Геймдизайнер советского союза: Я строю игровую империю в перестройку
Unknown

Зеленоград, 1987-й. Обычный пацан Сашка Петров ловит удар током — и вместе с ним воспоминания себя взрослого, из 2025-го. Картины будущего, что он видит, жуткие: нищета, бандитские стрелки, родители, которых он потеряет. Сашка даёт себе слово: его семья голодать не будет. Только как школьнику в СССР срубить миллион? Вариант один — игры. План у него дерзкий: поднять «русский Nintendo» раньше, чем рынок завалят китайские подделки. Вот только заводов и инвесторов у него нет. Зато есть гараж, паяльник и гениальные идеи игр, которые в будущем сведут с ума весь мир.

====================

Короткое замыкание

В гараже пахло канифолью, старой резиной и пыльным маем. Где-то снаружи, за ржавыми воротами кооператива «Луч», бушевала весна 1987 года: цвели яблони, орали мартовские коты, а сосед дядя Коля уже битый час пытался оживить свой вечно чихающий «Москвич-412».

Сашка Петров вытер тыльной стороной ладони пот со лба, оставив на коже серую полосу грязи.

— Ну давай же, зараза... — прошептал он сквозь зубы.

Перед ним на верстаке, заваленном справочниками и мотками проводов, лежал разобранный блок питания. Тяжелый трансформатор ТС-180 гудел, как рассерженный шмель, но стрелка вольтметра предательски лежала на нуле. Сашка бился с ним уже третий час. Завтра воскресенье, единственный выходной, когда можно нормально погонять детали, а в понедельник — снова школа, зубрежка билетов по физике и наставления отца о том, что «инженер должен знать теорию, а не только паяльником тыкать».

Сашка вздохнул. Он любил технику. Любил этот запах разогретого гетинакса, любил тяжесть инструментов в руке. Но иногда ему казалось, что он пытается вычерпать море чайной ложкой. Схемы из журнала «Радио» были капризными, детали — дефицитными, а справочники часто врали, путая цоколевку транзисторов.

Он потянулся к мультиметру, чтобы проверить конденсатор фильтра. Щуп выскользнул из потных пальцев, запутавшись в проводе паяльника. Сашка наклонился ниже, прищуриваясь в тусклом свете настольной лампы. Его рука зависла в миллиметре от оголенных контактов высоковольтного конденсатора К50-6.

Снаружи, за тонкой металлической стеной, двигатель «Москвича» натужно взвыл, а затем — БА-БАХ!

Громкий, как выстрел из ружья, хлопок выхлопной трубы разорвал тишину гаражного кооператива.

Сашка дернулся всем телом. Рефлекторно, от испуга.

Рука соскользнула.

Пальцы левой руки плотно легли на выводы конденсатора, в котором затаился заряд в триста вольт.

Удара он не почувствовал.

Он почувствовал, как мир схлопнулся.

Вместо гаража, лампы и запаха пыли вспыхнула ослепительная, стерильная белизна. Словно кто-то выкрутил ручку яркости вселенной на максимум и выдернул шнур питания реальности.

А потом пришел Шум.

Это был не звук. Это был поток. Терабайты данных, сжатые в одну миллисекунду, ворвались в его мозг, игнорируя органы чувств. Черепную коробку будто вскрыли консервным ножом и залили туда жидкий свинец.

...Архитектура x86... RISC-V... Внеочередное исполнение команд... Техпроцесс 3 нанометра...

Сашка не знал этих слов. Но он понимал их.

На бесконечно долгое мгновение он перестал быть семнадцатилетним школьником из Зеленограда. Он стал кем-то другим. Кем-то старше, жестче и бесконечно опытнее.

Он увидел свои руки — но не в масле и царапинах. Это были руки взрослого мужчины, лежащие на клавиатуре, которой не могло существовать в 1987-м. Тонкая, с мягкой подсветкой. Перед ним светился экран — плоский, огромный, с картинкой такой четкости, что она казалась реальнее жизни.

«Тайминги памяти ни к черту. Латенстность зашкаливает. Надо переписывать драйвер», — пронеслось в голове чужим, усталым голосом.

Картинки замелькали быстрее, превращаясь в стробоскоп боли.

Вот он идет по улице города, где здания из стекла и стали пронзают небо. В руках людей — черные зеркала, в которые они смотрят, не отрываясь.

Вот схема кристалла — сложнейший лабиринт из миллиардов транзисторов, умещающийся на ногте. Он знал каждый поворот этого лабиринта.

А потом свет сменился тьмой.

Пришло чувство давящей, липкой тревоги.

Он увидел, как с флагштока над Кремлем медленно, рывками сползает красный флаг. Увидел пустые, гулкие цеха родного завода, где гулял сквозняк и летали обрывки накладных. Увидел очереди — длинные, злые, серые очереди людей, стоящих за чем-то, чего нет. Лицо отца, постаревшее на двадцать лет за один миг, полное отчаяния.

«Всё рухнет», — сказала Тень внутри него. — «Этот мир обречен. У нас осталось мало времени. Слишком мало».

— Эй! Санек! Ты живой?!

Голос пробился сквозь вату. Боль вернулась рывком. Как будто в затылок вбили раскаленный гвоздь.

Сашка открыл глаза, но увидел только мутную пелену. Он лежал на бетонном полу, щекой на грязной тряпке. Над ним нависало чье-то лицо, пахнущее дешевым табаком «Прима» и бензином.

Дядя Коля тряс его за плечо своей огромной, мозолистой ручищей.

— Санек! Дыши! — орал сосед. — Ты чего улегся? Я захожу, а он валяется, провод искрит...

Сашка попытался вдохнуть, но легкие спазмировало. Он закашлялся, жадно хватая ртом пыльный воздух.

— Током... — прохрипел он. Язык еле ворочался, во рту стоял отчетливый, противный вкус меди — будто он жевал старые батарейки.

— Вижу, что током! — Дядя Коля ловко подхватил его под мышки и посадил, прислонив спиной к колесу отцовского «Жигуленка», стоявшего здесь же. — Сильно приложило? Голова кружится?

Сашка кивнул и тут же пожалел об этом — мир качнулся, как палуба корабля. Он посмотрел на свою левую руку. На подушечках пальцев белели два маленьких ожога — места входа и выхода тока. Рука дрожала мелкой, противной дрожью.

— Черт... — прошептал Сашка. — Испугался, когда ты бахнул...

— Ну, прости, малой, карбюратор переливает, — виновато буркнул сосед, вытирая руки ветошью. — Давай, вставай потихоньку. Тебе домой надо. На вот, воды глотни.

Дядя Коля протянул фляжку с теплой водой. Сашка сделал глоток. Зубы стучали о горлышко.

С помощью соседа он поднялся на ноги. Ноги были ватными, но держали.

Сашка оглядел гараж. И вдруг замер.

Он смотрел на злополучный блок питания на верстаке.

Раньше это был просто прибор. Набор деталей.

Теперь он видел его иначе. Он смотрел на схему и не понимал, как мог быть таким слепым.

«Кто так разводит землю? Тут же паразитная емкость. Сигнал зашумлен еще до выпрямителя. Диод надо сдвинуть, а дорожку пустить в обход... Примитив. Каменный век».

Мысль была чужой. Холодной, четкой, профессиональной. Она анализировала реальность с брезгливой жалостью инженера из будущего.

Сашка мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Глюки, — пробормотал он. — Мозги вскипели.

— Идем, идем, герой, — дядя Коля подтолкнул его к выходу, прихватив ключи от гаража. — Я тебя до квартиры доведу, а то свалишься еще по дороге. Что я матери твоей скажу?

Путь до дома занял вечность. Майское солнце казалось слишком ярким, звуки улицы — слишком резкими. Каждый скрип качелей во дворе отдавался болью в висках.

Когда дядя Коля нажал кнопку звонка их квартиры, Сашка хотел сбежать. Но дверь уже открылась.

На пороге стояла Елена Николаевна. Улыбка сползла с её лица, как только она увидела бледного, перемазанного грязью сына, висящего на плече соседа.

— Коля? Саша? Что случилось?! — её голос сорвался на крик.

— Да вот, Елена Николаевна, принимайте бойца, — дядя Коля аккуратно ввел Сашку в коридор. — Электричеством баловался. Тряхнуло его знатно в гараже. Я захожу — лежит.

— Током?! — Мать схватила Сашку за лицо, заглядывая в глаза. — Саш, ты меня слышишь? Сердце? Где болит? Петя! Петя, иди сюда, быстро!

Из комнаты выбежал отец. Петр Сергеевич был в домашнем трико и майке, с газетой в руках. Увидев сына, он побледнел, но тут же нахмурился, скрывая испуг за строгостью.

— Что произошло? — отрывисто спросил он, щупая пульс на руке сына.

— Конденсатор... — выдавил Сашка. Он чувствовал себя маленьким провинившимся мальчиком. — Не разрядил...

Отец увидел ожоги на пальцах. Его лицо потемнело. Он был инженером старой закалки, для которого техника безопасности была религией.

— Не разрядил? — тихо переспросил он, но в тишине коридора это прозвучало страшнее крика. — Ты полез в высоковольтную цепь, не проверив напряжение?

— Петь, не сейчас! Ему лечь надо! — вмешалась мать, утягивая Сашку в комнату.

Дядя Коля, потоптавшись, деликатно ретировался:

— Ну, я пойду. Вы там это... аккуратнее.

Следующий час прошел как в тумане. Мать поила его корвалолом и сладким чаем, мерила давление, причитала. Сашка лежал на диване, глядя в ковер на стене. Родные узоры на ковре казались ему странными чужими.

Когда первый испуг прошел, в комнату вошел отец. Он сел на стул напротив дивана. Вид у него был тяжелый.

— Ты понимаешь, что мог умереть? — спросил он. Голос не дрожал, но Сашка видел, как отец сжимает кулаки на коленях. — У тебя выпускные через неделю. А если бы сердце остановилось?

— Я случайно, пап. Рука соскользнула.

— Случайностей в работе с током не бывает. Бывает халатность, — отрезал отец. Он встал и подошел к столу, где лежали ключи от гаража, которые принес сосед.

Отец взял ключи и положил их к себе в карман.

— Всё. Эксперименты закончились.

— Пап? — Сашка приподнялся.

— Никаких «пап». Гараж закрыт. Ключи я забираю. До окончания экзаменов и поступления в институт ты к паяльнику не подойдешь. Я не позволю тебе себя убить из-за глупой железки.

— Но у меня там проект... Блок питания...

— Твой проект — это аттестат! — голос отца повысился. — Ты будешь сидеть дома и учить физику по учебникам, а не по ожогам на руках!

Отец вышел, плотно закрыв дверь. Сашка остался один.

Обида жгла сильнее, чем ожоги. Запрет казался катастрофой. Без гаража он как без рук.

Но постепенно обида уступила место другому чувству. Странному холоду внутри.

Сашка лег на спину и закрыл глаза, надеясь, что сон принесет облегчение.

«Это просто шок, — убеждал он себя. — Переутомился. Завтра все пройдет. Отец остынет, ключи вернет».

Но темноты не было.

На внутренней стороне век, пульсируя неоново-зеленым светом, висела схема. Стройная, изящная, невозможная. Это был не блок питания.

Это была архитектура видеоконтроллера.

Он знал, что это такое. Спрайтовый движок. Блиттер.

Слова всплывали в мозгу, как пузырьки воздуха.

И самое страшное — он знал, что в гараже, в ящике с хламом, лежат три микросхемы К155, из которых можно собрать примитивный прототип этой штуки.

«У нас мало времени, Александр», — прошелестела мысль, которая точно не принадлежала школьнику Сашке. — «Завод закроют через пять лет. Если мы не начнем сейчас, ты не сможешь их спасти».

Сашка открыл глаза и уставился в темный потолок. Сердце снова забилось часто-часто.

— Бред, — прошептал он в тишину комнаты. — Просто дурацкий сон.

Но схема перед глазами не исчезла. Она просто повернулась в 3D-проекции, ожидая, когда он возьмет карандаш.

----------

Эхо будущего

Звонок механического будильника «Янтарь» не разбудил его — он выдернул из небытия, словно ржавый рыболовный крючок. Дребезжащий, визгливый звук, казалось, сверлил череп насквозь, резонируя с тупой болью в затылке.

Сашка не открыл глаза. Его тело среагировало быстрее, чем проснулся мозг.

Правая рука метнулась в сторону, шаря по поверхности прикроватной тумбочки. Пальцы искали привычную прохладу стекла и металла. Большой палец автоматически дернулся вправо — привычный жест, чтобы отключить будильник, заглушить этот адский трезвон.

Но под рукой было пусто.

Сашка пошарил активнее, сбивая на пол какой-то журнал. Где он? Где смартфон? Черт, неужели уронил за кровать? Он резко сел, распахивая глаза, жадно глотая воздух.

— Где... — хрипло выдохнул он в пустоту комнаты. — Стоп. Смартфон?

Вопрос повис в тишине, нарушаемой лишь тиканьем того самого будильника, который он наконец-то прихлопнул ладонью.

Сашка смотрел на свою руку. На подушечках пальцев левой руки белели два пятнышка ожогов, стянутых корочкой. Память о вчерашнем вечере в гараже. О конденсаторе. О вспышке белого света.

Он медленно перевел взгляд на тумбочку. Там лежала стопка учебников, старый выпуск «Юного техника» и пыль. Никакого черного прямоугольника. Никакого сенсорного экрана. Никаких уведомлений из Телеграма.

— Какой к черту смартфон? — прошептал он, чувствуя, как по спине ползет холодок.

В голове царил хаос. Ощущение было такое, словно он пытался запустить тяжелую программу на слабом железе — мысли ворочались медленно, с задержкой. Он помнил, как вчера его ударило током. Помнил дядю Колю. Но поверх этих воспоминаний накладывался другой слой — полупрозрачный, зыбкий, но пугающе детальный.

Он помнил ощущение гладкого пластика компьютерной мыши под рукой — но не той, квадратной и неудобной, что стояла в классе информатики, а эргономичной, невесомой. Он помнил светящиеся строчки кода на темном фоне, язык, которого он не учил в школе. C++? Python? Слова всплывали в сознании, как пузыри в болоте, лопаясь и оставляя после себя странное послевкусие знания.

Сашка огляделся. Комната, в которой он прожил всю жизнь, вдруг показалась чужой. Тесной.

Ковер на стене с его бесконечным красно-коричневым узором рябил в глазах. Плакаты и вырезки из журналов на стенах казались блеклыми, плоскими.

— Глюки, — твердо сказал он себе, растирая виски. — Просто последствия электротравмы. Мозг в шоке, вот и подкидывает... всякое.

Он встал. Пол скрипнул. Тело казалось немного чужим — слишком легким, но при этом неуклюжим, словно настройки чувствительности сбили. Сашка подошел к зеркалу на дверце шкафа. Из мутноватого стекла на него смотрел худой вихрастый парень с тревожными глазами.

— Я Александр Петров, сейчас 1987 год, Май, — произнес он своему отражению, пытаясь закрепиться в реальности. — Ты школьник. У тебя экзамены. У тебя нет смартфона, потому что их еще не изобрели.

Сашка зажмурился и пошел умываться, надеясь, что ледяная вода смоет этот бред.

На кухне пахло подгоревшей гренкой и крепким чаем. Этот запах обычного утра в их семье, но сегодня это вызвало странное тепло в теле как дальнее воспоминания о чем то теплом и приятном.

Радиоточка на стене бодро вещала голосом диктора: «...труженики села рапортуют о перевыполнении плана по посевной на тридцать процентов!». Звук казался Сашке плоским, лишенным объема, будто обрезанным по частотам.

Мама, стояла у плиты, переворачивая очередной кусок хлеба. Увидев сына, она тут же отложила вилку и подошла к нему, прикладывая ладонь ко лбу. Ладонь была горячей и сухой.

— Сашенька, ты бледный как полотно, — в ее голосе звенела тревога. — Может, не пойдешь сегодня? Я напишу записку. Голова кружится?

— Нормально, мам, — Сашка мягко отстранил ее руку. — Просто спал плохо. Кошмары снились.

Он сел за стол. Напротив него, отгородившись разворотом газеты «Труд», сидел отец, пил чай, демонстративно не замечая сына. Вчерашняя ссора из-за гаража все еще висела между ними тяжелым грозовым облаком. Отец был принципиален: сын должен получить наказания чтобы лучше запомнить этот момент и не повторять его.

Рядом ерзал на стуле Димка. Одиннадцатилетний брат был воплощением хаоса. Он болтал ногами, стуча пятками по ножкам стула, и одновременно пытался намазать масло на хлеб.

— Пап, ну пап! — ныл Димка. — Ну дай двадцать копеек! Сегодня «Пломбир» привезут, я точно знаю!

— У тебя карманные были, — буркнул отец, не отрываясь от статьи про новую линию на заводе. — Куда дел?

— Потратил! Ну пап, ну жалко тебе?

Сашка смотрел на эту сцену, и чувство нереальности усиливалось. Всё как будто уже было, будто он видит дежавю. Он видел крошки на клеенчатой скатерти. Видел, как подрагивает газета в руках отца. Видел, как Димка, увлеченный выпрашиванием денег, слишком сильно размахивает руками.

Взгляд Сашки сфокусировался на большой керамической кружке с чаем, стоящей у самого края стола, рядом с локтем брата. Это была любимая кружка отца — с надписью «Крым 1980».

В голове что-то щелкнуло.

Картинка перед глазами дернулась, как при плохом монтаже. Сашка увидел, что произойдет в следующую секунду. Не угадал, не предположил — он вспомнил это, как вспоминают кадр из любимого фильма.

Димка резко поворачивается. Локоть бьет по кружке. Горячий чай летит на брюки отца. Звон осколков. Крик. Скандал.

Это воспоминание — или предвидение? — пронеслось в сознании за долю мгновения.

— Ну пап! — Димка резко дернулся всем корпусом.

Его локоть пошел назад, точно по траектории, начерченной в голове Сашки.

Сашка не думал. Его рука выстрелила вперед сама. Движение было коротким, экономным и неестественно быстрым.

Пальцы сомкнулись на ручке кружки ровно в тот момент, когда локоть брата коснулся керамики. Удар пришелся не по кружке, а по тыльной стороне ладони Сашки. Чай выплеснулся, но не на отца, а обратно в кружку и немного на стол.

Кружка замерла, надежно зафиксированная в Сашкиной руке.

В кухне повисла тишина. Даже радио, казалось, притихло.

Димка замер с открытым ртом, глядя на брата. Отец медленно опустил газету и посмотрел на младшего сына.

— Ой, простите! — прошептал Димка.

Сашка медленно, очень осторожно поставил кружку обратно на стол, подальше от края. Его рука слегка дрожала. Сердце колотилось где-то в горле.

Петр Сергеевич смотрел на сына поверх очков. В его взгляде уже не было игнорирования, только удивление.

— Реакция есть, — медленно произнес отец. — А ума бы еще добавить, чтобы в розетки не лезть... Руку не обжег?

— Нет. Чай остыл.

Сашка встал из-за стола. Его мутило. Это было не просто совпадение.

— Я пойду, — он схватил портфель, не дожидаясь ответа. — Опоздаю.

— Поешь хоть! — крикнула вслед мать, но Сашка уже хлопнул входной дверью.

На улице было свежо. Утреннее майское солнце заливало дворы Зеленограда, отражаясь в лужах на асфальте. Воздух пах мокрым бетоном и молодой листвой.

Сашка глубоко вздохнул, пытаясь успокоить пульс. Прохлада немного привела его в чувство.

«Успокойся. Ты просто перенервничал. Мозг в состоянии стресса работает быстрее. Это нормально. Это биология, а не мистика», — уговаривал он себя, шагая по знакомой дорожке к школе.

«Прекрати, — приказал он себе. — Ты идешь в школу. У тебя контрольная по алгебре. Думай об алгебре».

— Санек! Подожди!

Сзади послышался топот и сбитое дыхание. Леха, его лучший друг и сосед по парте, догонял его, размахивая сменкой.

— Ну ты даешь, лосина! — Леха поравнялся с ним, пытаясь отдышаться. — Я тебе кричу-кричу, а ты чешешь как танк. Глухой, что ли?

Леха сиял. У него на лацкане школьного пиджака красовался новый значок, а волосы были взлохмачены больше обычного.

— Привет, Лех. Задумался.

— Задумался он... Слышал, «Спартак» вчера как сыграл? Я по телеку смотрел! А еще Олька из параллельного говорила, что на выпускной разрешат свою музыку, если комсорг утвердит. Ты кассету с «Модернами» записал?

Сашка смотрел на друга и чувствовал странную стену между ними. Леха говорил, его рот открывался, слова вылетали, но они казались какими-то... маленькими. Незначительными. Словно белый шум.

Голос Лехи звучал слишком громко, резал слух. Эмоции были слишком яркими, наивными.

— Саш, ты чего? — Леха толкнул его плечом. — Завис, как пластинка. Не проснулся еще?

— Да нет... — Сашка потер лоб. — Голова болит. Вчера током в гараже дернуло.

Леха сразу посерьезнел, в глазах появился искренний интерес.

— Сильно? Искры были? Батя узнал?

— Узнал. Ключи забрал. Гараж опечатан до экзаменов.

— У-у-у, — протянул Леха сочувственно. — Вот это засада. А мы ж хотели тот усилитель допаять... Ну ничего, прорвемся. Слушай, а физичку ты сделал? Дай скатать, а то у меня там с законом Ома полный затык.

— Саш? — Леха помахал рукой перед его лицом. — Земля вызывает Сашку. Ты меня пугаешь. Тебе точно нормально? Может, в медпункт?

— Нормально, — Сашка заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Просто... лаг.

— Чего? — не понял Леха.

— Задержка. Торможу, говорю. Ток по мозгам дал, — быстро поправился Сашка. Нельзя использовать эти слова. Не поймут.

— А, ну это бывает, — успокоился друг. — Ничего, сейчас на первом уроке выспишься. Там история, Зоя Ивановна опять будет про съезд партии рассказывать, можно на задней парте в морской бой рубануть.

Они подошли к школьному крыльцу. Поток учеников втягивался в двери, как вода в воронку. Гул сотен голосов, смех, крики дежурных — всё это обрушилось на Сашку лавиной.

Он посмотрел на свои руки. Ожоги ныли.

— Пошли, звонок скоро! — Леха потянул его за рукав куртки.

Сашка сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду, и шагнул в темноту школьного вестибюля. Ему просто хотелось, чтобы этот странный день закончился. Но он уже понимал — это только начало.

----------

Граница на замке?

Большая перемена была в самом разгаре. Школьный двор гудел, как потревоженный улей. Солнце, уже по-летнему жаркое, заливало асфальт, плавило остатки утренней прохлады и заставляло щуриться. Воздух пах тополиными почками, пылью и разогретой резиной кед.

Сашка и Леха наматывали круги по дорожке вокруг школьного стадиона. Уходить в душные коридоры не хотелось никому — впереди был урок информатики, а КУВТ (класс учебной вычислительной техники) всегда отличался спертым воздухом от десятка работающих машин.

— Ты новый выпуск «Крылья Родины» видел? — Леха был в своей стихии. Видя, что друг «оттаял» после утренней хандры, он с энтузиазмом оседлал любимую тему. — Там про МиГ-29 статья. Вот это машина, Санек! Говорят, у него тяговооруженность больше единицы. Он вертикально свечой в небо уйти может, вообще ракета, прикинь?

Сашка кивнул, пиная носком ботинка камешек. Разговор о технике действовал на него успокаивающе. Это был понятный, твердый мир. Мир, где есть чертежи, характеристики и законы физики, а не странные вспышки в голове.

— Видел, — ответил Сашка, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Красивый самолет. Два киля, воздухозаборники с жалюзи... Чтобы мусор с полосы не засасывало.

— Во! — Леха поднял палец вверх. — Продумано всё! А американцы со своими F-15 нервно курят в сторонке. У них-то такой маневренности нет. Наш летчик ручку на себя — и в «кобру». А они так не умеют, у них автоматика сваливание блокирует.

Сашка слушал друга и чувствовал, как напряжение, сковавшее его с самого утра, понемногу отпускает. Леха говорил уверенно, с той особой гордостью, которая была свойственна всем пацанам Зеленограда — города, где каждый второй отец работал на «оборонку» или микроэлектронику. Этот мир был прочным. Стабильным.

Они остановились у турника. Леха повис на перекладине, спрыгнул и отряхнул ладони.

— Я вот думаю, может, в летное податься, если с МИЭТом пролечу? — мечтательно протянул он. — Небо, скорость... Романтика.

В этот момент гул в вышине заставил их обоих задрать головы. Высоко-высоко, в пронзительной синеве майского неба, полз крошечный серебристый крестик. За ним тянулся, распушаясь, двойной белый след инверсии.

Зеленоград находился рядом с Шереметьево, самолеты здесь были частью пейзажа, но этот шел выше обычных трасс.

— Военный, наверное, — со знанием дела определил Леха, щурясь от солнца. — На перехват пошел или патрулирует.

Самолет беззвучно чертил белую линию, разделяя небо пополам. Это зрелище завораживало своей мощью и спокойствием.

— Красота, — выдохнул Леха. — Знаешь, Сань, вот смотришь на это и понимаешь — не сунутся они к нам. Никакие НАТО, никто. У нас такая сеть РЛС стоит, что муха не проскочит незамеченной.

— Муха? — переспросил Сашка, не отрывая взгляда от белой полосы.

— Ну да. Батя рассказывал, у нас сейчас новые новые зенитные комплексы разворачивают. Они цель ведут чуть ли не от самой границы. Щит Родины, понял? Граница на замке, ключ в кармане.

Леха говорил это без пафоса, просто констатировал факт. Как то, что Волга впадает в Каспийское море. Для него, для Сашки, для миллионов людей вокруг, неприступность советских границ была аксиомой. Это был фундамент, на котором стояла их уверенность в завтрашнем дне.

Сашка хотел кивнуть. Ему хотелось разделить эту уверенность. Ему нужно было это чувство защищенности, особенно сейчас, когда собственный рассудок казался таким хрупким.

— Да, — начал он. — Система надежная...

И тут его накрыло.

Слова Лехи про «муху, которая не проскочит» стали триггером. Щелчок в мозгу был почти физически ощутимым, как удар током.

Школьный стадион, тополя, гудящее небо — всё это подернулось рябью и исчезло.

Перед глазами Сашки возникла другая картинка. Яркая, цветная, пугающе детальная. Словно он смотрел качественную хронику на экране с высоким разрешением.

...Серая брусчатка. Не школьного двора, а Васильевского спуска. Красные кирпичные стены Кремля, зубцы, купола Василия Блаженного.

И на фоне этого монументального величия — маленький, нелепый самолетик. Спортивная «Cessna 172», белая с синей полосой. Она выглядела как игрушка, как насмешка.

Самолет делал круг над Красной площадью, нагло ревя мотором, пролетал над головами изумленных туристов и неуклюже приземлялся прямо на мост, выруливая к собору.

Из кабины вылезал парень. Щуплый, в очках. Не шпион, не коммандос. Обычный немецкий подросток-авантюрист. Матиас Руст.

И дата. Цифры горели в сознании, как неоновая вывеска: 28 мая 1987 года.

День пограничника.

Сашка пошатнулся, хватаясь рукой за холодную стойку турника. Видение исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя привкус металла во рту и бешено колотящееся сердце.

— Ты чего? — Леха повернулся к нему, заметив резкое движение. — Опять голова?

Сашка смотрел на друга остекленевшим взглядом.

«Это бред», — первая мысль была спасительной.

«Этого не может быть», — вторая мысль была логической.

Он — советский школьник, и хоть в учебнике про ПВО не читал, но слышал достаточно: граница охраняется круглосуточно, над страной — сплошная сеть радаров, а истребители взлетают быстрее, чем успеешь сказать «тревога».

Чтобы какой-то пацан на «кукурузнике» пролетел от Хельсинки до Москвы? Через линию границы? Через зоны ПВО Эстонии, Ленинграда, Московского округа? И сел на Красной площади, в сердце империи, где даже голубям летать страшно?

Это невозможно. Это сюжет дешевой комедии или плохой фантастики. Законы физики и военного дела запрещают такое. Его бы сбили. Или посадили принудительно еще в Карелии. Или он бы просто заблудился.

Сашка выдохнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под школьной рубашкой.

«Я схожу с ума, — подумал он с огромным облегчением. — Это просто глюк. Мой мозг, травмированный током, генерирует абсурдные сценарии. "СССР развалится", "Самолет на Красной площади"... Это всё звенья одной цепи. Цепи моего безумия».

Это открытие парадоксальным образом успокоило его. Если то, что он видит — бред сумасшедшего, значит, реальность в безопасности. Значит, Союз будет стоять вечно, отец не пойдет торговать на рынок, а Димка вырастет инженером, а не бандитом.

Нужно просто игнорировать эти «мультики» в голове. Лечиться. Пить витамины. И всё пройдет.

— Саш? Ты позеленел, — Леха встревоженно тронул его за плечо. — Тебе точно не надо в медпункт?

Сашка мотнул головой, прогоняя остатки видения. Он заставил себя усмехнуться. Усмешка вышла кривой, но Леху это, кажется, успокоило.

— Нормально всё, Лех. Просто представил...

— Чего представил?

— Да так... — Сашка посмотрел на небо, где растворялся след истребителя. — Анекдот вспомнил. Как Карлсон на Красную площадь приземлился и попросил варенья у Горбачева.

Леха прыснул.— Ну ты даешь! Скажешь тоже — Карлсон. Его бы ПВО еще на подлете вареньем накормило. Свинцовым.

— Вот и я думаю... Бред, — твердо сказал Сашка.

Заливистый звонок на урок разорвал воздух над школьным двором. Толпа учеников потянулась к дверям.

— Побежали, — Леха подхватил портфель. — Сейчас информатика. Татьяна Павловна обещала показать, как циклы работают.

— Побежали, — эхом отозвался Сашка.

Они вошли в прохладный полумрак школьного вестибюля. Сашка чувствовал себя почти уверенно. Он нашел объяснение. Он болен, но мир здоров.

Осталось только пережить 28 мая. День, когда ничего не случится. День, который докажет, что он — просто Сашка Петров, школьник с богатым воображением, а не пророк апокалипсиса.

Сашка открыл дверь, шагая навстречу самому большому потрясению в своей жизни.

----------

Я — гений?

Кабинет информатики в их школе считался почти священным местом. Окна здесь всегда были плотно задернуты тяжелыми шторами — чтобы солнце не бликовало на экранах. В полумраке класса висел густой, ни с чем не сравнимый запах нагретого пластика, озона и старой пыли.

Класс КУВТ-2. Комплект учебной вычислительной техники.

Для большинства школьников 1987 года это был портал в другой мир. На столах, выстроенные в строгие ряды, темнели корпуса «Ямах» — Yamaha MSX. Настоящие японские машины. Ученические места оборудовали советскими монохромными мониторами, светящимися призрачным зеленым светом.

— Занимаем места согласно списку! — командный голос Татьяны Павловны перекрыл шум рассаживающегося класса. — Петров, Сидоров — за пятый стол.

Сашка прошел к своему месту, чувствуя, как внутри разжимается пружина напряжения, мучившая его все утро. Здесь, в темноте, под фоновый гул электроники, ему стало спокойнее. Этот мир был логичным. Он состоял из нулей и единиц, из четких инструкций. Здесь не было тревожных предчувствий и странных воспоминаний.

Леха плюхнулся на стул рядом, потирая руки.— Если быстро сделаем, она разрешит поиграть в игры, — зашептал он, косясь на учительницу. — Васька с параллели рассказывал что играл тут в прошлый раз когда задания выполнил.Сашка смотрит на другом с сомнением.— Да брешит Васька, нет тут игр!

— Тишина! — Татьяна Павловна постучала указкой по доске. — Тема урока: графические операторы языка Бейсик. Команда CIRCLE. Ваша задача на сегодня: написать программу, которая выводит на экран эмблему Олимпиады — пять пересекающихся колец. Обратите внимание на координаты центров и радиус. Кто справится — может быть свободен. Время пошло.

Она щелкнула тумблером на учительской машине, и по классу прокатилась волна щелчков — ученики включали свои терминалы. Экраны вспыхнули ядовито-зеленым светом, приглашая к вводу.

MSX BASIC version 2.0Copyright 1985 by MicrosoftOk

Сашка смотрел на мигающий зеленый курсор. Прямоугольник появлялся и исчезал с ритмичной частотой. В этом ритме было что-то гипнотическое.

Он положил руки на клавиатуру. Пластик был шершавым, приятным на ощупь. Пальцы сами нашли нужные позиции — левая рука легла в район клавиш WASD, правая накрыла стрелки и Enter. Это было так же естественно, как дышать.

«Кольца. Пять штук. Геометрия», — подумал он.

Нужно было набрать 10 CIRCLE (100, 100), 30. Потом повторить пять раз, меняя координаты центров, чтобы кольца встали в ряд и переплелись.

Сашка потянулся к клавише «1», чтобы начать нумерацию строк. Но палец замер.

В голове мелькнула мысль — быстрая, мимолетная, как искра: «Зачем писать пять раз одно и то же? Это неэффективно. Нужен массив координат. И цикл».

Эта мысль не показалась ему чужой. Она была просто... правильной. Логичной. Оптимальной.

Он набрал: 10 FOR I = 0 TO 4.

Потом еще одна мысль: «Просто нарисовать круги — это скучно. Статика мертва. Они должны появляться. Жить».

Пальцы застучали по клавишам. Сначала медленно, потом всё быстрее. Сашка перестал смотреть на клавиатуру. Он смотрел только на зеленые строчки кода, ползущие вверх.

Леха рядом что-то бубнил, выискивая нужные буквы одним пальцем:— С... И... Р... Где эта «С»? А, вот...

Сашка его не слышал. Он провалился. Мир вокруг сузился до размеров 12-дюймового монохромного монитора. Гул класса исчез. Осталась только задача и инструмент.

«Бейсик слишком медленный для плавной анимации. Нужно писать в видеопамять напрямую. VPOKE. Работа с регистрами VDP...»

Он не задавал себе вопроса, откуда он знает шестнадцатеричные адреса портов видеоконтроллера Yamaha. Он просто знал их. Как знал, что нужно дышать. Это было знание, живущее в кончиках пальцев, в мышечной памяти, которой у школьника быть не могло.

DATA &H3E, &H99, &H32... — строчки машинного кода вбивались в операторы DATA с пулеметной скоростью.

Сашка вошел в ритм. Клавиши щелкали непрерывно. Он не думал о синтаксисе, он мыслил структурой. Синус, косинус для траектории разлета. Матрица поворота для 3D-проекции. Очистка буфера, чтобы не мерцало.

Он не замечал, как прошло десять минут. Для него времени не существовало. Был только поток чистой логики, выливающийся в зеленый свет.

— Фух, я первое нарисовал! — гордо шепнул Леха, толкая его локтем. — Только оно овальное какое-то. А ты че?

Сашка не ответил. Он дописал последнюю строку: GOTO 100.

Палец ударил по F5 (Run).

Зеленый экран моргнул и очистился.

Из центра, из черной пустоты, вылетели пять светящихся точек. Они двигались не рывками, как обычно в школьных программах на Бейсике, а с идеальной, «масляной» плавностью. Точки оставляли за собой шлейф, разворачиваясь в объемные, вращающиеся торы — трехмерные кольца, нарисованные в каркасной сетке (wireframe).

Зеленые линии на черном фоне переплетались, создавая иллюзию объема. Кольца вращались вокруг своих осей и медленно, торжественно сходились в центре, сцепляясь в единую Олимпийскую эмблему.

Картинка дышала. 60 кадров в секунду. Чистая математика, превращенная в движение.

Сашка смотрел на экран с легкой полуулыбкой. Внутри было чувство глубокого профессионального удовлетворения, как когда сложный алгоритм наконец-то заработал без багов.

— Ну вот, — тихо сказал он. — Рендер готов.

— Саня... — голос Лехи прозвучал как гром среди ясного неба. В нем было столько изумления, что Сашка вздрогнул. — Твою мать... Ты как это сделал?!

Леха смотрел на монитор друга, открыв рот. Зеленоватый отсвет от вращающихся 3D-колец отражался в его глазах. На соседнем экране крутилась графика, которую он не видел даже в фантастических фильмах — там обычно показывали мультики, а здесь была математика.

Этот возглас разорвал кокон транса.

Сашка моргнул. Реальность вернулась рывком — запах пыли, гудение ламп, удивленное лицо друга.

Он перевел взгляд на экран. Вращающиеся кольца.Потом на код. Пятьдесят строк плотного, непонятного текста, где команды Бейсика были лишь оберткой для машинного кода.

Холодный ужас окатил его с головы до ног.

