Сун Чаоси. Конечно, ей было крайне неприятно, но позже она всё обдумала. Он ведь не сделал ничего плохого. Но она — его вторая жена, к тому же сама напросившаяся на этот брак. Что на самом деле думал Жун Цзин, она никогда не спрашивала. Пальцы Сун Чаоси всё наматывали и наматывали его пояс. Голос её журчал, как весенний ручей.

— Когда господин гун очнулся и узнал, что я вышла за вас в обряде чунси, вы, должно быть, были недовольны?

Жун Цзин явно опешил.

— Почему ты так решила? — прошептал он ей на ухо.

— Вы так и не женились снова. Все вокруг говорили, что вы храните верность прошлому, тоскуете по покойной жене. Говорят, вам устраивали много смотрин, но вы всем отказывали. А я… в лучшем случае обладаю весьма заурядной внешностью. И вот меня вам навязали силой. Неужели у вас не возникло никаких мыслей? — Сун Чаоси вскинула бровь.

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— И не стыдно тебе? Говоришь про «заурядную внешность», а сама только и ждёшь, чтобы я назвал тебя небесной красавицей.

Сун Чаоси сдержала смех.

— Комплименты излишни. Но господин гун так и не ответил на вопрос Чаоси. Что вы подумали, когда впервые меня увидели?

Пламя свечи дрогнуло. Мысли Жун Цзина вернулись к дню их первой встречи. Он только-только очнулся, а она стояла у его кровати в мужском халате, исполненная благородства. Он тогда окинул её долгим взглядом. Позже, когда ему сообщили, что это его жена, вышедшая за него ради обряда чунси, он, конечно, был удивлён. Но Сун Чаоси провела ритуал и вылечила его, за что он был ей благодарен. Он даже думал, что, если у неё другие планы, он отпустит её на свободу. Она была прекрасным лекарем, и, не будь она заперта в женских покоях, её бы прославляли как божественного целителя. Никто не устанавливал правила, что женщины в этом мире должны только стирать, готовить да рожать и растить детей. Женщины тоже могут врачевать, учить и, подобно мужчинам, сражаться на поле брани. К тому же, её характер оказался весьма занимательным. Со временем он обнаружил, что присутствие кого-то рядом, кто делит с ним постель, занимает половину его комнаты и постепенно вытесняет его одежду из шкафа, — не такая уж и невыносимая вещь.

Он молчал. Сун Чаоси заскучала. Она несколько раз обмотала его пояс вокруг пальцев. Узор на золотой пряжке был каким-то особенным. Сун Чаоси впервые в жизни расстёгивала мужской пояс и не могла понять, как это делается. Она провозилась довольно долго. Её пальцы скользили по его талии, она несколько раз провела рукой взад и вперёд, но пояс так и не поддался. Жун Цзин прикрыл глаза и невольно вздохнул.

Она умела его мучить. Кто такое выдержит? Он же не живой Бодхисаттва. Он был воином, закалённым ежедневными тренировками, и такое испытание было для него смертельным.

— Чаоси, пояс расстёгивают не так.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— Я даже брить вас умею, а вы говорите — какой-то пояс?

Жун Цзин вспомнил, какой переполох вызвало то бритьё, и умолк. Вчера после утреннего совета Император втихомолку похвастался, что его наложница непременно хотела его побрить, и он никак не мог её отговорить.

Сун Чаоси продолжала водить руками по его поясу. Жун Цзин схватил её за пальцы. Она вскрикнула от боли и невинно посмотрела на него.

— Господин гун, вы что, бьёте жену?

Жун Цзин опустил взгляд на её пальцы, которые даже не покраснели, и решил больше с ней не спорить.

К счастью, она наконец расстегнула пояс. Его халат распахнулся, и верхняя одежда вскоре была снята. Сун Чаоси поджала губы.

— Ваше молчание, господин, что-то означает? И в постели, и вне её вы немногословны. При дворе вы тоже такой? Когда Император спрашивает ваше мнение, вы молчите и заставляете других угадывать? Неужели у Императора такое ангельское терпение?

Жун Цзин усмехнулся.

— Терпения у Императора, пожалуй, побольше, чем у тебя.

Сун Чаоси улыбнулась, поджав губы.

— Пожалуй. Вы ведь проводите с Императором больше времени, чем со мной. Вы так заняты, уходите рано, возвращаетесь поздно, с утра до вечера с Императором. Я тут подумала, кажется, вы полностью принадлежите мне только в постели.

Она выглядела такой милой и кокетливой, что Жун Цзин с нежностью поцеловал её в мочку уха.

— Твоя ревность совершенно беспочвенна. Это же Император. Что у меня может быть с Императором? — Сун Чаоси хотела что-то сказать, но он прикрыл ей губы ладонью. Другой рукой он всё ещё сжимал её пальцы, а выражение его лица стало намного серьёзнее. — Чаоси, выслушай меня. Когда я узнал, что женился, я, конечно, был поражён. Раньше я не вступал в новый брак не по какой-то особой причине, а просто был занят государственными делами и не встретил подходящую женщину. Мне было не до этого. Ты же не щенок и не котёнок. Даже если это было решение моей матери, насильно навязать мне кого-то было бы совершенно невозможно! Ты настолько моложе меня, и мне всегда казалось, что, выдав тебя за меня, я тебя обидел. Но отдать тебя кому-то другому я тоже не могу.

Он казался человеком без особых амбиций, но на самом деле прекрасно знал, чего хочет.

Сун Чаоси замолчала. Ответ, похоже, её удовлетворил. Она улыбнулась.

— Значит, господин гун хотя бы немного меня любит?

Жун Цзин на мгновение замер.

— «Немного» тебе достаточно?

— Достаточно, достаточно. Я не очень жадная. Если бы не было даже этого, то какой смысл каждый день просто смотреть друг на друга?

Не успела она договорить, как он набросился на неё с такой властностью, какой она никак не ожидала. Голос Сун Чаоси стал томным, и у неё больше не было ни сил, ни желания говорить о пустяках. Она лишь лениво обвила его шею руками.

— Господин гун решил напасть из-засады?

Жун Цзин едва заметно улыбнулся, но его действия были решительными. Он крепко сжал её руку, словно пытаясь вплавить её в свои кости. Было немного больно, но в то же время это наполняло её чувством защищённости, будто её покоряли.

— «Застать врасплох — лучшая из тактик. Госпожа, вы потеряли бдительность».

Кажется, он впервые назвал её «госпожой». Звучало неплохо. Сун Чаоси поджала губы и снова с улыбкой поцеловала его.

Настроение Гу Янь в последние дни было не из лучших, и несколько её служанок, включая Линьлан, это прекрасно знали. В тот день господин шицзы обещал прийти в покои Гу Янь, но она прождала его до глубокой ночи, а он так и не появился. Из-за этого служанки во дворе последние несколько дней прислуживали с особой осторожностью, боясь допустить малейшую ошибку.

Утром Линьлан вбежала в комнату, кипя от злости:

— Госпожа шицзы, вы не представляете, Матушка Чэн — та ещё предательница! В эти дни господин шицзы из-за занятости по службе не заходил в ваши покои. Одна из служанок спросила Матушку Чэн, и та ответила: «Су Синь красива и кротка, вот только бёдра у неё узковаты, детей рожать будет трудно». Из-за этих слов слухи расползлись по всему поместью, все говорят, что господин шицзы собирается возвысить Су Синь до инян. Даже слуги стали относиться к Су Синь с большим почтением.

Гу Янь застыла, не понимая, чего в ней больше — гнева или изумления.

— Матушка Чэн действительно так сказала?

— А то! Да что она о себе возомнила! Ведёт себя так, будто сама хозяйка! Забыла, кто здесь настоящая госпожа! Увидела, что господин шицзы в последнее время не приходит к вам, и решила, что Су Синь возвысится до инян, а она сможет подняться вместе с ней. По-моему, таких старых тварей не приручить. Когда госпожа только вышла замуж, она так к ней хорошо относилась, даже красный конверт с деньгами подарила. Та тогда подлизывалась и расхваливала доброту госпожи, а теперь повернулась спиной и ведёт себя так бесстыдно, — Линьлан искренне презирала такое поведение. Она и сама была служанкой, и хотя никто не хочет быть слугой и каждый мечтает о лучшей доле, люди рождаются разными. Кто-то появляется на свет принцем или генералом, а кто-то — в грязи. Такова судьба, и нужно знать своё место. А кто такая эта Матушка Чэн? Всего лишь старая ведьма из приданого! Слуги в этом поместье живут милостью своих хозяев. А эта, когда её госпожи уже нет, пытается манипулировать нынешним хозяином, прикрываясь старыми чувствами. Таких старых ведьм нужно гнать из поместья гуна, они только глаза мозолят.

Линьлан не могла выносить таких наглых слуг и, не сдержавшись, высказала всё Гу Янь.

Гу Янь нахмурилась. Она спокойно отпила чай, рассудив, что Жун Хэн не мог так унизить её. В конце концов, она ещё даже не родила ему законного наследника, так что поместью гуна незачем было торопиться с назначением инян.

— Ты уверена, что это слова Матушки Чэн?

— А то как же? Всё поместье об этом гудит, слух пошёл именно от неё. Матушка Чэн ещё говорила, что у госпожи шицзы до сих пор нет детей, и, боюсь, она не сможет… — тут служанка поняла, что сболтнула лишнего, и резко опустила голову с испуганным лицом.

Но Гу Янь всё поняла. На этот раз её лицо стало ледяным.

Госпожа Шэнь предупреждала её, что если дело дойдёт до крайности, то своя служанка будет послушнее чужой. Но тогда у них с Жун Хэном были прекрасные отношения, и она не прислушалась. Сколько времени прошло с тех пор, а они с Жун Хэном уже так отдалились. Гу Янь чувствовала себя обиженной. Она ведь тогда просто покапризничала, выставив его за дверь. Она думала, что Жун Хэн, как и прежде, будет её уговаривать и уступать ей, но кто бы мог подумать, что он тоже начнёт важничать и до сих пор не заглянет в её покои. Пусть она и слаба здоровьем, но она готова была рискнуть и родить ему ребёнка. Но он не приходил в её комнату, не давая ей даже шанса. Как она могла родить в одиночку?

Сначала Гу Янь была просто немного рассержена, но когда утром она отправилась в покои старой госпожи, чтобы отдать ей дань уважения, то услышала, как Сун Чаоси с едва заметной усмешкой спросила:

— Я слышала от людей из окружения господина шицзы, что он присмотрел себе Су Синь и собирается сделать её инян. Госпожа шицзы, это правда?

Улыбка сошла с лица Гу Янь. Люди из окружения господина шицзы? Его прислуга — в основном молодые слуги, а несколько служанок ничем не выделяются и не осмелились бы на такое. Кто же ещё оставался в его дворе? Конечно, эта бесстыжая Матушка Чэн! Эта Матушка Чэн совсем потеряла страх: с одной стороны, заискивает перед ней, а с другой — распускает за спиной сплетни, да ещё и донесла их до Сун Чаоси. У Жун Цзина ведь до сих пор не было даже служанки-тунфан, в покоях Сун Чаоси царили тишь да гладь, а у неё — настоящее болото. Гу Янь не знала, куда деться от стыда. Сжав зубы, она выдавила улыбку:

— Мы с господином шицзы давно не виделись, я ничего об этом не слышала.

Сун Чаоси окинула её взглядом и нахмурилась.

— Су Синь и красива, и характером хороша. Она вполне подходит на роль инян для господина шицзы. Я, как свекровь, всем в ней довольна. Но, госпожа шицзы, Су Синь всё-таки ваша родная двоюродная сестра. Она — незамужняя девушка. Если эти слухи запятнают её репутацию, это будет очень неприлично. Вы, как жена господина шицзы, должны как можно скорее положить конец этим разговорам. Если это правда, то скорее возвысьте Су Синь, чтобы не обижать девушку. А если нет — верните ей доброе имя.

При одном упоминании Су Синь Гу Янь заскрипела зубами от ненависти. Сун Чаоси хвалит её красоту и характер? Значит, эта Су Синь — настоящая лиса, постоянно бегает к старой госпоже и Сун Чаоси, и уже успела втереться в доверие к последней. Хотя Гу Янь ненавидела свою сестру Сун Чаоси и желала, чтобы та исчезла с её глаз, она не могла не признать: если у замужней женщины нет поддержки свекрови, её жизнь в доме мужа становится невыносимой. Как, например, в этой ситуации с Жун Хэном. Будь они с Сун Чаоси в хороших отношениях, она могла бы прийти к ней, пожаловаться, и Сун Чаоси, изображая строгую мать, велела бы Жун Хэну перестать дуться, и всё бы разрешилось.

Но она не могла заставить себя просить Сун Чаоси. Они ведь родные сёстры, а теперь она во всём ей уступает. Как она могла смириться с таким унижением?

Впрочем, Матушка Чэн посмела за её спиной говорить, что она не может родить… Гу Янь улыбнулась, и её взгляд похолодел.

Годовщина смерти госпожи Чэн наступала через несколько дней. Раньше этим в поместье занимались специальные люди, но в этот раз поручение дали Гу Янь и Матушке Чэн. Сун Чаоси даже сделала для Матушки Чэн исключение, сказав, что та может брать столько денег, сколько потребуется, не спрашивая её разрешения. Поскольку этим занимался второй двор, госпожа Гао, хоть и была управляющей, не стала вмешиваться, предоставив всё Матушке Чэн и Гу Янь. Гу Янь была слаба здоровьем и ничего в этом не понимала, поэтому в итоге всё свалила на Матушку Чэн. Та покупала что хотела и делала всё по-своему.

Матушка Чэн впервые получила такую власть и чувствовала себя очень важной. В последние дни она даже ходила с гордо поднятой головой.

В тот день Сун Чаоси как бы невзначай обмолвилась, что Матушку Чжоу, которая занималась закупками в поместье, внезапно разбил паралич. Хозяева, из жалости к ней, ведь она прослужила в поместье гуна всю жизнь, отправили её на покой в загородное поместье. Поскольку она больше не могла выполнять свои обязанности, место освободилось. Руководство поместья гуна решило выбрать на её место самую расторопную из матушек разных дворов.

Все знали, что должность закупщика — весьма доходное место. К тому же приближался конец года, и закупки к праздникам для четырёх-пяти сотен человек в поместье выливались в немалую сумму. Шелка и парча, изделия из золота, серебра и нефрита, принадлежности для письма и каллиграфии — ничего нельзя было упустить. А такие, как Жун Юань, любившие украшать свои покои к праздникам, непременно захотят сменить убранство, что потребует от поместья новых централизованных закупок. И это не говоря уже о фейерверках, хлопушках и запасах продуктов.

Но и это было не главным. Даже в обычные небольшие праздники знатные семьи столицы обменивались визитами, не говоря уже о таком большом событии, как Новый год. Требовалось подготовить щедрые дары для знатных родов, дальних ветвей семьи и кровных родственников. Кроме того, старый гун всю жизнь воевал и при жизни любил заводить друзей. Теперь, когда его не стало, поместье должно было поддерживать эти связи. Умирая, старый гун также завещал поместью гуна содержать несколько десятков ветеранов-инвалидов. Все они были ранены в боях, где сражались вместе с ним, — кто-то лишился ноги, кто-то руки, кто-то глаза. Старый гун жалел их за тяжёлую жизнь, ведь некоторые из них так и не смогли жениться, и наказал поместью на праздники присылать им предметы первой необходимости и немного денег.

Это были лишь очевидные закупки, не считая всяких мелочей. Если подумать, должность закупщика сулила немалую выгоду.

Как Матушка Чэн могла не соблазниться? Все свои сбережения, которые она с таким трудом скопила, она отдала сыну-игроку, и денег у неё почти не осталось. Если бы ей удалось получить должность закупщика, она бы смогла подзаработать, дать взятку, устроить сына на службу в поместье гуна, и тогда они, действуя сообща, изнутри и снаружи, смогли бы обеспечить себе безбедную старость.

Матушка Чэн, наведя справки, обнаружила, что только в прошлом году поместье потратило на предновогодние закупки более десяти тысяч лянов серебра. У неё глаза на лоб полезли. Раньше, когда она жила дома, её семья из десяти человек тратила на праздники меньше трёх лянов. Обычная бедная семья считала за счастье потратить хотя бы один лян. Поместье гуна и впрямь было знатным домом — траты здесь исчислялись десятками тысяч. Матушка Чэн и раньше знала, что в поместье гуна деньги утекают как вода, но не предполагала, что расходы настолько велики. Впрочем, в поместье жило четыре или пять сотен человек, так что траты не могли быть маленькими. Если ей удастся заполучить должность управляющей закупками, она сможет ходить по поместью задрав нос.

Она была старой слугой господина шицзы, и он не мог отказать ей в такой мелочи.

День был пасмурный, и в комнату пробивался тусклый свет. Жун Хэн держал в руках свиток и, услышав её, оторвался от чтения, слегка нахмурившись.

— Закупки? Я что-то не слышал об этом.

Лицо матушки Чэн расплылось в улыбке. Господин шицзы вырос на её глазах. Когда-то она качала его, совсем ещё младенца, на руках, а теперь он вырос и мог стать её опорой. Если она всё сделает правильно и напомнит ему о своей преданности, он из уважения к прошлому непременно окажет ей любезность. Матушка Чэн с сомнением произнесла:

— Этим делом ведает госпожа. Несколько дней назад я напомнила ей, что нужно устроить поминки по вашей покойной матушке, и боюсь, что обидела её. Как бы она не затаила на меня злобу и не отказала мне в должности управляющей.

Жун Хэн нахмурился ещё сильнее. Интуиция подсказывала ему, что Сун Чаоси не из таких. К тому же, нехорошо, когда служанка за спиной обсуждает хозяйку поместья гуна. Хотя его мать тоже была госпожой, её нет уже много лет. Сун Чаоси же стала его женой по всем правилам, она ни в чём не виновата, и осуждать её несправедливо. Но он не мог упрекнуть матушку Чэн, ведь она действовала из преданности к его матери.

— Она не такой человек. Просто хорошо выполняй свою работу. Если ты способна, госпожа непременно даст тебе это место.

Матушка Чэн забеспокоилась и, сделав вид, что печётся о нём, сказала:

— Господин шицзы, всё не так просто. Госпожа — вторая жена, она наверняка будет с опаской относиться к людям покойной хозяйки. Я — пэйфан вашей матушки, в её глазах я как бельмо. Разве она по-настоящему доверится мне? Прошу вас, господин шицзы, замолвите за меня словечко.

Жун Хэну не хотелось соглашаться. Он и так намеренно избегал её, и после того единственного совместного ужина они больше не виделись. Просить её о чём-то ради матушки Чэн было бы крайне нелепо.

— Довольно об этом. Если больше ничего нет, можешь идти, — ровным тоном произнёс Жун Хэн, словно свиток в его руках был настолько увлекательным, что он не желал отрываться от него ни на миг.

Матушка Чэн хотела было что-то сказать, но, подумав, что дело ещё не решено и торопиться некуда, улыбнулась:

— Господин шицзы, госпожа шицзы до сих пор не понесла. По правде говоря, мне, служанке, не пристало об этом говорить, но ваша матушка рано ушла, а я видела, как вы росли, поэтому осмелюсь сказать. Испокон веков для мужчины иметь трёх жён и четырёх наложниц — дело обычное. А госпожа шицзы ведёт себя совершенно неподобающим образом, выставляя вас за дверь! Раз она способна на такое, вы не должны спускать ей это с рук. Женщин нужно держать в узде, иначе они совсем от рук отобьются. Почему бы вам не взять к себе Су Синь? Пусть она поскорее родит вам дитя, чтобы укрепить ваше положение наследника. А иначе, если у госпожи гуна родится смышлёный ребёнок, не ровен час господин гун начнёт питать к нему пристрастие, и тогда ваше место шицзы окажется под угрозой!

Жун Хэн резко взглянул на неё, находя эти слова в высшей степени нелепыми. С самого его рождения, сколько бы детей ни было в старшей и третьей ветвях рода, во второй ветви был только он один. В других семьях законным сыновьям приходилось остерегаться слишком ярких сыновей наложниц, а его друзьям — соперничать со своими сводными братьями, даже в учёбе между ними шла борьба. Лишь он один за всю свою жизнь с таким не сталкивался. Жун Янь, живший в поместье, был его ровесником, но им нечего было делить. С детства он был господином шицзы, первым в поместье, будущим наследником титула. Отец больше десяти лет не брал вторую жену, и он был уверен, что его положению ничто не угрожает. А теперь матушка Чэн говорит такое! Неужели он настолько никчёмный и слабый, что даже служанка беспокоится, усидит ли он на своём месте?

Выражение лица Жун Хэна помрачнело. Он отложил свиток и недовольно произнёс:

— Матушка Чэн, впредь не смей говорить подобного. Я — шицзы, и пока я не совершу ошибки, моё положение незыблемо. Мой отец не так глуп, как ты думаешь, он прекрасно знает, что делает.

Матушка Чэн в душе волновалась, считая господина шицзы слишком наивным. Хотя Сун Чаоси была всего лишь второй женой, и она сама не раз намекала ей, чтобы та знала своё место, Сун Чаоси была молода, красива и соблазнительна. Стоит ей в постели пустить в ход свои чары, и разве устоит господин гун? В постели у всех мужчин уши становятся мягкими! Без исключений!

Жун Хэн снова заговорил:

— Су Синь — двоюродная сестра госпожи шицзы, как я могу иметь с ней какие-то отношения? Матушка Чэн, ты что, из ума выжила? Су Синь ещё не замужем, обсуждать за спиной девушку — крайне неприлично. Да кто наплёл тебе эти сплетни!

Матушка Чэн опешила. Об этом говорило всё поместье.

— Господин шицзы, у вас нет ни инян, ни тунфан, это непорядок! С вашим положением нужно возвысить хотя бы одну. Если вам не по нраву Су Синь, может, возьмёте в наложницы служанку? Я смотрю, госпожа шицзы здоровьем слаба, боюсь, ей трудно будет родить. Вы — шицзы поместья гуна, как у вас может быть лишь одна женщина!

Жун Хэн не был против того, чтобы иметь тунфан или инян. Нравы в поместье гуна были строгими, но этого не запрещали. Главное — не заводить любовниц на стороне и не позорить предков. В таких делах каждый решал за себя. Но сейчас в его сердце не было места для другой, да и не хотелось ему утруждать себя подобными хлопотами. К тому же, его отец женился раньше него, но не брал ни инян, ни тунфан. Неужели он хуже отца? Если он возьмёт другую женщину, Сун Чаоси станет презирать его ещё больше. Ведь когда-то он был без ума от Сун Чаоянь и даже, ослеплённый страстью, требовал у Сун Чаоси кровь её сердца.

Матушка Чэн продолжала увещевать его, говоря, что без тунфан и инян не обойтись, что так заведено во всех семьях, и разве может мужчина хранить верность одной женщине? Если так, то эта женщина возомнит о себе невесть что. Она говорила то, что думала, от всего сердца презирая Гу Янь. Господин Гу из поместья хоу Цзяцин был чиновником всего лишь третьего ранга, а Гу Янь — дочерью наложницы. Ничтожная дочь наложницы была совершенно не ровней господину шицзы!

Но Жун Хэн молчал. Почувствовав, что разговор зашёл в тупик, матушка Чэн повернулась, чтобы уйти, но не успела и шагу ступить за порог, как увидела Гу Янь, стоявшую в тени с ледяным выражением лица. Матушка Чэн вздрогнула. Вспомнив свои слова, она тут же растерялась. Она уговаривала господина шицзы взять наложницу, да ещё и говорила о низком происхождении Гу Янь. И хотя это была правда, она всё же была служанкой, а Гу Янь — госпожой шицзы. Если она её обидела…

Вытирая холодный пот, матушка Чэн выдавила из себя улыбку:

— Госпожа шицзы.

Лицо Гу Янь было холодным. Лишь спустя долгое время на её губах медленно появилась усмешка, в которой не было и тени веселья.

— Матушка Чэн, какая вы способная! Уже возомнили себя хозяйкой? Господин шицзы — ваш господин, а не сын. Кто вы такая, чтобы указывать ему брать наложницу?

Слова были более чем нелюбезными. Услышать такое от какой-то девчонки в её-то годы было для матушки Чэн унизительно. Она с жалобным видом посмотрела на господина шицзы.

— Господин шицзы, я не то имела в виду…

Жун Хэн слегка нахмурился.

— Матушка Чэн ничего такого не сказала. Тебе незачем так горячиться.

Гу Янь едва сдерживала гнев. Ещё до замужества она слышала, что некоторые свекрови при сыне говорят одно, а за спиной — другое. Сын же из почтения во всём защищает мать. Сун Чаоси хоть и унижала её, но по крайней мере не была такой двуличной. А эта матушка Чэн превзошла все ожидания! Простая служанка смеет так наглеть, ябедничать и ссорить её с Жун Хэном? Гу Янь холодно усмехнулась про себя.

— Господин шицзы, именно из-за таких коварных слуг, что целыми днями нашёптывают вам на ухо, наши с вами отношения и разладились. Ведь у нас за плечами столько лет тёплых чувств, почему же мы отдалились после свадьбы? Я, право, не могу понять, в чём причина. Но теперь мне всё ясно. Матушка Чэн постоянно говорит вам обо мне гадости, и неудивительно, что вы поддались её влиянию.

Матушку Чэн, которую она отчитала с ног до головы, душили гнев и обида. За долгие годы она привыкла к своему особому положению и считала себя самым близким человеком для господина шицзы. Гу Янь хоть и была законной женой, но не обязательно самой любимой. Какая-то посторонняя женщина осмеливается поучать господина шицзы — это просто возмутительно! Да ещё и настраивает его против неё. Матушка Чэн была в отчаянии и чувствовала себя глубоко уязвлённой.

— Янь, наши дела не касаются посторонних, — произнёс Жун Хэн.

Линьлан, видя, что дело принимает дурной оборот, незаметно потянула Гу Янь за рукав. Та глубоко вздохнула и с обидой в голосе сказала:

— Господин шицзы, Янь так давно вас не видела.

Она выглядела искренне обиженной, и сердце Жун Хэна на мгновение смягчилось. Он кивнул.

— Я скоро приду к тебе во двор. Возвращайся и жди меня.

Гу Янь просияла. Уходя, она бросила на матушку Чэн испепеляющий взгляд. Та вздрогнула и поспешно опустила голову, чувствуя неладное.

Услышав о ссоре между Гу Янь и матушкой Чэн, Сун Чаоси с кривой усмешкой взяла мыльный боб.

— А разве раньше они не были так дружны? Отчего так быстро разладилось?

— Матушка Чэн хлопочет ради господина шицзы, желая, чтобы он поскорее обзавёлся наследником. А второй госпоже ещё в родительском доме лекарь сказал, что ей трудно зачать.

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь.

— Вот как?

— Я тогда была ещё служанкой второго ранга и случайно увидела, как госпожа Шэнь подкупала лекаря, чтобы эта новость не просочилась наружу. Так я невольно и услышала.

Хотя Сун Чаоси и не любила Гу Янь, она никогда бы не стала давить на больное, когда речь шла о женском бесплодии. С бесплодием бороться и сложно, и в то же время легко. В прошлой жизни она лучше всего разбиралась в женских болезнях, бесплодии и недугах, связанных с беременностью. Будучи женщиной, она всегда с особым сочувствием относилась к другим женщинам. Если бы Гу Янь не враждовала с ней, если бы они жили в мире и согласии, она, возможно, и помогла бы ей. С Волшебной травой ни здоровье Гу Янь, ни её бесплодие не были бы проблемой.

Но теперь, когда Гу Янь постоянно шла против неё, Сун Чаоси ни за что не стала бы её лечить.

Приняв от Цинчжу чашку с цветочным чаем, Сун Чаоси, нежась в ванне, спросила:

— Что касается должности управляющей, у какой матушки больше всего шансов?

— У матушки Чжэн, — тут же ответила Цинчжу.

— О? А в каких отношениях эта матушка Чжэн с матушкой Чэн?

Цинчжу улыбнулась.

— Говорят, они давно не ладят. Когда-то матушка Чэн хотела пристроить своего племянника на одно место, но его перехватил племянник матушки Чжэн. С тех пор матушка Чэн затаила обиду, и между ними началась вражда.

Сун Чаоси усмехнулась. То, что они не ладят, — просто замечательно. Но даже если бы они дружили, она нашла бы способ их рассорить. Госпожа Гао уехала по делам к родне и в поместье отсутствовала, так что решение о назначении было за ней. Она специально пустила слух для матушки Чэн, намекнув, что у той большие шансы, чтобы втянуть её в это дело. Но разве могла она отдать такую доходную должность служанке, которая её не уважает? Мечты у матушки Чэн были неплохие, но грёзы наяву — это одно, а реальность — совсем другое. Когда придёт время, матушке Чэн будет не так-то просто выйти сухой из воды.

Сун Чаоси велела позвать матушку Чжэн. Она видела её впервые. Та оказалась высокой, одетой со вкусом и достойно. Лицо у неё было приятное, и выглядела она расторопной и деловой.

Увидев Сун Чаоси, матушка Чжэн опустилась на колени и почтительно произнесла:

— Приветствую госпожу гуна.

Сун Чаоси приподняла бровь. Матушка Чжэн умела себя вести. Она небрежно махнула рукой.

— Матушка Чжэн, не стоит церемоний. Вы в поместье давно, ни к чему такие почести.

Матушка Чжэн улыбнулась.

— С тех пор как госпожа вышла замуж, у меня не было возможности как следует вас поприветствовать. Вы — хозяйка поместья гуна и моя госпожа. Оказать вам почтение — честь для меня.

Сун Чаоси улыбнулась. Недаром властители любят лесть — слушать её и вправду приятно. Матушка Чжэн встала в стороне, почтительно ожидая. Допив чашку чая, Сун Чаоси неторопливо начала:

— Недавно в поместье решили выбрать управляющую закупками из матушек разных дворов. Думаю, вы об этом слышали.

Сердце матушки Чжэн ёкнуло. Слухи давно разошлись, и она тоже надеялась, что госпожа обратит на неё внимание. Но она была не из второй ветви. Матушка Чэн была пэйфан покойной матери господина шицзы, и по логике вещей у неё было больше всего шансов. Матушка Чэн и сама это знала, и в последние дни ходила задрав нос, повсюду хвастаясь, что место уже её, и предостерегая других не лезть не в своё дело.

Сун Чаоси с сочувствием улыбнулась.

— Я знаю, что вы всегда добросовестно выполняли свою работу, вы знаете правила, расторопны и хорошо ладите со слугами из всех ветвей. Я и сама склонялась к вашей кандидатуре, но у матушки Чэн есть некоторое влияние на господина шицзы…

Матушка Чжэн растерялась и поспешно сказала:

— Госпожа, в другом не смею утверждать, но в усердии матушка Чэн со мной не сравнится. Она лишь на словах мастерица да умеет льстить, из мухи слона раздует. А я говорить не умею, прошу вас, госпожа, разберитесь!

Сун Чаоси сделала ещё более сокрушённый вид.

— Но вы же знаете, я лишь вторая жена господина гуна. А тут ещё эта матушка Чэн, пэйфан покойной хозяйки. У неё особое положение, она беззаветно предана своей бывшей госпоже, и даже к поминкам отнеслась с таким усердием, что и придраться не к чему.

Матушка Чжэн замерла. Придраться не к чему? Матушка Чэн вела себя заносчиво. Если уж она захочет найти у неё изъян, та никуда не денется. Эта должность была нужна ей гораздо больше, чем матушке Чэн. Хотя она и получала тринадцать лянов серебра в месяц, у неё дома был сын-калека. Она трудилась не покладая рук, чтобы накопить денег на лечение его ноги и на выкуп за невесту. Если она станет управляющей, то сможет пристроить сына с невесткой на работу в поместье, и тогда их жизнь наладится.

Выйдя от Сун Чаоси, матушка Чжэн стала следить за каждым шагом матушки Чэн. Та в последнее время была занята подготовкой поминок по своей бывшей хозяйке. Матушка Чжэн следовала за ней по пятам, записывая все лавки, которые та посещала, и все потраченные деньги. Матушка Чэн ничего не замечала. Прошло полмесяца. Уверенная, что выполнила всё безупречно и придраться не к чему, она с гордым видом отправилась в покои Сун Чаоси.

Сун Чаоси была одета в короткую куртку, расшитую золотой нитью, и накидку из лисьего меха в тон, с двусторонней вышивкой золотом в виде переплетённых ветвей. Она сидела в кресле с полукруглой спинкой, опустив ресницы. Солнечный свет падал на её лицо, придавая ей особое благородство — совершенно иное, чем когда она была в красном.

Матушка Чэн улыбнулась.

— Приветствую вас, госпожа. Вот отчёт о расходах на поминки, прошу вас ознакомиться.

Кланяясь, она усмехалась про себя. Не ожидала она, что Сун Чаоси так легко обвести вокруг пальца. Хоть у неё и было богатое приданое, она всё же выросла в четырёх стенах и многого не знала. Сколько бы денег матушка Чэн ни просила на поминки, Сун Чаоси давала всё. Совсем ещё молода!

Сун Чаоси взяла протянутый ей список. Её тонкие пальцы медленно забарабанили по бумаге. Наконец она заговорила.

Сун Чаоси взглянула на цифры в счётной книге, и уголки её губ насмешливо изогнулись. — Тысяча лянов? Матушка Чэн, вы меня за дуру держите или думаете, что меня, хозяйку, так легко обвести вокруг пальца? В других знатных домах на поминальный день и ста лянов с лихвой хватает, так почему же, как только дело попадает в ваши руки, матушка Чэн, сумма вырастает вдесятеро? У вас что, руки золотые? К чему ни прикоснётесь, всё в цене взлетает?

В нескольких служанках в комнате втайне посмеивались, но под строгим взглядом Сун Чаоси не смели этого показать.

Матушка Чэн на мгновение замерла, но тут же вернула на лицо привычную улыбку. — Ах, госпожа, вы так молоды, откуда вам знать, как нынче взлетели цены? Близится конец года, цены в столице растут, даже рис и мука подорожали вдвое, что уж говорить обо всём остальном? К тому же, моя покойная госпожа была главной дочерью из поместья хоу. Что для неё какая-то тысяча лянов на почести? Хоть я и простая служанка, но кое-что повидала. Расходы в нашем поместье гуна велики, не то что в поместье хоу, откуда вы родом. Не так ли, госпожа?

Сун Чаоси похолодела. Эта матушка Чэн и впрямь была нечто. Какая-то тысяча лянов? Да ещё и намекает на её родной дом, насмехаясь над тем, что они, мол, бедны и не видели света! Не будь она знакома с ценами, эта наглая служанка точно бы её одурачила! Она бы засомневалась, не вмешивается ли зря, подумала бы, что для такого дома, как поместье гуна, большие траты — это нормально. Но Сун Чаоси в прошлом много ходила по улицам и рынкам и прекрасно знала цены. Янчжоу был богатым городом, и расходы там были не ниже столичных. Тысяча лянов на обычные поминки? Она намеренно потакала ей, желая увидеть, до какой степени наглости дойдёт матушка Чэн, но, похоже, всё же недооценила её.

Сун Чаоси усмехнулась, но ничего не сказала, лишь побарабанила пальцами по столу.

В комнате воцарилась тишина. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала из курильницы. В оконную раму задувал холодный ветер, и его завывание лишь подчёркивало гнетущую тишину в покоях.

Матушка Чэн постепенно почувствовала неладное. Сун Чаоси выглядела спокойной и не проронила ни слова, но от неё исходило небывалое давление.

Она мысленно выругала себя за неосторожность. Сун Чаоси с самого начала была не из тех, с кем можно шутить. Просто в последнее время она была к ней снисходительна, и это создало обманчивое впечатление, будто её легко провести. Она полагала, что Сун Чаоси — вторая жена, и любая, кто хочет избежать лишних разговоров, не станет вмешиваться в это дело. К тому же, она проворачивала такое не впервые и умела заметать следы. Сун Чаоси, женщина, знающая лишь внутренние покои, никогда бы не нашла улик. А если бы и посмела усомниться, она бы прикрылась своей покойной госпожой и распустила слух, что мачеха притесняет память предшественницы. И тогда, была уверена матушка Чэн, Сун Чаоси не посмела бы и пикнуть.

Взгляд Сун Чаоси становился всё холоднее. Лишь когда на лбу матушки Чэн выступил холодный пот, она опустила глаза, отпила глоток чая и ледяным тоном произнесла: — Матушка Чэн, вы — старая слуга поместья гуна. Вы стали влиятельны, у вас появилась уверенность в себе, и тон ваш стал просто немыслимым! Какая-то тысяча лянов? Я и не знала, что матушка Чэн так могущественна, что тысяча лянов для вас — ничто. Да что там, даже у старой госпожи нет такого замаха! Кто не знает, ещё подумает, что это вы, матушка Чэн, — старая госпожа нашего поместья! Что я, Сун Чаоси, у вас в услужении! Я, хозяйка, ещё и слова не сказала, а у вас уже столько ответов для меня заготовлено, да вы ещё смеете мне вопросы задавать! Что ты из себя возомнила! Смеешь важничать и строить из себя госпожу на моей территории!

Её слова были одновременно и мягкими, и жёсткими. Голос звучал спокойно, но каждое слово било в самое сердце. Матушка Чэн обливалась холодным потом, ноги её дрожали от стыда и страха, и она с глухим стуком рухнула на колени.

Вытирая пот, она поспешно проговорила: — Госпожа, что вы такое говорите, старая слуга никогда бы не посмела помыкать госпожой! Как я смею считать себя хозяйкой в поместье гуна? Я просто сказала как есть: для такого дома, как наш, тысяча лянов на поминки — это совсем немного. Вы недавно вышли замуж и не знаете здешних порядков, я лишь хотела вам всё подробно объяснить. Почему же госпожа теперь винит в этом старую слугу?

Взгляд Сун Чаоси стал ледяным, а тон — ровным: — Судя по вашим словам, матушка Чэн, я ещё и благодарить вас должна за то, что вы меня уму-разуму учите?

На этот раз матушка Чэн по-настоящему испугалась. Она поняла, что Сун Чаоси решила с ней разобраться. Но разве раньше она не давала понять, что не собирается ни во что вмешиваться? Почему же вдруг стала считать деньги? В душе она бранила Сун Чаоси за то, что та, будучи из небогатой семьи, так цепляется за какие-то гроши. К счастью, она всё сделала чисто и не боялась проверки.

Матушка Чэн улыбнулась: — Госпожа, вы меня неправильно поняли. Мои счета безупречны, вы сами можете в этом убедиться.

Она говорила очень уверенно. И действительно, она была уверена в своих счетах. Проверка счетов — дело непростое. Многие женщины даже цифр не знали, а те, что знали, но никогда не имели дела с бухгалтерией, ничего бы не поняли, даже если бы им под нос подсунули книгу. А её счета были составлены идеально.

Сун Чаоси пролистала книгу и быстро отложила её. Цинчжу подала ей другой, пожелтевший гроссбух. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Сун Чаоси, держа книгу в руках, вдруг холодно усмехнулась: — В прошлом году на поминки ушло не более двухсот лянов, а в этом — в пять раз больше. Основная статья расходов — так называемая сливовая роща. В позапрошлом году на эту же рощу было потрачено шестьсот лянов. Сливы — деревья неприхотливые, но вы из года в год тратите на них огромные суммы. Прошло всего два года, а теперь вы снова потратили восемьсот лянов на посадку. Объясните мне, матушка Чэн, куда ушли эти деньги!

Матушка Чэн слегка растерялась. В комнате было жарко от подогреваемого пола, на ней была синяя стёганая кофта, но спина вся взмокла — то ли от жары, то ли от страха. Она на мгновение потеряла дар речи, но быстро нашлась.

— Госпожа, вы не знаете, но моя покойная хозяйка особенно любила сливы. В горах климат суровый: ветра, дожди, летом — ливни, зимой — заморозки. Сливы, посаженные в позапрошлом году, не прижились, все погибли. Мне пришлось, чтобы душа покойной госпожи на том свете могла любоваться цветами, посадить новую партию. Это были отборные деревья, каждое — на вес золота. Я действовала из самых преданных побуждений, надеюсь, госпожа это поймёт!

Попадись ей кто-нибудь другой, матушка Чэн, возможно, и смогла бы его обмануть. Но с Сун Чаоси ей не повезло. Та любила цветы и травы. С тех пор как она переехала сюда, все растения в заднем дворе были пересажены, чтобы в любое время года что-то цвело. Осенью она сама пересадила несколько сливовых деревьев, и все они прижились, ни одно не погибло. Деревья, растущие на улице, по своей природе выносливы. Если их не заливает водой, они обычно не гибнут. В горах хоть и много дождей, но из-за склонов вода стекает вниз и не застаивается. Да и даже если бы застоялась, деревья не так уж и хрупки. Как могли они, пережившие ветра и дожди, так просто погибнуть? Она просмотрела старые книги: матушка Чэн почти каждые два-три года списывала деньги на сливовую рощу. Какую же площадь нужно было засадить, чтобы потратить столько денег? Сун Чаоси ни за что не поверила бы, что здесь нет обмана.

Сун Чаоси пристально смотрела на матушку Чэн, пока та не начала отводить взгляд. Тогда она холодно произнесла: — Матушка Чэн, вы, я вижу, из тех, кто пока гроба не увидит, слёз не прольёт?

Матушка Чэн стиснула зубы. — Не понимаю, о чём вы, госпожа. Вам просто не нравится, что старая слуга тратит так много денег на свою покойную хозяйку? Если вы были недовольны, зачем было притворяться щедрой и говорить, что можно потратить любую сумму? Я лишь выполняла ваши указания, а теперь вы сводите со мной счёты.

Сун Чаоси даже не рассердилась, а вот Цинчжу едва сдерживала гнев. Выслушав всё это, она готова была броситься на матушку Чэн и разорвать ей рот. Она впервые видела такую бесстыжую и наглую служанку, настоящую прожжённую мошенницу, которой всё нипочём. Сначала Цинчжу думала, что эта матушка Чэн хоть и неприятна, но, по крайней мере, верна своей покойной хозяйке. Теперь же она видела, что эта старая карга прогнила до мозга костей.

— Ты мне рот закрой! Ты кто такая! Как ты, служанка, смеешь так разговаривать с госпожой гуна!

Дунъэр от ярости даже перекосило. — Таким, как ты, хорошая трёпка нужна! Жди! Посмотрим, долго ли ты будешь важничать!

Матушка Чэн опустила голову, крепко вцепившись в край своей шёлковой одежды. У неё не было выбора. Она лишь хотела разозлить Сун Чаоси, чтобы та потеряла самообладание. Тогда, охваченная ревностью и гневом, она бы забыла о сливовой роще. Но кто бы мог подумать, что Сун Чаоси не только не рассердится, но и будет невозмутимо пить чай, словно та и не говорила никаких дерзостей. Если бы Сун Чаоси вышла из себя и пошла у неё на поводу, она бы не боялась. Но её спокойствие и выдержка привели матушку Чэн в замешательство.

Сун Чаоси допивала уже третью чашку чая. Она давно уже позаботилась о том, чтобы новость о проверке счетов матушки Чэн разлетелась по поместью. Теперь многие знали, что та списала на поминки тысячу лянов серебра.

Во внешнем дворе служанка в зелёном платье делилась с другими: — Матушка Чжэн, скажите, как можно потратить столько денег на поминки в поместье гуна? Ведь нужно всего лишь купить немного еды и отнести на могилу. Даже если бы всё было из золота, и то бы столько не вышло.

Матушка Чжэн вытерла руки о грубую ткань. — Потратить столько невозможно, это уж точно. Тысяча лянов? Тьфу! Этого бы на десять раз хватило! В поместье каждый год для всех усопших предков и хозяев заказывают переписывание сутр и молебны. На что ещё там тратить деньги? И как у неё только совести хватило! Не говоря уже о госпоже, я сама смотреть на это не могу!

Служанка согласно закивала. — Вы правы, матушка Чжэн. Поместье гуна большое и богатое, слугам нет-нет да и перепадает что-то. Но обычно люди берут на выпивку или забирают ненужные хозяевам вещи, чтобы помочь семье. А кто, как матушка Чэн, ворует тысячами лянов? Раньше во вторых покоях не было хозяйки, а старой госпоже и главной госпоже было неудобно вмешиваться в дела господина шицзы, вот матушка Чэн и воспользовалась лазейкой. Теперь, когда появилась хозяйка, она всё ещё не поняла своего положения. Думаю, госпожа гуна ей этого не спустит.

Брови матушки Чжэн дрогнули. Словно что-то вспомнив, она достала из складок одежды стопку бумаг, сунула их за пазуху и вышла.

От благовоний в курильнице разболелась голова. Ладони матушки Чэн вспотели, но пока Сун Чаоси не давала разрешения, она, как служанка, должна была стоять на коленях. Хотя в комнате топили, пол был холодным. Матушка Чэн была уже немолода, колени у неё болели, ей было тяжело даже просто стоять, не говоря уже о том, чтобы так долго стоять на коленях. Она робко подняла голову и увидела, что Сун Чаоси откинулась на мягкую подушку, расшитую жёлтыми узорами и украшенную кистями, а служанка подаёт ей семечки.

Матушка Чэн горько вздохнула. Эта лисица наслаждается семечками, а её заставляет стоять на коленях. Но раз Сун Чаоси так долго молчит, значит, у неё нет доказательств. Матушка Чэн немного расслабилась и улыбнулась: — Госпожа, я всё сказала. Если у вас есть ещё вопросы, спрашивайте. Только вот ноги у меня больные, если я буду долго стоять на коленях, боюсь, это помешает мне исполнять свои обязанности.

Это что, угроза? Сун Чаоси сдула чаинки с поверхности чая, даже не подняв век. — Матушка Чэн, не торопитесь.

В этот момент за дверью послышался голос служанки: — Госпожа, матушка Чжэн просит вас принять её.

Матушка Чэн на мгновение опешила. Сун Чаоси же неторопливо поставила чашку, и уголки её губ изогнулись в улыбке. — Вот видите, дождались. Пусть матушка Чжэн войдёт!

У матушки Чэн возникло дурное предчувствие. Увидев, как матушка Чжэн с холодным лицом входит и тут же опускается на колени, она нахмурилась: — Ты зачем пришла? Снова мне палки в колёса вставлять?

Матушка Чжэн не ответила ей, а с почтением поклонилась Сун Чаоси и сказала: — Госпожа, у старой слуги есть доказательства того, что матушка Чэн присваивала хозяйские деньги.

Матушка Чэн от злости глубоко вздохнула и, вытаращив глаза, указала на неё. — Ты, старая карга! Что за чушь ты несёшь! Когда это я присваивала хозяйские деньги?

