Церковный зал был заполнен многочисленными священнослужителями и святыми рыцарями.

И...

На самом возвышенном месте — золотоволосая зеленоглазая женщина, чьё лицо источало одновременно красоту и хитрость...

Архиепископ

Максим Каффеола заговорила строгим голосом, глядя на молодого святого рыцаря, стоявшего перед ней.

Мужчина с рыжевато-светлыми волосами и слегка загорелой кожей. И черными глазами. Даже в этот момент он холодно сверлил взглядом прямо в лицо архиепископа.

"Я спрошу в последний раз! Признает ли грешник свои грехи и преклонит колени перед Господом?"

"Прошу прощения... но какой грех я совершил, чтобы вы продолжали так обвинять меня?"

-БАМ!-

Молодой святой рыцарь ответил тоном, полным недоумения.

В ответ архиепископ выместила свой гнев, сильно ударив кулаком по кафедре.

"Разве ты не возжелал богатства, будучи святым рыцарем, посвятившим себя служению Богу! Те, кто идёт по пути духовенства, должны посвятить себя исключительно исполнению воли Господа! Как ты посмел совершить такой злой поступок!"

"Но... разве зарабатывание денег — это грех? К тому же, я не присваивал богатство, используя индульгенции, как это делаете вы. Это был просто законный результат договорной сделки!"

"Этот... этот человек... как ты смеешь произносить такие богохульные слова! Присвоение, говоришь! Как ты смеешь осквернять святые индульгенции, написанные Его Святейшеством Папой, чтобы спасти людей от греха, будучи святым рыцарем!"

"Спасать их, черт возьми... использовать какой-то клочок бумаги, чтобы 'спасти' людей..."

Слова молодого святого рыцаря прямо ударили по их уязвимости.

При этом не только присутствующие священнослужители, но даже другие святые рыцари начали проявлять глубокое возмущение.

"Этот еретик зашёл слишком далеко!"

"Как смеет такой отступник нести такую чушь!"

"Что вы делаете! Вынесите ему приговор немедленно, Ваше Высокопреосвященство!"

"Павший слуга, который богохульствовал против Господа!"

"Последователь Искариота, ослеплённый жадностью! Такой не может оставаться святым рыцарем!"

Голоса осуждения раздавались со всех сторон.

И все же молодой святой рыцарь не выказывал ни тени колебаний, стоя прямо.

И, видя его манеру поведения, архиепископ, её голос был холоден от кипящего гнева, спросила:

"Я даю тебе последний шанс. Покайся в своих грехах и прими клятву! Поклянись, что ты никогда больше не совершишь таких поступков, и добровольно отдай своё имущество Господу в знак покаяния! Если ты откажешься до самого конца, ты будешь лишён своего священного права служить Господу как святой рыцарь!"

С последним предупреждением архиепископ заговорила.

Напряжённый гневный взгляд в её зелёных глазах прежде покорял бесчисленное множество людей, и она была уверена, что на этот раз не будет иначе.

Однако молодой святой рыцарь ответил ей равнодушным тоном:

"Честно говоря, я больше не намерен оставаться святым рыцарем. Просто продолжайте, как и раньше."

"...Этот... этот ублюдок..."

Невозмутимый её ультиматумом, святой рыцарь заговорил.

Видя его отношение, архиепископ наконец почувствовала, как лопнул её последний остаток терпения, и она начала кричать резким голосом.

"Очень хорошо! Если ты так настаиваешь на своём неповиновении, то пусть будет так! Хотя я намеревалась проявить снисхождение, позволив тебе сохранить шанс служить Господу благодаря твоему благородному происхождению! Но в данном случае у меня нет выбора!"

С этими словами архиепископ достала подготовленное ею объявление.

Затем она грубо поставила свою печать на объявлении и воскликнула гневным голосом:

"Подсудимый, Сантана Андреас, возжелал богатства, будучи святым рыцарем, и даже отрицал святые индульгенции, воплощающие волю Господа! Это тяжкий грех, который пятнает достоинство, которое Орден Святых Рыцарей должен соблюдать превыше всего! Поэтому я, Архиепископ Максим Каффеола, настоящим отлучаю подсудимого Сантану Андреаса от церкви!"

"Архиепископ объявил о его отлучении!"

"Немедленно схватите грешника! Снимите с него доспехи и знаки святого рыцаря и изгоните его!"

Таким образом, с объявлением об отлучении, молодого святого рыцаря вытащили.

Сантана Андреас.

Человек, который всю свою жизнь прожил как святой рыцарь и имел довольно хорошую репутацию в этом городе...

В этот момент он был лишён всех своих прав как святого рыцаря.

Они перечислили различные обвинения, но решающим обвинением было то, что, будучи членом духовенства, он использовал своеобразный метод... так называемую "дьявольскую магию" для накопления значительного богатства. И в процессе допроса по этому поводу он богохульствовал против святых индульгенций Папы.

Это был тяжкий грех, который потенциально мог повлечь за собой смертную казнь, но поскольку в нём была кровь павшего дворянина, он в конечном итоге получил максимальное наказание для дворянина — отлучение от церкви. На этом суд завершился.

Однако, даже если он не столкнулся с казнью, это нельзя было считать положительным результатом.

В этой стране, где Церковь обладала огромной властью, отлучение было равносильно объявлению о том, что к вам больше не будут относиться как к человеку.

Все основные права человека аннулировались, что означало лишение любой юридической защиты. Любая земля, имущество и владения, которыми вы владели, в конечном итоге изымались по закону.

Буквально, ваше существование ничем не отличалось бы от несуществования.

Таким образом, отлучённые, как правило, изгонялись из этих земель, управляемых Церковью, вынуждены были бежать на языческие территории на востоке или в еретические владения на севере.

Однако...

В этот самый момент, когда было вынесено такое жестокое решение...

Святой рыцарь Сантана, теперь лишённый своих знаков отличия и доспехов в результате отлучения и изгнания...

Нет, точнее...

Существо, которое перевоплотилось в этого персонажа по имени Сантана, обычный розничный инвестор из Южной Кореи, который до недавнего времени, всего несколько месяцев назад, проводил гораздо больше времени, разглядывая графики, чем лица людей.

Я, Кан Тэ-хван,

чувствовал не отчаяние, а сильный прилив гнева по совершенно другой причине.

'Значит... вы действительно собираетесь зайти так далеко в конце концов? Хорошо, тогда я тоже с вами покончил! Этот проклятый архиепископ-кофе-микс... и вы, несчастные святые рыцари и церковные ублюдки! Продолжайте и старайтесь изо всех сил без меня!'

Я, Кан Тэ-хван, зарабатывал на жизнь в своём первоначальном мире на фондовом рынке, биткойне и фьючерсной торговле.

Однако некоторое время назад, после того как я попал в дорожно-транспортное происшествие, я оказался перевоплощённым в Сантану, второстепенного святого рыцаря, который мельком появлялся на заднем плане в романе в жанре тёмного фэнтези "Падший святой рыцарь", который мне довольно нравилось читать.

Буквально, персонаж, не имеющий реальной связи с главным героем, появляющийся лишь ненадолго в начале, прежде чем полностью исчезнуть до самого конца.

Единственная причина, по которой я вообще помнил его имя, заключалась в том, что оно появилось в начале, и оно оказалось таким же, как имя персонажа из известной манги, которая мне нравилась.

Но просто потому, что я перевоплотился в этого второстепенного персонажа, я не мог просто смириться с тем, чтобы следовать первоначальной сюжетной линии как простой святой рыцарь.

Независимо от незначительности первоначального персонажа, обстановка здесь была мрачным миром тёмного фэнтези для святых рыцарей...

Измученных последовательными вспышками болезней, голода и войн, вспыхивающих одна за другой.

В этом мире святые рыцари и духовенство буквально ползали по самым глубинам ада, и к концу истории протагонист и большинство его спутников, включая многих священнослужителей, встретили трагическую гибель или разорение.

Учитывая этот мрачный фон и развитие событий, забытый Сантана, вероятно, встретил бы столь же жалкую смерть где-то по пути.

Перевоплотившись в Сантану, несмотря на то, что я был читателем, который следил за первоначальной историей с тяжёлым сердцем, я попытался использовать свои знания о будущих спойлерах, а также определённые "методы заработка" из моего первоначального мира, о которых люди этого мира не знали. Я сделал это в попытке спасти церковные силы, Орден Святых Рыцарей и даже протянуть руку помощи группе главного героя.

Однако...

Неожиданно эти мои действия были названы еретическими деяниями, недостойными святого рыцаря, что привело к моему быстрому отлучению от Церкви.

Хотя моим намерением было просто помочь, они ухватились за этот ничтожный предлог, чтобы помешать мне, и даже попытались конфисковать богатство, которое я кропотливо накопил, чтобы обеспечить своё будущее. Ублюдки в Церкви сделали это с жадными глазами.

Видя их гнилое поведение, всякое чувство жалости или сострадания, которое у меня было, исчезло без следа.

'Значит... всегда есть причина для тех, кто обречён пасть, да? Нет, я пытаюсь заработать денег, чтобы спасти вас, дураков, а вы вот так мне отплачиваете? Хорошо, продолжайте и делайте, что хотите! Вы сами рубите себе сук, так что посмотрим, что из этого выйдет!'

Таким образом, изгнанный из церковного зала, полный негодования, я вернулся в кварталы, где проживал как святой рыцарь.

Мне нужно было пойти туда, по крайней мере, чтобы собрать свои вещи, чтобы переехать в другое место. Были и некоторые оставшиеся дела, которые нужно было уладить.

Однако... в тот момент, когда я подошёл к входу, две женщины-святые рыцари, охранявшие это место, направили на меня свои мечи, преградив мне путь.

"...Что это?"

"Ты, грязный еретик! Как ты смеешь пытаться ступить в священные покои святых рыцарей!"

"Отлучённый нечестивец, который получил нечестным путём богатство через колдовство! Немедленно покинь это место!"

Две женщины-святые рыцари говорили холодными тонами.

Нунне Сполия.

Тине Глассате.

Обе были типичными светлокожими, зеленоглазыми красавицами с золотыми волосами, но в этот момент они угрожали мне обнажёнными мечами.

Всего несколько дней назад эти двое заискивали передо мной, но теперь их внезапное враждебное поведение...

Наполненный возмущением, превосходящим даже гнев, я закричал:

"Что за... Эй! Это здание, которое я купил за свои деньги, вы знаете? Даже если меня отлучили, формальный процесс отлучения не завершится ещё неделю! До тех пор у меня все ещё есть законное право проживать здесь!"

"Дерзкий дурак! Отлучённый нечестивец перед Архиепископом смеет нести такую чушь!"

"Немедленно уходи, иначе я отрублю тебе голову во имя Господа!"

Тот, кто перенёс довольно ветхие бывшие кварталы святых рыцарей в это место, используя заработанные мною деньги, был никто иной, как я.

В результате, хотя оно и служило кварталами для святых рыцарей, законное владение этим местом бесспорно принадлежало мне.

Как раз тогда эти самые женщины были так рады, что готовы были склониться передо мной, отчаянно пытаясь снискать расположение.

И все же теперь... эти самые бабы отбросили всякую благодарность, угрожая законному владельцу обнажёнными клинками.

"Эй, просто пустите меня ненадолго! Формальный процесс отлучения ещё даже не завершён, а у меня там ещё много вещей осталось. По крайней мере, дайте мне забрать их, когда я уйду... Аргх!"

В следующее мгновение острая боль пронзила моё плечо.

Застигнутый врасплох неожиданной атакой, я рухнул на землю, истекая кровью из плеча. Видя меня таким, святая рыцарь Нунне холодно произнесла, держа в руке окровавленный меч:

"Следующий удар будет в твою шею!"

"Немедленно покинь это место! Больше не будет никакой пощады!"

"Вы... вы, сучки..."

Таким образом...

Получив ранение мечом в плечо, будучи лишённым доступа к имуществу, которое я купил за свои деньги, совершенно возмутительная и приводящая в бешенство ситуация, я снова укрепил свою решимость.

Я намеревался помочь им из чувства жалости, но они нагло придирались, чтобы обращаться со мной как с преступником, отлучив меня от церкви, этот проклятый архиепископ и эти святые рыцарские бабы.

Как будто пытаешься спасти тонущего, а он ломает тебе руки и ноги, клеймя тебя разбойником — это жалкое зрелище заставило меня полностью ожесточить своё сердце.

'Хорошо... если вы собираетесь вести себя как бесстыжие собаки, то пусть будет так. Кучка мусора, ослеплённая деньгами перед вами, рубящая себе собственный сук! Утоните вы или нет, мне все равно — я просто буду жить своей жизнью по-своему!'

[[image:/storage/reader-images/e26d64e986567af153b78672ab2edb985c5eadbd.png]]

Даже несмотря на то, что приказ об отлучении ещё не был приведён в исполнение, святые рыцари Нунне и Тине демонстративно преграждали мне путь обнажёнными мечами.

Несмотря на то, что это должен был быть период отсрочки для меня, чтобы подготовиться, прежде чем спокойно уйти, возмутительное поведение этих двух святых рыцарей, дерзко угрожавших мне клинками, привело меня в ярость, а также повергло в глубокое замешательство.

'Черт... неужели мне действительно придётся уйти нищим, как попрошайке? Документы внутри... нет, если бы только я мог взять деньги из сейфа, хотя бы...'

Отбросив в сторону вопрос о моих активах, мне было абсолютно невозможно отправиться в путь без каких-либо средств на дорогу.

В отличие от современного мира с удобным транспортом, покинуть город без единой монеты в этом мире было буквально смертным приговором. Даже если бы мне как-то удалось добраться до другого региона, наличие средств или их отсутствие было разницей между небом и землёй.

Другими словами, если бы меня действительно изгнали отсюда с пустыми руками, не только начать новую жизнь или отомстить было бы невозможно, но даже простое выживание было бы под вопросом.

Однако, судя по виду этих двух баб передо мной, они, казалось, не собирались пускать меня мирно.

'Что мне делать... попробовать прорваться силой?... Нет, это может быть не так просто... Прежде всего, вызывать здесь дальнейшую суматоху было бы нежелательно во многих отношениях.'

Какой бы возмутительной и бесячей ни была ситуация, я все ещё мог спокойно понять истинную причину их действий без особых трудностей.

На первый взгляд, казалось, что эти бабы действовали из простого неприятия кого-то, отлучённого от святых рыцарей.

Однако я слишком хорошо знал, что эти двое обычно не были так набожно верны.

Несмотря на звание святых рыцарей, они не любили хлопотных дел, будучи при этом крайне жадными до денег. Везде, где можно было получить прибыль, они бесстыдно прилипали и высасывали каждую каплю, как пиявки.

Ещё несколько недель назад, когда я без проблем получал прибыль, эти бабы цеплялись за меня, готовые взять все и вся, что могли.

Теперь, когда меня отлучили, чтобы они вдруг начали нести чушь о еретиках и слугах Господа, должна была быть другая причина.

И... что касается этой причины,

я легко мог её вывести.

'Может быть... из-за этого? Нет, это должно быть из-за этого. Других причин я не могу придумать.'

Причина, по которой эти бабы преграждали мне путь обнажённым оружием...

Учитывая их обычное поведение, ответ был очевиден.

Деньги.

Точнее, была велика вероятность, что они охотились за значительным богатством, находящимся в моей комнате.

Для тех, кто был отлучён от церкви, в момент исполнения приказа все их активы должны были быть конфискованы Церковью.

Высокопарное объяснение заключалось в том, что, будучи имуществом грешника, совершившего грех против Бога, Церковь имела законное право владеть этими активами.

Однако это применялось только после официального исполнения отлучения. До тех пор, хотя моё отлучение и было запланировано, я все ещё был обычным гражданином, имеющим право обратить свои активы в наличные и уехать в другую страну с выручкой.

С точки зрения архиепископа, которая, несомненно, задумала захватить моё значительное богатство, это было то, что должно было быть предотвращено любой ценой.

'С этой точки зрения... приказы, которые эти бабы получили от той архиепископши, очевидны. Предотвратить любыми средствами, чтобы я не смог обналичить свои активы. И когда дело будет благополучно улажено, часть, несомненно, попадёт этим бабам в рот в качестве награды.'

Как только я оценил ситуацию, меня охватило ещё более глубокое чувство гнева, и я оказался в глубоком замешательстве из-за все более сложных обстоятельств.

'Черт возьми... что мне делать... попытаться договориться с ними, используя активы внутри? Но... мне не хочется рисковать, когда я даже не знаю, насколько они подняли ставки...'

Судя по дерзким действиям этих двух баб, которые явно были полны решимости осуществить свой замысел, они, вероятно, значительно подняли ставки.

Однако покидать это место нищим было столь же неприемлемой ситуацией.

Таким образом, даже если это означало бы значительную потерю, я пришёл к выводу, что у меня нет выбора, кроме как попытаться заключить сделку с ними двумя, как бы мне этого ни хотелось.

В этот момент...

"Что, черт возьми, здесь происходит?"

"А?"

"В чем ваша проблема?"

В следующее мгновение из задней двери появилась ещё одна женщина.

Девушка с черными волосами и голубыми глазами.

И...