«Что это? — пронеслась паническая мысль. — Это написал я? Но я не знаю, что такое VPOKE! Я не знаю этих адресов! Я даже не уверен, что это Бейсик!»

Он посмотрел на свои руки. Они лежали на клавиатуре, спокойные

— Петров! Сидоров! Что за шум? — Голос Татьяны Павловны раздался совсем близко. Стук её каблуков приближался.

Сашку охватила паника. Если она это увидит... Начнутся вопросы. «Где ты этому научился?». А что он ответит? Что его ударило током?

— Смотрите, Татьяна Павловна! — восторженно начал Леха, тыча пальцем в экран Сашки. — У него там кольца крутятся!

Учительница была уже в двух шагах.

Сашка среагировал инстинктивно. Как загнанный зверь.

Его палец ударил по клавишам CTRL + STOP. Программа прервалась.Следом он вбил NEW.И нажал ENTER.

Экран мигнул и очистился. Вся работа, весь «гениальный» код исчез в небытии. Осталась только девственно чистый экран и надпись:

Ok

Татьяна Павловна подошла к их столу и поправила очки.— Ну? И где кольца? Что у вас там крутилось?

Леха замер с поднятой рукой. Он переводил взгляд с пустого экрана на Сашку, ничего не понимая.— Там... там было... Саня, ты зачем стер?!

Сашка вжался в стул. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.— Сбойнуло, Татьяна Павловна, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я нажал что-то не то, и компьютер завис. Пришлось сбросить.

Учительница вздохнула, покачав головой.— Вечно у вас, Петров, техника виновата. Аккуратнее надо. Время идет, до конца урока двадцать минут. Пиши заново. И без фокусов.

Она развернулась и пошла к другим ученикам.

Леха повернулся к Сашке. В его глазах был шок пополам с обидой.— Ты больной? — прошептал он. — Там же графика была... как в кино! Ты где этот код взял? В журнале «Наука и жизнь» вычитал?

Сашка вытер вспотевшие ладони о брюки. — Ага. В журнале, — соврал он первым, что пришло в голову. — Выучил наизусть, хотел проверить. Видишь — ерунда получилась. Глючит всё.

Он демонстративно медленно, одним пальцем, начал тыкать в клавиши, вводя самый примитивный код, который только мог вспомнить:10 CIRCLE (128, 100), 20...

Леха еще минуту смотрел на него с подозрением, потом махнул рукой и вернулся к своим кривым кружочкам.

А Сашка смотрел на появляющиеся буквы и чувствовал, как внутри растет липкий страх.Это были не галлюцинации. И не просто память.Внутри него как будто сидел кто-то, кто умел управлять машинами лучше, чем он умел говорить.

«Я должен следить за собой, — подумал Сашка, с силой давя на клавишу "Enter". — Каждую секунду. Иначе я спалюсь. И тогда точно заберут. Не в дурдом, так на опыты».

----------

Не для тебя

Дверь кабинета информатики захлопнулась, отрезав мир мерцающих мониторов и японского пластика. Школьный коридор обрушился на них лавиной звуков и запахов. Пахло хлоркой, которой уборщица тетя Маша щедро мыла полы, разогретым на солнце сырым бетонным полом и пыльными шторами.

Мимо пронеслась стайка пятиклашек, едва не сбив Сашку с ног. Все в одинаковой синей форме: курточки с алюминиевыми пуговицами, шевроны с раскрытой книгой на рукаве, брюки, которые вечно лоснились на коленях. Эта синяя масса, еще вчера такая привычная, сегодня казалась Сашке какой-то... унифицированной. Словно текстура, размноженная командой «copy-paste».

— Ну ты дал, Санек! — Леха все никак не мог успокоиться. Он шел рядом, возбужденно размахивая портфелем. — Кольца эти... Они же объемные были! Как в телевизоре! Я думал, ты только паяльником умеешь дым пускать, а ты, оказывается, программист скрытый?

Сашка сунул руки в карманы брюк. Дрожь прошла, осталось только чувство глубокой, ватной усталости, будто он не кнопки нажимал, а разгружал вагон с углем. Ему хотелось одного — чтобы Леха замолчал и перестал напоминать о том, что случилось в темном классе.

— Да говорю же, случайно вышло, — буркнул Сашка, стараясь не смотреть на друга. — Видел код в журнале «Радио» месяц назад. Дай, думаю, попробую по памяти набить. Повезло, что синтаксис подошел. Я сам не понял, что нажал в конце, оно и зависло.

— Ничего себе «повезло», — уважительно протянул Леха. — У меня вот только кривые овалы получились. Может, тебе реально в МИЭТ на вычислительную технику податься?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Сашка.

Они вошли в родной класс. Здесь было душно и шумно. До звонка оставалось минут пять, и народ наслаждался законной свободой. Кто-то дописывал домашку на подоконнике, кто-то кидался меловой тряпкой.

Центром притяжения, как всегда, была третья парта в среднем ряду.

Там, по-хозяйски усевшись прямо на столешницу и поставив ноги в импортных кроссовках на скамью, восседал Максим Волков. Мажор. Сын то ли замдиректора торга, то ли шишки из министерства — версии менялись, но факт оставался фактом: у Волкова было всё, о чем другие только мечтали.

Даже школьная форма на нем сидела иначе — была ушита по фигуре, не висела мешком. Из-под пиджака выглядывал воротник белоснежной, явно не советской рубашки. На запястье блестели часы «Montana» — мечта любого пацана, с шестнадцатью мелодиями и орлом на крышке.

Вокруг Максима, хихикая и поправляя черные повседневные фартуки, крутились девчонки. Среди них была и Светка.

Сашка почувствовал, как внутри кольнуло. Светка была... ну, просто Светкой. С огромными глазами и звонким смехом, от которого у Сашки потели ладони еще с восьмого класса. Он смотрел на нее, стараясь не пялиться слишком откровенно.

Максим, наслаждаясь вниманием, небрежно щелкнул замком своего дипломата — жесткого, «дипломатического», а не мягкого портфеля, как у остальных. Достал пачку жвачки «Donald».

— Угощайтесь, дамы, — он протянул пачку Светке. Та, зардевшись, вытянула пластинку. Запахло химической клубникой — ароматом «красивой жизни».

— Макс, а правда, что твой отец в командировку летал? — спросила одна из подружек Светки.

— Летал, — лениво кивнул Волков, разворачивая вкладыш. — В Болгарию. Вчера вернулся.

Он выдержал паузу, как заправский артист.

— Привез мне компьютер. Персональный.

— Это как в классе информатики? Как «Ямахи»? — спросила Светка, округлив глаза.

Максим снисходительно усмехнулся, глядя на нее как на неразумное дитя.

— Свет, ну ты сравнила. В классе — это так. А батя привез «Правец-16». Это IBM-совместимая машина. Серьезная техника. Жесткий диск на двадцать мегабайт, цветной монитор EGA. На таких в Америке бизнес делают. Батя говорит: «Учись, сын, тебе в МГИМО поступать, должен владеть передовыми технологиями».

Класс уважительно загудел. В 1987 году личный компьютер дома был чем-то вроде личного вертолета. Недостижимо и круто.

Сашка стоял у окна, делая вид, что разглядывает улицу. Но уши ловили каждое слово.

«Правец-16», — машинально отметил его мозг. — «Клон IBM PC XT. Процессор Intel 8088. Тактовая частота 4.77 МГц. Оперативка 640 килобайт. Для 87-го года — топ. Для 2025-го — калькулятор».

Характеристики всплыли в голове сами собой, сухим текстом из справочника. Сашка поморщился. Опять это. Но сейчас его волновали не мегагерцы. Его волновало то, как Светка смотрела на Максима. В её взгляде было восхищение. Волков был для неё принцем на белом коне.

Вокруг Максима собрались и парни. Разговор, как это часто бывает перед выпускным, свернул на будущее.

— Я вот думаю в военное поступать, — говорил Витя, местный спортсмен. — В Рязанское. Офицером буду. Паек, форма, квартира через пять лет. Стабильность.

— А я в Иняз, — мечтательно протянула отличница Лена. — Языки — это путевка в жизнь. Может, в Интурист попаду, буду иностранцев по Москве водить.

— Ну, мне дорога в МГИМО, — небрежно бросил Максим, поправляя часы. — Дипломатия, международные отношения. Мир посмотрю. Не всё же в Союзе сидеть.

Они говорили уверенно, расписывая свою жизнь на пятилетки вперед. Квартиры, звания, поездки.

Сашка смотрел на них, и вдруг его накрыло.

...Очереди. Талоны на сахар. Офицеры, торгующие водкой в ларьках, потому что армию сократили и зарплату не платят полгода. Интурист закрыт, гостиницы захватили бандиты...

Картинки будущего, серые и грязные, вспыхнули в голове, перекрывая солнечный класс.

Он силой воли загнал страшные видения обратно в подкорку. Нельзя верить в этот кошмар. Нельзя быть сумасшедшим.

— Петров! — голос Светки вырвал его из оцепенения. — А ты чего молчишь? Ты куда собрался? Или так и будешь приемники чинить?

В её голосе была легкая насмешка, но Сашке показалось, что она просто хочет вовлечь его в разговор.

— Я? — он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушно но с усмешкой сказал. — Пока вариантов два: либо МИЭТ, либо ПТУ. В ПТУ, говорят, стипендия — как у космонавта, и борщ дают дважды в день. А в МИЭТе... ну, там хоть туалет не на улице.

Кто-то хихикнул.

— Ну, тоже вариант, — фыркнул Максим. — Паяльник в зубы — и вперед. Каждому свое. Кому-то страной управлять, кому-то транзисторы лудить.

— Главное, чтобы паяльник не перегрелся, — парировал Сашка, глядя Максиму в глаза. — А то управление страной может накрыться медным тазом из-за плохого контакта.

Максим перестал улыбаться. В воздухе повисло напряжение. Это был уже не разговор о поступлении, это был обмен ударами.

В этот момент прозвенел звонок — спасительный и резкий.

В класс вошла учительница литературы, Вера Ивановна, с томиком Маяковского в руках.

— Здравствуйте, садитесь. Волков, слезь с парты!

Максим лениво сполз со стола. Но прежде чем сесть, он галантно, с наигранной вежливостью, отодвинул стул для Светки, которая села перед ним. Светка зарделась и шепнула «спасибо».

Сашка поплелся к своей «камчатке» у окна. Он сел, бросил портфель на пол. Взгляд сам собой приклеился к затылку Светки, к её пушистому хвосту, перехваченному резинкой.

Максим, словно почувствовав этот взгляд, обернулся.

Они встретились глазами.

В взгляде Мажора не было угрозы драки. Там было кое-что похуже — холодное, спокойное превосходство. Взгляд человека, у которого в кармане «Donald», дома — «Правец», а впереди — МГИМО.

«Не лезь, — говорил этот взгляд. — Она не для тебя. Ты — массовка. А я — главный герой».

Сашка отвернулся к окну. За стеклом цвела сирень, мир был ярким и живым. Но внутри у него было пусто. Он чувствовал себя проигравшим еще до начала битвы. У него не было ни компьютера, ни связей, ни дорогой жвачки. Только странные, пугающие «глюки» в голове и руки, которые умеют паять.

«Ну и пусть, — подумал он, открывая тетрадь. — Пусть становятся дипломатами и генералами. А я... я просто буду жить».

Он взял ручку. Но вместо того, чтобы писать тему урока «Революционный пафос Маяковского», рука сама начала выводить на полях кубики. Один, второй, третий... Они складывались в странную фигуру человечка.

Сашка смотрел на кубики и старался не думать ни о будущем, которое его пугало, ни о Светке, которая ему не светила.

[[image:/storage/reader-images/f2e4011906ea6644ebb62f137f7696fc2ba92ffd.png]]

----------

Теория и практика

К среде погода окончательно испортилась, как будто май решил взять выходной. Небо затянуло серой, плотной ватой, и в кабинете физики пришлось включить свет. Длинные лампы под потолком гудели и моргали.

Здесь всегда пахло одинаково: старой бумагой, пыльными шторами. На черных, исцарапанных поколениями учеников столах громоздились горы лабораторного барахла: тяжелые карболитовые корпуса амперметров, ползунковые реостаты с облупившейся краской и клубки проводов, которые вечно путались.

Борис Ефимович, которого за глаза звали «Бозон» за вечно всклокоченную седую шевелюру и хаотичные движения, постучал указкой по доске.

— Так, народ, слушаем сюда. — Он говорил громко, перекрикивая гул класса. — Экзамены на носу, так что давайте серьезнее. Сегодня последняя лабораторная: «Вольт-амперная характеристика полупроводникового диода». Кто график не сдаст — к экзамену не допущу. Оценка идет в аттестат, так что не халтурить.

Все зашумели, разбиваясь на пары и расхватывая стулья.

Максим Волков тут же подсуетился. Подхватил свой стул и с грохотом переставил его к парте Светки. Вид у него был победителя — как у кота, который первым добрался до сметаны.

— Не боись, Свет, — громко, так, чтобы и Сашка слышал, заявил он. — Сейчас всё сделаем в лучшем виде. Физика — это ерунда. Я у отца в гараже и не такое собирал. Там делов-то: крути ручку, пиши цифры.

Светка улыбнулась ему с облегчением. С физикой она не дружила, а портить аттестат перед поступлением ей совсем не хотелось. Уверенность Мажора действовала на нее успокаивающе.

Сашка молча сел рядом с Лехой. Глянул на схему на доске, потом на оборудование. Задача-то плевая: источник питания, реостат, резистор, диод и пара приборов. Собрать цепь, покрутить ползунок, снять показания.

Только вот оборудование… Сашка покрутил в руках провод. Изоляция потрескалась, штекер болтается. Реостат вообще, похоже, ровесник революции — ползунок ходит рывками, контакт там наверняка «шуршит».

— Ну и хлам, — пробормотал он себе под нос. — Тут погрешность будет такая, что график не параболой пойдет, а кардиограммой.

— Да ладно тебе, — Леха уже деловито разматывал провода. — Стрелка дергается — и ладно. Главное, чтобы Бозон отстал.

Сашка вздохнул. Привычка делать всё на совесть, въевшаяся в него за годы работы в отцовском гараже, сейчас только мешала. Он взял ножницы, поскреб окисленные клеммы, чтобы хоть как-то улучшить контакт, и начал собирать цепь. Спокойно, без лишних движений. Руки сами помнили, что куда втыкать.

А вот за соседними партами дела шли не очень. Класс наполнился звоном, скрипом и возмущенным шепотом.

Сашка покосился на «элитную» пару. У Максима со Светкой явно что-то не клеилось.

Волков уже растерял весь свой лоск. Он нервно крутил ручку реостата туда-сюда, потом начал постукивать пальцем по стеклу амперметра, надеясь, видимо, что стрелка просто застряла.

— Да что за ерунда! — шипел он, дергая провода. — Почему по нулям? Я же всё подключил! Плюс к плюсу!

Светка сидела нервная, накручивая прядь волос на палец. Ей нужна была пятерка. А прибор не подавал признаков жизни.

— Макс, может, Бориса Ефимовича позвать? — тихо предложила она. — Вдруг сломано?

— Не надо никого звать! — огрызнулся Волков. Ему было жарко, он покраснел. Не получалось у него быть героем-спасителем. — Это старье просто списанное! Как на этом вообще работать можно? У меня дома техника японская, а тут дрова какие-то!

Он пытался решить проблему силой — вдавливал штекеры в гнезда так, что стол скрипел, выкручивал зажимы. Контакта не было.

— Макс, ну сделай что-нибудь! — голос у Светки задрожал. — Бозон сейчас подойдет, а у нас таблица пустая!

Сашка видел, как Максим злится. Злится на провода, на учителя, на ноющую Светку, а больше всего — на то, что выглядит сейчас дураком.

— Готово, — шепнул Леха, ставя жирную точку на миллиметровке. — Красота. Сдаем?

Сашка кивнул, но с места не двинулся. Он видел, что Светка вот-вот расплачется. А еще видел то, чего в упор не замечал психующий Максим.

Он встал.

— Ты куда? — удивился Леха.

Сашка не ответил. Подошел к их парте.

— Помочь? — спросил просто.

Максим вскинул голову. Глаза злые. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы этот Петров видел его позор.— Иди к себе, Петров. Сами разберемся. Не лезь.

— Саш... — Светка посмотрела на него снизу вверх. В огромных глазах блестели слезы. — Пожалуйста. У нас ток не идет. Вообще. Я ничего не понимаю.

Сашка пропустил злобное сопение Максима мимо ушей. Наклонился над столом, упершись руками в край. Пахнуло духами — сладкими, цветочными, кажется, «Болгарская роза». Приятно, конечно, но сейчас не до этого.

Он быстро пробежался взглядом по цепи. Собрано-то вроде верно, Максим не дурак. Но есть нюансы.

Во-первых, провод питания. У самого штекера кембрик перегнут под острым углом. Типичная болезнь школьных проводов — жила внутри переломилась, а изоляция целая. Максим его дергает, контакт то есть, то нет. Во-вторых, клемма на источнике питания разболтана, гайка не держит, провод просто висит. Ну и диод задом наперед стоит — они его «заперли», ток через него не пойдет.

— Отойди, — сказал он Максиму.

— Чего? — взвился тот.

— Руки, говорю, убери. Спалишь сейчас прибор к чертям.

Сашка не стал бегать менять провода — это долго. Он действовал проще.

Сначала поменял местами два штекера у диода.

— Перепутали, — бросил он коротко. — Он ток только в одну сторону пускает. А вы ему «кирпич» повесили.

Потом аккуратно взял перебитый провод. Чуть согнул его петлей в месте перелома, натянул. Жилы внутри прижались друг к другу. Второй рукой прижал разболтанную клемму на блоке питания — просто пальцем, надавил вниз и вбок.

Контакт пошел.

Стрелка амперметра дернулась, оторвалась от нуля и плавно поползла вправо, застыв на середине шкалы.

— Есть! — выдохнула Светка. — Работает!

Максим смотрел на это, и его аж перекосило. Он понимал, что происходит. Петров сейчас его уделывал. Не шмотками, не деньгами, а тем, что просто знал, как эта железка работает.

— Так, что у нас тут? — над ухом раздался голос Бориса Ефимовича.

Максим дернулся было схватить ручку, сделать умный вид, но Сашка его опередил. Он не отпускал провода, держал контакт, по сути, собой замыкая цепь.

— Пиши, — быстро сказал он Светке. — Ноль пять Ампера, два Вольта. Дальше... сдвигай реостат. Давай, ноль шесть...

Светка, закусив губу от усердия, быстро строчила цифры в тетрадь под его диктовку.

— Два и четыре... Стоп. Всё.

Сашка отпустил провода. Стрелка снова упала на ноль, но таблица была заполнена.

Учитель взял тетрадь Светки, глянул на цифры, потом на схему.— Правильно. Молодцы. Кривая как в учебнике.

Потом глянул на красного как рак Максима, который сидел, скрестив руки, и сверлил взглядом стену.

— Ладно, — Бозон вернул тетрадь. — Пять. За... коллективизм. Разбирайте схему.

Учитель пошел дальше.

Светка подняла глаза на Сашку. И смотрела она сейчас не как на одноклассника-тихоню, а как-то... по-человечески. Без обычной своей маски «королевы школы». Улыбнулась тепло, даже виновато немного.

— Спасибо, Саш, — тихо сказала она. — Ты настоящий друг. Честно. Я бы без тебя завалила.

И на секунду накрыла его ладонь своей рукой. Теплой такой, мягкой.

— Бывает, — хрипловато ответил он и убрал руку — слишком резко, от смущения. — Контакты там дрянь.

Тут и звонок прозвенел, очень вовремя.

Сашка выскочил из класса первым, не дожидаясь Лехи. Сердце колотилось как бешеное. В коридоре он прислонился к холодной стене, пытаясь отдышаться.

Из кабинета вывалилась толпа. Вышел мрачный Максим, пнул портфель и почесал к лестнице, даже не взглянув на Светку.

— Ну ты монстр! — Леха вылетел следом, хлопнул Сашку по спине. — Утер нос буржуазии! Видел его рожу? Как помидор! Так ему и надо, пижону.

Светка вышла последней. Увидела Сашку у стены, замедлила шаг. Встретилась с ним взглядом, улыбнулась еще раз — одними глазами, и пошла дальше с подружками в столовую.

----------

Трещина

Вечер в квартире пах жареной картошкой с луком. Из зала доносился бубнеж телевизора — программа «Время» рассказывала о чем-то далеком и важном, вроде битвы за урожай или встречи в верхах. Этот звук был таким же привычным и незаметным, как шум холодильника на кухне.

Отец сидел в кресле, вытянув ноги. Газета лежала на коленях, очки съехали на кончик носа. Он выглядел уставшим. После смены на заводе.

Сашка помялся в дверях. Пятерка по физике жгла карман, требуя быть предъявленной. Ему казалось, что это весомый аргумент. В конце концов, он доказал, что не дурак.

— Пап, — позвал он негромко. — Я сегодня лабу по физике сдал. Борис Ефимович хвалил. Сказал, лучше всех разобрался.

Отец вздохнул, снял очки и потер переносицу.— Мать говорила. Молодец.

— Может... вернешь ключи от гаража? — Сашка постарался, чтобы голос не звучал просительно. — Мне там прибраться надо. Раскидал все, когда... ну, тогда.

Петр Сергеевич посмотрел на сына долгим, тяжелым взглядом.— Пятерка — это твоя работа, Саша. Ты выпускник, ты должен учиться. А то, что ты чуть пожар не устроил и сам не убился — это другой разговор.

Сашка набрал воздуха, чтобы возразить, объяснить, что он всё понял, но отец поднял ладонь, останавливая его.

— Нет. Я сказал — до экзаменов гараж закрыт. Поступишь в институт — бери хоть ночуй там. А сейчас у тебя одна задача — аттестат. Всё, разговор окончен. Иди занимайся.

Сашка стиснул зубы. Хотелось огрызнуться, сказать, что он уже не маленький, что он понимает в электричестве побольше многих взрослых. Но он промолчал. Смысла не было. Для отца он был просто пацаном, который сунул пальцы в розетку. Любые аргументы разбивались о простое «я отец, я лучше знаю».

Он развернулся и вышел.

В коридоре его перехватила мама. — Ну что? — спросила она одними губами.Сашка мотнул головой.— Не дал. Уперся.

Мама вздохнула и поправила ему воротник рубашки.— Не дуйся на него. Он просто испугался тогда сильно. Ты же у нас один... то есть двое, конечно, но ты старший. Потерпи немного. Посиди дома, покажи, что ты готовишься, что ты серьезный. Я потом сама с ним поговорю, когда он отойдет.

Сашка кивнул. Ладно. Хотят видеть примерного школьника — будет им школьник.В их с братом комнате тускло светила настольная лампа. Димка уже спал, отвернувшись к стене, и мерно посапывал. Сашка с тяжелым вздохом опустился на стул и уставился на стопку учебников.

«Алгебра и начала анализа».

Он открыл книгу наугад. Билет №14. «Геометрический смысл производной».

Сашка пробежал глазами условие задачи. Ему не пришлось ничего решать — ответ возник в голове сам собой, мгновенно и буднично. Это было все равно что попросить водителя с тридцатилетним стажем объяснить, как крутить руль на прямой дороге.

— Тоска, — едва слышно прошептал он. — Тоска смертная.

Он перелистнул еще несколько страниц. Интегралы, логарифмы... Всё это было элементарно. Его мозг, привыкший в «той» жизни решать задачи совсем другого порядка, сейчас буксовал на холостых оборотах. Ему не хватало сопротивления материала. Ему нужен был вызов.

Взгляд упал на чистую общую тетрадь в клетку — с зеленой клеенчатой обложкой, за 44 копейки. Рядом валялся огрызок карандаша «Конструктор» твердости ТМ.

В памяти снова всплыла та самая идея. Игровая приставка. Не унылая с двумя палками и мячиком, в которую играли сейчас, а настоящая машина. С цветными фонами, прыгающими человечками и плавной прокруткой экрана.

Сашка зажмурился.

«Не надо. Это бред. Если я сейчас начну чертить, я признаю, что я псих. Или что я попал. И то, и другое — паршиво».

Ему было страшно. Страшно получить материальное доказательство того, что его прошлая жизнь — не галлюцинация.

Но руки чесались. Профессиональный зуд — штука страшная, хуже комариного укуса. Мозг требовал выгрузить идею на бумагу, чтобы успокоиться.

«Ладно, — решил он. — Просто прикину видеоконтроллер. На нашей элементной базе. Из того, что реально достать. Если выйдет ерунда — забуду как страшный сон».

Он открыл тетрадь на середине, разгладил сгиб ладонью и взял карандаш.

Сначала линии выходили неуверенными. Но через минуту рука вспомнила. Сашка перестал быть школьником, мучающим домашку. Включилась мышечная память инженера.

Он начал рисовать. И тут же уперся в стену реальности.

В будущем за картинку отвечал один маленький видеочип. Здесь этого чипа не существовало. Его нужно было изобрести и собрать из кирпичей — простой советской логики 155-й серии.

«Чтобы получить картинку уровня "японцев", нужны тайлы и спрайты, — рассуждал он, быстро набрасывая узлы. — Спрайты должны накладываться поверх фона. Значит, нужно два независимых генератора адреса. И схема приоритета».

Лист стремительно покрывался прямоугольниками микросхем.

«Генератор фона... Сдвиговые регистры ИР13... Счетчик координат на ИЕ7... А теперь спрайты. Господи, как же громоздко. Чтобы вывести хотя бы четыре движущихся объекта в строке, мне нужно...»

Он прикинул количество корпусов. Компараторы, буферы, мультиплексоры. Схема разрасталась, как раковая опухоль. То, что в это время делали японцы из кусочка кремния размером с ноготь, здесь превращалось в монстра.

Сашка закусил губу, но не остановился. Он строил "железный" конвейер рендеринга.

«Конфликт доступа к памяти. Если процессор и видеосхема полезут в ОЗУ одновременно — на экране будет мусор. Нужен арбитр. Или развести их по времени? Если разводить, схема вырастет еще на пять корпусов».

Он чертил, стирал и снова чертил. Карандаш летал, оставляя серые разводы.

Прошел час. Или два. Сашка выпал из реальности.

Наконец он отложил карандаш и выдохнул.

Перед ним на развороте тетради красовалась схема видеопроцессора. Это было не изящное решение, а настоящий франкенштейн. Жуткое нагромождение логики. Десятки микросхем, опутанных паутиной связей.

Сашка понимал: плата получится размером с хорошую разделочную доску. Она будет жрать ток, как утюг, и греться, как печка. Паять это — адский труд. Найти столько исправных микросхем — квест.

Но это будет работать. Он видел, как сигнал проходит через цепочки триггеров, как формируется синхросмесь, как байты из памяти превращаются в цветные пиксели. Это была тяжелая, грубая, но рабочая инженерная магия.

Сашка посмотрел на свои пальцы, перепачканные графитом.

«Я могу это собрать. Я знаю, как заставить эту гору микросхем рисовать графику 8 bit. Обычный восьмиклассник, да даже студент, такое не спроектирует. Просто не хватит понимания архитектуры».

Значит, и остальное правда. Руст на мосту. Развал Союза. Лихие девяностые.

Вместо гордости за решение его накрыло холодом. Он один здесь такой. Один с этим грузом.

Дверь комнаты тихонько скрипнула.

Сашка дернулся, словно его поймали за курением, и инстинктивно накрыл тетрадь ладонью.

В дверном проеме стоял отец. В застиранной домашней майке и трениках с оттянутыми коленями. Он пришел с проверкой — раньше за Сашкой водилось, что вместо уроков он читал под столом фантастику.

Петр Сергеевич бесшумно вошел в комнату, шлепая тапками. Подошел к столу.

Сашка медленно убрал руку. Прятать было глупо и поздно.

Отец наклонился, щурясь в желтом свете лампы.

Он ожидал увидеть рисунки роботов или переписанные аккорды. Но увидел чертеж. Плотный, пугающе сложный. Бесконечные ряды условных обозначений, шины, пометки «CLK», «R/W», «V-SYNC». Это выглядело не как школьная поделка, а как разводка блока управления какой-нибудь АЭС.

Петр Сергеевич нахмурился. Он был энергетиком, в цифровой электронике разбирался поверхностно, но отличить детские каракули от серьезной документации мог. Он видел масштаб. Видел системность.

Это не было баловством. Это выглядело... пугающе взрослым.

Сашка сидел ни жив ни мертв, вжав голову в плечи. Сейчас спросит: «Откуда срисовал?». И что отвечать? Ни в «Моделисте-Конструкторе», ни в «Радио» таких схем не печатали.

Но отец промолчал. Он лишь покачал головой и положил широкую ладонь сыну на плечо.

— Ну, будет тебе, полуночник, — тихо сказал он. Голос был не сердитым, а скорее озадаченным и усталым. — Глаза сломаешь в потемках. Закругляйся. Вижу, занимаешься... серьезным делом. С таким усердием — поступишь, никуда не денешься.

Он легонько сжал Сашкино плечо — жест одобрения, смешанного с недоумением, — и пошаркал к выходу.

— Свет гаси, матери на работу рано, — бросил он уже у двери.

Сашка остался один в круге света.

Он посмотрел на тетрадь. На бумаге лежал проект машины, которая могла бы перевернуть рынок развлечений СССР, если бы была хоть немного компактнее. Но пока это был просто чертеж на бумаге.

Сашка медленно закрыл тетрадь. Обложка скрыла схему, опережающую советский быт на добрую пятилетку.

Он засунул тетрадь в самый дальний угол ящика стола, под стопку старых контурных карт.

«Пусть лежит, — подумал он, щелкая выключателем лампы. — До 28 мая. Если немец сядет на Красной площади — я достану её и начну действовать, сколько бы места она ни занимала. А пока... я просто Сашка. Просто учу уроки».

Он лег в кровать, но сон не шел. В темноте перед глазами все еще пульсировали потоки данных, продирающиеся сквозь лабиринты советской логики.

----------

Розовые очки

На большой перемене в коридоре было не протолкнуться. Пахло сменкой и столовскими котлетами. Сашка стоял у подоконника, дожевывая коржик, и тупо смотрел на школьный двор. В голове еще крутились схемы, которые он чертил ночью, но шум вокруг мешал сосредоточиться.

— Петров, привет.

Он обернулся. Светка. Стоит, прижимая к груди учебник алгебры, и смотрит так, будто он — её последняя надежда.

— Привет, — буркнул он, чувствуя, как предательски потеют ладони.

Светка подошла ближе. Слишком близко для простого разговора.

— Саш, слушай... Ты же физику так здорово объяснил. А у меня с алгеброй совсем беда. — Она скорчила жалобную гримасу. — «Трояк» выходит. Отец сказал, если завалю экзамен — ни моря летом, ни института. Пойдешь, говорит, на почту работать.

Она легонько тронула его за рукав пиджака.

— Помоги, а? Объясни мне эти производные. Саш, спаси, а? Ты же умный.

Сашку прошибло током. Опыт из будущего говорил ему: «Ну дешевый же трюк, Сань. Классика развода. Ей просто нужно, чтобы кто-то сделал за неё домашку». Но тело семнадцатилетнего пацана плевать хотело на жизненный опыт. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а ладони вспотели.

Он видел выбившуюся прядь у её уха, чувствовал тепло её руки через ткань пиджака, и мозг отключался.

— Ну... можно, — сказал он, стараясь не выдать радости. — После уроков останемся?

— Ой, в школе душно, уборщица орать будет, — она поморщилась. — Давай ко мне? Часов в шесть. Родители на дачу уедут, никто мешать не будет.

«Родителей не будет». Запрещенный прием.

— Ладно, — кивнул он. — Приду.

Светка тут же перестала быть «бедной овечкой». Улыбнулась дежурно, по-деловому:— Супер. Ты настоящий друг!

И упорхнула к подружкам, даже не оглянувшись. Сашка остался стоять у окна, чувствуя себя идиотом, который только что подписал контракт, не читая мелкий шрифт.

Светка жила в обычной девятиэтажке, в соседнем микрорайоне. Подъезд был темным, лифт исписан маркерами, но сама квартира выглядела по советским меркам «богато». В прихожей — обои под кирпич, в зале — югославская «стенка», на полу — ковер, который явно доставали по большому блату.

— Проходи, кидай куртку сюда, — крикнула она из комнаты.

Сашка вешал ветровку и заметил на вешалке чужую куртку. Кожаную, черную, явно мужскую. Она была огромной — точно не на Светку, и слишком модной для её отца. От куртки пахло дорогими сигаретами.

«Брат?» — подумал Сашка.Светка выглянула в коридор, увидела, куда он смотрит, и как-то суетливо сдернула кожанку с вешалки.

— Папина, — быстро сказала она и запихнула куртку в шкаф. — Старая совсем. Идем.

В её комнате они сели за письменный стол. Сашка открыл задачник.

— Смотри, тут всё просто. Производная от икс в квадрате — это два икс. Понимаешь?

Светка откровенно зевала. Она сидела, подперев щеку кулаком, и смотрела не в тетрадь, а на Сашку. Ей не нужны были знания. Ей нужен был готовый результат.

— Скукотища какая, — протянула она через десять минут, ложась грудью на стол и заглядывая ему в лицо. — Саш, у тебя так легко получается. Может, ты мне просто распишешь решение вот этих трех номеров? А я перепишу.

Она пододвинулась вплотную. Её плечо касалось его плеча.— Ну пожалуйста... Я тебе чай сделаю. С конфетами.

Сашка поплыл. Он понимал, что его используют. Видел, как она косится на часики. Но запах её волос, эта близость...Он молча придвинул к себе её тетрадь и начал писать формулы.— Ты мой спаситель! — прошептала она ему на ухо, обдав горячим дыханием.

В коридоре задребезжал телефон.Светка подскочила, как ужаленная.— Я щас!Она вылетела из комнаты, прикрыв дверь, но щель осталась. Сашка замер с ручкой в руке.— Да... — голос Светки изменился. Исчезли капризные нотки, появился какой-то грудной, заискивающий смех.

— Да... Нет, не могу пока, занята... Да сидит тут один, помогает с матаном... Ну перестань... — тихий смех. — Скоро выгоню. Жди.

Она вернулась через минуту. Глаза блестели, щеки раскраснелись.— Подружка звонила, — бросила она легко, садясь обратно. — Ну что, много еще?

Сашка положил ручку. Магия рассеялась. «Скоро выгоню». Вот, значит, как.

— Всё, — сказал он сухо. — Вот решения. Разберешься.

— Ой, спасибо! Ты лучший! — она вскочила. — Чай будешь? Или тебе пора?

«Тебе пора» прозвучало так явно, что Сашке стало противно.

— Пора, — он встал. — Дела.

На улице уже стемнело. Было сыро и промозгло. Сашка шел к остановке, сунув руки в карманы. Злости не было. Была только усталость и глухое раздражение на самого себя.

— Эй, Петров!

Голос прозвучал из темноты, от грибка в детской песочнице. Три силуэта отделились от лавочки. Огонек сигареты описал дугу и погас в луже.

Максим Волков. И двое его вечных подпевал-спортсменов.— Ты чего там забыл, Петров? — Максим подошел вплотную. От него пахло табаком и уязвленным самолюбием. — Репетитор, блин.— Попросила — помог, — спокойно ответил Сашка. — Тебе-то что?

Максим подошел вплотную. Он был выше на голову, шире в плечах, и за ним стояли деньги папы из министерства.— Ты рамсы не путай, инженер, — процедил он. — Светка — моя. Понял? Еще раз увижу рядом — башку откручу. Ты кто вообще такой? Нищеброд. У меня видик, шмотки, МГИМО светит. А у тебя что?

Свита заржала.

Сашка посмотрел на него. И вдруг ему стало смешно.Перед ним стоял не «хозяин жизни», а испуганный пацан, который без папиной корочки ноль без палочки. Сашка знал, что будет через пять лет. В 1992-м, министерство разгонят, папа Максима потеряет кресло, а сам Максим, не умеющий ничего, кроме как кидать понты, окажется на обочине новой, жестокой жизни.

Страх исчез. Осталась холодная, взрослая уверенность.Сашка не стал вставать в стойку. Он просто расслабился и посмотрел Максиму прямо в глаза — тяжелым, скучающим взглядом человека, который видел вещи пострашнее школьной разборки.

— Макс, у тебя ширинка расстегнута, — тихо сказал он.

Это было так буднично, что Максим рефлекторно дернулся и глянул вниз. Весь его бандитский запал споткнулся об эту глупость.— Чё?.. — он растерянно поднял голову.— Успокойся, — продолжил Сашка тем же ровным тоном. — Светка сама решит, с кем ей общаться. Ни ты, ни я ей не указ.

— А насчет угроз... — Сашка чуть наклонил голову. — Жизнь длинная, Макс. Посмотрим, кто где окажется через пару лет. Когда папины связи кончатся, а головой думать придется.