Матушка Чжэн бросила на неё бесстрастный взгляд с ноткой насмешки.

— Матушка Чэн, всё ещё отпираетесь? У меня здесь записаны все ваши расходы за последние дни. Три дня назад вы закупили еду для поминок, потратили всего десять лянов, а в отчёте указали тридцать. Два дня назад вы купили свечи, бумажные фигурки и прочие ритуальные предметы, потратили пятнадцать лянов, а отчитались за сорок. Вчера вы купили несколько обычных вещей, но заявили, что это из Павильона Люли, и приписали лишнюю сотню лянов. На покупку слив вы потратили двести лянов, а отчитались за восемьсот. Я подсчитала, матушка Чэн: из тысячи лянов вы потратили в общей сложности меньше трёхсот, а приписали себе семьсот. Ну и мастерица же вы, матушка Чэн, так обманывать хозяев! Побойтесь совести, матушка Чэн! Все мы слуги в поместье гуна и живём хорошо лишь благодаря милости хозяев. Если бы не поместье, кто из нас не гнул бы сейчас спину в поле с утра до ночи? Вы не только неблагодарны, но ещё и воруете у хозяев такие деньги! Да у вас совесть собака съела!

Лицо матушки Чэн позеленело. Она выпучила глаза и закричала: — Ты клевещешь!

— Я клевещу? Матушка Чэн, я записала каждую вашу трату. Если госпожа захочет проверить, она может прямо сейчас послать слугу в лавки и расспросить. Слуги из поместья гуна, тратящие десятки лянов, наверняка запомнились торговцам. Госпоже стоит только позвать их сюда, и всё станет ясно!

Матушка Чэн, конечно, не собиралась признаваться. Она никак не ожидала, что матушка Чжэн выступит против неё, да ещё и со всеми доказательствами.

Она растерялась. — Госпожа, я всем сердцем предана поместью гуна! Матушка Чжэн просто хочет заполучить должность управляющей и поэтому клевещет на меня! Прошу вас, разберитесь! Я не такая бессердечная!

Теперь, когда на сцене появился ещё один актёр, Сун Чаоси не нужно было так усердствовать. Она могла просто сидеть в стороне и спокойно смотреть представление, ожидая, когда матушка Чжэн закончит свою партию, чтобы выйти на сцену самой. Она вскинула бровь и деловым тоном, с ноткой затруднения, сказала: — Раз уж так трудно решить, Цинчжу, найди Фэн Пина и отправь его в лавки, пусть расспросит. Посмотрим, кто из них лжёт — матушка Чжэн или матушка Чэн.

Цинчжу приняла приказ и вышла. Матушка Чэн безвольно опустилась на пятки, крепко вцепившись пальцами в бёдра, и лихорадочно соображала, что делать.

На самом деле, матушка Чжэн стремилась не только к должности управляющей. Она уже больше десяти лет служила в поместье и всё ждала шанса проявить себя. Таких, как она, в поместье были десятки, и все они были умелыми. У главной госпожи были свои пэйфан, и она не была с ней близка, поэтому, как бы хорошо она ни работала, та не стала бы её продвигать. Она заметила, что у второй госпожи нет своих пэйфан, и давно хотела присягнуть ей на верность. Сегодня, решив разоблачить матушку Чэн, она не была лишена опасений. Ведь если дело получит огласку, даже если она и станет управляющей закупками, проворачивать махинации со счетами будет уже невозможно, хозяева станут проверять всё строже.

К счастью, она не была жадной. Она лишь хотела получить должность управляющей закупками, присягнуть второй госпоже, заслужить её расположение и попросить её сжалиться над её сыном-калекой и подыскать ему какую-нибудь работу.

Подумав об этом, матушка Чжэн снова подняла голову. — В счетах, которые матушка Чэн вела раньше, тоже много нестыковок. Я уже отметила все подозрительные места.

Дунъэр передала счета Сун Чаоси. Та лениво пролистала их. Матушка Чжэн повернулась к матушке Чэн и, улыбаясь, покачала головой. — По правде говоря, матушка Чэн, мы все — слуги поместья гуна. И слуга должен знать своё место. Даже если к вам и относятся с некоторым уважением, вы всё же не хозяйка. Не стоит, прожив несколько дней в достатке, терять голову и забывать, кто вы есть.

Матушку Чэн чуть не стошнило от злости. — Я всем сердцем преданна…

— Тьфу! Преданны вы по-настояшему или притворяетесь, знаете только вы сами. И хватит постоянно прикрываться своей покойной госпожой и господином шицзы. Вы — служанка. Как бы хорошо вы ни относились к хозяевам, это ваша обязанность! Это то, за что вам платит поместье гуна!

Сказав это, матушка Чжэн медленно повернулась и опустилась на колени перед Сун Чаоси, ожидая её решения.

На её лице не было никаких эмоций, лишь крайнее презрение к матушке Чэн. В голове у той был полный сумбур. Она всегда считала, что пользуется особым расположением господина шицзы. Она провела в этом поместье большую часть жизни, лучшие годы её прошли здесь. Она видела Ху Сы два раза в год, зато каждый день заботилась о господине шицзы, о чужом ребёнке. Как же она не заслужила его благодарности? Если бы она не пренебрегала собственным сыном, разве она упустила бы его воспитание, разве Ху Сы стал бы таким негодяем, от которого даже собаки шарахаются?

А матушка Чжэн говорит, что это её обязанность, её долг.

Матушка Чэн окончательно растерялась. Сун Чаоси уже послала людей для проверки, на этот раз ей не уйти. Если даже благодарность не поможет, что ей делать? В этот момент служанка у двери доложила: — Госпожа гуна, прибыли господин шицзы и госпожа шицзы.

Услышав это, матушка Чэн просияла. Господин шицзы и госпожа шицзы — её люди, они обязательно её поддержат!

Сун Чаоси вскинула бровь. Она не ожидала, что они придут так быстро. Но это и к лучшему, не придётся за ними посылать.

Дунъэр принесла светло-золотую атласную накидку с вышивкой и накинула ей на плечи. Сун Чаоси поправила оторочку и ровным голосом сказала: — Входите!

Дверь отворилась. Вошёл Жун Хэн в синем парчовом халате, поверх которого была накинута серо-голубая глянцевая накидка. Гу Янь была одета в розовую кофточку и розово-белый плащ. Войдя, они оба поклонились ей.

— Приветствуем вас, матушка!

Сун Чаоси, привыкшая к роли матери, небрежно махнула рукой. — Господин шицзы и госпожа шицзы, не стоит церемоний. Какое совпадение, я как раз собиралась послать за вами. Матушка Чэн всё-таки из покоев покойной матери господина шицзы. Как поступить в этом деле, зависит от вашего решения.

Жун Хэн посмотрел на коленопреклонённую матушку Чэн и нахмурился. В его памяти она всегда была представительной. Пусть у неё и был непростой характер, она была болтлива и любила похвастаться былыми заслугами, но она всё же была служанкой его матери. Люди его матери либо состарились, либо ушли, осталось совсем немного. В детстве матушка Чэн нянчилась с ним, утешала его и целыми днями рассказывала ему о госпоже Чэн. По правде говоря, она была ему ближе, чем кормилица.

В Жун Хэне невольно проснулось желание защитить своих.

Матушка Чэн, увидев его взгляд, бросилась к его ногам и зарыдала: — Господин шицзы, вы должны спасти старую слугу! Госпожа сама сказала, что поминки можно устроить пышнее, и я всё сделала по старому обычаю. А теперь она упрекает меня в расточительстве! Разве так можно? Госпожа просто злится, что я устраиваю поминки для покойной хозяйки, она просто хочет от меня избавиться!

Жун Хэн нахмурился ещё сильнее. Слова матушки Чэн были, конечно, неуместны, но она так жалобно плакала. Он стоял за дверью и кое-что слышал. Речь шла о каких-то нескольких сотнях лянов. Нельзя быть слишком строгим. У матушки Чэн наверняка были свои причины. Одно-два замечания — это одно, но Сун Чаоси только недавно вошла в дом, и наказывать матушку Чэн было бы неразумно. Пойдут слухи, что она притесняет пэйфан его покойной матери, а это повредит её репутации мачехи.

Цинчжу кипела от злости: — Вы несёте чушь! Всё доказано, матушка Чжэн записала каждую вашу трату! Вы потратили триста лянов, а приписали себе почти восемьсот! Наша госпожа — дочь хоу, законная супруга гуна, и она не позволит такой старой карге себя оговаривать!

Сун Чаоси внутренне усмехнулась. Неожиданно, сегодня Цинчжу так разгорячилась. Сама она ещё не рассердилась, а Цинчжу уже кипела от ярости.

Матушка Чэн была из тех, кто задирает слабых и боится сильных. Видя решительность Цинчжу, она не осмелилась больше ничего сказать.

Жун Хэн поднял глаза на Сун Чаоси. Солнечный свет, пробиваясь сквозь оконную решётку, озарял её лицо, отчего кожа казалась полупрозрачной, как нефрит, неправдоподобно прекрасной. Он давно не разглядывал её так пристально. Она была всё так же безупречно красива, как и в его воспоминаниях. Раньше, избегая встреч, он ничего не чувствовал, но теперь, увидев её, ощутил, как в сердце что-то прорвалось, и туда хлынул бурный поток. Жун Хэн не хотел признавать эти чувства. Как он мог испытывать к ней влечение? Она была всего лишь его мачехой. Но тогда, в поместье хоу, под глициниями, если бы не её пленительная улыбка, разве совершил бы он столько ошибок, которые привели его в такое положение?

Он становился всё более раздражённым, ему хотелось заткнуть эту брешь в сердце, и тон его стал резким: — Матушка, матушка Чэн — старая слуга, и в её порядочности нет никаких сомнений. В этом я могу за неё поручиться. Она ни за что не стала бы утаивать хозяйские деньги! Должно быть, здесь какое-то недоразумение!

Сун Чаоси усмехнулась. Таких глупцов, как Жун Хэн, ещё поискать надо.

Она сделала знак, и Цинчжу подала ему счета. Жун Хэн, только что поручившийся за матушку Чэн, по мере чтения постепенно менялся в лице.

Матушка Чэн запаниковала. Её взгляд забегал, а рука, державшаяся за халат Жун Хэна, медленно разжалась.

Сун Чаоси постучала пальцами по краю чайного столика. — Не говоря уже о семистах лянах в этот раз, если взять прошлые годы, матушка Чэн ежегодно присваивала не менее пятисот лянов. Если бы это случилось год или два, можно было бы списать на ошибку, но это продолжалось годами. А это уже говорит о человеческих качествах.

Жун Хэн крепко сжимал счета. Он никогда бы не подумал, что в отчётах матушки Чэн могут быть нестыковки. Некоторые суммы он выдавал ей лично. Тогда она расписывала всё в радужных красках, однажды даже взяла деньги под предлогом ремонта гробницы госпожи Чэн. Но, как оказалось, эти деньги она присвоила.

Гу Янь, просмотрев счета, тоже была поражена аппетитами матушки Чэн. За последние десять с лишним лет та прикарманила немалую сумму. Даже у мелкого чиновника не было таких аппетитов. Но раньше во вторых покоях не было хозяйки, а Жун Хэн ей доверял, поэтому аппетиты матушки Чэн росли, и она становилась всё более наглой. Хотя Гу Янь всегда недолюбливала Сун Чаоси, но должна была признать, что то, как та расправляется с этой старой каргой, было ей весьма по душе.

Гу Янь прикрыла нос платком и с сокрушённым видом произнесла: — Матушка Чэн, как вы могли так обмануть доверие господина шицзы! Вы нас так разочаровали!

Матушка Чэн стиснула зубы. Гу Янь говорила красиво, но в её глазах плясали торжествующие искорки. Явно ничего хорошего она не замышляла.

Она знала, что её единственный козырь — это благодарность за службу госпоже Чэн, и зарыдала: — Господин шицзы, матушка Чжэн просто хочет заполучить должность управляющей и поэтому специально оговорила меня! Госпожа гуна тоже всегда меня недолюбливала! Но я абсолютно предана покойной хозяйке! Какой бы злой я ни была, я бы никогда не стала воровать деньги, предназначенные для её поминок! Господин шицзы, вы же знаете меня, вы должны мне верить!

Жун Хэн задумался. Матушка Чэн была права. Матушка Чжэн и Сун Чаоси были на противоположной стороне, и поспешно обвинять матушку Чэн было бы неразумно.

Сун Чаоси, видя, что он всё ещё сомневается, мысленно вздохнула. Как у такого проницательного и умного человека, как Жун Цзин, мог родиться такой недалёкий сын? Даже сейчас он всё ещё защищает матушку Чэн. Она сделала знак, и Цинчжу с несколькими служанками внесли несколько горшков со сливами.

Это были привитые сорта с новыми цветами — белыми и розовыми, прекрасные в своей ледяной чистоте. Можно было представить, как восхитительно они будут цвести холодной зимой.

Жун Хэн не понимал, зачем она принесла эти цветы. Что могут доказать несколько горшков со сливами?

— Господин шицзы, взгляните на эти цветы. Вы что-нибудь заметили?

Жун Хэн слегка нахмурился. Сливы ещё не распустились, и на первый взгляд горшки были полны голых серых ветвей. Тонкие ветки тянулись в сторону, ничем не отличаясь от обычных сливовых деревьев. Он не видел в них ничего особенного и всё больше убеждался, что Сун Чаоси делает из мухи слона. Матушка Чэн, конечно, поступила нехорошо, но что могут доказать несколько горшков со сливами? Поступок Сун Чаоси выглядел как намеренная придирка.

— Прошу матушку наставить меня.

Сун Чаоси искоса взглянула на Гу Янь и небрежно спросила:

— Госпожа шицзы, может, и вы взглянете, в чём здесь разница?

Гу Янь не любила садоводство и, как и Жун Хэн, не заметила ничего дурного. Хотя ей и не нравилась матушка Чэн, попытка Сун Чаоси осудить её на основании одного лишь горшка со сливой казалась слишком неубедительной. Как-никак, матушка Чэн была любимицей господина шицзы и пэйфан его покойной матери. Говорили, что господин гун был глубоко предан своей первой жене и много лет не женился снова. Если Сун Чаоси хотела тронуть матушку Чэн, ей понадобится веская причина, иначе господин гун точно не согласится.

— Невестка также не видит ничего дурного. Прошу матушку просветить нас.

Сун Чаоси махнула рукой. Цинчжу тут же открыла дверь и впустила мужчину в синей короткой куртке. Он был одет просто, не в ливрею слуг поместья, но лицо его казалось смутно знакомым. Жун Хэн припомнил, что с наступлением зимы несколько деревьев в его дворе нуждались в обрезке, и именно этот работник этим занимался. В поместье было много слуг, так что неудивительно, что он его не запомнил. Но мужчина так проворно карабкался по деревьям, что Жун Хэн тогда невольно задержал на нём взгляд.

Войдя и увидев полный зал знати в роскошных одеждах, мужчина смущённо потёр руки, не зная, как себя вести.

— Это госпожа гуна, — сказала служанка, которая его ввела.

Мужчина изумлённо поднял глаза, очевидно, не ожидая, что высокопоставленная госпожа гуна окажется такой молодой и красивой. Он в жизни не видел подобных женщин — словно небесная фея. Какой мужчина в Поднебесной не мечтал бы жениться на такой красавице? Впрочем, во время работы он слышал от других поденщиков, что госпожа вышла замуж в поместье гуна по ритуалу чунси. Что ж, господину гуну и впрямь повезло.

Госпожа бросила на него беглый взгляд, и этот мимолётный взор, полный изящества, озарил всё вокруг. Несмотря на пронизывающий весенний холод, в зале будто повеяло весной. Дыхание мужчины перехватило. Он осознал, что слишком долго смотрит на госпожу, и поспешно опустил голову, залившись румянцем.

— Приветствую госпожу.

Сун Чаоси посмотрела на Жун Хэна и Гу Янь и спокойно представила его:

— Это Цзян Пин, работник из поместья гуна. Обычно он ухаживает за садами и альпийскими горками. Я хотела посадить во внутреннем дворе несколько сливовых деревьев и наняла для этого работников. Цзян Пин — лучший из них в садоводстве. Пусть он посмотрит и скажет, что особенного в этих сливах.

Госпожа говорила неторопливо и спокойно, и голос её был очень приятен. Цзян Пин уже не так нервничал, как прежде. Сначала он не знал, зачем госпожа его позвала, и боялся, что его будут наказывать за какую-то оплошность. Теперь, поняв, что дело в другом, он успокоился. Выслушав госпожу, он внимательно осмотрел горшки со сливами на полу. На первый взгляд они ничем не отличались от обычных и ещё не цвели, но на ветвях уже виднелось множество бугорков. Можно было ожидать, что в будущем на них появится много бутонов. А через несколько лет, когда деревья подрастут, они покроются цветами и будут невероятно красивы. Вот только…

На морщинистом лице Цзян Пина отразилось недоумение. Указав на деревья, он сказал:

— Некоторые ветви у этих слив очень живые, а другие — совсем безжизненные, будто вот-вот умрут.

Жун Хэн замер. Приглядевшись, он и впрямь заметил, что некоторые ветки выглядят нездоровыми. Если бы это был один горшок — ладно, но когда так со всеми, это уже походило на слишком странное совпадение. Но что это доказывало? Что матушка Чэн плохо справилась с закупкой? Это нельзя было назвать большой ошибкой, ведь все люди ошибаются. Если Сун Чаоси, стремясь утвердить свою власть в поместье, наживёт себе врагов среди слуг, это добром не кончится. Он по-прежнему считал, что она поступила неосмотрительно и напрасно обвинила матушку Чэн.

Цзян Пин, желая проявить себя перед госпожой, похожей на фею, сложил руки и сказал:

— Госпожа, если вы хотите узнать причину болезни этих слив, это очень просто. Нужно лишь выкопать их и осмотреть корни.

Сун Чаоси махнула рукой, и служанки принесли необходимые инструменты. Цзян Пин в несколько движений выкопал одно из деревьев. Внимательно осмотрев его, он нахмурился ещё сильнее. Когда все шесть сливовых деревьев были извлечены из горшков, он с серьёзным видом доложил:

— Госпожа, я внимательно всё осмотрел. Изначально эти деревья, должно быть, были хорошими, но по какой-то причине…

Он с сомнением посмотрел на Сун Чаоси.

— Говори как есть, — спокойно произнесла она.

— Корни этих слив ошпарили кипятком, — сказал Цзян Пин. — Поэтому часть корней здорова, а другая уже сгнила.

Жун Хэн нахмурился, окончательно сбитый с толку.

— Ошпарили кипятком? Ты не ври. Зачем кому-то в здравом уме ошпаривать корни сливовых деревьев? И откуда ты знаешь, что это был кипяток, а не болезнь или вредители?

Цзян Пин решил, что тот сомневается в его профессионализме, и поспешил объяснить:

— Я раньше работал у других людей. У моего бывшего хозяина было несколько работников, отвечавших за закупку слив. Чтобы каждый год иметь наживу, они перед посадкой ошпаривали корни кипятком. Внешне такие деревья ничем не отличались от обычных. После посадки уцелевшая часть корней даже пускала ростки, и дерево какое-то время не увядало. Но поскольку корни были повреждены, при малейшей болезни, появлении вредителей или сильных холодах слива не выживала. Дерево гниёт не за один день, и когда хозяин замечал, что оно погибло, проходило уже несколько месяцев. Он и не думал подозревать работников, а винил себя в неправильном поливе, плохом уходе или суровом климате, хотя на самом деле причина была не в этом. На следующий год хозяин, любивший сливы, снова покупал деревья, а работники повторяли свою уловку. Иногда они ошпаривали только часть корней, иногда — все. Так хозяин постоянно покупал новые деревья, а у работников всегда была нажива.

На лице Жун Хэна отразилось явное изумление. Он был шицзы поместья гуна, и полученное с детства образование сделало его благородным мужем. В его представлении в поместье царили строгие правила и порядок: хозяева хорошо обращались со слугами, а слуги уважали хозяев — полная гармония. К тому же хозяева были образованны, и управлять толпой неграмотных слуг было проще простого. Как могли эти простаки творить что-то во вред семье прямо под носом у грамотных господ? Он никогда не слышал о подобных грязных делишках и представить не мог, что наглые слуги осмелятся так обманывать хозяев ради наживы. И уж тем более он не думал, что у некоторых людей могут быть такие чёрные сердца, что они готовы на всё ради денег. Ладно бы речь шла об обычном слуге, но это была матушка Чэн, которой он доверял с детства.

Как он мог подумать, что матушка Чэн, которая всегда клялась в верности и заботе о нём, будет так обманывать его за спиной?

Она знала, что его мать любила сливы. Знала, что он её защищает. И всё же на словах говорила одно, а за спиной делала другое.

Жун Хэна охватил неописуемый гнев. Если бы его обманул кто-то другой, он, возможно, не так бы разозлился. Подумаешь, потерял немного денег, невелика беда. Но матушка Чэн, которая постоянно рассуждала о долге и морали, за спиной творила такое.

Лицо Жун Хэна мгновенно помрачнело. Сун Чаоси бросила на него равнодушный взгляд, ничуть не удивлённая. Она знала о подобных уловках, потому что любила возиться с цветами. Раньше, когда она жила в Янчжоу, купленные ею цветы часто погибали через несколько месяцев после посадки. Слуги в поместье рассказали ей, что торговцы цветами прибегают к таким подлым трюкам. Сун Чаоси проверила счета матушки Чэн и обнаружила, что та каждые два-три года закупала новые сливы. Какие же суровые морозы могли погубить целую рощу, да так, что у всех деревьев сгнили корни? Она заподозрила, что матушка Чэн что-то подстроила, и велела провести расследование, которое тут же всё подтвердило.

Матушка Чэн растерялась, вцепившись руками в бёдра, и запричитала:

— Я ничего не знала! Старая слуга ничего не знала! Даже если всё так, как говорит госпожа, меня оклеветали! Это наверняка торговец цветами сотворил такую мерзость! Я тут ни при чём!

Однако не успела она договорить, как в комнату вошла ещё одна пожилая женщина. На ней была одежда из грубой ткани и чёрные матерчатые туфли.

— Жена Фэн Ляна, — мягко обратилась к ней Сун Чаоси. — Расскажи-ка господину шицзы и госпоже шицзы, что ты видела в последние годы.

Жена Фэн Ляна обвела взглядом комнату. Все знатные господа здесь были как на подбор красивы, но самой прекрасной, конечно, была госпожа, сидевшая в кресле с полукруглой спинкой во главе комнаты. Будучи простой деревенской жительницей, она впервые видела столько знати и чувствовала себя скованно. К счастью, госпожа говорила мягко и казалась добродушной, совсем не похожей на тех высокомерных помещиц, которых она встречала.

Подумав, жена Фэн Ляна сказала:

— Господин шицзы, госпожа шицзы, мой дом стоит у кладбища на горе. За эти годы я часто видела, как в горах сажают сливы. Деревья росли хорошо, но через несколько месяцев по непонятной причине увядали. Однажды мы с мужем пошли на гору рубить дрова и наткнулись на очень прилично одетую пожилую женщину. Она вместе со своим сыном поливала корни деревьев горячей водой. Мне это показалось странным, я даже сказала об этом мужу — не могла понять, зачем губить здоровые сливы кипятком. Только когда в последующие годы эта женщина снова приводила людей сажать на горе сливы, я поняла причину.

— Так посмотри, — равнодушно сказала Сун Чаоси, — есть ли та женщина в этой комнате?

Жена Фэн Ляна замерла, а затем уставилась на стоящую на коленях матушку Чэн. Дальнейших слов не требовалось — все в комнате и так всё поняли.

Лицо матушки Чэн стало пепельным. Она крепко вцепилась в свои бёдра, понимая, что на этот раз ей не уйти от наказания.

Вся в поту, она в отчаянии схватила Жун Хэна за ногу.

— Господин шицзы, у старой слуги не было выбора! Мой сын пристрастился к азартным играм и на днях проиграл две тысячи лянов серебра. Те, кто требует долг, грозятся отрубить ему ноги, если он не заплатит! У старой слуги лишь один сын, я была вынуждена так поступить! Господин шицзы, во имя всех лет нашей дружбы, пощадите старую слугу!

Сун Чаоси, опустив глаза, спокойно пила чай. Она с самого начала не принимала матушку Чэн всерьёз. Если Гу Янь ещё могла пробудить в ней боевой дух, то что такое матушка Чэн? Всего лишь служанка. Стоит ли на неё тратить время? Ей было до смерти тошно видеть эту особу, мельтешащую перед глазами, и она с лёгкой насмешкой спросила:

— Господин шицзы, вам есть что добавить?

Матушка Чэн выглядела жалко, и Жун Хэну стало её невыносимо жаль. Подумав, он сказал:

— Сын знает, что матушка Чэн виновата, но она столько лет была рядом со мной. Может, просто выслать её из поместья, пусть спокойно доживает свой век?

Сун Чаоси усмехнулась. Эта служанка чуть ли не на голову хозяевам залезла, а Жун Хэн предлагает ей спокойно доживать свой век? Какой же он добрый и чистый человек! Сун Чаоси чуть не зааплодировала.

Она словно впервые внимательно посмотрела на него, и в её глазах было столько насмешки, что Жун Хэну стало не по себе.

Сун Чаоси лениво перебирала пальцами семечки в расписной фарфоровой тарелке и с усмешкой произнесла:

— Господин шицзы и раньше из-за этой старухи шёл против меня, своей матери. То, что я не стала это припоминать, уже великая милость. Но эта женщина не раскаялась и снова и снова сеет раздоры. Если господин шицзы позволит такому человеку спокойно доживать свой век, что подумают те слуги, которые верой и правдой служат семье? Хоть я и не ваша родная мать, а всего лишь вторая жена, я всё же хозяйка в этом доме. И хотя поместье носит фамилию Жун, правит здесь ваш отец, и пока ещё не очередь шицзы, сына, здесь распоряжаться и учить меня, как наказывать слуг!

Жун Хэн крепко сжал кулаки. Он так и знал, что Сун Чаоси его не простит. В прошлый раз он несправедливо её обвинил, и хотя уже понёс наказание, она всегда была злопамятной. Он знал, что она его презирает, но не ожидал, что она скажет всё так прямо. Однако, поразмыслив, он понял, что она права. В этом доме хозяин — его отец, а она — его жена, хозяйка поместья. Её слово — закон. У него же нет даже самой маленькой должности, как он может утвердить свою власть? Весь его нынешний авторитет держится лишь на отцовской тени. Без отца он — ничто.

Видя его расстроенное лицо, Сун Чаоси развеселилась. Ей было лень возиться с матушкой Чэн, но она всё запомнила. Пусть слуги в этом поместье молятся, что она сама не ищет неприятностей. А тут кто-то ещё смеет бросать ей вызов — забавно.

Хотя Жун Хэн понимал, что матушка Чэн неправа, воспоминания о том, как она в детстве качала его на качелях, не давали ему покоя.

— Матушка милосердна, прошу вас…

— Не могу быть милосердной, — холодно отрезала Сун Чаоси. — Господину шицзы не стоит учить меня, как управлять слугами. Хоть я и молода, с этим я справлюсь. Эй, люди! Отправить матушку Чэн в управу, пусть разбираются по закону.

Матушка Чэн остолбенела. Она думала, что какое бы преступление ни совершила, её всего лишь накажут. В конце концов, она была старой слугой при господине шицзы. Но Сун Чаоси оказалась такой жестокой, что решила отправить её в управу. Разве из такого места она выйдет живой? Матушка Чэн зарыдала и закричала, умоляя Жун Хэна заступиться за неё. Но хоть Жун Хэн и был шицзы, формально он считался сыном Сун Чаоси. Испокон веков, когда говорит мать, сыну не положено перебивать. У Жун Хэна не было никакой возможности возразить!

Матушка Чэн окончательно впала в панику. Только теперь она осознала, кто настоящая хозяйка в этом поместье.

Когда матушку Чэн увели, Сун Чаоси повернулась к матушке Чжэн.

— Раз матушка Чэн ушла, ты временно займёшь её место управляющей по закупкам. Если справишься хорошо, я доложу старой госпоже и официально закреплю эту должность за тобой.

Матушка Чжэн была безмерно благодарна. У неё на глаза навернулись слёзы, и она, распластавшись на полу, стала бить поклоны в знак благодарности.

Ночь была холодной, как вода. Жун Хэн смотрел на тускло освещённый Хусинь Сяочжу. Под тёмным покровом ночи павильон словно парил над водой.

Жун Цзин в чиновничьем одеянии издалека увидел его и, подозвав Лян Шии, низким голосом спросил:

— Что здесь делает господин шицзы?

Лян Шии, бросив на него взгляд, подробно доложил о сегодняшних событиях. Жун Цзин выслушал молча, лишь слегка нахмурив брови.

Жун Хэн издалека услышал шаги и, подняв голову, увидел приближающегося отца в чиновничьем одеянии. В густой ночной тьме выражение его лица было неразличимо. Жун Хэн поспешно опустил голову и поклонился, но долго не слышал отцовского позволения выпрямиться.

Ночь была необычайно тихой. Зимний холод сковал всё вокруг, в огромном внутреннем дворе не было слышно даже стрекота насекомых. Пронизывающий ветер забрался под одежду, и Жун Хэн невольно вздрогнул, внезапно пожалев о своей опрометчивости. Раньше он считал наказание Сун Чаоси слишком суровым. Да, матушка Чэн поступила ужасно, но она была старой слугой, к тому же в таком возрасте. Можно было наказать и отпустить. Разве управа — это место для людей? Разве матушка Чэн в её годы выйдет оттуда живой? Он не понимал, почему Сун Чаоси, будучи такой молодой, была столь жестока и непреклонна. Она не только не поддавалась на уговоры, но и презирала его за мягкость. Не сумев её переубедить, Жун Хэн решил обратиться к отцу.

— Отец.

Жун Цзин откинул плащ и тихо ответил:

— Зачем ты меня искал?

Голос отца был ровным. Жун Хэн вдруг подумал, что с самого детства отец всегда говорил так, словно даже падение небес не могло вывести его из равновесия. В сравнении с ним он был ничтожеством. Но матушку Чэн уже отправили в тюрьму, и промедление было недопустимо.

— Отец, матушка отправила матушку Чэн в управу за её проступок. Но матушка Чэн — старая слуга, она много лет была со мной, и я давно считаю её членом семьи. Сын умоляет отца уговорить матушку проявить милосердие и отпустить её!

Сказав это, Жун Хэн долго не слышал ответа отца и забеспокоился.

Жун Цзин спокойно смотрел на него. Его взгляд был властным и суровым.

— Я спрашиваю тебя, виновна матушка Чэн или нет?

— Виновна, — тихо ответил Жун Хэн.

— Я снова спрашиваю тебя, было ли наказание твоей матери в чём-то неверным?

Жун Хэну пришлось, скрепя сердце, ответить:

— Нет.

— Раз твоя мать наказала её по справедливости, зачем ты пришёл ко мне?

Жун Цзин был человеком власти, к тому же обладал отцовским авторитетом. Всего несколько его фраз заставили Жун Хэна покрыться холодным потом. Жун Хэн с детства боялся его, и теперь от этих вопросов у него пропал дар речи. Действительно, учитывая сумму, которую присвоила матушка Чэн, отправка в управу была ещё мягким наказанием. Сун Чаоси, как хозяйка, имела полное право наказать служанку.

Он хотел было что-то сказать, но Жун Цзин остановил его жестом. Он был немного выше Жун Хэна и, глядя сверху вниз на своего всегда сдержанного и скромного сына, произнёс низким голосом:

— Твоя мать всего лишь наказала служанку, а ты считаешь её методы слишком жёсткими. Знаешь ли ты, что если бы этим занимался я, я бы не стал, как твоя мать, собирать неопровержимые доказательства и дожидаться, пока ты будешь удовлетворён, чтобы разобраться с человеком. Я бы просто приказал утащить матушку Чэн и забить до смерти. Всего лишь служанка. Даже если хозяин накажет слугу несправедливо, что с того? А ты хорош. Из-за такой мелочи, из-за какой-то служанки, посмел прийти ко мне и жаловаться на свою мать.

Его тон не был злым, но Жун Хэн весь покрылся потом. Он не собирался жаловаться, а лишь хотел попросить за матушку Чэн. Раньше он считал наказание Сун Чаоси слишком суровым, но теперь, выслушав отца, вдруг понял, что у него нет никаких оснований так думать.

Жун Хэн опустил голову. Все слова, которые он хотел сказать в защиту, застряли в горле.

— Это сын превысил свои полномочия. Сын не должен был проявлять непочтительность и ставить под сомнение решение матери из-за служанки.

— Хорошо, что ты это понял. Она — моя законная жена. Признаёшь ты её или нет — неважно. Ты должен лишь помнить, что она — твоя мать.

Не успел Жун Цзин договорить, как послышался шелест плаща на ветру. Из тёмной галереи, освещаемой тусклым светом фонарей, показалась Сун Чаоси. Её красный плащ развевался на ветру. Казалось, она уже собиралась ложиться спать: волосы были распущены, на лице ни капли косметики, но она всё равно была потрясающе красива.

Сун Чаоси нахмурилась и, подойдя ближе, долго смотрела на Жун Цзина с явным укором во взгляде.

— Господин гун, вы не держите слово!

Жун Хэн был поражён. Он никогда не видел, чтобы кто-то смел так разговаривать с его отцом. Даже его покойная мать не осмеливалась на такое. Испокон веков женщины почитали мужчин и считали мужа своим небом. А Сун Чаоси осмелилась проявить такие чувства к отцу! Разве она не знает о трёх послушаниях и четырёх добродетелях? Разве так должна вести себя хозяйка дома? Но ещё более странным было то, что его отец, такой строгий и властный с ним, утратил свою холодную суровость.

Жун Цзин перебирал чётки и улыбнулся.

— Всего лишь раз вернулся позже, а ты уже так на меня смотришь?

Сун Чаоси закатила глаза, отчего Жун Хэн застыл в изумлении.

— Почему я так смотрю на господина гуна, неужели вы сами не знаете?

Её взгляд упал на его плечо. В ночной темноте это было не так заметно, но при ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что его чиновничье одеяние на плече пропиталось кровью. Наверное, рана была серьёзной. А у него ещё хватало настроения болтать здесь с кем-то. При этой мысли Сун Чаоси посмотрела на Жун Хэна с ещё большим неодобрением. Такой взрослый мужчина стоит так близко и даже не чувствует запаха крови от собственного отца? А если и не чувствует, что это вообще за манера — подкарауливать кого-то посреди ночи?

— Господин шицзы, — резко сказала Сун Чаоси, — вы ждали здесь господина гуна из-за того, что я наказала матушку Чэн? Если так, могли бы обратиться прямо ко мне. Господин гун занят государственными делами, уходит рано, возвращается поздно, у него даже времени на сон нет. Зачем господину шицзы беспокоить его по таким мелочам? К тому же, господин шицзы, вы — благородный муж, а вместо того чтобы направить свои мысли на учёбу и дела, целыми днями крутитесь вокруг женщин из внутренних покоев. Какого будущего вы ждёте для себя? Люди же засмеют!

Жун Хэна перекосило от её слов. За всю свою жизнь его ещё ни разу так не отчитывала женщина. И что хуже всего, Жун Цзин не остановил её. Раз уж отец молчал, ему, как сыну, оставалось лишь почтительно выслушивать наставления матери.

Чем больше Сун Чаоси смотрела на этого болвана Жун Хэна, тем больше раздражалась, и её брови сошлись на переносице.

— И ещё. Если у вас есть свободное время заботиться о служанке, лучше бы вы позаботились о собственном отце. Пусть господин гун и обладает огромной властью, он всё же обычный человек. Господин шицзы, вы пользуетесь покровительством господина гуна, и лишь благодаря ему достигли своего нынешнего положения. Даже незнакомец должен быть за это благодарен, не говоря уже о родном сыне!

Жун Цзин смотрел на неё. Когда она защищала его, её брови были нахмурены, а губы плотно сжаты от явного недовольства. Она беспокоилась о нём, верно? Он не хотел её волновать, но она всё равно узнала. Вспоминая её слова, он ощутил в сердце неописуемый трепет.

Он прославился в юности и за свою жизнь защитил многих: молодого и слабого Императора, страдавших на поле боя солдат, мирных жителей в тылу, сотни людей в поместье гуна… Он шёл вперёд один, защищая всех, и впервые кто-то защищал его.

Она была так молода, но всегда старалась его оберегать.

Хотя это было непривычно, он обнаружил, что ему это не претит.

Он не нашёл ничего дурного и в том, как она отчитывала Жун Хэна. Он мог учить сына великим истинам, но не мог ругать его за такие очевидные вещи. Слова Сун Чаоси были грубыми, но справедливыми. Жун Хэн был мягкосердечным и беспринципным, действовал, не думая о последствиях. Если такой человек унаследует поместье гуна, он непременно навлечёт на него беду.

Жун Хэн инстинктивно хотел возразить, но тут же осознал, что его отец ранен. Он посмотрел на пропитанное кровью плечо отца и потерял дар речи. Он всегда не одобрял Сун Чаоси, считая её слишком мелочной и резкой, женщиной, которая никогда не даст себя в обиду. Он не считал такие черты характера хорошими. Но в этот момент Жун Хэн понял, что, возможно, ошибался. Та Сун Чаоси, которую он не одобрял, всегда замечала то, чего не видел он. Так было с матушкой Чэн, так было и с его отцом. Отец получил такую тяжёлую рану, а он, его сын, даже не заметил и задерживал его долгим разговором.

— Отец, вы…

Жун Цзин махнул рукой, давая понять, что не нужно лишних слов.

— Если ничего нет, ступай. Нам с твоей матерью нужно обсудить важное дело.

Жун Хэн никак не мог придумать, какое важное дело могло быть посреди ночи. Но лицо отца было таким строгим, что не допускало никаких сомнений, и ему оставалось лишь повернуться и уйти.

Как только он ушёл, Сун Чаоси взорвалась. Не дожидаясь, пока они войдут в дом, она подскочила к Жун Цзину и, дёргая его за одежду, взволнованно спросила:

— Где рана? Дай посмотреть!

Жун Цзин был в чиновничьем одеянии. Каждое утро, когда она просыпалась, его уже не было, так что с самой свадьбы ей ни разу не доводилось помогать ему снимать его. Но сейчас её руки так и шарили по его телу, и от таких прикосновений даже самый сложный наряд неминуемо бы распустился. Господин гун в чиновничьем одеянии всегда был величествен, кто бы посмел так вольно с ним обращаться? Но её нельзя было ни ударить, ни отругать, и он лишь беспомощно произнёс:

— Чаоси, что за вид!

Сун Чаоси распахнула его верхнюю одежду, затем нижнюю, оставив его в растрёпанном виде, словно распутник, заигрывающий с девицей.

— А кто велел вам скрывать от меня рану? Неужели господин гун забыл, что я лекарь? — выпалила она, не уступая ему.

Жун Цзин, конечно, помнил, что она лекарь, но он много лет провёл в походах, и у него всегда были при себе лучшие лекарства от ран. Обычный порез от меча — пустяк.

Сун Чаоси распахнула его одежду и, увидев рану, наконец вздохнула с облегчением. Порез был длинным, но не очень глубоким, однако приходился прямо на сустав руки, так что в ближайшее время он не сможет двигать запястьем. Такую рану можно было вылечить несколькими дольками Волшебной травы, но сейчас он был в сознании, и она не решалась дать ему её, боясь вызвать подозрения. Однако можно было растереть Волшебную траву в порошок и использовать как присыпку.

Цинчжу приоткрыла створку двери, и они вошли внутрь. Жун Цзин бросил беглый взгляд на Лян Шии, стоявшего за дверью. Тот вздрогнул и поспешно опустил голову.

Сун Чаоси с каменным лицом села на кровать-альков. На её лице было написано: «Я злюсь».

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка. Он отстегнул меч и сказал:

— Эта рана и впрямь не стоит упоминания.

Сун Чаоси вспомнила, как он был без сознания, весь покрытый старыми шрамами, и нахмурилась ещё сильнее. Раньше, хоть эти шрамы и выглядели ужасающе, она не испытывала особых чувств. Но теперь её статус изменился, и чувства тоже. Ей было неприятно видеть даже эту небольшую рану, особенно когда его рукав был пропитан кровью. Она привыкла к раненым и не теряла самообладания даже при виде самых тяжёлых увечий, но сейчас её сердце было не на месте.

Сун Чаоси сердито взглянула на него.

— Хорошо говорить. Если бы Лян Шии мне не сказал, вы бы так и скрывали от меня, да? Господин гун, я знаю, вы боитесь меня волновать, но я — лекарь. Я лечу других, а теперь самый важный для меня человек болен, а я ничем не могу помочь.

Её слова ему польстили. Он сел рядом с ней и с едва заметной улыбкой сказал:

— Чаоси, я впервые кого-то уговариваю. Будь же снисходительна.

Слова Жун Цзина позабавили Сун Чаоси, но в то же время показались излишне властными: какое уж тут «утешение»? Она и не задумывалась об этом, пока он не заговорил: другие мужья, если не осыпают жён драгоценностями и шелками, то хотя бы парой ласковых слов не скупятся. А господин гун, выходит, ограничивается самым малым?

— Господин гун, это по-твоему называется — уговаривать? — сдерживая улыбку, она ткнула его в грудь. — Неужто я так проста? Пары небрежных слов достаточно, чтобы я успокоилась?

— Что ж, не лучше ли госпоже меня научить? — развёл руками Жун Цзин.

— Тогда, может, сперва скажешь что-нибудь приятное? — она задумчиво прижала палец к подбородку.

— А может, сжалишься над раненым мужем и простишь его на этот раз? — в его глазах блеснула улыбка.

С такими «а может» можно было пререкаться до бесконечности. Сун Чаоси вовсе и не злилась — раздражало другое: он всё норовил взвалить на себя. Она понимала почему — сама, столкнувшись с проблемой, привыкла прежде всего рассчитывать на себя. Но после свадьбы она училась на него опираться и хотела, чтобы и он привык опираться на неё. Пусть она и не помощница ему в делах двора, зато в остальном могла бы стать ему опорой.

Она опёрлась ладонями о кровать-алькову, позволив чёрным, как водопад, волосам свободно упасть.

— Господин гун, пусть ты и держишь власть над всем двором и снаружи тебе всё по плечу. Но здесь ты — мой муж. Жена всегда хочет быть ближе к мужу. Если мы будем скрывать друг от друга половину жизни и нам останется только постель — кто мы тогда? Разве что сожители по постели, а не супруги.

Жун Цзин опешил. Она всегда была смела, но такого он не ожидал. Удивляясь её дерзости, он вдруг ощутил, как сердце заливает тепло. Он, по правде, не знал, как обращаться с женщинами: всё, что между ними сейчас было, он постигал уже после свадьбы, на ощупь. Если бы она не сказала — он тоже был бы не прочь сблизиться, но, конечно, не так прямолинейно, как она.

Он — осторожен и недоверчив; она — открыта и чиста. Она вроде бы молода, а каждый раз находит верный и прямой путь к его сердцу.

Он мягко провёл ладонью по её макушке, словно успокаивая ребёнка.

— Чаоси, думаю, то, что ты выросла в Янчжоу, пошло тебе только на пользу. Живи ты в роду хоу Юнчунь, вряд ли была бы такой… обаятельной.

Слово «обаятельная» прозвучало для неё драгоценнее любых сокровищ. Сун Чаоси изящно вскинула брови, глаза её заискрились, будто он угодил ей прямо в сердце. Слегка кашлянув, чтобы скрыть удовольствие, она проворчала с усмешкой:

— Вот уж не ожидала от господина гуна такой прямоты… Смотрю, уговаривать ты всё же умеешь.

Он рассмеялся, а она вновь принялась осматривать рану. Её уже перевязали лучшим лекарством, так что всё выглядело благополучно. Завтра она просто добавит в его отвар Волшебной травы — её целительная сила велика, и такая рана затянется за несколько дней.

Он не доверял слугам и предпочитал всё делать сам, поэтому позвал её — и не прогадал. Стоило признать: это едва ли не первый раз, когда она по-настоящему помогала ему с одеждой. Сняв с него строгую, отталкивающую чиновничью мантию, она сама невольно стала действовать осторожнее, сосредоточенно развязывая поясные ленты с подвесками. Вблизи эта вещь была не столько изящной, сколько несла в себе печать немой, суровой власти.

Справившись с одеждой и аккуратно повесив её, Сун Чаоси вернулась и приняла из рук служанки таз с водой. Он, обнажённый по пояс, откинулся на спинку кровати-альковы. Левое плечо до самого предплечья было забинтовано — мочить повязку было нельзя. Чаоси выжала полотенце и принялась бережно его обтирать. Грудь у него была твёрдая — не книжника, а воина; под пальцами ощущалась упругая, горячая плоть, словно раскалённое железо.

Под одеждой он казался худощавым, но стоило её снять — и взору открывались подтянутые и крепкие мышцы. Не медвежья туша, как у Сюна Сы, что было совсем не в её вкусе, — а как раз то, что ей нравилось.

— Чаоси, у тебя слюнки потекли.

Она по привычке потянулась вытереть губы и лишь тут сообразила, что он её разыграл. Сверкнув на него глазами, она сказала:

— Это господин гун меня провоцирует!

Её глаза потемнели, стали бархатными; тонкие пальцы скользили по его груди туда-сюда — вроде бы вытирала старательно, а мысли улетели неизвестно куда.

Он притянул её к себе здоровой рукой, а другой упёрся в кровать позади неё, пальцами лаская её нежную кожу.

— Чаоси, это ты меня провоцируешь.

Сегодня она его не боялась: с такой травмой о супружеской близости не могло быть и речи. Она обвила его шею и игриво дохнула ему в лицо:

— Ну и пусть. И что же ты мне сделаешь, господин гун? Напомню как твой лекарь: у тебя серьёзная рана. Никаких перегрузок — только отдых.

Он зацепил пальцем завязку на её алом дудоу с вышитым двойным лотосом. Мягкая ткань, тончайшая вышивка, благородные цвета — всё выглядело бы изящно, если бы не облегало её упругое тёплое тело, отчего об изяществе не шло и речи. Сама — живой соблазн — и ещё дерзит. Он был не сдержанным чиновником, а воином, в чьих жилах текла горячая кровь. Улыбаясь, он приподнял край дудоу и скользнул ладонью под ткань — её кожа была как шёлк, отрываться не хотелось. Лицо Чаоси дрогнуло, губы приоткрылись — то ли от удивления, то ли срываясь на вскрик, — а он, не дав ей опомниться, одной рукой легко усадил её к себе на бёдра. Он остался сидеть как прежде — а вот она уже нет.

Встретившись с ним взглядом, Сун Чаоси почувствовала, что с ним «что-то не так». В горле пересохло.