Казалось, она в конце позднего подросткового возраста, с несколько юной, но милой внешностью... но также создававшей впечатление, что она, несомненно, расцветёт в замечательную красавицу по мере дальнейшего созревания.

Нося значок младшего святого рыцаря, её появление заставило лица Нунне и Тине, которые преграждали мне путь, исказиться от досады.

"Вы, должно быть, слышали о ситуации. Обе, немедленно прекратите это неуважительное поведение."

"Послушай, этот еретик был отлучён. Мы просто не даём еретику ступить в покои святых рыцарей."

"Наверняка ты не на стороне этого отлучённого злого еретика? Если ты хочешь продолжать свою жизнь в качестве святого рыцаря комфортно, не вмешивайся и держись подальше от этого."

Их слова несли в себе скрытую угрозу, но...

Несмотря на их замечания, она...

Младший святой рыцарь, которая даже не появлялась в оригинале, но кто-то, кто постоянно проявлял интерес к моим делам и установил со мной личные отношения в этом месте.

Казерос София не выказала и тени страха, даже перед лицом двух грозных святых рыцарей.

"Вы продолжаете говорить об отлучении, но по этой логике, разве ваши действия здесь не являются злоупотреблением властью? Даже если отлучение было объявлено, оно не признается до получения официального указа от Его Святейшества Папы. Неужели вы считаете свою власть большей, чем власть великого Папы, сидящего на священном престоле Святого Ромула?"

"Это... это..."

Призывая авторитет Папы, Казерос заговорила.

На мгновение обе онемели. Столкнувшись с их молчанием, Казерос продолжила непоколебимым голосом:

"Конечно, все изменится после того, как пройдёт неделя и прибудет официальный указ Его Святейшества. Но до тех пор лорд Сантана остаётся законным дитём Господа и законным верующим с правами, дарованными Его Святейшеством Папой. Наверняка вы, как слуги Господа и подчинённые Его Святейшества, не собираетесь незаконно лишать его этих священных прав?"

"Тц..."

Казерос логически указала на абсурдность сложившейся ситуации.

Не в силах опровергнуть её слова, две святые рыцари могли лишь сохранять возмущённое выражение лица.

Если бы они были умнее, то могли бы найти подходящий контраргумент против рассуждений Казерос.

К счастью для меня, однако, эти две бабы не были особенно сообразительны.

Хотя их боевое мастерство входило в число самых высоких в Ордене Святых Рыцарей, термин "тупицы" подходил им идеально.

Если бы говорил я, они могли бы придерживаться такой позиции, как "Нет нужды слушать слова еретика", как это было раньше.

Но в этот момент говорила коллега-святой рыцарь, хотя и более низкого ранга, чем они.

Будучи равными, которые вполне могли бы подвергнуть сомнению их поведение, они не могли просто так отмахнуться от неё.

"Ты... мы ещё посмотрим..."

"Мы посмотрим, как хорошо ты сможешь продолжать быть святым рыцарем..."

Таким образом, обе стиснули зубы от разочарования и были вынуждены отступить. Затем Казерос повернулась ко мне и заговорила гораздо более мягким тоном, чем прежде:

"Ну что ж, пожалуйста, пройди внутрь, лорд Сантана. Многое нужно сделать, так или иначе..."

"Ах... да. С... спасибо."

Когда Казерос говорила с лёгкой улыбкой на губах, я неожиданно растерялся, мой голос дрогнул, когда я ответил.

[[image:/storage/reader-images/7ba41d91c002e0f5fde2d6728d470738c257b8a0.jpg]]

"Что значит, вы провалились?"

Архиепископ Максим показала выражение лица, полное гнева. Столкнувшись с её поведением, Нунне и Тине съёжились и заговорили дрожащими голосами.

"Мы... простите..."

"Но... мы не могли ничего поделать. Эта женщина сослалась на авторитет Его Святейшества Папы..."

"Нет, даже так, это не... Ах... нет, я была глупа, что доверила что-либо таким, как вы, даже если совсем немного..."

Не в силах предложить никакого опровержения словам Архиепископа, двое могли только бормотать. Видя их жалкое состояние, Архиепископ откинулась на спинку стула, чувствуя лёгкую головную боль.

'Даже если я поручила это задание этим глупым бабам, думая, что от них может быть хоть какая-то польза, в итоге всё обернулось вот так. С этим у меня нет другого выбора, кроме как отказаться от получения наличных.'

В этот момент двое осторожно заговорили с Архиепископом.

"Ум... Ваше Высокопреосвященство. Что нам теперь делать?"

"Теперь, когда всё так вышло, не только наличные, но и документы, и земельные акты внутри — всё..."

"Нет, об этом не стоит беспокоиться."

"А?"

"Что... вы имеете в виду?"

Выказывая недоумение по поводу её неожиданных слов, двое выглядели озадаченными. Видя их, Архиепископ изобразила хитрую улыбку и заговорила.

"Не нужно беспокоиться. Даже если мы не сможем получить наличные, он никогда не сможет распорядиться зданием и землёй."

"...?"

Двое выглядели непонимающими слова Архиепископа.

Отбросив сожаление об утерянных наличных, она решила сохранять спокойствие и ждать, пока пройдёт неделя.

'Лучшим сценарием было бы полностью ограничить его передвижения до его формального отлучения, но даже если это не удастся, он в конечном итоге ничего не сможет сделать. Огромное богатство, которое он накопил, скоро станет моим... нет, Господним!'

Благодаря заботе Казерос я смог войти в покои. Прежде чем что-либо начать, она занялась моей травмой. Исцеление с помощью священной силы Ауры. Хотя сила Казерос не была особенно сильной, её было достаточно, чтобы залечить такую незначительную рану.

"Всё готово."

После того как я убедился, что кровотечение остановилось и рана закрылась, Казерос сказала жизнерадостным голосом. В ответ я улыбнулся и искренне выразил свою благодарность.

"Спасибо тебе по-настоящему. Меня чуть не заставили уйти без гроша. Вдобавок ты даже залечила мою рану..."

"Вовсе нет. Независимо от твоего отлучения, как та, кто извлекла пользу из доброты лорда Сантаны, это было просто то, что я должна была сделать."

Казерос говорила с сожалеющей улыбкой. Её искреннее, заботливое поведение автоматически вызвало у меня горькую улыбку.

"Но... ты действительно уверена, что это всё в порядке? Ты же видела, что произошло раньше, не так ли? Архиепископ стояла за этим. Если она возмутится этим..."

"Возможно, но всё в порядке. По крайней мере, я не хотела поступать недостойно святого рыцаря перед Господом. И..."

"И...?"

Вместе с этими словами Казерос показала несколько смущённое выражение лица. Однако вскоре она избавилась от румянца на лице и продолжила спокойным голосом.

"...Нет, неважно. В любом случае, мне очень жаль, что я не смогла предложить больше этой скромной помощи, когда я получила столько помощи от лорда Сантаны за это время..."

"Казерос..."

Искреннее сожаление на её лице... Хотя ничего не изменилось, я начал испытывать глубокое чувство благодарности за то, что был хотя бы один человек, который ценил мои усилия.

В этот момент...

"Ум... и это..."

"?"

В следующее мгновение она протянула мне небольшой мешочек. Я осторожно принял его и проверил содержимое. И внутри было...

"Это...?"

"Прости, но это всё, что я могу тебе предложить прямо сейчас... Ты будешь путешествовать далеко, поэтому, пожалуйста, используй это как средства на дорогу."

"Но... как я могу принять это..."

"Деньги, которые я никогда не смогла бы накопить без твоей помощи. Пожалуйста, возьми их. По сравнению со всем, что ты сделал для Ордена Святых Рыцарей, это ничто, но всё же..."

Мешочек был наполнен серебряными монетами. Хотя это была не особенно большая сумма по моим собственным меркам, поскольку я заработал значительное состояние своими усилиями... Для Казерос, обычного святого рыцаря, едва сводившей концы с концами на скудное жалованье, эта сумма была практически всеми её сбережениями.

Видя её чистосердечный жест, я начал чувствовать ком в горле.

'И всё же, среди этих святых рыцарей ещё есть порядочные люди.'

Глупые существа, ослеплённые своими желаниями и не ведающие о грядущей катастрофе, своими же действиями отрезающие руку помощи, пытающуюся их спасти. И всё же, тот факт, что оставался кто-то вроде неё, наполнял меня глубоким чувством благодарности и печали.

'Но в конце концов, она тоже, скорее всего, скоро умрёт, если всё так и продолжится.'

В тот момент, когда эти дураки отлучили меня от церкви под такими нелепыми предлогами, судьба Ордена Святых Рыцарей и Церкви уже была предрешена. Им суждено было барахтаться среди грядущего разрушения, встретить смерть в агонии или влачить жалкое существование, слизывая грязь. Что касается такого исхода, будучи уже отлучённым от церкви и изгнанным, я не чувствовал необходимости брать на себя ответственность. Видя это положение дел, я понял, что падение, которое они переживут, по сути, было их собственным творением.

'Правда ли, что человек не может изменить ход мира своей собственной силой? Я думал, что всё получится, но чтобы дела приняли такой разрушительный оборот...'

Однако, отдельно от этого предрешённого будущего разрушения... В этот момент я почувствовал желание как-то спасти этого человека передо мной, несмотря ни на что. Казерос была единственной, кто признал меня и старалась изо всех сил помочь, пусть даже немного, когда все остальные отвернулись от меня и растоптали мои усилия.

Предлагая те немногие деньги, которые она могла из своих скромных средств... И что ещё важнее, её действия ранее, которые позволили мне войти сюда.

Особенно последнее, хотя это может показаться простым, я знал, что оно имело немалый вес.

'Возможно, это было сделано под видом принципа, но её жизнь, несомненно, столкнётся с трудностями в результате этого инцидента.'

Нарушив приказы Архиепископа, она, несомненно, столкнётся с неприятной ситуацией в качестве святого рыцаря здесь. Более того, как иностранка, которая уже сталкивалась с определённой дискриминацией, степень будет, вероятно, ещё хуже для неё. Даже если она как-то выдержит это, учитывая ад, который последует за этим, я не мог просто оставить её.

'Но что мне делать... В этой ситуации, даже если я предупрежу её о будущем, это, вероятно, не принесёт большой пользы...'

Даже в этот момент были некоторые признаки опасности, но, несмотря ни на что, мысль о том, что эти предзнаменования в конечном итоге превратят этот город... эту страну в пустошь, была бы совершенно немыслима без предварительного знания будущего. И с этой точки зрения, единственный способ для меня спасти её в этот момент был один.

Это был метод, от которого она могла бы отказаться, в зависимости от обстоятельств... или, честно говоря, от которого она, скорее всего, отказалась бы. Тем не менее, я не мог придумать другого выхода.

"Казерос. Это может показаться внезапной просьбой, но я хотел бы попросить тебя об услуге, первой и последней."

"Услуга...? Пожалуйста, скажи мне. Если это в моих силах, я с радостью соглашусь."

Проявляя готовность, Казерос ответила на мои слова. Однако, видя её расположение, я осторожно заговорил с ней, предвидя высокую вероятность отказа.

"Казерос... если ты не против, не пойдёшь ли ты со мной?"

"...Прошу прощения?"

Как я и ожидал, Казерос показала смущённое выражение лица на мои слова. Таким образом, наилучшим, на мой взгляд, способом я протянул ей руку спасения. Если бы она отказалась... даже если бы меня сочли сумасшедшим, я размышлял, стоит ли мне рассказать ей о будущем.

Казерос выразила недоумение по поводу моего предложения уйти вместе.

Видя это, я начал обращаться к ней с более практической точки зрения, в надежде хоть немного убедить её.

"Ты должна понимать... Архиепископ не оставит тебя в покое после того, как ты помогла мне в этом деле. Как ни крути, я не могу просто уйти после того, как ты столько натерпелась из-за меня."

"Лорд Сантана..."

Казерос заколебалась, услышав мои слова. Я не мог понять, была ли её реакция положительной или отрицательной, но решил, что сейчас мне нужно убедить её более решительно.

"Более того, мне было больно видеть, как ты всё это время сталкивалась с тонкой дискриминацией из-за того, что ты иностранка. Вместо того чтобы оставаться в месте, которое плохо обращается с таким добрым человеком, как ты, почему бы тебе не пойти со мной? По крайней мере... хоть я и никчёмный человек, я могу защитить одного человека своими руками."

"!....."

Казерос на мгновение замолчала, слегка опустив голову, услышав мои слова. Увидев это, я понял, что с её точки зрения этот вопрос требовал серьёзного обдумывания.

По сути, моё предложение заключалось в том, чтобы она бросила свою нынешнюю должность святого рыцаря, вместе со всем остальным, чтобы начать жизнь с нуля в другом месте. Очевидно, что такое радикальное предложение было бы трудно принять, требуя от неё отказаться от всей своей существующей жизни. Однако, честно говоря, в этот момент я не мог придумать другого практического способа спасти её.

'Подумать только, что моё отсутствие таланта в этой области вызовет такую сердечную боль...'

Будь я более привлекательным мужчиной или более умелым в общении с женщинами, я мог бы убедить её более гибким способом. Однако, построив стены вокруг романтических отношений как в прошлой, так и в нынешней жизни, единственный подход, который я мог предложить, был этот прямой призыв, основанный на практичности. Таким образом, с чувством горечи, я осторожно ждал её ответа.

В этот момент...

"Ты... искренен в этом?"

'А?'

Казерос спросила меня дрожащим голосом. Её реакция, казалось, не содержала никакого отвращения, поэтому, собравшись с духом, я ответил ей чётким голосом.

"Да, хотя... я, возможно, во многом неуспешен, по крайней мере, я уверен, что смогу защитить одного человека."

"Ах..."

Изначально моей целью было не спасти одного человека, а спасти святых рыцарей и Церковь, несущихся в ад. После того, как эта цель обратилась в ничто, я теперь хотел защитить этого человека передо мной своими руками, несмотря ни на что. Таким образом, к ней, не подозревающей об опасности, с которой она столкнётся, я обратился с предельной искренностью...

И в ответ она начала проявлять покрасневшее, смущённое выражение лица, её прекрасные голубые глаза блестели, как будто она сдерживала слёзы. Глядя прямо мне в лицо этими завораживающими лазурными глазами, Казерос затем заговорила со мной дрожащим голосом.

"...Да... Да, я согласна... Если это с тобой... Если это с лордом Сантаной, я пойду куда угодно!"

Её ответ, казалось, был полон глубокой радости. Услышав это, я начал задаваться вопросом, не вела ли она тоже трудную жизнь здесь всё это время, и не приветствовала бы она любую возможность сбежать из этого места.

'Подумать только, служить святым рыцарем в такой несчастной обстановке должно быть довольно тяжело. Особенно сталкиваясь с дискриминацией как иностранка, а теперь ещё и прочно попав в немилость к начальству...'

Таким образом, Казерос согласилась на моё предложение гораздо охотнее, чем я ожидал. Чувствуя глубокое облегчение и благодарность за её действия, я осторожно протянул ей руку.

"Спасибо тебе по-настоящему. Тогда я буду полагаться на тебя с этого момента, Казерос."

"Нет, это я должна так сказать... Хотя и несовершенна, я буду полагаться на тебя, лорд Сантана."

Когда она взяла мою протянутую руку, на лице Казерос расцвела яркая улыбка. Улыбка такой захватывающей красоты...

Благодаря промахам Нунне и Тине, Сантана получил возможность уладить свои дела. Однако... по этому поводу Архиепископ Максим не особо беспокоилась.

'К настоящему времени этот Сантана, должно быть, отчаянно пытается обналичить свои активы... но это невыполнимая задача. Сколько бы ты ни барахтался, твоё огромное богатство неизбежно станет нашим в конце концов.'

Хотя от наличных придётся отказаться, более 90% значительного богатства, которое он накопил, состояло из земли и зданий. По какой-то неизвестной причине Сантана проявлял необычную привязанность к земле и зданиям. И Архиепископ прекрасно знала, что в его нынешней ситуации у Сантаны не было способа быстро распорядиться такими активами.

Через шесть дней всё его имущество в этом городе автоматически станет собственностью Церкви. Даже если он попытается бежать с земельными и имущественными актами, эти документы потеряют всякую юридическую силу, превратившись в простые клочки бумаги. Более того, приобретение значительного количества земли и зданий потребует огромной суммы денег, которую мало кто в этом городе мог себе позволить. Можно подумать, что он мог бы просто продать активы по резко заниженной цене, но это тоже было невозможным методом.

Не по какой-либо другой причине, а из-за налогового законодательства, связанного с такими сделками. Обычно при торговле между частными лицами, особенно с дорогостоящими активами, такими как земля или здания, было обязательно сообщать о сделке властям и платить налоги.

Налоговая ставка увеличивалась в зависимости от суммы сделки. Например, при покупке или продаже здания стоимостью 10 талантов (золотых монет) причитался налог в размере 5%, то есть 5 000 серебряных монет. Однако для здания стоимостью 100 талантов налог в размере 30% составит 30 талантов. Другими словами, чем ниже стоимость сделки, тем ниже налог, но чем выше стоимость, тем больше налог увеличивался в геометрической прогрессии. Принцип "чем больше зарабатываешь, тем больше мы забираем".