Он шагнул вперед, прямо на Максима.— Дай пройти.

Максим растерялся. Он ждал, что ботаник испугается, начнет оправдываться или убегать. Но на него пер танк. Спокойный, железобетонный танк.Он невольно отступил. Сделал полшага в сторону.

Сашка прошел мимо, задев его плечом. Не сильно, но ощутимо. Спиной он чувствовал их взгляды, ждал окрика или удара, но двор молчал.

Завернув за угол, Сашка выдохнул. Руки дрожали — адреналин всё-таки ударил в кровь.«Ничего, — подумал он, шагая по лужам к своему дому. — У меня пока нет ни видика, ни "Волги". Зато я знаю правила игры, которая скоро начнется. И в этот раз я не проиграю».

Вечерний воздух был холодным, но дышалось легко. Детство кончилось.

----------

Последний звонок

Утро 25 мая выдалось таким, каким его рисуют на советских открытках — ослепительно солнечным, жарким и пронзительно синим. Погода, которая всю неделю хмурилась и поливала Зеленоград холодным дождем, вдруг одумалась. Лужи на асфальте школьного двора стремительно высыхали, оставляя после себя только темные пятна. Запах цветущей сирени, дешевого лака для волос и девичьих духов, кружил голову сильнее любого шампанского.

Школьный двор превратился в бело-синее море. Десятиклассницы, еще вчера носившие повседневные черные фартуки, сегодня облачились в парадные белые, с накрахмаленными «крылышками», похожие на облака. В волосах — огромные белые банты, даже у тех, кто на переменах тайком курил за котельной и слушал «Кино». Парни парились в полушерстяных костюмах, но мужественно терпели, стараясь выглядеть взрослыми и серьезными.

Из хриплых колонок, выставленных в окна второго этажа, гремел. «Школьный вальс» заполнял собой всё пространство, перекрывая гул сотен голосов, смех и всхлипывания особо сентиментальных мам, толпившихся по периметру с фотоаппаратами «Смена» и «Зенит».

Сашка стоял в шеренге 10-го «Б», приглаживая руками свой костюм.

Сегодня он запретил себе думать. Запретил вспоминать схемы, тайминги процессоров, странные сны о будущем. Сегодня он хотел быть просто Сашкой Петровым. Выпускником. Частью этого шумного, живого, счастливого организма, который назывался «школа».

— Дорогие ребята! — голос директора тонул в фоновом свисте микрофона. — Десять лет назад вы пришли сюда маленькими первоклашками с букварями в руках... А сегодня вы — взрослые люди, перед которыми открыты все дороги. Трудитесь честно, учитесь, любите нашу Родину — и она ответит вам взаимностью. В добрый путь, выпуск 1987 года!

Сашка смотрел на лица одноклассников. Они улыбались, жмурились от солнца, перешептывались. В их глазах не было страха. Только ожидание чего-то большого и светлого. И Сашка, поддавшись общему настроению, тоже улыбнулся. Ему вдруг стало хорошо. Спокойно. Как будто тот «другой», циничный и уставший взрослый внутри него, наконец-то заснул, позволив семнадцатилетнему парню просто пожить.

Кульминация наступила, когда Витя, самый здоровый парень в параллели, легко подхватил на плечо крошечную первоклассницу с бантами больше её головы. Девочка изо всех сил затрясла большим медным колокольчиком, перевязанным алой лентой.

Дзинь-дон! Дзинь-дон!

Этот звук, чистый и звонкий, прорезал горячий майский воздух.

Девчонки тут же захлюпали носами. Учительница химии полезла в сумочку за платком. Леха, стоявший рядом, шмыгнул носом и толкнул Сашку плечом:— Всё, Сань. Отмучились. Дембель.

Сашка почувствовал, как к горлу подкатил ком. Настоящий, не придуманный. Ему стало жаль уходящего детства, жаль этих учителей, жаль старых стен. Это был конец эпохи, и даже знание будущего не могло отменить пронзительной грусти момента.

После линейки класс в последний раз поднялся в свой кабинет. Началась традиционная суматоха «последнего классного часа». Никто уже не слушал классную руководительницу. Все перемещались от парты к парте, расписывались в дневниках, альбомах.

— Напиши что-нибудь на память! — подсовывали открытки, блокноты, клочки бумаги.

Максим Волков, как обычно, был в центре своей вселенной. Он сидел на парте, расслабленный, в импортном сером костюме, который сидел на нем идеально. Вокруг смеялись, вспоминали какие-то походы, шутки. Даже его свита сегодня не выглядела угрожающе — просто пацаны, которые рады окончанию учебы. Сашка поймал взгляд Максима — тот кивнул ему, лениво и почти мирно. Сегодня делить было нечего.

Светка сияла. Она порхала между партами, собирая комплименты и подписи. Белый фартук делал её похожей на невесту.

Сашка подошел к ней, когда она складывала в сумку стопку открыток.

— Привет, выпускница, — сказал он.

Она обернулась, одарив его своей фирменной «лучезарной» улыбкой.— Ой, Сашка! Поздравляю! Слушай, ты такой нарядный сегодня...

Она на секунду замялась, огляделась по сторонам и, чуть понизив голос, добавила деловито:— Кстати, насчет математики. Ты же помнишь? Послезавтра консультация. Я вообще ничего не помню, у меня паника. Придешь?

Сашка посмотрел на неё. Недавний морок влюбленности окончательно развеялся, оставив только прозрачную ясность. Он видел перед собой не мечту, а красивую, прагматичную девочку, которой нужен был результат.

Он молча расстегнул портфель. Достал общую тетрадь в клетку.

— Не приду, Свет. Времени не будет.

Улыбка сползла с её лица.— В смысле? Ты же обещал! Ты что, меня кинешь перед экзаменом?

— Не кину. Держи.

Он протянул ей тетрадь.— Я вчера ночью прорешал все билеты. Подробно. С пояснениями, как для... — он хотел сказать «для дураков», но сдержался. — С пошаговым решением. Там всё есть. Выучишь — сдашь на пять.

Светка схватила тетрадь, быстро пролистала страницы. Её глаза расширились. Это было даже лучше, чем репетиторство. Это была готовая шпаргалка, «золотой ключ» к экзамену.

— Сашка... — выдохнула она, прижимая тетрадь к груди. — Ты... ты просто космос! Спасибо!

Она получила то, что хотела. Интерес к его персоне тут же угас, сменившись радостью обладания ценным ресурсом.

— Удачи на экзамене, — бросил он и отошел. Ему стало легко. Он откупился от обязательств и теперь был абсолютно свободен.

Они вышли из школы, когда солнце было уже в зените. Жара стояла немилосердная. Парни первым делом сорвали с себя галстуки и закинули пиджаки на плечи.

— Свобода! — заорал Леха, раскинув руки, пугая голубей. — Саня, ты понимаешь? Свобода! Больше никакой домашки, никаких сменных ботинок.

Сашка улыбнулся, щурясь от яркого света.— Ага. Только экзамены.

— Да сдадим! Куда мы денемся! — Леха был полон оптимизма. — А потом — лето! Мы с батей в Крым собираемся, в палатках, дикарями. Море, персики... А потом поступление. Слушай, а давай сегодня на дискотеку в «Парк» рванем? Там, говорят, новую аппаратуру поставили.

Они шли по широкой улице Зеленограда, мимо аккуратных газонов и типовых многоэтажек. Город казался чистым, умытым и бесконечно уютным. Казалось, что это лето будет длиться вечно.

У киоска «Союзпечать» стояли аппараты с газировкой, они притормозили.— Пить хочу, умираю, — Леха полез в карман за мелочью. — Тебе «Байкал» или «Тархун»?

— «Тархун», — ответил Сашка.

Пока друг засовывал монетки в железяку, Сашка бесцельно скользил взглядом по витрине «Союзпечать». Значки, конверты, свежие газеты, пахнущие типографской краской.

Его взгляд зацепился за передовицу газеты «Правда», приклеенной к стеклу.Крупный заголовок: «На страже рубежей». Статья была посвящена подготовке к празднику.

И дата выпуска. 25 мая.

Внизу, жирным шрифтом: «28 мая вся страна отметит День пограничника...»

Улыбка медленно сползла с его лица. Он уставился на дату.

— Держи, — Леха сунул ему в руку граненый стакан. — Ты чего опять завис?

Сашка не отрывал взгляда от газетного заголовка про «рубежи».

— Через три дня... — едва слышно пробормотал он.

— Чего? — переспросил Леха, открывая свою бутылку об угол урны. — Не расслышал. Через три дня что? Экзамен же первого июня.

— Да так, — он отмахнулся, делая глоток газировки. Вкус тархуна показался ему слишком приторным. — Просто мысли вслух. Пошли, а то на автобус опоздаем.

Леха пожал плечами, допил газировку и зашагал вперед, продолжая болтать о море.

----------

Руст

Вечер 28 мая в Москве выдался на удивление теплым и безветренным. На Большом Москворецком мосту было людно. Гуляли парочки, туристы фотографировали кремлевские стены, а то тут, то там мелькали зеленые фуражки — пограничники отмечали свой профессиональный праздник. Настроение у всех было приподнятое, расслабленное, какое бывает только в конце мая, когда впереди целое лето.

Сначала никто ничего не понял.

Над головами послышалось назойливое жужжание. Звук был странным — слишком громким для мотоцикла, но слишком легким для вертолета. Люди начали задирать головы, щурясь от солнца.

Со стороны Манежной площади, плавно огибая Исторический музей, вынырнул маленький самолетик. Он шел пугающе низко.

— Кино снимают! — радостно крикнул кто-то в толпе. — Смотрите, трюкачи!

Самолет, качнув крыльями, сделал круг почета над Красной площадью. Пилот, видимо, оценивал обстановку — брусчатка была заполнена людьми, садиться там было некуда. Рев мотора отразился от кремлевских стен, распугав голубей.

Сделав вираж, «Сессна» начала снижение над мостом. Люди шарахнулись к перилам, освобождая проезжую часть. Самолет коснулся колесами асфальта — мягко, почти профессионально. Он пробежал по мосту, и замер у собора Василия Блаженного.

Винт остановился. Наступила неестественная тишина, которую тут же разорвали аплодисменты и свист. Народ, уверенный, что стал свидетелем праздничного шоу или съемок фильма, хлынул к самолету.

Из кабины вылез щуплый парень в комбинезоне и очках. Он улыбался, махал рукой. К нему тут же потянулись с блокнотами:— Автограф! Распишись! Откуда прилетел? Из Тушино?

Парень что-то отвечал не по-русски, улыбался, пожимал руки. Праздник продолжался.

Иллюзия рассыпалась минут через пятнадцать.

Сначала сквозь толпу начали пробираться милиционеры, нервные и растерянные. Затем, визжа шинами, к спуску подлетели черные «Волги» и несколько военных УАЗиков.

— Отойдите от машины! Освободить территорию! — рявкнул кто-то в мегафон.

Люди в штатском, с цепкими, колючими взглядами, начали жестко оттеснять зевак. У кого-то пытались засветить пленку в фотоаппарате. Улыбчивого пилота взяли в кольцо и повели к одной из черных машин. Он уже не улыбался, испуганно оглядываясь по сторонам.

В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение. Это было не кино. И не шоу. В самом сердце столицы, в святая святых, произошло что-то, что не укладывалось в голове советского человека. Границу сломали.

В Зеленограде, в своей комнате, Сашка сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним стоял старенький радиоприемник «ВЭФ».

Подготовка к экзаменам была забыта. Учебники сдвинуты в сторону.

Сашка медленно крутил колесико настройки. Сквозь атмосферный треск пробивался голос диктора.

«...по сообщению западных агентств, сегодня вечером легкий самолет, пилотируемый гражданином ФРГ Матиасом Рустом, беспрепятственно преодолел воздушное пространство Советского Союза и совершил посадку в Москве, в непосредственной близости от Кремля...»

Сашка убрал руку от приемника. Пальцы не дрожали. Сердце билось ровно.

Шока не было. Было странное, холодное чувство облегчения. Словно врач наконец-то озвучил диагноз, которого пациент боялся, но в глубине души ждал.

— Значит, правда, — тихо сказал он пустой комнате.

Дата, место, событие — всё совпало.

А значит, совпадет и остальное. Пустые полки, танки на улицах, падение рубля, бандитские войны. Будущее, которое он помнил, только что получило печать «Утверждено».

Поздним вечером в квартире Петровых раздался звонок в дверь. Звонили длинно, настойчиво.

Отец пошел открывать. На пороге стоял дядя Миша, старый друг семьи, работавший водителем на автобазе в Химках. Вид у него был взъерошенный, глаза горели нездоровым огнем.

— Петя, Лена! Вы не поверите! — с порога выдохнул он, даже не разуваясь.

— Миша? Что случилось? Война? — Елена Николаевна вышла в коридор, вытирая руки о передник.

— Хуже! Мне свояк звонил, он в такси в центре работает. Говорит, немец на самолете прямо на Красную площадь сел! Прямо к мавзолею подкатил!

Петр Сергеевич нахмурился.— Миша, ты пил сегодня? Какая площадь? Какой немец?

— Да трезвый я! Весь центр оцепили, ментов тьма! Говорят, он от самой Финляндии летел!

— Ерунда, — отрезал отец, разворачиваясь и уходя на кухню. — Сказки это. У нас ПВО — муха не пролетит. Три кольца обороны вокруг Москвы. Его бы сбили еще над Балтикой.

Дядя Миша прошел следом, размахивая руками.— Да я тебе говорю! Люди видели! Автографы брали!

Сашка вышел из своей комнаты и прислонился к косяку, наблюдая за взрослыми.

Отец нервно включил телевизор, стоявший на холодильнике. Пощелкал каналами. Концерт народной песни. Фильм про сталеваров. Новости спорта.

— Вот видишь? — Петр Сергеевич ткнул пальцем в экран. — Тишина. Если бы такое случилось, уже бы давно объявили. Или тревогу сыграли. А тут — песни пляшут. Сплетни это, Миша. Провокация. Не может такого быть, потому что система надежная.

Дядя Миша сник, но продолжал бубнить что-то про «свои глаза» и «свояка».

Сашка молча вернулся к себе. Ему было жаль отца. Жаль дядю Мишу.

Ночью Сашка лежал в темноте, глядя в потолок. Сна не было.

В голове, как на чертежной доске, выстраивался план.

28 мая 1987 года. Точка отсчета пройдена. Дальше события покатятся как снежный ком. Скоро снимут министра обороны. Потом начнутся брожения в республиках. Потом экономика начнет кашлять, пока не захлебнется окончательно.

«У меня есть время, — думал он, глядя на полоску света от уличного фонаря на стене. — Но его мало».

Ему семнадцать лет. По закону он — никто.

Кооперативы разрешат только в следующем году, в восемьдесят восьмом. Сейчас любой бизнес — это статья. Спекуляция. Тюрьма.

«Значит, нужно ждать, — решил он. — Но не сидеть сложа руки».

Ему нужны детали. Много деталей. Текстолит, хлорное железо, килограммы припоя. И, конечно, экран — придется пожертвовать старым телевизором или искать кинескоп на свалке «Элиона». А еще кнопки — промышленные, антивандальные, чтобы выдержали удар кулака азартного подростка. И самое главное — монетоприемник. Механика, которая будет отличать честные пятнадцать копеек от стальной шайбы. Он уже знал, как это сделать: пара фотодиодов и хитрая геометрия канала.

Это будет не просто ящик с проводами. Это будет его первый актив. Его печатный станок, который начнет генерировать ресурс для настоящего старта.

Он должен быть готов к моменту, когда дадут отмашку. Когда разрешат кооперативы, он не будет начинать с нуля. Он выйдет на рынок уже с готовым продуктом. С оружием, которое позволит ему завоевать этот дикий новый мир.

----------

Гармония в клетку

В квартире стояла та вязкая, звонкая тишина, которая бывает только утром буднего дня, когда все уже разбежались по делам. Родители ушли на работу, а Сашке в школу было не надо — начиналась подготовка к экзаменам.

Он лежал, глядя в побеленный потолок. В голове еще крутились обрывки вчерашних новостей. Самолет на мосту. Растерянные лица в родителей. Для страны это был шок, а для него — сигнал стартового пистолета. Психологически он уже перешагнул черту: теперь он точно знал, что не сошел с ума. А раз так, времени на раскачку не оставалось.

Сашка спустил ноги на прохладный линолеум. Димка на соседней кровати спал, зарывшись носом в подушку, — у него каникулы начались раньше.

На кухне было пусто. Сашка умылся ледяной водой, пытаясь смыть тяжесть сна, и поставил чайник. Пока вода закипала, он сидел на табуретке и смотрел на пустой двор.

Руки чесались. Хотелось взять паяльник, канифоль, почувствовать запах горячего припоя. Но гараж закрыт. Ключи в кармане у отца, а отец сейчас где-то в цеху.

— Ладно, — сказал Сашка свистящему чайнику. — Нет доступа к железу, займемся бумагой.

Он насыпал в чашку ложку растворимого кофе — коричневой пыли из жестяной банки, залил кипятком. Вкус был так себе, зато прочищал мозги.

В своей комнате он сгреб учебники на край стола. Наклонился, достал из нижнего ящика ту самую зеленую тетрадь, в которой рисовал первые наброски после удара током.

Тогда, в горячке, ему казалось, что он нарисовал шедевр. Сейчас, глядя на схему трезвым взглядом инженера, он только кривился.

— Ну и куда это годится? — бормотал он, водя пальцем по линиям. — Видеопамять на статической логике? Ты разоришься на корпусах. Синхронизация через... господи, кто так строит?

Схема была рабочей в теории, но мертвой на практике. Слишком сложная. Слишком много дефицитных деталей. Если он попытается собрать это на коленке, плата будет размером с противень для пирогов, а греться будет как утюг.

Сашка взял красный карандаш и жирно перечеркнул страницу. На полях написал: «В мусор. Упрощать».

За спиной скрипнула кровать.

— Ты чего не спишь? — Димка сидел, щурясь спросонья, волосы торчали во все стороны.

— Дела есть, — буркнул Сашка, не оборачиваясь.

Брат шлепая босыми пятками, подошел к столу и заглянул в тетрадь.— Это что? Опять физика?

Сашка посмотрел на схему. Потом на брата. Димка был идеальной целевой аудиторией. Если игра понравится ему, значит, она понравится всем.

— Нет, Дим. Это... электронная игра.

— Как в ДК? — Димка сразу проснулся. — Автомат?

— Вроде того. Только свою хочу сделать. Чтобы дома к телику подключать.

Глаза у брата загорелись так, будто ему предложили ящик мороженого.— Врешь! Сам спаяешь? А во что играть?

— Посмотрим. Пока это только рисунки, — Сашка постучал карандашом по столу. — Слушай, боец. Помощь нужна. Знаешь, где у отца бумага лежит?

— В шкафу, на верхней полке. Тубус такой черный.

— Тащи. И кальку, если найдешь. Только тихо, не развороши там всё.

Димка метнулся в комнату родителей с энтузиазмом заправского разведчика. Сашка тем временем окончательно освободил стол, превращая его в филиал конструкторского бюро.

Через минуту брат вернулся, прижимая к груди рулон оранжевой миллиметровки и пачку кальки.

— Вот! А ты мне дашь первому поиграть, когда сделаешь?

— Ты будешь главным испытателем, — пообещал Сашка. — Будешь искать ошибки. Всё, дуй на кухню, там бутерброды были. Не мешай.

Когда дверь закрылась, Сашка раскатал миллиметровку, придавив углы книгами. Оранжевая сетка успокаивала. Она задавала ритм.

«Итак. Техническое задание. У нас нет спецчипов. У нас нет быстрых ЦАПов. У нас есть ведро логики К155 и старый телевизор».

Он начал чертить.

Первым делом под нож пошел цвет.«Цвет — это роскошь. Три канала цвета — это в три раза больше памяти и в три раза сложнее схема. К черту. Делаем ЧБ. Но не просто "черное-белое", как в "Электронике". Сделаем четыре градации серого. Черный, темно-серый, светло-серый, белый. Это даст объем. Картинка будет "нуарной", стильной».

Вторым пунктом пошла модульность.«Если я спаяю всё на одной плате, я сойду с ума при отладке. Сделаем шину. Как в взрослых компьютерах. Плата процессора отдельно, плата видео отдельно, память отдельно. Будем втыкать их в кросс-плату».

Карандаш шуршал по бумаге. Сашка рисовал квадратики микросхем, подписывая их по памяти: ИЕ5, ИР13, ЛА3, ТМ2. Он компоновал их в группы, стараясь сократить длину дорожек.

Он увлекся. Время исчезло. Он не заметил, как солнце переползло на другую сторону дома, как тени стали длиннее. Он был в потоке. Он видел, как сигналы бегут по нарисованным проводам, где они могут столкнуться, где нужно поставить задержку. Это была не школьная задачка, это была настоящая инженерная работа — грубая, сложная, но красивая.

Ближе к вечеру в замке заскрежетал ключ. Родители.

Елена Николаевна вошла первой, неся сумки с продуктами. Следом зашел Петр Сергеевич. Отец выглядел мрачнее тучи. События 28 мая ударили по нему сильно. Весь день на заводе, в курилках и кабинетах, обсуждали только одно: как немец сел на Красной площади. Шептались о том, что снимут министра обороны, что ПВО — дырявое, что Горбачев «сдает страну». Для человека, который всю жизнь строил эту страну, это было личным оскорблением.

— Представляешь, Лен, — говорил он, снимая ботинки, — Петрович из третьего цеха говорит, что радары его видели! Видели, но команды сбить не дали! Бардак... Позорище на весь мир.

— Тише ты, — шикнула на него Елена Николаевна, кивая на дверь детской. — Дети услышат. И так у Сашки экзамены, нервы.

Она поставила сумки и на цыпочках подошла к двери сына. Приоткрыла её.

Петр Сергеевич заглянул через плечо жены.

Сашка сидел спиной к ним, сгорбившись над столом. Вся поверхность была застелена оранжевой бумагой, исчерканной схемами. На полу валялись комки неудачных черновиков. Он был так поглощен работой, что даже не обернулся на скрип двери.

Отец заглянул через плечо жены. Он узнал свою миллиметровку, которую хранил для особых случаев. Обычно он бы устроил разнос за самоуправство. Но сейчас он промолчал.

Он видел прямые линии, аккуратные подписи, логику построения. Сын не рисовал комиксы. Сын работал.

— Пойдем, — шепнул он жене. — Пусть сидит.

Сашка очнулся, только когда в комнате стало темно. Спина затекла, шея хрустела. Он включил настольную лампу и откинулся на стуле, глядя на результат.

Схема видеоконтроллера была готова. Корпусов двадцать пять, не меньше. Но намного компактнее той версии из черновика.

— Ну, вроде сходится, — пробормотал он.

— Что сходится?

Сашка дернулся. Отец стоял в дверях, прислонившись к косяку. В руках — чашка чая. Он уже переоделся в домашнее, но очки не снял.

— Да так... Схема, — Сашка не стал прятать чертеж. Смысла не было.

Отец подошел к столу. Поставил чашку, сдвинув ластик. Наклонился над миллиметровкой.

— Видеоформирователь? — спросил он неожиданно, ткнув пальцем в каскад счетчиков.

— Ага, — кивнул Сашка. — Синхрогенератор и сдвиговые регистры. Хочу картинку на телевизор вывести.

Отец хмыкнул. Провел пальцем по линии, соединяющей два блока.— А это что за гребенка? Разъемы нарисовал? ГРПМ?

— Ну да. Хотел модульную систему. Плата процессора, плата видео... Чтобы менять можно было, если сгорит.

Петр Сергеевич покачал головой.— Красиво на бумаге, Саша. А в жизни — работать не будет.

— Почему?

— Потому что разъемы эти — дрянь. Окисляются за месяц. У тебя сигнал поплывет, будешь искать контакт, психовать, всю плату перепашешь. — Отец говорил уже не как родитель, а как старший мастер. — Хочешь надежности — делай на одной плате. Или паяй жгутом.

— Жгутом?

— Проводом, — пояснил отец. — Берешь МГТФ, вяжешь косу и распаиваешь с платы на плату. Намертво. Мы на заводе пульты для станков только так делаем. Разъем — это для ленивых. А пайка — это навсегда.

Сашка посмотрел на схему. Потом на отца. В словах старого энергетика была та самая «окопная правда», которой не учат в университетах, даже в 2025 году.

— Понял, — сказал Сашка. — Переделаю на жгут. Только провода у меня мало.

— Мало... — отец полез в карман тренировочных штанов. Достал связку ключей. Снял один, длинный, с бородкой.

Ключ звякнул, упав на миллиметровку.

— В нижнем ящике верстака, в обувной коробке. Там две катушки МГТФ лежат. И припой нормальный возьми, с канифолью, а не ту гадость, что ты в магазине купил.

Сашка сжал теплый металл ключа.— Пап... ты серьезно? А запрет?

Отец вздохнул, снял очки и протер их краем майки. Глаза у него были уставшие.— Я вижу, ты делом занят. Чертеж грамотный. Если руки так же работают, как голова — толк будет. Стране сейчас инженеры нужны...

Он выпрямился и снова включил строгость.— Но уговор такой: экзамены — это святое. Завалишь хоть один, получишь тройку — я этот гараж заварю сваркой. Понял?

— Понял! — выдохнул Сашка. — Железно. Всё сдам.

— Иди ужинай. Мать котлеты разогрела.

Отец вышел. Сашка остался стоять над столом. В руке грелся ключ от гаража. На столе лежал проект, который только что прошел главную проверку.

Тыл обеспечен. Инструмент есть. Скоро начинается настоящая работа, но для начала нужно было дожать «бумажный этап».Сашка посмотрел на разложенные листы. Видеоконтроллер готов, но оставалась еще куча критических узлов: схема питания, процессорный модуль, модуль памяти, узел сброса, интерфейс джойстиков. Без детальной проработки эти мелочи превратят сборку в ад.

----------

Железо и пыль

Первое июня выдалось душным, липким и каким-то бестолковым. В школьном спортзале, который по случаю экзаменов торжественно именовали «аудиторией», пахло старой половой мастикой, пыльными портьерами и коллективным страхом тридцати выпускников. Окна были распахнуты настежь, но воздух с улицы не шел — там, за стеклом, в мареве плавился асфальт, и тополя стояли нешелохнувшись, будто тоже сдавали экзамен на стойкость.

Сашка сидел за одиночной партой в третьем ряду. Под локтем прилипал к коже лист промокашки, шариковая ручка в потных пальцах скользила. Тема сочинения на доске была выведена каллиграфическим, безупречным почерком русички: «Тема труда и созидания в советской литературе».

Писалось легко. Слишком легко. Взрослая память подкидывала складные фразы, сложные обороты, правильные идеологические штампы. Сашка строчил, не останавливаясь, заполняя лист за листом ровным почерком.

Он искоса глянул влево. Леха, его друг, выглядел так, словно его пытали. Он взъерошил волосы пятерней, оставив на лбу чернильную кляксу, и с тоской смотрел в потолок, видимо, ожидая, что оттуда свалится муза или хотя бы шпаргалка. Лехе было сложнее — ему светила армия, и провал на экзамене означал кирзовые сапоги уже этой осенью.

Сашка дописал последний абзац, поставил жирную точку. Перечитал. Слишком умно, слишком гладко для школьника, но сойдет. Учителя любят, когда красиво.

Он поднял руку, сдал работу и вышел из зала первым.

В коридоре было тихо. Сашка подошел к окну, уперся лбом в прохладное стекло. Жизнь шла своим чередом. А у него в кармане, оттягивая ткань брюк, лежал ключ. Тяжелый, железный, с грубой насечкой. Ключ от гаража.

Отец вернул его пару дней назад, положив на стол поверх Сашкиных чертежей. Это был знак. Амнистия. Доверие. Или просто признание того факта, что сына все равно не удержишь.

Через сорок минут дверь аудитории распахнулась, и оттуда вывалился Леха. Вид у него был помятый, галстук съехал набок, рубашка выбилась из брюк.

— Всё... — выдохнул он, сползая по стенке. — Отстрелялся. Вроде про стройку написал. Надеюсь нормально.

— Нормально, — усмехнулся Сашка. — Главное, чтобы без ошибок. Живой?

— Еле-еле. Сейчас бы квасу... Холодного, из бочки. И упасть где-нибудь.

— Упасть успеешь. Пошли. Дело есть.

— Какое еще дело? — простонал Леха. — Сань, имей совесть. У меня мозги в трубочку свернулись. Давай завтра?

Сашка молча достал из кармана ключ и подкинул его на ладони. Металл звякнул.

Леха замер. Его глаза округлились.— Батя вернул? Да ладно! Серьезно?

— Серьезно. Но с условием. Порядок навести и... в общем, нужна помощь. Там завал с прошлого года, одному мне не разгрести.

Усталость Лехи как рукой сняло. Гараж — это было не просто место хранения хлама. Для пацанов их возраста это был клуб, мастерская и убежище от взрослых в одном флаконе.

— Ну, если гараж... — Леха поправил галстук. — Тогда погнали. Только квасу по дороге купим.

Гаражный кооператив «Луч» встретил их запахом разогретого гудрона, пыли и цветущих где-то за забором яблонь. Ряды ржавых железных ворот тянулись бесконечно. Где-то стучал молоток, слышались голоса мужиков, обсуждающих карбюраторы и цены на запчасти.

Сашка шел по разбитой грунтовке, глядя на эти серые коробки.

В его памяти из будущего всплывали картинки: солнечная Калифорния, гараж в Пало-Альто, где два Стива собирали первый компьютер Apple. Аккуратный газон, чистый воздух, доступ к радиорынкам.

И вот — «Луч». Пыльная дорожка между боксами, ржавчина на воротах.

«Ну и что, — подумал Сашка, перешагивая через масляную лужу. — Кремниевая долина тоже не сразу строилась. У них был гараж, и у нас гараж. У них была мечта, и у нас есть. Только у нас условия... хардкорнее. Зато конкуренции меньше».

Они подошли к боксу номер сорок два. Ворота, когда-то покрашенные в зеленый, теперь облупились и стали рыжими от ржавчины. Сашка сунул ключ в навесной замок. Тот сопротивлялся, скрежетал песком внутри, но в итоге щелкнул и открылся.

— Навались, — скомандовал Сашка.

Они уперлись плечами в нагретый металл створки. Петли взвыли так, что с соседней крыши сорвались вороны. Створка неохотно, рывками, поползла в сторону.

В нос ударил густой, настоявшийся запах. Запах гаража. Смесь бензина, старой резины, сырости от погреба, пыли и чего-то неуловимо сладковатого — то ли смазки, то ли сгнивших яблок в яме.

Сашка шагнул внутрь, в полумрак. Пылинки танцевали в столбе света, падавшем от дверей.

Здесь всё было так, как он оставил до того злополучного дня. Верстак, заваленный инструментами. Полки, прогибающиеся под тяжестью банок с гвоздями, шурупами и всяким хламом, который «авось пригодится». В углу грудой лежали старые колеса от «Жигулей».

Сашка подошел к верстаку. Там, в центре, как немой укор, лежал разобранный блок питания. Тот самый. С вывороченными кишками проводов и злополучным конденсатором, который швырнул его сознание сквозь время.

Сашка посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Что, опять его мучить будешь? — спросил Леха, заглядывая через плечо.

— Нет, — Сашка взял плату плоскогубцами, стараясь не касаться деталей руками, и швырнул её в ящик под столом, где валялся ломаный цветмет. Грохнуло. — С этим покончено.

— Врубай пробки, — скомандовал он.

Леха щелкнул рубильником у входа. Под потолком, жужжа, мигнула и разгорелась тусклым желтым светом лампочка Ильича в пыльном проволочном абажуре. Гараж озарился, тени метнулись по углам.

— Ну и срач тут у вас, — протянул Леха, оглядываясь. — Батя твой тут с прошлого века не убирался?

— Ему некогда, он страну энергией снабжает, — буркнул Сашка, смахивая тряпкой слой пыли с верстака. Пыль взвилась облаком, заставив обоих расчихаться. — Так. План такой. Нам нужно провести полную инвентаризацию.

— Чего? — Леха вытаращил глаза. — Это как в магазине, что ли? Считать гвозди?

— Типа того. Нам нужно перерыть здесь всё. Каждую коробку, каждую банку из-под кофе, каждый ящик.

— Зачем? — Леха уныло посмотрел на горы хлама. — Сань, мы же только с экзамена.

Сашка сел на высокий табурет, повертел в руках отвертку. Посмотрел на друга. Леха был простым парнем. Ему не объяснишь про стартапы, про рынок, про то, что через пять лет здесь будет другая страна. Ему нужно было продать мечту. Игру.

— Лех, — начал Сашка вкрадчиво. — Ты игровые автоматы в парке Горького видел? «Морской бой»? «Магистраль»?

— Ну видел. Играл даже. Пятнашка за игру, грабеж.

— А представь, что такой автомат стоит у тебя дома. Только не здоровенный шкаф, а маленькая коробочка. Подключаешь к телеку — и играешь сколько влезет. Бесплатно.

Леха хмыкнул, присаживаясь на покрышку в углу.

— Ты про эти компьютеры, что ли? Про «Радио-86РК»? Я видел в журнале. Или БК-0010 этот.

— Нет, Лех. Не компьютер. Я говорю про настоящую игровую машину. — Сашка подался вперед, глаза у него блестели. — Никакой клавиатуры. Никакого Бейсика. Включил — и играешь. Джойстик нормальный, удобный. А графика... не буковки. Спрайты. Картинки. Как в мультике. Плавные, быстрые.

— Как в мультике? — недоверчиво переспросил Леха. — На нашем «Рубине»?

— На любом телевизоре. Я схему придумал. Уже начертил. Это будет бомба, Лех. Мы сделаем свою приставку.

Леха помолчал, переваривая. Идея иметь дома личный игровой зал звучала слишком фантастически, но Сашка говорил так уверенно... Может, он и правда что-то знает?

— Ну... если как в мультике... — протянул Леха, и в его глазах появился интерес. — А из чего делать будем?

— Вот для этого мы здесь, — Сашка обвел рукой гараж. — Нам нужны детали. Микросхемы, транзисторы, разъемы, провода. Всё, что может проводить сигнал. Отец сюда годами таскал списанное с завода. Где-то здесь лежит наше будущее. Надо только его откопать.

— Ладно, — Леха встал, отряхнул штаны. — Уговорил, черт языкастый. Где копать?

Следующие шесть часов превратились в ад археолога. В гараже было душно, пахло старым маслом и потом. Они методично, полка за полкой, потрошили содержимое гаражных недр.

Жестяные банки, коробки из-под обуви, просто свертки промасленной бумаги — всё вываливалось на верстак, сортировалось, проверялось.

— Гляди, транзисторы! — Леха выудил горсть оранжевых «капелек» КТ315.— Годится. В банку номер один.

— А это? Резисторы? Какие-то зеленые, большие.— ПЭВ. Мощные. Оставь, пригодятся для нагрузки.

— О, лампа! Радиолампа! 6П3С!— В мусор. Прошлый век. Нам нужны полупроводники.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату и косые лучи окрасили пыль в гараже в золотой цвет, они закончили. Сашка и Леха, чумазые, с черными от грязи руками и лицами, сидели перед верстаком, разглядывая улов.

Улов был... пестрым.

Пассивных элементов — резисторов, конденсаторов, диодов — они набрали на три жизни вперед. Были радиаторы, были трансформаторы, был отличный моток припоя. Отец Сашки был запасливым.

Самыми ценными находками стали два прибора, которые Сашка откопал в дальнем углу, под брезентом.

Первый — осциллограф ЛО-70. любительский, с круглым экраном, но вполне живой. Сашка включил его в сеть, подождал прогрева, и когда увидел тонкую зеленую линию луча, готов был расцеловать холодный металл корпуса. Без глаз инженер слеп, а осциллограф — это глаза.

Второй — телевизор «Рекорд-312». Старый черно-белый телевизор. или что-то похожее, с полированным корпусом, который рассохся от времени. Он весил килограммов тридцать. Отец, видимо, привез его сюда лет пять назад, когда купили новый цветной, с мыслью «починю на дачу», да так и забыл.

— Это будет наш монитор, — сказал Сашка, любовно протирая пыльный экран рукавом. — Радиоканал выкинем к чертям, он только помехи дает. Врежемся прямо в видеоусилитель. Картинка будет — бритва. Пиксель в пиксель.

— А микросхемы? — спросил Леха, кивая на небольшую обувную коробку. Это было всё, что они нашли из «умных» деталей.

Сашка придвинул коробку к себе. Высыпал содержимое на стол. Черные прямоугольники с ножками, похожие на жуков.

Он начал перебирать их, вчитываясь в маркировку.