— Господин гун… ты… как же так!

Он, кажется, угадывал её мысли, уголки его глаз смеялись:

— Чаоси, сам я сейчас мало что могу. Зато ты — можешь.

«Я? Как — я?..» — она так и не успела спросить вслух: его ладони уверенно легли ей на талию, и чёрные волны её волос скользнули вперёд…

Наутро, проснувшись, Сун Чаоси уловила в комнате знакомый запах. Так пахло всякий раз после близости, вот только минувшая ночь перевернула все её представления. Формально, этой ночью вела она... Устала ли? Вроде бы нет. Но и сказать, что совсем не устала, было нельзя. Ощущения были… непередаваемые.

Поясница ныла так, что ноги подкашивались; пришлось опираться на руку, сползая с постели.

Войдя, Жун Цзин увидел, как она, с распущенными до пояса волосами, придерживая больную поясницу, ковыляет к туалетному столику.

Он улыбнулся, подошёл, обнял за талию и поднял на руки. Она очутилась на вышитом пуфике и только тогда опомнилась:

— Господин гун, ты же ранен, нельзя напрягаться.

— Пустяки, царапина. Сил, чтобы тебя поднять, хватит, — он провёл ладонью по её тонкой, хрупкой талии и вполголоса спросил: — Ну как? Поясницу ещё ломит?

— А ты как думаешь? — она повела уголком губ, сверкнув на него глазами. — Я же не ты — не тренируюсь каждый день.

Он потрепал её по макушке, и в его взгляде появилась улыбка. Взгляд скользнул вниз — и застыл на её коленях: белых, нежных, а на них — сплошь синяки. Жун Цзин достал шкатулку с мазью, присел на одно колено перед ней, взял её стройную ножку и положил к себе на колено. Его широкая и шершавая ладонь легла на коленную чашечку — мазь холодила, а синяки так и бросались в глаза. Они на секунду встретились взглядом — и оба разом вспомнили прошедшую ночь.

Сун Чаоси вспыхнула, будто обожглась, отвернулась и уставилась в сторону.

Утром она сменила мужу повязку: растолкла Волшебную траву и приложила к ране. Целительная сила травы была и впрямь необычайной: стоило немного подождать — и длинный уродливый рубец на глазах смягчился, перестал казаться таким ужасным. Хорошо ещё, что он сам рану не видит — иначе точно бы заподозрил неладное.

Сменив лекарство, она достала чёрную длинную робу и помогла ему одеться. Делала всё сосредоточенно, с величайшей серьёзностью; навыка было мало, но она справилась.

— Господин гун, ты с таким ранением собираешься выходить?

— Нет. Но нужно принять людей — таковы приличия, — он похлопал её по голове и ушёл в кабинет.

— Госпожа, пришла старшая барышня Жун.

Последние дни Жун Юань ежедневно заглядывала на задний двор — проситься на иглоукалывание. Сун Чаоси помнила, как в первый раз та стеснялась раздеваться. Глядя, как девушка мнётся в нерешительности, она прищурилась.

— Будешь тянуть — сама раздену.

Жун Юань моментально залилась краской. Она-то мечтала увеличить грудь, но не додумалась, что для иглоукалывания придётся раздеваться донага. Как же так — тётушка увидит её всю! Женщина женщину, казалось бы, что такого? Но у тётушки фигура — волна на волне и талия-струна, а у неё, Юань, «маленькие булочки». Увидит — точно посмеётся. Стоило об этом подумать, как вся охота к процедуре пропала — она прижала ладони к груди и уже было хотела сбежать.

Её придержали за ленточку. Сун Чаоси, стоя позади, неодобрительно улыбнулась.

— Мы обе женщины — что я, по-твоему, тебя съем? Успокойся. Хоть тётушка твоя с виду и ветреная, люблю я всё же мужчин. Такие, как ты, — ростки фасоли — меня не интересуют.

— Это ты росток! — вспыхнула Жун Юань. — Это ты мелкая! Я через пару дней замуж выхожу — тоже женщиной стану, как и ты!

— Ладно-ладно, взрослая ты, взрослая. Сколько можно тянуть, барышня? Ещё немного — и перестану церемониться!

Сказано было разбойничьим тоном — не откажешь. Жун Юань, выдержав её насмешливый взгляд, стиснула зубы и разделась. Кожа у неё была белоснежная, а с тех пор, как она начала пользоваться Омолаживающим кремом, стала ещё нежнее. В те времена была в моде хрупкая, болезненная худоба; фигура, как у Сун Чаоси — пышная и гибкая, — была не в почёте, больше ценилась «чистота сливы». Госпожа Гао, чтобы дочь не отставала от моды, постоянно урезала ей еду. За несколько месяцев Юань заметно исхудала. Ей же было всего чуть за цзицзи — самое время развиваться, хорошо питаться! Как иначе груди вырасти? Вот потому она и осталась такой крошечной.

Сун Чаоси прищурилась, разглядывая её, и едва сдержала улыбку.

— Тётушка! — Жун Юань нахмурилась, уши её запылали, и от стыда и злости она даже замахнулась было кулачком. — Так смешно, да? Прямо настолько маленькая? Ещё смеёшься!

— Что ты, — Чаоси спрятала улыбку, притворившись серьёзной. — Я многое повидала. Из-за размеров никого не высмеиваю. Ты просто слишком впечатлительная. Я же вижу твоё прекрасное будущее: как закончу с иголками — станет куда больше.

Жун Юань фыркнула: что-то слабо верилось.

Чаоси взяла длинные иглы и ввела их в нужные точки. Вскоре грудь девушки пестрела тончайшими иглами — боли почти не было, лишь приятное тянущее покалывание. Сначала едва заметное, через полчаса Юань отчётливо почувствовала, как в груди забурлила кровь и разлилось тепло.

— Тётушка, к свадьбе правда подрастёт?

— Не сомневайся. Приходи каждый день, и к свадьбе прибавится. Гарантирую, твой муж…

— Не смей! — Юань вспыхнула до корней волос.

Она ведь всего-то хотела сказать: «муж посмотрит на тебя по-новому». И всё. Вообще-то эту технику иглоукалывания Сун Чаоси отработала на себе: начала пробовать за два года до первых месячных, но тогда толку было мало. Позже она опробовала её на нескольких юных родственницах — у большинства всё было как у Юань: что называется, плоская как доска. Но после курса иголок перемены становились разительными. Пара девушек даже смущённо признавались: мол, хоть в обществе и превозносят хрупкость, в постели мужчины честны — им всё-таки нравится, когда есть за что подержаться.

Но помогала Чаоси Юань вовсе не для того, чтобы та кого-то ублажала. Ей хотелось, чтобы девушка была здорова. С чего это худоба — эталон? Сколько девиц из-за диет доводят себя до слабости и болезней — и в чём тут красота? Если бы мы все стали как мужчины, чем бы мы тогда отличались? Даже не выходя замуж, глядя в зеркало на своё отражение, женщина должна радоваться себе.

В то утро, когда Жун Юань проснулась, горничная Люли всё разглядывала её, смущённо моргая.

— Чего уставилась? — приподняла бровь Жун Юань.

Люли покраснела и перевела взгляд на её явно округлившуюся грудь. Прежде у барышни там была пустошь, но госпожа Гао считала это признаком возвышенной чистоты и иного лечения не искала. Только вот каким мужчинам не нравится, когда «побольше»? Может, и есть такие, да их немного, а большинство — понимают толк. И вот прошло чуть больше двадцати дней, а у большой барышни грудь заметно поднялась. Люли впервые видела хозяйку такой и, надевая ей дудоу, не смела смотреть прямо.

— Барышня… вы как будто… выросли…

Жун Юань моргнула: сама-то она ещё не замечала. Но, услышав, тут же ощутила — дудоу в последние дни стал тесноват. Там, где было ровно, выросли холмики. Она глянула вниз — и покраснела. Тётушка — волшебница! Поставила иголки — и вот уже такой результат. Если бы не свадьба завтра, она бы продолжила — и стала бы как тётушка? Впрочем, нынешний размер — самое то: в одежде стройная, без одежды — есть за что обнять. Чего ещё желать?

На исходе осени, накануне свадьбы Юань, в Поместье гуна стояла суета. Сун Чаоси тоже перебралась в парадный двор — помогать госпоже Гао со свадебными хлопотами. Под вечер она юркнула во дворик Юань с несколькими тонкими книжечками. Та как раз пила чай с красными финиками и встретила тётушку с жалобным видом:

— Тётушка, я уже три дня толком не ем! Только жидкой рисовой кашей перебиваюсь. Совсем исхудала. Посмотри, лицо уже не такое кругленькое…

Чаоси пригляделась: да, та похудела. Она никак не могла понять, почему перед свадьбой голодать должна именно невеста, а жених — нет. Три дня на одной воде — это же пытка. Но раз уж выдержала, сейчас уже поздно откармливать её пирожками. Она только погладила её по плечу.

— Потерпи до завтра. А у меня для тебя кое-что есть.

Жун Юань захлопала ресницами. Что за секрет? Приданое? Но тётушка вынула из рукава пожелтевшую книжицу. Юань застыла, а потом разом вспыхнула.

— Тётушка, это…

— Я ведь врач, — кивнула Чаоси. — И должна знать больше других. Мать, конечно, поговорит с тобой. Но у нас женщины стыдливые: она скажет так, что ты ничего не поймёшь, и «брачную ночь» будешь представлять себе смутно. Поэтому я принесла книжечки и сама тебе всё объясню — подучим.

— Ты… ты расскажи, — заёрзала Юань, краснея всё больше.

— Для начала — о различиях мужского и женского тела…

Жун Юань сперва стыдилась, но тётушка говорила серьёзно, без тени смущения — и это вдруг придало ей уверенности: будто речь шла о том, что положено знать каждой женщине, и тут нечего краснеть. Она успокоилась и начала слушать внимательно. Мужского тела она не видела, но про то, «кто ведёт и как управлять ходом», поняла сразу. Потом полистала книжицу — и уяснила, какую боль терпит женщина в первую ночь.

— Догадываешься, почему я тебе это говорю? — приподняла бровь Сун Чаоси.

— Чтобы… угодить мужу? — неуверенно спросила Юань. — Мать говорит: если женщина не угождает мужчине в постели, он охладеет и заведёт иняней и наложниц.

Сун Чаоси закатила глаза: ну зачем госпоже Гао вбивать дочери в голову такую глупость?

— Думаешь, мужчины заводят иняней и берут тунфан потому, что ты «недостаточно стараешься»? Брось. По правде говоря, мужчине просто захотелось распутства: проснулось сладострастие, захотелось новенького. При чём тут ты? Посмотри на столицу: сколько знатных хозяек дома — кто из них не считает, что «муж — это небо», не ставит его на первое место? И что? Много ли домов без тунфан и иняней?

— Я учу тебя не для того, чтобы ты кого-то «обслуживала». Хотя, если у вас с мужем будет согласие и немного искусства — гармония в постели только на пользу. На самом деле я учу тебя, чтобы ты меньше страдала. Многие мужчины эгоистичны, им нет дела до твоих ощущений — лишь бы получить своё удовольствие. С такими может быть очень больно, а то и до травмы с пожизненной болезнью дойдёт. Если будешь понимать, что к чему, найдёшь, как облегчить боль, как сделать себе полегче. Мы, женщины, и без того живём нелегко — надо уметь находить радость даже в этом. Конечно, я готовлю тебя к худшему. А если Хэ Цинчжоу будет бережен и у вас возникнет взаимность — тем лучше.

У Юань потеплело на сердце, глаза защипало. Хоть Сун Чаоси и недавно была в доме и общались они не так уж много, Юань всегда её любила. Мать твердит: «не угодишь — муж охладеет», а тётушка говорит: «это не твоя вина». Вот такая тётушка ей и нужна — с ней спокойно.

Чаоси кивнула Цинчжу — та открыла позолоченный ларец. Юань заглянула — и ахнула: ларец ломился от украшений и Южного жемчуга, каждый из которых сам по себе был сокровищем. Одна такая жемчужина стоила баснословных денег. Она знала, что у тётушки водятся средства, но не думала, что та окажется столь щедрой.

Свадьба Жун Юань была шумной, но за женихом, хоть и потомственным хоу с титулом, стоял ослабевший род и малочисленная родня: встречать невесту пришло всего несколько человек — с пышным свадебным поездом Сун Чаоси не сравнить. Жених, красивый в алом, сидел на статном жеребце, но лицо у него было бесстрастным, без особой радости. Оставалось только надеяться, что после свадьбы Юань будет счастлива.

Гу Янь издалека смотрела на Сун Чаоси, стоящую у галереи, и хмурилась. Последние несколько дней душа у неё была не на месте — особенно после того, как Матушку Чэн увели в ямэнь. Она и сама не любила Матушку Чэн и подумывала, как бы её приструнить, но Сун Чаоси не пощадила даже её. Если она узнает, что Гу Янь — это Сун Чаоянь, что тогда?

Тут к Сун Чаоси подошла девушка в красном и почтительно подставила ей руку. Та едва кивнула и с естественным видом приняла её помощь.

Брови Гу Янь сошлись ещё плотнее. Прошло всего несколько дней, а у той уже манеры хозяйки. Стоило лишь мельком окинуть взглядом гостей, и сразу становилось ясно, кто здесь госпожа гуна. Су Синь теперь из кожи вон лезла: то с утра, то вечером бежала кланяться и прислуживать Сун Чаоси, словно невестка. А ведь истинная госпожа шицзы — она, Гу Янь! С какой стати эта Су Синь метит на её место? Она с Жун Хэном вместе росла, их чувства нерушимы.

Подул холодный ветер. Линьлан подала ей ручную грелку.

— Госпожа шицзы, у вас лицо побледнело. Может, пройдёмте в дом отдохнуть?

Ей не хотелось в дом. С начала зимы Божественный лекарь Сюэ, прощупав её пульс, сказал: тело совсем ослабло, с каждым днём становится хуже, надо беречься и не переутомляться. И Гу Янь почти не выходила со своего двора. Сегодня, выйдя на свадьбу Юань, она словно в другой мир попала.

Она повернула назад. У самых лунных врат её вдруг затошнило, и она схватилась за грудь.

— Госпожа шицзы, вы…

— Ничего, — Гу Янь поморщилась. — В эти дни постоянно тошнит. Сегодня во дворе угощают гостей, на кухне суета, запахи в нос бьют — вот меня и мутит. Отдохну — и пройдёт.

Сказала она это легко, но у Линьлан глаза вспыхнули.

— Госпожа шицзы, а вы не… не в положении ли?

Гу Янь вздрогнула. И только спустя миг поняла, о чём та говорит. Беременна? Как такое возможно? Божественный лекарь Сюэ говорил, что забеременеть ей будет трудно — она и не думала, что у неё может быть ребёнок. Господин шицзы давненько не заходил к ней — с той ссоры как-то не заладилось. И вдруг сейчас… ребёнок?

Придворный лекарь прибыл без промедления. Сегодня в Поместье гуна праздновали радостное событие, и внезапный вызов лекаря в такой день говорил о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Лекарь не смел медлить, зная о важности дел в Поместье гуна, и потому почти бежал всю дорогу. Войдя во внутренний двор, он все еще утирал пот со лба. Миновав Ворота Цветочной Завесы, лекарь издали заметил женщину в алом плаще. Она стояла под карнизом, подняв голову к небу. Сумрачный свет очерчивал её точеный профиль, придавая ему сияющую, пленительную красоту. Придворный лекарь уже не раз бывал в Поместье гуна, но женщину столь поразительной красоты видел впервые. Её наряд и осанка были исполнены благородства, так что он почти не сомневался — перед ним та самая, о чьей красоте ходили легенды, госпожа гуна.

Лекарь почтительно поклонился и произнес:

— Госпожа гуна.

— Придворный лекарь Чжао, госпожа шицзы внезапно упала в обморок. Прошу вас осмотреть её.

Придворный лекарь Чжао поспешно согласился. Осторожно положив пальцы на запястье Гу Янь, он почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Если он и впрямь обнаружит какую-то серьезную болезнь, то, хоть его вины в том и не будет, дурная весть в такой светлый день — плохая примета. Через мгновение лекарь нащупал радостный пульс и с облегчением выдохнул. Он уже собирался возвестить Поместью гуна благую весть, как вдруг вспомнил: госпожа гуна вышла замуж раньше госпожи шицзы, но у свекрови до сих пор нет никаких признаков беременности, а невестка уже понесла. Разве госпожа гуна обрадуется такому?

Поколебавшись, придворный лекарь Чжао в итоге лишь опустил голову и произнес:

— Госпожа шицзы не больна. Она просто в положении.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она не ожидала, что Гу Янь беременна. Здоровье у Гу Янь было слабое, и зачать ей было трудно. Даже если бы беременность наступила, выносить дитя с её телом было бы почти невозможно. И всё же она забеременела. О чём она только думает?

Когда лекарь закончил осмотр, Гу Янь «очнулась». Комната уже была полна народу, и Жун Хэн стоял у её кровати с встревоженным лицом. Гу Янь моргнула, будто ничего не понимая.

— Господин шицзы, что со мной?

Жун Хэн впервые готовился стать отцом, и это было очень странное чувство.

— Ты в положении, — мягко сказал он.

Гу Янь, казалось, была потрясена. На её лице отразилось недоверие.

— Я в положении? Значит… у меня будет наш ребенок?

Жун Хэн кивнул, его взгляд заметно потеплел. У Гу Янь больно сжалось сердце. Она уже давно не видела его таким. С наступлением зимы её здоровье ослабло, и с каждым днем ей становилось все хуже. Даже супружеские обязанности давались с трудом. Несколько дней назад Жун Хэн зашел в её покои, и они попробовали предаться близости, но ей было настолько нехорошо, что Жун Хэн, видя её мучения, быстро все прекратил. Никто из них не получил удовольствия. Всякий раз, вспоминая о сладости предсвадебных дней, Гу Янь чувствовала горькую обиду. Они ведь должны были любить друг друга, но в какой-то момент превратились в самых близких чужаков.

Старая госпожа, госпожа Гао и другие, получив известие, тоже поспешно прибыли. Старая госпожа давно надеялась, что у Жун Хэна появится наследник, и теперь, узнав о беременности Гу Янь, конечно же, обрадовалась.

— Это законный наследник шицзы, и о нём нужно как следует позаботиться, — улыбнулась она. — Госпожа шицзы слаба здоровьем, непременно попросите лекаря выписать ей укрепляющие снадобья, пусть как следует поправится.

Гу Янь кротко кивнула.

Су Синь немного побаивалась этой двоюродной сестры, но по случаю такой радостной новости нужно было что-то сказать. Она сделала несколько шагов вперед и мягко проговорила:

— Сестрица, теперь, когда ты в положении, тебе будет трудно передвигаться. Су Синь будет усердно заботиться о тебе, пока ты благополучно не родишь наследника.

Гу Янь холодно усмехнулась. Поместье хоу Цзяцин — всего лишь формальность, дом её названой родни. Да что о себе возомнила эта Су Синь? Заботиться о ней, пока не родится наследник? Да она просто хочет воспользоваться тем, что во время беременности нельзя делить ложе, и соблазнить господина шицзы! Их отношения с Жун Хэном и так были натянутыми, как она могла допустить рядом с собой такую угрозу? Думая так, она, тем не менее, тепло улыбнулась и, взяв Су Синь за руку, сказала:

— Мы же сестры, не говори таких отчужденных слов. Кузина, живи здесь спокойно. Ты ведь в гостях у сестры, разве я могу сказать что-то иное? Если тебе неуютно в твоем дворике, я прикажу приготовить для тебя новый, чтобы тебе жилось лучше.

Сун Чаоси вскинула бровь. Линьлан вела себя неестественно. Очевидно, госпожа и служанка давно знали о беременности Гу Янь. Впрочем, это было неудивительно: Гу Янь то и дело навещала Божественного лекаря Сюэ, чтобы тот проверил её пульс, — как она могла не знать о своем положении? Спектакль Гу Янь подходил к своей кульминации. Она притворилась, что упала в обморок, сцена была готова, зрители собрались — пора начинать главное действие. Вопрос лишь в том, кто на этот раз станет её жертвой?

Если бы она решила инсценировать выкидыш или сделать вид, что её толкнули, используя привычные для внутренних покоев уловки, предугадать её намерения было бы проще. Гу Янь и раньше недолюбливала Су Синь, но сейчас держала её за руку с нежным выражением лица. Очевидно, что целью Гу Янь, скорее всего, была Су Синь. И тут Сун Чаоси стало по-настоящему любопытно: как она собирается подставить Су Синь? Как перевести стрелки на неё, постороннего в этой игре человека?

— Служанки совсем не следят за госпожой, — продолжила старая госпожа. — Как можно было не заметить беременность и позволить хозяйке упасть в обморок на улице?

Линьлан поспешно ответила:

— Старая госпожа, последние несколько дней госпожу шицзы постоянно тошнило. Я хотела позвать лекаря, но госпожа шицзы очень заботлива. Она знала, что в поместье все заняты свадьбой госпожи Жун Юань, и не хотела никого беспокоить. Она собиралась позвать лекаря после торжества, но кто же знал, что она вдруг упадет в обморок.

Слова звучали трогательно. Если бы Сун Чаоси не знала характер Гу Янь, она бы почти поверила.

Старая госпожа ничего не сказала, лишь с безразличным видом перебирала в руках четки.

Гу Янь взяла руку Су Синь и легонько похлопала по ней несколько раз. Су Синь уже собиралась отойти, но та крепко стиснула её пальцы.

Внезапно Гу Янь поднесла платок к лицу и издала сдавленный рвотный позыв. Она, казалось, очень заботилась о чувствах Су Синь и изо всех сил сдерживалась, даже покраснев от напряжения. Но когда Су Синь приблизилась, Гу Янь, наконец, не выдержала, отвернулась и закашлялась, давясь тошнотой.

Все в комнате перепугались. Жун Хэн нахмурился:

— Что такое?

Гу Янь открыла было рот, но заколебалась, бросив на Су Синь несколько многозначительных взглядов. Су Синь побледнела и невольно отступила на шаг.

Наконец, сделав вид, что больше не может терпеть, Гу Янь обиженно произнесла:

— Господин шицзы, от кузины, кажется, исходит какой-то запах. Стоит ей подойти, как меня тут же начинает тошнить.

Все взгляды тотчас же устремились на Су Синь, словно пытаясь уловить запах на расстоянии. Су Синь была еще незамужней девушкой. Не выдержав столь унизительных взглядов, она тут же расплакалась.

— Нет, от меня не пахнет так, чтобы могло тошнить.

Гу Янь с видом невинной овечки и полным раскаяния лицом ответила:

— Прости, кузина, мне не следовало говорить так прямо. Но ты же знаешь, беременные женщины очень чувствительны к запахам. Я не нарочно, но стоит тебе подойти, как меня тянет на рвоту. Мне кажется, от тебя исходит какой-то странный запах. Кузина, у тебя ведь нет… дурного телесного запаха?

Дурного запаха? Откуда у нее дурной запах? Су Синь, бледная как полотно, была потрясена. Она обвела взглядом присутствующих — все смотрели на нее с любопытством и сомнением. За всю свою жизнь она не встречала такого отношения. У нее не было никакого запаха, тело пахло так же, как у всех. Как Гу Янь могла сказать такое? Но факт оставался фактом: при виде нее Гу Янь начинало тошнить.

— У меня нет дурного запаха, правда нет…

Но люди устроены так: если раньше они чего-то не замечали, то после прямого указания начинают сомневаться. И пусть от Су Синь прежде не исходило необычных запахов, теперь все, принюхиваясь, уже были не так уверены. Может, она скрывала запах с помощью саше? Или натиралась имбирем? Или еще как-то маскировала? Стоило семени сомнения упасть в душу, и вырвать его было уже почти невозможно.

Линьлан тут же заботливо приказала другой служанке:

— Зажгите для госпожи шицзы благовония в курильнице и откройте окна, проветрите! Госпожа шицзы в положении, она так слаба, её больше нельзя волновать!

И тут случилось странное: как только окна распахнулись, по комнате вдруг разошелся явственный дурной запах. Ветер разнес его по всему помещению, проникая в ноздри каждому. Если мгновение назад у людей еще были сомнения, то теперь они с трудом сдерживались, чтобы не зажать нос. Запах и впрямь был сильным. Никто бы не подумал, что у такой миловидной и хрупкой на вид Су Синь есть столь постыдный недуг.

Присутствующие делали вид, что сохраняют спокойствие, но от их взглядов Су Синь становилось еще хуже. Самым ужасным было то, что она, не имевшая такой проблемы, теперь сама чувствовала в воздухе этот запах. Неужели у нее всегда был этот недуг? Неужели служанки знали, но молчали? Неужели она так привыкла к нему, что перестала замечать? Может, служанки делали для нее саше, чтобы намекнуть на необходимость следить за запахом тела? Мир Су Синь рухнул. Она никогда не думала, что от нее может дурно пахнуть, и что ей укажут на это так унизительно, при всех. Слезы хлынули из её глаз, и она молча зарыдала.

Гу Янь, прикрывая нос и рот, с бледным лицом извинилась:

— Прости, сестрица, я не хотела тебя обидеть или выставить в дурном свете. Просто я только забеременела, и мой организм очень слаб. От этого запаха меня сразу начинает тошнить. Если кузина и вправду желает мне добра, то прошу её в ближайшие дни не приходить в мой двор и вообще поменьше выходить. Сегодня большой день для Жун Юань. Оставайся у себя, кузина, хорошо? А то вдруг ты столкнешься с гостями — будет неловко.

Су Синь не выдержала такого удара. Сгорая от стыда и обиды, она, плача, выбежала прочь.

Когда она убежала, в глазах Гу Янь мелькнуло радостное торжество.

Сун Чаоси холодно наблюдала за ней. Она всё гадала, с чего это Гу Янь сегодня так изменилась, а дело, оказывается, было вот в чем. Этот ход, на первый взгляд безобидный, на деле был крайне ядовит. Если бы Гу Янь инсценировала выкидыш и обвинила в этом Су Синь, той бы точно не поздоровилось. Но это было рискованно: старая госпожа и госпожа Гао столько лет провели во внутренних покоях, что их было не провести подобными трюками. Снова навредить себе, как в прошлый раз, было бы себе дороже. А вот обвинение в дурном запахе — вроде бы пустяк, но для незамужней девушки это был сокрушительный удар. Какая девушка вынесет подобную клевету? Поместье гуна, разумеется, не возьмет такую девушку в наложницы, ведь дурной запах может передаваться по наследству. И неважно, есть он у Су Синь на самом деле или нет, — остаться в Поместье гуна она уже не сможет. Слухи разойдутся, и тогда Су Синь, прослывшей девушкой «с дурным запахом», будет невероятно трудно выйти замуж.

Это было смертельное обвинение.

Гу Янь была поистине жестока. Хотя появление Су Синь и представляло для неё угрозу, но если уж так хотелось от неё избавиться, можно было просто отправить её домой, оставив ей путь к отступлению. Но она предпочла действовать наверняка и безжалостно. Можно только представить, каково сейчас было Су Синь после такого унижения.

И ведь никто не мог упрекнуть Гу Янь. Она беременна, чувствительна к запахам и даже великодушно заявила, что не хотела никого обидеть, попросив Су Синь войти в её положение. Что тут скажешь? Не обвинять же беременную женщину в излишней хрупкости?

В комнате стояла тишина. Из курильницы поднимался тонкий дымок, наполняя воздух легким цветочным ароматом. Запах был приятным, но старая госпожа лишь слегка нахмурилась. Она посмотрела на слабую Гу Янь и пресно сказала:

— Раз с тобой все в порядке, то отдыхай и набирайся сил!

Сун Чаоси тоже посмотрела сверху вниз на бледную Гу Янь и мысленно усмехнулась. Как же хитра Гу Янь! С виду безобидна, а поступки её смертоносны. Хоть и без ножа, но ранит прямо в сердце. Не выставлять напоказ чужие недостатки — основа порядочности. Если бы у Су Синь и впрямь была эта проблема, она, как кузина, могла бы сказать ей об этом наедине, но предпочла унизить её при всех, не оставив шанса оправдаться.

К тому же, этот запах появился так внезапно. Сун Чаоси не верила, что здесь не было злого умысла.

Гу Янь, еще мгновение назад торжествовавшая, поймала на себе взгляд Сун Чаоси и вдруг насторожилась, нахмурившись. Что это значит? Неужели Сун Чаоси разгадала её уловку? Вряд ли, ведь она все сделала очень скрытно. От обморока до тошноты — каждый шаг был просчитан. Токсикоз на ранних сроках беременности — это нормально, чувствительность к запахам — тоже. Никто не сможет придраться. Даже Сун Чаоси, её свекровь, не сможет.

— Матушка хочет что-то сказать невестке?

Сун Чаоси криво усмехнулась:

— Сказать — нет. Лишь посоветовать госпоже шицзы. Всё же стоит быть добрее к людям. Су Синь — твоя кузина, зачем было так унижать её? Неважно, такова ли Су Синь, как ты говоришь, или нет, но публично насмехаться над чужими недостатками — так не поступают благовоспитанные девицы из знатных семей.

Гу Янь тут же вновь натянула улыбку.

— Невестка не смогла сдержаться. Я ведь и сама не знаю, какой запах может вызвать у меня тошноту. Слова матушки пугают меня. Если невестка и впредь не сможет себя сдержать, надеюсь, матушка не станет её винить.

Сун Чаоси вскинула бровь. Это что, угроза? Говорит, что не знает, какой запах вызовет у нее тошноту, намекая, что ее может стошнить и от вида свекрови? Забавно. Сун Чаоси усмехнулась и с безразличным видом посмотрела на свои накрашенные ногти.

— Я, конечно, не стану винить госпожу шицзы. Желание вырвать при виде чего-то неприятного — естественная человеческая реакция. Не заставлять же госпожу шицзы глотать рвоту обратно? Но как свекровь, я обязана напомнить кое-что. В этом доме свекровь сменить нельзя, а вот невесток может быть много. Госпоже шицзы следует хорошенько беречь себя. Смотрите, не допустите никаких несчастных случаев. Непременно родите здорового ребенка.

Гу Янь так сильно сжала платок, что костяшки пальцев побелели. Она кипела от злости. Её тело было слабым, и Божественный лекарь Сюэ говорил, что ей не стоит беременеть, но она все же забеременела. Хотя она и знала, что, скорее всего, не сможет выносить этого ребенка, она хотела попытаться, хотела, чтобы у них с Жун Хэном было дитя. Какое право Сун Чаоси имела так говорить с ней?

Но Сун Чаоси была её свекровью. И даже будучи беременной, она не могла пропустить ни одного утреннего и вечернего приветствия. Такова была участь невестки.

— Невестка поняла, — выдавила из себя улыбку Гу Янь.

Сун Чаоси с кривой усмешкой вышла за Ворота Цветочной Завесы и столкнулась с Жун Хэном, который как раз входил.

— Поздравляю господина шицзы.

Жун Хэн слегка опешил. Поздравляю? Да, беременность жены — это великая радость. Но почему-то он не чувствовал восторга. Когда лекарь объявил, что Гу Янь в положении, его первой мыслью было не счастье, а нежелание, чтобы об этом узнала Сун Чаоси. Он не хотел, чтобы она знала, что у него будет ребенок от другой, пусть даже Гу Янь и была его законной женой. А теперь она его поздравляет.

— Спасибо, матушка.

Сун Чаоси холодно кивнула, откинула полы плаща и развернулась, чтобы уйти.

Цинчжу и Дун'эр поспешили за ней. Цинчжу тихо спросила:

— Госпожа, уловка второй барышни поистине коварна. Для незамужней девушки, как госпожа Су Синь, эти слова равносильны приговору. Ни одна знатная семья в столице не возьмет в жены девушку с такой репутацией. Поместье гуна тем более не позволит ей стать наложницей. Но даже если вторая барышня избавилась от Су Синь, сможет ли она избавиться от других? Неужели господин шицзы не возьмет других наложниц? Или она собирается расправляться с ними по одной?

На губах Сун Чаоси появилась легкая усмешка.

— Она думает, что её план безупречен, но не знает, что даже капля воды оставляет след на бумаге. Рано или поздно её проделки выйдут наружу. Неужели она думает, что все вокруг дураки и повелись на её мелкие трюки? Каких только грязных интриг не повидала на своем веку старая госпожа? Гу Янь поступает так не впервые. Она полагает, что расправилась с Су Синь, но не понимает, что уже посеяла семена будущих бед.

Цинчжу, поразмыслив, молча кивнула.

Сун Чаоси подошла ко двору Су Синь, но ворота были плотно затворены, и никого не было видно. Ей ничего не оставалось, кроме как вернуться в передний двор, чтобы принимать гостей из боковых ветвей рода.

В павильоне Хусинь Сяочжу ярко горели свечи. Жун Цзин, отворив дверь, вошел внутрь. Сун Чаоси, оперевшись на одеяло, поднялась с кровати и ступила босыми ногами на мягкий коврик. Она пошла ему навстречу.

— Почему господин гун сегодня так поздно?

На ней почти не было одежды, и её соблазнительные изгибы заставляли кровь закипать в жилах. Жун Цзин сегодня немного выпил, и при виде её у него необъяснимо пересохло во рту. Он снял свой черный вышитый плащ и плотно закутал её.

— Почему ты так легко оделась? — нахмурился он.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— Ничего, просто соскучилась по господину гуну.

Она, завернутая в его плащ, словно куколка шелкопряда, подпрыгнула вперед и при этом ещё говорила, что соскучилась по нему. Она впервые так прямо говорила об этом. Только тогда Жун Цзин улыбнулся.

— Ведешь себя совсем как дитя.

Сун Чаоси помолчала, а затем рассказала ему обо всем, что случилось сегодня. При свете свечи Жун Цзин одной рукой расстегивал верхнюю одежду. Сун Чаоси подошла ближе и, опустив голову, стала помогать ему. Жун Цзин не стал говорить о Су Синь, а лишь посмотрел на неё сверху вниз и с улыбкой спросил:

— Чаоси, ты любишь детей?

Сун Чаоси, накручивая на палец прядь волос, усмехнулась:

— Не люблю, дети слишком шумные. А господин гун любит детей?

Жун Цзин тихо рассмеялся. У него с Жун Хэном были прохладные отношения отца и сына. Конечно, в этом была и его неоспоримая вина. Раньше он был занят военными походами, и для него было обычным делом не возвращаться домой годами. С детьми нужно проводить больше времени, а он этого не делал. Неудивительно, что Жун Хэн не был к нему привязан. К тому же, в знатных семьях отцы и сыновья редко были близки. В каждом доме были жена, наложницы, служанки-тунфан и множество детей. Отцу достаточно было лишь занимать высокое положение и поддерживать видимость гармонии.

Но если бы у него был выбор, он хотел бы быть ближе к своим детям. Его отец был генералом. С детства Жун Фэн не проявлял интереса к копьям и боевым искусствам, Жун Лин не выносил тягот, поэтому отец отправил на тренировочную площадку именно его. Они с отцом постоянно сражались и дурачились, и в этих забавах между ними родилась особая близость, не похожая на отношения других отцов и сыновей. Поэтому, когда отец умер, он долго не мог прийти в себя.

Раньше он считал, что в такой большой семье должно быть как можно больше наследников. А теперь он хотел ребенка от неё. Ребенка, похожего и на неё, и на него. Ребенка, которого выносит и родит именно она. Но он не мог заставить её, такую юную, пройти через это. Беременность и роды — это тяжело и опасно. Разве мог он на это решиться?

Ничего страшного, если дети появятся позже. Они женаты меньше полугода и почти не проводили время вместе, так что он был даже рад немного подождать.

К тому же, у нее самой еще детский характер — какая из нее мать?

Сун Чаоси не горела желанием беременеть и рожать. Женщины в этом мире с легкостью заводили детей, не задумываясь, смогут ли они их достойно воспитать. Разве такая никудышная мать, как госпожа Шэнь, способна вырастить ребенка? Сун Чаоси боялась, что и сама окажется не лучше. В то время как знатные дамы стремились как можно скорее родить наследника, чтобы укрепить свое положение, ее мысли казались неслыханной дерзостью. Но она и вправду так считала: если суждено — пусть будет, а если нет — торопиться некуда.

Она подошла и обняла Жун Цзина за талию — у господина гуна она была на удивление тонкой.

— Господин гун, вы хотите детей?

— Давай немного попозже? Когда ты еще подрастешь.

Прозвучало так, будто она совсем дитя. Сегодня он выпил, и от него отчетливо пахло вином. Сун Чаоси слегка нахмурилась:

— Неужели господин гун забыл, что ему из-за ранения нельзя пить?

Жун Цзин усмехнулся.

— Не то чтобы я хотел. Сегодня просто не смог отказаться. Я ведь был без сознания на нашей свадьбе, а сегодня выдавали замуж А-Юань, вот гости и воспользовались случаем, чтобы потребовать с меня свадебное вино.

С его властью и положением он мог бы запросто отказать. Если господин гун не хочет пить, кто посмеет его заставить? Но он не захотел отказываться. День его свадьбы все же оставил в душе осадок. Будь он в сознании, он бы непременно сам встретил невесту, откинул бы расшитую золотом фату и увидел бы, как она с улыбкой поднимает на него глаза.

Сун Чаоси почувствовала, что он задумался.

— О чем вы думаете, господин гун?

— Я думаю о том, как, должно быть, ты была прекрасна в красном свадебном наряде.

Сун Чаоси тихонько рассмеялась.

— А я вот не видела господина гуна в красном. Уверена, в наряде жениха вы были бы величественны и неотразимы, словно яшмовое древо на ветру.

Жун Цзин усмехнулся. В его-то годы? У Жун Хэна скоро появится ребенок, а если Гу Янь благополучно родит, он и вовсе станет дедом. Какое уж тут «величественны и неотразимы»?

— Чаоси, мне кажется, твой взгляд на меня несколько затуманен.

— Господин гун сомневается во вкусе Чаоси? Неужели вы и вправду не считаете себя величественным и неотразимым?

Жун Цзин улыбнулся и помог ей присесть на кровать-альков.

— Я скоро стану дедом. Ты хоть и молода, но когда у Жун Хэна родится ребенок, тоже станешь бабушкой.

Сун Чаоси мысленно отвергла такую возможность. Гу Янь с ее здоровьем вряд ли сможет выносить ребенка. Да и как она позволит какому-то младенцу называть себя бабушкой в ее-то годы? От одного этого слова можно состариться.

На следующее утро, как только сквозь шторы пробился первый свет, Сун Чаоси разбудило движение рядом. Жун Цзин накидывал на себя официальное одеяние. Заметив, что она проснулась, он обернулся и посмотрел на нее.

— Разбудил?

Сун Чаоси покачала головой. Она всегда спала крепко, и разбудить ее было не так-то просто. Просто ей хотелось помочь ему одеться.

Она взяла в руки пояс с нефритовой подвеской и, обвив его талию, попыталась закрепить. Замысловатый узел никак не поддавался, она долго возилась с ним.

— Господин гун отдохнул всего несколько дней и уже на утренний совет? Неужели нельзя попросить у Императора отпуск?

Жун Цзин опустил руки. Его глаза, глубокие, как холодные омуты, спокойно следили за ней. Черные, словно водопад, волосы были собраны на одну сторону, и, когда она опускала взгляд, открывалась тонкая белая шея. Красный бэйцзы небрежно окутывал ее фигуру, обнажая плечи, белые, как лучший фарфор, и лишь намекая на соблазнительные изгибы. Воистину, волнующее весеннее зрелище. Он позволил ей, встав на цыпочки, поправлять его одеяние. Она делала это не очень умело, но уже лучше, чем в прошлые разы. За время его болезни они проводили дни и ночи вместе и стали гораздо ближе.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Когда она наконец закрепила подвеску, он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Чаоси, — хрипло прошептал он, — дождись меня.

Глаза Сун Чаоси сверкнули. Она игриво вздернула уголки глаз и легонько укусила его за подбородок. Этот жест был красноречивее любых слов.

Проснувшись на удивление рано, Сун Чаоси отправилась в покои старой госпожи, чтобы выразить свое почтение. Вчера выдавали замуж Жун Юань, и в поместье весь день царила суета. Слуги как раз занимались уборкой. Увидев Сун Чаоси, они прекратили работу и поклонились. Сун Чаоси с легкой улыбкой махнула рукой и неспешно прошла мимо.

Госпожа Гао наблюдала издалека с необъяснимой досадой в душе. Она много лет управляла поместьем гуна, лично выдавала слугам жалованье и держала все в образцовом порядке. Слуги уважали ее, но этот почет был рожден из страха перед ее властью. А Сун Чаоси ничего не сделала, но слуги почитали ее так, словно это было само собой разумеющимся. В конце концов, именно Сун Чаоси была настоящей хозяйкой поместья гуна.

Есть же на свете везучие. Вышла замуж по обряду чунси и сразу завоевала любовь всей семьи мужа. Затем на нее с небес свалился титул первого ранга, а муж во всем ей потакает — столько времени прошло, а у него до сих пор нет даже служанки-тунфан. И все почему? Просто удачно вышла замуж.

Госпожа Гао невольно ощутила приступ зависти. Если бы ее муж был хоть вполовину так же заботлив и влиятелен, как господин гун, разве ей пришлось бы с утра до ночи вникать в хозяйственные дела, суетясь ради других? Да, судьбы у всех разные. Но, к счастью, Гу Янь ждет ребенка. Ребенка, который станет законным наследником. Так что с того, что Сун Чаоси удачно вышла замуж? В итоге она лишь готовит почву для других. Неужели господин гун посмеет лишить Жун Хэна статуса шицзы? В знатных родах такого не бывало. В конечном счете, детям Сун Чаоси не достанется даже захудалого титула. От этой мысли госпоже Гао сразу стало легче.

Когда Сун Чаоси вошла, Су Синь уже приветствовала старую госпожу. После вчерашнего Су Синь боялась выходить из комнаты. Сегодня она с трудом заставила себя прийти на утреннее приветствие, но, опасаясь, что от нее и вправду дурно пахнет и это потревожит старую госпожу, повесила на пояс мешочек с благовониями.

Ее глаза покраснели, и она походила на раненого крольчонка.

— Плакала? — вскинула бровь Сун Чаоси.

Су Синь с тревогой теребила платок.

— У Су Синь больше нет сил оставаться в поместье гуна. Сегодня я пришла, чтобы попрощаться со старой госпожой и госпожой гуна. Я хочу вернуться на родину, в Гуаньвай, и больше не оставаться в столице.

В столице ей и правда не выжить. При заключении браков в знатных семьях таким вещам придавали огромное значение, и с ее репутацией о хорошей партии можно было забыть. Родители ее давно умерли, а тетка, женщина властная, настояла на том, чтобы отправить ее в поместье гуна, где она и нажила себе врага в лице Гу Янь. Су Синь проплакала всю ночь и наконец поняла: поместье гуна — не для нее. Оно подходило сильной Сун Чаоси и коварной Гу Янь, но никак не ей. Как и сказала Гу Янь, она была здесь неуместна, словно циновка на кровати посреди зимы. Уехать — будет лучше для всех.

К тому же, ей было невыносимо стыдно. Даже слуги, завидев ее, начинали перешептываться. Как ей жить в поместье дальше? Уж лучше вернуться в Гуаньвай, чем биться головой о стену. По крайней мере, там не будет всей этой грязи.

Старая госпожа, опустив глаза, пила чай, не говоря ни слова — ни в поддержку, ни против.

Выразив почтение, Су Синь и Сун Чаоси вместе вышли во двор. Су Синь робко взглянула на Сун Чаоси и искренне сказала:

— Госпожа гуна, Су Синь уезжает. Если будет возможность, я вернусь, чтобы навестить вас.

Сун Чаоси усмехнулась и, вскинув бровь, посмотрела на нее.

— Столкнулась с унижением и обидой — и сразу в бега? Ты что, всю жизнь собираешься бегать?

Су Синь замерла, ее лицо побледнело. Она лишь сильнее сжала платок в руках.

— От меня дурной запах, мне не место в поместье гуна. Такая, как я, здесь лишь посмешище. Я просто хочу вернуться на родину, в Гуаньвай, и найти там свое место.

Сун Чаоси вскинула бровь, взяла ее за запястье и проверила пульс. Через мгновение, не обращая внимания на потрясенный взгляд Су Синь, она отпустила ее руку и фыркнула.

— Я так и думала. Нет у тебя никакого запаха.

Су Синь изумленно уставилась на нее.

— Но от меня действительно пахнет! Сегодня утром я сама это почувствовала.

Сун Чаоси наклонилась и принюхалась. От ее близости Су Синь покраснела, чувствуя обжигающее дыхание. Она смущенно отступила на шаг, боясь, что ее запах будет неприятен Сун Чаоси.

Сун Чаоси нахмурилась. От Су Синь и впрямь исходил странный запах, похожий на запах пота, но он появился так внезапно, что казался неестественным. Впрочем, даже если так, что с того? Никто не выбирает себе болезни.

Она усмехнулась:

— Неприятный запах от тела связан с меридианами сердца и легких. В медицинских книгах сказано, что за потоотделение отвечают легкие, а в подмышечной впадине берет начало меридиан сердца. Воздействуя на определенные точки, можно направить потоотделение в нужное русло и избавиться от запаха. Это значит, что подобный недуг можно определить по пульсу. В мире нет болезней постыдных или благородных. Даже если бы у тебя действительно был дурной запах, это всего лишь болезнь, а болезни нужно лечить, и в этом нет ничего унизительного. Но я проверила твой пульс — он в норме, и никаких признаков этого недуга нет. Не стоит так терзать себя и корить из-за чужих слов.

Су Синь недоверчиво смотрела на нее, но вид у Сун Чаоси был настолько уверенный, что она невольно поверила. Со вчерашнего дня она винила и презирала себя, а публичное унижение от Гу Янь заставило ее задуматься о возвращении домой, чтобы спрятаться в родном доме и никуда не выходить. Она и представить не могла, что Сун Чаоси скажет ей такое. Так значит, она не больна? А даже если и больна, в этом нет ничего постыдного, ведь это такая же болезнь, как простуда.

Су Синь схватила ее за край одежды и, сама того не ожидая, всхлипнула.

— Госпожа…

Сун Чаоси не имела опыта общения с такими хрупкими созданиями. Гу Янь, конечно, была из той же категории, но ее слабость была скорее болезненной, а Су Синь была другой — тонкая, изящная, словно лишенная костей, она была воплощением нежности до мозга костей. К такой трудно было испытывать неприязнь.

Сун Чаоси отстранилась, опасаясь, что та и вправду разревется.