Из-за этого в прошлом люди прибегали к уловкам, таким как преднамеренная покупка или продажа недвижимости по чрезвычайно низким ценам, чтобы уклониться от налогов, а затем фактическая сумма выплачивалась другими способами. И... чтобы предотвратить такие практики, было вполне естественно, что нынешние лорды и монархи, управляющие каждым регионом, приняли законы, запрещающие продажу земли и зданий ниже определённой минимальной цены.

Другими словами, даже если Сантана попытается продать свои активы по бросовым ценам назло Церкви, это будет юридически невозможно. А если он проведёт незаконную сделку или фальсифицирует записи, и это станет известно, покупатель, конечно же, не сможет претендовать на законное владение, что сделает маловероятным согласие кого-либо на такую сделку.

Более того, в нынешней ситуации, когда Архиепископ и Церковь пристально следили, любая попытка поспешно заключать сделки с отлучённым Сантаной будет сама по себе бременем. Таким образом, заранее оценив эти факты, прежде чем предпринять действия, Архиепископ вспомнила высокомерного мужчину, который отверг её предложение, позволив победной улыбке расцвести на её губах.

'Хотя я намеревалась специально приобрести его таланты и в полной мере использовать его... дойти до того, чтобы проявить милость, требуя лишь 40% его прибыли в качестве дани, он посмел отказаться?'

Несмотря на то, что он был святым рыцарем, Сантана проявил врождённую способность зарабатывать деньги. Поэтому Архиепископ Максим однажды разработала план получения большой прибыли, используя его навыки святого рыцаря. Однако её попытка обернулась лишь ударом по её гордости, когда Сантана наотрез отказался от её 'милосердного предложения'. С этого момента она решила зарезать гусыню, несущую золотые яйца, по имени Сантана. Она прекрасно знала, что нет более опасного существа, чем способный человек, который отказывается подчиняться власти.

Независимо от таланта, те, кого нужно было устранить, будут устранены без колебаний — необходимая мера, чтобы избежать проблем. Кроме того, этот процесс чистки удовлетворит её давнее желание обладать его богатством, на которое она так облизывалась.

'Даже самого лучшего скакуна нужно безжалостно забить, если он упорно пытается сбросить своего хозяина. Этот глупый несчастный, не ведающий о жестокости мира, покорно превратится в кусок мяса, чтобы медленно растаять у меня во рту и исчезнуть.'

Неожиданно выразив радость по поводу решения сопровождать меня, Казерос вскоре показала обеспокоенное выражение лица, когда мы вернулись в мои покои и обсудили наши дальнейшие шаги.

"Но... просто передать это жилище и другие активы лорда Сантаны в руки Архиепископа, как бы я ни думала об этом, глубоко ранит моё сердце".

"Ха-ха, ты так реагируешь, будто это ты теряешь деньги, Казерос? Не нужно так сожалеть. Деньги ведь всегда можно снова заработать".

Хотя мы объединили усилия, Казерос, казалось, показала более искреннюю реакцию, чем даже я, непосредственно пострадавшая сторона.

Я ответил с лёгкой улыбкой, но Казерос медленно покачала головой.

"Конечно, лорд Сантана более чем способен на это. Но... я беспокоюсь о людях, которые останутся. Если это произойдёт, что станет с теми, кто до сих пор полагался на помощь лорда Сантаны?"

"...Прошу прощения?"

Казерос сказала что-то, чего я не ожидал.

Выказывая некоторое недоумение, она продолжила горьким тоном, глядя на меня.

"Я всё это время притворялась, что не знаю, но я знала, что лорд Сантана помогал многим людям, покупая земли и здания. Сдавая в аренду сельскохозяйственные угодья за мизерную плату, предоставляя жильё по более низким ценам, чем где-либо ещё, чтобы нуждающиеся могли им пользоваться".

"Ум... это... это..."

Слова Казерос заставили моё лицо слегка покраснеть, и я не знал, что ответить.

Отдельно от моего смущения, Казерос продолжила говорить с искренним негодованием.

"Поистине... я по-настоящему возмущена. Лорд Сантана просто пытался помочь нуждающимся как святой рыцарь, даже прибегая к нетрадиционным средствам для накопления богатства с этой целью... но Архиепископ намеревается отлучить и лишить лорда Сантану этих активов".

"Ум... ну..."

Казерос искренне оплакивала грязную реальность, с которой столкнулся святой рыцарь, посвящённый служению Богу.

Однако, как заинтересованное лицо, я почувствовал довольно странное ощущение, видя её реакцию.

'Ну... я не очень-то и собирался помогать бедным или что-то в этом роде...'

Это было правдой, как она сказала, что я приобрёл много земли и зданий, сдавая их в аренду по низким ценам.

Однако это было не из благотворительных побуждений или сострадания святого рыцаря, как полагала Казерос.

Самая большая причина заключалась просто в том, что, будучи корейцем, я любил владеть землёй и зданиями.

Кроме того, в моей нынешней ситуации это был самый удобный способ экономить деньги.

В зависимости от региона, святые рыцари, как вид духовенства, пользовались налоговыми льготами на землю и здания, которыми они владели, — это привилегия их статуса.

Обоснование заключалось в том, что активы, посвящённые Богу, не могли облагаться налогом.

Конечно, основной принцип заключался в том, что, поскольку духовенство не должно было иметь детей, любые активы, которыми они владели, переходили бы к лорду или монарху после их смерти...

Несмотря на это, благодаря этому преимуществу, я предпочёл накапливать активы таким образом, а не хранить их в банках, которые не вызывали доверия по сравнению с моим первоначальным миром.

'По мере того как я приобретал всё больше земли и зданий, было разумно сдавать их в аренду арендаторам по низким ставкам, а не оставлять их пустыми...'

Из-за характера моей священнической профессии мне приходилось поддерживать чувство достоинства и избегать дурной репутации, которая могла бы помешать моим будущим начинаниям.

Более того, поскольку целью было просто сохранить, а не эксплуатировать для получения прибыли, я сдавал недвижимость по достаточно низким ставкам без особой привязанности.

Хотя это была подоплёка моих действий по предоставлению доступной земли и жилья, Казерос, казалось, истолковала это исключительно как жест чистой доброй воли с моей стороны.

Как будто я сделал всё это, чтобы помочь обездоленным.

'Если подумать, она казалась немного чрезмерно чувствительной к этому вопросу, и теперь я понимаю почему. Ну, Казерос всегда была набожной особой'.

Учитывая её реакцию, весьма вероятно, что это недоразумение сыграло значительную роль в её неожиданно быстром согласии на моё предложение уйти вместе.

С её точки зрения, нынешняя ситуация заключалась не только в деньгах, но, скорее, в том, что Архиепископ отлучила святого рыцаря, который изо всех сил старался совершать добрые дела из личной жадности.

Для Казерос, которая всегда жила благочестивой жизнью, гордясь тем, что она святой рыцарь, это, должно быть, было глубоким разочарованием в Церкви.

Среди этого, когда святой рыцарь, о котором идёт речь, протянул ей руку, приглашая её покинуть это место, ставшее источником разочарования, ответ был слишком предсказуем.

'С точки зрения Казерос, она потеряла причину оставаться в этом месте, которое утратило свою святость, или с Церковью как институтом... Вероятно, поэтому она приняла моё предложение охотнее, чем я ожидал'.

Когда я понял гнев, который выразила Казерос, и причину, по которой она была готова бросить всё, чтобы следовать за мной, я начал чувствовать себя довольно неловко.

Несмотря на то, что у меня не было намерения совершать добрые дела, мои действия были ею грандиозно восприняты как сострадательное поведение святого. Как заинтересованное лицо, я неожиданно почувствовал глубокое чувство стыда от того, что меня хвалили ненамеренно.

'Кто знал, что непреднамеренная похвала может быть такой мощной...'

Однако, отдельно от этого запутанного недоразумения, я не чувствовал необходимости прояснять правду.

Это не было существенной проблемой, и в конечном итоге моё первоначальное намерение попытаться спасти драгоценные жизни не сильно отличалось от её восприятия.

Что более важно, в этот момент я не хотел разочаровывать Казерос, которая смотрела на меня с восхищением, излишне усложняя ситуацию объяснениями.

'Ну, если это считается хорошим делом, я, пожалуй, позволю этому пройти'.

После того как я разобрался со своими мыслями по этому поводу, я показал спокойную улыбку и заговорил с всё ещё расстроенной Казерос.

"Я ценю твоё беспокойство, но тебе не нужно так расстраиваться, Казерос. Есть ещё способы справиться с этим."

"...Прошу прощения? Что ты имеешь в виду?"

"Ха-ха... Ты всё поймёшь, если внимательно будешь наблюдать рядом со мной".

Казерос показала удивление на мои неожиданные слова.

Однако в этот момент то, что я ей говорил, было не просто утешением, а правдой.

В такой ситуации общепринятой мудростью было бы немедленно отказаться от любых трудно защищаемых активов, таких как земля и здания, собрать как можно больше наличности и поспешно уехать.

Время и закон были на стороне Архиепископа, и она сама, несомненно, знала об этом, поэтому и начала это наступление в форме моего отлучения.

Тот факт, что она не предприняла никаких дальнейших действий против меня после относительно 'лёгкого' вмешательства, заключавшегося в отправке Нунне и Тине, вероятно, был вызван именно этой причиной.

Однако... к большому сожалению Архиепископа,

я был не тем, кто так легко согласится.

Священные писания, изучаемые рыцарями, содержали отрывок о подставлении другой щеки, когда тебя ударили.

Но в этой ситуации, когда сам автор, проповедующий этот урок, был тем, кто наносил удар первым, послушно следовать этому было бы глупостью.

Когда противник бьёт вас по правой щеке, правильный ответ — вывернуть и сломать ему запястье.

'Ну вот... с чего бы мне начать, чтобы эта нищенка-архиепископ пролила кровавые слёзы?'

Осталось шесть дней. Недолго, но достаточно для меня, особенно с Казерос, готовой помочь.

Без тени колебания я немедленно начал приводить свой план в действие — план, чтобы дать мощную пощёчину Архиепископу, которая так великолепно упустила возможность спасти этот город, эту страну и Церковь в целом.

В здании, расположенном на центральном рынке города.

Даже учитывая его расположение в торговом районе, это место было значительных размеров. В этот час там собралась группа людей.

Сидели шестеро людей разных возрастов и полов — пожилой мужчина, двое мужчин средних лет, двое юношей и молодая женщина.

Однако, несмотря на различия в возрасте и поле, в этот момент у них было несколько общих черт.

Одна из них заключалась в том, что все шестеро были одеты в довольно роскошные одежды, что указывало на значительное богатство.

Другая заключалась в том, что, в разной степени, все шестеро имели серьёзные выражения лиц, находясь в этом месте.

Их поведение говорило о том, что они испытывали довольно сложные эмоции просто от своего присутствия.

Некоторые беспрестанно пили из своих чашек, будто испытывали жажду, а один даже покрылся холодным потом, не в силах скрыть свою тревогу.

Когда среди них воцарилась эта тяжёлая тишина...

Наконец, не выдержав напряжения, один человек заговорил.

"Эм... вы действительно уверены... что нам можно здесь так находиться?"

Первым заговорил самый молодой мужчина среди них.

Казалось, ожидая этого, другой юноша открыл рот с беспокойным тоном.

"Честно говоря, я тоже не уверен. Хотя мы до сих пор очень много получили от лорда Сантаны, связываться с отлучённым человеком — это..."

"Тихо, вы, глупые юнцы, почему вы так безрассудны!"

"Как вы знаете, Сантана располагает многочисленными записями и бухгалтерскими книгами наших сделок с ним. Какой бы острой ни была сабля Архиепископа, если бы она выступила против Сантаны, нас бы тоже не пощадили."

Мужчина средних лет резко ответил юношам, выказывая своё недовольство.

Однако пожилой мужчина, который до сих пор хранил молчание, заговорил спокойным голосом, в котором чувствовалось умиротворение.

"Значит, вы так думали? Ха-ха, ну что ж... если те, кто называет себя управляющими филиалов, пришли в это место из-за простого страха, то этому старику это кажется довольно разочаровывающим."

"Но... Управляющий филиала. Разве это не реальность ситуации?"

"Только между нами, но некоторые из этих сделок могут включать юридически сомнительные пункты. Возможно, это не имеет значения, поскольку Сантана скоро покинет это место, но если он раскроет их при отъезде..."

"Хаах..."

Мужчина средних лет заговорил с опасением, и Управляющий филиала в ответ издал лёгкий вздох.

Затем он медленно перевёл взгляд на молодую женщину, сидящую напротив него.

Красавица с длинными, блестящими синими волосами, глубокими лазурными глазами, пленительным лицом и довольно хорошей фигурой.

Глядя на неё, Управляющий филиала почтительно опустил голову и заговорил вежливым тоном.

"Мои извинения, мисс Амалия, кажется, моё руководство во многом было недостаточным."

"Нет, это естественно чувствовать себя так в ситуации, воспринимаемой как тяжёлая. Особенно когда есть компрометирующие доказательства, такие как бухгалтерские книги. Однако..."

Вместе с этими словами, её тон, содержащий нотку интереса среди серьёзности, она спросила пожилого мужчину перед собой.

"Кажется, вы, Управляющий филиала, мало боитесь встречи с этим отлучённым святым рыцарем. Возможно, есть причина, по которой вы чувствуете себя так уверенно?"

"Ха-ха, конечно, нет. Такой старик, как я, никогда не мог бы обладать такой уверенностью. Я просто очерствел от возраста, вот и всё."

Как человек, обладающий наибольшим влиянием в этом городе среди присутствующих, его слова, вероятно, были наполовину шуткой.

Фигура, чью власть даже Архиепископ, курирующий весь этот регион, не мог легко игнорировать.

Однако...

По крайней мере, остальные смутно чувствовали, что его отношение проистекало не только из той власти, которой он обладал.

Затем Управляющий филиала продолжил, обращаясь к Амалии спокойным тоном.

"Однако, даже без такой уверенности, есть ли действительно необходимость испытывать страх? Как вы уже знаете, мисс."

"Хо-хо... действительно, вы говорите правду, Управляющий филиала."

Двое обменялись диалогом, который, казалось, понимали только они, тихо наслаждаясь чувством интеллектуального превосходства, улыбаясь.

Хотя другие управляющие филиалов казались несведущими, эти двое чётко знали причину, по которой они собрались здесь...

Точнее, они уже примерно поняли, почему Сантана, бывший святой рыцарь, который был отлучён и являлся одним из их важнейших клиентов, вызвал их.

'Примерно через четыре дня его отлучение будет оформлено, и ему придётся покинуть это место. Тем временем он, вероятно, будет занят сбором вещей и подготовкой к отъезду.'

'И всё же такой человек потрудился вызвать нас собраться здесь вот так. Очевидно, он хочет заключить с нами какую-то сделку.'

Простое предположение заключалось бы в том, что он хотел, чтобы они купили принадлежащие ему земли и здания. Однако эти двое прекрасно знали, что это не будет так просто.

Независимо от того, насколько они были богаты в этом городе, им было невозможно быстро собрать достаточно средств, чтобы купить всё имущество Сантаны в короткие сроки.

И если бы он намеревался продать лишь часть, не было бы нужды в официальных вызовах или тонких намёках — он мог бы просто продолжить импровизированные сделки.

'Чтобы кто-то, кто ограничен во времени, действовал таким образом... должно быть что-то ещё.'

'Этот человек всегда использовал нетрадиционные торговые методы, о которых мы не знали, чтобы получать прибыль способами, которые мы никогда не могли себе представить. Он, несомненно, использует какие-то особые средства и на этот раз, гарантируя, что всё не будет развиваться так, как желает Архиепископ, хотя мы не можем сказать наверняка...'

Несмотря на звание святого рыцаря, профессию, казалось бы, далёкую от коммерции, особые таланты, которые Сантана демонстрировал в своих контрактах и сделках за последний год, вызвали новое чувство удивления даже у тех, кто зарабатывал на жизнь торговлей.

Честно говоря, если бы это была более умеренная ситуация, когда его просто изгнали из Ордена Святых Рыцарей вместо крайнего случая отлучения, они бы немедленно наняли Сантану на уровне торговой гильдии.

Таким образом, с лёгким предвкушением относительно той бомбы, которую этот человек мог приготовить, они спокойно ждали прибытия главного события дня.

И вскоре после этого...

"Лорд Сантана прибыл."

Голос слуги донёсся из-за двери.

Находящиеся в комнате начали чувствовать лёгкое напряжение.

Затем их взгляды упали на Сантану, входящего в переговорную, в сопровождении прекрасной святой рыцаря.

"Спасибо вам по-настоящему за то, что собрались, несмотря на ваш плотный график."

Сантана говорил со своей обычной улыбкой.

В то время как управляющие филиалов отвечали слегка скованными улыбками, Управляющий филиала и Амалия приветствовали его улыбками такими же безмятежными, как и его собственная.

После простых приветствий Сантана занял своё место.

Сразу же после этого, стерев улыбку с лица, он заговорил со всеми присутствующими серьёзным тоном.

"Ну что ж, поскольку мы все занятые люди, позвольте мне перейти прямо к делу."

С этими словами Сантана открыл принесённую сумку и достал толстые пачки документов.

В тот момент, когда они увидели это, на лицах Амалии и Управляющего филиала появилось выражение ожидаемого осознания.

