Когда Сатору было девятнадцать, он впервые узнал, как выглядят слёзы мёртвого. Это было не в фильме, не в книге и не в дурной байке с форумов. Это было наяву — и именно тогда он понял, что у страха есть форма. Она капает.

Сатору был один из тех, кто искал ужасы не в рассказах, а в реальности. Он ездил по заброшенным деревням, проникал в подземные станции, фотографировал дома, в которых, по слухам, никто не жил последние двадцать лет. Его блог «Проклятая Япония» собирал подписчиков. Но по-настоящему он жил только тогда, когда чувствовал себя на грани.

О Мисунии он услышал случайно — от старика в маленьком антикварном магазинчике на окраине Токио. Старик говорил невнятно, будто не хотел, чтобы Сатору вообще услышал: мол, «там теперь нельзя плакать», и «вода там — не вода», и что «плакали — и пропали».

Сатору улыбнулся. Он нашёл, что искал.

Через два дня он уже собирал рюкзак. Его друг Нуяши, оператор и водитель, согласился поехать с ним. Поезд в сторону Мисунии отменили — из-за наводнения. Новость в интернете описывала всё скупо: «Аномальный ливень», «затопление», «эвакуация». Но на фото было видно странное — улицы были пусты, а вода… казалась неподвижной, как зеркало.

— Может, ну его? — сказал Нуяши, глядя на экран ноутбука. — Тем более едем, — ответил Сатору. — Хочешь стать известным? Там пахнет контентом.

Они доехали до города на следующий день. По пути — ни одной машины. Лишь заброшенные дома с полураскрытыми дверями. Вода отступила, но следы её были повсюду: ржавчина, растрескавшийся асфальт, выцветшие стены.

Когда они въехали в центр города, Сатору заметил это — тишина. Настоящая. Даже птицы молчали.

— Жутко, — прошептал Нуяши, выходя из машины.

Запах гнили ударил в лицо, как только они открыли дверь. Он был густой, тяжёлый, будто сама земля гнила изнутри. Следуя по нему, они наткнулись на тело. Мужчина, средних лет, лежал лицом вверх. Кожа серо-синяя, но не в этом была жуть. Его глаза были открыты. Из них текли слёзы. Настоящие.

И они не останавливались.

— Это что, вода? — пробормотал Нуяши, наклоняясь. — Не трогай. Сними.

Они записали видео, но ни один кадр не передавал ощущения, будто кто-то за тобой наблюдает. Сатору чувствовал это всё сильнее. Он обернулся. Никого. Но чувство не уходило.

— Остаться на ночь? — предложил он. — Дождёмся темноты. Посмотрим, что произойдёт. — Ты ненормальный. — Нуяши, хоть и ругался, поставил палатку.

Ночь наступила внезапно. Луны не было видно — небо затянули тяжёлые облака. Сатору проснулся от звука. Не громкого. Монотонного. Будто кто-то открыл кран.

Вода. Шорох воды. Бесконечный, как дождь без неба.

Он вышел. Нуяши рядом не было.

— Нуяши? — позвал он.

Никакого ответа. Лишь плеск. Он обошёл палатку — и замер.

Тело Нуяши лежало на мокрой земле. Из глаз текла вода. Не просто слёзы — это был поток. Лужа под его головой расширялась. Сатору бросился к нему. Коснулся. Холодный. Невозможно холодный.

— Эй! — он тряс его. — Проснись! Нуяши!

Но лицо мертвеца застыло в гримасе ужаса.

И тогда Сатору заплакал. Не сдержался. Страх, вина, отчаяние — всё смешалось. Слёзы брызнули из глаз. Он почувствовал, как они скатываются по щекам — и не исчезают. Они тоже текли, но не иссыхали. Он не мог остановиться.

Когда он понял это — было поздно. Его тело уже теряло чувствительность. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Словно он тонул — стоя на суше.

...

Через неделю спасательная группа прибыла в город. Ни одной живой души. В здании бывшего управления города — только пятна воды. Сигналов, останков, следов борьбы — ничего.

Но в подвале здания они нашли странную воронку. В её центре лежала маленькая табличка, словно вымытая до блеска водой:

Слёзы мёртвого дороже слёз живого.

...

Позже, в архивах, никто не смог найти упоминаний о Мисунии. Будто его не существовало. Лишь один блог остался — не обновлявшийся уже год. В последнем посте была чёрно-белая фотография: капля воды, падающая в бесконечную лужу.

И подпись:

«Он плакал. И теперь он часть этого места».