— Су Синь, знаешь, что нужно делать, когда тебя пытаются унизить словами? Уступить? Нет. Очевидно, чем больше ты уступаешь, тем сильнее тебя травят. Не нужно искать ссоры, но если беда пришла, не стоит и отступать. Думаешь, у Гу Янь нет слабых мест? Точно так же, как ты переживаешь из-за своего запаха, ее можно парой слов заставить голову не поднять. Что, не веришь? Хочешь поспорить?

Су Синь не сразу пришла в себя, но в конце концов, сжав платок, растерянно кивнула.

Сун Чаоси привела Су Синь во двор Гу Янь. Когда они вошли, та лежала на кровати-алькове и читала. На ней была светло-желтая короткая куртка. Возможно, из-за будущего материнства ее лицо светилось мягкостью и казалось добрее, чем раньше.

Увидев Сун Чаоси, она попыталась встать, но та остановила ее.

Гу Янь поспешно проговорила:

— Невестка неподобающе одета, простите, что предстала перед матушкой в таком виде. Из-за беременности я не смогла сегодня прийти к вам с утренним приветствием и очень переживала, а вы еще и сами пришли меня навестить…

Лицо Сун Чаоси осталось невозмутимым.

— Ничего страшного. Возможностей выразить почтение еще будет много. Как поправишься, так и наверстаешь упущенное.

Лицо Гу Янь окаменело, она едва сумела улыбнуться.

Она не могла задеть Сун Чаоси, но это не мешало ей отыграться на других. Гу Янь нахмурилась, с нескрываемым отвращением глядя на Су Синь. Она искренне не понимала, как у этой особы хватает наглости оставаться в поместье! Она ведь уже достаточно ее унизила!

Как только Су Синь подошла ближе, Гу Янь схватила платок, прижала его ко рту и носу, и ее несколько раз сдавленно затошнило, а на глазах выступили слезы.

— Сестрица Су Синь, я же просила тебя не выходить. Не вини меня, я ничего не могу поделать. Я ношу под сердцем наследника господина шицзы, вся семья дорожит этим ребенком. А как только ты появляешься, меня начинает тошнить. Что если это повредит малышу?

Су Синь побледнела и, крепко сжимая платок, в панике опустила голову. Вчерашнее унижение нахлынуло с новой силой.

Сун Чаоси бросила на Гу Янь равнодушный взгляд и вдруг, словно заметив нечто ужасное, воскликнула:

— Госпожа шицзы, что с вашим лицом?

Секунду назад Гу Янь упивалась своей маленькой победой над Су Синь, а теперь ее сердце ухнуло вниз. С тех пор как после исправления костей ее кожа обвисла, она стала болезненно следить за своим лицом. Стоило кому-то посмотреть на нее, как ей тут же казалось, что оно снова «поплыло». Каждый день она по нескольку раз спрашивала Линьлан, все ли в порядке, и лишь постоянные заверения служанки, что ее лицо выглядит прекрасно, понемногу ее успокоили.

Но она никак не ожидала, что на ее лицо обратит внимание Сун Чаоси.

— Что с моим лицом? — напряженно спросила она, ощупывая щеки.

Сун Чаоси нахмурилась.

— Мне все кажется, что кожа на вашем лице уже не такая упругая, как раньше, и будто бы даже немного перекосилась… Впрочем, возможно, я ошибаюсь. Ведь вам, госпожа шицзы, в этом году всего пятнадцать. Откуда в столь юном возрасте взяться дряблой коже?

Слова были брошены будто невзначай, но Гу Янь приняла их близко к сердцу. Так уж устроены люди: унижая других, не замечают своей жестокости, но стоит кому-то бросить пару небрежных фраз в их адрес, как тут же принимают всё близко к сердцу. Слова — не лезвия, но ранят порой до крови. Обвисшая кожа была больным местом Гу Янь. Заметив это, она тут же обратилась к Божественному лекарю Сюэ, и тот сделал ей подтяжку нитями. Теперь ее лицо было таким же упругим, как и прежде. Она всегда думала, что эффект от процедуры будет вечным, и вдруг Сун Чаоси говорит ей, что ее лицо не только обвисло, но еще и перекосилось? Как такое возможно!

Гу Янь в панике велела Линьлан принести бронзовое зеркало. В отражении она увидела молодое, подтянутое лицо без единого изъяна, но сколько бы она ни смотрела, все ей было не так. Ведь перед ней стояла Сун Чаоси — ослепительно красивая, с безупречной кожей, упругой и сияющей, с идеальными чертами лица. А ведь когда-то они были похожи, но из-за злополучного исправления костей она безнадежно отстала.

Пока Сун Чаоси молчала, она ничего не замечала. Но после ее слов ей вдруг стало казаться, что кожа на лице дряблая и обвисшая, а левая щека заметно больше правой. Почему она раньше не видела у себя столько недостатков? Теперь она была недовольна всем и готова была прямо сейчас бежать к Божественному лекарю Сюэ за новой подтяжкой.

Услышать упрек в дряблости кожи от самого ненавистного человека было невыносимо унизительно. Гу Янь неуверенно гладила свое лицо, точь-в-точь как вчера Су Синь. Сун Чаоси лишь покачала головой. Не делай другим того, чего не желаешь себе. Раз уж ты так дорожишь своей внешностью, зачем было так подло поступать с другими? Пора и Гу Янь почувствовать, каково это, когда тебя очерняют. В конце концов, человек понимает чужую боль, лишь когда испытает ее на себе.

Высокомерная Гу Янь теперь была подавлена и неуверена в себе, совсем как Су Синь днем ранее.

Су Синь вдруг почувствовала, как с души свалился тяжелый камень. Вся ее тоска испарилась без следа.

Когда Жун Хэн вернулся, Гу Янь сидела перед зеркалом и напряженно ощупывала свое лицо. Он заметил, что в последнее время она часто так делала, совсем не походя на ту спокойную девушку, которой он ее знал. Вспомнив встреченную по дороге Су Синь, он невольно сказал:

— Вчера ты, кажется, была слишком резка с Су Синь.

Гу Янь, и без того обеспокоенная своим лицом, тут же нахмурилась.

— Господин шицзы считает, что я была резка? В чем же?

— Неважно, есть у Су Синь эта проблема или нет, тебе не стоило обвинять ее при всех, ставя в такое положение.

Жун Хэн сел за стол и налил себе чаю. Гу Янь и так не любила Су Синь, а от этих слов ей стало еще обиднее.

— Как это я поставила ее в неловкое положение? Думаете, я сама этого хотела? Я в положении и стала очень чувствительна к запахам. Как только я чувствую ее запах, меня начинает тошнить, я не могу это контролировать! Или вы так говорите, потому что она вам нравится?

Жун Хэн замер, его брови сошлись на переносице.

— Прошу тебя, не нужно пустых подозрений. Я с ней и парой слов не перемолвился, с чего бы мне в нее влюбляться?

— И вы еще смеете утверждать, что она вам не нравится! Если бы это было так, вы бы ее выгнали! Не думайте, что я ничего не знаю, в поместье все говорят, что вы собираетесь взять Су Синь в наложницы! Разве матушка Чэн не советовала вам того же? Посмеете поклясться, что у вас и в мыслях такого не было? — Гу Янь распалялась все больше. — Люди и впрямь не ценят того, что имеют! Господин шицзы, раньше вы так хорошо относились к Чаоянь, а теперь что? Я стольким для вас пожертвовала, а вы тут же увлеклись другой!

— Хватит! — Жун Хэна раздражали эти разговоры. Она без умолку повторяла одно и то же, словно пытаясь вызвать в нем чувство вины. Раньше Гу Янь такой не была, но в последнее время стала невероятно мнительной. Жун Хэн все-таки был шицзы в поместье гуна, все ему потакали, и он с детства не знал упреков. Кроме Сун Чаоси, кто еще смел так с ним разговаривать?

Его лицо омрачилось, и он, резко развернувшись, вышел прочь.

Как только он ушел, Гу Янь не выдержала и в ярости швырнула зеркало на пол.

Чэнь Цзиньчжун принес отчетные книги за последнее время. Сун Чаоси просмотрела их. Доходы Сянбаочжай немного выросли. Впрочем, Сянбаочжай была лишь одной из ее лавок, у нее имелись и другие источники дохода, так что небольшая прибыль или убыток не имели для нее значения.

Она отложила книги и задумчиво спросила:

— Та лечебница все еще работает?

— Работает. Сейчас многие ходят к тому божественному лекарю на подтяжку нитями. Он расписывает все так красиво, что люди верят. А по-моему, бесплатный сыр только в мышеловке. Как можно одной нитью подтянуть кожу? Не бывает таких чудес.

Чудо, возможно, и было, ведь лицо Гу Янь действительно подтянулось. Вопрос в том, как долго продержится эффект и не будет ли побочных явлений. Чтобы это выяснить, требовалось время.

— Можешь идти. Если в той лечебнице что-то произойдет, немедленно доложи мне.

Проводив Чэнь Цзиньчжуна, Сун Чаоси открыла проход в Волшебный край Пэнлай. С тех пор как у нее появился массажер для лица, она каждый день им пользовалась и совсем забыла про Волшебную траву. Она давно не заходила сюда, и за это время на деревьях созрели плоды. Яркие, сочные, они свисали с ветвей. Сун Чаоси сорвала несколько неизвестных фруктов и попробовала.

Не зря их звали волшебными — сладкие, сочные, они не шли ни в какое сравнение с теми, что ей ежедневно приносили слуги. Даже плоды из ее собственного сада на заднем дворе не могли с ними сравниться. Съев несколько штук, Сун Чаоси вдруг заметила у подножия далекой горы что-то сверкающее. Подойдя ближе, она поняла, что это камень. Но он отличался от обычных камней: молочно-белый, он ослепительно сверкал и приковывал к себе взгляд.

Сун Чаоси взяла камень и вышла из волшебного края. Каждая вещь в Пэнлае была сокровищем, но на что годился этот камень? Она задумалась на мгновение, затем достала напильник и принялась измельчать его. К счастью, камень оказался не слишком твердым, и через некоторое время ей удалось превратить его в порошок. Порошок получился очень мелким и сияющим. В тени блеск был почти незаметен, но стоило встать у окна, чтобы на него упал свет, как мириады искорок начинали переливаться.

Это сияние было невероятно красивым. Что если смешать его с пудрой или омолаживающим кремом? Хотя в их династии в косметику ничего подобного не добавляли, почему бы не попробовать? Тот, кто первым догадался использовать жемчужную пудру, тоже ведь просто экспериментировал. Сун Чаоси взяла Пудру Сиши и высыпала в нее каменный порошок. Тщательно перемешав, она нанесла смесь на лицо. В зеркале ее лицо словно покрылось жемчужным сиянием. С первого взгляда это было неявно, но под лучами солнца кожа начинала ослепительно переливаться, отчего черты лица казались более выразительными, мягкими и светящимися.

Когда Цинчжу и Дун'эр вошли с вымытыми овощами и фруктами, Сун Чаоси, склонив голову, что-то размешивала. Обе уже привыкли, что их госпожа время от времени мастерит всякие женские снадобья. Не так давно у Цинчжу на лице появились язвы, которые долго не проходили. Будучи простой служанкой, она не смела беспокоить госпожу и тайком обратилась к лекарю, но это не помогло — язвы стали лишь хуже. В отчаянии она всё же рассказала обо всём Сун Чаоси. Та велела ей собрать в лесу несколько трав, растолочь их в сок и нанести на лицо. Не прошло и трёх дней, как всё зажило.

С тех пор Цинчжу восхищалась лекарским искусством своей госпожи до глубины души. Госпожа излечила Дун'эр от недугов с месячным циклом, исцелила ногу Сун Чэн'юя, исправила «заячью губу» Чжун Вэя, да ещё и создала столько полезных для женщин косметических средств. Теперь на столичных улицах женщины редко пользовались свинцовыми белилами, большинство перешло на разработанную госпожой «Пудру Сиши». Ведь эта пудра, в отличие от свинцовых белил, питала кожу, а не придавала ей со временем землисто-жёлтый оттенок.

Прежде Цинчжу преклонялась перед таким богом войны, как господин гун, но он принадлежал её госпоже, и служанка не смела тайно им восхищаться. Поэтому она стала преклоняться перед своей госпожой.

— Госпожа, что это?

Сун Чаоси и сама не знала, как называется этот камень. Она просто передала порошок Цинчжу. Та поднесла его к свету и, заметив в «Пудре Сиши» и «Креме для лица и глаз» мелко мерцающие частицы, удивлённо спросила:

— А на лице это не будет слишком ярко блестеть?

— Это же не фонарь и не свеча, с чего бы ему ярко блестеть? Всего лишь лёгкое мерцание, — ответила Сун Чаоси. В последнее время создание женской косметики стало для неё настоящей страстью. Желая узнать, можно ли наладить массовое производство, она позвала Чэнь Цзиньчжуна и попросила выяснить, что это за камень.

Если бы в реальном мире нашёлся точно такой же, его, возможно, и впрямь можно было бы использовать для ухода за лицом.

Чэнь Цзиньчжун действовал проворно. Забрав камень на рассвете, уже после полудня он вернулся со знающим шахтёром. В их династии управление рудниками было строгим, частная добыча руды запрещалась. Её добыча, продажа и налогообложение подчинялись жёстким правилам, да и за самими шахтёрами следили строго. К тому же рудники чаще всего располагались в глухих лесах и горах, так что работавшие там люди годами были отрезаны от мира. Найти сведущего шахтёра за короткое время было делом непростым.

Изучив камень, тот сразу же доложил:

— Это слюда. Камень не особо ценный и встречается редко, так что неудивительно, что госпожа его не знает.

Сун Чаоси слегка изумилась:

— Это и впрямь слюда?

Слюда имела и лечебные свойства: ею лечили малярию с сильным ознобом, мигрени от «ветра-безумия», затянувшиеся роды у женщин и даже геморрой. Однако лечебная слюда отличалась по цвету от камня в руках Сун Чаоси. Белая слюда, используемая в медицине, также известная как «серебряный камень», была светлее, отчего Сун Чаоси и не смогла сразу её распознать.

— Госпожа, должно быть, не знает, — почтительно произнёс шахтёр в грубой холщовой куртке. — После добычи слюду нужно очистить от примесей, многократно просеять и промыть, прежде чем использовать. Поэтому природный минерал, конечно, отличается от того, что вы привыкли видеть.

Сун Чаоси кивнула. Она и подумать не могла, что камень из волшебного края окажется слюдой. Раз уж стало известно, что это, остальное было несложно. Она велела Чэнь Цзиньчжуну найти ей ещё слюды того же качества, чтобы провести опыты с настоящим минералом и выяснить, можно ли добавлять его измельчённый порошок в кремы.

От жаровни в комнате стало тепло. Несколько горшков со сливой на высоком столике уже распустились. Зимой цветение было скромнее, чем весной, когда даже пучок полевых цветов у дороги обладал своим диким очарованием. Сегодня Жун Юань должна была нанести визит в родной дом, и когда Сун Чаоси проснулась, постель рядом с ней уже остыла.

— Давно ушёл господин гун?

— Господин гун отправился на утренний приём ещё до рассвета, — тихо ответила Цинчжу. — Уходя, он велел нам ни в коем случае не будить госпожу. Мне кажется, господин гун обращается с вами, как с ребёнком. Весь день боится, что вы плохо спите или едите, будто за дочерью ухаживает.

Она и Дун'эр постоянно прислуживали Сун Чаоси и знали её добрый нрав и любовь к шуткам, потому и осмелилась на такую вольность. Сун Чаоси, отпив чаю, с лукавой улыбкой заметила:

— Он настолько старше меня, что вполне мог бы быть мне отцом, не так ли?

Дун'эр хихикнула:

— Хоть господин гун и постарше, он совсем не выглядит старым. Если он встанет рядом с господином шицзы, люди наверняка подумают, что они братья, а не отец и сын.

Сун Чаоси опустила глаза. Он не просто не выглядел старым — его тело было в превосходной форме, мускулы крепкие, сложение гармоничное. Разве мог Жун Хэн похвастаться такой же фигурой, как у отца? Ему было очень далеко до него. Прежде она думала, что мужчины в возрасте не так сильны, но позже, в супружеской постели, ей пришлось на себе испытать, как опасно недооценивать противника. Он был не только вынослив, но и любил применять на ложе приёмы военной стратегии. Каждый раз, делая вид, что уступает ей, он на самом деле загонял её в угол, после чего ей оставалось лишь горько молить о пощаде. А он, не зная устали, наслаждался, глядя на её покрасневшие от слёз глаза, и лишь когда считал её полностью удовлетворённой, отдавался ей.

Умывшись, Сун Чаоси направилась в передний двор. Сегодня был день визита Жун Юань, и к моменту её прихода племянница с Хэ Цинчжоу уже были там.

В роду хоу Динбэй Хэ Цинчжоу остался единственным наследником. С юных лет он в одиночку нёс на себе бремя ответственности за весь род. Несмотря на молодость, он выглядел благородным и сдержанным, и даже известный в столице изящный молодой господин Жун Хэн уступал ему в зрелости. Он был на голову выше Жун Юань. Та, среднего роста, с милым круглым личиком, рядом с ним казалась ещё более хрупкой — не женой, а скорее младшей сестрой.

Увидев Сун Чаоси, Жун Юань бросилась к ней:

— Тётушка…

Хэ Цинчжоу на миг замер, а подняв глаза, и сам был ошеломлён красотой Сун Чаоси. Однажды он уже видел её издалека в поместье и слышал, что её выдали замуж за гуна Жун в качестве жертвы для ритуала чунси. Он полагал, что раз законная дочь рода хоу Юнчунь согласилась выйти за мужчину, чья судьба была неизвестна, то она не представляет собой ничего особенного. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси окажется столь выдающейся? Во всей столице среди благородных девиц, если бы её красоту назвали второй, никто не осмелился бы претендовать на первое место.

Хэ Цинчжоу понимал, что эту женщину ему не стоит обижать, и почтительно поклонился:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси, слегка поджав алые губы, небрежно махнула рукой:

— Шицзы хоу Динбэй, не стоит церемоний. Сегодня А-Юань приехала в родной дом, и я хотела бы поговорить с ней по душам. Господин шицзы ведь не будет против?

Да разве он посмел бы? Гун Жун был на пике своего могущества, Сун Чаоси — его законной женой, носившей титул первого ранга. Мог ли он, всего лишь шицзы хоу Динбэй, позволить себе пренебрежение к такой особе? Его отец, хоу Динбэй, умер много лет назад, а он сам, не имея заслуг, так и не унаследовал титул. Перед госпожой гуна он был никем.

Жун Юань, обняв Сун Чаоси, кокетливо надула губки:

— Тётушка, А-Юань так по вам скучала.

Хэ Цинчжоу слегка опешил. В поместье хоу Динбэй Жун Юань вела себя сдержанно и даже скучно, всегда была строга и осмотрительна в словах и поступках. Он и не подозревал, что у неё есть и другая сторона, что она может вот так обнимать кого-то и капризничать. Не успел он ответить, как Сун Чаоси решительно увела Жун Юань. Оказавшись в уединённом месте, она, вскинув бровь, спросила:

— Как тебе живётся в поместье хоу Динбэй?

Жун Юань тут же скорчила жалобную гримасу:

— Старая госпожа каждый день требует, чтобы я приходила к ней с поклонами. Это занимает по нескольку часов, я ужасно устаю.

Сун Чаоси нахмурилась:

— А говорят, старая госпожа хоу Динбэй — женщина покладистая.

— Она и вправду покладистая. На самом деле, она за целый день и пары слов не скажет, очень холодна с людьми и никогда не ищет у меня недостатков. Со стороны такая свекровь — просто находка. Но она каждый день заставляет меня учить правила. Её пэйфан-матушки без конца твердят мне, чтобы я не соблазняла шицзы в покоях, не мешала его учёбе, не была властной и не добивалась исключительного расположения. У меня уже уши от этих правил в мозолях.

У Жун Цзина не было дочери, поэтому Жун Юань в поместье баловали, и она с детства не знала никаких трудностей. Хотя в поместье гуна было много правил, старая госпожа не была излишне строгой. И пусть госпожа Гао каждый день ходила к ней с приветствиями, в доме было полно слуг, и та лишь немного помогала, никто не заставлял её таскать тазы с водой. Но в поместье хоу Динбэй всё было иначе. Слуг там было мало. Жун Юань ждала у дверей старой госпожи ещё до рассвета. Когда та просыпалась на заре и звала её, девушка принималась за работу служанки: подавала чай, помогала умыться, прислуживала за завтраком. К тому времени, как она заканчивала, проходило уже несколько часов.

Всё это время она стояла на ногах, не имея ни минуты отдыха. После полудня старая госпожа велела матушкам учить её правилам, говоря, что род хоу Динбэй — один из старейших в столице, существующий со времён основания династии. Даже поместье гуна Жун было основано на десять с лишним лет позже. Правила в их роду нерушимы, и Жун Юань должна их прилежно усвоить.

Сун Чаоси нахмурилась ещё сильнее. Под глазами у Жун Юань залегли тёмные круги, она выглядела измученной. И хотя старая госпожа хоу Динбэй не была ей свекровью, она была единственной хозяйкой в доме, да и в преклонных летах. Такое поведение хоть и неприятно, но придраться к нему было сложно.

— Если старая госпожа хоу Динбэй совсем перегнёт палку, тебе не нужно всё терпеть, — задумчиво произнесла Сун Чаоси. — Ты — старшая госпожа из поместья гуна, и твой родной дом всегда будет твоей опорой. Если дойдёт до крайности, я попрошу твоего второго дядюшку надавить на Хэ Цинчжоу. Если тот хочет сделать карьеру, он поймёт, что к чему.

— Просить второго дядюшку вмешаться… это будет похоже на то, что мы кичимся своей силой, — с сомнением ответила Жун Юань.

— Ну и что с того? Если ты не будешь пользоваться своим положением, думаешь, другие станут тебе уступать? Я ещё не видела, чтобы девушка из такого могущественного рода, как наш, страдала в замужестве. Твоя семья — твоя опора, твоё приданое — твоё лицо. У тебя есть и то, и другое, чего бояться? Просто веди себя так, чтобы к тебе нельзя было придраться, вот и всё. Остальное — если можешь терпеть, терпи. Не можешь — не надо.

Вот что значит родня. Жун Юань ладила с Сун Чаоси гораздо лучше, чем с госпожой Гао. Сун Чаоси была для неё и наставницей, и подругой, старшей по положению, но в то же время и старшей сестрой. Жун Юань всегда прислушивалась к её словам и согласно кивала.

Вообще-то, для новобрачной усталость была делом обычным. Сун Чаоси вспомнила свою первую ночь с Жун Цзином: хоть она и была вынослива, но и ей пришлось нелегко. На следующий день, вставая с кровати, она то и дело хваталась за поясницу.

— А у вас с господином шицзы… в постели всё гладко?

Если бы кто-то другой задал такой вопрос, Жун Юань залилась бы краской и не смогла бы вымолвить ни слова. Но её тётушка всегда была далека от условностей, и из её уст этот вопрос не казался неуместным. Жун Юань, теребя платок, тихо прошептала:

— Ещё не было…

Сун Чаоси резко нахмурилась:

— Не было? Вы женаты три дня, и у вас до сих пор не было брачной ночи?

Жун Юань смущённо кивнула:

— Господин шицзы боится, что я устаю, и очень заботится обо мне. Сказал, что мы будем вместе, когда я привыкну к жизни в поместье хоу Динбэй. А я как раз немного побаиваюсь, да и старая госпожа каждый день таскает меня на утренние и вечерние приветствия. Откуда у меня силы и настроение на шицзы? Так что нет — и не надо. Разве не хорошо?

Выражение лица Сун Чаоси изменилось. Хотя у них с Жун Цзином всё случилось лишь в день свадьбы Гу Янь, их ситуация была особенной. А Жун Юань и Хэ Цинчжоу выпили свадебное вино и прошли все обряды. Как мог здоровый мужчина, у которого в доме не было даже наложниц-тунфан, оставаться равнодушным к жене, спящей рядом? Сун Чаоси не знала, как у других, но у них с Жун Цзином близость была почти каждую ночь, а иногда и по нескольку раз за ночь. Наверняка и у других супругов так же. Как может муж не желать свою жену? Это было очень странно.

— А ты пробовала лечь к нему поближе, когда вы спите?

Жун Юань невинно моргнула:

— Кровать в поместье хоу Динбэй меньше, чем моя девичья. Такая маленькая, мы спим каждый на своей стороне. Мне и одной там тесно, зачем мне к нему придвигаться?

Сун Чаоси приложила руку ко лбу. Просто поразительно. Она не знала, смеяться ей или плакать.

— Я имею в виду, ты могла бы придвинуться и проверить, нет ли у него проблем… в этой области.

Жун Юань заморгала ещё чаще. На ней был красный халат, поверх которого — вышитая накидка, отороченная лисьим мехом, и в тон ей расшитые туфельки с кисточками. Круглое личико было само очарование. Она так невинно смотрела на Сун Чаоси, что та на миг потеряла дар речи.

Сун Чаоси погладила Жун Юань по голове и, вскинув бровь, спросила:

— Ты когда-нибудь держала собаку?

Жун Юань покачала головой. Старая госпожа не любила кошек и собак, поэтому в поместье их почти не держали. В детстве у неё был кролик, но его съел третий дядюшка, Жун Лин. С тех пор Жун Юань больше не заводила питомцев. Но почему тётушка вдруг спросила о собаке? Лишь когда Сун Чаоси, вздохнув, прошептала ей несколько слов на ухо, лицо Жун Юань постепенно залилось краской. «Свободно сжимается и разжимается»… Наверное, у Хэ Цинчжоу всё в порядке? Да если и нет, она считала, что это дело второстепенное.

Одной спать так сладко, зачем обязательно обниматься с мужчиной? Разве не жарко?

Жун Фэн сегодня вернулся рано. Жун Лин тоже нарядился, как павлин, и помогал развлекать гостей. Жун Цзин был занят государственными делами, а Хэ Цинчжоу, будучи младшим, не был столь важной персоной, чтобы ради него гун бросал все дела. Праздничный обед был устроен скромно. Когда пришло время садиться за стол, с опозданием появилась Гу Янь. Служанки суетились вокруг неё, заботливо опекая и кутая, создавая такую шумиху, будто хотели, чтобы весь мир узнал о её беременности.

Жун Юань бросила на неё косой взгляд:

— Всего лишь беременна, а не больна. К чему такая показуха?

Сун Чаоси улыбнулась. Это представление было устроено для неё. Ведь Гу Янь носила законного наследника шицзы, что, несомненно, было очень ценно.

Глядя на молчаливое лицо Сун Чаоси, Гу Янь ощутила необъяснимое удовлетворение. С тех пор как та вернулась, у неё всё шло наперекосяк, Сун Чаоси подавляла её во всём. Гу Янь даже забыла, что с самого детства ей всегда сопутствовала удача, будто невидимая рука вела её, помогая избегать бед. Кроме слабого здоровья, она никогда не сталкивалась с серьёзными трудностями. Теперь же беременность придала ей странную уверенность, и она снова почувствовала себя той самой везучей Гу Янь.

Она подошла к Сун Чаоси и мягко произнесла:

— Матушка, позвольте невестке прислуживать вам за столом.

На губах Сун Чаоси заиграла лукавая улыбка. Если бы она, свекровь, и впрямь заставила беременную невестку прислуживать, молва тут же окрестила бы её злодейкой. Но раз уж Гу Янь решила использовать беременность, чтобы поднять свой статус, как она, свекровь, могла отказать? Она непременно поможет Гу Янь вознестись как можно выше. Чем выше, тем лучше.

Она подозвала управляющего и распорядилась:

— Госпожа шицзы, не стоит церемоний. Едва забеременев, вы стали более вялой, чем обычно. Скорее всего, вы носите законного наследника господина шицзы. Сейчас в поместье нет ничего важнее наследника. Даже самые великие дела должны уступить дорогу госпоже шицзы. Вам ничего не нужно делать, только спокойно вынашивать дитя и непременно благополучно родить наследника!

Управляющий поклонился.

Сун Чаоси продолжила:

— Отнесите госпоже шицзы из моих кладовых припасы из приданого: женьшень, ласточкины гнёзда, напитки из кордицепса. Если госпоже шицзы что-то понадобится, пусть говорит мне. Шёлковые ткани, нефритовые украшения, драгоценности — всё, что пойдёт на пользу её беременности, я ей пришлю.

При этих словах лица других невесток и свекровей из рода изменились. Все знали, что приданое Сун Чаоси было огромным — говорили, что муж её тёти по отцу был богатейшим купцом в Янчжоу, так что её приданое должно было стоить целое состояние. Но приданое — личная собственность женщины. Если даже родня мужа без спроса тронет его, об этом пойдёт дурная слава. А Сун Чаоси сама отдавала своё приданое невестке! Такую свекровь днём с огнём не сыщешь. По их мнению, Сун Чаоси совершенно не нужно было так поступать, это выглядело так, будто она заискивает перед невесткой. Даже если свекровь должна хорошо относиться к жене сына, не следовало так раболепствовать, теряя своё достоинство.

Сун Чаоси, казалось, не замечала их удивления:

— Цинчжу, скорее принеси стул госпоже шицзы! Нельзя, чтобы она устала. Усталость — это мелочь, а вот если плоду в её чреве повредит — это будет беда!

Когда Сун Чаоси закончила, Гу Янь уже не могла улыбаться. Она намеревалась использовать беременность, чтобы поставить Сун Чаоси на место. Ведь та вышла замуж раньше, но не забеременела, а она, войдя в дом позже, уже носила дитя. Какое право имела эта свекровь важничать перед ней? Она всё рассчитала верно: Сун Чаоси не только не стала ей вредить, но и оказала ей такие почести, что Гу Янь была ошеломлена. Все вокруг смотрели на неё с неприязнью. Какая уж тут улыбка?

Сегодня на приёме было много родственников. Все полагали, что мачеха-свекровь непременно будет плохо относиться к невестке, но теперь они смотрели на происходящее с завистью. Да, Гу Янь беременна, но какая женщина в их роду не была беременна? Она ещё молода, а уже так заносится? Мало того, что не усердствует в служении свекрови, так та ещё и так добра к ней! Женьшень, кордицепс, ласточкины гнёзда — какая невестка удостаивалась такого обращения во время беременности? Свекровь чуть ли не на руках её носила. Для мачехи это было более чем похвально!

— Госпожа шицзы, вам несказанно повезло с такой свекровью.

— Да, госпожа шицзы, у вас счастливая судьба. Посмотрите, ваша свекровь и красива, и добра сердцем. Вы всего лишь беременны, а она уже так к вам относится. Что же будет, когда вы родите наследника?

Улыбка застыла на лице Гу Янь. Каждый раз, когда она пыталась незаметно намекнуть на злодеяния Сун Чаоси, та с лёгкостью парировала все её выпады. Да, Сун Чаоси посылала ей дорогие подарки, освободила от утренних приветствий и служения, вознесла её на пьедестал, якобы из добрых побуждений. Но только сама Гу Янь знала, что теперь она словно идёт по канату — в страхе и трепете.

Сун Чаоси вознесла её так высоко. Что это, если не «убийство похвалой»? Чем лучше Сун Чаоси к ней относилась, тем больше Гу Янь боялась принимать её дары. Говорит, «благополучно родить наследника». А если она не сможет? Если родится не сын, а дочь? Сейчас к ней так добры, но что будет, если она не оправдает ожиданий?

Старая госпожа довольно улыбалась и похвалила Сун Чаоси перед гостями. Те согласно кивали, называя её образцовой матерью рода.

В этот момент управляющий объявил снаружи:

— Господин гун прибыл.

Кроме старой госпожи, все в комнате инстинктивно встали. На подобных приёмах гун Жун обычно не присутствовал, и его появление стало неожиданностью. Мужчина в чиновничьем одеянии, с прямой спиной, вошёл широким шагом. Все поклонились ему в знак приветствия. Жун Цзин невозмутимо принял поклоны, жестом отменил церемонии и направился прямо к Сун Чаоси.

Гун, который со всеми остальными был холоден и суров, своей юной жене улыбнулся тепло:

— Сегодня пила вино?

Сун Чаоси кашлянула. Хотя она и любила выпить в уединении, сейчас, при всех, нужно было держать лицо. К тому же она боялась сболтнуть лишнего под действием вина. Не ожидала она, что он вот так, при всех, её разоблачит. Сун Чаоси снова кашлянула и очень серьёзно ответила:

— Ваша покорная слуга не любит вино. Неужели господин гун вернулся только ради того, чтобы выпить?

Жун Цзин скривил губы в усмешке, а в его глазах промелькнул тёплый смех:

— Неужели мне не хватает этих двух чарок вина?

Сун Чаоси нашлась с ответом:

— А может, домашнее вино вкуснее, чем то, что подают снаружи.

Он усмехнулся и, повернувшись к остальным, вновь принял привычное для всех выражение лица. Несколько родственников вздохнули с облегчением. Тот гун Жун, что только что говорил со своей юной женой, был слишком необычен. А вот этот, с суровым лицом и аурой воина, был им знаком. Удивляясь про себя, они не могли не отметить, как хороши отношения между Сун Чаоси и Жун Цзином. Хоть брак и был заключён ради ритуала чунси, супруги не просто жили душа в душу — во взглядах, которыми они обменивались, сквозила особая нежность. К тому же они были прекрасной парой — талантливый он и красивая она, — что делало их союз в глазах окружающих ещё более гармоничным.

Жун Цзин сел, и лишь после этого остальные осмелились занять свои места. Атмосфера за столом тут же стала напряжённее, все сидели чинно и прямо.

Самой непринуждённой была, пожалуй, Сун Чаоси. Служанка принесла кувшин и стала разливать вино. Сун Чаоси естественно взяла его у неё, встала и налила чарку Жун Цзину. Налив, она опустила руку, но под столом её ладонь кто-то сжал. Столько людей вокруг, а господин гун забыл о своём достоинстве? Но что ещё хуже, он легонько сжал её ладонь. Сун Чаоси, подумав, в ответ поцарапала его. Так, обмениваясь прикосновениями, их руки постепенно сплелись, и в конце концов пальцы переплелись.

Гу Янь сидела близко. Сначала она не поверила своим глазам, но, присмотревшись, была ошеломлена увиденным. С древних времён знатные семьи стремились лишь к тому, чтобы жить душа в душу. Поэтому она считала свои отношения с Жун Хэном особенными. Какая может быть любовь в браке по расчёту? Сун Чаоси вышла за Жун Цзина лишь ради ритуала чунси. Гу Янь всегда думала, что Жун Цзин никогда не полюбит её, что в его сердце живёт лишь госпожа Чэн. Но теперь она уже не была в этом уверена.

Жун Цзин сидел рядом с Сун Чаоси, что, по сути, было нарушением этикета. Но он был гуном Жун, главой рода. И что с того, что это было против правил? Кто осмелится упрекнуть его? Её взгляд упал на Жун Хэна. Тот сидел, дожидаясь, пока старшие начнут есть, и лишь потом неторопливо взял палочки. За всё это время он ни разу не посмотрел в её сторону. Гу Янь и так чувствовала себя неловко, но тут она заметила, что Су Синь всё ещё не ушла, и ей стало совсем дурно.

В отсутствие Жун Цзина за столом было куда свободнее. Теперь же, когда он вернулся, всем пришлось собраться. Жун Цзин задал несколько вопросов Хэ Цинчжоу. Тот знал, что перед ним важный сановник. Издревле учёные мужи мечтали сдать государственные экзамены, получить должность в Академии Ханьлинь, несколько лет прослужить, набираясь опыта, а затем, если повезёт и знатное происхождение поможет, сократить этот путь и поступить на службу в одно из Шести министерств, чтобы со временем достичь заветных высот.

А Жун Цзин уже находился на той самой вершине, к которой он стремился. И пусть пути гражданских и военных чинов были различны, суть оставалась той же. Если Хэ Цинчжоу в будущем поступит на службу, ему не обойтись без покровительства такого влиятельного человека, как Жун Цзин. Тем более что тот был в хороших отношениях с Императором, а звание чжуанъюаня присуждал лично Император. Если бы Жун Цзин замолвил за него словечко… Хоть Хэ Цинчжоу и верил в свои таланты, он не мог не думать об этом. Перед Жун Цзином он становился всё более скованным и отвечал на его вопросы с большой осторожностью.

Жун Цзин с посторонними всегда был немногословен и лишь коротко кивал. После того как все разошлись, на улице внезапно пошёл дождь.

Сун Чаоси смотрела вдаль на пелену дождя. Зимний дождь был холодным и промозглым, и ей не терпелось поскорее вернуться в свои покои. Однако Жун Цзин с кем-то разговаривал. Подумав, она взяла зонт и стала ждать его под сводами галереи.

Жун Цзин говорил с кем-то, но боковым зрением заметил алую фигурку, стоящую под крышей и протягивающую руку к дождю.

— Обсудим это в следующий раз, я пойду.

Его собеседником был родственник, выросший вместе с ним. Тот как раз хотел спросить, что за дело могло так торопить господина гуна, как, обернувшись, увидел вдали Сун Чаоси. Родственник невольно вздохнул. Разве кто-нибудь видел Жун Цзина таким раньше? В глазах мира сдержанный гун вёл себя как юноша, спеша к своей жене. Видно было, что он очень балует её. Впрочем, вспомнив о красоте Сун Чаоси, он нашёл этому объяснение.

— Почему не идёшь?

Сун Чаоси обернулась. Мужчина в чёрной накидке стоял в тени галереи. Капли дождя залетали под крышу, и его плечо намокло, но он, казалось, этого не замечал. Сун Чаоси, встав на цыпочки, смахнула капли с его тёмной одежды и, поджав губы, улыбнулась:

— Жду, чтобы вернуться вместе с тобой.

Она стояла совсем близко, и аромат роз, смешиваясь с её собственным нежным запахом, ударил в нос. Дождь залетал в галерею с обеих сторон. Жун Цзин с улыбкой взял зонт из рук служанки и раскрыл его над головой Сун Чаоси. Он так старался укрыть её, что его собственное плечо уже сильно промокло. Сун Чаоси вскинула бровь:

— Господин гун, может, вам лучше взять свой зонт, чтобы не занимать мой?

Жун Цзин усмехнулся:

— Жалко поделиться зонтом?

— Думаете, моим зонтом можно пользоваться бесплатно? За это нужно платить! — Сун Чаоси протянула к нему руку, но в воздухе её ладонь перехватили.

Сун Чаоси замерла и инстинктивно огляделась. Хоть в постели они с Жун Цзином были очень близки, сейчас они были на людях. Что, если кто-то увидит? Она попыталась высвободить руку:

— Господин гун…

Жун Цзин усмехнулся:

— Денег нет, есть только я.

Она снова замерла. Ей вдруг отчаянно захотелось укусить его за подбородок.

Гу Янь стояла позади них, хмурясь всё сильнее. Она направилась во двор Жун Хэна и издалека увидела скромно одетую Су Синь. Та о чём-то говорила с Жун Хэном. Он стоял в сапфирово-синей накидке — высокий, стройный, истинный благородный господин. Они о чём-то беседовали и смеялись. Су Синь мягко улыбалась, а в глазах Жун Хэна мелькали искорки веселья. Над их головами нависали голые ветви, в кадках уже распустилось несколько кустов красной сливы, а пелена дождя опускалась всё ниже. С ракурса Гу Янь они — талантливый он и прекрасная она — выглядели так гармонично, что хоть картину пиши.

Сердце Гу Янь словно сжали в кулаке. Она видела много несчастливых пар. На словах она их утешала, но втайне посмеивалась. Эти женщины выходили замуж по воле родителей, какая уж тут гармония? Будь жена красивее, нежнее, умнее и ближе мужу по духу, разве стал бы он искать утешения на стороне? Она никогда никому не сочувствовала и была уверена, что никогда не превратится в покинутую жену. Но она и представить не могла, что всего через несколько месяцев после свадьбы ей будет не о чем говорить с мужем. И этот муж, которому было жаль каждого слова, сказанного ей, теперь мило беседовал с другой женщиной.

Дело было не в том, что ему нечего было сказать. Ему просто не о чем было говорить с ней.

Гу Янь смотрела на улыбающуюся Су Синь, и ей казалось, что она видит себя год назад. Но теперь всё это превратилось в фарс.

— Шицзы…

Услышав её голос, Жун Хэн тут же перестал улыбаться и снова стал таким же холодным, как прежде. Он равнодушно кивнул:

— Зачем ты меня искала?

Его застывшая улыбка резанула Гу Янь по сердцу. Она посмотрела на Су Синь и язвительно усмехнулась:

— Господин шицзы, если вам так нравится кузина, так возьмите её в наложницы. К чему было разыгрывать передо мной неприязнь к ней, чтобы тут же, за моей спиной, мило с ней беседовать?

Брови Жун Хэна сошлись на переносице. Такая язвительная и агрессивная Гу Янь была так не похожа на ту нежную девушку, которую он помнил. Он был шицзы из поместья гуна, и ему было суждено иметь не одну женщину. Ну и что, если он возьмёт Су Синь в наложницы? Стоило ли из-за этого устраивать сцену, забыв о своём достоинстве госпожи шицзы, и отчитывать его? С самого детства никто не смел так с ним разговаривать. И это было уже не в первый раз. Гу Янь становилась всё более дерзкой. Это род хоу Цзяцин сам всё заварил, а она, вместо того чтобы разобраться, постоянно упрекала его.

Его лицо тоже стало холодным:

— К чему эти издевки? Если я и вправду захочу взять наложницу, неужели мне потребуется твоё согласие?

Гу Янь мгновенно побледнела:

— Господин шицзы…

— Я сейчас же пойду к отцу, — холодно произнёс Жун Хэн, — и скажу, что хочу взять наложницу.

Как только он это произнес, лица Гу Янь и Су Синь изменились. Особенно Гу Янь, она заметно помрачнела. Она лишь обронила это вскользь, а он принял все всерьез и теперь загонял ее в угол. Ведь она пошла на огромный риск, на операцию по выправлению костей, чтобы выйти за него, а он, не успела она и глазом моргнуть, уже собрался взять себе инян. Впрочем, Су Синь была очень на нее похожа, а он всегда питал слабость к женщинам такого типа, так что его желание было нетрудно понять.

Дождь лил как из ведра. Жун Хэн неотрывно смотрел на Су Синь и низким голосом спросил:

— Су Синь, ты согласна?

Су Синь едва устояла на ногах. Она не хотела этого, но была совсем одна. Ее тетушка, хоть и питала к ней некоторые чувства, все же больше пеклась о собственных интересах, иначе не оставила бы ее в поместье гуна, чтобы сдерживать Гу Янь. Даже если бы она вернулась в родные края, дядя уже продал их дом. Ей негде было жить. Кроме поместья гуна, ей некуда было податься. К тому же, она так долго прожила в поместье, что ее репутация и так была подмочена. А после того, как Гу Янь ее очернила, ей захотелось досадить в ответ. Подумав, она решительно кивнула.

— Су Синь поступит так, как распорядится господин шицзы.

Лицо Гу Янь стало еще бледнее. Холодный ветер с дождем хлестнул ее по лицу, развеяв пылкие чувства к Жун Хэну. Она вдруг поняла, что что-то в ее сердце угасло. Желание обладать им стало сильнее, но само чувство поблекло. Она вспомнила слова госпожи Шэнь, сказанные ей, когда она еще жила в роду хоу Юнчунь. Госпожа Шэнь говорила, что главной жене не стоит питать завышенных ожиданий. У какого мужчины нет сонма жен и наложниц? Если будешь придавать этому слишком много значения, то увязнешь. Женщине нужно рожать детей, чтобы укрепить свой статус главной жены — только так можно прочно удержаться на своем месте.

Гу Янь крепко сжала кулаки. Пусть в ее сердце уже не было прежнего трепета перед Жун Хэном, но свое место главной жены она не уступит ни на йоту. Если эту Су Синь и впрямь введут в дом, она, такая похожая на нее и нравом, и сложением, и умеющая притворяться несчастной еще лучше... если такая женщина завоюет сердце Жун Хэна, то что останется ей? Ее дальнейший путь станет еще труднее.

Жун Цзин редко возвращался днем, и Сун Чаоси еще не привыкла к этому. Они шли бок о бок по крытой галерее. Лил сильный дождь, и вся прислуга попряталась в укрытиях. На них были просторные одежды и плащи. Издалека можно было подумать, что они просто стоят очень близко, но никто бы не увидел, что они держатся за руки.

Увидев приближающегося Жун Хэна, Сун Чаоси отдернула руку. Жун Цзин взглянул на нее и необъяснимо нахмурился.

Это случалось уже не в первый раз. Всякий раз при виде Жун Хэна ее реакция была чересчур острой, словно она чего-то избегала. Она и Жун Хэн… Он не хотел думать об этом, отвергал саму такую возможность. Но ее реакция сейчас была столь явной, что он больше не мог ее игнорировать. Ей было неловко, или все дело в том, что пришел именно Жун Хэн?

Снова взглянув на Жун Хэна, Жун Цзин помрачнел.

— Что заставило тебя так опрометчиво мчаться сюда?

Край халата Жун Хэна промок. Он издали увидел отца в галерее и направился к нему. Лишь подойдя ближе, он заметил Сун Чаоси, которую отец полуприкрывал собой. Они стояли под одним зонтом. Жун Хэн на миг замер, позабыв, что хотел сказать. Неужели у отца с ней уже такие близкие отношения? Рядом с таким человеком, как его отец, обычные люди чувствовали себя подавленно, даже просто идя плечом к плечу. А он держал над ней зонт, укрывая от дождя. На его памяти такого не случалось никогда.

Жун Хэн вдруг пожалел о своей поспешности. Не стоило ему быть таким опрометчивым. Просто в последние дни ссоры с Гу Янь его совсем измотали. Он никогда и не думал брать инян, ведь она его жена, и он должен был сохранить ей хотя бы видимость приличия. К тому же, даже у отца не было инян, а если бы он взял, что бы о нем подумали? Но в порыве гнева он бросился сюда, чтобы доложить отцу, — кто же знал, что Сун Чаоси тоже будет здесь.

Он бросил на нее необъяснимый взгляд, отчего Жун Цзин нахмурился еще сильнее.

— Так в чем дело?

Жун Хэн, сохраняя почтительную позу, слегка поклонился:

— Сын хочет взять Су Синь в инян и пришел доложить об этом матушке.

Голос Жун Цзина стал тяжелым, а взгляд — властным.

— Всего лишь взять инян, неужели для такого пустяка нужно беспокоить твою мать? Ты не можешь справиться с такой мелочью?

Получив выговор от отца на глазах у всех, Жун Хэн опустил голову еще ниже.

— Сын лишь докладывает. Если у отца и матушки нет возражений, сын возьмет Су Синь.