"Причина, по которой я пришёл сюда, именно такова... распорядиться всеми активами, которые я накопил до сих пор, прямо здесь."

По мере развития человечества, замечательные достижения не ограничивались только наукой и технологиями.

Коммерция и инвестиции.

Методы зарабатывания денег с помощью и управления ими.

Хотя фундаментальные концепции торговли возникли довольно давно, их развитие до более сложных этапов, как ни странно, потребовало значительно длительного периода.

И... в этом мрачном фэнтезийном мире, который я сейчас населял, понятия коммерции и инвестиций только зарождались, вылупляясь из своих оболочек в мир как следует.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как была установлена концепция акций — оценки компании в денежном выражении и инвестирования в неё — и акционерные компании впервые появились в этом мире.

Конечно, общая концепция инвестиций сама по себе существовала довольно давно.

Восточная торговля, регулярно ведущаяся даже сейчас, была формой инвестиций, где люди объединяли свои деньги и делились полученной прибылью.

Однако чёткое определение концепции акций, выходящее за рамки простого инвестирования, появилось лишь в последние 20 лет. Это означало, что человечество в этом мире только делало свои первые шаги к сфере капитализма.

Поэтому их знания в области управления капиталом всё ещё отставали на несколько шагов от моего уровня, что позволяло мне умело использовать их и накапливать значительное богатство.

Конечно, это было "значительным" только по общим меркам...

По сравнению с моей конечной целью спасения Церкви и святых рыцарей, это была всего лишь скромная сумма. Тем не менее, из-за этой несчастной Архиепископа и её приспешников, жадно на неё заглядывающихся, всё пошло прахом.

В этой затруднительной ситуации единственный дар, который я мог предложить Церкви и святым рыцарям, основываясь на своих коммерческих знаниях, был таков.

Бывший святой рыцарь Сантана, сидевший перед ними.

И стопки земельных и имущественных актов, лежавшие перед ним.

"Глоть..."

Даже без его слов присутствующие торговцы не могли не сглотнуть слюну при виде этого зрелища.

Земли и здания, принадлежащие Сантане.

Хотя они не могли открыто показать это в сложившейся ситуации, по сути, это были лучшие места и сельскохозяйственные угодья в этом городе и его окрестностях.

Сельскохозяйственные угодья примыкали к источникам воды, обеспечивая стабильное водоснабжение без беспокойства, а качество почвы было превосходным, известным своей способностью давать высококачественные зерновые.

Что касается зданий, все они располагались вдоль главных улиц, удобных для транспорта и оживлённых людьми, что делало их идеальными местами для ведения бизнеса.

С точки зрения тех, кто знал их ценность, это были места, за которые они с радостью заплатили бы премию, чтобы приобрести. Однако они прекрасно понимали, что не могут купить их в настоящее время.

Самой большой проблемой была острая нехватка времени.

Оставалось всего четыре дня.

Накопление средств для приобретения такого огромного количества земли и зданий за этот период было для них практически невозможным.

Даже по установленной законом минимальной цене это заняло бы не менее двух месяцев.

Абсолютным пределом того, что они могли бы приобрести немедленно, было бы ничтожные 10% активов, которые предъявил Сантана.

Сантана, несомненно, знал об этом, но всё же смело заявил о своём намерении распорядиться всеми своими активами здесь.

Прямая невозможность при обычных методах торговли.

Однако перед ними был Сантана, который до сих пор накапливал богатство с помощью всевозможных странных торговых практик.

Поэтому он не пришёл бы сюда без каких-либо контрмер.

Заинтригованный его стратегией, Управляющий филиала, их представитель, заговорил спокойным тоном.

"Конечно, мы с радостью приобрели бы их все, если это возможно, но, как вы знаете, наши текущие средства позволяют нам приобрести не более 10%. Возможно, у вас есть лучший метод?"

"Действительно, есть. Казерос, если не затруднит..."

"Да, лорд Сантана."

По словам Сантаны, Казерос извлекла ещё одну пачку документов из принесённой сумки.

Затем она осторожно раздала их присутствующим в комнате, включая Управляющего филиала. С серьёзными выражениями лиц они начали внимательно читать содержимое.

И вскоре после этого...

"...Это... это действительно... возможно?"

"Нет, что это за метод торговли такой..."

Управляющие филиалов выглядели так, будто их ударили молотком по голове.

В отличие от них...

"Пффф... ахахахахаха!!"

"Хо-хо... ахахахаха!"

Изучив содержимое, Управляющий филиала и Амалия разразились смехом над этим своеобразным методом торговли, который казался лишь игрой слов, но был юридически обоснованным без каких-либо изъянов.

Обычно сделки включают физические сущности.

Фактически существующие земли или здания, или фактически существующие наличные деньги — сделки начинаются и заканчиваются вещами, которые можно увидеть или потрогать.

Однако... в определённый момент в истории коммерции неосязаемые понятия, выходящие за рамки физических сущностей, стали предметом торговли.

Права.

Невидимые и неосязаемые, но бесспорно существующие.

Иногда они могли иметь большую ценность, чем физические товары, и, в отличие от произведённых товаров с присущими им ограничениями, права потенциально могли быть созданы в практически неограниченном количестве посредством простой игры слов — огромное преимущество.

Используя эту характеристику прав, я предложил купцам следующий метод:

Сначала я брал бы у купцов кредит, соответствующий 10% стоимости моей недвижимости.

Юридически, 10% моей недвижимости затем были бы заложены им, предоставляя им 'право' требовать 10% моей земли, если я не выполнял бы условия кредита.

Затем... я использовал бы эти 10% наличных для покупки 'права' на возврат 10% моей земли, теперь принадлежащей им.

Взамен они получали бы наличные обратно, в то время как я брал бы ещё один кредит, используя оставшиеся 90% моей недвижимости в качестве залога, и использовал бы эти наличные для покупки большего количества 'прав'.

Повторение этого цикла 10 раз в конечном итоге привело бы к тому, что я получил бы наличные, эквивалентные 10% стоимости моей недвижимости, в то время как купцы имели бы 'юридическую ипотеку' на все мои активы.

Что касается оставшихся 'прав', которыми я владел, чтобы вернуть 90% моей недвижимости у купцов... эта часть не представляла проблемы.

Срок погашения 'кредитов', которые я брал у купцов, был установлен на три дня позже, за день до моего официального отлучения от церкви.

В этот момент вся моя недвижимость перешла бы к купцам, но на следующий день моё 'право' на её возврат исчезло бы из этого мира, вместе с моими другими квалификациями, из-за юридического положения об отлучении...

'Отлучённый человек теряет все права на документы.'

Хотя Церковь могла конфисковать физические земли и здания, принадлежащие отлучённому человеку, для них было абсолютно невозможно претендовать на владение такими 'правами'.

Лишённое своих сложностей, это было по сути простой игрой слов, но юридически обоснованной и действительной сделкой без каких-либо изъянов.

Таким образом, основываясь на контракте, который я разработал вокруг этого метода торговли, Управляющий филиала, представляющий купцов, охотно подписал его.

'Как жаль, что я не смогу засвидетельствовать события, которые произойдут после этого...'

Ранним утром Казерос и я неспешно выехали из города на карете.

Позади нас, хотя мы и понесли 90% потерь, в карете находилось огромное количество наличных, которых было бы более чем достаточно для дорожных расходов.

С такими средствами мы могли бы комфортно обосноваться в любом месте на континенте, далеко от владений Церкви, где вскоре развернётся ад.

Осторожно я посмотрел на Казерос, сидевшую рядом со мной, и спросил:

"Итак... куда бы нам хорошо было отправиться?"

"Куда угодно, лишь бы я была с лордом Сантаной..."

С нежной улыбкой на губах Казерос ответила на мои слова.

Увидев её прекрасную улыбку, я почувствовал, как моё лицо слегка покраснело, но вскоре подавил эмоции и заговорил с некоторым трудом.

"Ну... тогда. Поскольку мы всё равно должны покинуть эту страну, давай направимся на восток. У меня есть знакомый в Бенетце по прошлым деловым связям."

"Очень хорошо."

Запад был так же прочно под влиянием Церкви, как и это место, что было бы проблематично для моего отлучённого статуса. Что касается севера, то горный хребет Швиц делал путешествие неудобным.

Более того, даже если бы мы его пересекли, земли за ним были местом, которого я совершенно точно хотел избежать, учитывая моё предвидение.

Оставшийся выбор был восток, едва упомянутый в оригинальном произведении, но, вероятно, относительно мирный регион...

Так называемые языческие народы.

Всё равно не было смысла ввязываться в оригинальный сюжет.

Мой вывод заключался в том, что было бы неплохо просто покинуть карту вообще.

Для Архиепископа Максим Каффеола прошедшая неделя, несомненно, была семью самыми долгими днями в её жизни.

Каждое мгновение было поглощено глубоким чувством предвкушения и возбуждения.

С каждым днём её нетерпение усиливалось, доходя даже до того, что она не могла уснуть по ночам.

'Завтра тот самый день... Завтра богатство Сантаны наконец-то станет моим... Эти плодородные, обширные земли... и эти прекрасные здания, всё будет в моих руках!'

Стоимость, исчисляющаяся тысячами талантов в денежном эквиваленте.

Сумма, на накопление которой ей потребовалось бы более десяти лет, расхищая средства, продавая индульгенции и священные реликвии с предельным усилием.

Одна только мысль заставляла Архиепископа ворочаться в постели, не смыкая глаз.

И...

Наконец, послышалось хриплое пение петухов.

Одновременно Архиепископ вскочила со своей бессонной постели, переоделась и немедленно направилась к почтовому ящику.

Однако...

Вопреки её ожиданиям, почтовый ящик оставался пустым.

Хотя утренние петухи пропели, всё ещё требовалось некоторое время, чтобы послание из Папского государства прибыло.

Автоматически бровь Архиепископа раздражённо нахмурилась.

"...Почему письмо ещё не пришло? Честно говоря, эти ленивые дураки, как они смеют быть такими нерадивыми, служащие святой Господней воле. Придётся вызвать и отдельно наказать их позже..."

Прохаживаясь взад и вперёд перед почтовым ящиком в прохладном предрассветном воздухе, Архиепископ выплеснула своё недовольство.

В этот момент она заметила приближающегося конного посланника.

"О? Ваша Милость? Что привело вас сюда в такой час..."

"Это... а... нет, нет времени объяснять. Быстро, передай мне послание. Есть срочное дело Господа, которое должно быть немедленно решено."

"Ах... да, пожалуйста, подождите минутку..."

С этими словами посланник начал перебирать принесённые им письма, чтобы найти то, что было адресовано Архиепископу.

Наблюдая за ним, сердце Архиепископа жаждало наказать этого 'ленивого' дурака, но в этот решающий момент она решила пропустить это, так как были более насущные дела, чем наказание.

И вскоре после этого...

После того, что казалось 30 годами, хотя прошло едва 30 секунд, посланник наконец извлёк письмо и положил его перед ней.

"Вот оно, Ваша Милость. Из Папского Государства...?"

Прежде чем он успел закончить говорить, Архиепископ выхватила письмо и немедленно вернулась в собор.

Видя её поведение, посланник почувствовал недоумение...

Не обращая внимания на его растерянность, Архиепископ жадными глазами уставилась на письмо, зажатое в её руке...

Точнее, на документ, официально подтверждающий отлучение Сантаны.

"Отлично... всё готово. Теперь мне нужно лишь собрать святых рыцарей и конфисковать его активы!"

На этом этапе, когда отлучение было завершено, была высокая вероятность того, что Сантаны уже не было в городе.

Хотя в последнее время это несколько ослабло, в прошлом тех, чьё отлучение было подтверждено, волокли в центр города, лишали наличных денег, одежды и ценностей, подвергая жестокому самосуду.

В наши дни, когда власть Папы значительно уменьшилась, а еретические силы, противостоящие воле Церкви, возросли, отлучение уже не обладало такой мощью. Тем не менее, неотъемлемые риски всегда оставались.

Таким образом, Архиепископ легко могла предположить, что, будь она на месте Сантаны, она бы уже распорядилась всем, чем могла, и покинула город самое позднее прошлой ночью.

'Ну, что станет с этим несчастным, меня больше не волнует. Сейчас важно обдумать, как использовать его огромное богатство, которое скоро станет моим.'

Предвкушая радужное будущее, Архиепископ немедленно начала созывать святых рыцарей.

В сопровождении святых рыцарей Архиепископ отправилась конфисковывать недвижимость Сантаны.

По пути, среди своей пышной процессии, она получила неожиданную информацию.

"Что вы сказали? Казерос?"

"Да, она бросила свой значок святого рыцаря и покинула это место позавчера."

"Судя по обстоятельствам, кажется, она, вероятно, последовала за этим еретиком Сантаной. Что нам делать?"

"Хм..."

Застигнутая врасплох непредвиденной ситуацией, Архиепископ почувствовала некоторое недоумение.

Хотя она знала, что Казерос помогала Сантане, помимо этого, сама Архиепископ признавала преданность Казерос. Поэтому она не собиралась её сурово наказывать.

Однако, независимо от мыслей Архиепископа, Казерос ушла.

Возможно, она поддалась хитрому убеждению Сантаны, или, возможно, из страха перед наказанием, которое Архиепископ ей назначит.

'Независимо от причины, она ушла... и в такой важный момент, когда тысячи талантов вот-вот окажутся в моих руках, у меня нет времени размышлять о ней...'

Приняв решение игнорировать Казерос, глаза Архиепископа наконец упали на одно из зданий, принадлежавших Сантане — её первую цель.

Оставалось лишь войти, прочитать указ об отлучении и выдать новые акты на собственность на имя Церкви.

Когда предвкушающая Архиепископ вошла в здание, произошло это.

"...А?"

"Что это? Какие дела привели вас сюда?"

В следующее мгновение её взгляд упал на знакомые гильдейские отметки и многочисленных рабочих.

Чувствуя некоторое недоумение, Архиепископ тем не менее заговорила с ними уверенным тоном.

"Вопрос в том, что вы, народ, здесь делаете? Это место теперь принадлежит нашей Церкви, как собственность отлучённого Сантаны. Поэтому я, Архиепископ Максим, приказываю вам — прекратите это беспорядки и немедленно уходите!"

Предъявив указ об отлучении Сантаны, Архиепископ отдала свой приказ.

Однако...

Вместо того чтобы съёжиться, рабочие ответили насмешливым смехом на её манеру.

"Ха, кажется, Ваша Милость сильно отстала от новостей."

"К сожалению, это здание стало собственностью Гильдии Беден. Оно больше не имеет никакого отношения к этому человеку Сантане. Отлучён он или нет — неважно."

"Чт... Что вы сказали? Это... нелепо..."

Неожиданные слова рабочих вызвали глубокое недоумение на лице Архиепископа. Однако вскоре в её уме возникло несколько правдоподобных возможностей.

'Ха... ну... теперь, когда я подумала об этом, это не совсем невозможно. Гильдия континентального масштаба, такая как Беден, имела бы власть заключать сделки, не обращая на нас внимания. Но даже для них приобрести все активы Сантаны за такое короткое время должно быть невозможно. Максимум, это могло быть только это здание и часть земель.'

Таким образом, хотя она и потеряла небольшую часть желанного мяса, Архиепископ утешилась мыслью, что её доля остаётся обильной.

Затем она отправилась к другому зданию Сантаны со святыми рыцарями.

Однако...

"Это... это абсурд! Не может быть, чтобы такое было возможно! Даже для Гильдии Беден, как они могли собрать такие средства..."

"Вы говорите, что этот документ подделка? Посмотрите, здесь чётко видно договор сделки, составленный четыре дня назад. Поскольку он несёт печать Господа, даже Ваша Милость должна признать его юридическую силу!"

"Тц..."

Как он и сказал, договор сделки имел неоспоримую печать Господа...

Указывая на отсутствие каких-либо юридических изъянов.

Согласно содержанию, Сантана взял кредит, равный оценочной стоимости здания, используя его в качестве залога, в соответствии с законом.

Если бы он не погасил кредит в течение четырёх дней, заложенное здание было бы конфисковано.

Другими словами, как и другие, это здание уже давно было приобретено Гильдией Беден.

И это явление распространилось не только на здания, но и на все земли, которыми владел Сантана. К концу того дня...

Несмотря на то, что Архиепископ провела весь день, обыскивая каждое имущество, которым обладал Сантана, со святыми рыцарями, она не смогла претендовать ни на одну комнату или участок земли.

"*********!!!!!"

Таким образом,

с заходом солнца Архиепископ Максим наконец осознала, что всё уже потеряно.

В этой причудливой ситуации, когда она не могла получить даже клочка гусыни, несущей золотые яйца, не говоря уже о самих яйцах, Архиепископ в конечном итоге издала жалкий крик, полный глубокой тоски и смятения.

Двор миланского филиала Гильдии Беден был полон собравшихся людей.

Это место, которое фактически курировало коммерческие интересы не только этого города, но и всего региона, всегда было оживлённым.

Однако... даже учитывая этот факт, атмосфера сегодня была заметно иной, так как тип собравшихся здесь людей сильно отличался от тех, кто обычно посещал это место.