— К155ЛА3... ЛА3... ЛА3... — бормотал он. — Одни элементы «И-НЕ». Ну, логично, самые ходовые. ТМ2... триггеры, хорошо, пойдет. ЛН1... инверторы.

Он перебрал всю кучу. И вздохнул.

— Мало? — спросил Леха.

— Мало — не то слово, — мрачно ответил Сашка. — Тут только простейшая логика. Чтобы собрать то, что я начертил, нам нужны счетчики. ИЕ5, ИЕ7. Нам нужны регистры сдвига ИР13. Нам нужны мультиплексоры КП2. Их здесь нет.

— И что делать? Схему перерисовывать?

— Нет. Схему еще больше упрощать нельзя, иначе это будет не приставка, а калькулятор. Но это еще полбеды.

Сашка поднял глаза на друга.

— Лех, у нас нет главного. Сердца.

— Чего?

— Процессора.

Сашка взял карандаш и на чистом куске картона написал: КР580ВМ80А.

— Вот этот зверь нам нужен. Это мозг. Без него вся эта куча деталей — просто мусор. И памяти нет. Нормальной памяти, ОЗУ.

— А в магазине? В «Электронике»?

— В «Электронике» продают батарейки и паяльники, Лех. Процессоры в розницу не возят. Это дефицит. Их распределяют по заводам и НИИ. Простому смертному их не достать.

Леха почесал нос, размазывая грязь по щеке.

— Ну, если их на заводах делают... У меня же брат двоюродный, Колька, на «КМЗ» работает. Вроде кладовщиком или комплектовщиком, не помню точно. Может, у него спросить?

Сашка встрепенулся.

— На «КМЗ»? Это же отлично! Они как раз 580-ю серию клепают. Слушай, это шанс.

Он быстро схватил листок бумаги, тот самый, на котором писал черновик сочинения, перевернул его и начал писать список.

— Так. Вот список того, без чего мы не взлетим.

1. КР580ВМ80А — (Любой, хоть паяный, хоть с кривой маркировкой).2. К580ГФ24 — (Генератор).3. К565РУ5 — (Память).4. К155ИЕ7 — (Счетчики).5. К155ИР13 — (Регистры).

Он протянул список Лехе.

— Спроси у брата. Спроси у пацанов в радиокружке. Может, кто меняет. Может, у кого батя вынес. Нам нужно найти это любой ценой.

— А деньги? — спросил практичный Леха. — Колька за спасибо не понесет. И на рынке барыги дерут.

— Деньги... — Сашка похлопал себя по карманам. Там было пусто. — У меня есть рублей десять накопленных. Мало.

Он задумался. Взгляд упал на ящик с инструментами. Там лежали отличные, советские, каленые сверла и метчики, которых у отца было в избытке.

— У нас есть обменный фонд, — кивнул он на инструменты. — Хорошее сверло на рынке сейчас тоже валюта. Выменяем. Главное — найди, у кого есть чипы.

Леха спрятал список в карман.

— Ладно. Поспрашиваю. Встречаемся когда?

— Давай послезавтра. Мне надо еще схему питания под этот хлам пересчитать. И плату развести... на бумаге пока.

Они вышли из гаража. Вечерний воздух был прохладным и сладким. Сашка навесил тяжелый замок, проверил дужку.

Он чувствовал усталость во всем теле, ныла спина, саднили ожоги. Но в голове была ясность. Первый шаг сделан. У них есть база. У них есть инструменты. Осталось найти «камни» — кремниевые сердца для его машины.

— Бывай, Сань, — Леха махнул рукой и побрел к остановке.

— Давай, — кивнул Сашка.

----------

Валюта — это руки

Общежитие, где обитал двоюродный брат Лехи, встретило гостя тяжелым, настоявшимся запахом жареной на сале картошки, стирального порошка и дешевого табака. Длинный коридор напоминал полосу препятствий: детские санки, велосипеды без колес. Из-за фанерных дверей доносились обрывки жизни: где-то ругались, где-то плакал ребенок, а где-то Алла Пугачева пела про миллион роз.

Леха поправил лямку сумки, вытер вспотевшие ладони о штаны и постучал в обшарпанную дверь с номером 312.

— Коль, это я, Леша. Открывай.

За дверью что-то упало, послышалось шарканье, щелкнул замок. На пороге возник Николай — парень лет двадцати пяти, в растянутой майке и трениках с пузырями на коленях. Работал он на «Ангстреме» кладовщиком-комплектовщиком, что по местным меркам приравнивалось к должности хранителя пещеры Али-Бабы.

— А, студент... — Колька смачно зевнул, почесывая щетину. — Заходи. Только тихо, у меня малая спит, Танька укачивала полчаса.

Леха просочился в узкую прихожую, стараясь не задеть вешалку, которая держалась на честном слове.

Они прошли на крошечную кухню. Стол, застеленный клеенкой в цветочек, был заставлен грязной посудой, посреди которой, как монумент, возвышалась пепельница, полная окурков.

— Ну, выкладывай, — Колька сдвинул кружки в сторону и сел на табурет. — Чего приперся? Опять магнитофон переписать надо? Так у меня дека не пашет.

— Не, Коль, тут другое, — Леха помялся, но вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. Список, который они с Сашкой составляли вчера. — Нам детали нужны. Очень. Для... ну, для проекта. В магазине шаром покати, сам знаешь.

Колька взял листок, прищурился. Пробежал глазами по строчкам. Хмыкнул. Достал сигарету, постучал ей по столу.

— Ишь ты... ВМ80А... РУ5... ИЕ7... — он выпустил струю дыма в потолок. — Губа не дура у твоего проекта. Ты хоть знаешь, студент, что это за камни?

— Знаю, — кивнул Леха. — Процессор и память.

— Это не просто память. Это дефицит первой категории. За ними военная приемка следит строже, чем за спиртом. На проходной рамки новые поставили, на металл звенят. Если меня с этим камнем в кармане примут — это хищение. Статья, понимаешь? Или увольнение по статье, что тоже не сахар.

Леха поник. Он знал, что будет непросто, но надеялся на родственные чувства.

— Коль, ну очень надо. Мы заплатим. У меня вот... — он выгреб из кармана все свои сбережения — мятые трешки и пятерки, накопленные с завтраков. — Десять рублей есть. И Сашка, друг мой, еще добавит.

Колька посмотрел на кучку денег с жалостью, смешанной с насмешкой.

— Десять рублей? Леш, ты в каком мире живешь? На календаре восемьдесят седьмой год. ВМ80 у барыг у «Электроники» сейчас четвертной стоит. Один! И то, если повезет не паленый взять. А вам тут целый компьютер расписан.

Он отодвинул деньги пальцем, словно это был мусор.

— Рубли ваши — это бумага. Сейчас время такое... мутное. Мне не деньги нужны. Мне бы джинсы нормальные, «Врангель» или «Монтану». Или кассеты видео, «Рэмбо» там, или «Терминатор», я бы перепродал. Есть у вас?

— Откуда? — вздохнул Леха. Джинсы «Монтана» стоили как две зарплаты инженера.

— Ну, на нет и суда нет. — Колька поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Логику — вот эту мелочь, 155-ю серию, ЛА3 там, ТМ2 — я вам, может, и вынесу. Этого добра в неликвидах навалом, в спичечном коробке протащу. Приходи в пятницу. За так отдам, по-родственному, за пиво. А серьезные камни ищите в другом месте. Или несите что-то серьезное на обмен. Связи, дефицит... А мелочью в «Союзпечати» гремите.

Леха вышел из душного подъезда на свежий воздух, чувствуя себя оплеванным. Первый раунд битвы за ресурсы они проиграли всухую.

Вечер в квартире Петровых был тихим, только бормотал телевизор в зале — шел хоккей. Сашка сидел в своей комнате и пересчитывал свои активы.

Пять рублей одной бумажкой. Три рубля мелочью. Итого — восемь. На это можно купить два хороших паяльника, канифоли на всю жизнь или сходить в кино раз двадцать. Но купить процессор на это нельзя.

Он встал, прошелся по комнате от окна к двери и обратно. План «купить всё за деньги» трещал по швам. Ему нужен был капитал.

Он вспомнил про гараж. Там, в нижнем ящике верстака, в промасленной бумаге лежал набор, которым отец очень гордился, но почти никогда не пользовался: комплект профессиональных сверл и метчиков из быстрорежущей стали Р18. Советский «рапид». В 2025 году такой металл был редкостью, а здесь, в 87-м, любой слесарь или гаражный мастер за такой набор душу бы продал. Рублей сорок, а то и пятьдесят можно было выручить на рынке за час.

Сашка решительно вышел из комнаты и направился в зал.

— Пап, — начал он, стараясь говорить твердо, но чувствуя, как предательски дрогнул голос. — Разговор есть.

Петр Сергеевич, не отрываясь от экрана, где наши давили соперника в борт, кивнул:— Валяй.

— Пап, мне для проекта деньги нужны. На детали. В магазине их нет, только с рук брать.

— И сколько?

— Рублей пятьдесят.

Отец присвистнул, оторвался от хоккея и повернулся к сыну.— Ого. А не жирно будет? У меня аванс только через неделю, и тот уже расписан.

— Я понимаю. Поэтому... — Сашка набрал воздуха в грудь, чувствуя себя предателем. — Пап, можно я продам набор сверл? Тот, большой, в синей коробке. Ты им все равно не пользуешься, он три года лежит, масло сохнет. А мне эти деньги сейчас позарез нужны. Я потом верну, заработаю и куплю новый, еще лучше.

Лицо Петра Сергеевича изменилось мгновенно. Из добродушного болельщика он превратился в сурового, принципиального человека, каким бывал на заводе во время аварий. Он выключил телевизор. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Продать? — переспросил он тихо. — Инструмент?

— Пап, но он же просто лежит...

— Инструмент, Александр, — отец говорил медленно, чеканя каждое слово, — это не вещь. Это руки мастера. Это хлеб. Продать инструмент — это все равно что пальцы себе отрезать и продать. Мужчина, который торгует своим инструментом, — это не мужчина. Это барыга. Нищий духом.

— Пап, это просто железо! — вспылил Сашка, в котором проснулся прагматик из будущего. — Зачем оно лежит мертвым грузом? Мне нужно будущее строить, а не над железками чахнуть!

— Будущее строится руками! — отец ударил ладонью по подлокотнику кресла. — Если ты сейчас начнешь родительское добро из дома тащить на рынок, то кем ты станешь? Фарцовщиком? Спекулянтом, который у метро жвачкой торгует? Я тебе гараж доверил, а ты его распродавать собрался?

Сашка сжался. Он понял, что ударил в самое больное. Он столкнулся не с жадностью, а с моральным кодексом целого поколения. Поколения, для которого «продать» было чем-то стыдным, почти грязным.

— Извини, — буркнул он, опуская глаза. — Я не подумал.

Отец тяжело вздохнул, снял очки, протер их краем футболки. Он видел, что сын не со зла, что ему просто очень нужно. Петр Сергеевич был жестким, но сына любил. Он встал, подошел к серванту, открыл дверцу, звякнув ключом, и достал из-за парадного хрусталя конверт.

— Сверла не трожь. Это святое, — сказал он, отсчитывая купюры. — Вот. Двадцать рублей. Мы с матерью тебе на костюм выпускной откладывали, хотели югославский взять. Но раз тебе железки важнее... Бери.

Он протянул сыну две красные десятки с профилем Ленина.

— Но учти, Сашка. Это — материальная помощь, но с возвратом. Получишь первую стипендию или заработаешь как-то — вернешь. Мужчина должен отвечать за свои проекты рублем.

— Спасибо, пап, — Сашка взял деньги. Ему было стыдно, но отступать было некуда. — Верну. Обязательно верну.

Позже, когда он пошел на кухню попить воды, к нему подошла мама. Она оглянулась на дверь зала и быстро сунула ему в карман еще одну бумажку — десятку.

— Возьми, сынок. Только отцу не говори. Купи, что тебе там нужно. Вижу же, что горишь этим. Только, пожалуйста, осторожнее там. Не вляпайся в историю с этими покупками с рук.

Итого: 38 рублей. Плюс мелочь. Это уже кое-что. На один процессор и пару микросхем памяти на черном рынке хватит. Но на весь прототип, на запасные части, на случай, если что-то сгорит — нет. Это был мизер.

На следующий день они встретились в гараже. За воротами моросил мелкий, нудный дождь, стучал по крыше, создавая уютный шум. Сашка сидел за верстаком, Леха — на старой покрышке.

Впереди был очередной экзамен, и Сашка честно пытался гонять друга по билетам.

— Так, давай еще раз. Геометрический смысл производной? — спросил Сашка, листая учебник.

— Тангенс угла наклона касательной, — оттарабанил Леха. Он явно думал о другом. — Слушай, Сань. Я вчера у Кольки был.

— И что?

— Глухо. Логику он принесет, мелочевку тоже. А вот процессоры и память — говорит, строгий учет. Боится. Говорит, ему не деньги нужны, а вещи. Джинсы там, кассеты...

Сашка отложил учебник.— Понятно. Значит, тупик. Денег у нас кот наплакал, вещей на обмен нет.

Леха вздохнул, ковыряя отверткой верстак.— Ага. Колька еще жаловался, мол, сижу как сыч без музыки. У него магнитофон «Маяк-231» стоит, хороший аппарат, но сдох. Пассик растянулся, скорость плавает, и один канал хрипит. Он его в ателье носил, там очередь на месяц, и мастера, говорит, криворукие, только хуже сделают. Он ляпнул: мол, я бы тому, кто починит, ящик деталей вынес бы.

Сашка замер. Рука с карандашом застыла в воздухе.

В голове словно вспыхнула лампочка.

— Что ты сказал?

— Ну, что мастера криворукие...

— Нет. Про «Маяк». Он готов заплатить деталями за ремонт?

— Ну да. Он музыку любит, а слушать не на чем.

Сашка ударил себя ладонью по лбу. Звук получился звонкий.

— Идиот! — выкрикнул он, вскакивая с табурета. — Какой же я идиот!

— Ты чего? — Леха отшатнулся, чуть не свалившись с покрышки.

— Я мыслю не правильно! — Сашка начал ходить по тесному гаражу, натыкаясь на коробки. — Я пытаюсь купить дефицит за деньги, которых у меня нет. А в этой стране деньги — это бумага! Здесь валюта — это услуга! Связи! Руки!

Он схватил Леху за плечи, глядя на него безумными глазами.

— Леха, у тебя брат работает на складе завода. У него есть доступ к деталям, но нет работающего магнитофона. У меня есть руки и знания, как починить этот чертов магнитофон, но нет деталей. Понимаешь?

Леха моргнул. До него начало доходить.— Ты хочешь починить ему «Маяк» за микросхемы?

— Да! И не только ему! — Сашка обвел руками гараж, словно показывая на невидимую толпу. — Посмотри вокруг. У половины города сломаны телевизоры, приемники, утюги. Ателье работают плохо, запчастей нет, мастера халтурят. А мы можем это чинить. Я могу. Я знаю схемотехнику лучше, чем любой мастер в этом городе. Мы открываем сервис, Леха! Только берем не рублями. Мы берем натурой. Деталями, проводами, припоем, связями!

— А это... не опасно? — засомневался друг.

— Мы помогаем людям, — отрезал Сашка, чувствуя прилив энергии. — Мы тимуровцы, блин. Электро-тимуровцы. Звони брату. Скажи, я сделаю его «Маяк» так, что он будет играть лучше японского. Но плата — процессорами.

Следующая неделя, которая для всех нормальных выпускников была неделей зубрежки перед последними экзаменами, для Сашки и Лехи превратилась в безумный марафон.

Сашка жил в режиме нон-стоп. Утром — экзамен. Он приходил в школу, быстро, на автомате, писал ответы, сдавал работу и бежал.

Бежал не домой, а по адресам.

Сначала был Колька. Его «Маяк-231» оказался простой задачкой для инженера из будущего. Высохли электролитические конденсаторы К50-6 в предварительном усилителе (классика!) и растянулся пассик.

Сашка заменил конденсаторы на свои, из гаражных запасов отца (танталовые, вечные), а пассик восстановил, проварив его в кипятке с содой и капелькой уксуса — старый рецепт, который он выудил из памяти. Потом настроил азимут головки по своему осциллографу, который притащил с собой.

Когда из колонок полился чистый, сочный звук без малейшего "плавания" и хрипа, Колька чуть не прослезился.

— Ну ты даешь, студент! Золотые руки! — Он полез в шкаф и достал сверток в промасленной бумаге. — Держи. Вынес вчера.

В свертке лежал новенький, черный, с золотыми ногами процессор КР580ВМ80А. И рядом — четыре микросхемы памяти РУ5.

— Это тебе аванс. Если еще и видак мне посмотришь — я тебе полсклада вынесу.

Потом был сосед по гаражу, дядя Витя. У него на «Жигулях» барахлило реле поворотов и не работал тахометр. Сашка перепаял контактную группу, заменил транзистор.Оплата: бухта провода МГТФ (того самого, розового, авиационного, который не горит) и мощный трансформатор ТС-180.

В выходной они пошли на рынок. Но теперь они не были бедными просителями с протянутой рукой. Они были мастерами.

Они подошли к мужику, который торговал из-под полы дефицитными микросхемами. Рядом с ним лежал разобранный импортный плеер Sony. Мужик ковырял его отверткой и матерился.

— Звук пропал? — спросил Сашка, присев рядом на корточки.

— Да вот, зараза. Усилок сгорел, наверное. А он денег стоит...

— Не усилок. У тебя там гнездо наушников от платы отвалилось. Микротрещина пайки. Я тебе за пять минут сделаю, если паяльник дашь.

Через десять минут плеер играл. Продавец, довольный как слон (плеер стоил рублей 150), отсыпал им горсть логики 155-й серии и две микросхемы регистра ИР13.

— Уважаю. Если еще что сломается — я тебя здесь найду.

Сашка работал как проклятый. Он спал по четыре часа в сутки. В одной руке учебник, в другой паяльник. Его комната превратилась в филиал мастерской.

Вечер перед выпускным балом.

Сашка и Леха сидели в гараже. Ворота были распахнуты, впуская вечернюю прохладу.

На верстаке лежала гора деталей. Сашка взял список, который теперь был похож на поле боя — весь исчерканный, в пятнах масла и канифоли.

— Подводим итог, — голос у него был хриплый от усталости, но довольный.

— Процессор — есть. (Спасибо Кольке).— Память — есть. Шесть штук РУ5. (Спасибо рынку и Кольке).— Логика — почти вся.— Провода МГТФ, припой, разъемы — есть.— Осциллограф и телевизор — готовы к бою.

Сашка посмотрел на эту кучу кремния и пластика. Это была победа. Маленькая, но победа над обстоятельствами.

— Но есть проблема, — он перестал улыбаться. — Мы собрали почти всё. Но у нас нет запаса.

— В смысле? — Леха перестал жевать бутерброд. — Вон же сколько всего!

— Лех, это советские детали. Половина из них может быть браком. Или я перегрею при пайке. Или статика пробьет. У нас процессор — один. Памяти — впритык. Если что-то сгорит при первом включении — нам нечем заменить. Мы встанем.

Сашка взял в руки процессор.— Мне нужна «подушка безопасности». Мне нужно еще столько же. И мне нужны специфические чипы, которых на рынке нет. ПЗУшки РФ2, регистры ИР13 в запасе. Без них мы прототип не запустим. А купить их негде, и чинить больше нечего — мы всех знакомых обошли.

— И что теперь? — Леха нервно сглотнул. — Всё зря?

Сашка встал. Он подошел к воротам гаража и посмотрел в сторону промзоны. Там, за лесом, виднелись трубы и бетонные заборы НИИ.

В его памяти из 2025 года всплыла информация с форума ретро-компьютерщиков. Кто-то рассказывал байку, как в 87-м году НИИТМ (Научный центр) списывал старые терминалы целыми партиями. Их просто вывозили на задний двор, под навес, где они ждали утилизации под дождем. А внутри этих терминалов стояло именно то, что им нужно. Память, процессоры, логика. Тонны золота, которое гнило под открытым небом.

Но это была территория режимного объекта. Забор, колючка, охрана.

— Мы пойдем в поход, Леха, — тихо сказал Сашка, не оборачиваясь.

— В поход? — Леха вытаращил глаза. — С палатками? На Истру? Ты же говорил, времени нет!

Сашка повернулся. В его глазах горел холодный огонь.

— Да. В поход. За периметр. На свалку НИИТМ.

— Ты сдурел? — прошептал Леха. — Там же ВОХР! Собаки!

— Там лежит наше будущее, Лех. Бесплатно. И я его заберу. Родителям скажем, что пошли с ночевкой на речку, отмечать конец экзаменов. Рюкзаки, палатка для вида. А сами — туда.

— Когда?

— Завтра. После выпускного. Пока все будут гулять и праздновать, мы пойдем на дело.

Леха смотрел на друга и понимал: Сашка не шутит. Тот парень, который еще месяц назад боялся отца, исчез. Перед ним стоял человек, который готов был зубами выгрызать свое право на успех.

— Ну ты и маньяк, Петров, — выдохнул Леха, но в его голосе было больше восхищения, чем страха. — Да, поход! Я в деле.

----------

Выпускной

Дома пахло праздником, но каким-то нервным. Сашка стоял перед зеркалом в прихожей, сражаясь с галстуком. Узел выходил то кривым, то слишком тугим, пережимающим горло. Костюм, купленный на остатки средств с покупки деталей, был не самого лучшего качества, сидел в принципе неплохо, но ткань была жесткой, «стеклянной». В ней было жарко даже стоять, не то что танцевать.

— Да не вертись ты, егоза, — Елена Николаевна мягко отвела его руки в сторону. — Дай я сама.

Она перевязала узел ловким, привычным движением, расправила воротник рубашки и отступила на шаг. В уголках её глаз собрались морщинки. Мама улыбалась, но Сашка видел, что она вот-вот заплачет.

— Совсем взрослый, — тихо сказала она. — Жених. А вроде вчера только с ранцем в первый класс провожали.

Из комнаты вышел отец. Петр Сергеевич был при параде: белая рубашка, запонки, которые он надевал раз в год по великим праздникам. Он оглядел сына критически, но без обычной строгости.

— Нормально. Брюки только подтяни. И галстук сразу не распускай, как выйдешь. Держи марку до конца.

— Постараюсь, пап, — Сашка улыбнулся своему отражению.

В зеркале стоял обычный советский десятиклассник. Худой, вихрастый, в недорогом костюме. Никто, глядя на это отражение, не догадался бы, что в голове у этого парня сейчас крутятся не мысли о девчонках и танцах, а множества планов и маршруты обхода патрулей.

В углу прихожей, скромно притулившись к обувной полке, стояла потертая спортивная сумка с полустертым олимпийским мишкой. Она выглядела чужеродно в этой торжественной обстановке.

— А сумка зачем? — спросила мама, перехватив его взгляд. — Сменку берешь?

— Ага, — легко соврал Сашка. — И кофту кинул. Мы же договорились классом гулять до рассвета. К реке пойдем, а там под утро сыро, туман. Не хочу заболеть перед вступительными.

— Ох, гуляки, — вздохнула она. — Смотрите там. Не пейте всякую гадость. И в воду не лезьте.

Сашка кивнул, стараясь не отводить глаз. Родители не знали, что в сумке, завернутые в старый колючий свитер, лежали не бутерброды и не кеды. Там лежал тяжелый фонарь, набор отверток, бокорезы с изолированными ручками и несколько пустых коробок, проложенных ватой, чтобы не гремели. Инструментарий сталкера, а не выпускника.

— Мам, пап, вы идите, занимайте места. Я сейчас, только шнурки перевяжу, а то развязываются.

Когда за родителями наконец щелкнул замок, Сашка шумно выдохнул, прислонившись спиной к двери. Словно маску снял. Он подошел к сумке, проверил молнию. Всё на месте.

Сегодняшняя ночь была чертой. До полуночи он должен играть роль: улыбаться учителям, жать руки, слушать напутствия. А после полуночи начнется настоящая жизнь. Жизнь, где он не школьник, а охотник за ресурсами, который готов перелезть через бетонный забор режимного объекта, чтобы выгрызть свое будущее.

Он выключил свет в прихожей и вышел в подъезд.

Актовый зал школы напоминал баню. Июньское солнце било прямо в огромные окна, и тяжелые бархатные шторы не спасали.

На сцене, за длинным столом, накрытым кумачовой скатертью, восседал президиум: директор Иван Петрович, завучи, парторг с шефского завода и еще какие-то важные люди из района. Графин с водой на столе уже запотел.

Сашка сидел в третьем ряду, чувствуя, как рубашка противно прилипает к лопаткам. Рядом Леха, красный как рак, постоянно дергал воротник, словно тот его душил.

— Сдохнуть можно, — прошептал Леха, косясь на графин. — Сейчас бы квасу...

— Терпи, боец, — шепнул Сашка.

Директор встал за трибуну. Микрофон, как обычно, свистнул, заставив всех поморщиться, а потом загудел.

— Дорогие выпускники! — голос директора звучал торжественно и немного устало. — Сегодня особенный день. Сегодня вы получаете путевку в большую жизнь. Перед вами открыты все дороги нашей необъятной Родины. Строители, инженеры, врачи, учителя — страна ждет вас. Мы уверены, что вы с честью пронесете звание советского человека через все испытания, будете достойными строителями коммунизма...

Сашка слушал эти правильные, округлые, заученные фразы, и ему становилось физически не по себе. Он смотрел на затылки одноклассников. Вот отличница Лена, которая уже видит себя студенткой Иняза. Вот Витя, который грезит погонами. Вот весельчак Пашка. Они сидят, выпрямив спины, ловят каждое слово и верят. Они верят в стабильность. Они думают, что их жизнь будет прямой и понятной, как рельсы: институт, распределение, очередь на квартиру, пенсия.

— Петров Александр! — голос директора вырвал его из мыслей.

Сашка вздрогнул, встал, одернул пиджак. Прошел к сцене, стараясь не споткнуться. Ступеньки скрипели.

Аплодисменты. Крепкое, сухое рукопожатие директора.— Поздравляю, Саша. Надеюсь, в МИЭТ?— Так точно, Иван Петрович.— Молодец. Отец тобой гордится.

Сашка взял корочку аттестата. Посмотрел в зал. Отец сидел, выпрямившись, и в его глазах светилась такая гордость, что Сашке стало стыдно за свои мысли о ночном рейде. Мама прижимала платок к губам.

Он спустился в зал под хлопки из зала.

— Волков Максим!

На сцену поднялся Мажор. Шел он вальяжно, не торопясь, словно делал одолжение этому залу. Его импортный серый костюм сидел как влитой, ни одной складки. Он улыбался так, будто директор вручал ему не аттестат, а ключи от личной «Волги». В первом ряду, рядом с учителями, сидел его отец — грузный мужчина с властным лицом, благосклонно кивающий сыну.

Официальная часть наконец закончилась, и праздник переместился в Дом Культуры. Здесь атмосфера была другой. В огромном фойе с мраморными полами приглушили свет, оставив только разноцветные прожекторы и зеркальный шар под потолком, который разбрасывал по стенам сотни «зайчиков».

Гремела музыка. «Modern Talking», «Joy», «Мираж». Басы били в грудь, заставляя вибрировать стекла.

Вдоль стен стояли столы, сдвинутые буквой «П». Они ломились от бутербродов с сырокопченой колбасой (родительский комитет расстарался), салатов и тортов, но к еде почти никто не притрагивался. Все танцевали. Официально на столах стоял лимонад «Буратино» и клюквенный морс, но Сашка знал: под столами, в пакетах и сумках, спрятано шампанское и вино, которое парни разливали по стаканчикам, пока учителя не видят.

Сашка не пил. Ему нужна была кристальная ясность. Он медленно дрейфовал сквозь толпу танцующих, чувствуя себя шпионом на чужом балу. Ему жали руку, хлопали по плечу, кричали что-то веселое в ухо. Он улыбался, кивал, чокался стаканом с «Тархуном», но мыслями уже прорабатывал план проникновения на объект.

В полночь они с Лехой договорились встретиться у черного хода. Нужно было незаметно улизнуть, переодеться в кустах и выдвигаться к промзоне.

Сашка посмотрел на часы на руке. одиннадцать часов. Почти пора.

Он начал искать глазами друга. Лехи нигде не было. Наверное, вышел покурить на крыльцо или пытается пригласить на танец ту рыженькую из «А» класса.

Взгляд Сашки скользнул по залу и наткнулся на колонну, у которой стоял Максим Волков.

Мажор был один. В одной руке он держал бокал с чем-то темным — явно коньяк, который он принес с собой. Другой рукой он нервно теребил лацкан пиджака. Его лицо было красным, галстук сбит. Глаза лихорадочно, с каким-то отчаянием, сканировали толпу танцующих.

Он искал Светку.

В этот момент их взгляды встретились.

Максим замер. Его лицо исказилось гримасой злости. Он увидел, что Сашка тоже стоит один, не танцует, и тоже кого-то высматривает. В его пьяной голове мгновенно щелкнуло реле: «Петров ищет Светку. Значит, они сговорились».

Максим оттолкнулся от колонны и, слегка пошатываясь, двинулся прямо на Сашку, рассекая толпу как ледокол.

«Черт, — подумал Сашка. — Только не сейчас. Не хватало еще драки перед рейдом».

— Эй! — Максим подошел вплотную. От него разило дорогим коньяком и тяжелым парфюмом. — Ты!

— Чего тебе, Макс? — спокойно спросил Сашка, оценивая пути отхода. Драться в зале было нельзя — сразу вызовут милицию или родителей.

— Где она? — прошипел Волков, хватая Сашку за рукав пиджака. Пальцы у него были цепкие, влажные. — Куда ты её дел?

— Кого?

— Не прикидывайся дурачком, Петров! Светку! Я видел, как она тебе глазки строила. Вы сговорились, да? Свалить решили по-тихому?

— Макс, ты перепил, — Сашка аккуратно, но жестко отцепил пальцы мажора от своего пиджака. — Я ищу Леху. Мне плевать на Светку.

— Врешь! — Максим качнулся, его глаза налились кровью. — Ты, нищеброд, думаешь, что самый умный? Думаешь, раз задачки ей решал, она твоя? Да она...

— Пошли выйдем, — резко оборвал его Сашка. Народ вокруг начал оборачиваться. — Проветришься. И поговорим.

Максим, видимо, ожидая драки, злобно кивнул:— Пошли. Я тебе сейчас объясню, кто тут хозяин.

На улице было свежо. После парной духоты зала ночной воздух казался ледяным и вкусным. Они вышли на широкое крыльцо ДК, где горели желтые фонари, вокруг которых вились мотыльки. В тени колонн и кустов кучковались выпускники, слышался приглушенный смех, вспыхивали огоньки сигарет.

Максим отошел к крайней колонне и развернулся к Сашке. Его шатало, но злость и алкоголь держали его на ногах.

— Слушай сюда, Петров, — начал он, тыча пальцем в грудь Сашке. — Это мой город. Это моя школа. И Светка — моя. Ты думаешь, ты крутой? Да ты пыль лагерная. Мой отец...

— Макс, заткнись, — устало сказал Сашка. Ему было жаль времени. — Твой отец тут ни при чем. И Светка твоя мне не нужна. Я ухожу. У меня дела.

— Дела у него! Какие дела? — Максим шагнул вперед, замахиваясь для толчка.

Сашка напрягся, готовясь перехватить руку. Ему не хотелось бить пьяного, да еще и сына чиновника — проблем потом не оберешься. Но и позволять себя бить он не собирался.

И тут тишину ночного проспекта, спящего города, разорвал наглый, низкий рык мотора.

К тротуару, прямо напротив крыльца ДК, лихо, с визгом покрышек, подкатила машина.

Это была ВАЗ-2108. Цвет — «мокрый асфальт», модный, дефицитный. В 1987 году такая машина была символом не просто достатка. Она была символом новой, хищной касты людей, которые плевать хотели на очереди и партсобрания.

Машина остановилась, хищно мигнув фарами. Из приоткрытого окна неслась громкая, ритмичная музыка — что-то западное, дискотечное.

Сашка и Максим замерли, забыв про драку.

Тяжелая дубовая дверь ДК распахнулась. На крыльцо выбежала Светка.

В своем белом платье, с наброшенным на плечи чужим мужским пиджаком, она выглядела... чужой. Не школьницей. Она не видела ни Сашку, ни Максима, стоящих в тени. Она видела только машину.

Она сбежала по ступенькам, цокая каблучками.

Дверь «восьмерки» открылась. Из-за руля вышел парень. Лет двадцати семи. Высокий, широкоплечий, в джинсах и кожаной куртке-косухе. Он выглядел уверенно, нагло и по-хозяйски.

Светка бросилась к нему. Парень, обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал. По-взрослому, властно, не стесняясь никого.

Она смеялась, что-то говорила ему, запрокидывая голову.

Сашка и Максим стояли на крыльце, как две забытые декорации.

Парень открыл пассажирскую дверь, галантно пропуская девушку. Светка села, подбирая подол белого платья.

И тут, уже взявшись за ручку двери, чтобы захлопнуть её, она подняла глаза.

Взгляд скользнул по колоннам крыльца и наткнулся на две застывшие фигуры.

Сашка. И Максим.

На долю секунды её улыбка дрогнула. В глазах мелькнуло что-то... Не стыд, нет. Скорее, неловкость момента.

Она задержала взгляд на секунду, потом равнодушно отвернулась, сказала что-то водителю и захлопнула дверь.

Машина взревела, сорвалась с места и, оставив в воздухе запах жженой резины и бензина, растворилась в ночи, унося с собой королеву бала.

Тишина на крыльце была оглушительной. Даже музыка из зала казалась далекой.

Сашка медленно выдохнул. Он не чувствовал боли. Он чувствовал странное, пустое спокойствие. Пазл сложился окончательно. Кожаная куртка в её прихожей. Странные телефонные разговоры.

«Ну что ж, — подумал он. — Одной проблемой меньше. Никаких иллюзий. Только работа».

Он повернулся к Максиму.

Мажор выглядел страшно. Его словно ударили обухом по голове. Он стоял, приоткрыв рот, и смотрел в пустоту, туда, где исчезли красные габаритные огни. Его руки, только что сжатые в кулаки для драки, бессильно висели вдоль тела, как плети.

Весь его мир — мир, где он был принцем — только что рассыпался в прах. Приехал настоящий хищник на настоящей машине и забрал приз, даже не заметив конкурентов. Максим понял, что в новой иерархии жизни он — никто.

— Кто это был?.. — прошептал Максим. Голос у него дрожал и срывался. — Кто это?

Максим пошатнулся, сполз спиной по колонне и сел прямо на грязные, холодные ступеньки, не заботясь о дорогом костюме. Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

— Сука... — простонал он глухо. — Какая же сука... Я же ей... стихи... цветы...

В этот момент дверь ДК снова открылась, и на крыльцо выскочил Леха. Он был уже переодет в темный спортивный костюм, в руках — та самая сумка с инструментами.

— Саня! Ты где пропал? — зашипел он, озираясь. — Я тебя обыскался! Время! Уходить надо, пока завуч не видит!

Он подбежал к Сашке и осекся, увидев сидящего на ступенях Максима, который тихо выл в ладони.

— Э... А это чего? Вы подрались? Ты его уделал?

Леха переводил взгляд с Сашки на Максима, ожидая команды: добивать или бежать.

Сашка посмотрел на своего врага. Сейчас Максим был жалок. Раздавлен. Унижен.

В голове Сашки, в его «взрослой» памяти, сработал холодный калькулятор.

«Он сломлен. Идеальный момент. У него есть "Правец-16" — компьютер, который мне нужен как воздух. Без него я не скомпилирую прошивку для автомата. Если я сейчас уйду — он запомнит меня как свидетеля своего позора и возненавидит навсегда. А если я останусь... Если я подставлю плечо...»

Это была циничная мысль. Мысль манипулятора. Мысль человека из 2025 года, который привык использовать ресурсы.

«Используй его. Стань ему другом. Утешь его, налей ему водки. И завтра компьютер будет в твоем распоряжении. Это бизнес, Саша. Ничего личного. Ты же сам видел — сантименты тут не работают».

Сашка посмотрел на Леху, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая лямку сумки. Ночной рейд. Свалка. Детали. Всё это ждало его. Мечта была близко.

Он перевел взгляд на Максима. Тот сидел, раскачиваясь, и размазывал пьяные слезы по лицу. Просто пацан, которому впервые в жизни разбили сердце.

Сашке вдруг стало противно от своих мыслей.

«Я что, становлюсь как она? — подумал он с отвращением. — Как Светка? Использую людей, как функции? Нет. К черту "Правец". К черту выгоду. Я не буду добивать лежачего».

Он решительно шагнул к Лехе.

— Пошли, Лех. Оставь его. У нас дело.

Но не сделал и двух шагов. Остановился. Вздохнул. Обернулся.