Подоспевшая Гу Янь стояла поодаль, промокшая под дождем, ее хрупкая фигурка выглядела беззащитной и жалкой. Сун Чаоси изогнула бровь и мысленно усмехнулась. Прежде Гу Янь и Жун Хэн любили друг друга до смерти, их любовь была бурной и страстной. Гу Янь предпочла пойти на операцию, лишь бы быть с Жун Хэном. Жун Хэн из книги, ради главной героини Гу Янь, пошел на то, чтобы Сун Чаоси вышла замуж вместо нее, и заварил всю эту кашу. Такая любовь, как ни крути, должна была быть очень крепкой.

И что теперь? Сколько времени прошло, а они уже отдалились друг от друга. И Жун Хэн уже берет себе другую инян?

Сун Чаоси нисколько не сочувствовала этой парочке. Они сами напросились. Если бы тогда Жун Хэн сгоряча не согласился на немыслимую просьбу Гу Янь — взять кровь сердца у ее старшей сестры, — разве все дошло бы до такого? Теперь Гу Янь, как и хотела, вышла замуж, между ними не было никаких преград, но они и полугода не продержались.

Впрочем, это было предсказуемо. Ведь в книге у Жун Хэна, помимо главной героини, были и другие инян, и служанки-тунфан.

Одним словом: «Пусть я по уши влюблен в тебя, это не мешает мне иметь других женщин».

Вероятно, именно так Жун Хэн понимал глубокую любовь. Сун Чаоси вдруг почувствовала удовлетворение. Раз уж книжный Жун Хэн мог быть мужем Сун Чаоси, но при этом любить Сун Чаоянь, то и нынешний может, любя Сун Чаоянь, брать в наложницы других. Это справедливо.

Под взглядом Сун Чаоси Гу Янь почувствовала необъяснимое унижение. Но теперь Сун Чаоси была ее свекровью, и ей оставалось лишь надеяться, что та замолвит за нее справедливое слово. Однако, вспомнив, что Сун Чаоси и Су Синь неплохо ладят, она засомневалась.

— Матушка, Су Синь — младшая сестра вашей невестки. Разве могут сестры служить одному мужу?

Сун Чаоси ответила с безразличным видом:

— Хоть Су Синь и твоя двоюродная сестра, вы все же не от одной матери, так что правила это не нарушает. К тому же, я всего лишь мачеха, и мне неудобно вмешиваться в ваши семейные дела, чтобы посторонние не подумали, будто я сею раздор и намеренно ссорю вас. Господин шицзы волен брать в наложницы кого пожелает. В любом случае, не нам решать такие вопросы. Достаточно, чтобы госпожа шицзы дала свое согласие.

Разве Гу Янь могла согласиться? Она оказалась в положении немого, съевшего горький корень, — страдала, но не могла вымолвить ни слова. Не стоило ей меняться личностями, теперь у нее не осталось пути к отступлению. Было бы лучше, если бы Вдовствующая императрица была на ее стороне, но та оказалась флюгером. А госпожа Цяо еще и подсунула ей эту проблему. Дело зашло так далеко, что ее несогласие было бы пощечиной для Жун Хэна. Да и разве Жун Хэн позволил бы ей не согласиться? Случаи, когда в других семьях наложниц брали силой, не были редкостью. Разговоры о согласии главной жены — лишь красивые слова. Разве хоть одна главная жена смела возразить?

Но Гу Янь не могла смириться. Если бы Жун Цзин тоже брал наложниц, было бы не так обидно. Но у Жун Цзина, казалось, и в мыслях такого не было. А она, возомнившая, что нашла истинную любовь, выставила себя на посмешище. Если бы Сун Чаоси знала, что она — Гу Янь, она бы, наверное, ликовала?

Стиснув зубы, Гу Янь неохотно произнесла:

— Ваша невестка во всем подчинится воле господина шицзы.

Сун Чаоси слегка изогнула губы и, вскинув бровь, спросила:

— Если господин шицзы и впрямь решил взять инян, то по какому разряду будет проходить церемония? Нужна ли моя помощь в подготовке, чтобы оказать Су Синь должный почет?

Жун Хэн опустил глаза. Это был лишь порыв, и он не хотел устраивать пышных торжеств. В конце концов, это всего лишь инян, у кого их нет? У человека со статусом его отца они тоже появятся, это лишь вопрос времени. Сун Чаоси следует заранее к этому привыкнуть. Разве для мужчины с положением отца может быть достаточно одной женщины?

Сун Чаоси прошла по галерее к павильону Хусинь Сяочжу. По пути она чутко уловила, что Жун Цзин стал молчаливее, чем прежде.

О чем он думает? Неужели беспокоится о Жун Хэне? Сколько лет Жун Хэну? Он ведь не младенец, чтобы отец о нем так беспокоился. И почему у него такое мрачное лицо? Она ведь его не злила?

— Господин гун, вам не кажется, что в Хусинь Сяочжу слишком тихо? Вы не думали привести сюда еще несколько сестер, чтобы составить мне компанию?

Жун Цзин бросил какой-то аксессуар поджидавшему рядом Лян Шии. Дождь был сильным, и его плащ промок. Снимая его, он повернулся к ней.

— Хочешь спросить — спрашивай. К чему эти намеки?

Сун Чаоси подошла ближе и, встав на цыпочки, потянула за тесемку его плаща. Ее взгляд был кокетливым, а алые губы слегка изогнулись в улыбке.

— Я вот о чем подумала: у любого мало-мальски влиятельного мужчины в этом мире есть сонм жен и наложниц. Если господин гун тоже захочет взять инян, то лучше скажите Чаоси об этом заранее, чтобы я успела позаботиться о своем будущем.

Жун Цзин резко посмотрел на нее, его холодные глаза сузились. В следующую секунду он сжал ее подбородок и низким голосом произнес:

— Позаботиться о будущем? Ты что, уйти собралась?

Впервые он обращался с ней так грубо. Ее губы, зажатые его пальцами, надулись. Но он сжимал умело, совсем не больно, только слюнки текли. Она похлопала его по руке, и Жун Цзин осторожно отпустил ее. Сун Чаоси нахмурилась:

— Господин гун, вы с ума сошли? Я ничего такого не сказала, просто увидела, как ваш сын берет наложницу, и подумала о вас. Если вы и вправду решите взять наложницу, мне будет лень смотреть, как вы воркуете с другими женщинами. Неужели мне нельзя будет просто исчезнуть? Будто мне, кроме поместья гуна, и пойти некуда.

Его глаза, холодные, как омут, потеплели. Он тихо усмехнулся и, казалось, снова стал тем Жун Цзином, которого она знала.

Она все еще теребила тесемку его плаща. Она стояла так близко, что ее дыхание касалось его шеи, а пальцы — кожи, вызывая щекотку. Увидев его улыбку, Сун Чаоси вдруг захотелось его укусить, и она впилась зубками в его подбородок.

Жун Цзин отстранил ее, словно назойливую Маленькую борзую. Он даже не изменился в лице.

— Раз тебе лень смотреть, как я воркую с другими, так и не смотри.

Сун Чаоси замерла, ее пальцы все еще лежали у него на шее.

— Если ты возьмешь инян, как я смогу не смотреть? Прикажешь притвориться слепой? Каждый день видеть, как ты ходишь к ней, как по ночам оттуда по нескольку раз доносится зов принести воды, и делать вид, что ничего не знаю? Если я уйду от тебя, мне будет куда податься. Могу вернуться в Янчжоу, к тете с дядей, могу заниматься торговлей или лечить людей по всей стране. Всегда найдется место.

Жун Цзин бросил на нее мимолетный взгляд.

— Единственное место, куда ты можешь пойти, — это ко мне, под бок.

Сун Чаоси нашла его слова несколько властными. Она всегда считала его человеком широких взглядов, который не держит женщин в ежовых рукавицах. Он даже не запрещал ей заниматься медициной. В какой еще семье позволили бы главной жене, хозяйке дома, лечить посторонних мужчин? Но он никогда и словом об этом не обмолвился.

— А я не люблю тесниться.

Жун Цзин притянул ее в объятия, в его глазах промелькнула улыбка. Ее слова развеяли его недавнее раздражение. Он и сам не заметил, с каких пор она научилась управлять его настроением.

Жун Цзин сжал ее запястье.

— Чаоси, ты что, ревнуешь?

Сун Чаоси нахмурилась:

— Господин гун, Чаоси говорит серьезно.

Он обхватил ее талию. Она была такой тонкой, но там, где ее тело прижималось к нему, оно было упругим и горячим.

— Посмотри на этот Хусинь Сяочжу. Разве здесь есть свободные комнаты для кого-то еще? Ты говоришь, что не любишь тесниться, а я, по-твоему, люблю?

С ее-то характером она нравилась всем — и мужчинам, и женщинам. Сюн Сы до сих пор преследует его в поисках Сун Чао. Чжан Хуань тоже не спускает с нее голодного взгляда. Младшие, вроде Жун Юань, тоже ее обожали. Вокруг нее всегда было куда больше народу, чем вокруг него.

Сун Чаоси опешила. Это ведь было косвенное обещание, не так ли? Пусть и сказанное намеками, но для человека с характером Жун Цзина дойти до такого — уже большое достижение.

Жун Цзин, склонившись к ее уху, тихо рассмеялся:

— Будь у меня инян, пришлось бы звать за водой по нескольку раз за ночь. Чаоси, а ты, оказывается, хорошо меня знаешь.

Сун Чаоси вся напряглась, почувствовав его все еще холодную руку у себя на талии. Ледяное прикосновение казалось еще более реальным. Она задрожала от холода, попыталась сдержаться, но после нескольких его ласк ее оборона рассыпалась в прах. Сун Чаоси прижалась к его груди, тяжело дыша. Не желая снова быть покоренной, она пошла в контратаку: ее рука обвила его поясную ленту, скользя по ней, словно юркая змейка.

Взгляд Жун Цзина потемнел. За пологом из гибискуса стало жарко. Из-за него доносились тихие, прерывистые звуки. Служившие снаружи Цинчжу и Дун'эр покраснели. Хотя шум дождя и заглушал звуки из комнаты, но не мог скрыть их полностью. По прошлому опыту, господин гун не скоро позовет за водой, а это означало, что им придется слушать еще долго.

Отец того человека — всего лишь чиновник пятого ранга? Госпожа Шэнь говорила весьма надменно, но ведь чиновник пятого ранга всё же считался государевым слугой, да и ранг его был повыше, чем у Сун Фэнмао. С чего это госпожа Шэнь смотрит на него свысока? И если бы Сун Цзялян совершил пустячный проступок, разве пришла бы она к ней? Такая властная и заносчивая женщина униженно просит её о помощи ради Сун Цзяляна — очевидно, у неё не осталось иного выхода. А значит, дело вовсе не пустяковое.

Сун Чаоси неспешно пила чай, долго не говоря ни слова. В комнате воцарилась тишина. Видя её поведение, госпожа Шэнь нетерпеливо воскликнула:

— Ты меня вообще слышишь? Твой брат в беде! Ты его сестра, ты должна ему помочь. Его, такого юного, бросили в тюрьму. Разве тюрьма — место для людей? У твоего брата нежная кожа, он с детства и крупицы горечи не познал, как он выдержит в таком месте? Немедленно попроси господина гуна вытащить его оттуда!

Только тогда Сун Чаоси отставила чашку и, слегка нахмурившись, спросила:

— Бросили в тюрьму? Разве его могли туда бросить, если он ничего не совершил?

Госпожа Шэнь виновато отвела глаза.

— Да что мог натворить твой брат? Я его знаю лучше всех: ни хитрости в нём, ни коварства. Просто друзья подбили, он повздорил с одним человеком, толкнул его, а тот упал и сломал ногу. Подумаешь, сломал ногу! Ничего страшного, позвать лекаря, вправить кость — и всё. Но та семья раздула из мухи слона, будто хотят погубить твоего брата. Заявили, что не согласятся на мировую. Разве такие люди достойны служить при дворе?

Сун Чаоси бросила на неё быстрый взгляд. Нрав госпожи Шэнь был ей хорошо известен. Та всегда покрывала своих и вела себя заносчиво, и Сун Цзялян не научился ничему хорошему, зато плохое перенял сполна. Трусливый, никчёмный, безответственный — простофиля, одним словом! Сун Чаоси ничуть не удивилась, что он с кем-то повздорил, но её мать излагала всё слишком уж гладко. Она не верила, что дело ограничилось лишь сломанной ногой.

— И это всё? — с сомнением переспросила она.

Госпожа Шэнь уверенно кивнула:

— Конечно! Только это, я же не стану тебя обманывать! Ты знаешь своего брата, он с детства был талантлив, не будет преувеличением назвать его драконом среди людей. Мужчины нередко дерутся и толкаются, это нормально. Как можно судить человека за то, что он кого-то толкнул? Эти люди не уважают род хоу Юнчунь, а значит, не уважают и тебя. Неужели ты стерпишь такое?

Сун Чаоси пропустила её слова мимо ушей и спокойно ответила:

— Матушка, доброе имя зарабатывают сами, его не дарят другие. Неважно, по какой причине схватили брата, раз уж это случилось, дело должна беспристрастно решать управа. У господина гуна, конечно, есть вес при дворе, но вы, матушка, кое-чего не знаете: чем выше положение, тем осторожнее нужно быть, ступая словно по тонкому льду. Сейчас за господином гуном следит множество глаз. Если он вызволит Сун Цзяляна, то даст недругам повод для нападок. Вы думаете, я совершу такую глупость и стану его подставлять?

— Да какое это «подставить»? Ему стоит только слово молвить, и всё уладится. Что тебе стоит его попросить? Я выдала тебя замуж, а ты не только неблагодарна, но даже в такой мелочи помочь не хочешь. Твой брат ещё так мал…

— Ему уже четырнадцать! У него даже тунфан есть, и он всё ещё мал? Наверное, только вы, матушка, считаете его ребёнком, — Сун Чаоси равнодушно махнула рукой. — В этом деле я бессильна и не стану говорить с господином гуном. Оставьте эту затею!

Госпожа Шэнь с силой ударила по столу и вскочила, её глаза покраснели от гнева.

— Какая же ты бессердечная! Это твой родной брат, его бросили в тюрьму, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы спасти! Сун Чаоси, вот теперь я узнала тебя по-настоящему! Я в муках тебя родила, растила столько лет…

Госпожа Шэнь осеклась на полуслове, внезапно вспомнив, что, кажется, совсем не растила Сун Чаоси. Слова сорвались с языка по привычке, и даже ей самой стало совестно, но что с того? Сун Чаоси всё-таки её дочь, и это неоспоримо!

Сун Чаоси не обращала на неё внимания. Помоги один раз — попросят и второй. Если Жун Цзин выручит её брата сейчас, госпожа Шэнь при любой беде будет бежать к нему за помощью. Учитывая положение Жун Цзина, помочь он, конечно, сможет. Но что потом? Это будет продолжаться бесконечно. Сейчас Жун Цзин всесилен, и другие, возможно, не смогут ему навредить, но она не хотела становиться для него обузой и ставить его в неловкое положение.

Он с утра до ночи трудился, и так уже очень уставал. Для них даже пообедать вместе было роскошью. Как она могла утруждать его такими делами?

Сун Чаоси отказала решительно:

— Матушка, к чему эти слова о том, как вы в муках меня растили? Здесь нет посторонних, зачем говорить то, во что вы и сами не верите? Повторю ещё раз: я не стану помогать Сун Цзяляну. Дальнейшие разговоры бессмысленны.

Цинчжу внесла курильницу с благовониями. Госпожа Цзян тем временем с деланым безразличием осматривала покои. Госпожа Шэнь по возвращении рассказала, что Сун Чаоси живёт на заднем дворе, а значит, это уже не её комната. Но даже это обычное жилище было куда роскошнее, чем всё поместье хоу Юнчунь. Служанки сновали туда-сюда в приличных шёлковых кофтах, а на старшей служанке, носившей безрукавку, был атлас самого модного покроя. Хотя госпожа Цзян и не придавала значения таким вещам, она не могла не признать, что простые служанки из поместья гуна не чета прислуге из обычного поместья хоу. Все они вели себя крайне учтиво, ходили, потупив взор, и не смели даже взглянуть на хозяев.

Они сновали туда-сюда, прислуживая одной лишь Сун Чаоси.

Ну и стать у этой госпожи гуна!

Госпожа Цзян и раньше знала, что госпожа гуна несметно богата и влиятельна, но не представляла, что Сун Чаоси живёт в поместье гуна поистине райской жизнью! Госпожа Цзян навела справки: у господина гуна не было даже тунфан, он баловал одну лишь Сун Чаоси. Впрочем, это было неудивительно. У Сун Чаоси была кожа нежная, как застывший жир, изящные черты лица, пышная нефритовая грудь, тонкая, что в горсти уместится, талия и длинные ноги. Даже плотная одежда не могла скрыть её соблазнительной фигуры. К тому же она была вдвое моложе господина гуна. С такой юной красавицей-женой не только господин гун — любой мужчина в Поднебесной залюбил бы до смерти.

В прошлый раз господин гун из-за Сун Чаоси устроил взбучку всему роду хоу, заставив и Сун Фэнмао долго стоять на коленях.

Этот мужчина защищал её, баловал, и госпожа Цзян была уверена, что эта любовь не мимолётна, ведь Сун Чаоси — не безвольная Сун Чаоянь. Госпожа Цзян не раз жалела, что отправила её в Янчжоу. Знай она, что Сун Чаоси ждёт такое будущее, она бы этого не сделала. Потратили бы немного больше серебра, растили бы её ещё семь лет, держали при себе, и она бы привязалась к ним. Тогда сейчас, конечно, помогала бы своей семье.

Разве она отказалась бы помочь в таком пустяке? В конце концов, это госпожа Шэнь разбила ей сердце.

Госпожа Цзян помолчала немного и сказала:

— Чаоси, твоя мать говорит грубо, но по сути она права. Твой родной дом — поместье хоу Юнчунь. Благополучие твоей семьи — залог твоего прочного положения в поместье гуна. Если же твой род придёт в упадок, то и ты здесь не удержишься. Мы связаны одной нитью: процветание одного рода возвышает и другой, а падение — губит обоих! Ты не должна оставаться в стороне, когда речь идёт о твоём брате!

Сун Чаоси знала, что госпожа Цзян — женщина расчётливая. Госпожа Шэнь хоть и любила суетиться, но была недалёкой, а вот ума у этой старой госпожи из рода хоу Юнчунь было не занимать. Понимая, что силой ничего не добиться, она решила воззвать к её разуму и чувствам. Но госпожа Цзян ошиблась в ней.

Сун Чаоси сложила пальцы и тихо усмехнулась:

— Бабушка, будь у меня возможность, я бы непременно помогла. Но я всего лишь слабая женщина, что я могу сделать? Прошу вас, не ставьте меня в трудное положение.

Госпожа Цзян не ожидала, что она окажется такой непробиваемой. После ухода Сун Чаоси госпожа Шэнь в гневе заломила руки. Последние несколько дней она плохо спала, под глазами залегли тёмные круги, а от долгого стояния кружилась голова, и вдобавок ко всему Сун Чаоси так её разозлила.

— Матушка, вы только посмотрите на неё… Я же говорила, что растили мы её, что нет. Лучше бы я тогда родила одну только Чаоянь!

Госпожа Цзян нахмурилась:

— Довольно! Здесь столько слуг, как можно говорить такое!

— Но она совсем не признаёт нас, свою семью!

— А почему она должна вас признавать? Не потому ли, что ты о ней не заботилась и не спрашивала, как она, а всю любовь отдавала Чаоянь! Если бы ты относилась к ней хорошо, разве она вела бы себя так? — сурово произнесла госпожа Цзян.

Госпожа Шэнь вспылила:

— Но вы же сами, матушка, согласились, чтобы я её отослала! К тому же, дети не должны упрекать родителей, даже если те неправы. Я подарила ей жизнь, разве она не должна меня отблагодарить?

Госпожа Цзян не хотела спорить с ней об этом. Госпожа Шэнь до сих пор ничего не понимала.

— Ты ведь говорила, что господин шицзы очень любит Чаоянь?

При этой мысли госпоже Шэнь стало немного легче.

— В покоях господина шицзы нет даже служанки-тунфан, он балует одну лишь Чаоянь.

— Тогда пусть она попросит помощи у господина шицзы. Она тоже твоя дочь. Раз господин шицзы к ней хорошо относится, он непременно поможет роду хоу Юнчунь.

Госпожа Шэнь прошла через лунные ворота и издали увидела, как служанки с тазами для умывания вошли в изящный дворик. Они, казалось, мыли и убирали его, суетясь внутри и снаружи. Слуги-мужчины вносили туда многоярусную полку для драгоценностей.

Госпожа Шэнь украдкой заглянула внутрь. Двор был пуст и выглядел немного заброшенным, будто в нём давно никто не жил. Теперь же кто-то должен был сюда въехать, и слуги усердно и осторожно всё обустраивали. Она не слышала, чтобы в поместье гуна в последнее время намечалось какое-то радостное событие. Жун Фэн из старшей ветви рода уже много лет не брал наложниц. Жун Лин из третьей ветви предпочитал держать женщин вне дома, так что у него было чисто и спокойно. Что до Жун Цзина из второй ветви… Госпожа Шэнь внезапно замерла. Этот двор находился как раз на территории второй ветви. Неужели Жун Цзин решил взять себе инян?

Чем больше госпожа Шэнь думала об этом, тем больше убеждалась в своей правоте. Павильон Хусинь Сяочжу был недостаточно велик, к тому же там жила Сун Чаоси. Жун Цзин, конечно, не мог поселить наложницу там же. Если он брал инян, то, скорее всего, должен был разместить её на переднем дворе. Вещи, которые вносили слуги, были очень изящны — для обычного гостя так стараться бы не стали. А в поместье гуна даже самая незначительная инян жила достойнее, чем законная жена в обычной семье.

Кто во всём роду мог оказать инян такую честь? Подумав, она пришла к выводу, что это мог быть только Жун Цзин!

Госпожа Шэнь поспешила во двор Гу Янь. Гу Янь уже слышала о её приходе и ждала её.

— А-Янь, в поместье собираются ввести новую инян? — торопливо спросила госпожа Шэнь.

Гу Янь на мгновение замерла, а затем тихо кивнула:

— Да.

Госпожа Шэнь не могла сказать, что была в восторге, но всё же обрадовалась. Она давно советовала Сун Чаоси, что если и брать наложницу, то из домашних служанок, но Сун Чаоси не слушала. Неужели она думала, что сможет помешать мужчине взять наложницу? Какая наивность! Вот теперь и поплатилась!

Госпожа Шэнь с улыбкой посмотрела на Гу Янь, но заметила, что та чем-то расстроена и всё время смотрит в пол.

— Что с тобой? — спросила она, взяв её за руку.

Гу Янь молчала. Госпожа Шэнь спросила ещё несколько раз, прежде чем та всё рассказала. Оказалось, что женщина в том дворе — наложница не Жун Цзина, а Жун Хэна. Госпожу Шэнь словно окатили ледяной водой. Она воскликнула:

— Ты же говорила, что господин шицзы тебя очень любит! У него ради тебя даже тунфан нет, как он мог взять инян?

Гу Янь уже пережила первый шок и разочарование и теперь была гораздо спокойнее, чем вчера. Она всё поняла: на мужчин действительно нельзя положиться. Если уж изменился Жун Хэн, который так хорошо к ней относился, то чего ещё ждать? Сейчас её главная задача — благополучно родить ребёнка. Как только она родит законного наследника, что ей эта Су Синь? Какой бы любимой ни была наложница, она всего лишь рабыня законной жены, вещь, и бояться её не стоит.

Видя, что дочь печальна, госпожа Шэнь разразилась гневной бранью:

— Я как только её увидела, сразу поняла, что она — лисица-соблазнительница! Только и умеет, что притворяться слабой и жалкой, а при виде мужчины у неё ноги подкашиваются. Держать такую женщину рядом — к беде. Господин шицзы совсем с ума сошёл, как он мог впустить такую в дом! Почему старая госпожа не вмешается? Ты сейчас носишь ребёнка, а господин шицзы берёт другую — это же пощёчина тебе, законной жене!

Гу Янь вздохнула:

— Я всего лишь сделала ему несколько замечаний, а он назло мне решил взять инян, чтобы досадить. Матушка, я всё поняла: на мужчин нельзя положиться, я могу надеяться только на дитя в моём животе.

Госпожа Шэнь вспомнила, какой наивной её дочь была полгода назад, а теперь, как и все женщины во внутреннем дворе, постепенно осознала реальность. В её сердце защемило от тоски. Увидев, что дочь придерживает живот, госпожа Шэнь обрадовалась:

— Чаоянь, неужели ты… беременна?

Гу Янь улыбнулась:

— Уже полтора месяца.

— Я знала, что ты не подведёшь! — восторженно воскликнула госпожа Шэнь. — Сун Чаоси вышла замуж раньше тебя, но так и не забеременела. Она сейчас, наверное, умирает от злости! Если подумать, господин гун всё рассчитал. Он знает, что ребёнок от второй жены будет угрожать положению шицзы, поэтому специально не даёт Сун Чаоси забеременеть. Я раньше думала, что Сун Чаоси в фаворе, а теперь понимаю, что всё это было обманом! Такой человек, как господин гун, никогда не позволит Сун Чаоси себя одурачить!

Услышав это, Гу Янь постепенно повеселела.

— Вы хотите сказать, что господин гун намеренно не даёт Сун Чаоси забеременеть? В его сердце по-прежнему только шицзы?

— А то как же! Разве Сун Чаоси не хвасталась своей силой? Говорила, что господин гун балует только её одну. И что в итоге? Если бы она действительно была в фаворе, то с её-то здоровьем давно бы забеременела, ещё до тебя. Почему до сих пор ничего нет? Очевидно, что вся эта любовь — притворство, господин гун её совсем не балует.

Мысль о том, что она забеременела раньше Сун Чаоси, наполнила Гу Янь невыразимой радостью, словно она наконец-то хоть в чём-то её превзошла.

Госпожа Шэнь снова вздохнула:

— Я в последние дни чуть ноги не сбила, бегая по делам твоего брата. Сун Чаоси добилась успеха, но забыла добро и не хочет помогать своей семье. Хорошо, что у меня есть ты. Чаоянь, ты обязательно должна помочь брату. Он сейчас в тюрьме. Если ты ему не поможешь, он там умрёт!

У Гу Янь был всего один родной брат, и она тут же встревожилась:

— Что случилось?

Госпожа Шэнь, запинаясь, всё же рассказала, что произошло.

Госпожа Шэнь и госпожа Цзян довольно долго прождали Сун Чаоси в переднем дворе, но та уклонялась от встречи.

После полудня Цинчжу доложила Сун Чаоси:

— Госпожа ходила ко второй барышне, поговорила с ней немного и уже ушла. Уходя, она выглядела ужасно, что-то бормотала себе под нос и, кажется, была очень недовольна.

Дун'эр фыркнула:

— И это называется мать? Только и помнит, что о второй барышне да о молодом господине, а про нашу старшую барышню и не вспоминает. Раз она недовольна, значит, мы можем быть довольны.

На губах Сун Чаоси заиграла едва заметная усмешка. Госпоже Шэнь и следовало идти к Сун Чаоянь, ведь именно та была её любимой дочерью. С какой стати она пришла к ней? Неужели у госпожи Шэнь хватило совести полагать, что она непременно поможет роду хоу Юнчунь? Сун Цзялян уже не ребёнок, сам натворил дел — сам и отвечай. Если за его проступок положена тюрьма, пусть сидит и платит по счетам. Это справедливо. Непонятно, чем госпожа Шэнь так возмущена. Если за один толчок можно угодить в темницу, значит, это был не просто толчок. Госпожа Шэнь умалчивала о главном, не желая раскрывать истинную причину, а ей и не хотелось ввязываться в эту мутную историю.

За окном уже совсем рассвело. Сун Чаоси распахнула створчатое окно, впуская в комнату солнечный свет. Окно выходило на восток, поэтому по утрам здесь было светло. Зимой павильон Хусинь Сяочжу выглядел уединённо и красиво в своей пустынности. Взгляду открывались лишь несколько одиноко цветущих сливовых деревьев, а всё остальное пространство казалось голым и не таким оживлённым, как в другие времена года.

Именно эту картину и застал Жун Цзин, когда вошёл.

Она полулежала на подоконнике в одном лишь шёлковом среднем одеянии алого цвета, а её чёрные как смоль волосы спадали набок.

Красавица, лениво поднявшаяся с постели и ещё не успевшая привести себя в порядок, сливалась с пейзажем за окном, создавая картину, достойную кисти художника.

Он вошёл почти бесшумно. Сун Чаоси, поглощённая зевотой и видом из окна, ничего не заметила. Жун Цзин подошёл к письменному столу в спальне, взял кисть и, помедлив мгновение, принялся быстрыми, то уверенными, то лёгкими штрихами делать набросок на бумаге.

Алое одеяние облегало её соблазнительные изгибы, придавая и без того привлекательному телу невыразимую, полную недомолвок красоту.

Кисть порхала по бумаге, а Жун Цзин, склонив голову, продолжал рисовать.

Неизвестно, сколько прошло времени. Сун Чаоси, оперевшись рукой о подоконник, прикрыла рот ладошкой и сладко зевнула. Невысохшие слёзы блестели на ресницах, которые слегка дрогнули. Она чуть поджала алые губы, и всё это нашло отражение в картине Жун Цзина.

Сун Чаоси ещё некоторое время смотрела в окно. В комнате всю ночь топили, и теперь, отворив окно для проветривания, она сперва не чувствовала холода. Но постояв так подольше, она ощутила, как замёрзли руки. Она потёрла их и поднесла ко рту, чтобы согреть дыханием. И в этот момент, обернувшись, она увидела Жун Цзина, стоявшего у стола и рисовавшего.

Когда он вернулся?

Ещё такое раннее утро, а он уже здесь? Сун Чаоси внезапно вспомнила, что сегодня у Жун Цзина был выходной, и по идее он должен был отдыхать. Но утром, когда она проснулась, служанки сказали, что он отправился во дворец, и она решила, что ему придётся заниматься делами. Кто бы мог подумать, что он вернётся так рано.

Сун Чаоси поджала губы:

— Господин, почему вы сегодня так рано?

Жун Цзин усмехнулся и, повесив кисть на подставку, ответил:

— Император хотел сегодня задержать меня для обсуждения дел, но я отпросился.

— Как это отпросились? Неужели такой скряга, как Император, дал вам отпуск?

Жун Цзин рассмеялся:

— Только ты во всём подлунном мире осмеливаешься так говорить об Императоре. На людях так не выражайся.

Но ведь она не ошиблась. Император был таким скупцом, что, выдав жалование министрам, заставлял каждого работать за двоих. Достаточно было посмотреть на Жун Цзина: трудился с утра до ночи, проводя вне дома по четырнадцать-шестнадцать часов в день. Такого и двойным жалованьем не обидишь.

Император без зазрения совести эксплуатировал чужих мужей.

Жун Цзин прекрасно видел, о чём она думает. Он поманил её рукой:

— Чаоси, подойди, взгляни.

Сун Чаоси подошла и была поражена картиной — вернее, его мастерством. Всего несколько штрихов, без тонкой проработки, но они создавали живую и красочную сцену. Изящная женщина в красном, прислонившись к окну, смотрела на озеро и видневшийся вдали ряд деревьев, не подозревая, что, любуясь пейзажем, сама стала пейзажем в чужих глазах.

То ли он был так искусен, то ли она и вправду была так прекрасна, но на картине даже одна её спина излучала тысячу соблазнов. Сун Чаоси долго смотрела на рисунок, затем прижалась к нему и тихо рассмеялась:

— Значит, в глазах господина гуна я так красива?

Жун Цзин улыбнулся. Последние дни он был очень занят и мало времени проводил с ней, но, к счастью, она никогда на это не жаловалась. В такие моменты, как сейчас, слушая её смех и болтовню, он всегда чувствовал себя умиротворённо. Он обнял её за талию и с усмешкой сказал:

— Ты, конечно же, красива. Иначе почему все вокруг говорят, что госпожа гуна — красавица, способная погубить целые царства?

— То, что говорят посторонние, не в счёт. Господин гун тоже так думает? — не унималась Сун Чаоси, обвивая его шею руками и серьёзно глядя ему в глаза.

Жун Цзин убрал её волосы за спину, и в его глазах промелькнула усмешка:

— Неужели ты думаешь, что я не замечу того, что очевидно для всех? Или в твоих глазах у меня настолько дурной вкус?

Сун Чаоси, прикусив губу, хихикнула и обхватила его за кожаный пояс. Она была высокой, но в его объятиях казалась хрупкой и миниатюрной. Раньше она не хотела выходить замуж, но после переезда в поместье гуна вдруг поняла, что такая жизнь ей по душе.

Она жила в задних покоях, где был и пруд, и красивый вид, и деньги, и мужчина.

Она потёрлась о него, словно невзначай. Но её тело было таким нежным и мягким, а знакомый аромат роз ударил в ноздри. Жун Цзин со вздохом отстранил её руки, чувствуя, что если она продолжит так тереться, добром это не кончится. Солнце ещё стояло высоко. Если придётся звать слуг за водой для омовения, то одним разом дело не обойдётся, а там и обед пропустят, и матушка снова начнёт подшучивать.

— Чаоси, не искушай меня.

Сун Чаоси вскинула бровь. Некоторые люди, неспособные совладать с собой, вечно сваливают вину на других. Она ведь просто обняла его, ничего больше не делала. И чем же она его искусила?

Жун Цзин сел в кресло с полукруглой спинкой, и Сун Чаоси тут же устроилась у него на коленях. Ноги у него были сильные и крепкие, и она могла без опаски перенести на него весь свой вес, усевшись поудобнее.

— Я слышал, вчера приходили твоя мать и бабушка?

Сун Чаоси кивнула:

— У них было ко мне дело, но я им отказала. Не хочу я говорить о людях из рода хоу Юнчунь. Зачем о них вспоминать? Только настроение портить. Лучше подумать о чём-нибудь приятном.

Жун Цзин на мгновение замолчал. Он, конечно, знал, в чём дело. Ему доложили о проступке Сун Цзяляна сразу же, как тот толкнул человека. Но он ждал. Ждал, что она сама придёт к нему. Это ведь было такое пустяковое дело, она могла бы попросить его, но никогда не беспокоила его подобными вещами. Он отчасти понимал её, но всё же хотел, чтобы она больше на него полагалась.

— Чаоси, если у тебя что-то случится, ты всегда можешь мне сказать.

Сун Чаоси махнула рукой, ответив с безразличием:

— Да что у меня может случиться? Если я тебе о чём-то не говорю, значит, это мелочь, не стоящая упоминания. А раз так, зачем тебя этим беспокоить? К тому же, ты — важный сановник, решаешь государственные дела, от которых зависит благополучие народа и военные походы. Зачем мне отвлекать тебя такими мелкими домашними неурядицами? И кто же это критиковал Жун Хэна за то, что он целыми днями занимается мелочными домашними дрязгами, теряя всякое достоинство?

Жун Цзину стало смешно. Она была права, он и впрямь был человеком двойных стандартов.

Её это позабавило, и она игриво укусила его за губу. Жун Цзин успел отпрянуть, и её зубы лишь скользнули по уголку его рта, слегка оцарапав кожу.

Сун Чаоси с довольным видом разглядывала след от укуса:

— Господин гун, кажется, я напроказничала. Если вы в таком виде явитесь на утренний приём, министры вас разглядывать будут, верно?

Жун Цзин провёл пальцем по царапине и долго не мог сдержать смеха. С тех пор как они были вместе, он и вправду совершал много поступков, на которые раньше бы не решился. Если бы кто-нибудь узнал, что его, великого гуна, жена укусила до крови, его бы непременно подняли на смех за то, что он не может управиться с собственной женщиной. А если бы узнал Сюн Сы со своей компанией, то наверняка начал бы отпускать пошлые шуточки, мол, если женщина в доме не слушается, её нужно унести на кровать и хорошенько «проучить». А если одного раза мало — повторить несколько раз, пока не станет шёлковой.

Её глаза блестели, а улыбка была лукавой. Жун Цзин подхватил её одной рукой. Сун Чаоси тут же начала мягким голосом молить о пощаде:

— Господин, я была неправа, простите! На самом деле, я думаю, этот след от укуса — как вишенка на торте! Он придаёт вашему нефритовому лику ещё большее благородство!

Но Жун Цзин не собирался слушать её ни секундой дольше. Раз уж она прокусила ему губу, должна же она чем-то возместить ущерб? Это справедливо.

Служанки, собиравшиеся войти, чтобы прислуживать, покраснели и отошли подальше.

Неизвестно, сколько прошло времени. Ноги Сун Чаоси отяжелели, всё тело ломило, и она, растянувшись на кровати, не хотела даже шевелиться.

Цинчжу просунула под полог приглашение, присланное госпожой Цяо. По правде говоря, с её статусом Сун Чаоси могла бы и не обращать внимания на подобные приглашения. Положение госпожи Цяо не требовало от неё светских любезностей. Но госпожа Цяо была женщиной прямой, да к тому же считалась приёмной матерью Гу Янь. У Сун Чаоси не было с ней вражды, а значит, и причин отказываться.

Сун Чаоси взяла приглашение и лениво бросила его Жун Цзину. Тот открыл, взглянул и сказал:

— Хочешь — иди, не хочешь — не ходи.

Сун Чаоси зевнула и томно проговорила:

— Если не пойду, дома сидеть тоже скучно.

Её гладкая спина была полуобнажена. Жун Цзин переплёл свои пальцы с её и обнял сзади. Сун Чаоси прикрыла глаза, чувствуя, как трепещет сердце, и обвила его руками…

Сливовые деревья, что выращивала госпожа хоу Цзяцин, были настоящим чудом. В её поместье росла целая роща, где было множество новых сортов, привезённых из-за границы. Цветы на них были редких, невиданных оттенков. Даже несколько веток, свешивавшихся через стену заднего двора, могли вдохновить проходящего мимо поэта на создание шедевра. Так что приглашение на любование сливой от госпожи Цяо не выглядело чем-то необычным.

Все знали, что побочная дочь из рода хоу Цзяцин вышла замуж за шицзы из поместья гуна. Говорили, что шицзы души в ней не чаял и с самой свадьбы не отходил от её покоев. А теперь ей и вовсе повезло — она с первой попытки забеременела и носила наследника. Госпожа шицзы оказалась очень внимательной: боясь, что её мужу будет одиноко во время её беременности, она проявила добродетель и сама привела к нему свою двоюродную сестру в качестве инян. В наши дни среди молодого поколения столичных аристократов таких сознательных жён было мало. Это доказывало, что госпожа шицзы была добродетельной женщиной, которая во всём думала о муже и его потомстве.

Род хоу Цзяцин занял не только место главной жены, но и место наложницы. Шицзы не был падок на женскую красоту, а потому наверняка будет обходителен и с женой, и с наложницей. К тому же они были двоюродными сёстрами и должны были жить в мире и согласии. Когда они обе родят детей, в выигрыше в конечном счёте окажется род хоу Цзяцин. Поэтому, хотя приём в честь цветения сливы и проводился в разгар зимы, он привлёк множество знатных гостей. Услышав, что прибудет госпожа шицзы, многие приехали с самого утра, надеясь завести с ней знакомство, примелькаться, а в будущем, возможно, через неё наладить связи с могущественным родом гуна. Если их мужьям-чиновникам понадобится поддержка, будет кому замолвить за них словечко.

Гу Янь, одетая в новую парчовую куртку и накидку бледно-жёлтого цвета, сошла с повозки в окружении служанок. Су Синь неотступно следовала за ней, постоянно прислуживая, словно была её личной горничной. Хотя Су Синь ещё не делила ложе с Жун Хэном, для возведения в ранг инян не требовалось особых церемоний. К тому же Гу Янь была беременна, и если она, как главная жена, не занималась этими формальностями, в поместье это воспринималось как молчаливое согласие. Без лишних ритуалов — просто ввели в дом, и всё.

Сегодня утром, отправляясь из дома, Гу Янь взяла Су Синь с собой, чтобы та прислуживала ей на людях. Так все сразу видели, кто здесь главная жена, а кто — наложница.

Су Синь, опустив глаза, почтительно прислуживала своей госпоже. Гнев в душе Гу Янь немного утих. Она бросила на Су Синь мимолётный взгляд, не считая её достойной внимания. На таких приёмах наложнице вроде Су Синь вообще не место. Но, во-первых, она ещё официально не вошла в семью, а во-вторых, род хоу Цзяцин был для неё своего рода родным домом, так что её появление не выглядело совсем уж неуместным. Гу Янь привела её, чтобы показать: наложница — это всего лишь наложница, вещь, которую не выставляют напоказ, так что нечего о себе много воображать.

Прибывающие знатные дамы поняли намёк Гу Янь и быстро оттеснили Су Синь в сторону.

Все окружили Гу Янь, словно свита — свою королеву.

— Госпожа шицзы и господин шицзы так любят друг друга! Не успели пожениться, а уже ждёте ребёнка.

— Госпожа шицзы, какая у вас нежная кожа! Просто загляденье. А я, сколько кремом ни мажусь, всё равно сухая.

— Говорят, господин шицзы очень балует свою жену. Какое счастье!

Всеобщее восхищение было бальзамом на душу Гу Янь, и многодневное уныние как рукой сняло. Приняв Су Синь в дом, она хоть и создала себе неприятности, но зато заслужила добрую славу. Теперь все говорили, что она, как госпожа шицзы, знает приличия и ведёт себя достойно. К тому же она забеременела почти сразу после свадьбы, в то время как её свекровь, Сун Чаоси, до сих пор не подарила мужу наследника. Любому было ясно, чья жизнь складывается лучше. Такая лесть была очень приятна Гу Янь.

— Вы мне льстите. Позаботиться о наложнице для господина шицзы — моя прямая обязанность как главной жены. К тому же, господин шицзы так меня любит, а теперь у меня будет ребёнок, я могу быть недостаточно внимательна к нему… — Гу Янь говорила с кокетливой недомолвкой, и несколько дам, поняв, насколько близки супруги, вздохнули, что Гу Янь очень повезло с замужеством. Подумать только, простая побочная дочь смогла войти в род гуна! У этой девушки судьба была поистине необыкновенной.

— Госпожа шицзы, вам так повезло! Выйдя замуж в род гуна, вам больше не о чем беспокоиться.

— По-моему, во всей столице нет никого, кто бы вышел замуж удачнее вас.

— Госпожа шицзы так красива и так удачлива. Можно только позавидовать.

Внезапно одна из дам подумала, что такое утверждение не совсем верно. Насколько ей было известно, была одна женщина, чьё замужество было куда удачнее, чем у Гу Янь. В конце концов, Гу Янь вошла в семью как невестка. Хотя шицзы и был единственным сыном господина гуна, у него не было ни заслуг, ни даже малейшего чина. Даже если он в будущем поступит на службу, сейчас наступили мирные времена, должностей на всех не хватало, и если он захочет продвинуться, ему придётся терпеливо выслуживаться. Даже с поддержкой господина гуна на это уйдёт больше десяти лет, прежде чем он получит более-менее приличный чин. А чтобы достичь вершин власти и войти во Внутренний кабинет, потребуется не меньше двадцати-тридцати лет. К тому времени и Жун Хэн, и Гу Янь будут уже немолоды. Грубо говоря, ещё неизвестно, доживут ли они до этого возраста. А если и доживут, то для мужчины сорок-пятьдесят лет — не возраст, а вот женщина к этому времени увянет и потеряет свою былую свежесть. В поместье будет полно наложниц, и Гу Янь, хоть и будет пользоваться почётом, но её цветущий возраст давно пройдёт.

Более того, ещё неизвестно, сможет ли Жун Хэн вообще подняться по службе.

Но была одна женщина, которой не пришлось ждать, чтобы получить всё. Она с самого замужества заняла высочайшее положение в поместье гуна. Говорили, что её муж до сих пор не завёл ни одной тунфан, и все вокруг шептались, что он настолько очарован своей юной женой, что у него и в мыслях нет брать наложниц. Вот уж кому действительно повезло, так это ей.

Не успела она додумать, как раздался громкий окрик кучера. С роскошной кареты поместья гуна откинулся занавес, и из неё вышла молодая женщина. В этот миг все замерли. Пара знатных дам не сводила глаз с Сун Чаоси.

Гу Янь тоже опешила, увидев Сун Чаоси. Род хоу Цзяцин номинально считался её родным домом, и, хотя приехала она сюда без особого желания, лесть со стороны невиданных ранее родственников была ей весьма приятна. Лишь оказавшись за стенами поместья, Гу Янь осознала, что её настоящей опорой и защитой был род гуна. Куда бы она ни отправилась, стоило лишь упомянуть Поместье гуна, как люди тут же начинали смотреть на неё с завистью. В конце концов, иметь такого свёкра, как Жун Цзин, чья власть сотрясала двор, означало, что о карьере и блестящем будущем мужа можно не беспокоиться. Обычные люди могли стремиться к этому всю жизнь и не достичь, а Гу Янь так повезло. Разумеется, в глубине души ей завидовали.

Гу Янь и сама в это поверила. Её свёкор могущественен, Поместье гуна пользуется неизменной милостью государя, и хотя она сама не имела к этому никакого отношения, ей всё равно было приятно. Она гордилась своим положением, и недавняя размолвка с Жун Хэном отошла на второй план. Пусть она и не добилась его безраздельной любви, зато получила нечто иное. Но она никак не ожидала, что приедет Сун Чаоси. Та была госпожой гуна: её карета поражала роскошью, её окружали слуги — такой пышный кортеж и свита производили куда большее впечатление, чем скромный выезд госпожи шицзы. В поместье эта разница не так бросалась в глаза, но стоило выехать в свет, как она стала очевидна.

Ещё недавно Гу Янь млела от чужой лести, а теперь ей было совсем не до смеха.

Сун Чаоси обладала яркой, но не вульгарной красотой и полностью соответствовала своему титулу госпожи гуна. Вся столица слышала, что она вышла за Жун Цзина по обряду чунси, и этот брак не раз становился предметом пересудов. Непобедимый Нефритоликий бог войны, хоть и пребывал в беспамятстве, подобно растению, всё равно оставался объектом восхищения и поклонения столичных дам. А вот Сун Чаоси до этого не имела в столице никакой доброй славы, поэтому к ней, естественно, относились с подозрением, полагая, что она пошла на этот шаг из корысти. Но теперь, увидев её воочию, все поняли, что это совсем не так.

К ним вышла разодетая госпожа Цяо и с гордостью в голосе произнесла:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси поздоровалась в ответ и улыбнулась присутствующим дамам. Те ожидали, что она будет вести себя высокомерно и неприступно, но она первой поприветствовала их, и это их сразу обезоружило. Женщины, только что окружавшие Гу Янь, тут же переместились к Сун Чаоси.