Обычно здесь бывали богатые лорды, купцы, влиятельные дворяне, учёные или духовенство, но люди, собравшиеся здесь сегодня, были далеки от этих кругов.

Во-первых, их одежда состояла из рваных, потрёпанных тканей, что указывало на скромный достаток.

Не имея никакой власти и чаще всего подвергаясь притеснениям со стороны власть имущих, все они проявляли чувство беспокойства, настороженно осматривая окрестности.

Однако, несмотря на то, что прошло значительное время, присутствующие члены Гильдии Беден лишь велели им ждать, не предлагая никаких дальнейших объяснений.

Охваченные тревогой, люди в конце концов заволновались и начали тихо переговариваться между собой.

"Я слышал... что лорда Сантану отлучили от церкви?"

"Да, я слышал то же самое. Он уже давно покинул этот город."

"Ох... как же так... где ещё можно найти такую благородную душу, как лорд Сантана..."

Собравшись вместе, они говорили между собой пониженными голосами.

Все, кого вызвала сюда Гильдия Беден, имели общую черту — каждый из них обрабатывал земли, принадлежавшие Сантане, или проживал в его зданиях.

Предлагая аренду земли по гораздо более доступным ценам, чем обычно, и взимая минимальную плату за жильё, Сантана фактически был благодетелем для этих людей, позволяя им вести стабильную жизнь.

Однако Сантана, который позволил им такие гуманные условия жизни, теперь был отлучён по несправедливым обвинениям.

Столкнувшись с этим внезапным поворотом событий, все они были охвачены тревогой за свои будущие перспективы и питали глубокое негодование по отношению к Церкви и Архиепископу, которые спровоцировали этот инцидент.

"Я слышал, что Церковь затеяла это из зависти к богатству лорда Сантаны. Они возжелали его активов."

"Несчастные глупцы, заслуживающие божественной кары... как такие люди могут называть себя духовенством?"

"Вы верно говорите. Какими бы одержимыми деньгами они ни были, так обращаться с собратом святым рыцарем..."

Пока они выплёскивали свой гнев по поводу ситуации, один из них заговорил с ещё более глубоким беспокойством.

"Тогда... что же станет с нами теперь? До сих пор мы могли себя прокормить благодаря лорду Сантане..."

"Я тоже не знаю..."

"Ходят слухи, что лорд Сантана передал свои земли и имущество Гильдии Беден..."

Таким образом, они начали яснее понимать, что их будущие перспективы теперь зависят от Гильдии Беден.

Хотя они знали, что Гильдия поддерживала достойную репутацию в этом городе, они не могли не чувствовать беспокойства на данный момент.

Независимо от их публичного имиджа, члены Гильдии были в конечном итоге торговцами, ищущими прибыли.

У них не было причин проявлять доброту к таким беднякам, как их арендаторы и клиенты.

Когда они выражали свои опасения, наконец, перед ними появилась фигура пожилого мужчины, известного как Управляющий филиала Гильдии Беден.

"Вы все собрались?"

"Да, Управляющий филиала. Ни одного человека не пропало."

"Понятно... очень хорошо. Тогда приступим."

С этими словами Управляющий филиала начал извлекать подготовленные документы.

Видя его действия, люди начали ощущать глубокое напряжение. Столкнувшись с их опасением, Управляющий филиала заговорил голосом, несущим несомненную власть, несмотря на его возраст.

"Я знаю, что вы, собравшиеся здесь, являетесь арендаторами земель и зданий, ранее принадлежавших лорду Сантане. Вы, вероятно, слышали, что всё это имущество теперь принадлежит Гильдии Беден. Теперь я сообщу вам об изменениях, которые вступят в силу."

"Кхе-кхе..."

"Глоть..."

В ответ на слова Управляющего филиала люди отреагировали нервными покашливаниями и слышимыми глотками, готовясь узнать, останутся ли они без крова и земли, или им будет позволено продолжить свою нынешнюю жизнь.

И по этому поводу Управляющий филиала продолжил спокойным тоном.

"Приобретённые нами объекты отныне будут управляться непосредственно Гильдией Беден. Соответственно, мы просим всех нынешних арендаторов земли и жителей зданий освободить помещения в течение шести месяцев."

"...Хаах..."

"Так оно и случилось, в конце концов..."

Хотя они в какой-то степени предвидели это, они не могли не вздохнуть глубоко, узнав о результате.

Уведомление за шесть месяцев было лишь законно установленным сроком для выселения арендаторов и жителей.

По сути, Гильдия Беден заявила о своём намерении изгнать этих людей с земель и из зданий.

'Вместо того чтобы поднять арендную плату, они вот так выгоняют нас...'

'Что нам теперь делать? В течение шести месяцев мы, возможно, сможем как-нибудь найти новое жильё... но найти новые сельскохозяйственные угодья будет огромной проблемой...'

Собравшиеся здесь все сталкивались с экономическими трудностями.

Таким образом, у них было мало или совсем не было сбережений для их будущих перспектив. Даже если у них и были какие-то средства, это была незначительная сумма.

Поэтому они были охвачены глубокой тревогой по поводу своих надвигающихся обстоятельств.

Однако в этот момент...

"Кроме того, в качестве компенсации Гильдия Беден настоящим заявляет, что предоставит каждому арендатору земли и жителю здания 20 талантов, которые будут выплачены землёй, зданиями или наличными."

"!..."

"2... 20 талантов?"

Неожиданные слова Управляющего филиала ошеломили их.

Для арендаторов, которые едва сводили концы с концами, 20 талантов были огромной суммой, которую было бы трудно накопить даже за всю жизнь труда.

Для Гильдии предложить такую ошеломляющую сумму в качестве компенсации было огромной добротой с их точки зрения.

Чувство тревоги и беспокойства на их лицах мгновенно исчезло, сменившись почтительным склонением голов в сторону Управляющего филиала.

"С... Спасибо."

"Мы по-настоящему благодарны. Даровать такую милость таким, как мы..."

Когда люди перед ним осыпали его благодарностями, Управляющий филиала молча удалился без лишних слов.

Однако в этот момент он не чувствовал себя особенно чистым, принимая их благодарность.

'Медведь умел, но деньги берёт хозяин, как говорится... но эта роль 'хозяина' не так приятна, как я себе представлял.'

С этой мыслью фигура человека, который фактически привёл эти события в движение — Сантана — автоматически возникла в уме Управляющего филиала.

Хотя были особые обстоятельства, Гильдии Беден удалось приобрести земли и здания со скидкой более 90% от их первоначальной стоимости, что было огромной удачей.

При отъезде Сантана оставил им последнюю просьбу — поскольку они приобрели лучшие объекты по таким выгодным ценам, Гильдия должна предоставить достаточную компенсацию от своего имени, чтобы арендаторы и жители, пострадавшие от этой сделки, могли продолжать свою жизнь без проблем.

Амалия пообещала выполнить эту просьбу, и Управляющий филиала заявил, что они согласятся. В конечном итоге они выполнили это обязательство.

Таким образом... хотя торговля была его профессией, Сантана до самого конца демонстрировал сострадание, подобающее святому рыцарю.

Вспоминая это, Управляющий филиала начал ощущать пустоту по поводу своей собственной жизни, проведённой полвека исключительно в погоне за деньгами.

'Говорят, по-настоящему богаты те, кто даёт другим... и эти слова не кажутся совсем неправильными.'

Чувствуя странную горечь, Управляющий филиала обдумывал свои следующие действия, чтобы успокоить это тревожное чувство.

'Очень хорошо... мы выполнили просьбу лорда Сантаны о сострадании. Далее мы должны заняться незавершёнными делами, которые он не смог завершить.'

Сантана, истинный слуга Господа, достойный уважения даже от такого торговца, как он.

Управляющий филиала решил, что пришло время заставить этих глупых, жадных несчастных, которые изгнали такую благочестивую душу, заплатить по счетам.

Богатство, которое Архиепископ Максим считала своим, было полностью распродано Гильдии Беден всего за неделю — она просто не могла принять эту реальность.

'Независимо от того, насколько способна Гильдия Беден, они никак не могли подготовить такие средства всего за неделю. Насколько я знаю, их доступные наличные составляют максимум около 10%, так как же это произошло...'

Однако, несмотря на расследования Церкви и даже петиции к Лорду, единственный ответ, который они получили, заключался в отсутствии юридических проблем.

Как бы яростно Максим ни боролась, ни единой монеты из богатства Сантаны не удалось вернуть.

В результате, после мучительных расследований последних нескольких дней, Архиепископу Максим наконец пришлось признать реальность.

Она так и не смогла понять использованный метод, но активы Сантаны действительно были полностью приобретены Гильдией Беден.

'Этот несчастный ублюдок... как он посмел... как он посмел оставить такую пощёчину перед своим отъездом? Подожди, нанести такое унижение мне, Архиепископу Максиму, слуге Господа. Я отомщу, непременно!'

Учитывая её усилия до сих пор, это была невыносимо возмутительная и мучительная ситуация.

Однако на данный момент, даже будучи Архиепископом, узнать местонахождение Сантаны после его отъезда из города было почти невозможно.

С его отлучением, оформленным и несколькими днями, прошедшими с тех пор, как он и его сообщник исчезли, Сантана и Казерос, вероятно, уже бежали в место, недосягаемое для неё.

Любое преследование было бы бесполезным, и даже если бы она чудом обнаружила их местонахождение, она не имела бы над ними власти в других регионах.

Если бы они остались в сфере влияния Церкви, она могла бы ещё использовать какие-то связи, но если бы они бежали в языческие земли на востоке или еретические территории на севере, средств не было бы.

И решительно... если только Сантана не был дураком, он ни за что не остался бы в районе под сильным влиянием Церкви после отлучения и такой выходки.

В конечном итоге, даже если бы она желала мести, у Архиепископа не было средств для её осуществления.

Таким образом, на время она могла лишь лелеять своё бессмысленное и бесцельное желание мести, терзаясь ситуацией.

"Ваша Милость! Произошёл серьёзный инцидент!"

"Хаах... что это? Почему ты поднимаешь такой шум?"

Член духовенства в панике ворвался в дверь.

Архиепископ раздражённо вздохнула, её тон был окрашен раздражением по поводу её нынешнего затруднительного положения.

Однако сразу же после этого...

Слова из уст члена духовенства заставили раздражённое выражение лица Архиепископа застыть.

Изначально купленное Сантаной и предоставленное для свободного пользования святым рыцарям, это место теперь было вовлечено в непредвиденный кризис.

"Чт... Что вы сказали?"

"Уходите, говорите вы... куда вы нам предлагаете уйти! Это святое место, где проживают святые рыцари! Как вы, торговцы, смеете приходить сюда и нести нам такую чушь!"

Святые рыцари Нунне и Тине, говорили с гневом, застывшим на их лицах.

Позади них многочисленные другие святые рыцари стояли с обеспокоенными выражениями лиц.

Однако, стоя перед ними, молодой управляющий филиала Гильдии Беден, сопровождаемый вооружённой охраной, надменно предъявил им документ.

"Послушайте, святые рыцари. Хотя это могло быть правдой до недавнего времени, ситуация явно изменилась, как вы можете видеть. Законным владельцем этого здания теперь является Гильдия Беден. Трата времени вам не поможет, так что послушно соберите свои вещи и уходите."

В отличие от обычных жилых домов, это место изначально было складом, переоборудованным в жилые помещения для святых рыцарей.

В современных терминах это было сродни временному проживанию в сельскохозяйственном хранилище, построенном на сельскохозяйственной земле.

Это, казалось, не было намерением Сантаны, и не было проблем, пока он был владельцем, но теперь, когда Гильдия Беден стала владельцами, ситуация изменилась.

В отличие от арендаторов, проживающих в жилых домах, Гильдия имела право немедленно выдать святым рыцарям здесь приказы о выселении, что они незамедлительно и выполняли.

Естественно, святые рыцари яростно сопротивлялись этому внезапному приказу о выселении.

"Это невозможно! Какую бы хитрость ни использовал этот ублюдок Сантана, вы не можете ожидать, что мы покинем это место по такой причине!"

"Это священное убежище для святых рыцарей, а не какое-то место, в которое вы, торговцы, можете вмешиваться по своему усмотрению!"

Нунне и Тине выхватили свои мечи, агрессивно отвечая.

Видя, как некоторые другие святые рыцари присоединяются к их неповиновению, управляющий филиала насмешливо рассмеялся.

"Ха-ха... ну, я никогда не думал, что даже святые рыцари могут быть так невежественны в мире. Священная земля или нет, эта земля и здание теперь принадлежат нам, не так ли? С такими документами, как вы всё ещё можете возражать?"

"Как будто нам до этого есть дело! Несмотря ни на что, это квартал святых рыцарей, так что сделайте ещё один шаг, и вы не уйдёте невредимыми!"

Столкнувшись с их непоколебимым неповиновением, управляющий филиала автоматически нахмурился.

"Что нам делать, Управляющий филиала?"

Капитан эскорта спросил тоном, окрашенным решимостью, держась за рукоять меча, поскольку оппозиция не проявляла признаков отступления.

Прежде чем принять немедленное решение, управляющий филиала на мгновение задумался.

Святые рыцари сопротивлялись яростнее, чем он ожидал.

Если он безрассудно столкнётся с ними сейчас, в худшем случае это может перерасти в кровавый конфликт.

Конечно, даже если такой инцидент произойдёт, закон и оправдание будут на их стороне, оставляя мало места для будущих проблем. Однако проблема заключалась в том, что боевое мастерство святых рыцарей перед ними нельзя было недооценивать.

Хотя у них было численное превосходство, индивидуальные боевые способности святых рыцарей были на ступень выше.

Они не только были искусны во владении мечом, но также могли владеть священной силой Ауры, что делало их грозными противниками в бою.

Когда управляющий филиала на мгновение заколебался, взвешивая свои варианты в тупике, произошло это.

"Боже мой... кажется, ситуация стала довольно шаткой."

"! А... Мисс."

В следующее мгновение внезапно прозвучал голос Амалии.

Одновременно управляющий филиала слегка поклонился и отступил в сторону, когда Амалия спокойно шагнула вперёд, столкнувшись со святыми рыцарями с невозмутимым выражением лица.

"Тц..."

"Уф..."

В то же время святые рыцари начали проявлять гораздо большее беспокойство по сравнению с несколькими мгновениями ранее.

Нунне и Тине тоже выглядели более подавленными, чем раньше, но не только из-за присутствия женщины.

Причина, по которой они чувствовали более глубокое беспокойство сейчас...

Была армия, которая прибыла вместе с этой "Мисс" и полностью окружила всю территорию.

Судя по их внешнему виду, они, казалось, были не просто торговыми эскортами, а скорее войсками, приведёнными из замка Лорда.

С войсками, стратегически развёрнутыми вокруг них, Амалия обратилась к святым рыцарям перед ней непринуждённым тоном.

"Мне сообщили о преступлении — незаконном занятии этого здания. В связи с этим я приняла исключительную меру по мобилизации армии в сотрудничестве с Лордом. Кажется, вы являетесь виновниками этого преступного деяния?"

"Пре... Преступниками, говорите?"

"Чт... Что это за чушь? Мы просто охраняем нашу священную землю!"

"Конечно, вы не собираетесь оскорблять воинов Лорда? Откуда у вас такая дерзость..."

Святые рыцари ответили с недоумением на слова Амалии.

Однако Амалия ничего не ответила, лишь слегка щёлкнув пальцами.

-Щелк!-

Одновременно были взведены ружья солдат, производя резкий звук.

В тот же миг, как они это увидели, святые рыцари застыли. Стоя перед ними, Амалия заговорила твёрдым тоном.

"Если вы будете продолжать сопротивляться или вызывать дальнейшие беспорядки, у меня есть приказ от Лорда немедленно арестовать вас в соответствии с законом. Я ценю ваше сотрудничество."

"Тц..."

Решительный голос Амалии не оставлял места для споров.

Нунне и Тине, которые несколько мгновений назад казались готовыми сражаться до смерти, защищая это место, немедленно почувствовали отсутствие перспектив и первыми опустили оружие.

Когда зачинщики быстро сдались, другие святые рыцари быстро потеряли волю к сопротивлению. В конечном итоге они могли лишь послушно разоружиться и уйти, собирая свои вещи.

"Чёрт возьми... как же мы до этого дошли..."

"Что нам теперь делать? Нам даже негде переночевать сегодня..."

"...У нас нет выбора... пока нам придётся искать убежище в соборе."

Нунне, Тине и другие святые рыцари, внезапно оказавшиеся бездомными за одну ночь.

Когда они побрели прочь со своими вещами, они остро почувствовали отсутствие ушедшего Сантаны, тяжело давившее на их сердца...

И Архиепископ Максим, неожиданно обременённая этой ответственностью, начала разделять то же самое чувство.

Хотя... к этому моменту уже было слишком поздно для всего.

Путешествие в Бенетцу само по себе не было особенно опасным.

Состоящее в основном из равнин с хорошо проложенными дорогами, оно обычно занимало всего несколько дней на карете.

Однако... Казерос и я сейчас переживали испытание прямо перед Бенетцей.

-Гром! Треск!-

Гром и молния сверкали в небе.

Сопровождаемые завывающими ветрами и проливным дождём, похожим на ливень.