Максим сидел один в темноте, на холодном бетоне, брошенный всеми.

— Черт... — выругался Сашка сквозь зубы.

Он не мог просто бросить его здесь. Не сейчас. Не так.

— Леха, отбой, — сказал он твердо.

— В смысле — отбой? — у Лехи отвисла челюсть. — Мы же договорились! Мы не успеем!

— Тормозим. На пару часов. Успеем.

Сашка подошел к Максиму и протянул руку.

— Вставай, Ромео.

Максим поднял мутный, заплаканный взгляд.— Чего тебе? Вали... позлорадствовать пришел? Проваливай!

— Вставай, говорю, — Сашка рывком, не спрашивая, поднял его на ноги. Максим был тяжелым, обмякшим. Он покачнулся, схватился за Сашкино плечо, чтобы не упасть. — Задницу застудишь. Не стоит она того.

— Она уехала... — пробормотал Максим, и губы у него затряслись. — С каким-то уродом... На тачке...

— Уехала. И хрен с ней.

— Куда мы?

Сашка кивнул на двери ДК, откуда гремела музыка и лился желтый свет.— Внутрь. Там у Витьки под столом вино осталось. Тебе сейчас надо. Выпьешь, полегчает.

Максим посмотрел на Сашку, потом на Леху, который стоял с открытым ртом, прижимая сумку. В глазах мажора было непонимание, смешанное с благодарностью. Он ожидал удара, насмешки, а получил руку помощи от того, кого считал никем.

— Ты... ты нормальный мужик, Петров, — пьяно сказал Максим, повисая на Сашке. — Я думал, ты козел. А ты мужик.

— Поговорим об этом потом, — усмехнулся Сашка. — Леха, бери его под другое крыло. Он сейчас упадет.

Леха, ворча и ничего не понимая, но повинуясь, подхватил Максима с другой стороны.

Втроем — Сашка в мятом костюме, Леха в спортивках с сумкой, полной инструмента, и шатающийся, размазывающий сопли Мажор в дорогом импорте — они пошли обратно к светящимся дверям Дома Культуры.

— А как же поход? — шепнул Леха через голову Максима. — Сань, мы теряем время.

— Поход будет, — так же тихо ответил Сашка.

----------

Сталкеры промзоны

Ночная прохлада после душного зала ДК показалась ледяной водой. Музыка — «Ласковый май» и какая-то зарубежная дискотня — теперь бухала глухо, словно из-под подушки. Праздник остался там, за тяжелыми дверями с латунными ручками. Снаружи была тишина, темнота и другая жизнь.

Сашка и Леха довели Максима до стоянки такси. Мажор совсем размяк, алкоголь и драма с Светкой выбили из него всю спесь. Его забрали какие-то ребята из параллельного, запихнули на заднее сиденье желтой «Волги» с зеленым огоньком, и машина, чихнув выхлопом, растворилась в темноте проспекта.

— Ну, бывай, страдалец, — пробормотал Сашка вслед красным габаритам.

Он повернулся к Лехе. Тот уже нервно переминался с ноги на ногу.

— Валим, Сань. Время.

Они нырнули в густые кусты за летней эстрадой парка. Там, в яме, присыпанные ветками, лежали их рюкзаки. Переодеваться пришлось быстро и на ощупь. Колючий школьный костюм — в сумку, белую рубашку — туда же. На себя — старый свитер, вытянутые на коленях треники и кеды. На голову — темные вязаные шапочки, несмотря на июнь. Не для тепла, а чтобы белесые головы в темноте не светились.

— Велики на месте? — шепотом спросил Сашка.

— А куда они денутся? В овраге, ветками закиданы.

Они спустились по склону. «Кама» и «Салют» лежали в траве, влажные от росы. Железо холодило руки.

Сашка закинул рюкзак за спину. Внутри, завернутые в тряпки, чтобы не звякали, лежали инструменты: Бокорезы с изолированными ручками, ножовка по металлу, плоски и фонарик.

— Ну, с богом, — выдохнул Леха.

Шины тихо зашуршали по асфальту. Зеленоград спал. В окнах панельных многоэтажек — ни огонька, только редкие уличные фонари отбрасывали длинные тени от тополей.

Они ехали молча, налегая на педали. Маршрут лежал в Южную промзону, к бетонным коробкам Научного Центра. Место глухое, мрачное, окруженное лесом и слухами.

Пока ветер свистел в ушах, Сашка прокручивал в голове один-единственный файл. Воспоминание, которое не принадлежало этому времени, но сейчас было важнее карты.

В 2025 году он часто сидел на форумах радиолюбителей-старьевщиков. И там, в ветке «Зеленоградские раскопки», был пользователь с ником Serega_Metall. Дед уже, наверное, к тому времени. Он любил травить байки про свою молодость в конце восьмидесятых. Как они лазили на задворки НИИ за драгметаллами.

Сашка помнил этот пост почти дословно.

«...Короче, заходишь от лесополосы. Там ряд трансформаторных будок. Отсчитываешь третью. За ней — мертвая зона, прожектор с вышки туда не добивает, кусты разрослись. В заборе секция выбита, но прикрыта листом профнастила, ржавым таким, на проволоке. Проволоку крутишь, лист сдвигаешь — и ты внутри. Главное — на центральную аллею не соваться, там патруль с собакой ходит раз в два часа, как по расписанию. А свалка сразу за складом ГСМ, под навесом...»

Сашка сжал руль крепче. Вся затея держалась на рассказе неизвестного мужика из интернета будущего. А что, если Серега приврал? Или перепутал год? Или дыру заварили еще месяц назад? Или там теперь пост с автоматчиком?

— Сань, ты точно уверен? — Леха поравнялся с ним. Голос у друга дрожал. — Это ж режимный объект. Там ВОХР. У них карабины, Саня. Если пальнут?

— Не пальнут, — ответил Сашка, стараясь звучать уверенно. — Я точно знаю место. Мне... один мужик из гаражей рассказывал. Он там работал.

— Надеюсь, этот мужик сейчас не на зоне чалится, — нервно хмыкнул Леха.

Промзона встретила их запахом химии, мокрого бетона и какой-то кислой гари. Громады корпусов НИИ нависали над лесом черными силуэтами. Здесь было темнее, чем в городе. Фонари горели только по периметру, создавая зоны слепящего света и непроглядной тьмы.

Они спешились, не доезжая метров триста до забора, и скатили велосипеды в глубокую канаву.

— Ждите здесь, — шепнул Леха, маскируя рули лопухами.

Дальше пошли пешком, пригибаясь. Трава была высокой и мокрой, штанины мгновенно промокли и прилипли к ногам.

Вот она. Трансформаторная будка. Кирпичная коробка, гудящая от напряжения. Сашка отсчитал: первая, вторая... третья. За ней действительно было темно, прожектор с дальней вышки сюда не доставал.

— Сюда, — он махнул рукой.

Они подобрались к бетонному забору. Плиты были высокими, метра три, с наклонным козырьком наверху. Перелезть без шума — нереально.

Сашка пошел вдоль стены, ощупывая бетон. Темнота — хоть глаз выколи. Пальцы скользили по шершавой поверхности.

— Есть! — выдохнул он.

Рука наткнулась на холодный, ребристый металл. Лист гофрированного железа, прислоненный к забору. Выглядел так, будто он просто валяется здесь строительным мусором, прирос к земле. Но когда Сашка потянул его край на себя, лист с тихим скрежетом подался. Проволочная петля, которой он был прихвачен изнутри, была хитрой — её можно было скинуть снаружи, если знать как.

— Работает... — прошептал Сашка, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Не наврал Серега. Память не подвела.

Из дыры пахнуло резкой, специфической вонью. Смесь растворителей, лака, хлорного железа и гнилой листвы. Запах советской электроники, смешанный с запахом свалки.

— Фу, ну и вонь! — Леха зажал нос рукавом. — Там что, кислоту разлили?

— Там производство, — Сашка достал из кармана платок. — Вяжи на лицо, как ковбой. И дышать легче, и рожу не так видно будет.

Они завязали лица, оставив только глаза.

— Пошли. И тихо. Под ногами может быть битое стекло.

Они нырнули в дыру.

Внутри периметра было еще темнее. Громады цехов закрывали небо, звезд не было видно. Сашка достал фонарик. Включать его на полную было нельзя. Он прикрыл стекло ладонью, оставив лишь узкую щелку между пальцами, чтобы свет падал только под ноги.

Луч выхватил из темноты кусок асфальта, лужу с радужной пленкой масла, ржавую арматуру.

— Туда, — Сашка сверился с картой в своей голове. — За тот длинный ангар. Это склад.

Они крались минут десять, шарахаясь от каждой тени. Ветер гремел листом железа где-то на крыше, и каждый раз Леха вздрагивал, хватая Сашку за плечо.

Наконец, луч фонаря, скользнув по земле, выхватил опоры длинного шиферного навеса. Под ним, как солдаты в строю, стояли ряды серых металлических тумб.

— Вот они! — Сашка едва сдержал крик.

Это были терминалы и старые стойки от ЭВМ серии «СМ». Списанные, полуразобранные, с выдранными кинескопами и клавиатурами, но внутри... внутри должны были остаться платы.

— Работаем! — зашипел он. — Леха, твой ряд левый, мой правый. Не пытайся откручивать винты — они закисли. Ломай текстолит, рви разъемы, кусай провода. Главное — чипы не повреди. Бери платы целиком, дома разберемся.

Леха кивнул и, достав бокорезы, бросился к ближайшему терминалу.

Послышался сухой треск пластика и скрежет металла. Леха, видимо, решил не церемониться и просто выламывал куски гетинакса.

Сашка действовал аккуратнее, но быстрее. Он знал, что искать. Он светил фонариком в чрево машины.«Ага, вот она. Плата памяти. Розовые керамические корпуса. РУ5. Золото! А вот процессорная плата... Нет, тут пусто, кто-то уже выдрал. А здесь? Есть! Керамика, белая. ВМ80А!»

Он поддевал плату стамеской, нажимал, текстолит хрустел, и плата оказывалась в руках. Рюкзак тяжелел.

— ИР13! — шептал он, находя очередной чип. — Счетчики! Есть!

Адреналин ударил в голову. Страх исчез, остался только азарт грибника, попавшего на поляну с белыми. Они грабили могилу советской электроники, спасая драгоценные органы для своего Франкенштейна.

Хруст. Треск. Звяканье металла о бетон.

Они так увлеклись, что перестали слушать ночь.

Тихий шорох гравия за спиной прозвучал как выстрел.

— Э! — грубый, прокуренный голос ударил по ушам. — А ну, замерли!

Сашка окаменел, прижав к груди плату. Леха выронил кусачки, они звякнули о бетон.

Они медленно обернулись.

В пяти метрах от них стояли две темные фигуры. Свет слабого фонарика, направленного в землю, выхватывал грязные кирзовые сапоги.

Первая мысль была панической: «ВОХР! Всё, конец. Тюрьма. Прощай, институт».

Но потом Сашка пригляделся.

Мужики были одеты не в форму. Старые телогрейки, на головах — вязаные шапки. Лица, как и у них, замотаны грязными тряпками. В руках одного — длинная, хищно изогнутая фомка-гвоздодер.

Это была не охрана. Это были коллеги. «Металлисты». Мародеры, которые лазили сюда за золотом, содержащимся в контактах разъемов.

— Рюкзаки на землю, быстро! — прохрипел тот, что с фомкой. Он был здоровый, плечистый, двигался тяжело, уверенно. — Чё набрали? Рыжье? КМ-ки?

Леха затрясся, поднял руки.— Мужики, мы... мы не по золоту... — голос у него сорвался на писк. — Нам для радиокружка... микросхемы... они пустые, там нет ничего...

— Ага, для кружка, — зло усмехнулся второй, поменьше ростом, но вертлявый. В руке у него блеснуло что-то — то ли отвертка, то ли заточка. — Лечи бабушку! Скидывай, сказал! В чипах самое золото и есть. Ноги кусали?

Он шагнул к Лехе, замахиваясь.

Сашка понял: дело дрянь. Драться с двумя взрослыми мужиками, привыкшими к дракам, здесь, в темном тупике — это самоубийство. Их просто забьют ломом, заберут рюкзаки и скинут в пожарный пруд.

В голове лихорадочно замелькали варианты. Бежать? Отдать? Нельзя. Там всё. Там будущее.

И тут всплыл никнейм с форума. Serega_Metall. Тот самый, который писал, что «в 87-м мы там всё держали».

Шанс один на миллион.

Сашка сделал шаг вперед, закрывая собой Леху. Он постарался придать голосу максимум наглости и узнавания, копируя интонации дворовых авторитетов.

— Серега?! Ты, что ли?

Мужик с ломом замер. Фонарь в его руке дрогнул. Имя «Серега» было самым распространенным в Союзе, каждый третий — Сергей. Но Сашка вложил в него столько уверенности, словно узнал родного брата.

— Ты кто такой? — в голосе мужика проскользнула растерянность. Он вглядывался в замотанное лицо Сашки.

Сашка пошел ва-банк. Он начал сыпать деталями, которые вычитал в том самом посте из будущего, выдавая их за сплетни из местных гаражей.

— Да хорош гнать! Я ж тебя по походке срисовал! — Сашка хохотнул, хотя внутри всё сжалось. — Слышал я, как ты тут в прошлом месяце наряд ВОХР обул. Красава! Весь ГСК «Октябрьский» ржал. Ну, когда ты через забор сиганул, а они штаны на колючке порвали. Как там твоя «Ява»? Купил, нет? Ты ж вроде на мотоцикл копил?

Это был выстрел вслепую в темной комнате.

Но мужик опустил лом. В его позе исчезла угроза, появилось недоумение. Откуда этот пацан знает про случай с ВОХРом? Про это знали только свои, в узком кругу. И про «Яву»...

— Ну... — протянул он неуверенно. — Допустим. А ты чей будешь? С какого района?

— С «Пятнашки» мы, — соврал Сашка первое, что пришло в голову. — От Петровича.

— А, ну если от Петровича... — Серега почесал затылок под шапкой. — Ладно. Живите. Но этот ряд — наш. Мы его еще неделю назад пометили. Валите на дальний склад, к гальванике.

Сашка выдохнул. Получилось. Он кивнул Лехе: «Уходим. Медленно».

Но тут вмешался второй, мелкий. Жадность пересилила осторожность.

— Слышь, Серый, ты че уши развесил? — взвизгнул он. — Какой Петрович? Какие свои? У них полные рюкзаки! Там веса на полкило! Пусть делятся!

Он дернулся к Лехе и схватил его за лямку рюкзака.— А ну давай сюда!

— Отвали! — Леха дернулся, пытаясь вырваться. Рюкзак затрещал.

— Стой! — рявкнул Сашка.

Но было поздно. Мелкий уже замахнулся отверткой. Серега, который вроде как был «своим», теперь стоял и смотрел. Вмешиваться он не спешил. Если мелкий заберет — делиться все равно придется.

Напряжение сгустилось до предела. Сашка понял: блеф кончился. Сейчас начнется мочилово. И не в их пользу.

— Ладно, — громко сказал Сашка, отступая на шаг. — Не хотите по-хорошему? Будет по-плохому.

Он посмотрел на вышку охраны, которая виднелась метрах в трехстах. Там горел желтый глаз прожектора.

Сашка набрал в легкие воздуха, сколько мог. И заорал. Дико, во всю глотку:

— ОХРАНА!!! СЮДА!!! ВОРЫ!!! УБИВАЮТ!!!

Этот крик разорвал ночную тишину, как взрыв гранаты. Эхо покатилось по пустым цехам.

Металлисты остолбенели. У них в голове не укладывалось: вор зовет милицию? Это было против всех правил, против всех понятий.

— Ты че, псих?! — заорал Серега, роняя лом от неожиданности.

На вышке что-то щелкнуло, луч прожектора дернулся и пополз по территории, шаря по кустам. Залаяли собаки — злобно, захлебываясь. В тишине послышался топот сапог и свистки.

— Бежим!!! — Сашка схватил оцепеневшего Леху за рукав и рванул с места.

Металлисты очнулись. Паника накрыла их с головой. Им было плевать на пацанов, им светила реальная статья за хищение в особо крупных, да еще и с инструментом взлома.

Они бросили всё — лом, мешок с добычей — и ломанулись в ту же сторону, к единственному известному им выходу. К той самой дыре за трансформаторной будкой.

— Быстрее, Леха, быстрее! — хрипел Сашка.

Они были моложе, легче и без тяжелых ватников. Они неслись сквозь кусты, не разбирая дороги, хлеща ветками по лицам. Сзади слышался тяжелый топот и мат. Металлисты отставали метров на тридцать, но не сдавались.

Сашка увидел дыру. Светлый прямоугольник в темноте забора.

— Ныряй!

Леха рыбкой проскочил в щель, ободрав куртку. Сашка — следом.

Они вывалились наружу, в овраг, прямо в крапиву.

— Помогай! — крикнул Сашка, хватаясь за край того самого листа профнастила.

Они с Лехой, рыча от натуги, сдвинули тяжелый, ржавый лист обратно, закрывая проход.

— Доски! Вон те, шпалы!

Они подхватили пару тяжелых гнилых шпал, валявшихся в траве, и приперли лист снаружи, заклинив его намертво.

Через секунду в забор с той стороны что-то с грохотом врезалось. Лист выгнулся, но устоял.

— Открой, сука! Убью! — раздался приглушенный вопль Сереги. Он бился в железо, как птица в клетке.

А следом — лай собак, уже совсем близко, топот сапог и грубые команды: «Стоять! Стрелять буду!». Потом звуки борьбы, мат и скулеж.

Кого-то взяли.

— Валим!

Они скатились в овраг, выдернули велосипеды из кучи веток. Руки дрожали так, что Сашка с трудом попал ногой на педаль.

Они гнали как сумасшедшие. По лесным тропинкам, через корни, через ямы, не включая фонариков. Ветки били по лицу, рюкзаки с микросхемами били по спине. Им казалось, что за ними гонится весь полк охраны вместе с собаками.

Они остановились только тогда, когда лес кончился и впереди показалось поле, за которым начинались первые дома города. Небо на востоке уже начало сереть — близился рассвет.

Сашка затормозил, и велосипед упал в высокую, мокрую от росы траву. Он сам повалился рядом, раскинув руки. Леха рухнул рядом, тяжело дыша, как загнанная лошадь.

Легкие горели огнем. Во рту был привкус крови. Сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку и выскочит наружу.

— Ххх... ххх... — хрипел Леха, глядя в бледнеющее небо.

Сашка повернул голову. Лицо друга было перемазано сажей и грязью, свитер порван на плече. Но глаза... глаза сияли диким, безумным восторгом.

— Ты... ты слышал? — просипел Леха. — «Охрана!»... Ты псих, Саня! Ты конченый псих!

Сашка начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Это была истерика, разрядка после смертельного напряжения. Леха подхватил. Они хохотали, катаясь по мокрой траве, до слез, до коликов в животе.

— Видел их рожи? — давился смехом Леха. — «Какой Петрович?»... А ты ему про мотоцикл! Откуда ты про Яву знал?

— Угадал! — соврал Сашка сквозь смех. — У всех Серег мечта — Ява!

— А как они в забор впечатались! — Леха вытер слезы грязным рукавом.

Они сели. Солнце, огромное и красное, вставало над лесом. Новый день. Новая жизнь.

Сашка подтянул к себе рюкзак. Дрожащими пальцами расстегнул молнию.

Внутри, среди спутанных проводов и обломков пластика, лежали они. Керамические корпуса с золотыми ножками. К565РУ5. К155ИР13. И самое главное — КР580ВМ80А в белом керамическом корпусе, который он успел выдрать из платы управления станком в последние секунды.

Они сделали это. Они украли огонь у богов.

— Мы богаты, Леха, — тихо сказал Сашка, поглаживая холодный керамический корпус. — Мы теперь короли. У нас есть всё, чтобы начать.

Леха протянул кулак. Сашка ударил своим.

Утренний автобус «ЛиАЗ» трясся по ухабам, везя первых сонных работяг на смену. В салоне пахло бензином. Сашка и Леха сидели на задней площадке, прижав велосипеды к поручням, стараясь не встречаться глазами с кондукторшей.

Они ехали молча. Адреналин ушел, навалилась свинцовая, тяжелая усталость. Глаза слипались.

Сашка обнимал рюкзак. Он чувствовал острые углы плат сквозь брезент.

— Сань, — тихо спросил Леха, глядя в окно на проплывающие сосны Зеленограда. — Ну, детали есть. А дальше что?

Сашка посмотрел на него. В его глазах, красных от недосыпа, уже не было страха. Там был чертеж. Схема. План.

— Отдыхать, Лех. А дальше — сборка.

Автобус подпрыгнул на кочке. Микросхемы в рюкзаке тихо звякнули. Для Сашки это был самый прекрасный звук на свете. Звук победы.

----------

Сверлить — не строить

Когда они добрались до кооператива «Луч». Утренняя прохлада пробиралась под куртки, но адреналин после ночной погони все еще грел кровь.

Сашка и Леха, грязные, с лицами, размазанными сажей, как у коммандос, ввалились в гараж и прикрыли за собой ворота, оставив лишь узкую щель.

— Фух... — Леха сбросил тяжеленный рюкзак на пол. Звякнуло стекло и пластик внутри. — Живые. Я думал, у меня сердце выскочит где-то в районе пятого километра.

— Разгружаемся, — скомандовал Сашка, хотя ему самому хотелось просто упасть на бетонный пол и уснуть. — Быстро. Пока сторож не проснулся или собачники гулять не пошли.

Они вытряхнули содержимое рюкзаков на верстак. Платы с золотыми контактами, выдранные с мясом из ЭВМ, груда керамических чипов, мотки проводов. В тусклом свете лампочки это выглядело как куча мусора, но для Сашки это был золотой запас.

— Велики в угол, под брезент, — распорядился он. — Теперь умываться.

Вода в старом рукомойнике была ледяной и пахла ржавчиной. Сашка фыркал, смывая с лица грязь, масло и страх ночной погони. Он тер кожу до красноты, пытаясь стереть следы преступления. Потом они переоделись. Спортивки и свитера полетели в угол, а на свет божий извлекли мятые, но парадные школьные костюмы.

Сашка завязал галстук, глянул в осколок зеркала на стене. Из отражения на него смотрел уставший выпускник, который честно гулял всю ночь, встречая рассвет. Никаких следов взломщика.

— Ну всё, — он хлопнул Леху по плечу. — Разбегаемся. Дома говорим, что гуляли, пели песни, смотрели на солнце. И спать. Сутки спим. Никто никого не трогает.

— Есть спать, — Леха зевнул так, что хрустнула челюсть. — Бывай, Сань. Мы это сделали.

Они разошлись, стараясь не шататься от усталости. Город просыпался, дворники шаркали метлами, а Сашка нес домой не просто усталость, а чувство выполненного долга.

Следующий день выпал из жизни.

Сашка проснулся только после полудня. Тело болело так, словно его пропустили через мясорубку. Ныли икры, спина не разгибалась, руки дрожали. Последствия ночного адреналина и физической нагрузки накрыли с головой.

Дома никого не было. Отец на смене, мама в школе на консультациях, Димка убежал гонять мяч.

Сашка лежал, глядя в побеленный потолок. В голове была звонкая пустота. Никаких схем, никаких планов. Только тишина. Он чувствовал, как организм восстанавливает ресурсы.

Идти в гараж сегодня не было ни сил, ни смысла. Паять дрожащими руками — только портить детали. Поэтому он устроил себе выходной. Ел суп прямо из кастрюли, смотрел по телевизору какой-то чешский мультик и просто тупил. Ему нужно было перезагрузиться.

Зато на следующее утро он был в «Луче» раньше всех.

Гараж встретил его прохладой и запахом старой резины. Сашка распахнул ворота настежь, впуская утреннее солнце.

— Так, за работу, — сказал он себе.

Первым делом он подготовил операционный стол. Смахнул мусор с верстака, расстелил чистую газету. Достал паяльник с деревянной ручкой. Включил в розетку. Пока жало грелось, источая дымок обгорающей канифоли, Сашка достал коробки.

Спичечные коробки. Много. Он склеил их в кассетницу еще неделю назад. На торцах подписал: «Логика», «Память», «Разное».

— Приступим к вскрытию.

Он взял первую плату — кусок текстолита, вырванный из терминала. На ней, как грибы, сидели микросхемы.

Процесс демонтажа был монотонным, но успокаивающим.Капля канифоли на контакты.Прикосновение паяльника. Олово плавится, блестит ртутью.Пинцет поддевает корпус.Чпок!Микросхема выпадает на газету.

Сашка работал ритмично. Греем, тянем, бросаем. Главное — не перегреть кристалл внутри. Керамические корпуса держали тепло хорошо, с ними было проще. Пластик требовал аккуратности.

К обеду на газете выросла гора черных и розовых жучков.

— Ого! — раздалось от ворот. — Ты что, киборг?

На пороге стоял Леха. В джинсах и футболке, он выглядел бодрым и отдохнувшим.

— Привет, — Сашка отложил паяльник и потянулся. Хрустнули суставы. — Я тут с восьми утра.

Леха подошел, присвистнул, глядя на рассортированные детали.— Ничего себе куча... И ты это всё один распаял? Я думал, мы неделю возиться будем.

— Глаза боятся, руки делают. Зато теперь у нас есть свой склад. — Сашка кивнул на кассетницу из коробков. — РУ5 — восемь штук, все целые с виду. ИР13 — комплект. Процессор — красавец.

Он взял последнюю, уже пустую плату. Она была зеленовато-желтой, из качественного стеклотекстолита, вся в дырках от припоя и остатках флюса.

— Теперь второй этап, — Сашка достал из тубуса свой чертеж. Ватман, на котором была нарисована схема. — Смотри.

Леха склонился над столом. Линии, квадратики, шины... Для него это выглядело сложновато.

— Пайки тут дофига, — оценил он. — Тут же сотни проводов.

— Четыреста двенадцать соединений, если быть точным, — кивнул Сашка. — Работа кропотливая.

— А на чем паять будем? — Леха огляделся. — Текстолит-то у нас есть? Может, вытравим плату?

Сашка покачал головой.— Травить не на чем. У нас нет фольгированного текстолита. Чистый лист сейчас — дефицит, в магазине его не купишь.

Он взял в руки ту самую плату, которую только что очистил от деталей.— Мы будем использовать вот это.

— Мусор? — удивился Леха. — Она же старая, с дорожками. Там всё замкнет.

— А мы дорожки уберем. — Сашка достал из ящика кусок грубой наждачной бумаги. — Нам нужна только основа. Стеклотекстолит. Он прочный, не гнется, температуры не боится. Счистим медь — получим идеальную макетную плату. Будем делать навесной монтаж. Проволочками.

Леха скривился, представив объем работы.— Шкурить? Вручную? Сань, это ж каторга.

— А у нас выбор есть? — Сашка сунул ему наждачку. — Давай, налегай. Одна ошибка — и ты ошибся, как говорится. Счищай всё до пластика, чтобы блестело. А я пока размечу, куда чипы ставить.

Леха тяжело вздохнул, но взял шкурку. Сашка остановил его руку.

— Стоп. Не так быстро.

Он порылся в сумке и достал два больших платка.— На лицо навяжи.

— Зачем? Жарко же.

— Затем, что это стеклотекстолит. Там стекловолокно и эпоксидка. Начнешь тереть — полетит пыль. Вдохнешь — легкие порежешь, будешь кашлять месяц. Это тебе не деревяшку шкурить.

Леха, проникнувшись, повязал платок на лицо.

— И еще, — Сашка взял бутылку с водой и плеснул на плату. — Шкурить только по-мокрому. Чтобы пыль не летела, а в кашу скатывалась.

В гараже зазвучало ритмичное шшш-шшш-шшш. Леха тер, периодически подливая воду и смывая рыжую медную грязь. Сашка в это время сидел над чертежом, прикидывая компоновку. Ему нужно было разместить 40 микросхем так, чтобы провода не перепутались в клубок.

Через час Леха выпрямился, держась за поясницу.

— Всё, — он бросил плату на стол. Она была матовой, шершавой и девственно чистой. Ни одной медной дорожки.

— Отличная работа, — похвалил Сашка. — Теперь самое веселое. Сверловка.

Он наложил свой бумажный чертеж с разметкой прямо на плату, закрепив его изолентой. Взял керн (заточенный дюбель) и молоток.Тук-тук-тук. Он набивал точки там, где должны быть ножки микросхем.

— Теперь сверлим.

Сашка достал из ящика ручную механическую дрель. Старую, с деревянной ручкой и шестеренками наружу, похожую на орудие пыток средневековья. В патрон он зажал тонкое сверло, которое выменял когда чинил технику.

— Начинай, — передал он инструмент другу.

Леха упер дрель в плату и начал крутить ручку.Вжик-вжик-вжик.

Сверло шло туго. Стеклотекстолит — материал прочный, вязкий.

— Одна... — посчитал Леха. — Вторая... Третья...

Через двадцать минут он взвыл.— Саня, это каторга! У меня рука уже отваливается. А мы даже под один чип дырки не сделали!

— Меняемся.

Сашка взял дрель. Крутить ручку, стараясь держать дрель строго вертикально, чтобы не сломать тонкое сверло, было адски трудно. Кисть затекала, пальцы сводило судорогой.

Вжик-вжик.

Прошел час. Они сделали дай бог пятьдесят отверстий. А нужно было намного больше.

Хрусь!

Сашка замер. Сверло осталось в плате, обломившись под самый корешок.

— Твою дивизию! — он швырнул дрель на верстак.

— А я говорил! — тут же встрял Леха с торжествующей ухмылкой. — Надо было сразу искать что-то посерьезнее.

— Говорил он... — Сашка закатил глаза. — Ладно. Ты прав. Нужна электродрель. Иначе мы тут умрем.

— У кого? — спросил Леха. — У твоего бати есть?

— На заводе есть. Дома нет.

— Пошли по гаражам, — предложил Леха. — Суббота же. Мужики наверняка кто-то ковыряется. Попросим.

Они вышли из гаража и пошли вдоль длинного ряда боксов.

Кооператив жил своей жизнью. Где-то пили, где-то гремела музыка из открытой машины.

В одном из гаражей, метрах в ста от них, были распахнуты ворота. Внутри, за «Москвичом», стоящим на яме, возился пожилой мужчина в кепке. Он что-то делал на верстаке.

Сашка прислушался.Вжжжжж!Звук электромотора.

— Слышишь? — толкнул он Леху. — Дрель!

Они подошли. Дед — дядя Паша, местный старожил — зажимал в тиски какую-то деталь от двигателя, похожую на головку блока цилиндров. Рядом на верстаке лежала тяжелая советская дрель в алюминиевом корпусе. Настоящий промышленный зверь.

— Здравствуйте, дядь Паш! — вежливо поздоровался Сашка.

Дед обернулся, вытирая руки ветошью.— А, молодежь. Здорово. Чего бродите?

— Дядь Паш, выручайте, — Сашка решил не юлить. — Нам бы дрель вашу. На часик. Или даже на полчаса. Очень надо.

Дед прищурился.— Дрель?

— Да, нет у нас электрической. Ручная только. А нам плату сверлить надо. Мы компьютер собираем.

— Чего собираете? — брови деда поползли на лоб. — Компьютер? В гараже?

— Ну, типа того. Электронное устройство. Там дырок много, текстолит толстый. Ручной — сил нет, сверла ломаются.

Дядя Паша посмотрел на парней. Грязные, уставшие, но глаза горят. Он вспомнил себя молодым.

— Компьютер, ишь ты... — он хмыкнул, но по-доброму. — Ну, берите. Мне сейчас не к спеху, я пока клапана притирать буду. Только сверла свои ставьте, у меня только большие. И патрон не перетяните, ключ на проводе висит.

— Спасибо, дядь Паш! Мы мигом! — Леха схватил тяжелый инструмент двумя руками.

Они бежали обратно в свой гараж, как будто несли олимпийский огонь.

Сашка включил вилку в розетку. Нажал курок. Дрель отозвалась мощным, уверенным гулом. Биения патрона почти не было — умели делать в СССР вещи.

— Держи плату, — скомандовал он Лехе.

Сашка прицелился.Вжжж!Секунда — и аккуратное отверстие готово.Вжжж! Второе.

Работа полетела. То, на что уходили минуты пыхтения с ручной дрелью, теперь делалось мгновенно. Стружка летела. Дырки появлялись одна за другой, складываясь в ровные ряды посадочных мест для микросхем.

Через сорок минут платы были похожи на дуршлаг.

— Готово! — Сашка выключил дрель. Корпус инструмента нагрелся, руки вибрировали, но это была приятная усталость. — Неси обратно, Лех. И спасибо деду скажи человеческое.

Леха убежал отдавать инструмент.

Сашка остался один. Он взял готовую плату, сдул с неё пыль и посмотрел на свет. Теперь это была не просто пластина мусора. Это была заготовка платы.

Он взял тестер, переключил его в режим прозвонки и пододвинул к себе коробку с микросхемами.

— Ну что, бойцы, — сказал он черным пластмассовым жучкам. — Кто из вас живой? Сейчас проверим.

Он начал методично проверять выводы питания на короткое замыкание. Впереди была пайка. Сотни проводов.

Фундамент заложен.

----------

Железное сердце

Сашка сидел за верстаком, методично, как переборщик картошки, сортировал гору распаянных микросхем. Тестер пищал, отмеряя короткие «жив» или «мертв» для каждого черного прямоугольника.

— В утиль… Норма… В утиль… — бубнил он под нос.

Леха сидел рядом на стопке старых покрышек, привалившись спиной к стене гаража. Он клевал носом, вздрагивая от каждого резкого писка прибора.

— Всё, Лех, вали домой, — Сашка бросил последнюю микросхему в коробку с надписью «Брак». — На сегодня хватит. Мы и так норму стахановцев выполнили.

— А ты? — Леха потер лицо ладонями.

— И я. Завтра свежая голова нужна. Завтра мы начнем по-настоящему.

Они разошлись в густых сумерках, оставив гараж пропитанным запахом пыли и предвкушением большой работы.

Следующее утро началось не с кофе, а с запаха канифоли. Сашка пришел раньше, разложил инструмент, прогрел сорокаваттный паяльник и развернул на столе лист миллиметровки с финальной схемой.

Начинать надо было с фундамента. Не с мозгов, не с глаз, а с желудка системы — Блока Питания.

Для обывателя блок питания — это просто коробка, которую втыкают в розетку. Но Сашка, знал: процессор КР580ВМ80А — это капризный, злопамятный старик. Ему мало просто «плюса» и «минуса». Ему подавай три разных блюда: +5 Вольт для логики, +12 Вольт для тактового генератора и формирования уровней, и, самое гнусное, -5 Вольт смещения подложки.

И не дай бог перепутать порядок подачи.

— Ну что, монстр, — Сашка взял в руки тяжелый трансформатор ТС-180, который они выменяли у соседа. — Будем тебя укрощать.

Леха пришел через час, когда Сашка уже вовсю матерился, пытаясь согнуть толстые выводы диодов, чтобы прикрутить их к массивному ребристому радиатору.

— Здорово, — Леха подошел к столу. — Чего такой мрачный? Не паяется?

— Да нет, паяется, — Сашка ткнул паяльником в схему, где была нарисована защита. — Смотри, Лех. Этот процессор — он как мина замедленного действия. Если на него сначала подать +12 вольт, а минус пять задержатся хоть на долю секунды — всё. Кристалл пробьет, процессор сгорит. А у нас их всего два. Ошибаться нельзя.

— И что делать? — Леха с уважением покосился на коробочку с ватой, где лежали белые керамические «пауки».

— Городить огород. Нужна схема последовательности. Сначала подаем минус, потом плюс пять, потом двенадцать. А выключаем строго в обратном порядке.

Весь день ушел на силовую часть. Это была грубая, слесарная работа. Сверлить алюминиевые радиаторы, нарезать резьбу метчиком, крутить гайки, лудить толстые медные шины. Сашка собирал не простой линейный стабилизатор, который грел бы воздух, а гибрид — надежный, но громоздкий.

К вечеру на столе стояла уродливая, но внушительная конструкция: гудящий трансформатор, плата с транзисторами на радиаторах и пучок разноцветных проводов, торчащих во все стороны, как щупальца медузы.

— Ну что, тест? — Сашка вытер руки тряпкой. — Подключай нагрузку.

Леха послушно прикрутил к выходам блока питания мощные зеленые резисторы ПЭВ — большие керамические трубки, чтобы имитировать потребление будущей приставки.

— Врубай.

Леха щелкнул тумблером. Трансформатор басовито загудел.

БА-БАХ!

Звук был сухим и резким, как выстрел из пистолета прямо над ухом. Из недр платы вырвалось облачко едкого белого дыма, и в потолок полетели ошметки промасленной бумаги и фольги.