Гу Янь помрачнела, но ей ничего не оставалось, кроме как подойти и почтительно поклониться:

— Приветствую матушку.

— Госпоже шицзы не стоит быть столь церемонной, — с едва заметной усмешкой ответила Сун Чаоси.

— Я пришла, чтобы прислуживать матушке, — кротко сказала Гу Янь.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— Мы не в Поместье гуна. Госпожа шицзы нечасто выбирается в свет, так что чувствуйте себя свободно и не обращайте на меня внимания.

— Госпожа гуна воистину добра, — с улыбкой заметила одна из дам.

— Да, так мягко обращается с невесткой. Редкая свекровь.

— Госпоже гуна не только повезло, она ещё и сердцем добра. Да вы рядом с невесткой выглядите моложе неё самой. Кто скажет, что вы свекровь? Скорее сёстры.

Надо сказать, что те же самые дамы совсем недавно поддакивали Гу Янь, расхваливая её как почтительную невестку и сетуя на то, как тяжело приходится жёнам, если им достанется несносная свекровь, от которой одни придирки. Никто не говорил прямо, но между строк читалось, что Сун Чаоси — та ещё мучительница. И вот теперь эти флюгеры на все лады расхваливали её.

Гу Янь оказалась в полном пренебрежении и могла лишь молча сидеть в углу, попивая чай.

Сливовая роща в поместье хоу Цзяцин была немаленькой. Весь задний двор был засажен деревьями в виде магического построения, в котором мистическое искусство и красота слив дополняли друг друга. По словам госпожи Цяо, это построение было создано по совету мастера. Когда-то род хоу Цзяцин был малочисленным, и она долго не могла забеременеть. Тогда она пригласила мастера, и тот, осмотрев поместье, дал ей совет. Вскоре после этого госпожа Цяо зачала. С тех пор она свято верила в магию. Роща с годами разрасталась, но её всегда расширяли строго по чертежам, оставленным мастером.

Во многих домах были сливовые рощи, но нигде они не достигали таких размеров, не говоря уже о связи с мистикой. Поэтому дамам всё это было в новинку, и они пошли вглубь сада, следуя линиям построения. Мистические формации с виду кажутся простыми, но внутри них легко заблудиться. Сун Чаоси вошла в рощу вместе с несколькими дамами, но, побродив по извилистым тропинкам, обернулась и поняла, что за спиной никого нет.

Она не разбиралась в магических построениях и шла вперёд, ориентируясь по солнцу. Вскоре она вышла к краю рощи и уже собиралась пойти в чайный домик, как вдруг услышала сбоку приглушённый стон боли.

Сун Чаоси пошла на звук и издали увидела лежащую на земле женщину в короткой вышитой куртке цвета лотоса. Лицо её было бледным, на лбу выступил пот, а губы обескровели — было видно, что она испытывает сильную боль. Сун Чаоси поспешила к ней. Подойдя ближе, она почувствовала густой запах крови. Она откинула накидку женщины и увидела, что между ног у неё течёт тёмно-красная кровь, которая уже пропитала одежду и не останавливалась.

Женщина страдала и, схватившись за живот, тихо стонала.

Сун Чаоси приложила пальцы к её запястью, и её брови сошлись на переносице.

Увидев, что та умеет щупать пульс, но при этом лицо её стало серьёзным, госпожа Лян испугалась. Она крепко вцепилась в руку Сун Чаоси и взволнованно спросила:

— Госпожа гуна, с моим ребёнком что-то не так?

В этот момент подбежала пожилая женщина с тревогой на лице. Увидев Сун Чаоси, она на миг замерла, но, заметив, что та проверяет пульс, торопливо спросила:

— Цяньцянь, ты в порядке? Госпожа гуна, что с моей невесткой?

Госпожа Лян лишь покачала головой. Сун Чаоси внимательно оценила её состояние и через мгновение задумчиво произнесла:

— Пульс скользящий, налёт на языке тонкий, тело ослаблено. У вас ведь часто бывают тянущие и ноющие боли внизу живота и в пояснице?

Госпожа Лян медленно кивнула.

— У вас было несколько выкидышей, плод не удерживается, — продолжала Сун Чаоси. — По-хорошему, вам следовало сперва восстановить здоровье, а уже потом думать о ребёнке. Ослабленное тело — как шаткий фундамент. Даже если плод кажется здоровым, остаётся огромный риск.

Из глаз госпожи Лян хлынули слёзы. Это была уже её четвёртая беременность. Предыдущие три обрывались на четвёртом месяце. Врачи велели ей как следует отдохнуть и восстановиться, она постоянно принимала лекарства. Её муж, с которым они были знакомы с детства, очень любил её и никогда не упрекал в бесплодии, а свекровь не подсылала ему наложниц, чтобы досадить ей. Но чем лучше к ней относились в семье мужа, тем сильнее она хотела подарить им наследника. Ей не следовало беременеть в таком состоянии, но она так отчаянно хотела ребёнка, что, когда это случилось, решила рискнуть и сохранить его. И вот теперь, после мучительной боли в животе, с ребёнком всё же случилась беда.

Видя, что Сун Чаоси сохраняет полное спокойствие, говорит медленно, но твёрдо, госпожа Лян прониклась к ней необъяснимым доверием. Она схватила её за руку и взмолилась:

— Госпожа гуна, умоляю, спасите меня! Я хочу сохранить этого ребёнка, подарить мужу наследника. Я до конца своих дней буду служить вам как вол и конь, лишь бы отплатить за вашу доброту.

Кровотечение у госпожи Лян не прекращалось, она выглядела совсем слабой. Её свекровь, госпожа Цянь, тоже разволновалась.

— Сейчас не время думать о ребёнке! Главное — жизнь сохранить. Я же говорила, если не получается, не нужно рожать. Найдём тунфан, а ребёнка запишешь на себя, и не пришлось бы так рисковать. А ты меня не слушала.

Мать госпожи Лян и госпожа Цянь были близкими подругами с юности, и госпожа Цянь знала невестку с самого детства. Когда та вышла замуж за её сына, она, конечно, надеялась, что у них будут дети, но несколько беременностей закончились ничем. Придворный лекарь тайком сказал госпоже Цянь, что госпоже Лян очень трудно выносить ребёнка. Госпожа Цянь опечалилась, но решила, что если детей не будет, так тому и быть. Можно взять тунфан, а если невестке она не понравится, то просто выгнать её.

Но госпожа Лян хотела родить сама. Если с ней сейчас случится беда, госпожа Цянь просто не будет знать, как смотреть в глаза подруге.

К тому же, за столько лет она успела привязаться к невестке. Разве она могла спокойно смотреть, как та умирает?

Хотя госпожа Лян в отчаянии хваталась за соломинку, возлагая все надежды на Сун Чаоси, госпожа Цянь не осмеливалась рисковать. Она никогда не слышала, чтобы госпожа гуна владела искусством врачевания. А даже если и владела, она так молода, куда ей до опытных придворных лекарей? Госпожа Лян истекала кровью, нужно было срочно найти лекаря.

Госпожа Цянь поспешно поднялась:

— Я позову придворного лекаря!

— Слишком поздно! Пока он доберётся сюда, ребёнка точно будет не спасти, — Сун Чаоси убрала руку с запястья госпожи Лян. — Её пульс плавный и быстрый, словно жемчужина, катящаяся по блюду, но при этом очень частый. Это проявление и скользящего, и учащённого пульса одновременно — классический случай. Лекари часто бывают сбиты с толку таким пульсом, считая его нормой для беременной, но они не видят, что у неё в теле жар. Иными словами, такой пульс был бы у неё, даже если бы она не была беременна.

Госпожа Лян уже много раз проходила осмотры, и госпожа Цянь знала, что пульс у неё плохой.

— Но придворные лекари говорили, что её болезнь трудноизлечима, — взволнованно сказала она. — Её лечили несколько лет, и безрезультатно. Если сейчас резко сменить лекарство, не навредит ли это ребёнку?

— Нет. На самом деле, прежнее лечение было в корне неверным. Лекари упорно прописывали тонизирующие средства, чтобы сохранить плод, сделать его сильным и жизнеспособным. Но корень болезни в теле матери они не устранили. У неё жар от мокроты, слабость тела, истощение селезёнки и желудка. Назначение тонизирующих средств лишь усиливает жар и создаёт дополнительную нагрузку на организм. Сначала я выпишу ей одно средство, чтобы сохранить беременность. Когда состояние плода стабилизируется, мы сменим рецепт, чтобы излечить жар в её теле. Лишь когда жар уйдёт, она сможет благополучно родить, и в будущем выкидышей больше не будет.

Запах крови, исходивший от госпожи Лян, становился всё сильнее. Казалось, этого ребёнка уже не спасти. Но если последовать совету Сун Чаоси, возможно, ещё был шанс. И хотя госпожа Цянь не верила, что та действительно может лечить, Сун Чаоси была госпожой гуна. Она могла бы просто пройти мимо, но она вмешалась.

Одного этого было достаточно, чтобы госпожа Цянь ей поверила.

Как раз в этот момент их нашла госпожа Цяо со служанками. Увидев кровь, она побледнела от страха и тут же велела служанкам перенести госпожу Лян в гостевую комнату, а сама встала на страже у двора, чтобы никто не входил.

Сун Чаоси спокойно выписала рецепт, отдала его слуге и велела приготовить крепкий отвар для госпожи Лян. Рядом с поместьем хоу Цзяцин была известная аптека, так что слуга быстро вернулся, приготовил лекарство и поднёс его больной.

Госпожа Цянь с ужасом смотрела на тёмный отвар, боясь, что в нём окажется что-то вредное, что лишь усугубит состояние невестки. Однако, не прошло и получаса после того, как госпожа Лян выпила лекарство, как боль в животе утихла, кровотечение остановилось, и даже цвет её лица на глазах стал лучше. Она сидела, смеялась и болтала, и ничто в ней не напоминало ту полумёртвую женщину, которой она была мгновение назад. Госпожа Цянь впервые видела такое чудо. Она не только не успокоилась, но, наоборот, напряглась, как перед битвой, опасаясь, что это предсмертное просветление!

Однако и через полчаса госпожа Лян не только не собиралась умирать, но становилась всё бодрее и веселее. Она смеялась, беседуя с Сун Чаоси, и вдруг ребёнок в её животе впервые шевельнулся. Госпожа Лян была в восторге. Каждая её беременность обрывалась на четвёртом месяце, и она ни разу не чувствовала движений ребёнка. Впервые она ощутила, что внутри неё действительно есть маленькая жизнь. Госпожа Лян была вне себя от радости. Она горячо благодарила Сун Чаоси и едва не упала перед ней на колени.

Тем временем снаружи дамы вели свои разговоры:

— Слышали, у госпожи Лян опять выкидыш. Боже, который уже по счёту? Если так, то на этот раз госпожа Цяо несёт большую ответственность!

— У неё это уже привычное дело. Этого, видимо, тоже не удержать. Хорошо ещё, что свекровь у неё такая добрая, иначе где бы ей так спокойно жилось?

— Говорят, госпожа гуна осталась с ней. Какая она всё-таки сердобольная.

— Какая сердобольная! Просто суёт нос не в своё дело. Её это никак не касается, а она осталась там с госпожой Лян. Кем она ей приходится? Такие люди о своих родных не заботятся, а лезут в чужие дела.

Все посмотрели на говорившую и поняли, что это была госпожа хоу Юнчунь, то есть мать госпожи гуна. Раз мать так отзывается о дочери, то им, посторонним, даже если они и не согласны, лучше промолчать. Все лишь сухо улыбнулись в ответ.

Госпожа Шэнь, видя, что они молчат, перевела взгляд на живот Гу Янь и мягко сказала:

— Давно не виделись, а животик у госпожи шицзы уже подрос. Вот кому повезло, так это госпоже шицзы: не прошло и нескольких месяцев после свадьбы, а уже носит дитя. В Поместье гуна давно не рождались дети. Если родится законный наследник, госпожа шицзы будет первой, и всё счастье ещё впереди.

Гу Янь улыбнулась. Дамы переглянулись, дивясь странному поведению госпожи Шэнь. Уж не с ума ли она сошла? Собственную дочь не переносит, а к побочной дочери хоу Цзяцин так любезна. Какое ей до неё дело? Впервые они видели такую мать!

— Кстати, я слышала, у госпожи гуна есть сестра-близнец. Где она сейчас? Уже сосватана?

Услышав это, госпожа Шэнь обменялась взглядом с Гу Янь и, отведя глаза, сказала:

— Наша Чаоянь куда послушнее Сун Чаоси. У неё слабое здоровье, поэтому она уехала лечиться в загородное поместье. О замужестве пока речи не идёт.

— Я редко видела близнецов. Сложно представить, как выглядит её сестра, если госпожа гуна так красива.

— А я видела её сестру, — улыбнулась одна из дам.

— О? И как она в сравнении с госпожой гуна?

Гу Янь давно не слышала упоминаний о Сун Чаоянь и, почувствовав себя неловко, опустила голову и сделала глоток чая. А дама тем временем посмотрела на госпожу Шэнь и усмехнулась:

— Госпожа хоу Юнчунь, вы ведь не обидитесь на мои слова? Хотя сестра и близнец госпожи гуна, и они очень похожи, но если присмотреться, то сестра сильно уступает! И манерами, и внешностью, и ростом. По-моему, старшая сестра куда ярче. Не зря же ей так повезло: её выбрала старая госпожа, а потом и вдовствующая императрица даровала брак. Госпожа, вы согласны?

Лицо госпожи Шэнь позеленело. Гу Янь теперь и вовсе не могла выдавить из себя улыбку.

Через полчаса из дома вышла улыбающаяся госпожа Цянь, а за ней следовали носилки. Дамы, увидев её улыбку, растерялись. Судя по всему, у госпожи Лян случился выкидыш, а свекровь ещё и улыбается? Что за свекровь такая! Носилки приблизились, занавеску откинули, и госпожа Лян с улыбкой помахала им на прощание. Только тогда все разглядели, что лицо у неё было румяным, на губах играла улыбка, а сидела она прямо. Никаких признаков выкидыша!

Вот так чудо! У госпожи Лян, для которой выкидыши стали привычным делом, ребёнок уцелел? Дамы обменялись несколькими участливыми фразами, поздравили её, а госпожа Лян, попрощавшись со всеми, отправилась в носилках домой отдыхать. Госпожа Цянь знала, что Сун Чаоси не хочет афишировать свои врачебные таланты, поэтому сказала всем, что госпожу Лян спас вовремя прибывший придворный лекарь. Никто не усомнился в её словах.

Закончив говорить, госпожа Цянь вдруг перевела взгляд на госпожу Шэнь. Та отвела глаза и нахмурилась.

— О, госпожа Шэнь! — холодно усмехнулась госпожа Цянь.

— Госпожа Цянь! — стиснув зубы, ответила та.

Госпожа Цянь была в ярости, но Сун Чаоси была законной дочерью рода хоу Юнчунь. Чужим мнением она могла бы и пренебречь, но Сун Чаоси только что спасла её невестку, и не оказать ей уважение было нельзя. Однако вид у госпожи Шэнь был таким надменным, что госпожа Цянь не смогла сдержаться и съязвила:

— И как у вас только хватает совести являться на приёмы? Было бы у вас столько свободного времени, лучше бы подумали, как спасти своего сына-убийцу!

Все дамы навострили уши и уставились на госпожу Шэнь. Та побагровела от гнева.

— Что за вздор вы несёте! Какой ещё убийца? Мой сын всего лишь толкнул вашего. Дети повздорили, зачем же так преувеличивать? Мой сын просто не рассчитал силу, как можно называть это убийством!

Госпожа Цянь лишь холодно усмехалась.

— Дети? Вашему сыну в этом году уже пятнадцать, он в брачном возрасте. И это ребёнок? В каком возрасте, по-вашему, он станет взрослым? Мой сын всего лишь указал на то, что ваш сын жульничал. Сун Цзялян затаил обиду и, когда их академия отправилась в горы, столкнул моего сына со скалы. Если бы моему сыну не повезло и его падение не смягчило большое дерево, он бы уже был мёртв. И после этого вы смеете говорить, что это не было покушением на убийство? Будь я на вашем месте, вырастив такого неблагодарного ублюдка, я бы из дому от стыда не выходила. А вам хоть бы что, ещё и на приёмы являетесь. Что вы за мать такая?

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь и посмотрела на госпожу Шэнь. Та поспешно вскочила, отводя взгляд, — значит, госпожа Цянь говорила правду. Сун Чаоси и раньше думала: как можно попасть в тюрьму за то, что просто кого-то толкнул? Оказалось, толкнул-то он по-настоящему, вот только не уточнили, куда. Она полагала, что он максимум сбросил кого-то с лошади, но Сун Цзялян оказался куда более жестоким — столкнул человека с обрыва. Госпожа Цянь была права: если бы не то дерево, парень был бы мёртв. А если бы он погиб, кто бы тогда указал на Сун Цзяляна? Все бы решили, что он просто стоял на краю и случайно оступился. И вот так оборвалась бы жизнь.

Судя по всему, Сун Цзялян был не просто избалованным сорванцом.

— Вы всё врёте! Мой сын не такой, он не нарочно! Он просто нечаянно, хотел пошутить с Фэн Ляном.

— Тьфу! А давайте я с вами так «пошучу», столкнув вас со скалы? — лицо госпожи Цянь побагровело от гнева.

Госпожа Шэнь растерянно молчала. Тогда госпожа Цянь поклонилась Сун Чаоси.

— Вы — госпожа гуна. Господин гун и мой муж были знакомы с юности, так что, по идее, мы должны были бы проявить уважение к Поместью гуна. Но как только я представлю, что мой сын чуть не погиб, сорвавшись со скалы, я не могу сдержать гнева! Если Сун Цзяляна выпустят, он в следующий раз может навредить кому-нибудь ещё. Как можно оставить такого человека без наказания?

— Тьфу! Легко говорить! Если бы ваш сын не донёс, что мой сын жульничал, разве он бы так поступил?

Госпожа Цянь нахмурилась. Её сын Фэн Лян в прошлый раз не сдал осенние экзамены, и семья отправила его в академию для дальнейшей подготовки. Эту академию основал на свои средства третий принц, и занятия там вели учёные со степенями цзюйжэнь и цзиньши, а иногда лекции читали даже чжуанъюани. Сун Цзялян и Фэн Лян были однокашниками, и поначалу их отношения складывались неплохо. Но Сун Цзялян жульничал на экзаменах и скупал вопросы к предстоящим осенним экзаменам. Фэн Лян счёл это крайне несправедливым по отношению к другим ученикам и донёс на него руководству академии. Дело замяли, но Сун Цзялян затаил злобу и, когда Фэн Лян стоял на краю обрыва, читая стихи, столкнул его вниз.

Госпожа Цянь не видела в поступке сына ничего дурного. Все потом и кровью пробивали себе дорогу на экзаменах, а жульничество Сун Цзяляна было попросту нечестным!

Госпожа Шэнь привыкла вести себя властно и никогда не сталкивалась с такими бойкими женщинами, как госпожа Цянь. Она несколько раз пыталась с ней договориться, но безрезультатно. На этот приём она пришла, чтобы попросить помощи у Сун Чаоси. Она повернулась к ней и взмолилась:

— Госпожа гуна, не слушайте её бредни! Ваш брат сделал это не со зла. Он сказал, что исправится. Он ещё молод, ему нужно дать шанс. Попросите господина гуна замолвить слово в управлении, пусть скорее вытащат вашего брата!

Все замолчали. Если Поместье гуна вмешается, семье Фэн придётся туго.

Сун Чаоси, выслушав госпожу Цянь, тут же ей посочувствовала. Можно было только представить, что творилось на душе у матери Фэн Ляна. Нельзя быть такой эгоисткой. Сун Чаоси невольно покачала головой:

— Матушка, брат столкнул человека со скалы. Он поступил неправильно. Если человек совершает ошибку, он должен понести наказание. Раз уж вы не хотите его наказывать и учить уму-разуму, пусть это сделают за вас люди из управления!

— Как ты можешь так говорить о своём брате? — возмутилась госпожа Шэнь. — Он же твой родной брат!

— Он мой родной брат, — ровным тоном ответила Сун Чаоси, — но и Фэн Лян — чей-то брат и чей-то сын. Вы думаете только о своём ребёнке. Ваш сын всего лишь сидит в тюрьме, а вы так убиваетесь. А чужой ребёнок чуть не погиб, сорвавшись со скалы, а вам до этого нет дела. Или жизнь вашего сына — это жизнь, а жизнь чужого ребёнка — нет?

Госпожа Шэнь уже хотела что-то возразить, но её остановила Гу Янь. Та понимала, что Сун Цзялян неправ, но считала, что женщина в любом случае должна поддерживать свою семью и прикрывать братьев. Откуда только взялась такая, как Сун Чаоси, которая вместо того, чтобы помочь родному брату, защищает чужих?

— Матушка, по идее, мне не следует вмешиваться, но ведь это ваш родной брат…

Сун Чаоси бросила на Гу Янь холодный взгляд, и та тут же опустила голову, не смея произнести ни слова.

Только тогда Сун Чаоси спокойно сказала:

— Когда говорят старшие, разве младшим пристало вмешиваться! Госпожа шицзы, впредь не смейте нарушать субординацию. То, что я терплю ваше поведение в нашем доме, не значит, что я позволю вам вести себя так же на людях. И что с того, что он мой родной брат? Закон не делает исключений для знати. Неужели только потому, что он мой брат, ему всё должно сойти с рук? Вы, в конце концов, госпожа шицзы Поместья гуна и представляете его честь. Как вы можете не понимать таких простых вещей?

Хотя Сун Чаоси говорила спокойно, её слова, произнесённые перед всеми, были настоящей пощёчиной. Лицо Гу Янь залилось краской от стыда.

Сун Чаоси медленно поднялась и улыбнулась госпоже Цянь.

— Госпожа Цянь, хоть Сун Цзялян и мой брат, но перед законом все равны. Господин гун разделяет моё мнение. Мы никогда не станем нарушать закон ради защиты родственников и не будем доставлять хлопот ни управлению, ни государю. Можете быть спокойны.

Госпожа Цянь была глубоко тронута. На самом деле, это она попросила госпожу Цяо устроить этот приём и пригласить Сун Чаоси, чтобы прощупать её позицию. Конечно, её муж мог бы поговорить с господином гуном, но мужчинам бывает сложно обсуждать некоторые вещи. Ей, как женщине, было проще. Она боялась, что господин гун потакает своей жене, и если Сун Чаоси настоит на мирном решении, то госпоже Цянь, опасаясь за карьеру мужа и положение Поместья гуна, придётся согласиться. Но она и представить не могла, что Сун Чаоси поставит справедливость выше родственных уз.

— Госпожа гуна, вы так мудры и справедливы! — взволнованно сказала госпожа Цянь, взяв Сун Чаоси за руку. — Господину гуну очень повезло с такой женой!

— Да, госпожа гуна не только красива, но и так рассудительна, — подхватили остальные.

Не то что некоторые, которые твердят: «Это же родной брат». Разве если родной брат убьёт, это не будет считаться убийством? Вот если бы Гу Янь саму столкнули со скалы, она бы поняла, каково это, и не рассуждала бы так легко, стоя в стороне. У многих из присутствующих дам дети учились или собирались учиться в той же академии. Если бы Сун Цзяляна выпустили, кто бы осмелился там учиться? Таких, как он, для всеобщей безопасности лучше держать взаперти.

Гу Янь сидела с мрачным лицом, а Су Синь, прислуживавшая ей, была напугана до смерти. На приём были приглашены только главные жёны, и статус Су Синь был здесь крайне неуместен. На неё никто не обращал внимания, и она, понимая своё положение, ушла на задний двор помогать с приготовлениями.

Поднялся сильный ветер. Когда Сун Чаоси возвращалась, уже начало смеркаться. Дун'эр вышла из павильона Хусинь Сяочжу и встретила её у входа.

— Госпожа, господин гун вернулся ещё утром.

Сун Чаоси удивлённо моргнула.

— А где он?

— В кабинете.

Сун Чаоси поднялась на второй этаж. Когда она открыла дверь, в комнату ворвался порыв холодного ветра. Жун Цзин стоял у стола и писал письмо. Увидев её, он смягчил свой ледяной взгляд, отложил письмо и с улыбкой раскрыл свою накидку.

— Иди сюда!

Сун Чаоси подошла и обняла его, уткнувшись ему в грудь.

— В объятиях господина гуна так тепло.

Жун Цзин улыбнулся и укутал её накидкой. В его объятиях и вправду было тепло, от него исходил свежий, приятный запах сосны.

Жун Цзин обхватил её и взял её руки в свои.

— Почему руки такие холодные? — нахмурился он. — Кто сегодня дежурил? Почему даже грелки не дали?

— Цинчжу приготовила мне грелку, это я сама поленилась её взять. У меня только руки холодные, а сама я совсем не замёрзла. Не веришь — потрогай, — Сун Чаоси с вызовом взяла его руку и приложила к себе.

Жун Цзин усмехнулся, но раз уж она сама напросилась, он не стал церемониться и просунул руку под её одежду. И вправду, тело было горячим. От его прикосновений Сун Чаоси стало ещё жарче. В комнате и так топили, и у неё пересохло во рту. Но вчерашней ночью он закинул её ногу себе на плечо, и она до сих пор болела. Провоцировать его снова она не осмелилась, поэтому поспешно отстранилась и, кашлянув, спросила:

— Господин гун, вы можете быть серьёзнее?

— Чаоси, и кто из нас несерьёзен? — усмехнулся он и спросил: — Жена заместителя командующего тоже была на приёме?

Сун Чаоси замерла и, подняв на него глаза из его объятий, с приоткрытыми губами спросила:

— Ты знаешь о деле Сун Цзяляна?

Она не выглядела расстроенной. Жун Цзин понял, что они с братом не были близки, и успокоился.

— Я узнал об этом несколько дней назад. Не хотел тебя беспокоить, поэтому ничего не сказал. Сун Цзялян всё-таки твой брат. Если хочешь, чтобы я его спас, я могу помочь.

Сун Чаоси удивлённо моргнула, затем обвила его шею руками и, вскинув бровь, сказала:

— Нет, нет, нет, господин гун! Ни в коем случае не спасайте! И не помогайте! Сун Цзялян получил по заслугам. Как же тюрьма будет пустовать? По-моему, Сун Цзялян и тюрьма идеально подходят друг другу! Это для него лучшее место! К тому же, он слишком толстый, а в тюрьме похудеть — не самое плохое дело. Господин гун, мы не можем лишать человека возможности сбросить вес. Обещайте мне, не забивайте свою голову, предназначенную для государственных дел, мыслями о таком человеке. Пусть разбирается сам!

Жун Цзин рассмеялся. Слухи об этом деле дошли до него несколько дней назад. Управление должно было действовать по закону, но из-за особого статуса Сун Цзяляна чиновники не решались вынести приговор и прислали ему весть с вопросом, как поступить. Он знал, что в роду хоу Юнчунь с ней обращались плохо, а он всегда защищал своих, поэтому не хотел, чтобы её родне жилось слишком спокойно. Но ему было интересно узнать и её мнение, поэтому он ничего не предпринимал, ожидая, когда она сама придёт к нему с просьбой. Кто бы мог подумать, что ей и впрямь нет дела до Сун Цзяляна.

А жаль, он уже и условия придумал. Например, он помогает, а Сун Чаоси соглашается поехать с ним на горячие источники и ещё на кое-что. Ему бы очень хотелось, чтобы она попросила его о чём-то — неважно, в постели или нет. Её жалобный вид и влажные глаза были невероятно притягательны.

— Кстати, господин, почему вы сегодня так рано вернулись?

— Вижу, ты целыми днями скучаешь дома, — улыбнулся Жун Цзин. — Хотел свозить тебя на горячие источники.

Сун Чаоси, с тех пор как приехала в столицу, ещё ни разу не была на горячих источниках. Наверное, те, куда Жун Цзин собирался её отвезти, были просто замечательными.

— Куда мы поедем?

— У меня есть поместье в горах, — Жун Цзин запечатал письмо и передал его Лян Шии. Холодный ветер с шумом бился в оконную раму.

Сун Чаоси поразилась его расточительности. Жун Цзин был занят государственными делами, и если ему удавалось съездить на источники раз или два в год, это уже было хорошо. Но он позволял себе роскошь содержать такое большое поместье. Сколько же серебра уходило на его содержание в год? Хотя Сун Чаоси и сама любила роскошь, она бы на такое не потратилась. Воистину, господин гун есть господин гун.

— Господин гун так богат, — вскинув бровь, заметила Сун Чаоси.

Жун Цзин расстегнул свой плащ и накинул ей на плечи:

— Дело не в этом. Это награда Императора за победу в битве.

Сун Чаоси сильно в этом сомневалась. Неужели скупой Император подарил бы ему такое прекрасное поместье? Вероятно, он сам не мог его содержать, счёл обузой и нарочно отдал Жун Цзину, чтобы тот о нём заботился. У Сун Чаоси снова возникло непреодолимое желание пожертвовать Императору серебра и баранины в котле. Император был настолько беден, что не мог содержать даже наложниц, — воистину жалкое зрелище. Будь она императрицей, такой скудный гарем показался бы ей унизительным.

— Надолго мы едем?

— Останемся на одну ночь и вернемся. Просто собери смену одежды.

Жун Цзин, привыкший к военным походам, всегда обходился малым: одного комплекта сменной одежды было достаточно. Лишь по возвращении в столицу он стал позволять себе некоторые излишества. Он полагал, что раз они едут всего на одну ночь, Сун Чаоси быстро соберется — времени, чтобы сгорела одна палочка благовоний, должно было хватить. Но кто бы мог подумать, что служанки будут собирать её без конца: драгоценности, шкатулки с косметикой, кремы для лица, помада и румяна, несчетное количество нарядов… да она даже собственное одеяло хотела взять с собой.

Жун Цзин усмехнулся:

— Мы же едем всего на один день.

Сун Чаоси вскинула бровь. Ей казалось, что она почти ничего и не взяла. По сравнению с другими, её сборы были весьма скромными.

Жун Цзин вдруг подумал, что их представления о простоте, возможно, несколько разнятся.

Карета остановилась у главных ворот Поместья гуна. Выйдя из паланкина, Сун Чаоси обнаружила, что на улице пошел снег. Это был первый снег в этом году, и вся прислуга в поместье высыпала на него поглядеть. Старая госпожа тоже вышла из своего двора. Услышав, что Сун Чаоси едет на горячие источники, она с усмешкой посмотрела на Жун Цзина:

— А у второго-то, я погляжу, настроение появилось. Обычно как истукан, а тут, смотри-ка, догадался отвезти Чаоси на источники.

Сун Чаоси, смущенная её поддразниваниями, неловко кашлянула:

— У господина гуна выходной, вот и выдалось свободное время. От нечего делать он решил вывезти меня, свою невестку, на прогулку. Горячие источники улучшают кровообращение и полезны для суставов. Матушка, может, поедете с нами?

Старая госпожа многозначительно улыбнулась. От нечего делать? Её сын не отдыхал круглый год, даже в выходные был постоянно занят. Как у него могло не быть дел? Раньше он никогда не был таким праздным, но с появлением Чаоси научился уделять время близким.

— В прошлые годы я часто ездила, но теперь от долгого пребывания в воде у меня кружится голова, так что я стала бывать там редко, — старая госпожа взглянула на Жун Цзина, и в её мудрых глазах мелькнула насмешка. — К тому же, я буду там лишней. Старуха вроде меня только испортит вам всё веселье, уж лучше я дома посижу, на снег посмотрю да ветром подышу.

Жун Цзин стоял в своем черном одеянии на ветру, развевавшем полы его плаща. Вокруг было сумрачно, выражение его лица оставалось непроницаемым. Услышав шутку старой госпожи, он криво усмехнулся:

— Матушка, а вы догадливы.

Старая госпожа, кажется, обиделась:

— Стоило похвалить, так ты и нос задрал. Когда мы с твоим отцом на источники ездили, тебя еще и в планах не было. Идите уже, идите, да родите мне поскорее внука, хватит мне нервы трепать.

Сун Чаоси, закусив губу, встала рядом с Жун Цзином. Оба были необычайно красивы, идеально подходили друг другу по росту. Один в красном, другой в черном — они стояли под снегом и были усладой для глаз. Даже Сиюэ не удержалась от вздоха:

— Старая госпожа, госпожа гуна и господин гун так подходят друг другу! Если у них будет ребенок, он непременно унаследует сдержанность господина гуна и красоту его супруги. На кого бы он ни был похож, он будет прекрасен.

Старая госпожа улыбнулась, быстро перебирая чётки. Вьюга застилала глаза. Сначала супруги стояли поодаль, но потом подошли все ближе, и наконец Жун Цзин откинул полог кареты, помогая Сун Чаоси войти. Эта сцена показалась старой госпоже до боли знакомой. Она вдруг вспомнила, как старый гун, когда был жив, так же обращался с ней. Когда она только вышла за него, в Поместье старого гуна были тунфан, и они не делили ложе. Вскоре старый гун отправился на войну и вернулся в столицу лишь после затишья на границе. Они тоже поехали в горы на источники, но там на них напали разбойники. Когда один из них занес меч над господином гуном, она вынырнула из воды и убила злодея. Только тогда старый гун понял, что она — не изнеженная девица из женских покоев. Промокшие до нитки, они в том самом источнике и стали мужем и женой.

Позже старый гун ради нее отослал всех тунфан, и в поместье осталась только она одна. Он относился к ней точно так же. С виду — сама праведность, а наедине — сама нежность. Она знала своего сына: он был таким же однолюбом, как и его отец — если уж выберет, то никогда не изменит. Как подумаешь, старый гун ушел уже столько лет назад.

Карета тронулась. Когда они добрались до источников, снег валил вовсю. Сун Чаоси, закутанная в алый плащ, думала, что источник Жун Цзина будет похож на тот, что в поместье её дядюшки: вода из горного ключа, подведенная к купальне и подогретая. Называлось это «натуральным», но на деле все было сделано руками человека. К её удивлению, источник Жун Цзина оказался под открытым небом, у подножия большой горы, окруженный низким кустарником, который скрывал его от посторонних глаз.

Сун Чаоси достала два мешочка с травами и с сожалением сказала:

— Я думала, это будет небольшой бассейн, хотела принести лечебные травы для ванны господина гуна, а оказалось, что это такая большая купальня.

Жун Цзин взял её за руку и повел к воде. Он отослал служанок, и, когда все ушли, Сун Чаоси сбросила плащ. Под ним на ней был лишь дудоу. Она опустила ногу в воду — температура была приятной, — и погрузилась в источник. Снежинки кружились в воздухе. В таком природном источнике вода была всё же прохладной, и Сун Чаоси, войдя в воду, сперва замерзла. Она тут же подплыла к нему и, дрожа, обняла:

— Господин гун, вам совсем не холодно?

На Сун Чаоси был лишь красный дудоу, и её фарфорово-белая кожа под водой казалась нереальной. Прижимаясь к нему, она сводила с ума. Жун Цзин обнял её в ответ, в его глазах блеснула улыбка. В былые времена, в военных походах, он и в метель ходил в одной лишь лёгкой одежде. Что ему этот холод? К тому же, он никогда не боялся мороза:

— Так холодно?

— Конечно! Господин, почему вы совсем не мёрзнете?

— Я привык.

— О? — Сун Чаоси прищурилась и положила свою ледяную руку ему на живот. Жун Цзин перехватил её запястье, не давая шалить. — Стало теплее?

Действительно, стало намного теплее. Сначала было холодно, но, посидев в воде, она согрелась. Однако снежинки, словно соль, сыпались на плечи, и от них веяло прохладой.

— Наверное, нужно обнять покрепче.

Жун Цзин усмехнулся. В этот миг она была такой милой. Он исполнил её желание и обнял крепче. Снежинки таяли в её распущенных черных волосах, превращаясь в капли и стекая по шее вниз. Она всегда была белокожей, и капли воды скользили по её телу. Красный дудоу намок и полупрозрачно колыхался в воде. А её лицо было до умопомрачения красивым, и во взгляде читалась весенняя нега. От холода она буквально повисла на нём, и Жун Цзин почувствовал, что это испытание не из лёгких.

Окружающие деревья покрылись тонким слоем снега, и куда ни глянь, всё было белым. Долина казалась тише обычного. В этом уголке мира под открытым небом, казалось, существовали только они вдвоем. Снег пошёл сильнее. Сун Чаоси постепенно согрелась, её щеки слегка покраснели. Но Жун Цзин, боясь, что она замерзнет, не позволил ей долго оставаться в воде. Он взял её плащ, закутал её и отнес в комнату.

Дом в этом поместье был построен на полпути к вершине горы, и вид отсюда открывался великолепный. Сун Чаоси, завернувшись в одеяло, сидела на кушетке. Цинчжу подала ей чашку имбирного чая. Сделав несколько глотков, она сразу же согрелась. Обычно у неё было крепкое здоровье, но почему-то в последние дни она очень мёрзла.

Цинчжу вошла с радостной вестью:

— Я только что видела на заднем дворе батат. Если госпожа желает, я могу запечь для вас медовый батат.

— Батат? Скорее неси сюда, я запеку его в жаровне.

Когда Цинчжу принесла батат, Сун Чаоси уже потянулась за щипцами, но Жун Цзин перехватил их. Она была слегка удивлена:

— Господин гун умеет печь батат?

Жун Цзин взглянул на неё и, сняв плащ, ответил:

— Что сложного в том, чтобы запечь батат?

В детстве он часто тайком пёк батат с мальчишками-слугами. Однажды они чуть не устроили пожар, но его отец вовремя подоспел и потушил огонь. Позже, в военных походах, им нередко приходилось печь еду. Охотиться в дикой местности и готовить на костре было обычным делом. То, что можно было сделать с помощью ножа и кремня, казалось ей чем-то удивительным. А запечь батат было и того проще: нужно было лишь дождаться, пока угли превратятся в золу, и зарыть в них клубни.

Сун Чаоси тоже умела это делать. Она знала, что Жун Цзин не был полным неумехой, но всё равно удивилась. В её глазах господин гун был типичным потомком знатного рода. Сун Чаоси в прошлой жизни много странствовала с отцом, хлебнула немало горя, да и в детстве, живя у тётки, ей пришлось несладко. А Жун Цзин — другое дело. Он, должно быть, с рождения не знал никаких лишений. Единственной трудностью для него были военные походы.

Сун Чаоси, закутавшись в одеяло, подсела к нему. Жун Цзин ворошил щипцами батат. Через некоторое время по комнате распространился запах подгоревшей корочки. Жун Цзин достал батат, дал ему немного остыть и протянул ей. Сун Чаоси очистила поджаристую кожицу, подула на мякоть и, откусив кусочек, с довольной улыбкой сказала:

— Господин гун даже батат печёт так хорошо.

Жун Цзин рассмеялся, не зная, что с ней поделать:

— Чаоси, я вот думаю, у кого ты научилась так говорить?

— Разве этому нужно учиться? Наверное, это от чистого сердца. Ведь Чаоси говорит только правду.

Он, конечно, не поверил. Она была мастерицей говорить приятные вещи. С таким красноречием ей бы в чиновники или в торговцы. Займись она торговлей, с её умением заговаривать зубы, она бы любого уболтала, и никто бы не ушел из её лавки с пустыми руками. А стань она чиновником, парой фраз могла бы перевернуть всё с ног на голову, без зазрения совести обводя вокруг пальца вышестоящих и без малейшего труда управляя подчинёнными. Все бы считали её добродушной и уступчивой, и лишь оглянувшись, поняли бы, что она всех их провела.

Когда Цинчжу принесла воду, чтобы прислуживать, Дун'эр остановила её у двери. Цинчжу с недоумением посмотрела на Дун'эр, а та кивнула в сторону комнаты. Цинчжу заглянула в щель и увидела, как госпожа, лёжа на мягкой кушетке, ест батат, а господин гун вытирает ей волосы мягкой тканью. Сердце Цинчжу забилось чаще. Ей показалось, что отношения между госпожой и господином гуном были слишком уж хорошими. Она не видела ни одной супружеской пары, подобной им. Каждую ночь они просили принести воды, иногда по два-три раза за ночь. Госпожа была здорова и, хотя часто покрывалась алыми следами, а ноги её подкашивались, всё же могла выдержать это. Господин гун был ещё более впечатляющим. По идее, в его возрасте уже должна была появиться усталость, но он был выносливее молодых мужчин. Говорили, что господин шицзы и госпожа шицзы редко просили принести воды.

Обе служанки стояли у двери, пока изнутри не донеслись тихие стоны. Они поняли, что вода им понадобится не скоро, и тактично отошли подальше.

Сун Чаоси редко ночевала вне дома и, не привыкнув к новой постели, спала неспокойно. К счастью, Жун Цзин был рядом и обнимал её. Во сне она снова прижалась к нему, и Жун Цзин обнял её крепче. Раньше он не привык спать с кем-то, в одиночестве его сон был более чутким. Но с тех пор, как она стала его женой, ему пришлось привыкнуть. Однако её мягкое тело, прильнувшее к нему, заставило его дыхание стать тяжелее.

Она была невыносима, когда бодрствовала, и невыносима, когда спала. Жун Цзин лишь беспомощно прикрыл глаза.

На следующее утро, когда Сун Чаоси проснулась, поместье было укрыто толстым слоем снега. Ветви деревьев гнулись под его тяжестью, некоторые уже покрылись льдом. Куда ни глянь, всё было белым.

У Жун Цзина было много дел, и сегодня ему нужно было обязательно вернуться в столицу. Хотя Сун Чаоси и полюбилось это место, она не хотела оставаться одна. Но дорогу занесло снегом, и карете было трудно проехать.

Лян Шии привел высокого и статного коня. Конь был рослым и норовистым, обычный человек не осмелился бы к нему подойти. Когда Лян Шии вёл его, он недовольно взбрыкивал и косился на слугу, словно презирая его. Но стоило подойти Жун Цзину и бесстрастно погладить его по голове, как конь тут же стал послушным, словно кошка — перемена была разительной.

— Поедем верхом?

Жун Цзин улыбнулся:

— Умеешь ездить?

Сун Чаоси умела ездить только на ослике. Маленький ослик был смирным и шёл, куда укажут, не то что своенравные лошади.

— Как его зовут?

— Дилу.

Жун Цзин предложил ей попробовать сесть на коня. Сун Чаоси, подумав, вставила ногу в стремя и взобралась в седло. Она ожидала, что конь тут же сбросит её, но тот даже не шелохнулся. «Выглядит норовистым, а на деле такой смирный», — подумала она и, глядя на Жун Цзина сверху вниз, с улыбкой сказала:

— Господин гун, тогда я поехала?

Она хлопнула Дилу по крупу, ожидая, что тот подчинится, но конь вместо этого посмотрел на Жун Цзина, словно ожидая его приказа. Сун Чаоси, не веря своим глазам, туже натянула поводья, но Дилу стоял как вкопанный, и его косой взгляд казался безмолвным вызовом.

Этот конь что, скоро в человека превратится?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка:

— Ты думаешь, он повезёт тебя без моего приказа?

Он вскочил на коня и сел позади неё. Сун Чаоси оказалась в его объятиях. Он взял её руки в свои и показал, как держать поводья, как отдавать команды и как укротить Дилу. Сун Чаоси не думала, что сможет по-настоящему его укротить. Дилу признавал лишь одного хозяина, и ей с её способностями было не под стать такому коню, он бы никогда ей не подчинился. Но Жун Цзин был другим. Раньше Сун Чаоси знала, что он генерал, но не ощущала этого по-настоящему. Лишь в этот миг, когда Жун Цзин сидел в седле и натягивал поводья, его властная натура проявилась во всей своей мощи. От него исходила сила, способная сокрушить всё на своем пути. Сун Чаоси даже почувствовала лёгкое давление, словно в следующую секунду Жун Цзин выхватит меч и поведёт армию в бой.

Укрывшись в его объятиях, она тоже ощутила необъяснимый прилив воодушевления, словно была готова завоевать мир и покорить горы и реки. Если бы у неё была возможность, она бы очень хотела увидеть его во всем блеске на поле боя.

Жун Цзин ударил Дилу пятками. Конь, до этого стоявший неподвижно, как изваяние, тут же сорвался с места и перешёл на рысь.

Конь нёсся быстро, холодный ветер резал лицо. Сначала Сун Чаоси было немного страшно, но спокойствие и уверенность Жун Цзина передались и ей. К тому же Дилу бежал очень ровно, и она постепенно расслабилась.

Тем временем в Роду хоу Юнчунь было неспокойно.

Последние дни для госпожи Шэнь выдались тяжёлыми. Она полагала, что благодаря зятю вроде Жун Цзина все вокруг будут оказывать Роду хоу Юнчунь уважение. Но оказалось, что те, кто раньше говорил уклончиво, теперь твёрдо заявляли о необходимости действовать по закону. Дело Сун Цзяляна можно было счесть мелкой потасовкой между учениками академии, но если смотреть по всей строгости — это было убийство. Всё зависело от того, как его квалифицируют. Несколько дней назад госпожа Шэнь не так волновалась, но теперь была вынуждена паниковать. От переживаний у неё вскочили болячки на губах. Вернувшись домой и увидев Сун Фэнмао, она не удержалась от жалоб:

— Эта Сун Чаоси — просто тварь! Ей наплевать на родного брата, она ещё и чужим помогает!

Сун Фэнмао нахмурился:

— Я же давно говорил тебе быть с ней помягче, но ты не слушала.

Госпоже Шэнь приходилось унижаться на людях, а теперь ещё и дома. Она была недовольна:

— С какой стати я должна быть с ней мягкой? Я её мать! С древних времён сыновья почтительность ценилась превыше всего. Это она ничего не понимает!

Последние дни для Сун Фэнмао тоже были нелёгкими. Недавно он собирался пригласить коллег на небольшую встречу, и те с радостью согласились. Но после случившегося с Сун Цзяляном все под разными предлогами отказались. Позже он узнал, что коллеги за его спиной шептались, мол, яблоко от яблони недалеко падает: если Сун Цзялян способен на убийство, то и его отец, возможно, такой же.

Сун Фэнмао надеялся на повышение, а теперь радовался, если его самого не затронет это дело. О продвижении по службе можно было забыть.

Он никогда так не жалел о содеянном. Он всегда полагал, что, даже плохо обращаясь с Сун Чаоси, сможет удержать её под контролем отцовским авторитетом. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси выйдет замуж за господина гуна, а тот окажется защитником своей семьи? Если бы они относились к Сун Чаоси лучше, возможно, Род хоу Юнчунь не оказался бы в таком положении. Ещё больше он жалел, что мало занимался воспитанием Сун Цзяляна, из-за чего тот совершил такой безрассудный поступок — столкнул человека со скалы. Этот ребёнок совершенно сбился с пути. Хотя госпожа Шэнь и твердила, что он ещё мал и глуп, Сун Фэнмао чувствовал, как по спине пробегает холод.