Внезапно налетел тайфун, и мы вдвоём изо всех сил пытались тащить сквозь него карету.

"Серьёзно, что это за погода..."

"Действительно... Честно говоря, предзнаменования были зловещими, когда мы отправлялись, но это превосходит все ожидания."

Естественно, в этом мире не существовало прогноза погоды.

Без средств предсказания того, как погода может измениться, изменения в атмосфере просто определялись прихотями небес в любой данный момент.

Конечно, будучи фэнтезийным миром, сила, известная как 'магия', и различные основанные на ней техники существовали.

Были истории о магии, способной предсказывать погоду, но такие способности были ограничены, возможно, одним или двумя великими магами в крупных городах максимум.

В отличие от этого, Аура, которой мы, святые рыцари, владели, хотя и была способна к очищению... или, скорее, рассеиванию такой магии, была, честно говоря, мало чем полезна в остальном.

У неё были приличные целительские способности, и её можно было в какой-то степени использовать в бою, но на этом всё.

Практически без потенциала для дальнейшего развития в других областях, такие способности, как прогнозирование погоды, были просто недостижимы.

Другими словами, у нас не было выбора, кроме как напрямую столкнуться с такими неожиданными суровыми погодными условиями.

'Чёрт возьми, неудивительно, что святые рыцари так непопулярны... Даже спустя 1600 лет, можно было бы подумать, что будет какой-то прогресс!'

Именно в этот момент я убедился, что эта бесполезность Ауры была одной из причин, по которой влияние Церкви вскоре рухнет по всему континенту, согласно оригинальному произведению.

"!... Казерос, вон там."

"Хм?"

В темноте стал виден маленький огонёк.

Мы поспешили к нему.

С ухудшением дождя и ветра дальнейшее путешествие стало нецелесообразным, поэтому нам нужно было найти убежище, хотя бы временно.

К счастью, место, до которого мы с трудом добрались на карете, оказалось небольшой гостиницей.

"Какое облегчение. Мы наконец-то можем немного отдохнуть."

"Согласна. Останемся здесь, пока не пройдёт буря."

Учитывая пройденное нами расстояние, Бенетца не казалась слишком далёкой, но тайфун сильно нас измотал.

Таким образом, Казерос и я привязали карету, собрали наши денежные мешочки и вошли в гостиницу.

-Гром! Шум!-

Громкие звуки грома и дождя разносились из-за окон.

Однако суровая погода, казалось, только усиливала уютную атмосферу внутри гостиницы.

Тёплый камин потрескивал, и значительное количество гостей занимало различные места небольшими группами.

Среди них были путники издалека, а также местные жители, которые спешили сюда из-за внезапного тайфуна.

И тот, кто рассказывал историю, привлёкшую наибольшее внимание, был путником, пришедшим из северных регионов, центральной части континента.

"До такой степени, говорите?"

"Да... это не преувеличение. Священная Империя практически пороховая бочка, готовая взорваться в любой момент."

Твёрдые слова путника оставили слушателей в недоумении.

Священная Империя.

Нация, расположенная в центре континента, обладающая самой большой территорией, населением и национальной мощью, вытекающей из этих активов — традиционная сверхдержава.

Хотя её обширные земли означали многочисленных врагов со всех сторон, и её статус несколько уменьшился по сравнению с прошлым, она оставалась одной из бесспорно сильнейших наций, доминирующих на континенте.

Для тех, кто жил в сельской местности, таких как фермеры и мелкие торговцы, мысль о назревающих беспорядках в Священной Империи была трудно принять.

"Вы, должно быть, слышали последние новости о еретиках, вызывающих беспорядки на севере?"

"Да, мы слышали рассказы о том, как они подстрекают к восстаниям против воли Церкви и Его Святейшества Папы."

"Но даже так, разве это не просто незначительное беспокойство? Независимо от того, как еретики восстанут, перед властью Его Величества Святого Императора это будет не более чем бред мелких бандитов."

"Ну... ситуация не так проста. Кажется, сила еретиков намного больше, чем мы предполагали. Я не был свидетелем этого напрямую, но, по-видимому, несколько северных наций уже объявили о своём отделении от Церкви."

"Наверное, не до такой степени..."

"Хм... тогда это действительно серьёзная проблема."

Антицерковное движение, обычно известное как еретики, возникло более века назад и оставалось горячей проблемой для монархов различных наций.

Из-за коррупции Церкви, включая продажу индульгенций, она значительно утратила народную веру. Одновременно еретики, восстававшие, критикуя такие пороки, быстро расширяли своё влияние.

Основываясь на философии так называемых религиозных реформаторов, таких как Лютер* и Кальвин, еретические силы получили широкую идеологическую поддержку во многих нациях. (п.п. Интересные исторические отсылочки.)

Они быстро закрепились в северных регионах, где влияние Церкви никогда не было особенно сильным.

Кальмарский Союз на холодных северных землях.

Островное королевство Бриттен за морем.

И хотя это не официальная нация, регион Лоренд, который сохранял фактическую независимость вопреки Священной Империи на протяжении веков.

Страны, которые ранее преклонялись перед Папой, хотя бы формально, воспользовались этой возможностью, чтобы полностью разорвать связи с Церковью. Теперь влияние еретиков распространилось даже на северные границы Священной Империи.

"По крайней мере, нынешний Император, Его Величество Хуш Маттис, придерживался относительно умеренного подхода... но если он скончается, то неизбежно разразится буря. Ходят слухи, что назначенный наследник — неординарная личность."

"Кто же это может быть..."

"Я не знаю подробностей, но говорят, что он человек великих амбиций и непоколебимой преданности своей вере. Одного этого достаточно, чтобы предсказать значительные потрясения впереди."

"Тревожно, действительно... Это может плохо сказаться и на нашей Бенетской Республике."

"Хаах... как я и думал, ни дня мира в этом мире... Как только языческие народы на востоке успокоились, теперь северные еретики бунтуют..."

Таким образом, люди беспокоились о потенциальных последствиях, с которыми они могли столкнуться из-за более крупных мировых течений.

И... сидящая неподалёку, тихо слушая их разговор, Казерос начала глубоко волноваться.

"Кажется, ситуация довольно серьёзная. Я тоже слышала эти слухи, но искренне надеюсь, что ничего ужасного не произойдёт. Прежде всего, я молюсь, чтобы не случилось такой страшной беды, как война..."

"Согласен... Состояние мира кажется довольно шатким."

Как представитель духовенства, Казерос просто желала мира во всём мире.

Однако, к моему сожалению, я слишком хорошо знал, что будущее не будет развиваться в соответствии с её желаниями.

Хотя я не мог открыто обсуждать это здесь, многое из того, что рассказал торговец, было довольно точным, и опасения, которые он всё ещё питал, вероятно, станут реальностью.

'Согласно оригинальному произведению, Святой Император Маттис скоро скончается. После этого его преемник погрузит Священную Империю в полный хаос.'

Следующий Святой Император, Сигизмунд Фердинанд.

Под его правлением развернётся 30-летний период, считающийся худшим адом в истории континента — основные события, изображённые в оригинальном романе в жанре тёмного фэнтези 'Падший святой рыцарь'. В это время произойдут невыразимые зверства, о чём я прекрасно знал.

Даже мои попытки предотвратить распространение таких бедствий, мотивированные простым человеческим состраданием, ни к чему не привели. Это будущее теперь почти на 100% должно было произойти.

Таким образом, не в силах раскрыть правду Казерос, я начал испытывать горькое чувство.

'Если бы я продолжал катить этот снежный ком, я мог бы хоть как-то смягчить ущерб. Но в конце концов, дело дошло до этого...'

Конечно, поскольку церковные ублюдки по сути навлекли эту катастрофу на себя, такие опасения теперь бессмысленны.

Отбросив свои сетования по поводу надвигающейся катастрофы, я медленно поднялся со своего места вместе с Казерос и подошёл к стойке.

Однако в то время я не знал, что бедствие, неожиданно, было гораздо ближе, чем я мог себе представить.

"Нам нужно отдохнуть. Пожалуйста, сдайте нам комнату."

"Да, сэр. У нас остался один номер с односпальной кроватью."

"...Прошу прощения?"

"Ах..."

Бедствие, возникшее из совершенно неожиданного места, заставило Казерос и меня на мгновение показать недоумение.

Свободная комната оказалась всего одна, и мы были в затруднительном положении, но в конце концов у нас не было другого выбора, кроме как принять ситуацию.

За окном всё ещё бушевал шторм, и мы оба были измотаны. Как бы мы ни рассуждали, казалось, избежать совместного проживания в одной комнате не удастся. Более того, наша одежда всё ещё была влажной, и у нас не было сменной. Таким образом, нам ничего не оставалось, как принять ключ и войти в единственную оставшуюся комнату.

Мы оба вошли в комнату с неловким чувством. В одном углу горел небольшой камин, и компактный размер комнаты по сравнению со стойкой и таверной делал её значительно уютнее. По мере того как наши тела согревались, наши взгляды автоматически обратились к просторной кровати в углу.

"По крайней мере, комната и кровать довольно просторные, к счастью".

"Ум... да... этого должно быть достаточно, чтобы мы могли разделить..."

Я говорил с неловким чувством, а Казерос ответила с покрасневшим лицом, её слова звучали немного натянуто. Видя её заметно напряжённое поведение, я тоже начал испытывать странное ощущение.

'Даже так, для молодого мужчины и женщины делить одну комнату и кровать... ум... это вызывает у меня довольно рискованное чувство в разных смыслах...'

Хотя Казерос и я ехали в карете вместе до сих пор, честно говоря, мы несколько торопились, будучи похожими на беглецов. Более того, начиная с середины пути, внезапный шторм на некоторое время выбил нас из колеи, так что не было возможности испытать такие неприятные чувства. Однако теперь, когда мы были одни в этой комнате, оба в мокрой одежде, я начал ощущать чувственную атмосферу, которую до тех пор не замечал.

Одежда Казерос всё ещё была влажной, несмотря на то, что её согревал камин. Хотя она носила скромную чёрную одежду священнослужителя, не оставляющую открытых участков, его промокшее состояние придавало ей соблазнительность. Ткань плотно облепляла кожу, позволяя мне невольно рассмотреть её фигуру яснее, чем обычно. Несколько скромная грудь, оставляющая желать лучшего... но тонкая талия без унции жира, контрастирующая с довольно пышными для её возраста бёдрами. И её лицо, слегка порозовевшее, возможно, от сырости, с чуть припухшими губами. Хотя я знал, что она довольно красивая, видеть её в таком состоянии вблизи делало её очаровательные прелести ещё более выраженными.

'В таком свете она кажется менее похожей на целомудренного священнослужителя и больше на благородную девицу или принцессу... ум... но такой ход мыслей едва ли уместен...'

Будь то до моего перевоплощения или сейчас, я обладал телом и разумом энергичного мужчины двадцати с небольшим лет. Или, вернее, по физическому возрасту я был ещё моложе, в свои двадцать с небольшим, и поэтому во многих отношениях ещё более мужественным. Для такой красавицы быть передо мной в этом беззащитном, влажном состоянии вызывало у меня, как у мужчины, самые разнообразные бурные ощущения.

Когда я начал чувствовать возбуждение, в тот самый момент...

"Ум... хм?"

В следующее мгновение Казерос внезапно начала расстёгивать пуговицы на своей одежде передо мной. Её резкие действия заставили моё сердце биться ещё быстрее... А затем она сняла свои влажные одежды, оставшись в тонком нижнем белье. После этого она посмотрела на меня спокойным выражением лица и сказала:

"Тебе тоже следует раздеться, лорд Сантана".

"Прошу прощения? Раз... раздеться... почему так внезапно...?"

Неожиданные слова Казерос заставили моё сердце бешено колотиться, и я бессознательно почувствовал возбуждение внизу.

'Может быть? Нет... нет, конечно, нет... Хотя я отлучённый человек, Казерос всё ещё святой рыцарь. Чтобы она так искушала меня, как ни посмотри... Но с другой стороны, она ведь тоже покинула Церковь, так что такая возможность полностью не исключена... хм...'

Когда я погрузился в глубокое замешательство, пытаясь разобраться в ситуации, произошло это.

"Пожалуйста, раздевайся. Тебе тоже нужно высушить одежду, лорд Сантана".

"...Хм?"

С этими словами Казерос повесила свою влажную верхнюю одежду у камина, чтобы она высохла. Только тогда я понял истинное значение её просьбы о моём раздевании. Естественно, спать во влажной верхней одежде было бы идеальным способом простудиться. Более того, если завтра погода прояснится, нам понадобится наша верхняя одежда сухой и готовой к немедленному отъезду.

'Хаах... о чём я только думал...'

Чувствуя себя несколько глупо, но и облегчённо, когда волнение рассеялось, я тоже снял свою одежду и повесил её рядом с одеждой Казерос, чтобы она высохла. Таким образом, одетые в нижнее бельё... хотя это были скорее тонкие футболки и шорты, Казерос и я сидели на кровати в нашей лёгкой одежде.

Видя её в этой более повседневной одежде, моё сердце снова начало учащённо биться, против моей воли. Однако, помимо плотских желаний, которые я испытывал, у меня не было абсолютно никакого намерения делать какие-либо заигрывания с ней, сидевшей рядом со мной. Хотя по стандартам этого мира её можно было считать в брачном возрасте, с современной точки зрения она была ещё довольно молода. Что ещё важнее, она была той, кто протянул руку помощи, когда все остальные отвернулись от меня, и даже решила бросить всё, чтобы сопровождать меня сюда, доверяя мне. Предать доброту и веру такого человека было бы непростительным поступком в моих глазах.

Когда я изо всех сил пытался подавить бушующие внутри меня первичные желания, произошло это.

"Интересно... сколько ещё нам придётся ехать?"

Нарушив неловкую тишину, Казерос спокойно заговорила. В ответ я сообщил ей всё, что знал.

"Я не совсем уверен, но, похоже, нам осталось недолго. Если повезёт, мы прибудем завтра утром; самое позднее, возможно, днём".

"Завтра, говоришь... Если подумать, ты упомянул, что у тебя есть знакомый в Бенетце? Кто это может быть?"

"Купец по имени Шайлок. Хотя он еврейского происхождения, он довольно замечательный человек".

"Понятно. Я тоже слышала рассказы об исключительной деловой хватке среди еврейского народа".

Казерос кивнула, не выказывая никакого отвращения к моим словам. Видя, как она затем устало зевнула, я почувствовал некоторое облегчение.

'Действительно... несмотря на то, что Казерос святой рыцарь, она, кажется, не питает никаких предрассудков или дискриминации.'

Обычно духовенство и верующие этого мира склонны были презирать евреев. Хотя они и сосуществовали в одних и тех же регионах, их отказ отказаться от своих языческих верований подвергал их различным формам плохого обращения и презрения. С этой точки зрения, для Шайлока вести дела в качестве видного торговца в Бенетце, где влияние Церкви оставалось сильным, было весьма примечательно. Более того, в отличие от распространённых предрассудков, по моим собственным беспристрастным меркам, он был тем, кого я считал замечательным человеком. Что крайне важно для нашей нынешней ситуации, когда мы направлялись на восток, он был тем, с кем нам нужно было встретиться для получения помощи, включая обеспечение транспорта.

'Сначала я должен узнать, что будет удобнее — путешествие по морю или по суше. Кроме того, мне нужно собрать более подробную информацию о нашем предполагаемом пункте назначения — так называемых языческих народах...'

Поскольку эти регионы упоминались в оригинальном произведении лишь как фоновые элементы, в настоящее время я не обладал о них существенными знаниями.

Когда я на мгновение задумался о том, что нас ждёт после встречи с Шайлоком, в этот момент...

"...?"

Внезапно я почувствовал тепло. Только тогда я заметил Казерос, которая заснула, положив голову мне на плечо. Учитывая её очевидное истощение, это была понятная ситуация. Однако... я начал чувствовать возобновление подавленных желаний, заставляя меня собрать всю свою силу воли, чтобы преодолеть их.

'Думай о чистых мыслях... только о чистых мыслях...'

Как по канату, я изо всех сил старался взять себя в руки, осторожно поднимая тело Казерос. От её тёплого, мягкого тела, легче пёрышка... Исходил слабый, пленительный аромат, волнующий моё сердце, как феромон. Претерпевая это непреднамеренное искушение изо всех сил... Мне удалось с большим трудом правильно уложить её на кровать и укрыть одеялом. Конечно, даже после того, как я едва преодолел это искушение и завершил задачу, мне потребовалось значительное время и усилия, чтобы наконец заснуть в углу кровати.

"Чик! Чик!" —

"М-м-м..."

Звук щебечущих за окном птиц медленно пробудил Казерос от сна.

"!...А!..."

Сразу же после этого она поспешно поднялась и начала проверять свою одежду. Её одежда была такой же, как и перед тем, как она заснула прошлой ночью, без признаков того, что её раздевали или что-то было не так. Кроме того, других тревожных проблем, казалось, не было.

"Фух..."

Поняв это, Казерос непроизвольно испустила лёгкий вздох облегчения. Затем она вспомнила события прошлой ночи и осторожно прижала свою несколько скромную грудь.

'Ничего необычного... хотя я была довольно напряжена, на всякий случай...'