— Ложись! — рефлекторно крикнул Леха, прикрывая голову руками.

Сашка даже не дернулся. Он спокойно выдернул вилку из розетки и помахал рукой, разгоняя вонючее облако.

— Нормально, — кашлянул он. — Полет нормальный. Слабое звено найдено.

— Нормально?! — Леха вытаращил глаза, выбираясь из-под стола. — Мы же взорвались! Я думал, сейчас осколками посечет!

— Это электролит, — Сашка пинцетом вытащил из платы дымящиеся останки алюминиевого цилиндрика, который теперь напоминал развернутую розочку. Я же говорил — они сохнут. Ему сто лет в обед, вот он и не выдержал тока. Вскипел, бедолага.

— И что теперь? Все сгорело?

— Нет. Предохранитель сгорел, остальное цело. — Сашка порылся в коробке с деталями. — Сейчас поставим танталовый, военный. Этот вечный, он танк переживет.

Через полчаса они повторили запуск. На этот раз — в полной тишине, только трансформатор тихонько вибрировал. Сашка взял тестер, черный карболитовый кирпич со стрелкой.

— Минус пять... Есть. Ровно. Плюс пять... Четыре и девяносто восемь. Отлично. Плюс двенадцать... Одиннадцать и восемь. В допуске.

Он заставил Леху щелкать тумблером десять раз подряд — вкл, выкл, вкл, выкл. Сам, не отрываясь, смотрел на экран осциллографа, ловя момент включения.

— Видишь? — он показал на зеленые линии, которые прыгали вверх строго друг за другом, как солдаты по команде. — Ступеньки. Сначала смещение, потом логика, потом сила. Процессор будет жить.

Следующим этапом была Кросс-плата. Или, как её называл Сашка, «Шина».

По сути, это был длинный кусок стеклотекстолита, на который они напаивали ряды проводков. Сюда, как книги на полку, должны были встать все остальные модули. Работа нудная, кропотливая.

Сашка сидел, согнувшись крючком, и методично припаивал к каждой шине питания маленькие зеленые подушечки — конденсаторы.

— Сань, — Леха взял одну из «подушечек», разглядывая маркировку. — Это же КМ-ки. «Пятерки». Зеленые.

— Ну. И что?

— Ты знаешь, сколько за них дают? В них же драг металлы. Их скупщики на рынке с руками отрывают.

Сашка не отрывался от паяльника.— Знаю.

— Так зачем ты их сюда лепишь? На каждый разъем! Тут их штук двадцать. Это ж двести рублей, Саня! Хватило бы и обычных, рыжих, глиняных.

Сашка посмотрел на друга тяжелым взглядом.

Он взял зеленый конденсатор и впаял его с особым нажимом, так что канифоль зашипела.

— У нас цифровая гигиена. Питание должно быть чистым, как слеза. КМ-ка гасит любые высокочастотные всплески. Мы делаем не для того, чтобы сдать на лом. Мы делаем вещь. Чтобы работала, а не мозг парила.

Леха вздохнул, сожалея об упущенной выгоде, но спорить не стал.

К вечеру третьего дня основа была готова.

А потом начался настоящий ад.

Модуль PPU — видеопроцессор.

Это была самая страшная плата. На куске текстолита размером с тетрадный лист нужно было разместить 25 микросхем логики. Счетчики, регистры, сумматоры, мультиплексоры. И всё это нужно было соединить.

Три дня они жили в гараже. В воздухе висел сизый туман от канифоли, дышать было нечем. Пальцы были исколоты зачищенными жилами провода МГТФ, обожжены паяльником.

— С ноги 8 микросхемы D4 на ногу 11 микросхемы D15, — диктовал Сашка, сверяясь со своей схемой на миллиметровке, которая уже была похожа на карту боевых действий.

— Есть, — отзывался Леха, придерживая пинцетом тонкий розовый проводок, пока Сашка касался его паяльником.

Это была паутина. Розовая, блестящая паутина, которая нарастала поверх черных корпусов микросхем. Одно неверное движение, одна капля припоя, упавшая между ножек — и всё. Искать ошибку в этом хаосе будет сложно.

— У меня глаза вытекают, — жаловался Леха к концу второго дня, разминая шею. — Я эти ножки уже во сне вижу. Плюс пять, земля, строб...

— Терпи. Остался узел сдвига и выходной ЦАП. Без них картинки не будет.

Пока Сашка допаивал последние связи, проклиная всё на свете, Леха занимался «железом». Он выволок на свет божий старый телевизор «Рекорд-312», который пылился в углу гаража. Тяжеленный, деревянный гроб, пахнущий пылью веков.

— Вскрывай, — скомандовал Сашка, не отрываясь от лупы. — Нам нужно вывести видеовход.

Леха снял заднюю крышку. Внутри было царство ламп и трансформаторов.— Сань, тут пыли на валенок хватит. И куда тут паять? Тут же напряжения дикие.

— Не бойся, не убьет, если пальцы куда не надо не сунешь. Ищи плату видеоусилителя. Там лампа 6Ж11П должна быть, большая такая.

Сашка набросал на клочке бумаги схему. Просто подать сигнал на вход нельзя — телевизор рассчитан на радиосигнал с антенны, там всякие детекторы, фильтры. Это всё будет только портить картинку.

— Смотри, Лех. Вот тут видеодетектор, диод такой стеклянный. После него сигнал идет на сетку лампы. Нам нужно отрезать дорожку от детектора, чтобы «шум» с антенны не лез.

Леха скальпелем перерезал медную дорожку на гетинаксе платы телевизора.

— Теперь сюда надо подать наш сигнал. Но напрямую нельзя — у нас на выходе логики уровни до 4 вольт, а лампа работает иначе. Плюс постоянка может пройти. Паяй сюда конденсатор, микрофарад на десять, плюсом к нам. И резистор на землю, чтобы уровень привязать.

Леха возился долго. Паять в недрах телевизора было неудобно, мешали провода и лампы. Но в итоге из задней стенки «Рекорда» торчал экранированный провод с разъемом «тюльпан» (который они отрезали от какого-то старого шнура).

— Всё. Теперь это не телевизор. Теперь это монитор.

Наступил момент истины. Первый запуск видеосистемы.

На столе лежала плата PPU — колючий ежик из проводов и микросхем. Она была подключена к шине питания. Процессора и памяти еще не было. Сейчас они проверяли только «молоток и зубило» — сможет ли эта схема сформировать сигнал, который поймет телевизор.

Сашка соединил плату с «Рекордом».

— Врубай, — сказал он, вытирая пот со лба.

Леха щелкнул тумблером блока питания. Телевизор загудел, прогреваясь.

Сначала появился тонкий писк строчной развертки — звук, знакомый каждому советскому человеку. Потом экран засветился серым. По нему бежали хаотичные косые полосы, снег, рябь. Изображение прыгало, срывалось. Телевизор не понимал, что ему показывают.

— Синхронизации нет, — констатировал Сашка. — Где-то напутали в счетчиках. Кадровая не держит.

Он взял осциллограф. Зеленая точка забегала по экрану. Сашка начал тыкать щупом в ножки микросхем, продираясь сквозь дебри проводов МГТФ.

— Так... здесь есть... здесь есть... Ага! D5, четвертая нога. Сигнала нет. Непропай.

Он коснулся паяльником подозрительного места, прогрел каплю припоя.

И в ту же секунду экран телевизора моргнул. Хаос исчез. Рябь пропала.

На выпуклом стекле кинескопа застыл идеальный, черный, матовый прямоугольник, обрамленный тонкими серыми бордюрами. Картинка стояла как влитая. Ни дрожания, ни искажений. Черный квадрат Малевича в исполнении гаражных технарей.

— И всё? — разочарованно спросил Леха. — Просто черный экран? Мы ради этого три дня горбатились, глаза ломали?

Сашка смотрел на этот черный прямоугольник с восторгом.

— Ты не понимаешь, Лех. Это не просто чернота. Это — Растр. Это Синхронизация. Наша самодельная плата только что заставила заводской телевизор плясать под свою дудку. Мы захватили луч. Теперь мы можем рисовать на нем всё, что захотим. Это чистый холст.

Дальше пошло быстрее. Модуль ЦПУ — плату с процессором — собрали за два дня. Там было меньше соединений, но больше ответственности.

Когда плата была готова и воткнута в разъем кросс-платы, Сашка решил проверить, «бьется ли сердце».

— Программы нет, — сказал он. — Но мы можем обмануть процессор. Заставить его бегать по кругу.

Он взял резисторную сборку и временно припаял её на шину данных так, чтобы на входе процессора всегда, что бы он ни читал, был код 00.

— Это команда NOP. No Operation. По-нашему — «ничего не делай». Процессор будет читать её, ничего не делать, переходить к следующему адресу, снова читать... И так — по всему кругу памяти, все 64 килобайта, бесконечно.

Они включили питание. Сашка ткнул щупом осциллографа в самую старшую ножку шины адреса.

На зеленом экране прибора появились четкие, медленные прямоугольные импульсы. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

— Работает, — выдохнул Сашка. — Он перебирает адреса. Он бежит по пустому полю. Он жив.

Это было похоже на чудо. Кусок керамики, который неделю назад валялся в кармане Кольки-кладовщика, теперь мыслил. Пусть пока он думал ни о чем, просто перебирал пустоту, но он думал. Сердце билось.

Прошла еще пару дней. С перерывами на еду, которую приносила мама, и на короткие вылазки в магазин за хлебом.

Они допаяли модуль памяти. Модуль звука. Плату джойстиков.

Вся конструкция теперь выглядела внушительно. Этажерка из четырех плат, стянутая длинными шпильками, пронизанная жгутами розовых проводов, гудящая вентилятором, который Сашка прикрутил сбоку для обдува горячей логики.

Это был настоящий киберпанк 80-х. Грубый, железный, но мощный.

Последние два дня ушли на отладку. При таком объеме ручной пайки ошибок избежать было невозможно.Где-то две дорожки слиплись крошечной каплей припоя — «залипуха». Где-то провод отошел внутри изоляции.Сашка с Лехой методично, шаг за шагом, прозванивали каждую цепь.Они ругались, обжигали пальцы, искали микротрещины с лупой. Это была самая нервная часть.

— Всё, — Сашка отбросил тестер в сторону. — Вроде чисто. КЗ нет, сигналы проходят везде.

Он устало выдернул вилку паяльника из розетки. Наступила тишина. Только кулер тихо шелестел, останавливаясь по инерции.

Железо было готово. Полный комплект. Видеокарта, процессор, память, звук.Оно стояло на столе, готовое работать, готовое выполнять команды.

Но команд не было.

Сашка смотрел на верхнюю плату — модуль памяти. Там, в центре, чернела пустая пластиковая панелька — «кроватка». Гнездо для ПЗУ.

Место для Души.

Без чипа с игрой этот сложнейший аппарат был просто грудой дорогого мусора, пожирающего электричество. Ему нужен был код. А код нужно было написать, скомпилировать и записать. Для этого нужен был компьютер.

Сашка молчал несколько минут, борясь с внутренними демонами.

Он повернул голову к Лехе, который клевал носом, сидя на ящике.

— Лех, просыпайся.

— А? Что? Сгорело? — Леха подскочил.

— Нет. Всё готово. Но нам нужен последний элемент.

— Какой еще? Мы же всё собрали!

— Компьютер. Настоящий.

Сашка вздохнул.

— Нам надо проведать нашего Ромео. Надеюсь, Максим уже пришел в себя после выпускного и перестал страдать по Светке. У него дома стоит «Правец». И он нам нужен!

[[image:/storage/reader-images/3f0c698b6391aa9dd5d71d1febf7dbd0262c8e10.jpg]]

----------

Сделка

Проснулся Сашка от того, что солнце, обогнув штору, нагло светило прямо в глаз. Он потянулся, чувствуя, как хрустят суставы.

Сашка повернул голову. Димка не спал. Мелкий лежал на боку, подперев щеку кулаком, и сверлил брата немигающим взглядом.

— О, живой, — констатировал Димка. — С добрым утром.

— И тебе не хворать, — Сашка сел на кровати, спустив ноги на прохладный линолеум. — Чего уставился?

— Да так... — Димка замялся, ковыряя пальцем пододеяльник. — А эта твоя штука... ну, приставка. Она когда заработает? Ты же говорил, детали собрали.

— Почти, Дим. Почти. Тело я собрал. Скелет, мышцы, сердце — всё на месте. Провода спаяны, питание подается. Но пока это просто куча текстолита, которая греет воздух.

— Сломалась, что ли? — расстроился брат.

— Да нет. Она просто пустая. Как голем из глины. Ему нужна душа. Или, если по-нашему, программа. Код. Без кода процессор не знает, что ему делать, он просто стоит и жрет электричество. Мне нужно написать игру, перевести её в циферки и записать на специальную плату. Вот тогда оно оживет.

— А долго писать? — не унимался Димка.

— Если найду на чем — за пару дней управлюсь. Самое сложное позади.

Димка, видимо, представив себе Франкенштейна с головой от телевизора, хихикнул и отстал. Сашка поплелся в ванную. Холодная вода из-под крана окончательно прогнала сон, но вместе с бодростью вернулась и главная проблема: ему нужен был компьютер. Настоящий, а не калькулятор.

На кухне было душно и пахло жареным маслом — мама пекла сырники. Петр Сергеевич уже сидел за столом, допивая чай и просматривая утреннюю газету. Обычное утро: за окном орут птицы, на плите шипит сковородка.

— Садись, студент, — отец сложил газету. — Сметана в холодильнике.

Сашка сел, пододвинул тарелку.— Привет всем. Мам, пахнет — отпад.

— Ешь давай, одни кости остались с твоими гаражами, — Елена Николаевна ловко подцепила со сковороды румяный сырник и плюхнула его Сашке в тарелку.

Ели молча. Сашка жевал, глядя в окно, и прокручивал в голове варианты. Их было немного. Точнее, их не было совсем.

— Саш, — голос отца вырвал его из раздумий. — Ты с документами не тяни. В МИЭТ уже прием начался. Уже начала Июля.

— Я знаю, пап. На днях схожу.

— Поступлю, — спокойно ответил Сашка. — Я билеты смотрел, там школьная программа.

— Самоуверенность — это хорошо, но бумага с печатью — надежнее.

Сашка отпил чаю. Момент был подходящий. Родители в хорошем настроении.

— Слушайте... — начал он осторожно. — А у нас нет никого... ну, из знакомых или родни, у кого дома компьютер есть?

Родители посмотрели на него так, словно он спросил, нет ли у кого знакомого космонавта, чтобы на выходные на орбиту сгонять.

— Компьютер? — переспросил отец, снимая очки. — ЭВМ, что ли? Дома?

— Ну да. Персональный.

Петр Сергеевич хмыкнул.— Саш, ты с луны свалился? Откуда? Это же техника для НИИ. Она стоит тысячи рублей. Как «Жигули», а то и дороже. Кто ж такое домой купит? У дяди Миши вон калькулятор программируемый есть, МК-61. И тот он бережет как зеницу ока.

— Понятно... — вздохнул Сашка. — А у маминых? В Москве?

— Нет, сынок, — покачала головой мама. — Даже у тети Вали в министерстве только на работе стоят, и то по расписанию пускают. А тебе зачем?

— Да так... Для учебы надо.

Он не стал объяснять. Бесполезно. В мире его родителей компьютер был станком, огромным шкафом в машинном зале, к которому подходят в белых халатах. Идея иметь такое дома казалась абсурдом.

Сашка доел сырник, поблагодарил мать и вышел из-за стола.

Круг замкнулся. В гараже лежал готовая консоль. В голове был код. А мостика между ними не было.

Оставался один вариант. Самый неприятный. И единственный быстрый по времени.

Максим Волков. Мажор.

У него был «Правец-16». И сейчас этот «Правец» наверняка стоял выключенным, пока его хозяин страдал по утраченной любви и уязвленному самолюбию.

«Придется идти на поклон», — подумал Сашка, натягивая кеды в прихожей. Гордость колола изнутри, но инженерный прагматизм давил сильнее. Если хочешь сделать дело — засунь гордость подальше.

До дома, где жил Максим, Сашка дошел минут за двадцать. Здесь жили те, у кого жизнь удалась: партийные бонзы, директора магазинов, чиновники.

Подъезд был чистым, без привычных надписей на стенах. Внизу сидела консьержка — бдительная старушка с вязанием.

— Вы к кому? — строго спросила она поверх очков.

— К Волкову, в сто пятую, — уверенно соврал Сашка. — Одноклассник я. Учебники занести просил.

Бабка смерила его взглядом — чистая рубашка, причесан — и кивнула.

Лифт мягко поднял его на восьмой этаж. Дверь квартиры Волковых выделялась на фоне соседских — обитая дорогим коричневым дерматином, с блестящими шляпками гвоздей.

Сашка постоял минуту, собираясь с духом. Сердце неприятно екнуло. Не страх, нет. Просто... неприятно это. Просить у того, с кем еще неделю назад чуть не подрался.

Он нажал кнопку звонка.

Тишина. Ни шагов, ни звука.

Он позвонил еще раз. Длинно. Настойчиво.

За дверью послышалось тяжелое шарканье. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась.

В щели показалось лицо Максима. Выглядел он... никак. Обычная домашняя футболка, спортивные штаны, на голове гнездо. Под глазами тени, перешел на стадию глухой тоски. В квартире за его спиной было темно — шторы задернуты, хотя на улице сиял день.

Максим увидел Сашку, и его лицо скривилось.

— Тебе чего? — буркнул он без всякого приветствия. — Ошибся дверью.

Он попытался захлопнуть дверь.

Сашка среагировал на рефлексах. Он выставил ногу вперед, вклинив кроссовок между дверью и косяком. Дерево глухо ударило по резине.

— Привет, Макс, — сказал он максимально спокойно. — Разговор есть.

— Вали отсюда, Петров, — огрызнулся Максим. — Я не в настроении. Убери копыто, а то прищемлю.

— Не прищемишь, — Сашка уперся рукой в косяк, блокируя дверь. — Я по делу.

— По какому делу? Уходи.

— Мне нужен твой компьютер, — сказал Сашка. Просто и прямо.

Максим от неожиданности ослабил давление. Дверь чуть приоткрылась. Он смотрел на Сашку как на сумасшедшего.

— Чего? — переспросил он. — Тебе нужен мой компьютер? Ты белены объелся? С какого перепугу я тебе его дам?

— С того, что у меня есть идея. А ты сидишь тут и тухнешь.

Максим снова навалился на дверь, уже злее.— Пошел вон!

Сашка надавил плечом в ответ.— Макс, не дури! Послушай минуту. Я собрал консоль. Игровую приставку. Сам, в гараже. Железо готово. Мне нужно написать игру. Твой комп — единственный в районе, на котором можно нормально работать.

Максим перестал давить, но дверь не открыл. Он смотрел на Сашку с брезгливым недоумением.

— Игровую приставку? — переспросил он. — Типа «Морского боя»?

— Круче. Типа того, что есть в Японии. Спрайты, графика, сменные картриджи.

— И ты приперся ко мне, чтобы я дал тебе поиграть на компьютере моего отца? — Максим криво усмехнулся. — Петров, ты хоть понимаешь, сколько этот «Правец» стоит? Отец его через такие связи доставал... А ты хочешь на нем в бирюльки играть? На нем люди в министерстве расчеты делают.

Сашка понял: технические детали Максиму до лампочки. Ему плевать на спрайты и процессоры. Нужно заходить с другой стороны.

— Это не бирюльки, Макс, — Сашка убрал ногу, но дверь не отпустил. — Ты видел видеосалоны?

— Ну видел. В «Электроне» открыли. Рубль за вход.

— И там очередь. Люди платят рубль, чтобы полтора часа пялиться в телевизор на чужую жизнь. А теперь представь то же самое, только ты не смотришь, а управляешь. Ты — Рэмбо. Ты — гонщик. И ты платишь не рубль, а пятнадцать копеек за три минуты. Знаешь, сколько такой ящик может принести за день?

Максим молчал, но в глазах появился проблеск интереса. Деньги и «видики» — это был понятный для него язык.

— Ты сейчас сидишь тут, жалеешь себя из-за Светки. Думаешь, жизнь кончилась. А тот хмырь на «восьмерке»... у него есть тачка, это круто. Сейчас. Но тачка сгниет. А тот, кто первым зайдет на этот рынок, будет королем.

Лицо Максима дернулось. Упоминание «хмыря» попало в цель.

— Светка любит победителей, Макс, — добил Сашка. — Не тех, кому папа всё купил, а тех, кто сам что-то может. А сейчас ты кто? Парень с дорогой игрушкой, которой даже пользоваться не умеет. Сидишь, пыль собираешь. А могли бы дело делать.

Максим вспыхнул. Он рванул дверь на себя, пытаясь вытолкнуть Сашку из проема, но Сашка стоял твердо.

— Ты наглый, Петров! — выплюнул Максим. — Всегда был тихим, а сейчас как с цепи сорвался. С чего ты взял, что я вообще захочу с тобой работать? Мы с тобой не друзья.

— С того, что тебе скучно, — Сашка резко сменил тон на спокойный, почти скучающий. — Тебе тошно. Ты сидишь в четырех стенах и гоняешь по кругу одни и те же мысли. Я предлагаю тебе выход. Занятие.

Максим замер. Сашка попал в точку. Скука и обида жрали его изнутри уже неделю. Видик надоел, книги не читались, друзья бесили своим сочувствием.

— Мы заставим этот ящик работать, — продолжил Сашка. — Я научу тебя. Не просто кнопки тыкать, а создавать. Мы сделаем игру. Свою. Вместе. Ты рисовать умеешь? Мне нужен человек, который нарисует графику. Я код, ты — картинку.

Максим молчал. Он смотрел на Сашку, и в его взгляде злость боролась с любопытством. Ему действительно было смертельно скучно. И предложение «сделать игру» звучало... странно, но заманчиво. Лучше, чем пялиться в стену.

— Ты предлагаешь мне... рисовать? — переспросил он, уже без агрессии. — На компьютере?

— На миллиметровке. А потом переведем в цифру. Компьютер твой. Без него я никто. Но и компьютер без меня — просто мебель. А вместе...

Сашка не стал обещать золотые горы. Он просто посмотрел на Максима выжидающе.

Тишина затянулась. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.

Максим вздохнул. Глубоко, тяжело, словно признавая поражение. Или принимая вызов.

— Занятие, значит... — пробормотал он.

Он отпустил дверь и отступил на шаг назад, вглубь прихожей.

— Заходи, — буркнул он. — Только разувайся.

Сашка выдохнул. Крепость пала.

Квартира Максима была похожа на филиал музея. Тяжелые портьеры, ковры, запах полироли. Но в комнате Максима царил бардак — типичная берлога подростка.

На огромном письменном столе, раздвинув кассеты и журналы, стоял ОН.

«Правец-16».

Кремовый системный блок, массивный монитор, клавиатура с кучей кнопок. Он выглядел здесь как инопланетный артефакт.

Сашка подошел к нему. Руки сами потянулись к тумблеру.

— Можно?

— Включай, — Максим плюхнулся на диван. — Только не сломай ничего. Батя убьет.

Сашка щелкнул выключателем. Раздался нарастающий гул вентилятора, потом — характерный, ни с чем не сравнимый скрежет жесткого диска. Тррр-тррр-цк. Звук, который для Сашки был музыкой.

На экране побежали цифры теста памяти.640 KB OK

Сашка сел за клавиатуру. Пальцы легли на клавиши привычно, словно он сидел за этим столом всю жизнь.

C:\>

Мигающий курсор приглашал к действию.

Сашка набрал dir. На экране выскочил список файлов.

— Не густо, — прокомментировал Сашка. — Компиляторы есть? Турбо Паскаль? Си?

— Чего? — не понял Максим. — Там игры. И батя тексты печатает.

— Понятно. Значит, принесу свои, — сказал Сашка. «Надо только подумать, где их достать», — мелькнуло у него в голове.

Он повернулся к Максиму. Тот стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал. В его глазах уже не было вражды, только настороженный интерес. Он видел, как уверенно Сашка обращается с машиной, которой сам Максим немного побаивался.

— Слушай, — сказал Сашка. — График такой. Я могу приходить вечером, часов в шесть. До десяти. Тебя устроит?

— Родители в семь приходят, — сказал Максим. — Отцу лучше не знать, что мы тут... бизнес мутим. Он не поймет. Скажем, что ты меня по информатике подтягиваешь. Для института.

— Годится.

Сашка достал из кармана блокнот.

— Мне нужно пару дней, чтобы подготовить софт. Я принесу дискеты. А ты пока... — он оглядел комнату. — Приберись тут. И найди миллиметровку. Будем спрайты рисовать.

— Спрайты?

— Картинки для игры. Персонажей. Врагов.

— А что за игра-то будет? — спросил Максим. — Стрелялка?

Сашка улыбнулся.

— Увидишь. Это будет что-то простое. Чтобы любой мог играть, и оторваться не мог.

Они обменялись номерами телефонов. Сашка записал номер Максима в блокнот, Максим записал Сашкин на обрывке газеты.

— Ну, бывай, партнер, — Сашка протянул руку.

Максим помедлил секунду, потом пожал её.

— Бывай, Петров. Только если ты мне комп угробишь...

— Не угроблю. Я его заставлю работать.

Сашка шел домой по вечернему городу. Солнце садилось, заливая улицы оранжевым светом. Он чувствовал себя победителем. Он не просто получил компьютер. Он получил союзника. Он был человеком, которому нужно было дело. И Сашка дал ему это дело.

«Так, — думал он, шагая в такт своим мыслям. — Железо есть. Компьютер есть. Теперь игра. Что выбрать?»

В голове крутился калейдоскоп из будущего.

Doodle Jump? Веселый попрыгунчик. Но нужна вертикальная прокрутка, а на его железе это сложнее.

Chrome Dino? Бегущий динозаврик. Просто, стильно. Но слишком... пустовато.

Flappy Bird? Птичка. Трубы. Адская сложность. Азарт. Одна кнопка. Идеально ложится на тайловую графику.

«А может, что-то свое? Смесь?»

Он зашел в подъезд, поднимаясь на свой этаж. Впереди была ночь раздумий. Ему нужно было выбрать простую игру для тестирования приставки.

----------

Беготня

Утро июля встретило Москву душной, липкой жарой. Асфальт плавился, тополиный пух лежал в углах подъездов грязными сугробами, а в электричке до «Тушино» пахло нагретым дерматином и чужими дачными заботами.

Сашка вышел на платформу, щурясь от солнца. В кармане джинсов лежала пачка мятых купюр — всё, что удалось скопить с последних трат на чипы.

Рынок гудел. Это было странное место — нечто среднее между восточным базаром и клубом по интересам. Мужики в кепках и потертых пиджаках стояли рядами, держа перед собой раскрытые дипломаты или просто картонные коробки. Здесь можно было купить всё: от дефицитного транзистора до японского двухкассетника, цена которого равнялась годовой зарплате инженера.

Сашка протискивался сквозь толпу, не обращая внимания на развалы с радиодеталями. Железо у него было. Ему нужен был софт.

Он искал «торгаша софта» — редкую, почти мифическую касту продавцов, которые торговали не вещами, а информацией.

Нашел он их в дальнем углу, под навесом платформы. Парень лет двадцати пяти, в модных «вареных» джинсах и очках с толстой оправой, лениво курил, прислонившись к бетонному столбу. Перед ним на раскладном стульчике стояла коробка из-под обуви, полная черных конвертов.

— Игры? — спросил парень, не вынимая сигареты изо рта. — Есть «Диггер», «Аллея кошек», «Тетрис». Свежак. Десятка за дискету.

— Мне не игры нужны, — Сашка присел на корточки, перебирая конверты. — Инструменты есть? Компиляторы? Паскаль, Си? Ассемблер нормальный, а не огрызок из журнала?

Парень хмыкнул, выпустив струйку дыма в потолок.

— Ишь ты, умный. Студент? Курсовую пишешь?

— Вроде того.

— Есть Turbo Pascal 3.0. И MASM 4.0. Но это дорого. Софт серьезный, не для игрушек.

— Сколько?

— Тридцать. За все.

Сашка мысленно пересчитал свои финансы. Тридцать рублей. Это новые кроссовки. В 2025 году он скачал бы всё это за секунду, бесплатно, даже не задумываясь о трафике. А здесь за триста килобайт кода нужно отдать половину состояния.

Но выбора не было. Без нормального компилятора он будет писать машинные коды вручную, как в каменном веке.

— за десять! Возьму только MASM 4.0, — твердо сказал Сашка.

Парень оценил его взгляд. Сплюнул окурок под ноги.

— Ладно. десять. Но только потому, что ты единственный сегодня, кто про софт спросил, а не про игрушки.

Через десять минут Сашка шел обратно к электричке, прижимая к груди внутренний карман куртки. Там, в бумажном конверте, лежало его главное оружие. Дискета. Ключ к созданию миров. Он купил только Ассемблер. На отладчик и редактор денег уже не хватило — придется писать на том, что найдется у Максима, или кодить вслепую. Ничего. Главное — ядро есть.

Зеленоград встретил его относительной прохладой и запахом сосен. Этот город всегда казался Сашке отдельной планетой. Здесь даже воздух был другим — пропитанным не выхлопными газами, а каким-то особым, «научным» озоном.

Он сошел на остановке «МИЭТ». Перед ним высился знаменитый «Красный дом» — кирпичный гигант. Храм советской электроники.

Внутри было гулко и торжественно. Огромный вестибюль, мраморный пол, шумная толпа абитуриентов у стендов с расписанием. Сашка нашел нужный стенд: «Физико-Технический факультет».

ФТ. Полупроводники. Технология. Именно сюда ему было нужно. Не на престижный МПиТК, где учили программировать большие ЭВМ. А сюда, к истокам. Туда, где учат делать сами чипы.

Ему нужен был доступ к «кухне». К литографам, к печам, к чистым комнатам. Стать программистом он мог и дома.

— Молодой человек, вы документы подавать? — окликнула его женщина из приемной комиссии, усталая дама с высокой прической.

— Нет, пока только узнать, — вежливо ответил Сашка. — Скажите, а подготовительные курсы еще работают? Я слышал, есть экспресс-группа.

— Есть, — кивнула она, поправляя очки. — Двухнедельные. Физика, математика. Начало с понедельника. Стоимость — пятнадцать рублей.

Пятнадцать рублей. Сашка сунул руку в карман. Там оставалась мелочь на проезд и пара мятых трешек. «Приехали», — подумал он. — «Бюджет исчерпан».

— Я... подумаю, — сказал он. — Спасибо.

Он вышел на улицу. Солнце слепило глаза. Мимо проходили студенты, сдававшие сессию. Они смеялись, обсуждали «хвосты» и поездки на юг. Они выглядели беззаботными.

Домой он добрался только к ужину.

— Явился, путешественник, — отец сидел в зале перед телевизором, смотрел новости. — Где был?

— В Москве. Потом в МИЭТ заезжал.

Петр Сергеевич выключил звук пультом.

— И что в МИЭТе? Узнал про поступление?

— Узнал. На Физтех документы принимают. Конкурс приличный, человека три на место точно будет.

Отец одобрительно кивнул.

— Физтех — это дело. Серьезная специальность. Технолог — он всегда кусок хлеба найдет. Не то что эти... программисты, — он махнул рукой. — Кнопки тыкать любой дурак может, а вот кристалл вырастить — тут голова нужна.

Сашка едва заметно улыбнулся. Если бы отец знал, сколько будут получать «тыкальщики кнопок» в двадцать первом веке... Но спорить не стал.

— Пап, там курсы есть подготовительные. Две недели. Я думаю, надо походить. Чтобы наверняка. Задачи там... специфические.

— Дело хорошее, — согласился отец. — Сколько стоит?

— Пятнадцать рублей.

Сашка замялся. Просить денег он не любил. В той, взрослой жизни, он привык быть кормильцем. А тут снова приходилось быть иждивенцем.

— Только у меня сейчас... ну, на мели я.

Петр Сергеевич встал, подошел к серванту, достал из вазочки деньги.

— Держи двадцатку. Сдачи не надо, купи себе мороженого или что вы там сейчас едите. Учиться надо, Саш. Это инвестиция, как сейчас говорят.

— Спасибо, пап.

Димка, сидевший за кухонным столом и уплетавший картошку, хитро подмигнул брату.

— А я тебе карандаши наточил, — сказал Димка с набитым ртом. — И тетрадку новую нашел. Чистую, в клеточку.

— Молодец, — Сашка взъерошил ему волосы. — Пригодится.

После ужина, когда родители уселись смотреть кино, Сашка ушел в свою комнату. Включил настольную лампу. Желтый круг света выхватил из темноты стол, стопку книг и ту самую тетрадь, которую приготовил Димка.

Сашка открыл её. Чистый лист.

«Проект ДИНО».

Он написал это крупными буквами вверху страницы.

Выбор был сделан. Пока ехал в автобусе, он перебрал десятки вариантов. «Тетрис»? Оставим на будущее. Платформер типа «Марио»? Сложно для первого теста, нужно прописывать физику прыжков по платформам, скроллинг карты.

Нужно было что-то предельно простое, но залипательное. Что-то, что проверит железо на прочность, но не потребует месяца кодирования.

Dino Run. Динозаврик из Хрома. Игра, в которую играют, когда нет интернета.

Почему она?

Во-первых, линейность. Герой не ходит назад. Он бежит только вперед. Это упрощает логику скроллинга.

Во-вторых, две кнопки. Прыжок и присядь. Не надо обрабатывать сложные комбинации клавиш.

В-третьих, графика. Динозавр, кактус, птица, полоска земли. Минимум спрайтов. Для теста видеопроцессора — идеально.

Сашка взял карандаш.

Он не стал рисовать картинки. Он начал рисовать структуру.

Инициализация. Сброс регистров, очистка памяти, настройка палитры (черный и белый).

Главный цикл.

Ждем прерывания от кадровой развертки (чтобы не было мерцания).

Читаем порт джойстика (если нажата кнопка — запускаем прыжок).

Двигаем кактусы влево.

Считаем физику динозавра (Y = Y + скорость).

Проверяем столкновение (если координаты совпали — Game Over).

Рисуем кадр.

Всё выглядело логично. На бумаге.

«Самое сложное будет не написать это, — подумал Сашка, грызя кончик карандаша. — Самое сложное — заставить это работать на "Правце". Мне придется писать эмулятор своей же приставки. И конвертер. Потому что "Правец" не понимает команды моего процессора».

Он закрыл глаза, представляя, как завтра придет к Максиму. Как вставит дискету с Паскалем. Как мажор скривится, увидев вместо игры скучные строчки кода.

Он посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Завтра будет трудный день. Первый день настоящей разработки. Не пайки, не сверления, а создания игры для куска кремния.

Сашка погасил лампу и лег, закинув руки за голову.

----------

Инерция будущего

Сон всё не шел. Ночь выдалась душной, воздух в комнате стоял неподвижно, словно кисель, и даже открытая настежь форточка не спасала. Сашка ворочался на сбитой, влажной от пота простыне, пытаясь заставить мозг заткнуться. Но тот, разогнанный до предела за последние дни, отказывался уходить в ждущий режим, и в итоге Сашка провалился в небытие только под утро, когда за окном уже начали щебетать птицы.

Вырвал его оттуда истошный, тягучий вопль с улицы:

— Са-а-а-ня! Петро-о-ов! Выходи-и-и!

Сашка дернулся, едва не свалившись с кровати. Во рту было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась на две неравные чугунные половины. Он с трудом разлепил глаза, щурясь от бьющего в окно яркого солнца. Нашарил на тумбочке будильник. Стрелки безжалостно показывали двенадцать часов и пятнадцать минут. Полдень.

— Петро-о-ов! — снова донеслось со двора.

Сашка застонал, свесил ноги на линолеум и, пошатываясь, поплелся к окну. Отодвинув штору, он высунулся наружу.

Внизу, задрав голову и приставив ладони ко рту, стоял Леха. Заметив Сашку, он радостно замахал рукой.

— Ты чего орешь на весь район, как потерпевший?! — хрипло гаркнул Сашка.

— А как еще до тебя достучаться? — ничуть не смутившись, заорал в ответ друг. — Я тебе в дверь звонил, стучал — ноль эмоций! Мне что, кирпичом в стекло кидать? Твоя мама меня убьет. Давай, спускайся.

Сашка раздраженно отмахнулся — ладно, проехали, жди — и поплелся в ванную. Холодная вода немного привела в чувство, смыла липкий пот и остатки тяжелого сна. Он натянул джинсы, набросил выцветшую футболку, сунул ноги в старые кеды и выскочил в подъезд, на ходу пропуская ступеньки.

На улице стояла настоящая летняя жара. Пахло плавящимся асфальтом, горячей пылью и тополиным пухом, который уже начинал кружить в воздухе, забиваясь по углам двора.