Недоволен однокашником — столкнул со скалы. А если будет недоволен им, отцом? Тоже столкнёт? Говорят, сыновей растят, чтобы обеспечить себе старость. Он сейчас в расцвете сил, но что будет, когда он состарится? Как Сун Цзялян будет к нему относиться? Одна мысль об этом отбивала у Сун Фэнмао всякое желание что-либо делать для этого сына.

Госпожа Шэнь продолжала:

— Цзялян ещё ребёнок, он мал и глуп. Эти люди слишком раздувают из мухи слона. Цзялян с детства не знал никаких трудностей, как он выдержит тюремное заключение!

Она бросилась к Сун Фэнмао, но тот оттолкнул её. С холодным лицом и нахмуренными бровями он сказал:

— Не может вынести тюрьмы, так зачем совершать такие бессовестные поступки! Ему уже пятнадцать, а он всё ещё «мал и глуп»? Фэн Лян всего на два года старше его. Если бы это Цзяляна Фэн Лян столкнул со скалы, ты бы простила Фэн Ляна?

Госпожа Шэнь замерла. Конечно, она бы не простила Фэн Ляна! Её сын такой нежный, как можно было бы допустить, чтобы его столкнули со скалы?

— Что ты на меня кричишь? Прав Цзялян или нет, он наш сын! Почему ты защищаешь чужих, а не собственного сына? Цзялян ведь твой родной, разве так поступают отцы?

— Это ты его таким избаловала! Шицзы нашего Рода хоу Юнчунь — убийца, и теперь весь род стал посмешищем! Ты не смогла воспитать сына, да и дочь тебя не слушает. Если бы не твоя предвзятость, разве Чаоси не помогала бы Роду хоу Юнчунь? Если бы не твоё потакание Чаоянь, разве та стала бы так своевольничать, менять лицо и имя, чтобы теперь даже не признавать родную семью, а считать своей семьёй Род хоу Цзяцин! Тебе стоит задуматься о себе. Ты была несправедлива к Чаоянь и Цзяляну, и что в итоге? Никакой выгоды. Ты жестоко обращалась с Чаоси, и вот тебе возмездие. Я больше не могу заниматься делом Сун Цзяляна. Если ничего не выйдет, пусть сидит в тюрьме! Когда исправится, тогда и вернётся! — Сун Фэнмао, взмахнув рукавами, с мрачным лицом удалился.

Госпожа Шэнь расплакалась от обиды. Она опёрлась о высокий столик, едва держась на ногах. Сун Фэнмао говорил легко. Сун Цзялян не был его единственным сыном. Потеряв этого, он мог завести других, хороших сыновей. Он мог и дальше брать инян и тунфан. А у неё был только один сын — Сун Цзялян.

— Когда-то он сам молчаливо согласился отослать Сун Чаоси, а теперь, когда возникли проблемы, во всём винит меня. Цзялян — его родной сын, а ему ни капельки не жаль. Я знаю, его уже соблазнила эта лиса, госпожа Се. Сун Чэн'юй хорошо учится, и он надеется, что тот прославит их род. Теперь он так строг к моим детям. Разве он человек?

Матушка Сунь вздохнула. Она давно советовала госпоже Шэнь, но та не слушала. Последние дни госпожа Шэнь тратила деньги направо и налево, пытаясь подкупить нужных людей ради Сун Цзяляна. Она почти всё потратила, но так ни с кем и не договорилась. Сун Цзялян по-прежнему сидел в тюрьме. Если бы она раньше лучше относилась к Сун Чаоси, то, зная, как господин гун её балует, он бы наверняка помог. Госпоже Шэнь не пришлось бы прилагать столько усилий. В словах Сун Фэнмао была доля правды. Если Сун Цзяляна не удастся вытащить, а на Гу Янь надежды нет, на кого госпоже Шэнь рассчитывать в старости?

Гу Янь, идя по галерее, издалека увидела возвращавшуюся Сун Чаоси. Её щёки раскраснелись, кожа была чистой и белой, она выглядела очень здоровой.

Гу Янь нахмурилась и, присев в поклоне, поприветствовала её.

Сун Чаоси равнодушно махнула рукой:

— Госпожа шицзы, не нужно церемоний.

— Матушка только что вернулась?

Сун Чаоси не хотела с ней любезничать и холодно ответила:

— Господин гун возил меня на источники. У госпожи шицзы есть дело?

Гу Янь опустила голову, скрывая холод в глазах. Господин гун так хорошо относится к Сун Чаоси, что в своём плотном графике находит время свозить её на источники. А у неё с Жун Хэном не только пропала былая нежность, но и появилась третья. Хотя Су Синь ещё не стала его тунфан, слухи о том, что её сделают инян, уже распространились. Осталось только выбрать подходящий день.

— Невестка ходила проведать матушку, но не застала вас. Услышав, что ваша карета подъехала к воротам, я вышла встретить.

Сун Чаоси вскинула бровь и равнодушно посмотрела на неё, не понимая, что та задумала:

— Госпожа шицзы, если у вас есть что сказать, говорите прямо.

Гу Янь, помедлив, ответила:

— Через несколько дней у господина шицзы день рождения. Тётушка сказала, что приедет. Я хотела бы спросить у матушки, как нам всё устроить.

Сун Чаоси не знала, что у Жун Хэна день рождения перед Новым годом, но её это и не касалось, ей было совершенно всё равно. Однако она была его матерью, и всё должно было быть подготовлено должным образом, тем более что должны были приехать родственники госпожи Чэн.

— Устраивай всё на своё усмотрение. Если господин шицзы захочет пышное празднование, пусть поместье всё организует. Если не захочет шумихи, пусть вторая ветвь семьи устроит всё сама.

— Да, невестка сейчас же займётся приготовлениями.

Сун Чаоси слегка улыбнулась, бесстрастно глядя вслед уходящей Гу Янь. Ей казалось, что Гу Янь сильно изменилась. Раньше она была слабой и глупой, поглощённой любовью, а теперь, глядя на Жун Хэна, её глаза уже не светились, как прежде. Гу Янь стала намного разумнее. Теперь Жун Хэн взял себе инян раньше, чем в книге, и это была Су Синь, которой в книге не было. Возможно, появление Сун Чаоси изменило сюжет. Но как бы то ни было, ей было интересно, чем закончится история этой влюблённой пары.

В тот же вечер Цинчжу что-то прошептала Сун Чаоси на ухо. Сун Чаоси вскинула бровь:

— Сегодня взяли Су Синь? Ты уверена?

— Уверена. Говорят, в переднем дворе уже всё устроили. Изначально хотели подождать несколько дней, но скоро Новый год, и в поместье решили сделать это пораньше. В конце концов, это всего лишь инян, никаких особых церемоний не требуется. Господин шицзы уже ушёл во двор Су Синь.

Сун Чаоси улыбнулась. Неудивительно, что у Гу Янь был такой вид. Сегодня ночью ей, вероятно, не спалось. Но кого в этом винить? Если бы они с Жун Хэном не сговорились против неё, ей не пришлось бы так спешно выходить замуж за Жун Цзина. Хотя результат и был хорошим, такого начала никто бы не пожелал. Но это было только начало. Если Гу Янь не может вынести этого сейчас, как она стерпит, когда у Жун Хэна появятся другие женщины и дети?

К некоторым вещам просто нужно привыкнуть.

Жун Хэн толкнул створчатую дверь. В комнате горели всего две свечи, и было довольно темно. Су Синь была скромно одета, даже без свадебного наряда, и послушно сидела на кровати, ожидая его. И правда, она была всего лишь инян, свадебное платье ей не полагалось. Род хоу Цзяцин не придал этому значения, оставив все церемонии на усмотрение Поместья гуна. Подумав об этом, он почувствовал, что действительно обидел её.

Су Синь была хрупкой, с бледным лицом, чем-то похожим на прежнюю Сун Чаоянь. Жун Хэн вдруг вспомнил, что, когда он встречался с Сун Чаоянь, она тоже смотрела на него с таким же полным доверия взглядом. Любил ли он Су Синь? На самом деле, особых чувств не было. Раньше он не понимал, как мужчины могут иметь столько инян и со всеми справляться. Тогда в его сердце была Сун Чаоянь, и он этого не понимал.

С женщиной, к которой нет чувств, ему было лень возиться.

Теперь он понял. Именно потому, что нет чувств, неважно, сколько их. Инян — всего лишь наложница, как предмет обстановки в комнате: можно иметь, а можно и не иметь. Одной больше — ничего особенного. То, до чего они дошли с Сун Чаоянь, вызывало лишь сожаление.

Он сидел за столом и молчал. Су Синь осмелилась и обняла его сзади. Жун Хэн вздрогнул и повёл её к кровати. Су Синь нервно сжимала платок. Её влажные глаза, казалось, говорили, умоляя о сострадании. Жун Хэн вдруг вспомнил другое лицо. Она никогда не показывала слабости. При первом знакомстве она казалась слишком властной, не похожей на обычных женщин из внутренних покоев. Но узнав её лучше, увидев, как она ластится к отцу, как ведёт себя с мужем, он понял, как сильно ошибался. Она могла быть нежной, соблазнительной, мягкой и ласковой. Властность была лишь её защитой. Она просто не хотела быть с ним любезной.

Теперь, вспоминая, как он помогал Сун Чаоянь с этой «кровью сердца», он понимал, что был словно одержим. Как он мог совершить такую глупость? Если бы отец узнал, он бы его не простил! Неудивительно, что она его презирала. Он сам навлёк на себя это несчастье! Но иногда он думал: если бы всё можно было начать сначала, он бы не был таким глупцом.

Но Су Синь ни в чём не была виновата.

Жун Хэн расстегнул её одежду. Су Синь, дрожа, прижалась к его груди. Она обняла его, её взгляд был полон невысказанных слов. Жун Хэн на мгновение замер и, наконец, склонился к ней.

Пламя свечи трепетало. Гу Янь сидела у окна, крепко сжимая одеяло. Вошла Линьлан и нерешительно остановилась.

— Говори.

Линьлан, покосившись на её лицо, решилась:

— У господина шицзы дважды просили принести воды. Наверняка эта девка Су Синь такая распутная, что соблазнила господина шицзы. Госпожа шицзы сейчас беременна, и господин шицзы давно не был в покоях госпожи, вот и не сдержался. Госпожа, не волнуйтесь, когда вы родите наследника, всё наладится.

Гу Янь без выражения лица пила чай, словно не слышала её. Линьлан была сбита с толку. На самом деле, для потомка знатного рода взять инян — обычное дело. В столице у многих в одной семье было по десять с лишним инян, а тунфан и вовсе не счесть. Господин шицзы взял всего одну, а госпожа уже не может этого вынести. Так она только себя мучает. По идее, если госпожа сидит и ждёт, значит, ей не всё равно. В брачную ночь господина шицзы и госпожи шицзы воду просили лишь один раз, а с новой инян — дважды. Это было явным оскорблением для госпожи. Но, выслушав новость, госпожа никак не отреагировала, словно это её не касалось. Линьлан почувствовала, что она сильно изменилась.

Раньше госпожа носила господина шицзы в своём сердце, а теперь стала как другие благоразумные жёны знатных семей, у которых не было к нему никаких чувств.

Гу Янь, сжимая платок, кашлянула. В последнее время она кашляла меньше, но тело её слабело с каждым днём. Она положила руку на плоский живот. Ребёнок был ещё мал и не давал о себе знать. Главной задачей сейчас было сохранить этого ребёнка.

Близился конец года, и Матушка Чжэн была всё более занята. Однако она считала своей госпожой лишь Сун Чаоси, а потому время от времени заходила к ней посидеть и рассказать о ценах на новогодние товары. В такой семье, как поместье гуна, было бы невозможно, чтобы слуги совсем ничего не присваивали. Людские сердца сложны, и грань между добром и злом порой очень тонка. Но, как говорится, в слишком чистой воде рыба не водится. По мнению Сун Чаоси, такая добросовестная и порядочная женщина, как Матушка Чжэн, была уже настоящей находкой.

— Я разузнала про ту лавку, о которой вы просили. Перед Новым годом у знатных господ стало больше приёмов, и многие дамы ходят к Божественному лекарю на подтяжку. Но есть и такие, что являются в мили, а ученики лекаря сразу уводят их в заднюю комнату для беседы, где с ними говорит уже сам лекарь. О чём — неведомо.

Сун Чаоси крайне интересовало это искусство подтяжки Божественного лекаря Сюэ. Ей не терпелось встретиться с ним и выяснить, что это за процедура.

— Кроме подтяжки, Божественный лекарь Сюэ делает что-нибудь ещё?

— Кажется, продаёт какие-то благовония и мази для лица, в основном женские товары. Но знатные дамы редко покупают у него мази. Для этого у них есть лавка под названием «Сянбаочжай».

Матушка Чжэн не знала, что «Сянбаочжай» — это лавка из приданого Сун Чаоси. Та задумчиво произнесла:

— Хорошо, продолжай наблюдать и сразу же сообщай мне обо всём, что заметишь.

Матушка Чжэн часто выходила за покупками и каждый раз проходила мимо той лечебницы. Она не знала, почему госпожа просит её следить за этим местом, но навести справки для неё было сущим пустяком. Если это могло хоть как-то помочь госпоже, она была готова приложить все усилия.

Когда Матушка Чжэн ушла, Цинчжу принесла ажурную курильницу, инкрустированную рубинами, и с сомнением спросила:

— Госпожа, а какие нити использует этот Божественный лекарь для своей подтяжки? Разве обычные нити можно оставлять в теле? И неужели во время процедуры совсем не больно?

Сун Чаоси задумчиво ответила:

— Если я не ошибаюсь, это должны быть нити из овечьих кишок. Во многих медицинских книгах описаны случаи их использования для наложения швов. Такие нити рассасываются в теле и почти не оставляют шрамов, хотя подходят не для всех частей тела. Что до боли, то порошка Мафэйсань вполне достаточно.

Цинчжу всё равно не могла в это поверить. То, что госпожа провела Чжун Вэю операцию по исправлению заячьей губы, уже казалось чудом. В деревнях рождалось много детей с таким изъяном, и большинство из них родители либо бросали, либо топили сразу после рождения — ведь лечить это было почти невозможно. Способность госпожи исцелять заячью губу была поразительна, но её врачебное искусство оставалось в пределах понимания Цинчжу. А вот мастерство Божественного лекаря Сюэ выходило за эти рамки. Разве в мире бывают такие лёгкие пути? Люди от обычной простуды отправлялись на тот свет, а тут — какая-то подтяжка лица.

Сун Чаоси одолевало любопытство. Ей, владеющей Волшебной травой, не нужна была косметика, но неужели обычные женщины готовы пойти на такой огромный риск ради красоты?

— Цинчжу, а ты бы сделала себе подтяжку лица?

— Служанка бы не стала. Во-первых, я слышала, что одна процедура стоит сто золотых, а у меня таких денег нет. Во-вторых, я не верю, что пироги падают с неба просто так. Даже от лекарства от простуды можно умереть, так кто знает, что будет после этой подтяжки? Матушка Чжэн говорила, что многие женщины приходят в мили. Возможно, у них уже возникли проблемы с лицом. Мне вот лицо второй юной госпожи тоже кажется очень странным. Хотя оно стало более подтянутым и красивым, чем раньше, но выглядит неестественно. Я всё же предпочитаю естественность.

Сун Чаоси отпила глоток чая, опустив веки. Дун'эр снова спросила:

— Госпожа, почему вы поручили это дело Матушке Чжэн, а не управляющему Чэню?

Дело было не в том, что Сун Чаоси не доверяла Чэнь Цзиньчжуну. Просто он собирал сведения с мужской точки зрения и докладывал о том, что волнует мужчин. А Сун Чаоси был нужен женский взгляд, поэтому она и попросила Матушку Чжэн помочь. Например, сегодня та упомянула, что женщины приходят к Божественному лекарю Сюэ в мили. Чэнь Цзиньчжун никогда не обратил бы внимания на такую деталь, а ведь эти мелочи могли оказаться весьма полезными.

Сегодня Сун Чаоси должна была отправиться в передний двор, чтобы свидетельствовать своё почтение старой госпоже. В преддверии Нового года во всех дворах поместья шла уборка, и повсюду кипела работа. Во дворе старой госпожи обновили несколько предметов обстановки, а вазы на многоярусной полке сменили цвет. Когда Сун Чаоси вошла, Су Синь и Гу Янь уже были там. Увидев её, они вместе поклонились.

Сун Чаоси махнула рукой:

— Не нужно церемоний.

Су Синь стояла, кротко опустив голову. Её лицо было румяным — похоже, прошедшая ночь была удачной. А вот Гу Янь выглядела бледной и безучастной, в ней было меньше жизни, чем прежде.

Сегодня был день рождения Жун Хэна, и он тоже находился в комнате. Заметив вошедшую Сун Чаоси, он на мгновение замер, а затем быстро поклонился:

— Матушка.

Су Синь и Гу Янь также поприветствовали Сун Чаоси. Вся троица стояла вместе — какая прекрасная семья.

Сиюэ сняла с неё накидку, и Сун Чаоси улыбнулась ей, отчего щёки служанки вспыхнули румянцем.

— Старая госпожа, у господина шицзы отменный вкус. И инян Цзян, и госпожа шицзы — обе красавицы. Право, даже я, женщина, глядя на них, не могу не проникнуться нежностью. Любой, кто их увидит, скажет, что господину шицзы выпало великое счастье.

Жун Хэн нахмурился. Её слова почему-то резанули слух. Ему не нравилось, как она говорила, пусть это и была похвала. Су Синь и Гу Янь не могли сравниться с ней красотой, поэтому её комплименты их внешности звучали неубедительно. И что с того, что он наслаждался обществом двух жён? Ни одна из них не была той, кого он желал. Он слышал, что отец ездил с ней на горячие источники. Такой занятой человек, как отец, нашёл время, чтобы составить ей компанию — и всё ради каких-то источников. Должно быть, она ему очень нравится. Неудивительно, что такой человек, как отец, потерял голову. Разве может такая, как она, кому-то не понравиться?

Лицо Жун Хэна помрачнело.

— Если матушка завидует, можете и для отца привести наложницу.

Лишь сказав это, он понял неуместность своих слов. Как он, сын, мог вмешиваться в дела отцовских покоев? И как он смел говорить с матерью таким тоном? Это нарушало сыновний долг. Так не поступают и не говорят благородные мужи, но он не сдержал порыва.

Старая госпожа бросила на него холодный взгляд. Жун Хэн поспешно опустил голову и произнёс:

— Сын превысил свои полномочия. Прошу прощения у матушки.

Сун Чаоси не понимала этого человека. Хотя ей и не нравились такие недалёкие люди, как Жун Хэн, в последнее время он вёл себя гораздо приличнее. Почему он вдруг заговорил с ней таким тоном? Он действительно хотел, чтобы она нашла для Жун Цзина наложницу, или ему просто не понравилось, что она судит о делах его дома? Сун Чаоси, опустив глаза, молчала. Она не отвечала, и старая госпожа не торопила её. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Спустя некоторое время Сун Чаоси ровным голосом произнесла:

— Завтра у господина шицзы день рождения. Вы стали на год старше, а значит, должны быть осмотрительнее в словах. Хоть я вам и мачеха, но если господин шицзы говорит неподобающие вещи, я обязана сделать замечание.

Старая госпожа улыбнулась:

— Говори, если считаешь нужным, ругай, если заслужил. Он младший. Что с того, если ты рассердишься и отчитаешь его? Мужчины толстокожи, не такие уж они и неженки.

Гу Янь почему-то нахмурилась. Она инстинктивно взглянула на Жун Хэна. Он вёл себя странно. Были ли его слова вызваны простым нежеланием, чтобы Сун Чаоси его поучала, или чем-то иным? Ей показалось, что это был не столько гнев, сколько обида. Наверное, она слишком много думает. Если раньше, в поместье хоу Юнчунь, у неё и могли возникнуть подозрения, то теперь Сун Чаоси была его матерью, и он ни в коем случае не мог питать к ней подобных чувств. Иначе не только она, но и сам Жун Цзин не простил бы его. Жун Цзин ревностно защищал своих. Если бы у него зародились сомнения, как бы Жун Хэн, его сын, смог оправдаться? Без покровительства Жун Цзина как бы он удержался при дворе?

Все вместе они вышли из двора старой госпожи. Сун Чаоси шла впереди, Жун Хэн — неподалёку от неё. Когда они оказались во главе процессии, Жун Хэн взглянул на неё и вдруг сказал:

— Я не нарочно это сказал.

Сун Чаоси слегка вздрогнула и нахмурилась. Разве этот разговор не закончен? Зачем Жун Хэн снова его поднимает?

— Полагаю, господин шицзы и сам понимает, что те слова были неуместны. Дела между мной и вашим отцом — не то, во что вам, как сыну, следует вмешиваться.

Лицо Жун Хэна помрачнело. В её глазах он всегда оставался младшим, сыном. Но ведь она была моложе его, как же она могла так спокойно говорить с ним таким тоном? Хотя первой эту тему затронула именно она.

— Я же сказал, что не нарочно. Зачем ты так со мной разговариваешь?

Тон Сун Чаоси стал резким:

— Ты ещё и недоволен моим тоном? Если бы вы с Сун Чаоянь не сговорились против меня, разве я была бы такой? Почему бы господину шицзы не заглянуть в собственную душу и не посмотреть, что он за человек? Подумайте, заслуживаете ли вы моего доброго тона!

Жун Хэн горько усмехнулся. Он и сам не знал, почему так поступил. Глядя на себя в прошлом со стороны, он казался одержимым, готовым на всё ради Сун Чаоянь. Она была права, отчитывая его. Он действительно был таким человеком.

Подошли Гу Янь и Су Синь. Увидев их, Сун Чаоси отвернулась и, взмахнув накидкой, ушла.

На следующий день наступил день рождения Жун Хэна. Сун Чаоси на удивление проснулась рано и помогла Жун Цзину одеться, тщательно закрепив его пояс с подвесками.

— Сегодня день рождения господина шицзы. Господин, вы приготовили подарок?

Жун Цзин бросил на неё беглый взгляд.

— А ты что приготовила? Ты старшая, тебе необязательно…

— Да у меня и денег нет на подарки ему, — фыркнула Сун Чаоси. — Я его мачеха. Куплю что-то дорогое — разорюсь, куплю дешёвое — станут упрекать. К тому же мы с ним почти ровесники, дарить что-либо будет неуместно, лишь вызовет лишние толки. А может, если я ему что-то подарю, он будет так польщён, что потеряет дар речи. Постоянно удивляться вредно для здоровья. Так что, заботясь о благополучии господина шицзы, я решила ничего не дарить. Господин гун ведь не сочтёт меня скупой?

В глазах Жун Цзина промелькнула едва заметная улыбка.

— Иногда быть немного скупой не так уж и плохо.

Сун Чаоси замерла. Она подняла голову, он взглянул на неё, а затем развернулся и ушёл.

День рождения Жун Хэна отмечали лишь в кругу семьи. Приезда госпожи Ляо не ожидали, собирались отпраздновать скромно, но раз уж она явилась, по этикету следовало устроить всё более торжественно. Когда Сун Чаоси пришла, госпожа Ляо уже была там. Сегодня на ней была серо-синяя стёганая куртка с узкими рукавами. Увидев Сун Чаоси, она очень неохотно поздоровалась:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси улыбнулась в ответ:

— Госпожа хоу.

Кроме госпожи Ляо, посторонних за столом не было, и застолье началось быстро. Жун Хэн уже не ребёнок, и пышных торжеств по случаю дня рождения не любил. По сути, это был просто семейный ужин, пусть и более торжественный. Когда с едой было почти покончено, служанки подали чайные принадлежности. Госпожа Ляо, сделав несколько глотков, вдруг заговорила:

— Последние несколько лет поместью хоу Июн постоянно не везло, и моему сыну удача тоже не сопутствовала. Я пригласила даоса Юньчжэня, чтобы он оценил фэншуй в доме и составил предсказание для поместья. Он оказался невероятно точен и быстро указал на корень проблем. Я последовала его советам, изменила расстановку вещей в доме, чтобы поправить фэншуй, и, знаете ли, сейчас удача в поместье хоу Июн вернулась, это видно невооружённым глазом.

Старая госпожа была буддисткой, но к даосам относилась с почтением. Услышав слова госпожи Ляо, она задумчиво произнесла:

— Неужели это так чудесно?

— Конечно. Мастер поправил фэншуй для моего Цзяаня, и теперь он стал гораздо рассудительнее. Мастер сказал, что прежний фэншуй дома плохо влиял на характер, а расположение родовой усыпальницы было неправильным, из-за чего потомки вырастали никчёмными. Я-то думала, что это Цзяань неспособен ни на что, а теперь понимаю — проблема была в фэншуй. Просто отец не верил в подобное, и для родовой усыпальницы нашего рода Чэн не приглашали по-настоящему сведущего даоса, вот и навлекли беду на потомков. Если старая госпожа пожелает, можете тоже попросить мастера Юньчжэня помочь.

Сун Чаоси усмехнулась. Ей показалось, что госпожа Ляо сегодня была слишком уж любезна.

— Госпожа Ляо, лучше расскажите, в чём именно ваше поместье хоу Июн стало лучше.

Госпожа Ляо на мгновение растерялась и начала мямлить:

— Ну, мой сын стал более прилежным, перестал ввязываться в неприятности, дела с замужеством дочери тоже наладились, и в целом удача в поместье вернулась. Вам, молодым, этого не понять, но старая госпожа меня точно поймёт. Как старшая в роду, она знает, что в доме всё должно быть безупречно.

Сун Чаоси вскинула бровь:

— В нашем поместье гуна царит согласие и радость. Господин гун на пике своего могущества, а господин шицзы недавно взял себе инян. У нас нет нужды приглашать даоса для гаданий.

Госпожа Ляо опешила.

— Как это нет нужды? Когда хорошо, хочется, чтобы было ещё лучше. К тому же, хоть во всём остальном у вас и ладится, у вас с господином гуном до сих пор нет детей. Возможно, дело именно в плохом фэншуй поместья. Если мастер поможет его поправить, это поспособствует появлению наследников у рода гуна.

Сун Чаоси вдруг почувствовала неладное. Госпожа Ляо сегодня была чересчур настойчива, словно только этого и ждала. Как бы хорошо к ней ни относилась старая госпожа, любая свекровь желает скорейшего появления внуков. После таких слов старой госпоже будет трудно не поддаться на уговоры. К тому же речь шла лишь об изменении фэншуй, ничего более. С возможностями поместья гуна можно было пригласить не одного, а хоть десятерых мастеров.

Гу Янь тихо проговорила:

— По правилам, невестке не подобает обсуждать матушку, но раз она так долго не может забеременеть, возможно, причина в её здоровье. Если как следует подлечиться, то она непременно сможет зачать. Дело не обязательно в фэншуй.

Вот это было интересно. Если дело в фэншуй, то вины Сун Чаоси в этом нет. А Гу Янь своим замечанием отрезала ей путь к отступлению. Если она воспротивится приходу даоса Юньчжэня, не будет ли это равносильно признанию, что у неё проблемы со здоровьем? Услышав такое, старая госпожа наверняка задумается.

Госпожа Гао, отпив чаю, вмешалась:

— У нашего поместья гуна есть свои проверенные даосы. А об этом даосе Юньчжэне никто и не слышал. Что, если он окажется шарлатаном? Менять фэншуй — дело серьёзное. До сих пор в поместье гуна всё шло гладко. А что, если после изменений всё пойдёт под откос? Тогда поздно будет сожалеть!

У старой госпожи были те же опасения. Заметив это, госпожа Ляо улыбнулась.

— По идее, поместью гуна не о чем беспокоиться. Но, скажу прямо, что если в каком-то месте фэншуй плохой, это может заложить корень будущих бед.

Старая госпожа похлопала Сун Чаоси по руке и невозмутимо улыбнулась:

— Раз так, пусть люди из поместья хоу Июн пригласят даоса Юньчжэня.

Вскоре слуга ввёл худощавого даоса в рясе, с козлиной бородкой.

Старые аристократические семьи столицы верили в подобное. После смерти старого гуна старая госпожа стала вегетарианкой и начала поклоняться Будде. В доме был устроен родовой храм, и время от времени она приглашала даосов, чтобы узнать судьбу на ближайшие годы. Если все они говорили, что больших бед не предвидится, она успокаивалась. Если же предрекали несчастья, в поместье готовились: приглашали даоса провести обряды и начертать талисманы для изгнания злых духов. Однажды старая госпожа ходила в храм, и Мастер Цыцзи сказал, что поместье гуна ждёт радостное событие. Сначала она не поверила, но потом Жун Цзин впал в кому, Сун Чаоси вышла за него замуж, и всё произошло в точности, как предсказал мастер. С тех пор её вера лишь укрепилась.

Даос Юньчжэнь выглядел как бессмертный святой, что невольно внушало доверие.

Он сдержанно поклонился, и старая госпожа улыбнулась:

— Прошу вас, даос Юньчжэнь, предскажите судьбу поместья гуна и посмотрите, где нужно исправить фэншуй.

Даос Юньчжэнь обошёл поместье и вскоре вернулся.

— Я вижу, что поместье гуна находится под защитой благодатных облаков. В ближайшее время больших бед не случится. Путь господина гуна на службе будет ровным, и серьёзных опасностей в скором времени не предвидится. Однако… с северной стороны поместья исходит слабое предзнаменование беды. Кто живёт в северной части?

Старая госпожа задумалась:

— Это покои господина гуна.

— На севере плохой фэншуй. Избыток воды неблагоприятен для потомства господина гуна. Если он будет долго там жить, у него возникнут трудности с зачатием детей.

Старая госпожа нахмурилась. Другие могли не знать, но она-то знала: павильон Хусинь Сяочжу был окружён водой со всех сторон, что делало его уединённым и недоступным для посторонних. Именно там Жун Цзин устроил свой кабинет. Он уже много лет не жил в переднем дворе, и за всё это время в заднем дворе бывала только Сун Чаоси, даже она, его мать, редко туда заходила. Переехать в передний двор ему будет очень непривычно.

— В делах господина гуна я не могу принимать решения. Нужно дождаться его возвращения и узнать его мнение.

Госпожа Ляо замерла. В любой семье делами сына распоряжается мать. Когда свекровь госпожи Ляо была жива, та каждый день являлась к ней на поклон и не смела рта раскрыть в её присутствии. Всё решала свекровь, а уж её муж и подавно во всём слушал мать. Почему же с господином гуном всё было не так? Речь шла о его благополучии, а старая госпожа оставалась безучастной и хотела ждать его возвращения?

Старая госпожа добавила:

— Мастер, что-нибудь ещё?

Даос Юньчжэнь вдруг произнёс:

— Женщина — это инь, мужчина — это ян. Лишь когда инь и ян в гармонии, судьба благосклонна. Не соблаговолит ли госпожа гуна сообщить свои восемь иероглифов, чтобы ничтожный даос мог составить для неё предсказание?

Услышав это, Сун Чаоси отложила палочки и ровным голосом назвала свои бацзы, после чего невозмутимо продолжила пить чай.

Даос Юньчжэнь начал расчёты, и его лицо становилось всё более серьёзным.

Старая госпожа нахмурилась:

— Что-то не так с бацзы моей невестки?

Даос Юньчжэнь, поглаживая свою козлиную бородку, задумчиво произнёс:

— Сказать по правде, у госпожи гуна очень хорошая судьба. Но слишком хорошая и сильная судьба — это тоже не всегда благо. Человек с такой судьбой вытягивает удачу из окружающих. Именно таков случай госпожи гуна. Судя по бацзы, у госпожи гуна и господина гуна они несовместимы.

Старая госпожа покачала головой:

— Невозможно. Моя невестка вошла в семью ради ритуала чунси, и именно благодаря ей господин гун очнулся. Перед свадьбой я просила составить гороскоп, и было сказано, что их бацзы идеально подходят друг другу. Как они могут быть несовместимы? Если бы это было так, разве господин гун очнулся бы?

Даос Юньчжэнь многозначительно ответил:

— Вовсе нет. Когда удача господина гуна была слаба, сильная судьба госпожи гуна действительно могла поддержать его. Но теперь, когда господин гун обрёл силу, и госпожа гуна сильна, их бацзы вступают в столкновение. В этом нет большой беды, и в повседневной жизни это может быть незаметно, однако с рождением детей возникнут большие трудности. По мнению ничтожного даоса, чтобы госпожа гуна смогла зачать, ей необходимо пройти особое очищение.

Матушка Ян и Сиюэ, стоявшие рядом, слушали с тревогой. С тех пор как Сун Чаоси вошла в семью, они полюбили новую госпожу гуна. Ей повезло: муж дарил ей всю свою любовь, а старая госпожа защищала. Как же так вышло, что её судьба оказалась «слишком сильной» и «несовместимой» с судьбой господина гуна? Если бы всё было так загадочно, разве господин гун смог бы выжить? Другие не знали, но они-то были в курсе: госпожа гуна — искусный лекарь, она не только вылечила господина гуна, но и его подчинённых. Даже они, посторонние, не могли не восхищаться ею. Этот даос несёт чепуху, ещё и говорит, что это вредит потомству! Все знают, что для знатных родов нет ничего важнее наследников. Господин гун женат уже некоторое время. Даже у господина шицзы, такого слабого здоровьем, жена уже беременна, а у господина гуна, который каждый день вызывает воду для омовения, до сих пор нет детей?

Если старая госпожа поверит ему, госпожу гуна ждут тяжёлые времена. Они не хотели, чтобы такую хорошую госпожу кто-то осуждал.

Старая госпожа перебирала чётки. Помолчав, она улыбнулась:

— И как же, по-вашему, следует провести это очищение?

Даос Юньчжэнь задумчиво произнёс:

— У ничтожного даоса есть свой особый способ начертания талисманов. Я нарисую один для госпожи гуна. Она должна будет выпить воду с его пеплом, а затем принять мою особую пилюлю. После этого госпожа гуна непременно сможет в скором времени зачать. Это также усмирит её слишком сильную удачу и принесёт пользу господину гуну.

Сун Чаоси молчала. Старая госпожа тоже не произносила ни слова. Госпожа Ляо улыбнулась:

— Мне кажется, даос Юньчжэнь говорит очень разумные вещи. Хоть я и была в поместье гуна всего несколько раз, но я вижу, что у госпожи гуна очень благоприятная внешность, и с самого замужества она купается в неиссякаемом счастье. Наверняка даос Юньчжэнь не врёт: удача госпожи гуна очень сильна. Сильная удача — это хорошо, но если она подавляет удачу господина гуна, это уже плохо. Женщина — это инь, как может инь подавлять ян? Если нет гармонии инь и ян, удача не будет благосклонна. Речь всего лишь о том, чтобы выпить воду с талисманом и пилюлю, вреда от этого не будет. Если госпожа гуна сомневается в мастере Юньчжэне, можно пригласить и других даосов. В таких делах, как гадание и обряды, лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Придворный лекарь примчался, весь в поту. Когда в прошлый раз его вызывал слуга из поместья гуна, такой спешки не было. А на сей раз его торопили без конца, твердя, что заболела госпожа гуна. Повсюду ходили слухи, что господин гун прекрасно относится к своей жене и супруги живут в полной гармонии. Его собственная жена, вернувшись домой, с завистью твердила, что господин гун — образец для всех мужчин, чем недвусмысленно упрекала его за то, что тот взял себе наложницу-служанку. Это ужасно злило лекаря.

Он и помыслить не смел о небрежности в присутствии госпожи гуна.

Лекарь поспешно прощупал пульс Сун Чаоси и спустя мгновение нахмурился.

— Отчего у госпожи гуна боли в животе?

— Да так, ничего особенного, — легкомысленно бросила Сун Чаоси. — Кто-то сказал, что у меня трудности с зачатием, и велел пить воду с талисманом и есть пилюли. А я выпила — и живот тут же разболелся не на шутку.

В знатных семьях всегда были свои тайны, но за всю свою жизнь придворный лекарь впервые слышал, чтобы женщину такого положения, как госпожа гуна, заставляли пить воду с талисманом! У кого хватило такой собачьей наглости, неужели не побоялись гнева господина гуна? К тому же, какими бы таинственными ни казались все эти сверхъестественные вещи, в большинстве своем они были обманом. Неужели в поместье гуна не нашлось никого, кто мог бы это распознать?

Придворный лекарь вытаращил глаза и выпалил:

— Какая нелепость! Если бы дети появлялись от воды с талисманом, зачем тогда нужны лекари? И если эти даосы так искусны, почему же они не смогли определить, что вы уже носите дитя? Заставлять беременную пить снадобье для зачатия... Я впервые слышу о подобном фарсе! Расскажи кому — засмеют!

После его слов в комнате воцарилась тишина.

Старая госпожа и госпожа Гао переглянулись, не в силах поверить услышанному. Старая госпожа была потрясена и одновременно обрадована. Ребенок Жун Хэна был ей всего лишь правнуком, а дитя Сун Чаоси станет ей внуком, а внуки, разумеется, ближе правнуков. Она полгода ждала, когда Чаоси понесёт, и вот наконец это случилось. Старая госпожа тут же сложила ладони и прошептала: «Амитабха».

Матушка Ян радостно воскликнула:

— Старая госпожа, госпожа гуна беременна! Я же говорила, что у нее счастливая судьба, зачем ей пить какие-то снадобья!

Старая госпожа закивала, и глаза ее увлажнились.

— Придворный лекарь, какой срок у моей невестки?

Только тогда лекарь понял, что они и не подозревали о беременности Сун Чаоси. Оно и понятно: дитя господина гуна — бесценное сокровище. Знай они о её положении, разве позволили бы ей так рисковать и пить воду с талисманом?

— Госпожа гуна беременна уже более двух месяцев. Плод в полном порядке, но на этот раз госпожа перенесла немалый испуг. Ей непременно нужен хороший отдых, и впредь не допускайте подобных оплошностей.

Не успел он договорить, как дверь распахнулась. В комнату ворвался холодный ветер с туманом, и вошел Жун Цзин в чиновничьем облачении.

В тусклом свете ламп его лицо казалось суровым и холодным, а сам он излучал небывалую властность.

В комнате тотчас воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи.

Его взгляд помрачнел.

— Придворный лекарь, как моя жена? — холодно спросил он.

В столице два дня бушевала метель, а сегодня опустился туман. Господин гун, должно быть, прискакал на коне — он даже не успел сменить официальное облачение, и плечи его пропитались влагой. Видно, как он волновался. И неудивительно: госпожа гуна настолько моложе мужа, что тот, верно, пылинки с нее сдувает. Как же ему не беспокоиться, когда его юная женушка заболела? Судя по лицу господина гуна, он и не подозревал о беременности жены. Узнав об этом, он, должно быть, обезумеет от счастья.

И лекарь улыбнулся:

— Поздравляю вас, господин гун!

Жун Цзин нахмурился еще сильнее. Он разбирал с Императором государственные дела, когда получил весть от Лян Шии о внезапной боли в животе у жены, и тут же поспешил обратно. Император даже подшутил над ним. Он думал, с ней случилось что-то серьезное, а теперь лекарь его поздравляет.

Взгляд Жун Цзина постепенно смягчился.

— Придворный лекарь У, неужели моя жена…

— Поздравляю, господин гун! — улыбнулся придворный лекарь У, сложив руки в приветствии. — Ваша госпожа беременна уже более двух месяцев.

— Подумать только, твоя жена два месяца как беременна, а ты и не знаешь! — укорила его старая госпожа. — Еще и повез ее на горячие источники, а ведь беременным это запрещено. К счастью, на ребенке это не сказалось. С сегодняшнего дня я велю на малой кухне готовить для нее еду, подходящую беременным. Тебя целыми днями нет дома. Если так пойдет и дальше, пусть Чаоси переезжает ко мне в передний двор, я сама о ней позабочусь! Под моим присмотром будет спокойнее.

Она наговорила много, но Жун Цзин не слышал ни слова. Он прошел мимо лекаря и посмотрел на Сун Чаоси, лежавшую в постели.

Лицо Сун Чаоси было бледным, а губы — бескровными.

Старая госпожа позвала лекаря выпить чаю, и в комнате воцарилась тишина. Жун Цзин сел на край ее кровати, и на его лице появилось невиданное прежде тепло. Когда родился Жун Хэн, он был на войне, а к его возвращению сыну исполнился уже год. Внезапно оказавшись перед беременной женой, он растерялся и не знал, как себя вести.

Сун Чаоси потянула его за палец и, вскинув бровь, спросила:

— Господин, ты рад, что на старости лет у тебя появится ребенок?

Жун Цзин усмехнулся. Разве он такой старый, как она говорит? Он был в расцвете сил, и в постели у них все было гармонично, а она такое заявляет. Но он и вправду был намного старше ее, так что пусть подшучивает, если ей того хочется.

Он поправил на ней одеяло и мягко произнес:

— Это наш первый ребенок, конечно, я счастлив. А вот ты… сама лекарь, и не знала, что уже два месяца беременна?

— У меня месячные всегда были нерегулярными, вот я и не придала этому значения. Я беременна, а ты еще и винишь меня?

Он вовсе не винил ее, просто был слишком удивлен. Хоть они и были женаты довольно долго, и близость у них случалась часто, беременность была естественным исходом. Но услышать это от лекаря все равно было неожиданно. Ей самой было все равно, будут дети или нет, а он слышал, что женщинам безопаснее рожать в более зрелом возрасте, и надеялся, что она забеременеет позже. Но вышло иначе.

— Почему у тебя сегодня так внезапно разболелся живот?

Сун Чаоси не верила, что он мог не знать. Разве было в этом поместье, в этом городе, в этой стране что-то, чего бы он не знал? И все же она рассказала ему все, приукрасив подробности: от настойчивости госпожи Ляо и поддержки Гу Янь до того, как старая госпожа заступилась за нее.

Жун Цзин молча выслушал ее и только потом произнес:

— Остальное я беру на себя. А ты отдыхай.

Сун Чаоси кивнула. Госпожа Ляо была теткой Жун Хэна по материнской линии, и ей было неудобно с ней разбираться, иначе бы она не позволила той так долго прыгать у нее перед носом. А если за дело возьмется Жун Цзин, это уже будет не просто внутренняя ссора. Пострадает все поместье хоу Июна, к которому принадлежала госпожа Ляо. Сказать, что она не была этому рада, значило бы солгать.

Когда все ушли, в комнату вошли Цинчжу и Дун'эр. Цинчжу тихо спросила:

— Госпожа, вы просто волшебница! Как вы узнали, что госпожа Ляо пригласит даоса Юньчжэня и использует такой трюк против вас? Хорошо, что утром вы определили свою беременность и смогли нанести ответный удар, иначе сегодня пришлось бы молча снести обиду.

Сун Чаоси с загадочной улыбкой разглядывала свои алые ногти. Она не знала, какой трюк задумала госпожа Ляо, но догадывалась, что от ее прихода добра ждать не стоит.

Но она и впрямь узнала о своей беременности только сегодня утром. После приезда в столицу у нее нарушился цикл из-за смены климата. После свадьбы с Жун Цзином первые месячные пришли с задержкой в два месяца, так что и в этот раз она не придала значения отсутствию их в срок.

Но сегодня утром Цинчжу принесла ей тарелку каши из ласточкиных гнезд. Раньше Сун Чаоси очень любила эту кашу, но сегодня ее внезапно затошнило, показалось, что запах стал сильнее обычного. Цинчжу и Дун'эр, понюхав, сказали, что все как всегда. Только тогда Сун Чаоси поняла, что ее вкус и обоняние обострились. Всем известно, что у беременных женщин нос становится очень чувствительным, и вкусы сильно меняются. В прошлой жизни она осматривала одну беременную, которая постоянно жаловалась на запах от мужа, а после родов все прошло.

Хоть лекари и не лечат сами себя, но прощупать собственный пульс они могут. Сун Чаоси так и сделала и обнаружила «пульс радости». Она не стала поднимать шум, а когда увидела, что госпожа Ляо привела даоса, чтобы ее оклеветать, решила молча понаблюдать за реакцией домочадцев. К счастью, старая госпожа, хоть и была суеверной, оказалась более здравомыслящей, чем она предполагала.

Она подыграла им, выпила воду с талисманом, а потом притворилась, что у нее болит живот. Все выглядело естественно.

Госпожа Ляо не была ей настоящей родственницей, но каждый день являлась в дом и раздавала указания. Не говоря уже о самой Сун Чаоси — даже старой госпоже это давно надоело. Вот она и решила посмотреть, кто важнее: так называемая родственница госпожа Ляо или ребенок в ее утробе. Госпожа Ляо едва не погубила наследника поместья гуна — разве господин гун ее простит?

Жун Хэн, Гу Янь и госпожа Ляо ждали в комнате. Госпожа Ляо в тревоге потирала руки. Она никак не ожидала, что у Сун Чаоси заболит живот, и подозревала, что та просто притворяется. Но до нее донеслись голоса из соседней комнаты — кажется, вернулся господин гун. Вспомнив, как он защищает свою жену, она похолодела от страха, боясь, что его гнев обрушится на нее.

Дверь скрипнула, и в восточный флигель во дворе старой госпожи вошел Жун Цзин с холодным лицом. Высокий, в чиновничьем облачении, он выглядел величественно и грозно. Госпожа Ляо, едва взглянув на него, тут же испуганно опустила голову, вся покрывшись испариной. Лицо Жун Цзина было мрачным — наверняка Сун Чаоси ему уже пожаловалась. Но это же всего лишь вода с талисманом! Какая же Сун Чаоси неженка! Хочет использовать боль в животе, чтобы ей навредить? Вот придет лекарь, скажет, что с ней все в порядке, и посмотрим, как она тогда будет ее оговаривать.

— Господин гун, — поклонилась госпожа Ляо.

Жун Цзин с непроницаемым лицом вошел в комнату, швырнул на стол свой поясной меч и сел в кресло с полукруглой спинкой. Вид у него был ледяной.

Жун Хэн беспокоился о Сун Чаоси. Только что ее лицо было мертвенно-бледным, она вся взмокла от пота. Выглядела она очень плохо.

— Отец, как матушка? Что сказал лекарь, чем она больна?

Жун Цзин бросил на него тяжелый взгляд.

— Твоя мать беременна.

Гу Янь потрясенно взглянула на него, надолго потеряв дар речи. Сун Чаоси беременна? Как такое возможно? Она так давно замужем и все никак не могла забеременеть, и вдруг — в такой момент! Сун Чаоси и так была любимицей, а если у нее еще и ребенок появится, что тогда будет? Ее дитя станет законным наследником поместья гуна. Если господин гун поддастся уговорам жены и станет благоволить своему умному и сообразительному законному сыну, положение Жун Хэна пошатнется! Тогда господин гун, Сун Чаоси и их ребенок станут одной семьей, а она с Жун Хэном окажутся в стороне. Как им тогда тягаться с ребенком Сун Чаоси?