Прошлой ночью у Казерос не было выбора, кроме как снять влажную верхнюю одежду, чтобы она высохла, оставив её в нижнем белье. Однако... вопреки её внешнему спокойствию в тот момент, она испытывала довольно сложные эмоции. В тот момент она была одна в комнате с мужчиной. Более того, они оба были молодыми взрослыми, и их одежда была одинаково лёгкой. Объективно говоря, это была идеальная ситуация для интимных действий. А Казерос уже была кое-как осведомлена о таких вещах.

'Как говорил отец... мужчины — это волкоподобные существа, которым нельзя доверять, несмотря ни на что...'

Независимо от того, насколько джентльменским или вежливым может показаться мужчина, наедине с женщиной он мог внезапно превратиться в прожорливого зверя. Казерос предупреждали об этом с детства, что заставляло её чувствовать себя довольно напряжённо, деля комнату в таком состоянии с Сантаной. Однако, откровенно говоря... Напряжение, которое она испытывала в тот момент, было вызвано не только страхом.

'Это немного страшно, но... действительно ли это будет хорошо? Если это с лордом Сантаной...'

Человек, который ясно заявил, что возьмёт на себя ответственность за неё, несмотря ни на что. Она решила следовать за ним и приехала сюда. И... обычно говоря, Казерос прекрасно понимала, что означает объявление мужчины о взятии ответственности за женщину. Хотя ситуация заставляла её нервничать и немного бояться, она задавалась вопросом, не будет ли всё в порядке, если она отдаст свою невинность этому мужчине.

Однако...

Помимо собственных сомнений Казерос, Сантана просто уложил её на кровать после того, как она задремала, без каких-либо инцидентов, и всё ещё крепко спал в неудобной позе в противоположном углу кровати.

'Всё равно, лорд Сантана другой. Ну... каким бы мужчиной он ни был, я не думаю, что он сделает что-то, что заставит меня его не любить или бояться...'

Видя его бесчувственную, спящую фигуру, Казерос почувствовала обновлённое чувство доверия и облегчения. Тем не менее, в то же время она почувствовала оттенок горечи и сожаления.

'Но... неужели я так непривлекательна? Если бы только у меня была чуть лучшая фигура, возможно...'

С этими мыслями Казерос нежно погладила свою маленькую грудь, унаследованную от матери. Пока она размышляла об этом, в тот момент...

"М-м-м..."

В следующее мгновение Сантана медленно открыл глаза, его выражение лица было окрашено усталостью. Инстинктивно, лицо Казерос слегка покраснело, когда она поприветствовала его.

"Ах... ты хорошо спал, лорд Сантана?"

"М-м-м... да. А ты, Казерос? Надеюсь, тебе не было слишком неудобно".

"Нет... я спала довольно комфортно, благодаря тебе, лорд Сантана".

Это было не просто формальностью — даже сейчас Казерос занимала почти две трети кровати в своё удовольствие, в то время как более крупный Сантана едва уместился в оставшуюся одну треть, сжавшись в углу. Однако Сантана просто улыбнулся ей и сказал:

"Я рад это слышать. Ну что ж, начнём готовиться к отъезду? Погода, кажется, благоприятная, так что у нас не должно возникнуть трудностей в пути".

"Понятно. Тогда приступим к приготовлениям".

С этими словами Сантана поднялся с кровати и надел свою одежду, которая полностью высохла за ночь. Видя его действия, лицо Казерос слегка покраснело, когда она тоже начала одеваться.

Язык и слова... Они составляли основу всей человеческой социальной деятельности и могли считаться самыми фундаментальными элементами человеческого прогресса. Таким образом, сила, которой обладали речь и письмо, была огромна, их важность неоспорима. И в этом отношении... коммерция, которая по своей сути начиналась и заканчивалась посредством общения, имела тесную связь с языком.

Для базовой торговли влияние было относительно незначительным. Бартерные сделки, совершаемые на месте, не требовали сложного диалога. Однако... По мере развития коммерческих техник, ведущих к различным формам торговли и контрактной документации, которую необходимо было оформить, язык обладал силой создавать или разрушать состояния одним предложением или словом. Следовательно, торговцы должны были проявлять крайнюю осторожность в выражениях и формулировках, используемых в контрактах и соглашениях. В некоторых случаях даже, казалось бы, тривиальный оборот речи мог привести к серьёзной несправедливости.

И в этом отношении он сейчас оплакивал небрежный подход, который он принял к конкретному контракту.

'Говорят, что жизнь человека может мгновенно рухнуть. Эти слова оказались слишком верными...'

В течение десятилетий он зарекомендовал себя как известный купец Бенетцы. Однако теперь он оказался заключённым в тюрьму, ожидая суда за преступление, которого он не совершал. Объективно говоря, причины были совершенно абсурдны, но именно из-за такой небрежности этот опытный купец так бесславно попал в расставленную ими ловушку. Таким образом, глубоко сожалея о своей незначительной, но роковой ошибке, он тихо склонил голову в тюремной камере, отказавшись от всякой надежды.

Обширная гавань, заполненная бесчисленными кораблями. Город, окружённый каналами, с великолепными зданиями, возведёнными на воде. Крупнейший портовый город на континенте, известный как Королева Адриатического моря — торговый город Бенетца. Хотя его влияние ослабло по сравнению с прошлым, он по-прежнему обладал неоспоримой силой и богатством, естественно, вызывая благоговение у тех, кто впервые видел его.

"Великолепно. Так это Бенетца... Я слышала рассказы, но вижу её впервые".

Захватывающий дух, оживлённый городской пейзаж перед глазами оставил Казерос в чистом изумлении. Видя её реакцию, я ещё раз вспомнил о её довольно очаровательном обаянии.

'Как бы это сказать... чем больше я на неё смотрю, тем больше мне хочется предложить ей конфету?'

Как ребёнок, впервые посетивший мегаполис, Казерос широко открыла рот, её глаза сияли от восторга. Под её красивыми чертами лица она излучала невинное, девичье очарование. Непроизвольно на моих губах появилась улыбка при виде этого.

'Действительно... учитывая этот аспект, кажется, мои усилия до сих пор не были совсем напрасными, в конце концов.'

Хотя мне не удалось достичь своей более глобальной цели, то, что я смог спасти такую очаровательную женщину своими руками, безусловно, было достижением, которым можно гордиться, в моём сердце. С этой мыслью, чувствуя себя несколько воодушевлённым, я снова перевёл взгляд вперёд.

Наше место назначения, резиденция Шайлока, теперь была в пределах досягаемости. Стремясь отдохнуть и восстановиться после долгого путешествия, я подгонял карету немного быстрее.

"Приехали. Это резиденция лорда Шайлока."

"Ах... так вот она."

Наконец достигнув цели, мы спешились с кареты.

Одновременно на наших с Казерос лицах появилось нескрываемое выражение радости.

Это было не просто облегчение от прибытия в пункт назначения, но и уверенность в том, что мы наконец-то сможем комфортно отдохнуть.

'Несмотря на то, что расстояние на карте казалось не таким уж большим, путь оказался тяжелее, чем ожидалось...'

Хотя маршрут был мне знаком по частым деловым визитам, усталость от этого путешествия намного превосходила обычную.

Отчасти это было связано с нашим поспешным отъездом, но...

Главной причиной, несомненно, был шторм, который мы встретили по пути.

Ливень и последующее наводнение, превратившие дороги в грязное болото.

Ужасный опыт, когда мы силой проталкивали застрявшую карету сквозь эту грязь, был поистине кошмаром, если вспоминать сейчас.

По крайней мере, мы избежали таких испытаний после въезда в Бенетцу, но даже так, накопленное истощение было невообразимым.

'Казалось, моя удача повернулась ко мне спиной после неожиданного отлучения, и это путешествие с самого начала было обречено... Кажется, моя судьба имеет скрытую тенденцию к разрушению всякий раз, когда я пытаюсь что-то совершить...'

С желанием как можно скорее искупаться и освежиться, я подошёл к дворецким, стоявшим у входа в резиденцию.

Люди, чьи лица я узнал по прошлым деловым визитам.

Однако их выражения казались странно мрачными, в отличие от их обычного поведения, что вызвало у меня лёгкое чувство беспокойства, когда я осторожно обратился к ним.

"Прошу прощения. Вы, возможно, меня помните?"

"Хм?...Ах... разве это не вы, лорд Сантана?"

"Ох... прошло действительно много времени. Надеюсь, у вас всё было хорошо?"

"Ну, не особо хорошо, боюсь."

К счастью, они узнали меня и ответили с приветливыми выражениями.

В ответ я криво улыбнулся, прежде чем перейти к главной теме.

"Я пришёл увидеться с лордом Шайлоком. Он сейчас здесь?"

"Ах... нет, его сейчас здесь нет."

Хотя я был немного разочарован отсутствием человека, с которым хотел встретиться, это был весьма вероятный сценарий.

Шайлок был известным купцом Бенетцы.

Таким образом, он был очень занятым человеком, часто посещая различных торговых партнёров.

С этой точки зрения, было вполне естественно, что его не было дома во время моего довольно внезапного визита в его резиденцию.

Однако, за исключением каких-либо экстраординарных обстоятельств, он обычно возвращался домой максимум в течение половины дня.

Тем не менее, судя по поведению дворецких, я почувствовал что-то неладное, что побудило меня осторожно поинтересоваться.

"Понятно. Тогда, когда я смогу встретиться с ним? У меня довольно срочное личное дело, видите ли."

"Хаах..."

"Ну... дело в том, что..."

Дворецкие тяжело вздохнули, прежде чем ответить на мой вопрос.

Их реакция заставила меня понять, что что-то действительно не так, что побудило меня ещё раз выразить свою озабоченность.

"Почему такая реакция? Может быть, возникла какая-то проблема?"

"...Мы с сожалением сообщаем вам, но..."

"Хозяин в настоящее время заключён в тюрьму."

"Прошу прощения? Что... что вы имеете в виду? Почему лорд Шайлок вдруг оказался...?"

Неожиданные слова дворецких привели меня в полное замешательство.

Видя глубокое недоумение на моём лице, они пригласили меня внутрь как друга и гостя своего хозяина, а затем приступили к объяснению разворачивающейся ситуации.

Бенетца, один из величайших торговых городов континента.

В своём славном прошлом он служил единственным путём для восточной торговли через Адриатическое море, накапливая богатство всего континента.

Однако... в последнее время, с развитием альтернативных торговых путей на Восток и всё более жёсткой позицией, принятой языческими народами в этом регионе, прибыльная торговля Бенетцы стала сокращаться.

В результате процветание города год от года уменьшалось, и его национальная мощь, естественно, также ослабевала.

И это ослабление власти неизбежно...

Привлекло вмешательство соседней нации, которая давно жаждала Бенетцы...

Священной Империи.

Хотя Бенетца уступала своей былой славе, она оставалась стратегическим транспортным узлом, ключевым плацдармом для континентальной торговли и жизненно важным узким местом.

Чтобы захватить контроль над этим городом, Священная Империя начала закладывать основу, в конечном итоге прибегнув к тайной отправке гильдии для доминирования над коммерческими интересами Бенетцы.

Именно на этом фоне развернулся настоящий инцидент.

Он начался три месяца назад, с транзакции между Шайлоком и неким торговцем.

Как обычно, Шайлок вёл дела с многочисленными клиентами.

Его основная деятельность заключалась в управлении сетью магазинов, но ещё более значительная часть его работы состояла в выдаче денег в долг и сборе процентов — другими словами, ростовщичестве.

Именно к Шайлоку пришёл молодой купец по имени Антон Бассанио, чтобы занять средства.

Антон, владелец Гильдии Грано, за последний год приобрёл известность в Бенетце.

Шайлок знал его имя как умелого, но довольно жадного купца.

Заявив о срочной необходимости расширить свой бизнес, Антон запросил кредит, предоставив торговые записи и документы гильдии, чтобы доказать свою кредитоспособность.

Документы свидетельствовали о надёжной деятельности гильдии без каких-либо очевидных недостатков.

Не найдя проблем с кредитоспособностью, Шайлок согласился выдать Антону средства, охотно подписав бланки контракта, которые последний подготовил заранее.

И через некоторое время...

Вместо того чтобы вернуть заёмную сумму, Шайлок получил обвинение от Антона.

Обвинение — покушение на убийство христианина, Антона, евреем Шайлоком.

Эта непостижимая, возмутительная ситуация возникла из контракта, который подписали Шайлок и Антон.

Стандартное кредитное соглашение, ничем не отличающееся от любого векселя.

Шайлок должен был одолжить Антону 200 талантов, которые должны быть возвращены с 210 талантами в течение трёх месяцев.

Помимо указанных залоговых стоимостей и срока погашения, с контрактом, казалось, ничего не было не так. Однако проблема возникла из одного предложения в самом конце.

Пункт, гласящий, что Антон поклялся предложить своё сердце Шайлоку, если он не выполнит соглашение.

Среди евреев фраза "предложить своё сердце" была распространённым выражением, означающим верное выполнение обещания с максимальными усилиями.

В восточных терминах это было сродни словам "я выполню эту клятву от всего сердца". Как еврей, Шайлок, естественно, истолковал это как обещание Антона добросовестно соблюдать контракт.

Однако... в тот момент, когда наступил срок погашения,

Антон использовал эту фразу, чтобы обвинить Шайлока в попытке убить его, что привело к аресту Шайлока для расследования и суда.

И за этим инцидентом стоял заговор Священной Империи по захвату контроля над коммерческими интересами Бенетцы путём устранения Шайлока через Антона в качестве их пешки.

Несмотря на то, что Шайлок доминировал над значительной частью торговли Бенетцы, он был занозой для других купцов города из-за своей еврейской принадлежности.

С точки зрения Священной Империи, расширяющей своё влияние на рынках Бенетцы, не могло быть лучшего козла отпущения, чем Шайлок, для достижения своих целей, не провоцируя других купцов.

Таким образом, попав в ловушку схемы Священной Империи и предательства Антона, Шайлок теперь оказался заключённым в холодной камере.

Неся ложное обвинение в покушении на убийство, обвинение, о котором он никогда не помышлял и не намеревался...

Выслушав объяснения дворецких, я почувствовал невероятное возмущение и обратился к ним:

"Что... что за чушь... Заточить кого-то в тюрьму из-за такого образного выражения, это хоть сколько-нибудь правдоподобно?"

Сколько бы раз я ни размышлял об этом, ситуация выходила за рамки простой несправедливости и вступала в область чистого абсурда.

По сути, это было равносильно обвинению Шайлока в попытке вырезать сердце Антона, буквально воспринимая фразу 'Я выполню эту клятву от всего сердца'.

Выражая своё сильное возмущение, Казерос спокойно ответила мне:

"К сожалению, это действительно возможно. Ни при каких обстоятельствах еврей не может причинить вред верующему христианину, и если такое намерение будет воспринято, может быть официально применено юридическое наказание. Хотя это, несомненно, чрезмерная мера, если она будет юридически подтверждена, ничего нельзя будет сделать."

"Это... нелепая чушь... Хаах..."

Её слова вызвали у меня новый приступ гнева, но у меня не было выбора, кроме как насильственно подавить его.

В конце концов, это был период, когда концепция прав человека ещё не полностью укоренилась, и в таком мире дискриминация в отношении евреев, считавшихся язычниками, воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

В мире, изобилующем религиозной дискриминацией и презрением, не только Шайлок, но и все евреи и язычники с трудом могли отстаивать свои права, когда подвергались несправедливости.

Убедившись, что я сдержал свои эмоции, дворецкие продолжили свой рассказ.

"Как мы позже выяснили в ходе дальнейшего расследования... всё это дело было заговором, организованным Антоном при поддержке Священной Империи."

"С самого начала, когда он сам принёс бланк договора займа, это казалось несколько подозрительным... но мы и представить не могли, что он замыслит такую схему."

"Хаах..."

Дворецкие выразили своё раздражение, чувство, которое я разделял.

Шайлок, выдающийся купец Бенетцы, который нажил значительное состояние главным образом благодаря ростовщичеству.

С общей точки зрения, ростовщичество можно было бы считать недобросовестной практикой, но...

Тем не менее, немногие в Бенетце испытывали неприязнь к Шайлоку или плохо отзывались о нём.

Скорее, несмотря на то, что его еврейское происхождение препятствовало открытому признанию, неожиданно значительное число людей считали его благодетелем, результат строгих деловых принципов, которых он придерживался в своих ростовщических начинаниях.

Он не давал денег тем, кто не мог погасить долг, и даже если предприятие заёмщика не оправдало ожиданий, он воздерживался от порицания их, вместо этого давая ещё одну возможность добиться успеха.

С современной точки зрения, ростовщичество Шайлока можно было бы рассматривать как содействие разумным инвестициям, а не простому вымогательству.

В этом мире, где разделение между инвестициями и ростовщичеством ещё не было полностью установлено, Шайлок невольно считался ростовщиком, но по моим меркам, он был уважаемым бизнесменом со значительным опытом и похвальным характером.

То, что такой человек теперь столкнулся с тюремным заключением и наказанием по такой абсурдной причине, наполнило меня глубоким негодованием, побудив спросить дворецких:

"Итак, когда назначен суд?"

"Суд назначен на через три дня в центральном суде. Однако кажется маловероятным, что он будет легко оправдан..."