— Ну ты и дрыхнуть, — хмыкнул Леха, когда Сашка подошел. — Я думал, ты там с паяльником в обнимку угорел. Погнали до гаража?

— Погнали, — Сашка потер глаза, стараясь сфокусироваться на реальности.

Они не спеша двинулись по аллее в сторону кооператива «Луч». Леха был в приподнятом настроении. Школьная каторга осталась позади, впереди маячило долгое, свободное лето, и эта легкость так и перла из него наружу.

— Слушай, я тут думал насчет поступления, — начал Леха, срывая на ходу лист с куста и разрывая его на части. — Ну его, этот институт. Мозги только сушить. Батя говорит, пошли в радиотехнический техникум. Учиться не бей лежачего, стипендия капает, а после выпуска на завод распределят. Сиди себе в тепле, приемники собирай, транзисторы звони. И от армии бронь дадут, если на оборонку попадешь. Красота же! Не напрягаясь.

Сашка слушал его вполуха. Для Лехи предел мечтаний — это тихое место на заводе. Спокойная жизнь в стране, которой скоро не станет.

— А ты чего надумал? — толкнул его локтем Леха. — В МПиТК документы понесешь, как все наши умники? Будешь кибернетиком?

Сашка покачал головой.— Нет. Я на ФТ пойду. В МИЭТ.

Леха остановился, удивленно уставившись на друга.— На Физико-технический? Да ты гонишь. Зачем? Там же физика сплошная, материалы, химия эта нудная. Сухари там одни учатся. Иди на программиста.

Сашка вздохнул. Ему вдруг захотелось объяснить. Поделиться тем, что распирало его изнутри.

— Понимаешь, Лех... — Сашка остановился и посмотрел на друга. — Паять схемы из готовых «тараканов», вот как мы сейчас делаем — это каменный век. Это тупик.

Он махнул рукой в сторону промзоны, трубы которой виднелись над лесом.

— Представь себе, Леха. Вот ту огромную плату, которую мы с тобой в гараже неделю вымучивали, с кучей проводов и микросхем... Её можно сжать. Взять и упаковать всю эту логику в один-единственный кристалл. Размером с ноготь твоего мизинца. И он будет работать быстрее, не будет греться и потреблять кучу тока.

Сашка воодушевился, слова полились сами собой.— Для этого мне и нужен Физтех. Я не хочу просто собирать лего из чужих деталей. Я хочу понимать, как выращивать кремний. Как делать свою топологию. Как наносить слои металла на кристалл так, чтобы получить свой собственный чип. Понимаешь?

Леха смотрел на него, приоткрыв рот. Потом медленно моргнул, хмыкнул и покрутил пальцем у виска.

— Ну-ну, товарищ Курчатов. Выращивать он собрался. Мы с тобой, гений, пока даже игру для нашего ящика не написали, а ты уже заводы строить собрался. Остынь.

— Ладно, проехали, — буркнул Сашка. — Пошли.

Ржавые ворота гаража поддались с привычным скрипом. Внутри было сумрачно, пахло машинным маслом и сыростью.

Сашка щелкнул рубильником. Вспыхнула лампа.

На верстаке, расчищенном от мусора, гордо покоилось их творение из текстолитовых плат, густо опутанная розовыми венами проводов МГТФ. Рядом громоздился переделанный черно-белый телевизор. Для постороннего человека это выглядело как радиолюбительский мусор. Для них двоих — это был шедевр.

Леха подошел к столу и с каким-то благоговением провел пальцем по краю верхней платы.

— Красота... — тихо произнес он. — Иногда смотрю и не верю, что мы реально это спаяли. Вдвоем. Без схем из журнала.

— Спаяли, — Сашка подошел рядом, скрестив руки на груди. — Только это пока труп. Сложный, уникальный, но труп. Бездыханное железо. Ему нужна игра в памяти, чтобы он задышал.

— Кстати, об этом. Я договорился с Волковым. С Максимом. Сегодня вечером иду к нему домой. Буду писать код игры на его «Правце».

Рука Лехи так и замерла над платой. Он медленно, очень медленно повернул голову к Сашке. Лицо его вытянулось, глаза сузились.

— С кем? — переспросил он, словно ослышался. — С Мажором? С нашим Волковым?

— Да, — спокойно ответил Сашка, выдерживая взгляд.

Леха отступил на шаг от стола, как будто тот вдруг стал радиоактивным. А потом взорвался.

— Ты сдурел?! — заорал он так, что эхо ударило по железным стенам. — Ты что, ему душу продал?! Саня, ты совсем берега попутал?!

Леха расхаживал по крошечному пятачку свободного места в гараже, размахивая руками.— Ты забыл, как он нас гнобил все эти годы? Забыл, как он на тебя смотрел, как на мусор? Как он Светку у тебя на глазах клеил, а потом сам же обломался?! И ты, после всего этого, поперся к нему на поклон?! Унижаться?! Ради чего, Саня?! Ради железки?!

Сашка почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Юношеский максимализм друга сейчас казался глупым и неуместным.

— Леха, остынь, — жестко сказал он. — Консоль стоит мертвая. Нам срочно нужен был мощный компьютер, чтобы скомпилировать код и залить его на модуль. У кого еще в этом городе у знакомых, дома стоит нормальная рабочая машина? Мне на голову приходит только Волков. Мне плевать на его понты, мне плевать на его обиды. Мне нужен его «Правец»!

Он думал, что эти железобетонные, логичные аргументы успокоят друга. В бизнесе все так делали — забывали про личное ради результата.

Но Леха не успокоился. Он остановился напротив Сашки. Взгляд у него был не злой, а какой-то странный. Внимательный. И очень взрослый.

— Саня... — тихо, без крика спросил он. — Куда ты так спешишь?

В гараже повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как где-то на крыше воркуют голуби.

Этот вопрос ударил Сашку сильнее, чем если бы Леха заехал ему кулаком в челюсть. Он открыл рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду про рынок, про то, что надо занимать нишу, про то, что японцы не спят... и замолчал. Слова застряли в горле.

А действительно. Куда он бежит?

Сашка опустился на скрипучий табурет.

Он посмотрел на свои руки. Ему семнадцать лет. Закон «О кооперации», который разрешит хоть какую-то легальную коммерцию, выйдет только через год, в мае восемьдесят восьмого. До этого момента любой заработок на этих приставках — это чистая статья за спекуляцию. Официально он не может ни продать автомат, ни открыть фирму. У него даже паспорта взрослого нет.

Всё, что они могут делать сейчас — это собирать прототипы в этом пыльном гараже, играть в них сами и ждать.

Так почему он гонит лошадей? Почему не спал неделю, стирая пальцы о паяльник? Зачем переступил через гордость и пошел к Мажору, рискуя всем?

И тут пришло озарение. Горькое, отрезвляющее.

Это был страх. Травма будущего.

Память о развале СССР гнала его вперед. Память о нищете, о том, как рушатся судьбы, о бандитах и пустых полках. Этот подсознательный, липкий страх висел над ним дамокловым мечом. Он паниковал. Он бежал спринт там, где нужно было готовиться к марафону. Он так боялся опоздать к 1991 год, что начал совершать глупые, суетливые ошибки сейчас.

Сашка потер лицо ладонями, чувствуя себя невероятно глупо.

— Ладно, — выдохнул он наконец, не поднимая глаз на друга. — Ты прав, Леха. Возможно, я малость погнал лошадей. Крыша поехала от всего этого.

Леха шумно выдохнул, немного расслабляясь.— Вот то-то же. Ну постояла бы она у нас месяц-другой. Ну, к осени поступили бы в институт, нашли бы выходы на кафедру, на их ЭВМ. Там бы и написали код. Мы школу только закончили, Саня! У нас всё лето впереди. Купаться надо, на гитаре бренчать. А ты как заведенный.

— Но отматывать назад уже поздно, — Сашка поднял голову. — Я договорился. Сегодня я иду к нему, несу программы и устанавливаю на комп.

Леха обиженно махнул рукой и отвернулся к верстаку.— Помяни мое слово, Сань. Ничем хорошим эти игры с мажором не закончатся. Выйдет боком.

— Посмотрим, — мрачно ответил Сашка.

Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, повисшую в воздухе, Леха спросил:

— Ну ладно, хрен с ним, с компом. А программы-то ты где взял? На чем писать будешь? У него там небось кроме игрушек и нет ничего.

Сашка немного оживился. Технические вопросы возвращали его в зону комфорта.— О! А вот тут мне повезло. Я на выходных мотался на радиорынок в Тушино. Урвал там макроассемблер MASM. Загрузочная дискета, нормальная версия. Жаль, денег в обрез было, на отладчик не хватило. Пришлось десятку отдать. Последнюю.

В гараже раздался звонкий, хлесткий шлепок.

Леха с размаху ударил себя ладонью по лбу. Звук получился такой, будто лопнула тугая струна. Он медленно опустил руку и уставился на Сашку. В его глазах читалась не просто жалость. Это был взгляд человека, который смотрит на клинического идиота.

— Десять рублей? — просипел Леха, и голос его дал петуха. — На рынке? Барыгам? Саня... ты дебил?

Сашка нахмурился, не понимая реакции.— А что не так? Софт редкий, я еще дешево сторговался...

— Ты сказочный идиот! — Леха схватился за голову обеими руками. — Ты бы мне сказал! У меня же Колька, брат двоюродный, на «Ангстреме» работает! Да, он кладовщик, но у него там кенты везде, в том числе в вычислительном центре! Я бы дал ему пустую дискету, он бы тебе весь софт Советского Союза туда перекатал! Любые ассемблеры, отладчики, компиляторы! За пачку сигарет! На кой ляд ты поперся на рынок свои кровные, последние деньги фарцовщикам отдавать?!

Сашка замер.

Слова друга били наотмашь. Его словно окатило ледяной водой.

Всё мгновенно встало на свои места. Он снова, в который раз за эти недели, поступил как человек из 2025 года.

Какая у него была логика? «Нужна программа — пошел в интернет (или на рынок) — купил за деньги». Это была намертво въевшаяся привычка потребителя из эпохи развитого капитализма. У тебя есть потребность — ты решаешь её деньгами.

И он напрочь, абсолютно забыл главное, фундаментальное правило выживания в СССР: Здесь всё достают по связям, а не покупают за деньги.

Он потратил ценнейший ресурс, который они собирали по копейкам, отказывая себе во всем, — впустую. Он проигнорировал социальный капитал, который был у него буквально под носом. Он мыслил как чужак. И облажался как чужак.

Чувство собственной непроходимой тупости затопило его с головой. Сашка сидел на табурете, сгорбившись, и смотрел на свои старые кеды. Крыть было нечем. Он облажался. Крупно.

В гараже повисло тяжелое, давящее молчание. Леха сердито сопел, перекладывая с места на место кусачки, явно злясь на бездарно выброшенную десятку. Сашка молчал. Делать здесь сегодня было решительно нечего. Рабочий настрой испарился, оставив после себя лишь горький осадок собственной некомпетентности в простых житейских вопросах.

— Пошли по домам, — наконец глухо сказал Сашка, поднимаясь.

Леха молча кивнул. Они вышли на улицу. Сашка повесил тяжелый замок, машинально проверил дужку, и они разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись.

Путь домой Сашка проделал в полном одиночестве. Широкие, засаженные липами аллеи Зеленограда казались бесконечными.

Внутри него шла напряженная, беспощадная беседа с самим собой.

Он перебирал свои поступки. Спешка с Мажором. Унижение у его двери. Идиотская покупка дискеты на рынке за бешеные деньги, когда можно было решить всё через Кольку.

Чужая память меняла его. И не в лучшую сторону. Он думал, что просто пользуется знаниями инженера из 2025 года, как удобным справочником. Открыл, посмотрел нужную схему БМК, закрыл.

Но оказалось, что всё гораздо сложнее и страшнее. Эта память, этот чужой жизненный опыт незаметно, как радиация, просачивались в его собственное сознание, отравляя привычную логику нормального подростка. Они диктовали ему привычки, реакции, страхи, способы решения проблем, которые здесь, в этом времени, просто не работали. Они делали его неэффективным.

Сашка задал себе пугающий вопрос, от которого мурашки побежали по спине, несмотря на жару: «А я — это всё еще семнадцатилетний Сашка Петров? Или я уже тот, другой мужик, просто запертый в молодом, глупом теле, как в скафандре?».

Ответа он не знал.

Он остановился у газетного киоска, глядя на свое отражение в пыльном стекле. На него смотрел пацан в мятой футболке.

И вдруг он понял, что ответ, по сути, не имеет никакого значения.

Сделать с этим ничего нельзя. Эту память, этот чужой опыт не вырезать скальпелем и не стереть магнитом. Теперь они часть его самого. Они срослись, переплелись синапсами. Задаваться вопросами о собственной идентичности было бессмысленно — это пустая трата ресурсов мозга.

Нужно было просто принять это. Забить. Считать это странным, болезненным, мутационным, но неизбежным этапом взросления. Ускоренного курса эволюции.

Как там было в том фильме про пиратов? Часть команды, часть корабля.

Он больше не Сашка-школьник. И он не инженер из 2025 года. Он — нечто третье. Синтез. И ему нужно научиться управлять этим симбиозом. Быть умным, как в будущем, но жить по жестким, неписаным правилам 1987-го. Иначе он просто расшибет лоб.

Время за этими размышлениями пролетело незаметно. Сашка остановился у своего подъезда и посмотрел на часы.

Половина пятого.

Пора было идти к Максиму.

Он сделал глубокий вдох, прогоняя остатки сомнений и самокопания. Выдохнул. Расправил плечи. Теперь он понимал свои ошибки. И больше повторять их не собирался. Впереди была работа.

----------

Пиксели и код

В подъезде Волковых Сашка поднялся на нужный этаж, чувствуя, как немного ноют икры после беготни по городу. Он остановился перед массивной дверью, обитой темно-коричневым дерматином.

Он нажал на белую кнопку звонка. За дверью раздалась не пронзительная советская трель, а мелодичный перезвон, похожий на пение электронных птиц.

Шаги послышались не сразу. Замок сухо щелкнул, и дверь приоткрылась. Максим выглядел получше, чем в их прошлую встречу, но всё еще помятым.

— А, пришел, — буркнул Максим, нарушая тишину. В его голосе смешались раздражение и скрытое облегчение. — Ну, заходи, раз приперся. Матери еще нет, отец в командировке. Так что никто над душой стоять не будет.

Сашка молча перешагнул порог и стянул стоптанные кроссовки. Ноги утонули в мягком, густом ворсе дорогого импортного ковра.

Они прошли в комнату Максима.

Там, на широком полированном столе, как алтарь в храме, возвышался он — «Правец-16». Кремовый системный блок, громоздкий ЭЛТ-монитор, широкая клавиатура с высокими механическими клавишами. Для Максима это была просто дорогая статусная игрушка. Для Сашки — вычислительная мощь, о которой он мечтал последние недели. Он посмотрел на компьютер с профессиональным, почти плотоядным вожделением.

Сашка пододвинул стул и сел за клавиатуру. Пластик клавиш был приятным, чуть шершавым. Он достал из кармана куртки тот самый черный квадрат пятидюймовой дискеты.

— Значит, достал свои программы? — Максим присел на край дивана, вытягивая ноги. Он знал, что Сашке нужен был какой-то специфический софт для работы.

— Достал, — Сашка вставил дискету в верхний дисковод и опустил пластиковый флажок. Дисковод утробно крякнул и замигал красным диодом.

Он быстро пробежался пальцами по клавиатуре, создавая на диске «С» папку WORK. Клавиши отзывались гулким, солидным стуком. Скопировав нужные файлы, Сашка вытащил дискету и бережно убрал обратно в конверт.

— Ну и чего дальше? — Максим смотрел на экран, где ничего принципиально не поменялось. Те же строчки, те же буквы. — Игру делать будем?

— Будем, — Сашка откинулся на спинку стула и повернулся к однокласснику. — Только ты не думай, что мы сейчас кнопку нажмем, и у нас на экране игра появится. Твой «Правец» и моя плата в гараже — это как два иностранца. Если я сейчас начну писать код для своей приставки прямо в лоб, этот компьютер просто не поймет, что я от него хочу, и выдаст ошибку.

— Логично, — кивнул Максим. До него доходило туго, но техническая смекалка у парня всё-таки была. — И как их подружить?

— Мне нужно написать переводчик. Транслятор. Программу, которая будет читать мой текст и переводить его в нули и единицы, понятные процессору приставки. И вот эту штуку я буду писать не один день. Сегодня только каркас набросаю. Базовую структуру, чтобы он хотя бы начал файлы читать.

Максим уныло вздохнул.

— То есть ты будешь сейчас часа два пялиться в строчки, а я должен рядом сидеть и смотреть? Захватывающе. Прямо чувствую, как мы покоряем мир.

Сашка усмехнулся.

— А кто сказал, что ты будешь сидеть без дела? У нас разделение труда. Я пишу логику, ты делаешь графику. У тебя тетрадь в клетку есть?

Максим неохотно поднялся, порылся в нижнем ящике стола и кинул перед Сашкой толстую общую тетрадь и заточенный простой карандаш.

Сашка открыл чистый разворот.

— Смотри сюда, Волков. Наша приставка строит картинку из кусочков. Тайлов. Каждый кусочек — это квадрат восемь на восемь или шестнадцать на шестнадцать пикселей. Пиксель — это одна тетрадная клетка.

Сашка быстро расчертил на бумаге жирный квадрат шестнадцать на шестнадцать клеток.

— Понял? — спросил он. — Теперь слушай задачу. Нам нужен главный герой. Динозавр.

— Динозавр? — Максим искренне удивился. — Почему не солдат? Или ниндзя какой-нибудь?

— Потому что ниндзя надо анимировать: руки, ноги, повязка на голове, меч. Это сложно для первого теста. А динозавр — он монолитный. У него только ноги переставляются. Бежит себе по пустыне слева направо. Ему навстречу кактусы едут. Нужно будет перепрыгивать. Игра на рефлексы. Скорость постоянно растет. Проще некуда, но затягивает намертво.

Сашка придвинул тетрадь к Максиму.

— Рисуй динозавра. Вид сбоку. Две картинки рядом: на одной ноги вместе, на другой врозь. Это будет анимация бега. Клетка закрашена — значит, точка на экране горит. Клетка пустая — фона нет. Имей в виду, никаких кривых линий тут не получится. Только ступеньки.

Максим взял карандаш, повертел его в руках, глядя на пустую клетчатую сетку.

— Детский сад какой-то... — пробормотал он, но стул пододвинул.

Сашка отвернулся к монитору. Он запустил редактор кода. Черный экран, мигающий курсор. Пора было закладывать фундамент. Он начал набивать первые строки, определяя переменные и массивы, которые будут хранить инструкции чужого ассемблера. Работа требовала сосредоточенности: нужно было держать в голове архитектуру КР580ВМ80А, все его регистры и коды команд.

В комнате повисла тишина, прерываемая только ритмичным клацаньем клавиатуры да легким шуршанием грифеля по бумаге за спиной.

Минут через двадцать Максим шумно выдохнул и отбросил карандаш.

— На, принимай работу.

Сашка нажал сочетание клавиш, сохраняя файл, и развернулся на стуле. Максим протягивал ему тетрадь с видом оскорбленного художника, которого заставили красить заборы.

В расчерченном квадрате красовалось нечто шипастое. Максим явно старался нарисовать тираннозавра. Огромная пасть, усеянная торчащими во все стороны одиночными пикселями-зубами, узкие злые глаза-щелки, чешуя на спине, переданная хаотичной штриховкой отдельных клеток. Существо выглядело так, будто болело бешенством и собиралось кого-то сожрать.

Сашка потер переносицу.

— Макс... это что за Годзилла на минималках?

— Нормальный тираннозавр, — насупился Волков. — Я старался. Попробуй сам этими квадратами рисовать, это вообще неудобно.

— Я понимаю, что неудобно, — Сашка постучал пальцем по бумаге. — Но ты подумай, кто в это играть будет. Школьники. Дети. А у тебя тут монстр из фильма ужасов. Если мы выведем это на экран, оно будет смотреться как грязная клякса с шипами. Слишком много мелких деталей.

— И что делать? — огрызнулся Максим.

— Упрощать. Убирай злость. Нам нужен не маньяк, а персонаж. Символ. Сделай его... ну, более мультяшным, что ли. Голова побольше, глазик — просто один белый квадрат в черной морде. Чтобы он вызывал симпатию, а не желание позвать милицию. И вот эту чешую на спине убери. Просто ровный контур.

Максим раздраженно выхватил тетрадь обратно.

— Мультяшного ему подавай... Ладно.

Он взял ластик и начал яростно стирать своего монстра, едва не прорывая бумагу. Сашка вернулся к коду. Парня нужно было немного позлить, чтобы включилось упрямство. Иначе быстро перегорит.

Прошло еще минут сорок. Компилятор обретал черты. Сашка уже написал блок, отвечающий за чтение исходного файла построчно, и теперь прописывал логику обработки пробелов и табуляций — самую нудную часть.

— А теперь?

Голос Максима звучал уже без прежней агрессии, скорее с оттенком усталой гордости.

Сашка снова посмотрел в тетрадь.

На этот раз было гораздо лучше. Динозаврик получился компактным, с узнаваемой туповатой мордой и короткими передними лапками. Силуэт читался отлично даже в виде грубых квадратов. Но глаз Сашки, наметанный на технические ограничения 8-битного железа, сразу зацепился за проблему.

Максим, пытаясь придать плоскому рисунку объем, начал штриховать клетки внутри контура. На брюхе динозавра карандаш был еле заметен, на спине — нажат чуть сильнее, а контур обведен жирно. Получился плавный, красивый переход тени. Градиент.

— Слушай, нарисовано реально круто, — честно признал Сашка. — Форма — то что надо. Прямо в точку.

Максим самодовольно хмыкнул.

— Но есть одна проблема, — добавил Сашка, и лицо Волкова снова вытянулось. — Твои тени.

— А что с ними не так? Я объем дал, чтобы плоским не смотрелся.

— Объем отличный. Только железо его не поймет. У моего видеочипа нет палитры на сотни цветов. У нас на всё про всё четыре градации. Черный, темно-серый, светло-серый и прозрачный. Всё. Жесткие цвета. Твои плавные переходы карандашом компьютер просто не переварит.

Максим растерянно посмотрел на свой рисунок.

— И как тогда? Вообще без теней делать? Одним цветом заливать?

— Стиль, Макс. Ищи стиль в ограничениях. Убирай полутона. Делай резкий контур. Черное тело, белый глаз, светло-серое брюхо. Используй ограничения железа как художественную фишку. Сделай его минималистичным, как дорожный знак. Понятно?

Волков почесал затылок карандашом. Кажется, до него начало доходить. Ограничения превращали глупое раскрашивание в настоящую головоломку.

Внезапно в коридоре громко щелкнул замок. Дверь скрипнула, послышался звук опускаемых на линолеум тяжелых сумок и усталый женский вздох.

Максим мгновенно подобрался, спина выпрямилась.

— Мать пришла, — быстро зашептал он, бросая взгляд на дверь комнаты.

Он вскочил и шагнул в коридор. Сашка остался сидеть за столом, положив руки на колени.

Из прихожей донесся голос Риммы Эдуардовны. В нем слышалась та специфическая властность, которая бывает у людей, привыкших руководить на работе.

— Максим, ты опять весь день дома просидел? В квартире духота. И почему обувь чужая в коридоре? Кто у тебя?

Сашка услышал, как голос Максима неуловимо изменился — стал мягче, покладистее.

— Мам, привет. Да, у меня одноклассник. Мы тут занимаемся.

Шаги приблизились. Дверь в комнату открылась шире, и на пороге появилась мама Максима. Элегантная женщина лет сорока пяти, с идеальной укладкой, несмотря на жару, в строгом легком костюме.

Ее взгляд скользнул по Сашке, затем задержался на зеленом экране компьютера, по которому бежали бесконечные строки кода, и остановился на тетради с расчерченными клетками.

— Здравствуйте, — вежливо сказала она. — Максим, ты не представишь друга?

Сашка встал со стула, чуть склонив голову.

Максим заговорил ровно, словно репетировал эту речь заранее:

— Мам, это Саша Петров. Мы вместе учились. Он у нас гений по математике и компьютерам. Я попросил его помочь мне информатику подтянуть для вступительных, а то я в алгоритмах плаваю немного. Вот, сидим, готовимся.

Сашка мысленно поаплодировал. Легенда была железобетонной.

Римма Эдуардовна перевела взгляд на Сашку. Словосочетание «лучший по математике» сработало как пароль. Подозрительность на её лице сменилась одобрительным, почти теплым выражением.

— Вот как? Информатика... Это дело хорошее, нужное, — она улыбнулась. — Здравствуйте, Саша. А то я всё ругаюсь на него, что он за этой импортной машиной только зрение портит да игрушки гоняет. А вы, значит, делом заняты.

— Здравствуйте, Римма Эдуардовна, — Сашка постарался придать голосу максимум скромности и интеллигентности. — Максим зря скромничает. Он материал схватывает на лету. Мы сейчас основы программирования разбираем, логику построения структур.

— Ну и слава богу, — вздохнула она, явно успокоенная тем, что сын в надежной компании, а не шатается по подворотням. — Вы сидите, занимайтесь. Я сейчас на кухне разберусь, чайник поставлю. У меня конфеты есть. Максим, через пятнадцать минут приходите пить чай.

Когда дверь за ней прикрылась, Максим выдохнул так громко, словно до этого не дышал вовсе. Он показал Сашке большой палец.

— Прокатило, — шепнул он. — Батя бы больше вопросов задавал, но с матерью эта тема про учебу работает безотказно. Теперь у нас официальное алиби на все вечера.

Сашка сел обратно за клавиатуру и нажал комбинацию для сохранения файла. На зеленом фоне мелькнуло слово "Saving...".

— На сегодня всё, — сказал Сашка, глядя на часы в углу экрана. Половина десятого. — Базу я заложил. Завтра продолжу.

Он начал собирать свои вещи, укладывая дискету в конверт. Максим взял тетрадь с динозавром и покрутил её в руках.

— Слушай, Петров... А когда эта штука... — он кивнул на экран, — когда она реально заработает? Ну, чтобы игру можно было запустить?

— Недели через две, если не будем тупить, — Сашка закинул рюкзак на плечо. — Сначала допишу компилятор. Потом напишу эмулятор, чтобы мы могли видеть на твоем мониторе, как динозавр прыгает, не бегая каждый раз в мой гараж. А потом уже перенесем всё на чип.

Максим покачал головой.

— Жесть. Столько мороки ради одного пиксельного крокодила.

— Мы не крокодила делаем, Макс. Мы создаем инструмент. Когда всё заработает, мы сможем клепать такие игры одну за другой.

Они выпили чаю с конфетами на безупречно чистой кухне под одобрительными взглядами Риммы Эдуардовны, после чего Сашка попрощался и вышел в душный летний вечер.

Спускаясь по ступеням, он чувствовал, как гудят уставшие глаза. День был долгим. Но начало было положено. Враг стал соучастником, инструменты куплены, а дома его ждал гараж, где из кучи советского текстолита постепенно рождалась машина, способная переписать будущее.

----------

Билет в будущее.

Площадь перед МИЭТом заливало утреннее солнце. Знаменитый комплекс из красного кирпича выглядел внушительно, как и положено главному храму советской микроэлектроники.

Сашка поднялся по широким ступеням и с усилием толкнул тяжелую дверь. Внутри было прохладно и гулко. Вестибюль шумел, как растревоженный улей: сотни абитуриентов кучковались у стендов с правилами приема, кто-то лихорадочно листал тонкие брошюры-справочники, кто-то переговаривался с родителями, чьи лица выдавали крайнюю степень нервного напряжения.

Сашка стоял в этой толпе и ловил странное, почти физически ощутимое дежавю. Запах мастики, эхо голосов под высоким потолком, свет из огромных окон — всё это было до боли знакомым, но каким-то далеким, словно из старого, полустертого сна. Память настойчиво подкидывала картинку: он уже был здесь. Стоял точно так же, переминаясь с ноги на ногу в мятой рубашке. Только тогда он сжимал документы для поступления на модный МПиТК, мечтая просто писать программы для больших ЭВМ, и до дрожи в коленях боялся не пройти по конкурсу.

А сейчас страха не было вообще. На этот раз он выбрал Физтех. И пришел он сюда не за картонной корочкой диплома, а за доступом к реальным станкам, кремнию и нужным связям.

Он быстро сориентировался и направился к кабинету приемной комиссии Физико-технического факультета. Очередь двигалась медленно. За столами сидели уставшие женщины и студентки-практикантки, методично перебирая папки с документами.

Когда подошла его очередь, Сашка положил на стол пухлую картонную папку.

— Петров Александр, — сказал он. — На дневное. Специальность «Микроэлектроника и полупроводниковые приборы».

Секретарь, женщина средних лет в строгой блузке, мельком взглянула на него поверх очков, пододвинула папку и начала проверять бумаги.

— Аттестат... Справка... Фотографии... Характеристика из школы, — она пробежалась глазами по печатям. — Хорошая характеристика. Медалист?

— Нет, просто без троек, — спокойно ответил Сашка. Медаль ему была не нужна, она только привлекала бы лишнее внимание ректората. Ему нужен был крепкий средний статус, чтобы не дергали на комсомольские собрания.

— Конкурс в этом году приличный, Петров. Почти четыре человека на место, — секретарь ловко скрепила документы скрепкой и бросила папку в стопку таких же. — Экзамены начнутся в середине июля. Расписание на стенде. На подготовительные курсы записываться будете?

— Буду.

Она протянула ему небольшой квиток, отпечатанный на серой рыхлой бумаге.

— Оплатите в кассе. Занятия по математике и физике начинаются в понедельник. Аудитория тысяча двести один. Не опаздывать, преподаватели этого не любят.

Сашка кивнул, забрал квитанцию и вышел из кабинета. Первый официальный шаг был сделан. Он в системе. Теперь главное — не завалить математику и примелькаться нужным людям на кафедре.

Следующие несколько дней слились для Сашки в один бесконечный вечерний марафон.

Как только спадала дневная жара, он шел к Максиму. Квартира мажора превратилась в их временный штаб. Системный блок «Правца-16» гудел вентилятором, а на зеленом мониторе бесконечно мелькали строки кода.

Сашка писал кросс-компилятор. Это была нудная, монотонная работа: нужно было научить мощный шестнадцатибитный процессор IBM PC понимать и переводить команды старенького восьмибитного КР580ВМ80А, который лежал у Сашки в гараже. Глаза слезились от мерцающего текста, спина затекала, но он методично вбивал макросы.

Максим сидел рядом, поджав под себя ногу. Перед ним лежала раскрытая общая тетрадь в клетку и стопка заточенных простых карандашей. Волков старательно закрашивал квадратики, вырисовывая кадры анимации для их тестовой игры.

— Слышь, Петров, — Максим отложил карандаш и потер переносицу. — А почему у этого твоего динозавра ноги всего в двух положениях? Ну, бежит и бежит. Скучно же. Давай я ему четыре фазы нарисую? Чтобы плавно было, как в мультике.

Сашка оторвался от клавиатуры и посмотрел на разворот тетради. Там действительно вырисовывался неплохой пиксельный ящер, которого Максим умудрился сделать даже немного забавным.

— Не пойдет, Макс. Возможно в будущем — Сашка покачал головой. — У нас память не резиновая. Каждая твоя новая картинка — это лишние байты в ПЗУ. А ПЗУ стоит денег. Нам еще нужно место под кактусы, облака и код самой игры. Ограничения, Макс. Привыкай работать в жестких рамках.

— Жмоты вы, программисты, губите творческий запал — буркнул Максим, но спорить не стал и снова взялся за карандаш.

Их отношения за эту неделю незаметно изменились. Вражда и подростковые понты как-то сами собой растворились в рабочем процессе. Они ругались из-за дизайна спрайтов, спорили о том, как быстро должен двигаться фон, но это были нормальные, конструктивные споры двух людей, делающих общее дело. Максим, к своему собственному удивлению, втянулся. Для него раскрашивание клеточек перестало быть унизительной повинностью и превратилось в головоломку. Он начал понимать, как из этой бумажной мазни рождается цифровая картинка.

В пятницу вечером Сашка наконец-то откинулся на спинку стула и нажал комбинацию клавиш. Дисковод коротко рыкнул, сохраняя файл.

— Всё, — выдохнул он. — Компилятор собран. Инструмент готов. Завтра начнем писать саму игру.

Максим захлопнул тетрадь.

— Ну слава богу. А то у меня уже в глазах эти клетки рябят. Ладно, давай до завтра.

Сашка вышел от Волкова, чувствуя приятную пустоту в голове. Первый, самый нудный этап разработки был завершен. Дальше начнется творчество.

В понедельник Сашка снова стоял перед МИЭТом. Начинались подготовительные курсы.

Аудитория оказалась огромным лекционным залом, построенным амфитеатром. Деревянные парты уходили ступенями вверх. В большие окна били лучи вечернего солнца, высвечивая в воздухе густую меловую пыль. Стоял ровный гул голосов: сотня абитуриентов рассаживалась по местам, скрипя откидными сиденьями.

Сашка прошел по проходу и выбрал стратегически верное место — третий ряд, почти по центру. Не на самом виду, где обычно садятся отличники-зубрилы, но и не на «камчатке», откуда не видно доску и куда преподаватели даже не смотрят. Ему нужно было, чтобы его заметили, но не сочли выскочкой.

Он огляделся, оценивая конкурентов. Контингент был пестрый. Справа шептались две девчонки с испуганными глазами, явно после школы. Чуть выше сидели парни постарше, суровые, в линялых рубашках — скорее всего, после армии или с заводов, пришли за высшим образованием ради продвижения по службе.

Раздался резкий звонок. Разговоры стихли.

В аудиторию быстрым, дерганым шагом вошел невысокий, сухощавый мужчина в поношенном сером пиджаке. Под мышкой он нес потертый журнал. Это был Аркадий Борисович, преподаватель математики старой закалки.

Он бросил журнал на стол, окинул аудиторию тяжелым, немигающим взглядом и с порога заявил:

— Здравствуйте. Меня зовут Аркадий Борисович. Можете сразу забыть девяносто процентов того, чему вас учили в школе на уроках алгебры. Школа учит вас считать. Институт учит вас думать. А судя по опыту прошлых лет, думать большинство из вас не умеет. Половина присутствующих здесь экзамен не сдаст. Поэтому не тратьте мое время зря. Открываем тетради. Тема: нестандартные методы решения тригонометрических уравнений.

Сашка достал ручку. Лекция началась.

Для него это была откровенная скука. Математика такого уровня казалась ему чем-то вроде таблицы умножения. Он машинально переписывал формулы с доски, параллельно размышляя о том, как лучше организовать чтение порта джойстика в прерываниях процессора.

Краем глаза он наблюдал за соседом по парте. Это был коренастый парень лет двадцати, с короткой армейской стрижкой, одетый в простую клетчатую штормовку. Сосед отчаянно потел. Он с силой давил на ручку, пытаясь успеть за Аркадием Борисовичем, который строчил на доске многоэтажные дроби со скоростью пулемета. Парень тихо выругался сквозь зубы, когда сломал грифель, и начал судорожно искать запасную ручку.

Сашка чуть придвинул к нему свой конспект и тихо сказал:

— Не переписывай всё подряд. Смотри на числитель. Он тут просто вынес косинус за скобку и сократил. Формула двойного угла. Запиши суть, остальное дома выведешь.

Сосед глянул в Сашкину тетрадь, потом на доску. Его лицо просветлело. Он с облегчением выдохнул и кивнул Сашке.

— Спасибо, брат. У меня после дембеля вообще голова чугунная, еле вспоминаю эти синусы. Женя, — он коротко протянул руку.

— Саша, — Петров пожал крепкую, мозолистую ладонь.

На перемене они вышли в широкий коридор к автоматам с газировкой.

— Ты местный? — спросил Женя, бросая три копейки в щель автомата. С шипением полилась вода с сиропом.

— Ага, — кивнул Сашка. — Прямо после школы поступаю. А ты?

— А я на заводе «Компонент» сейчас работаю. В цеху монтажа. Решил вот на дневное пробиться. Если не поступлю, мастер сказал, на вечернее меня переведет, но хочется нормально отучиться.

Сашка мысленно сделал стойку. Завод «Компонент». Это было предприятие, которое занималось в Зеленограде выпуском сложной радиоэлектронной аппаратуры и, что самое главное, печатных плат.

«Вот это удача, — подумал Сашка. — Женя — это не просто сосед по парте. Это потенциальный выход на заводские мощности». Сборка плат в гараже — это романтика, но если он хочет выпускать приставки сотнями, ему понадобятся заводские текстолитовые заготовки с нормальной металлизацией отверстий. И человек внутри системы ему ой как пригодится.