Она давно слышала, что госпожа Ляо привела даоса Юньчжэня, но смотрела на это сквозь пальцы, надеясь, что та поможет ей справиться с Сун Чаоси. Как невестка, она была скована в своих действиях, но госпожа Ляо — другое дело. Разве господин гун не тосковал по госпоже Чэн? Значит, и к госпоже Ляо он должен был отнестись снисходительно. Если бы у той все получилось, в выигрыше остались бы она и Жун Хэн.

И что теперь? Сун Чаоси беременна! Гу Янь казалось, что небеса несправедливы. Почему все самое лучшее достается Сун Чаоси?!

Жун Хэн тоже остолбенел.

— Как давно матушка беременна? — спросил он пересохшими губами.

— Более двух месяцев.

Жун Хэн удивился. Совсем недавно все поместье хлопотало, отпаивая Гу Янь укрепляющими отварами, и вот уже полмесяца прошло, а срок ее беременности был меньше двух месяцев. А Сун Чаоси носила ребенка уже больше двух месяцев. Выходит, она забеременела раньше Гу Янь.

Отец был воином, так что в этом, пожалуй, не было ничего странного, но Жун Хэну все равно было не по себе, словно он отстал. Он был моложе отца, а ребенок у него появится позже. Но, поразмыслив, он решил, что так и должно быть. Отец с детства во всем был лучшим, так что и в этом деле его превосходство было закономерным.

Но на душе у Жун Хэна все равно было неспокойно.

Гу Янь же чувствовала себя отвратительно. Она-то думала, что хоть в беременности обошла свекровь, но оказалось, что это лишь ее фантазии. Сун Чаоси забеременела раньше, просто этого никто не определил. Свекровь забеременела раньше невестки, невестка уступает свекрови, свекровь лучше невестки… Она уже почти слышала, как шепчутся об этом слуги в поместье.

Более того, раз они обе беременны, по правилам этикета она, невестка, должна была прислуживать беременной свекрови, являясь к ней утром и вечером для приветствий.

Беременная прислуживает беременной — кто стерпит такое унижение?

Но Жун Цзину было все равно, рады они или нет. Он равнодушно посмотрел на Жун Хэна.

— Я тебя спрашиваю! — недовольно произнес он. — Что сегодня произошло? Почему она должна была пить эту волшебную воду?

Ладони Жун Хэна вспотели. Он изо всех сил пытался остановить госпожу Ляо, но та словно обезумела. Она все-таки была родственницей его матери, и старая госпожа, хоть ей и не нравилось, что та хозяйничает в поместье, из-за него не могла сказать ей лишнего слова. В конце концов, это он не справился и позволил госпоже Ляо привести этого даоса Юньчжэня. К счастью, Сун Чаоси после выпитого снадобья отделалась лишь болью в животе. Случись у нее выкидыш, его вина была бы огромной! Это был бы уже не недосмотр, а покушение на убийство брата или сестры! В знатных семьях вражда между родными — очень щекотливая тема. В поместье гуна и так было мало наследников, и если бы с ребенком Сун Чаоси что-то случилось, отец бы его точно не простил!

— Это моя тётушка его привела. Но она хотела как лучше. Увидев, что у матушки долго нет детей, она захотела, чтобы даос помог изменить фэншуй в поместье и поспособствовал зачатию.

Взгляд Жун Цзина мгновенно потемнел, а плотно сжатые губы выдали его истинные чувства.

— Поспособствовал зачатию? С каких это пор тебе, сыну, решать, когда у меня будут дети? Ты совсем распоясался, уже и в мои дела смеешь лезть.

Жун Хэн покрылся холодным потом и опустил голову еще ниже. Отец всегда был строг, но редко когда вел себя так отчужденно, почти враждебно. Было очевидно, что он сдерживает гнев.

— Отец, это все моя вина, — поспешил исправиться Жун Хэн. — Это я не уследил и не смог образумить тётушку. Прошу, накажите меня!

— Конечно, я виню тебя, — холодно произнес Жун Цзин. — Ты уже взрослый, а позволяешь посторонним хозяйничать в поместье. Твоя мать слаба, ее обижают, а ты стоишь в стороне. Если меня не станет, ты тоже позволишь другим помыкать ею?

— Отец, тётушка едва не стала причиной выкидыша у матушки, я глубоко раскаиваюсь! Прошу, накажите меня! — тут же взмолился Жун Хэн.

Жун Цзин откинул полу плаща.

— Отправляйся к Лян Шии и прими наказание по законам семьи! — сурово произнес он.

— Слушаюсь.

Жун Хэн — господин шицзы поместья гуна, его положение так высоко, как он может снова и снова подвергаться семейному наказанию? Госпожа Ляо хотела было его удержать, но Жун Хэн безжалостно оттолкнул ее. Ей стало так же больно, словно ей дали пощечину. Она до сих пор не могла прийти в себя, не понимая, как Сун Чаоси могла забеременеть! Матушка Чэн говорила, что Сун Чаоси каждую ночь требует воды, но до сих пор не беременна, что говорит о ее слабом здоровье и трудностях с зачатием. Госпожа Ляо не решилась бы на такой риск, если бы несколько дней назад ее сын не покалечил одного человека. Поместье гуна не вмешалось, а у поместья хоу Июна не было денег, чтобы выплатить компенсацию, и в итоге ей помог Жун Хэн. После того как Сун Чаоси расправилась с матушкой Чэн, госпожа Ляо все больше видела в ней угрозу. Если позволить Сун Чаоси и дальше пользоваться расположением мужа, она рано или поздно забеременеет. Тогда положение Жун Хэна пошатнется, а в поместье не будет ни инян, ни тунфан, чтобы ее сдерживать. И кто тогда поможет поместью хоу Июна, если случится подобное? У госпожи Ляо не было других надежд, она могла выжить, только опираясь на поместье гуна в качестве тетки. Лишь когда положение Жун Хэна будет прочным, он сможет и дальше помогать поместью хоу Июна. Она не могла вмешиваться в дела спальни господина гуна, и, поразмыслив, нашла даоса Юньчжэня, чтобы через гадание заставить Сун Чаоси съесть пилюли, которые уменьшили бы ее шансы забеременеть. Тогда положение шицзы, а вместе с ним и поместья хоу Июна, укрепилось бы.

Лян Шии ввел даоса Юньчжэня. Властный взгляд Жун Цзина остановился на них обоих.

Госпожа Ляо прожила долгую жизнь, и хотя она не была счастливой, но все же носила титул жены хоу и пользовалась уважением. Большинство людей перед ней лебезили. Впервые в жизни она так трепетала от страха. Она чувствовала, как Жун Цзин сдерживает гнев, и вспомнила, как много лет назад, когда она пришла в поместье гуна просить его жениться на госпоже Чэн, в его глазах читалось явное недовольство, из-за чего их семьи рассорились.

Прошло больше десяти лет. Теперь Жун Цзин стоял на вершине власти: он держал в руках армию, его влияние при дворе было безгранично, а слово — закон!

Он уже не выказывал своих чувств так открыто, как в юности.

Жун Цзин поглаживал рукоять меча, который глухо постукивал по столу.

— Ты и есть даос Юньчжэнь? — спросил он ледяным голосом.

Даос Юньчжэнь всю жизнь занимался фэншуем и гаданиями, встречал немало знатных особ, но с таким человеком, как Жун Цзин, столкнулся впервые. Услышав, что у госпожи гуна разболелся живот и что лекарь долго не выходит, он запаниковал, боясь, что с водой с талисманом что-то не так. Снаружи он пытался выкрутиться, придумывая отговорки, но, увидев господина гуна, понял, что шансов у него нет!

— Смиренный даос и есть Юньчжэнь.

Жун Цзин перехватил меч и постучал им по столу.

— Это ты сказал, что моей жене трудно забеременеть? Так ты знал, что она уже носит ребенка?

Даос на миг замер, не веря своим ушам. Разве госпожа Ляо не говорила, что этой женщине трудно зачать? Он лишь немного преувеличил во время гадания. Кто же знал, что госпожа гуна беременна? Почему он этого не предсказал?

Он посмотрел на госпожу Ляо. Та в панике терла руки.

— Господин гун, я привела даоса Юньчжэня из лучших побуждений, прошу вас, разберитесь!

Жун Цзин бросил на нее мимолетный взгляд.

— Разобраться? А если бы я навредил твоему ребенку и попросил тебя разобраться, каково бы тебе было?

— Господин гун…

— Хватит! — Жун Цзин медленно поднялся и посмотрел на госпожу Ляо сверху вниз. — Несколько дней назад наследник поместья хоу Июна покалечил сына одного богатого купца. Во время переговоров поместье хоу Июна то и дело упоминало поместье гуна, чтобы оказать давление и замять дело. Было такое?

Госпожа Ляо покрылась холодным потом. Шицзы выплатил за нее деньги, но купец, у которого их было в избытке, не хотел идти на мировую. Тогда она упомянула господина гуна, пообещав купцу, что если у того возникнут проблемы, она поможет ему и обратится к нему за помощью. Купец был из Чжили, в столице у него не было покровителей, и он давно мечтал завести связи со знатными семьями, но никто не хотел его представлять. А кто в столице знатнее и влиятельнее господина гуна! Услышав ее слова, купец, с одной стороны, захотел заручиться поддержкой господина гуна, а с другой — испугался, что тот станет чинить ему препятствия. Поразмыслив, он был вынужден согласиться.

Но она и представить не могла, что господин гун узнает о таком пустяке.

— Значит, это правда, — очень тихо произнес Жун Цзин. — Лян Шии, передай тому купцу, что поместье гуна больше не имеет никаких дел с поместьем хоу Июна. Людям из поместья хоу Июна запрещается действовать от имени поместья гуна. Если я об этом узнаю — сурово накажу!

Госпожа Ляо забеспокоилась. Как он может быть таким жестоким!

— Господин гун, мы же родственники…

Жун Цзин остался невозмутим.

— Я не буду заставлять Жун Хэна разрывать связи с поместьем хоу Июна, но это касается только его. А госпоже хоу Июна больше не стоит приходить в наше поместье.

Госпожа Ляо окончательно растерялась, сердце ее ухнуло в пятки, она едва устояла на ногах. Она никогда не думала, что все так обернется. Сун Чаоси всего лишь выпила воды с талисманом и у нее разболелся живот, выкидыша же не было, ничего страшного не случилось! А господин гун из-за этого обрушился на поместье хоу Июна? Как он мог быть таким бессердечным!

— Господин гун, нельзя же, обретя новую жену, забывать о старых связях!

Взгляд Жун Цзина был легким, но, казалось, обладал весом. Госпожа Ляо тут же отвела глаза и больше не смела вымолвить ни слова.

Он снова посмотрел на трепещущего даоса Юньчжэня.

— Лян Шии.

Лян Шии вошел с людьми, зажал даосу Юньчжэню рот и уволок его прочь.

Служанка откинула кожаный занавес. В покоях старой госпожи курился сандал. Когда Жун Цзин вошел, она уже собиралась отдыхать.

Он сел на ее кушетку. В чиновничьем облачении он был немного похож на своего отца. У старого гуна было такое же облачение. Старая госпожа вздохнула и через мгновение заговорила:

— Госпожа Ляо хитрит, но в конечном счете делает это ради собственной выгоды. Когда был жив старый хоу Июна, их поместье процветало, но потомки оказались никчемными. Госпожа Ляо всегда потакала своим, не умела воспитывать детей, и теперь в их доме царит хаос, они едва сводят концы с концами. Шицзы немало помогал ей за твоей спиной. Если бы она была благодарна, то понимала бы, что деньги эти — из поместья гуна, и благодарить нужно все поместье, а Чаоси — госпожа гуна, и к ней нужно относиться с таким же почтением. Вероятно, она испугалась, что, если ты будешь хорошо относиться к Чаоси, положение поместья хоу Июна станет еще хуже, вот и прибегла к этому нехитрому трюку. В нашем поместье нет такой дурной привычки плести интриги, все это пришло извне. У твоей старшей невестки в семье было много инян, да и сама она женщина властная, так что в ее покоях никто не смеет и пикнуть, а про Жун Лина я и вовсе молчу. У тебя же ситуация особая. Я хотела отдать эту воду с талисманом тебе, чтобы ты сам разобрался, но Чаоси пожалела тебя и выпила сама. Кто же знал, что она беременна.

Жун Цзин знал, что Сун Чаоси заставили выпить воду с талисманом, но не знал, что изначально ее предназначалось отдать ему.

Теперь он понял, почему старая госпожа не могла быть настолько недальновидной. Покойный император умер именно из-за веры в чудодейственные пилюли. Старая госпожа не могла не знать о дворцовых делах, так как же она могла позволить Сун Чаоси пить это снадобье.

— В конце концов, ее все же обидели, — сурово произнес Жун Цзин. — Я уже распорядился, чтобы впредь мы не поддерживали никаких отношений с поместьем хоу Июна, и чтобы их люди не смели появляться у нас. Жун Хэн может видеться с ними, если хочет, я не стану вмешиваться, но порог нашего дома им переступать запрещено.

— И хорошо, — ответила старая госпожа. — Мне поместье хоу Июна никогда не нравилось. Разорвать с ними — не беда. Иначе эти безмозглые люди рано или поздно навлекли бы беду и на тебя.

Старая госпожа снова взглянула на него с насмешкой в глазах.

— Я вижу, Чаоси беременна. Тебе некогда за ней ухаживать. Я сейчас пошлю Сиюэ, чтобы она перенесла вещи Чаоси ко мне. Отныне Чаоси будет жить со мной, старой каргой, а ты сможешь спокойно заниматься государственными делами.

У Жун Цзина задергалась бровь. Не поднимая головы, он ответил:

— Сын в состоянии о ней позаботиться. Не утруждайте себя, матушка.

— А что мне утруждаться? Тебе все равно женщины не интересны, я никогда не видела, чтобы ты по своей воле шел в чьи-то покои. А Чаоси — девушка прямая, она мне нравится, так что пусть остается у меня!

Жун Цзин поднялся, откинув полы облачения. Его сапоги из черной кожи стукнули по полу.

— Сын не будет мешать вашему отдыху.

Старая госпожа, глядя ему в спину, смеялась. Матушка Ян подошла и укрыла ей ноги.

— Старая госпожа любит подшучивать над господином гуном.

— Он с годами становится все серьезнее, в детстве с ним было веселее. Сегодня мы собирались праздновать день рождения шицзы, а вышло вот что. Я впервые видела у второго сына такое выражение лица. Похоже, он ценит Чаоси больше, чем я думала.

Матушка Ян, похлопывая ее по ногам, сказала:

— И правда. Они очень подходят друг другу. Господин гун, как и старый гун, сердцем любит, а на словах скуп.

Старая госпожа улыбнулась.

Новость о беременности Сун Чаоси наполнила радостью всех слуг в павильоне Хусинь Сяочжу. Они сновали туда-сюда с легкими шагами. Жун Цзин позвал Цинчжу и велел ей отвести слуг за наградой. Те, счастливые, наговорили кучу приятных слов и отправились за вознаграждением.

Сун Чаоси вскинула бровь и протянула к нему ладонь.

— Господин гун, какой вы щедрый. Слугам награда есть, а мне, той, что потрудилась больше всех, награды не будет?

Жун Цзин взял ее за руку.

— Ты уверена, что больше всех потрудилась именно ты?

Сун Чаоси не нашлась с ответом и со злости укусила его за руку.

Но он тут же невозмутимо отстранил ее. Жун Цзин посмотрел на ее плоский живот, на мгновение задумавшись. Там был его ребенок. Каким он будет, их с Чаоси дитя? Говорят, мальчики похожи на мать, а девочки — на отца. Если родится сын, похожий на Чаоси, — озорной и непослушный, с ним будет много хлопот. Если дочь будет похожа на него, — молчаливая, — тоже нехорошо. Лучше, чтобы дочь была похожа на Чаоси — яркая, красивая, немного милая. Он представил, как дочка будет звать его нежным голоском «папа», и ему нестерпимо захотелось дочь.

— Чаоси, роди мне дочь!

Сун Чаоси вскинула бровь и пробормотала:

— Ты это говоришь, потому что думаешь, что дочери не придется соперничать с Жун Хэном, да?

Жун Цзин не ответил, лишь беспомощно вздохнул.

— Я хочу дочь, похожую на тебя. Она будет нежно звать меня «папа». Каждый день, когда я буду возвращаться со службы, она будет бросаться мне на шею, запрыгивать в объятия и ласкаться. И разве дочь — это плохо? Если она будет похожа на тебя, то наверняка будет очень красивой.

Сун Чаоси встала, отошла на несколько шагов, а затем с разбегу прыгнула ему в объятия.

— Я тоже могу прыгать тебе в объятия, ласкаться и звать тебя «папа»!

Вспомнив, как она звала его так раньше, Жун Цзин усмехнулся:

— Тебе не стоит.

Каждый раз, когда она так его называла, он с трудом себя сдерживал. И она прекрасно об этом знала.

Он был обычным мужчиной, и самоконтроль у него, возможно, был даже слабее, чем у других.

Сун Чаоси обиделась. Почему это ей не стоит? Он считает ее толстой или старой? Если так, она может звать его «милым братцем».

Жун Цзин снова почувствовал страх.

— Матушка сказала, что беременным нельзя принимать горячие ванны. Хорошо, что с тобой все в порядке. Впредь нужно быть осторожнее.

Сун Чаоси не беспокоилась. Она прекрасно знала свое тело и была уверена, что все в порядке. К тому же, у нее была Волшебная трава.

После наступления беременности у Сун Чаоси не было никаких других симптомов, кроме того, что она стала бояться холода. Возможно, из-за того, что павильон был окружен водой, после снегопада озеро покрылось льдом, и даже с подогревом пола ей все равно было не согреться.

Забравшись под одеяло, Сун Чаоси тут же прижалась к нему. Жун Цзин лишь беспомощно вздохнул. Это была настоящая пытка.

После того как Сун Чаоси поставили диагноз «беременность», подарки и снадобья от старой госпожи потекли в павильон Хусинь Сяочжу нескончаемым потоком. Госпожа Гао также прислала несколько коробок ласточкиных гнёзд. Павильон был невелик, и Сун Чаоси с головной болью смотрела на громоздящиеся горы подношений.

Когда Гу Янь пришла утром приветствовать Сун Чаоси, её лицо при виде всех этих даров заметно омрачилось.

Когда придворный лекарь подтвердил её беременность, поместье гуна тоже прислало немало подарков. Она-то думала, что её положение, как матери наследника, наконец-то изменилось к лучшему. Но, увидев дары Сун Чаоси, поняла, что её подношения — ничто в сравнении с этим. За все годы в роду хоу Юнчунь Гу Янь не видела столь щедрой свекрови. Сун Чаоси всего лишь беременна, а старая госпожа уже готова потратить столько денег. Она ведь тоже носит дитя, но с Сун Чаоси ей не сравниться.

Такое разное отношение слишком бросалось в глаза! Гу Янь поклонилась, произнеся тихим, нежным голосом:

— Приветствую вас, матушка.

Сун Чаоси молча и с безразличным видом пила чай. Не дождавшись позволения встать, Гу Янь крепко сжала кулаки. Она и так была нездорова, а беременность лишь усугубила её состояние. На ранних сроках её одолевала лень, не хотелось и шевелиться, и путь от переднего двора до павильона Хусинь Сяочжу она проделала с несколькими остановками. Но статус Сун Чаоси, её свекрови, давил на неё, словно огромная гора.

В комнате витал аромат благовоний. Прошло немало времени, и у Гу Янь уже дрожали подгибающиеся колени, когда Сун Чаоси наконец заговорила:

— Я слышала, сегодня кто-то устроил скандал в поместье хоу Июна. На господина шицзы подали жалобу властям, и он загремел в тюрьму. Род хоу Июна — это родня матери господина шицзы, и госпожа шицзы всегда была близка с ними. Есть ли у госпожи шицзы какие-нибудь мысли на этот счёт?

Голос Сун Чаоси звучал ровно, но от её слов Гу Янь покрылась холодным потом.

— У невестки нет никаких мыслей.

— О, я также слышала, что господин шицзы из рода хоу Юнчунь сейчас тоже в темнице. Супруга хоу Юнчунь всегда особенно благоволила к госпоже шицзы, даже больше, чем ко мне, своей родной дочери. Что госпожа шицзы думает об этом?

— У невестки нет никаких мыслей, — почтительно ответила Гу Янь.

— Как странно. Об этом у тебя мыслей нет, а вот на дне рождения шицзы их было предостаточно.

Её тон был ни холодным, ни горячим, невозможно было понять, радуется она или гневается. Гу Янь знала, что в тот день ей не следовало быть такой болтливой, иначе она не дала бы повода для упрёков. Но если бы она промолчала, разве Сун Чаоси пощадила бы её? Вряд ли. Теперь она поняла: что бы ни говорила Сун Чаоси, право или неправо, — это не имело значения, ведь она — мать, свекровь.

А ей, невестке, оставалось лишь покорно прислуживать.

— Невестка действительно не должна была говорить лишнего, но ею двигали добрые намерения. Надеюсь, матушка не станет винить невестку.

Сун Чаоси на мгновение задумалась, а затем великодушно махнула рукой:

— Ты моя невестка, конечно, я не стану тебя винить. Но в поместье гуна нельзя пренебрегать обычаями. Хоть я и простила тебя в душе, но, чтобы избежать пересудов, вынуждена для вида наказать тебя, подав пример слугам. Госпожа шицзы ведь не будет на меня в обиде?

Гу Янь ещё крепче стиснула зубы. Она так и знала, что Сун Чаоси не так великодушна. Вот чего она дожидалась.

— Невестка не смеет.

— Вот и хорошо, — с явным удовлетворением улыбнулась Сун Чаоси. — По-хорошему, госпожа шицзы носит дитя, и я, как свекровь, не должна утруждать беременную. Но в поместье гуна строгие правила. Если за дело возьмутся старая госпожа и господин гун, боюсь, придётся применить семейные законы. А если дойдёт до этого, то ребёнка в утробе госпожи шицзы точно не сохранить. Чтобы избавить тебя от лишних страданий, я возьму на себя смелость смягчить наказание. Всего лишь будешь каждый день переписывать сутры в молельне. Когда закончишь, когда научишься сдерживать себя и держать язык за зубами, тогда и выйдешь.

Приближался Новый год. Другие гуляли по улицам, веселились, а ей, видите ли, придётся сидеть дома и переписывать сутры по велению Сун Чаоси. К тому же её запястье, некогда сломанное Седьмым ванъе, начинало ныть в пасмурную и снежную погоду. В молельне было холодно и сыро, и если она проведёт там много времени, старая травма могла вновь дать о себе знать. Она была слаба здоровьем, и если болезнь укоренится, добра не жди!

— Матушка, я сейчас беременна. Если вы отправите меня в молельню, и я не смогу сберечь дитя, то вина моя будет велика.

Сун Чаоси изогнула бровь. Гу Янь осмелела, раз решила давить на неё ребёнком. Она усмехнулась:

— Раз долгое пребывание в молельне вредно для ребёнка, тогда возвращайся в свой двор. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом — будешь переписывать сутры. Кроме как на праздничный ужин в день Юаньчжэн, выходить тебе не нужно.

Только тут Гу Янь поняла, что Сун Чаоси её провела. В молельне холодно и сыро. Отправив её туда, Сун Чаоси дала бы повод для сплетен, что повредило бы её репутации свекрови. Поэтому она с самого начала и не собиралась её туда ссылать. Гу Янь, пытаясь надавить на неё ребёнком, сама же подыграла ей. Сун Чаоси наказала её переписыванием сутр в собственном дворе, но заодно и посадила под домашний арест.

В другое время Гу Янь, возможно, не так бы беспокоилась. Но вот уже несколько дней от Сун Цзяляна не было вестей. Госпожа Шэнь, сгорая от нетерпения, слала ей письма, торопя поговорить об этом с господином шицзы. Но Жун Хэн как раз взял себе новую инян и уже давно не появлялся в её дворе. Хоть и не было писаных правил, но по древнему обычаю на все большие праздники муж должен был ночевать в покоях главной жены. Она надеялась воспользоваться этой возможностью, чтобы сблизиться с Жун Хэном и упросить его замолвить слово перед господином гуном за Сун Цзяляна. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси посадит её под арест? Как теперь ей поддерживать связь с внешним миром? И как заставить Жун Хэна прийти в её двор?

К тому же Сун Чаоси не сказала, как долго продлится наказание. Если это затянется на несколько месяцев, у Су Синь будет достаточно времени, чтобы завоевать его расположение.

При мысли о том, что Жун Хэн каждую ночь проводит в покоях Су Синь, Гу Янь почувствовала, как в душе закипает обида, и всякая радость её покинула.

Когда она ушла, Цинчжу презрительно фыркнула:

— И у второй госпожи ещё хватает совести быть недовольной! С самого детства любит приукрасить да наговорить лишнего. Если бы не её поддакивания, разве осмелилась бы госпожа Ляо устроить такое представление? По-моему, она и сама не без греха.

Сун Чаоси улыбнулась. Той первоначальной ненависти к Гу Янь она уже не испытывала. У Гу Янь было бледное лицо, она задыхалась. С таким здоровьем вынашивать ребёнка — лишь себя мучить. Даже если она ничего не предпримет, Гу Янь с её слабым телом вряд ли долго протянет, тем более что у господина шицзы, её главной гордости, уже появилась другая. Теперь ей некуда возвращаться в поместье хоу Юнчунь, за ней не стоит семья, а после операции по выправлению костей её лицу грозило преждевременное старение. Даже без вмешательства Сун Чаоси она всё потеряет, так что Сун Чаоси некуда было торопиться.

За день до Юаньчжэн Чэнь Цзиньчжун принёс Пудру Сиши с добавлением слюды. Сун Чаоси кисточкой нанесла немного на руку, чтобы проверить. На солнце пудра выглядела белоснежной и полупрозрачной, а при свете в ней виднелись мельчайшие блёстки, которые исчезали в тени. Эффект был схож с порошком слюды из браслета и полностью соответствовал её ожиданиям от сияющей пудры.

— Товар уже заготовлен?

— Заготовили небольшую партию. Но слюду измельчить в порошок нетрудно, её можно просто смешивать с Пудрой Сиши. Если старшая госпожа желает начать продажи, мы готовы в любой момент.

— Продавайте. Я дала её на пробу нескольким служанкам, и они заметили, что после нанесения пудры с блёстками их кожа стала меньше темнеть на солнце.

Чэнь Цзиньчжун, будучи мужчиной, не сразу уловил смысл.

— Вы хотите сказать, что эта пудра защищает от солнца, словно навес от дождя?

— Именно. Несколько служанок, попробовав её, отметили, что их кожа стала нежнее и белее. Я долго размышляла и пришла к выводу, что слюда, подобно зеркалу, отражает солнечные лучи. Таким образом, хотя солнце и светит на лицо, оно не касается самой кожи, отчего та и белеет. Передай эти достоинства продавщицам и служащим, пусть сделают на этом акцент. Эта пудра, несомненно, будет продаваться лучше обычной Пудры Сиши. Естественно, и цена должна быть выше. Как её установить — решай сам!

В преддверии Нового года многие богатые семьи закупали подарки, а знатные дамы и господа чаще устраивали приёмы. Визиты к родным и друзьям также требовали тщательного убранства. Лавка Сянбаочжай работала и днём, и ночью, но всё равно не справлялась с наплывом покупателей, а деньги текли рекой. По приказу Сун Чаоси Чэнь Цзиньчжун заказал партию лакированных подарочных шкатулок с ручками, в которые были уложены самые популярные товары лавки. Как только шкатулки появились в продаже, их тут же раскупили. Несмотря на высокую цену, спрос превышал предложение. Выпуск новинки в такое время определённо привлёк бы ещё больше внимания.

Сун Чаоси посмотрела в счётную книгу и с удовлетворением указала на графу доходов.

— В этом году дела Сянбаочжай идут в гору. Это твоя заслуга и заслуга твоих подчинённых. Я уже велела Цинчжу приготовить серебро в качестве новогодних премий для вас. Можешь пойти и получить их!

Чэнь Цзиньчжун с улыбкой поклонился.

Он думал, что это будет обычная премия, но, открыв кошель, обнаружил, что Сун Чаоси наградила его двумястами лянами серебра. Остальные работники, в зависимости от ранга, получили от двадцати до пятидесяти лянов. Чэнь Цзиньчжун не мог не восхититься: «Какая щедрая старшая госпожа! Даже её дядя не был так расточителен».

К концу года привезли отчётность со всех поместий и лавок. Последние несколько дней Сун Чаоси только и делала, что проверяла счета. Имущество Жун Цзина также было под её управлением. Она едва справлялась с этим, несказанно радуясь, что ей не приходится вести всё хозяйство. Испокон веков подчинённые недовольны начальством. Госпожа Гао отлично управляла домом, но слуги и служанки всё равно были недовольны. Управление огромным поместьем гуна не только отнимало душевные силы, но и требовало уйму времени. Устаёшь до полусмерти, а благодарности не дождёшься.

Согласно законам династии, чиновники получали по семь дней отдыха на Юаньчжэн и на зимнее солнцестояние — по три дня до и после праздника. По идее, Жун Цзин тоже должен был отдыхать, но он был занят вплоть до самого Юаньчжэн, и даже больше обычного. Возвращался он лишь тогда, когда луна уже высоко поднималась в небе. Сун Чаоси несколько раз жаловалась, и Жун Цзин мог лишь беспомощно обнять её и объяснить, что в конце года много государственных дел, доклады со всех концов страны идут непрерывным потоком. Хотя это и заботы Императора, но из-за праздников все чиновники на отдыхе, и Императору не с кем посоветоваться, поэтому он и призывает его во дворец. Впрочем, самые неотложные дела уже почти решены, и после Нового года он сможет уделять ей больше времени.

Сун Чаоси слушала его вполуха, а на следующее утро, проснувшись, обнаружила, что Жун Цзина уже нет. Красное шёлковое одеяло было мягким, но уже остыло. Сун Чаоси протянула руку, откинула полог — в комнате было пусто, он не сидел за столом с книгой. Она удивилась. Обычно в выходные дни он ждал её пробуждения, чтобы она, открыв глаза, сразу увидела его. Но сегодня Юаньчжэн, ему не нужно было на утренний приём, так почему он встал так рано? Сун Чаоси позвала Лян Шии и узнала, что Жун Цзин отправился на тренировочную площадку.

Площадка располагалась в роще на заднем дворе. Сун Чаоси иногда проходила мимо, но, поскольку вставала слишком поздно, ни разу не видела его тренировок, и ей стало любопытно. В последние дни становилось всё холоднее, река покрылась льдом, по которому уже можно было ходить. Вчера повара с её разрешения даже прорубили лёд и наловили рыбы из озера. В это время года в озере осталась только рыба, а креветок и угрей поймать было трудно.

Сун Чаоси проверила толщину льда, уверенно ступила на него и пошла от павильона Хусинь Сяочжу прямо к задним воротам, срезав путь вокруг озера.

Цинчжу и Дун'эр перепугались, боясь, как бы она не провалилась в полынью. Они со страхом следовали за ней всю дорогу, но, к счастью, лёд был крепким, и Сун Чаоси шла уверенно. Подойдя к тренировочной площадке, она услышала звон оружия.

Жун Цзин в строгом тренировочном костюме сражался с мастером боевых искусств. Мастер был высок и могуч, с огромной силой, и сторонний наблюдатель решил бы, что Жун Цзину с его телосложением не справиться. Сун Чаоси тоже так подумала.

Поначалу мастер действительно доминировал, полагаясь на грубую силу, но постепенно Жун Цзин перешёл от обороны к атаке. Его движения с мечом казались лёгкими, удары — несильными, но он быстро находил слабые места противника. Каждый выпад был точно нацелен, и через несколько мгновений он уже теснил мастера.

Сун Чаоси смотрела во все глаза. Господин гун с мечом в руках, полный воинской доблести, в её глазах стал ещё величественнее.

Поединок закончился. Жун Цзин бросил меч слуге, взял тёплое полотенце, вытер руки и только потом спросил:

— Почему не поспала подольше?

Сун Чаоси была готова поклоняться ему.

— Не спалось. А ты? Сегодня же Юаньчжэн, неужели не мог встать попозже?

Сегодня у неё была новая причёска, а алое платье горело, как огонь, согревая душу. Губы Жун Цзина дрогнули.

— Я не думал, что ты так быстро проснёшься. С самого детства я занимаюсь с отцом по утрам. Это многолетняя привычка, и если я пропущу хоть день, чувствую, будто чего-то не хватает. В прошлые годы на Юаньчжэн я тоже тренировался.

Сун Чаоси с любопытством взглянула на его меч. Он тоже был чёрного цвета, с ажурными ножнами, сквозь которые проглядывало острое лезвие. Когда он держал его в руках, казалось, что он не прилагает усилий, и сам меч очень лёгок.

— Хочешь попробовать?

Сун Чаоси лучезарно улыбнулась, её глаза блеснули.

— Говорят, меч — лучший друг мужчины. У господина гуна нет привычки не позволять женщинам прикасаться к своему клинку?

Некоторые воины были суеверны и считали, что женщина несёт в себе энергию инь, и поэтому перед походом или битвой нельзя было ни прикасаться к женщине, ни позволять ей трогать свой меч.

— Что за привычка? Это просто способ свалить вину за поражение на женщину. Подойди, я научу тебя.

Сун Чаоси взяла меч. Она думала, что он лёгкий, но когда попыталась поднять, почувствовала, что запястье вот-вот сломается. Жун Цзин подошёл сзади, обхватил её руки, приняв на себя большую часть веса, и Сун Чаоси сразу стало легко. Он показал ей несколько приёмов. Когда она поворачивала запястье, то слышала, как меч со свистом рассекает воздух.

От неё исходил дивный аромат, а на тонкой шее ещё виднелись не до конца сошедшие алые отметины. Жун Цзин вспомнил прошлую ночь. Они мирно спали, как вдруг посреди ночи она снова прижалась к нему. Последние дни он и так сдерживался и мог бы вытерпеть, но она спала без одежды, и её тело так прильнуло к нему... Его дыхание стало горячим, он натянул одеяло и поцелуями разбудил её от глубокого сна.

Тогда она вся была словно влажная роса, и обоим было тяжело, но они смогли лишь слегка утолить жажду.

Жун Цзин наклонился к её уху и прошептал:

— Чаоси, хочешь, я научу тебя нескольким приёмам самообороны?

Рядом с ним всегда было больше опасностей, и он должен был предусмотреть всё. Дом охраняли лучшие воины, и хоть она их не видела, это не значило, что её никто не защищает. Но если вдруг настанет момент, когда его не будет рядом, она сможет постоять за себя сама.

Сун Чаоси попробовала ещё несколько раз и сдалась.

— Силы мужчины и женщины несопоставимы. Если мне и вправду будет грозить опасность, даже знание приёмов вряд ли поможет. Но господину гуну не стоит беспокоиться. Я хоть и не владею боевыми искусствами, зато знаю медицину и всегда ношу с собой серебряные иглы. Дай мне только подобраться поближе, и мои иглы окажутся куда полезнее меча.

Жун Цзин и сам знал, что она не сможет научиться, ведь ей не хватало выносливости. Телосложение у неё было хорошее, но силы не было совсем, она вся была такая мягкая. Взгляд Жун Цзина потеплел.

— Чаоси, столько времени прошло, а выносливости у тебя ничуть не прибавилось.

Сун Чаоси в ответ игриво прикусила его подбородок.

— А кто в этом виноват? Мы ведь каждый день в постели не бездельничаем. И господин гун ещё смеет называть себя полководцем? По-моему, не так уж вы и хороши в этом деле.

Жун Цзин беспомощно рассмеялся. Такую своенравную, капризную и хитрую воительницу ему не одолеть.

В лесу дул сильный дикий ветер. Жун Цзин, поддерживая её, пошёл обратно. Сун Чаоси с усмешкой изогнула бровь: она была всего на третьем месяце, а не на сносях, зачем её поддерживать? Чтобы срезать путь, она как ни в чём не бывало ступила на лёд озера, но он тут же остановил её.

Он сдерживал силу, но лицо его посуровело.

— Ты что, так сюда и пришла?

Сун Чаоси не видела в этом ничего дурного. Кто же пойдёт в обход, если есть короткий путь? К тому же озеро было огромным, и обходить его — смертельная усталость. Куда проще было пройти по льду.

— Лёд очень толстый. Я проверила, когда шла сюда, точно не провалюсь.

— Ты думаешь, удача будет сопутствовать тебе всегда? — его голос звучал глухо. — Чаоси, ты носишь ребёнка. Когда меня нет рядом, ты не должна рисковать.

— Ты и вправду решил стать мне отцом? — пробормотала Сун Чаоси.

Жун Цзин на мгновение замер, а потом взял её за руку и повёл к берегу.

— Прогуляешься со мной? Я уже и не помню, когда мы в последний раз гуляли у озера.

Всё недовольство Сун Чаоси тут же улетучилось. В последний раз они гуляли у озера, кажется, когда приходил Сян Цюань. После этого Жун Цзин был постоянно занят, и Сун Чаоси жила, словно в ожидании мужа с войны. Если подумать, они действительно давно не оставались наедине.

Цинчжу и Дун'эр облегчённо вздохнули. Всё-таки господин гун знает подход к госпоже: она поддаётся ласке, а не принуждению. Сколько они её ни уговаривали, она не слушала, а стоило господину гуну сказать — и всё получилось. Это первая беременность госпожи, и пусть в доме уже есть господин шицзы, но и господин гун, и старая госпожа придают этому ребёнку огромное значение. Хоть лёд и был толстым, и ходить по нему было безопасно, но если бы что-то случилось, они бы и жизнью своей не расплатились.

Сегодня был Юаньчжэн. Сун Чаоси вернулась в покои и переоделась в новое алое платье. Ярко-красный цвет подчёркивал её белоснежную кожу, а помада в тон придавала ей вид властной хозяйки дома — красота неземная, величественная. Любой, кто видел её, понимал: такая красавица никогда не станет наложницей. Это стать, присущая лишь главной жене.

Воистину, прекрасна и неприступна.

Когда Цинчжу расчёсывала волосы Сун Чаоси, она была ослеплена отражением госпожи в зеркале. Казалось бы, она видит её каждый день и должна была привыкнуть, но красота госпожи всё равно поражала её. Она так и не смогла к этому привыкнуть.

Переодевая госпожу, Цинчжу заметила на её шее и груди едва заметные следы и тут же, покраснев, опустила голову.

С тех пор как госпожа забеременела, она ни разу не просила принести воды для омовения. Цинчжу не была замужем и не знала, откуда на теле госпожи такие следы, но это доказывало одно: господин гун был без ума от неё.

Цинчжу с облегчением вздохнула, но в то же время забеспокоилась. Обычно, когда главная жена была беременна и не могла исполнять супружеский долг, её заменяли инян или тунфан. Именно поэтому во многих семьях наложницы беременели, пока главная жена вынашивала дитя. Господин гун очень хорошо относился к госпоже и, казалось, не собирался брать наложниц. Но в таком доме, как поместье гуна, мог ли господин гун довольствоваться одной лишь женой? Именно потому, что отношения госпожи и господина гуна были такими нежными, Цинчжу и беспокоилась, боясь, что госпожу обидят.

Но все главные жёны проходили через это. Мужчины, верные одной лишь жене, встречались, но были редки, как один на десять тысяч. Господин гун занимал высокое положение, и сохранить верность в его статусе было невероятно трудно.

Когда Сун Чаоси, переодевшись, вышла, Жун Цзину доставили тайное послание, и он удалился в кабинет. Она скучала в ожидании и, чтобы скоротать время, села читать медицинские книги. Неизвестно, сколько времени прошло, но Жун Цзин наконец закончил с посланием, запечатал его сургучом и передал Лян Шии.

Закончив дела, Жун Цзин взглянул на песочные часы и понял, что слишком долго не обращал на неё внимания.

Она, склонившись над столом, постукивала кисточкой по чайной чашке и уныло нараспев произносила:

— Распродажа!

Жун Цзин подошёл к ней и, нависнув, спросил:

— Что продаёшь?

Сун Чаоси, не поднимая головы, ответила:

— Себя! Продаю себя! Ваша покорная слуга не сильна в рукоделии, не владеет ни кистью, ни мечом, но сведуща в искусстве врачевания. Желающие купить найдутся?

Жун Цзин достал пачку серебряных ассигнаций.

— Какова цена? Я покупаю.

Сун Чаоси молча сунула ассигнации себе за пазуху. Прежнее уныние как рукой сняло, и она снова повеселела.

— Ваша покорная слуга любит поесть и поспать, а вот работать не умеет. Но купи одну — получи вторую в подарок. Выгодная сделка!

Жун Цзин с улыбкой покачал головой.

— Мне и не нужна работница. Ты и такая хороша. Раз уж я тебя купил, ты должна пойти со мной.

Он протянул ей руку. Сун Чаоси положила свою ладонь в его и, поджав губы, сказала:

— У господина гуна отменный вкус.

Жун Цзин лишь беспомощно улыбнулся и повёл её за собой.

В этот Новый год больше всех радовалась старая госпожа. Полгода назад Жун Цзин упал с лошади, и все думали, что дело плохо. К счастью, Сун Чаоси вышла за него замуж по обряду чунси. Если бы не эта невестка, Жун Цзина, боюсь, спасти бы не удалось. А если бы это случилось, то старикам пришлось бы хоронить дитя, и ей, старухе, незачем было бы дальше жить. И в поместье гуна этот Новый год прошёл бы в скорби.

О некоторых вещах лучше было не думать. Например, если бы Жун Цзин умер, кто бы тогда удержал на своих плечах огромное поместье гуна? Жун Хэн был настолько бестолков, что не справился бы с таким большим хозяйством и не смог бы обеспечить благополучие сотен людей в поместье. Думая об этом, старая госпожа лишь сильнее радовалась. К счастью, в их семью вошла Сун Чаоси, настоящая счастливая звезда, иначе всем нескольким сотням душ в этом доме пришлось бы туго.

Поэтому, когда в тот день даос Юньчжэнь сказал, что у Сун Чаоси тяжёлая судьба, она ни на грош ему не поверила.

— Матушка, желаю вам в новом году крепкого здоровья, — с улыбкой произнесла Сун Чаоси, сделав реверанс.

Она была одета в красное, что выглядело особенно празднично. Старая госпожа в её возрасте любила, когда младшие носили яркие цвета, и потому радостно улыбнулась.

— Ты, никак, пришла выпрашивать у меня денег на развлечения?

Сун Чаоси хихикнула.

— Я скоро сама стану матерью, какое мне до этого дело. Впрочем, если старая госпожа даст, я возражать не стану.

Старая госпожа рассмеялась.

— Ах ты, плутовка! Конечно, тебе тоже достанется. Кстати, второй сын каждый год получает весенние дары от императора, ты должна у него их потребовать, не давай ему заначку прятать.

Сун Чаоси, приподняв бровь, посмотрела на Жун Цзина. Она знала, что он получает несколько жалований, и уже одна эта сумма была немалой. Однако в такой семье, как поместье гуна, никто не обращал внимания на подобные мелочи. Кто бы мог подумать, что у него ещё и весенние дары имеются.

Жун Цзин беспомощно вздохнул от их слов.

— Ты же знаешь характер Императора. Однако рисово-финиковые пироги на первое число всё же будут.

Рисово-финиковые пироги? Сун Чаоси была просто поражена. Она помнила, как её дядя рассказывал, что предыдущие несколько императоров были очень щедры и на Новый год жаловали именитым чиновникам весенние дары в двести тысяч монет. Чиновник его ранга без проблем получил бы несколько сотен тысяч. И хотя они не нуждались в этих деньгах, кому не хотелось бы получить добрый знак в конце года? А нынешний Император оказался скуп до того, что не желал давать деньги, а вместо этого — какие-то рисово-финиковые пироги, которые, не говоря уже о них самих, даже слуги в поместье гуна вряд ли оценили бы. До чего же дошла скупость Его Величества! Интересно, что напишут о нём в исторических хрониках потомки. Похоже, и чиновникам нужна удача: столкнёшься со скупым императором — и ничего не поделаешь.

Выражение её лица позабавило Жун Цзина.

— Однако Император сказал, что когда ты родишь, он обязательно преподнесёт денежный подарок.

Сун Чаоси уже ни на что не надеялась.

Холодный свет заливал двор. Пришли Жун Хэн с Гу Янь и Су Синь. Слуги украдкой разглядывали их, находя поведение господина шицзы крайне странным. Он только что взял себе инян и должен был наслаждаться счастьем с двумя женщинами, но на его лице не было и тени радости, ни единой улыбки. Госпожа шицзы и инян приходились друг другу двоюродными сёстрами, но никогда не обменивались и словом. Когда они втроём шли вместе, создавалось ощущение видимого согласия при внутреннем разладе, и даже посторонние замечали эту неловкость. Напротив, у господина гуна, хоть и была всего одна жена, царила полная гармония. Слуги в павильоне Хусинь Сяочжу сияли от радости, разительно отличаясь от прислуги из других дворов.

Где жизнь лучше, было видно с первого взгляда.

Ещё более странным было то, что раньше все считали госпожу шицзы хрупкой и вызывающей сочувствие. Но с тех пор, как в дом вошла ещё более нежная Су Синь, госпожа шицзы на её фоне сразу стала казаться куда крепче, и от её прежней хрупкости не осталось и следа. В обычные дни это было не так заметно, но стоило госпоже шицзы и инян Су Синь встать позади Сун Чаоси, как возникало чувство глубокого диссонанса.

В других семьях невестки обычно красивее и моднее свекровей, но в поместье гуна всё было наоборот. Взглянуть только на платья Сун Чаоси — каждое было самого модного покроя! Пудра, помада, румяна — всё самых новых оттенков. Некоторые цвета ещё даже не вошли в моду в столице, а госпожа гуна уже ими пользовалась. Служанки в поместье даже подражали стилю Сун Чаоси. На её фоне обе невестки выглядели ещё более старомодно. Су Синь ещё куда ни шло, она ведь всего лишь инян с ограниченным месячным содержанием. Но то, что Гу Янь, законная невестка, так не следила за собой, было непростительно. Возможно, из-за беременности её кожа стала намного хуже, чем раньше, — тусклая, дряблая и грубая. Она совсем не выглядела на свои шестнадцать лет, зрелище было плачевным!

Сун Чаоси в роли свекрови просто подавляла их своим превосходством.

Гу Янь и не подозревала о мыслях слуг. Она вошла во двор вслед за Жун Хэном.