— На монтаже? Круто, — Сашка взял стакан с водой. — И как там, оборудование новое ставят? Я слышал, на «Компоненте» сейчас линии обновляют.

Женя охотно начал рассказывать про заводские будни, про мастера цеха и про план. Сашка внимательно слушал, вставляя нужные реплики и аккуратно выстраивая контакт.

Во второй половине пары Аркадий Борисович решил перейти к практическим занятиям. И, видимо, решил окончательно добить аудиторию.

Он быстро написал на доске длинное, запутанное логарифмическое уравнение, в котором логарифмы были вложены друг в друга, как матрешки.

— Ну-с, — преподаватель отряхнул руки от мела и хищно оглядел притихший амфитеатр. — Есть желающие показать класс? В школьных учебниках таких примеров нет. Кто готов рискнуть?

В аудитории повисла мертвая тишина. Студенты старательно прятали глаза, утыкаясь в конспекты. Женя рядом с Сашкой вжал голову в плечи, делая вид, что очень занят починкой ручки.

Сашка понял: вот он, момент. Ему не нужно было выделываться ради оценок. Ему нужно было, чтобы на вступительном экзамене этот желчный старик посмотрел на него и вспомнил: «А, это тот толковый парень, который не боится нестандартных задач». Это была инвестиция в лояльность экзаменатора.

Сашка спокойно поднял руку. Без вызова, без суеты. Просто обозначил присутствие.

Аркадий Борисович удивленно вскинул брови.

— О, смельчак нашелся. Ну, идите к доске, молодой человек. Удивите нас.

Сашка вышел к доске. Он взял мел и не стал расписывать длинные преобразования, как того требовал классический школьный подход. Он применил метод графической подстановки — изящный математический трюк, который позволяет свести всю эту многоэтажную конструкцию к поиску точки пересечения двух простых функций.

Мел быстро и сухо застучал по доске. Сашка начертил оси координат, провел две кривые и обвел точку их пересечения.

Аудитория молчала, пытаясь понять, что он делает. Аркадий Борисович перестал хмуриться. Он подошел ближе к доске, скрестив руки на груди.

Сашка положил мел на полочку.

— Ответ: единица. Уравнение имеет единственный корень, — ровно сказал он.

Преподаватель долго смотрел на график. Потом перевел взгляд на Сашку. В его глазах появилось выражение, похожее на уважение.

— Оригинально, — медленно произнес он. — Весьма. Вы обошли область определения через графику, избежав громоздких вычислений. Элегантно. Где вы этому научились, юноша? В школе такие методы не преподают.

Сашка был готов к вопросу. Легенда была продумана заранее.

— В журнале «Квант», Аркадий Борисович. Там в прошлом году был разбор олимпиадных задач для студентов физмата. Запомнился подход.

Упоминание «Кванта» сработало безотказно. Для советской технической интеллигенции этот физико-математический журнал был непререкаемым авторитетом.

Преподаватель удовлетворенно кивнул.

— Хороший журнал. Правильно делаете, что читаете. Садитесь... фамилия?

— Петров. Александр.

— Садитесь, Петров. Надеюсь, на вступительном экзамене вы покажете такую же находчивость.

Сашка вернулся на свое место. Женя посмотрел на него с нескрываемым восхищением.

— Ну ты даешь, Саня. Я вообще не понял, что ты там нарисовал, но старика ты уделал.

— Никого я не уделывал, Жень. Просто математика, — Сашка открыл тетрадь и взял ручку.

Он спрятал легкую улыбку. Программа-минимум на сегодня была выполнена. Аркадий Борисович его запомнил.

----------

Магнитная лента и весеннее обострение

Желтый «ЛиАЗ» тяжело переваливался через выбоины, натужно воя двигателем и одуряюще пахнув бензином вперемешку с пыльной резиной. Сашка стоял на задней площадке, уцепившись за поручень, и бездумно смотрел в окно. За грязным стеклом проплывали залитые закатным солнцем сосны Зеленограда.

Он возвращался с подготовительных курсов МИЭТа. Ноги гудели. Профессура на Физтехе оказалась мировой — строгой, но справедливой. Ему удалось пару раз блеснуть у доски нестандартным решением, и он спинным мозгом чуял: его запомнили. Первый мостик в легальный мир большой советской электроники был перекинут.

Автобус чихнул тормозами на остановке. Сашка вывалился в густой, нагретый за день летний воздух.

Двор его родной панельной девятиэтажки жил своей привычной вечерней жизнью. Стучали костяшки домино на столе у пенсионеров, кто-то выбивал ковер на турнике, а у самого подъезда, свесив ноги с облупленной зеленой лавочки, сидели двое. Его младший брат Димка и соседский Петька — вечно взъерошенный пацан с зеленкой на обеих коленках.

Едва Сашка завернул за угол, Димка соскочил с лавки, как подброшенный пружиной.

— Сань! Ну наконец-то! — брат подлетел к нему, заглядывая в глаза с таким неистовым щенячьим ожиданием, что Сашка невольно сбавил шаг. — Я Петьке рассказал! Про игру, про экран, про то, что как в кинотеатре будет, только дома! Он не верит, прикинь! Скажи ему! Ну когда уже поиграть можно будет? Ты же обещал, что скоро!

Петька, переминаясь с ноги на ногу, шмыгнул носом и посмотрел на Сашку со смесью недоверия и священного трепета. Как на космонавта или волшебника.

Сашка окинул взглядом этих двоих. Грязные руки, ссадины, распахнутые глаза. В 2025 году он бы назвал их «фокус-группой» или «ядром целевой аудитории». Но сейчас это были просто мальчишки, которым до одури хотелось чуда. Ради этого чистого, незамутненного восторга стоило стирать пальцы о припой. Именно они завтра понесут ему свои карманные копейки, сэкономленные на школьных завтраках.

Сашка улыбнулся и взлохматил брату волосы.

— Будет, Дим. Почти всё готово. Осталась пара штрихов. Петьку тоже зови, когда запустим. Только чур, уговор на берегу: по кнопкам со всей дури кулаками не лупить. Они хоть и советские, кондовые, но не железные. Сломаете — сами чинить будете, я вам паяльник выдам.

— Не сломаем! — хором, чуть ли не по стойке смирно, выдохнули пацаны.

— Домой-то не собираешься? — спросил Сашка брата, доставая из кармана ключи. — Мать скоро с работы придет, ужинать пора. Опять ругаться будет, что грязный.

— Я только попить забегу! Мы в казаки-разбойники играем, наши там за теплотрассой прячутся, мне на пост надо! — Димка рванул к тяжелой подъездной двери, рванул её на себя с такой силой, что чуть не оторвал ручку, и скрылся в темноте парадного.

Сашка не спеша поднялся на свой этаж. В квартире было тихо. Родители еще не вернулись. С кухни доносился шум бегущей воды и громкое, торопливое сопение.

Он скинул кроссовки, чувствуя, как горят натертые ступни. Ступил на прохладный линолеум.

В этот самый момент из кухни, как пущенная торпеда, вылетел Димка. В обеих руках он сжимал по огромной эмалированной кружке, до краев наполненной водой — себе и Петьке.

— Оп-па! — только и успел крякнуть Сашка.

Димка затормозил. Подошвы сандалий скользнули по гладкому полу. Он попытался увернуться, но законы инерции сработали безотказно. Вода из правой кружки мощным плеском вылетела наружу, щедро окатив коридор и Сашкины ноги в серых носках.

— Ну ёлки-палки, стихийное бедствие! — Сашка зашипел, смешно отпрыгивая на пятках к стене. — Куда несешься, как на пожар?! Тряпку возьми, весь коридор залил!

— Ой, Сань, извини! Я потом вытру, честное пионерское! Петька ждет, у нас засада! — Димка виновато вжал голову в плечи и, не дожидаясь заслуженного подзатыльника, бочком протиснулся к двери. Замок щелкнул, и в подъезде загрохотали удаляющиеся шаги.

Сашка тяжело вздохнул. Стянул мокрые, противно липнущие к коже носки, кинул их в ванную. Вытер лужу брошенной там же старой махровой тряпкой. Переоделся в домашние, вытянутые на коленках треники и чистую футболку.

Он прошел в свою комнату и с наслаждением, не расправляя покрывала, рухнул на кровать. Пружины матраса жалобно скрипнули, принимая вес.

В квартире наступила та самая густая, звенящая тишина, которая бывает только в пустых домах перед самым закатом. Пылинки лениво танцевали в луче света, падающем из окна.

Физически Сашка отдыхал. Но его мозг, как перегретый двигатель, никак не мог сбросить обороты. Он закинул руки за голову, уставившись в знакомую до трещинок побелку потолка.

Так. Анализ ситуации.

Железо в гараже собрано на девяносто процентов. Плата питания выдает стабильные напряжения, видеоконтроллер на 155-й серии генерирует чистый растр, процессор КР580 живой и тактируется. Софтовая среда у мажора Волкова на «Правце» тоже настроена — компилятор работает, макросы прописаны. Макс даже умудрился нарисовать вполне сносные пиксельные кактусы и самого динозавра для их первой, тестовой игры.

Теперь оставалось самое «интересное». Интеграция.

Как перенести бинарный файл скомпилированной игры с огромного жесткого диска «Правца-16» в пустые, мертвые мозги гаражного прототипа?

В голове предательски, из-за мышечной привычки, въевшейся за сорок лет жизни в будущем, всплыл образ обычной USB-флешки. Маленькая, блестящая, с колпачком. Вставил в порт, скопировал файл, сунул в карман, принес в гараж, воткнул — и играй. Секундное дело.

Сашка досадливо поморщился и протер лицо ладонями. Нет никакой флешки. В 1987 году перенос данных — это боль, и аппаратная инженерия. Дисковод 5.25 дюйма к самодельной консоли не прикрутишь — он стоит как чугунный мост, его не достать, да и контроллер для него паять — это еще одна плата размером с хорошую книгу. Перфоленты? Смешно.

«Значит, кассета», — безрадостно констатировал он.

Самый народный, массовый и дешевый носитель. Обычная магнитофонная кассета МК-60.

План действий вырисовывался четкий, но муторный. Нужно написать маленькую утилитку на «Правце», которая будет брать бинарный файл игры и через LPT-порт принтера — или даже просто через встроенный динамик-пищалку — переводить нули и единицы в звук. Записать этот мерзкий цифровой визг на обычный кассетник. А потом в гараже подключить этот магнитофон к приставке.

Но тут в стройной логике возникла кирпичная стена, в которую Сашка мысленно врезался на полном ходу.

Чтобы приставка в гараже смогла понять этот звук с кассеты, отличить ноль от единицы и сложить их в память, она не должна быть «пустой» при включении. Ей нужна душа. Базовый инстинкт. Ей нужен BIOS.

Крошечная, жестко зашитая в микросхему постоянной памяти программа-загрузчик. Программа, которая при подаче питания скажет тупому кремниевому процессору: «Так. Игнорируй всё. Слушай порт магнитофона. Лови перепады звуковой частоты. Переводи их в байты и аккуратно складывай в оперативную память, начиная с адреса ноль. А когда звук кончится — передай управление туда».

Без этого крошечного BIOSа процессор ВМ80А при включении просто повиснет, пытаясь выполнить хаос из случайного мусора на шине данных.

А чтобы зашить BIOS в микросхему, нужен программатор. Специальное устройство, которое сложной последовательностью импульсов в 24 вольта «выжигает» биты в кристалле.

Готового программатора у него, естественно, не было.

«Значит, придется паять программатор с нуля, — мысленно резюмировал Сашка, чувствуя, как начинает ныть затылок. — Для этого нужны повышающий трансформатор, панельки с нулевым усилием и еще пара вечеров с паяльником. Нужно идти в гараж, делать полную ревизию остатков. И мне нужны руки Лехи».

Он рывком сел на кровати, сбросив оцепенение, и пошел в коридор.

Сашка вышел в коридор. На деревянной тумбочке под зеркалом стоял тяжелый, карболитовый дисковый телефон. Аппарат был темно-вишневого цвета, с потертым в центре диском. Сашка снял тяжелую трубку, дождался длинного гудка и, крутя диск с характерным стрекочущим звуком, набрал номер Лехи.

Трубку сняли быстро, словно сидели рядом с аппаратом.

— Да, — раздался хмурый, глухой голос друга. Никакой обычной бодрости.

Сашка сразу всё понял. Леха всё еще дулся. Друг считал чуть ли не кровным предательством тот факт, что Сашка пошел на мировую с мажором Волковым, да еще и зависает у него дома, работая за его болгарским компьютером. Для Лехи школьная вражда была делом принципиальным, черно-белым. Мажор — враг. А с врагами не братаются.

— Привет, партизан, — бодро начал Сашка, решив не замечать ледяного тона. — Чего голос такой убитый? Опять с батей ругался?

— Нормальный голос, — буркнул Леха. — Чего звонишь? Тебе твой новый кореш с импортным компом не помогает? Зачем тебе я сдался?

Сашка усмехнулся в трубку.— Лех, кончай детский сад разводить. Волков — это просто доступ к железу. Компилятор сам себя не напишет, а у него машина простаивает. И, кстати, новости отличные. Среда разработки полностью готова.

На том конце провода послышалось недовольное сопение, но трубку Леха не бросил. Слушал.

— Макс графику дорисовал, — продолжал Сашка, зная, куда бить. — Я ему объяснил, как по пикселям строить. Динозаврик получился вообще как живой, стильный. Анимация бега плавная выходит. Компилятор настроен. Всё готово, Лех. На днях сажусь сам код игры писать. Движок уже в голове сложен, осталось только набить.

Возникла долгая пауза. Сашка почти физически чувствовал, как ледяная обида Лехи тает под мощным напором чистого технического любопытства. Азарт создателя, желание увидеть, как куча железа превращается в игру, брали верх над подростковой гордостью.

— Прям... как живой? — голос друга заметно потеплел, враждебность сменилась интересом. — И что, уже бегать будет?

— Будет летать, если мы железо в гараже допилим, — Сашка перешел к делу. — Нам теперь нужен программатор. Чтобы перекинуть игру с кассеты в память консоли, нужен BIOS, программа-загрузчик. Будем паять схему прожига для микросхемы. Надо прочесать весь наш хлам в гараже, найти высоковольтные транзисторы, стабилитроны, тумблеров штук двадцать. Без тебя я там неделю буду ковыряться. Жду тебя через полчаса у ворот «Луча».

Снова возникла пауза. Но на этот раз какая-то неловкая. Леха кашлянул в трубку, потом прочистил горло.

— Сань... я сегодня не могу. Никак вообще.

— В смысле? — Сашка искренне удивился. Леха никогда, ни разу не пропускал гаражные посиделки. Для него их проект был важнее всего на свете. — Заболел, что ли? Случилось чего дома? Картошку садить заставляют?

— Да нет... — Леха замялся. Его голос упал почти до заговорщицкого шепота, словно он боялся, что его услышат родители в соседней комнате. — Я... это... на свиданку иду. В кино.

Сашка потерял дар речи.

Его мозг, перегруженный архитектурами процессоров, оптимизацией ассемблерного кода, регистрами сдвига и тяжелыми, гнетущими мыслями о том, как выжить в надвигающихся девяностых, вдруг на полном ходу врезался в простую, незамысловатую человеческую юность.

Из него неожиданно, вырвалась фраза на автомате:

— Ого. Я думал, ты к вступительным готовишься, ночами не спишь, а ты еще и на свиданки бегать успеваешь... Да уж, мне бы твои заботы. Эх, молодость...

В трубке раздалось возмущенное, обиженное пыхтение.

— Слышь, дед! — искренне возмутился Леха. — Какая молодость? Ты чего несешь вообще?! Нам обоим по семнадцать! Мы одногодки, если ты забыл! Чего ты раскряхтелся, как пенсионер на завалинке?

Сашка мысленно с размаху ударил себя ладонью по лбу. Опять. Опять этот «внутренний уставший дядька» вылез наружу и ляпнул невпопад.

— Да шучу я, шучу! — быстро сдал он назад, стараясь вернуть в голос интонации «своего парня». — Расслабься, Лех. Задумался просто. Кто она хоть? Я её знаю? Из нашей школы?

Леха мгновенно сменил гнев на милость. В его голосе зазвучала плохо скрываемая гордость.— С параллельного класса. Рыженькая такая, Оля. Синицына. На выпускном мы с ней медляк танцевали, помнишь? Я билеты еле выцепил у спекулянтов, по рублю за билет отдал!

Сашка вспомнил веселую, веснушчатую девчонку в белом фартуке, которая громче всех смеялась на крыльце школы. На лице его появилась совершенно искренняя, теплая улыбка.

— Молодец, Лех. Красавчик, что сказать. Удачи тебе там. В кино ей точно понравится. Ладно, отдыхай. Гуляй. Завтра тогда с программатором разберемся, не горит. Не сломается наш кремний за один день.

Они попрощались.

Сашка положил тяжелую трубку на рычаги. В квартире по-прежнему было тихо. На кухне капала вода из неплотно закрытого крана.

Он постоял пару минут в полутемном коридоре, прислонившись к обоям, и переваривал свое удивление. Оказывается, пока он мысленно строит корпорацию, рисует схемы, воюет с мажорами и готовится спасать свою семью от инфляции и бандитизма, жизнь вокруг идет своим нормальным чередом. Люди влюбляются. Ходят в кино. Покупают мороженое. Радуются простым вещам.

Где-то глубоко внутри кольнула легкая, светлая зависть.

У него самого на месте личной жизни пока зияла огромная, сквозная дыра после истории со Светкой.

Сашка потряс головой, физически отгоняя эти мысли.

«Сейчас не до этого, — сказал он себе, возвращаясь в привычный, холодный режим инженера. — Романтика — потом. Эмоции — потом. Сначала — база. Сейчас нужен программатор. Без него всё это железо в гараже останется просто кучей текстолита и проводов в сыром гараже».

Он развернулся и решительным шагом пошел в свою комнату. Выдвинул ящик стола, достал пустой блокнот и начал составлять список деталей для программатора. Завтра нужно было показать Лехе готовую схему.

----------

Кремний под лупой

Солнце еще только начало клониться к крышам пятиэтажек, заливая комнату густым, пыльным светом. Сашка сидел за письменным столом, ссутулившись над обычным тетрадным листом в клеточку. Разговор с Лехой, закончившийся минут двадцать назад, оставил после себя зудящее чувство незавершенности.

Леха там, наверное, уже рубашку гладит перед свиданием, а у Сашки в голове крутились совсем другие материи.

Он покрутил в пальцах карандаш, тупо глядя на пустую клетчатую страницу. Ему нужен был загрузчик, базовый BIOS, который скажет ВМ80А: «Слушай порт, принимай данные с кассеты и клади их в оперативку».

А чтобы этот BIOS оказался внутри микросхемы памяти, её нужно было прошить.

«Щелкать тумблерами, выставляя каждый байт вручную? — Сашка скривился, представив эту картину. — Одно неверное движение тумблером на адресе — и всё, байт записан криво, микросхему под ультрафиолет на полчаса, начинай сначала. Это для мазохистов. Я чокнусь на пятидесятой строке».

Нужен был программатор. Нормальный, автоматический. Благо, теперь у него был легальный доступ к «Правцу-16» в квартире Максима. Компьютер мог сам, с бешеной скоростью, выплевывать нули и единицы через порт принтера. Оставалось только спаять железку, которая эти нули и единицы примет и преобразует в правильные напряжения для прошивки.

Сашка вздохнул, пододвинул лист ближе и начал чертить.

Сначала — разъем. Тридцать шесть контактов. От него пойдут линии данных.«Напрямую нельзя, — размышлял он, набрасывая квадратики микросхем. — Спалю Максу порт к чертовой матери, он меня потом в этом же порту и похоронит. Нужна гальваническая развязка. Или хотя бы буферы. Ставим К155АП6. Она дубовая, выдержит».

Карандаш заскрипел по бумаге быстрее. Дальше нужны были счетчики для перебора адресов. Каскад из К155ИЕ7 отлично подойдет. Компьютер будет просто давать импульс «шаг вперед», а счетчики сами переберут адреса от нуля до конца памяти.

Самым сложным был узел программирующего напряжения. Старая добрая советская ПЗУ-шка К573РФ2 требовала для записи ровно 24 вольта на ножку VPP. Компьютер давал только пять. Значит, нужен внешний блок питания и электронный ключ.

«Поставим КТ815, — Сашка нарисовал кружок транзистора. — Он мощный, потянет. Базу через резистор на управляющий пин порта...»

Он стер ластиком кусок линии, сдул катышки с бумаги. Схема получалась компактной, изящной. Буквально пять-шесть микросхем и горстка рассыпухи. Дел на один вечер с паяльником.

Сашка откинулся на спинку стула и потер уставшие глаза. Вообще-то, он планировал сегодня никуда не ходить. Завалиться на диван, включить телевизор, дать мозгам отдохнуть.

Он посмотрел на нарисованную схему. Линии, стрелочки, номиналы резисторов. Схема манила. Она требовала воплощения.

«А есть ли у меня АП6? — вдруг подумал он. — Вроде были в той коробке из-под рафинада. А ИЕ7 мы с Лехой все на видеоконтроллер пустили, или осталась парочка? А транзисторы?»

Мысль о том, что он придет завтра в гараж, настроившись на пайку, и обнаружит нехватку одного копеечного резистора, вызвала глухое раздражение. Это означало бы потерю еще одного дня на поиски и беготню по радиолюбителям.

Сашка решительно встал. Усталость куда-то делась, смытая привычным рабочим зудом.

Он выскочил в подъезд, сбежал по ступеням, перепрыгивая через две, и вышел на улицу

Двор жил своей неспешной, тягучей жизнью конца восьмидесятых. Старушки на лавочках проводили его цепкими взглядами. Воздух пах нагретой за день пылью, сиренью и чьей-то жареной картошкой.

Путь до гаражного кооператива занял минут пятнадцать. Сашка шел быстрым шагом, прокручивая в голове список необходимых компонентов.

Он свернул в свой ряд, хрустя гравием под кедами, и почти сразу услышал ритмичный плеск воды и бодрое насвистывание.

У соседнего бокса, распахнув ворота настежь, суетился дядя Коля. Тот самый сосед, чей вечно троящий и стреляющий выхлопом «Москвич» косвенно стал причиной Сашкиного знакомства с электричеством и собственным будущим.

Но сейчас никакого «Москвича» не было.

Посреди асфальтированного пятачка перед гаражом стояла машина. И не просто машина.

Это была новенькая, сверкающая глянцем, пронзительно-вишневая ВАЗ-2107. «Семерка». В лучах заходящего солнца её хромированная прямоугольная решетка радиатора сияла так, что слепило глаза. Для советского человека 1987 года это был не автомобиль — это был космический корабль, символ абсолютного жизненного успеха.

Дядя Коля, в засученных до колен трениках и резиновых шлепанцах, заботливо, почти нежно охаживал крыло машины мокрой поролоновой губкой. Лицо у него было такое, словно он только что выиграл в лотерею миллион рублей.

— Дядь Коль! — Сашка остановился, искренне пораженный. — Ого! Вот это аппарат! Ваша?

Сосед обернулся. Улыбка на его лице была шириной от уха до уха, казалось, она сейчас разорвет ему щеки.

— Саня! — он бросил губку в ведро с мыльной пеной и подошел, вытирая руки о тряпку. — Гляди, какую ласточку выхватил!

— Поздравляю! — Сашка подошел ближе, разглядывая машину. Она пахла свежим лаком и сырой резиной. — Цвет просто огонь.

— Вишня! — с благоговением поправил дядя Коля, гладя крышу автомобиля. — Ты прикинь, Сань, пять лет в очереди на заводе стоял. Пять лет! В профкоме плешь проел, каждую неделю отмечаться ходил. И вот — открытка пришла. Еле денег назанимал по родственникам, но выкупил. Прямо с конвейера! Муха не сидела!

Он суетливо открыл водительскую дверь. Из салона пахнуло тем самым, ни с чем не сравнимым ароматом нового советского авто: смесью клея, дермантина, пластика и заводской смазки.

— Садись, посиди! — щедро предложил сосед.

Сашка не заставил себя упрашивать. Он опустился на сиденье. Оно было анатомическим, с подголовниками — настоящая роскошь по тем временам. Приборная панель щетинилась круглыми колодцами тахометра и спидометра, пластик был гладким, еще не выгоревшим на солнце.

— А теперь слушай сюда, — дядя Коля наклонился через открытое окно, вставил ключ в замок зажигания и мягко повернул.

Стартер коротко вжикнул, и двигатель мгновенно, без малейшей натуги подхватил обороты. Никакого кашля, никаких прострелов в глушитель, как у его старого «Москвича». Мотор работал ровно, сыто, с приятным, глубоким шелестом.

— Слышишь? Песня! — дядя Коля чуть не плакал от умиления. — Как часы работает. Я на ней зимой вообще выезжать не буду. Сгною в соли! Завтра поеду всё днище промажу от коррозии, в три слоя, чтоб на века.

Сашка вылез из салона, аккуратно прикрыв за собой дверь.— Берегите её, дядь Коль. Отличная машина. Пусть служит.

— Спасибо, Саня. Ох, обмоем мы её на выходных с мужиками...

Сашка попрощался и пошел к своему боксу.

Он шел и думал о соседе. Дядя Коля был абсолютно, безоговорочно счастлив. Эта машина была пределом его мечтаний. Построил дом, посадил дерево, купил «семерку». Жизнь удалась.

«А чего хочу я? — мысленно спросил себя Сашка, доставая ключи от своего гаража. — Когда мы поставим автоматы в ДК, когда пойдут продажи... Что я куплю? Импортную праворукую Тойоту? А потом? "Чероки", чтобы бандиты на светофорах шарахались? Или сразу 600-й "Мерседес" в девяносто третьем?»

Эти мысли были наглыми, они отдавали юношеским максимализмом, но они грели. .

Замок на воротах его гаража щелкнул, створка тяжело подалась, взвыв ржавыми петлями.

Внутри было душно и темно. Сашка нащупал рубильник, и под потолком заморгала пыльная лампочка.

Сразу у входа, занимая львиную долю пространства, стоял отцовский ВАЗ-2101. «Копейка». Белая, но сейчас скорее серая от густого слоя пыли. Отец ездил на ней редко — машина стояла здесь месяцами, служа скорее удобной полкой для всякого хлама, чем средством передвижения.

Сашка остановился, разглядывая её.

В глазах обычного советского школьника это была просто старая машина, «батино корыто», не идущая ни в какое сравнение с вишневой «семеркой» дяди Коли.

Но взгляд из будущего видел иначе. Он видел чистый, лаконичный дизайн итальянского Fiat 124. Круглые, наивные фары, хромированные металлические бамперы, изящные обводы кузова без лишнего пластика. В будущем за такой машиной в оригинальном состоянии коллекционеры гонялись бы с чемоданами денег. Это была не рухлядь. Это была классика. Ретро.

«Надо будет заняться ею, — подумал Сашка, проведя пальцем по запыленному крылу и оставляя белую полосу. — Отмыть до блеска. Карбюратор перебрать, почистить жиклеры. Поставить нормальное бесконтактное зажигание на датчике Холла, чтобы не троила в сырость. Хром отполировать пастой ГОИ. Пусть живет. Но это потом. Когда руки освободятся».

Он прошел вглубь гаража, к верстаку.

Там, под куском старого брезента, спало их творение. Сашка стянул грубую ткань.

Четыре платы из БУ текстолита, установленные друг над другом на металлических стойках. Между ними змеились жгуты проводов в розовой фторопластовой изоляции. Это было грубо, уродливо, местами криво спаяно, но это было его детище.

Сашка не удержался от небольшого ритуала. Он взял вилку блока питания и воткнул её в розетку. Затем щелкнул тумблером на старом черно-белом телевизоре, который стоял рядом на столе.

Трансформатор на нижней плате недовольно загудел. Телевизор пискнул разверткой, кинескоп начал неохотно прогреваться.

Секунда. Две. Три.

Экран вспыхнул. Никакого «снега», никакого шипения эфира. На выпуклом стекле кинескопа застыл ровный, стабильный черный прямоугольник, окаймленный темно-серыми рамками.

Растр был идеальным. Картинка стояла как влитая, ни единого подергивания, ни малейшего искривления линий. Синхрогенератор, собранный из десятка микросхем, работал с математической точностью, удерживая луч электронно-лучевой трубки в жестких рамках таймингов.

Сашка стоял в полумраке гаража, освещенный только этим мертвым, бледным свечением телевизора. Железо функционировало. Токи бежали по дорожкам именно так, как он задумал.

Он тяжело вздохнул. Подошел к розетке и выдернул вилку. Экран погас, сжавшись в яркую белую точку в центре, которая медленно растаяла в темноте.

— Без BIOS ты просто очень сложный и дорогой обогреватель, — вслух сказал Сашка, обращаясь к остывающей плате. — Будем учить тебя читать.

Он придвинул табурет, включил настольную лампу-прищепку и достал из кармана свой набросок программатора.

Началась рутина. Инвентаризация.

Сашка выдвинул самодельную кассетницу, склеенную из десятков спичечных коробков.— Так... логика. ИЕ7... есть. ЛА3... валом. Буферы АП6... — он пинцетом выуживал черные прямоугольники микросхем, поднося их близко к лампе, чтобы прочитать тусклую маркировку. — Одна, две... пойдет. Транзистор КТ815 нужен... Ага, вот он, на радиаторе даже.

Он складывал нужные детали в отдельную картонную коробочку. Работа успокаивала.

В самом конце он подошел к собранной консоли. На плате памяти, в самом центре, в специальной кроватке (чтобы не паять намертво) сидела микросхема.

Сашка взял медицинский зажим и очень аккуратно, стараясь не погнуть тонкие луженые ножки, вытащил её из гнезда.

Он вернулся к столу, сел под самый свет лампы, положил микросхему на чистый лист бумаги и достал из верхнего ящика большую отцовскую лупу в пластиковой оправе.

Это было ПЗУ. К573РФ2. Память, стираемая ультрафиолетом.

Сашка поднес лупу к глазу и склонился над микросхемой.

Она разительно отличалась от черных кусков пластика, составлявших остальную логику. Корпус был выполнен из керамики, тяжелый, солидный. Сквозь увеличительное стекло было видно, что контакты-ножки, идущие от корпуса, покрыты слоем настоящего технического золота. Они благородно, тускло поблескивали в желтом свете лампы.

Но самое главное находилось в центре корпуса.

Там было круглое, абсолютно прозрачное окошко из кварцевого стекла. А под ним лежал сам кристалл кремния.

Сашка вглядывался в эту крошечную, переливающуюся радужными разводами пластинку. В лупу было видно, как от золотых выводов корпуса к самому кристаллу тянутся тончайшие, тоньше человеческого волоса, золотые проводки.

Для любого нормального подростка 1987 года это была просто радиодеталь. Забавная, блестящая штуковина.

Но Сашка смотрел на нее иначе. Его накрыло волной почти щенячьего восторга. Он понимал, что именно он видит. Он понимал уровень химии, физики твердого тела, фотолитографии, который потребовался, чтобы создать этот кусочек упорядоченного песка. Миллионы транзисторов, вытравленных кислотами в глубоком вакууме, запеченных в печах, упакованных в керамическую броню.

Это был не просто компонент. Это был шедевр человеческого интеллекта, материализованная мысль, которую можно было держать двумя пальцами.

Удовлетворенный, Сашка аккуратно, стараясь не касаться пальцами кварцевого окна (жир мог помешать стиранию ультрафиолетом), вставил микросхему обратно в кроватку на плате.

Он сверил свой список с деталями, собранными в коробочке. Чего-то не хватало по мелочи — пары резисторов нужного номинала, диодов — но это можно было найти завтра. Главный костяк для программатора был.

Он выключил настольную лампу и только тут заметил, что прямоугольник света под воротами гаража исчез. В щели пробивался лишь тусклый свет уличных фонарей.

Сашка глянул на часы. Половина десятого. Он просидел в этом гараже почти три часа, даже не заметив, как стемнело.

— Пора, — сказал он себе, задвигая коробку с деталями поглубже в стол.

Дома было шумно и тепло. Пахло жареным мясом и чесноком. Вся семья была в сборе на тесной кухне. Елена Николаевна разливала по чашкам крепкий черный чай, Петр Сергеевич уже расправлялся с ужином, а Димка рассказывал какую-то небылицу про дворовых собак.

Сашка вымыл руки с мылом, оттирая въевшуюся пыль, сел за стол и с наслаждением откусил кусок хлеба.

— А дядя Коля сегодня на новой машине, — как бы невзначай, между глотками чая, бросил Сашка. — «Семерка». Вишневая. Прямо с конвейера, еще краской пахнет. Блестит вся, аж глаза режет.

— Да ты что! — Елена Николаевна замерла с чайником в руке. — Наконец-то! Он же в этой очереди в профкоме лет пять стоял, все нервы ему вытрепали, грозились вообще вычеркнуть. А за сколько взял, не говорил?

— Говорит, по госцене, но с допами какими-то. Счастлив, говорит, мотор шепчет.

Петр Сергеевич оторвался от тарелки, вытер губы бумажной салфеткой.— «Семерка» — машина хорошая. Салон удобный, современный.

В кухне повисла уютная, расслабленная пауза, прерываемая только звяканьем ложечек о края чашек. Сашка методично размешивал сахар, краем глаза наблюдая за отцом. Момент казался подходящим.

— Пап... — Сашка чуть подался вперед, опираясь локтями о стол. — А наша «копейка» в гараже совсем застоялась. Я сегодня её осматривал... Пылью покрылась в палец толщиной. Машине же ездить надо, механизмы работать должны, иначе сальники рассохнутся, патрубки потрескаются.

Отец нахмурился, чувствуя подвох. Ложка в его чашке перестала звенеть.— К чему клонишь?

— Можно я... ну, когда на права сдам, буду на ней ездить? Ну, иногда. По делам. Просто чтобы не ржавела без движения.

Петр Сергеевич отодвинул чашку. Лицо его снова стало лицом строгого инженера, инструктора по технике безопасности.— Куда тебе ездить? В институт на автобусе доберешься, не барин. Машина, Александр, — это не велосипед. Это огромная ответственность. И повышенный источник опасности. Разобьешь еще, не дай бог, или кого сшибешь. А запчастей сейчас днем с огнем не сыщешь, на рынках барыги три шкуры дерут за шаровую опору. Стоит — и пусть стоит. Целее будет.

Сашка приготовился защищать свою идею, подбирая аргументы, но тут вмешалась мама. Она поставила на стол вазочку с сушками и села рядом с отцом.

— Петь, ну правда же, — мягко, примирительно сказала она, положив руку мужу на плечо. — Она у тебя месяцами в гараже стоит без дела. Мальчику в институт скоро, взрослеет. Пусть учится. Ему же свои эти железки возить надо будет, не на автобусе же он их таскать станет, спину надрывать.

Сашка мысленно выдохнул. Мамина дипломатия работала безотказно.

— Пап, я её сам обслуживать буду, честное слово, — поспешно добавил он веский аргумент. — Карбюратор сниму, прочищу, жиклеры продую, масло поменяю. Она у меня как новая будет работать. И мыть сам буду каждую неделю, обещаю.

Петр Сергеевич переводил взгляд с жены на сына. Против такого двойного напора устоять было объективно сложно. К тому же, аргумент про «сам обслуживать» бил в самую точку — возиться с мотором в мазуте отец в последние годы категорически не любил, предпочитая чистую работу.

Он тяжело вздохнул, почесал подбородок.

— Ладно, механик, — строго, но с едва заметной, прячущейся в уголках глаз улыбкой, произнес отец. — Уговор такой. Сначала — поступи в институт. Чтобы я за тебя не краснел. Потом — иди учиться в автошколу ДОСААФ. Сдашь экзамен в ГАИ с первого раза, сам, без поблажек — отдам ключи.

Сашка просиял, готовый уже вскочить, но отец тут же поднял указательный палец, пригвождая его к стулу:

— Но! Запомни крепко. Если я увижу на ней хоть одну новую царапину, или кто-то из знакомых скажет, что ты гонял как сумасшедший по городу, или, не дай бог, выпивший за руль сядешь... Я тебя на всю жизнь пешеходом сделаю. Лично права порву и в милицию сдам. Договорились?

— Договорились! — Сашка с готовностью протянул руку через стол.

Отец крепко, по-мужски пожал её.

Сашка сделал большой глоток уже остывшего чая. День прошел не зря. Совсем не зря. Схема программатора готова. Детали собраны. А теперь еще и поставлена четкая, достижимая цель на получение собственного транспорта. Транспорт в его планах значил очень много — это мобильность, это независимость от расписания автобусов и возможность возить тяжелые грузы.

Еще одна важная галочка в его долгосрочном плане была уверенно поставлена.

----------