"Почему это? Лорд Шайлок не тот, кто попадётся в такую хрупкую ловушку, даже при поддержке Священной Империи?"

"...Это будет сложно."

"Прошу прощения?"

В ответ на мои слова Казерос заговорила с горьким оттенком.

В недоумении я спросил её, и она оглядела дворецких, чьи лица были омрачены печалью, прежде чем ответить:

"Кажется... вы ещё не нашли адвоката защиты, не так ли?"

"Тц..."

"...Нет, не нашли..."

"!...Ах..."

Слова Казерос заставили меня осознать истинную серьёзность ситуации, вызвав непроизвольный вздох с моих губ.

Объективно, затруднительное положение Шайлока можно было считать несправедливым.

Однако, к сожалению, в Бенетце, где влияние Церкви было глубоким, а подавляющее большинство граждан были верующими, практически не было людей, готовых открыто поддержать еврея Шайлока.

В частности, в этом случае, когда обвинения касались попытки еврея убить верующего христианина, независимо от того, сколько денег было предложено, любой адвокат защиты, согласившийся представлять его, потенциально мог столкнуться с тяжёлыми последствиями, независимо от исхода – не только поставить под угрозу свою карьеру, но и рисковать серьёзными последствиями за защиту еврея против христианина.

Таким образом, хотя сам Шайлок в целом пользовался хорошей репутацией, его статус язычника затруднял получение им помощи даже перед лицом несправедливости.

И даже если бы обвиняемый Шайлок попытался представлять себя сам, не было никакой гарантии, что судья, председательствующий на процессе, вообще выслушал бы защиту еврея.

'С этой точки зрения... хотя это может показаться неуклюжим на первый взгляд, Священная Империя довольно хитро спланировала эту ситуацию. Повод для их действий был шатким, но их целью был человек, которого окружающим было бы трудно поддержать. В таких обстоятельствах даже незначительные споры могли быть легко обострены, а противник мог быть признан преступником и похоронен.'

Даже в моём изначальном мире было не редкостью, когда людей несправедливо линчевали или убивали из-за расовой дискриминации, просто гуляя по улице за границей.

Если такие инциденты происходили в современную эпоху, когда концепция таких действий как несправедливых в какой-то степени укоренилась, то в этом мире, где убийство друг друга из-за религиозных различий считалось праведным, не было необходимости в дальнейших объяснениях.

Осознав, что ситуация Шайлока была более тяжёлой, чем я изначально думал, я погрузился в глубокие размышления.

Дело было не только в личной задолженности чести перед Шайлоком, но, что более важно, неспособность получить его помощь здесь могла сделать путешествие к нашему предполагаемому месту назначения в языческих странах Востока чрезвычайно опасным.

В нынешних условиях, после войны и царящей враждебной атмосферы, даже при наличии достаточных средств для путешествия, мы не могли безрассудно отправляться, пока не убедились в безопасности маршрута.

'В конце концов... это не просто вопрос чести, но и необходимость для нас самих, что мы должны каким-то образом спасти лорда Шайлока...'

Однако в нынешних обстоятельствах, когда ни один человек не желал предоставить юридическую консультацию, казалось, не было жизнеспособного решения даже для меня.

В отличие от прошлого, мой нынешний статус отлучённого делал невозможным для меня открыто помогать кому-либо в этом месте.

Естественно, представлять его в суде было невозможно.

'Более того, хотя основания для обвинений сами по себе были шаткими, они, несомненно, приняли меры, чтобы закрыть любые потенциальные лазейки, которые могли бы быть использованы. Они, вероятно, подкупили или поставили своих людей среди судьи, прокурора, присяжных или наблюдателей.'

Другими словами, во время предстоящего судебного разбирательства большинство присутствующих в зале суда, вероятно, будут 'противниками', намеревающимися свергнуть Шайлока.

В таком сценарии Шайлок, по сути, будет беспомощен, несправедливо наказан в сфальсифицированном представлении без какого-либо выхода.

'Я должен как-то изменить эту ситуацию... Отложив пока другие вопросы, мне нужен кто-то, кто готов выступить в качестве адвоката защиты...'

Независимо от того, насколько блестящим может быть разработанный план, без кого-то, кто представит и докажет его перед другими, он будет абсолютно бесполезен.

Однако большинство адвокатов в Бенетце уже отказались участвовать в этом процессе, и я тоже не мог взять на себя роль защиты.

'Чёрт возьми... кто бы мог подумать, что я буду так оплакивать своё отлучение...'

Когда я погрузился в глубокие размышления, не в силах найти первую нить для разгадки этой дилеммы, произошло это.

"Прошу прощения..."

"Да?"

В этот момент кто-то обратился ко мне.

"Возможно... я могу это сделать?"

Та, кто обладала необходимым положением, чтобы выступать в качестве адвоката защиты Шайлока в этой ситуации...

Казерос осторожно заговорила со мной.

Неожиданные слова Казерос автоматически привели меня в замешательство, побудив спросить её:

"Что ты имеешь в виду... Ты предлагаешь, чтобы ты, Казерос, выступила в качестве адвоката лорда Шайлока?"

"Да... хотя я не могу утверждать полную уверенность, если мы не сможем обеспечить юридическое представительство, я постараюсь это сделать. Несмотря на внешний вид, я всё ещё являюсь членом духовенства с необходимыми квалификациями для защиты кого-либо в суде."

Действительно, как она сказала, её статус святого рыцаря и члена духовенства означал, что у неё не было юридических препятствий для выполнения функций адвоката защиты.

Более того, основная причина преследования Шайлока коренилась, по сути, в религиозных вопросах, поэтому этот суд неизбежно затронет церковных чиновников. В этом отношении участие Казерос как члена духовенства потенциально могло бы придать больший вес голосу защиты.

Однако, помимо этих соображений, я изначально покачал головой Казерос.

"Даже так... это слишком опасно."

"Но..."

"Это вопрос, который я должен решить своими силами. Я не могу позволить, чтобы посторонний человек, такой как ты, пострадал."

Хотя Казерос имела право выступать в качестве адвоката, тот факт, что её клиентом будет еврей Шайлок, делал это решение, которое нельзя было принимать легкомысленно.

Не только для обычных верующих Церкви, но особенно для члена духовенства, такой как Казерос, защита язычника, такого как Шайлок, повлекла бы за собой значительный риск.

Для члена духовенства, чья роль заключается в руководстве исключением язычников, вместо этого защищать и поддерживать одного в суде...

Если этот факт станет известен Папскому государству или даже вышестоящему духовенству, контролирующему этот регион, это, несомненно, вызовет яростную негативную реакцию и очень вероятно может привести к отлучению Казерос.

Другими словами, независимо от успеха или неудачи, в тот момент, когда она возьмётся за это дело, Казерос может столкнуться с постоянным изгнанием из церковного мира, точно так же, как и я.

Сама Казерос, несомненно, знала об этом, но она говорила со мной ясным голосом, без тени колебания.

"Я прекрасно понимаю. В тот момент, когда я приму в этом участие, я, вероятно, стану тем, кто никогда не сможет вернуться на путь духовенства."

С этими словами Казерос медленно подошла ко мне.

Стоя прямо передо мной, она осторожно подняла взгляд, встретившись со мной глазами, и продолжила говорить:

"Однако, как я уже упоминала, я человек, который уже доверился лорду Сантане и отказался от всего. С того момента я фактически отказалась от своего статуса члена духовенства. Если этот простой остаток титула может быть использован для облегчения страданий невинного, разве это не к лучшему?"

"Тц..."

Не в силах возразить решительным словам Казерос, я замолчал.

Конечно, как она и заявила, с того момента, как она покинула Милан вместе со мной, Казерос можно было считать фактически отказавшейся от своего статуса святого рыцаря.

Покинуть свою территорию и сопровождать отлучённого человека было бы достаточным основанием для наказания.

Хотя я не мог опровергнуть факты, которые Казерос ясно изложила, я по крайней мере хотел выразить чувства, которые я испытывал в тот момент.

"Даже так... я бы не хотел, чтобы ты, Казерос, страдала ещё больше из-за меня. Даже если это простой остаток титула, в зависимости от обстоятельств, он мог бы послужить твоим последним щитом."

"Нет... это не так."

"Прошу прощения?"

Казерос осторожно ответила на мои слова.

На мгновение озадаченный, я смотрел, как она слегка повернула голову, её голос стал немного дрожащим.

"Разве ты... не говорил мне раньше? Что ты защитишь меня... Так что, пожалуйста, доверься мне."

"!..."

Неожиданно интимные слова Казерос вызвали румянец и на моём лице.

Видя мою реакцию, она заговорила голосом, окрашенным странным напряжением.

"Хотя я могу потерять свой статус духовенства... у меня всё ещё есть... лорд Сантана как мой щит. Поскольку я верю в твоё обещание... тебе не нужно беспокоиться по этому поводу."

"...Казерос..."

Глядя на меня с покрасневшим лицом, её голос был искренним, и меня охватило желание обнять эту очаровательную женщину, которая полностью доверилась мне, если бы я только мог.

Однако... сейчас было совсем не подходящее время, особенно с присутствующими дворецкими, чьи лица были немного встревожены, когда они наблюдали за нами.

Таким образом, я собрал всю свою силу воли, чтобы подавить свои эмоции, прежде чем обратиться к Казерос спокойным тоном.

"...Понял. Если это так, то у меня есть просьба."

"Да, я сделаю всё возможное, лорд Сантана."

Таким образом, с Казерос в качестве адвоката защиты, я решил продолжить это дело.

Затем я попросил дворецких принести контрактный документ, лежащий в основе этого дела, а также любые другие соответствующие материалы.

'Хотя предъявленные обвинения кажутся попыткой убийства... основная причина — глубоко укоренившаяся ненависть и дискриминационное мышление по отношению к евреям, которые Антон и Священная Империя активно эксплуатировали.'

Однако мне, естественно, было невозможно полностью искоренить такие укоренившиеся антисемитские настроения в этой ситуации.

Это негодование по отношению к евреям, которое сохранялось на протяжении всей истории Церкви на протяжении дней и лет, не могло быть легко рассеяно в одно мгновение.

'В таком случае, я должен в конечном итоге отказаться от любой попытки фундаментально изменить их восприятие. Конечно, я могу направлять их в какой-то степени, но это может произойти только после суда, когда они переступят этот порог жизни...'

Временно отложив вопрос о базовых представлениях, я обдумал, как решить эту проблему, и начал тщательно изучать контрактный документ, который Антон принёс с собой.

'Действительно... на первый взгляд, проблем нет. Только эта фраза в конце... утверждение о том, что Антон предлагает своё сердце Шайлоку, является проблемой...'

Именно это предложение спровоцировало весь этот инцидент.

Сосредоточившись на этом, я тщательно изучил собранные нами материалы, разрабатывая наилучший возможный план в пределах моих текущих возможностей.

Хотя это можно было бы рассматривать как вопрос личной чести между друзьями, на самом деле в этом деле многое стояло на кону.

Под угрозой был не только статус Казерос как святого рыцаря, который изначально мог быть рассмотрен как полуотлучение, но и...

Если бы мы потерпели неудачу здесь и Шайлок остался бы в тюрьме, это поставило бы нас в чрезвычайно затруднительное положение, поскольку нам отчаянно необходимо было обеспечить транспорт и информацию от него.

Поскольку наши будущие перспективы зависели от исхода, у меня не было выбора, кроме как усердно обдумывать решение.

И вскоре после этого... проблеск света начал проникать сквозь глубины моих размышлений.

В небольшом, но роскошном здании, расположенном в самом сердце Бенетцы, в этот самый момент...

Женщина в одежде священнослужителя и молодой человек сидели друг напротив друга, обмениваясь глубокими улыбками.

"Это должно обеспечить нам окончательное падение этого Шайлока."

"Конечно. Каким бы грозным ни был Шайлок, что он может сделать? Никто не желает защищать этого еврейского негодяя, и даже если он попытается действовать напрямую, ни один судья никогда не послушает его слов."

С этими словами женщина с удовольствием отпила чаю.

Наблюдая за ней, мужчина...

Антон, владелец этого здания и 'жертва' в предстоящем суде, сказал с улыбкой:

"Более того, вы взяли на себя роль прокурора, на случай непредвиденных обстоятельств. Это дело, несомненно, наша победа, не так ли, прокурор Порция?"

На слова Антона женщина тихо рассмеялась.

Молодая женщина-епископ, Порция Нерисса, прокурор по этому делу, медленно поставила свою чашку с чаем, с глубокой улыбкой на губах.

"Безусловно. День, когда мы окончательно избавимся от этого злого еврея и заберём все его владения для Священной Империи, не за горами."

Таким образом, эти двое предвкушали явную победу в этом деле, которое они считали почти завершённым.

Обмениваясь улыбками, мужчина и женщина начали представлять себе радужное будущее, которое развернётся после падения Шайлока.

Настал роковой час.

Зал суда был битком набит людьми, большинство из которых составляли священники и святые рыцари, связанные с Церковью, а также купцы.

Другими словами, люди, которые с большой вероятностью питали некую неприязнь к еврейскому купцу Шайлоку.

Хотя состав присутствующих в зале суда можно было объяснить характером этого процесса, где обвиняемым был купец и язычник, более внимательное рассмотрение показало бы, что так называемая "сторона потерпевшего", прокурор, подавший обвинение, и стоящая за ними Священная Империя намеренно собрали только эту определённую демографическую группу.

И среди собравшихся, когда я наблюдал за ней...

Казерос, которая выступила в качестве адвоката защиты на этом суде, я почувствовал тревожное чувство, подобное отцу, отправляющему дочь на поле боя, не в силах оторвать от неё своих тревожных глаз.

'Надеюсь, всё пройдёт хорошо... пожалуйста, не ошибись...'

Хотя я разработал свою собственную формулу победы и передал её Казерос, именно ей предстояло отстаивать дело и управлять ситуацией в этом месте.

Как отлучённый человек, я не мог произнести здесь ни слова, оставляя меня бессильным помочь ей, если она столкнётся с какой-либо опасностью.

Чувствуя, как колотится моё сердце, я ждал начала суда...

И наконец, передо мной появились судья, прокурор, обвиняемый Шайлок и "потерпевший" — тот самый человек по имени Антон.

'Так это тот, кого зовут Антоном... он определённо выглядит как злодей третьего сорта прямо из истории.'

Хотя судить по внешности обычно неразумно, в данном случае, когда я уже знал его истинную природу, такие оценки были оправданы.

Именно потому, что Шайлок воздерживался от суждения по внешности, он теперь оказался в таком затруднительном положении.

С этой мыслью я начал осматривать других людей в зале суда.

'Что касается судьи... он, судя по всему, не особо мотивирован. Этот человек, вероятно, тоже получил какую-то взятку. Ну... лучше, чем кто-то, открыто проявляющий враждебность, полагаю.'

Зевающий вид судьи, как будто ему скучно от всей этой ситуации.

Конечно, иметь более честного судью было бы предпочтительнее, но это было гораздо лучше, чем иметь дело с агрессивным фанатиком.

Такие люди с большей вероятностью поддадутся преобладающей атмосфере.

Затем мой взгляд упал на человека, который фактически спровоцировал этот суд и официально предъявил обвинения Шайлоку - женщину-епископа по имени Порция, выступающую в качестве прокурора.

'Её зовут Порция, но внешность у неё скорее ядовитой змеи, чем целебного зелья. Она определённо не выглядит так, будто с ней можно шутить.'

Её выражение лица говорило о том, что она могла бы выпить кровь даже из блохи.

Однако в то же время я также различил, что Порция явно недовольна текущей ситуацией.

'Ну, неудивительно, что она так себя чувствует. Она, вероятно, ожидала, что никто не выступит в защиту еврея Шайлока, но кто-то подорвал её планы. И не кто-то, а святой рыцарь, не меньше.'

Хотя святые рыцари имели более низкий ранг, они по сути находились под прямой юрисдикцией Папского государства, а не местных епископов, что давало им определённую степень власти.

То, что такой человек защищает Шайлока, должно было показаться внезапным, игнорировать неспособным противником, появившимся в том, что епископ считала лёгкой победой.

Таким образом, помимо фактического хода судебного разбирательства, я испытывал лёгкое удовлетворение от того, что уже нанёс удар тем, кто организовал это дело с самого начала.

Спокойно я начал наблюдать за развитием суда.

"Тогда приступим к суду над обвиняемым Шайлоком."

С этими словами судья слегка ударил молотком.

Одновременно... просмотрев в последний раз подготовленные материалы, Казерос медленно отложила документы и встретила ситуацию с холодным выражением лица.

На мгновение... от неё исходила необъяснимая, леденящая аура.

С самого начала судебного разбирательства Порция и Антон испытывали явное недовольство.

Их предполагаемый сценарий заключался в том, чтобы легко избавиться от полностью изолированного, барахтающегося Шайлока без какого-либо адвоката защиты. Фактически, до дня перед судом они не сомневались, что такое видение будет реализовано.

Хотя сам Шайлок не был тривиальным противником, в нынешних обстоятельствах любые его слова вряд ли могли бы выдержать натиск со стороны многочисленных присутствующих наблюдателей, не говоря уже о их собственном наступлении.

Для тех, кто ожидал такой лёгкой победы, появление святого рыцаря в качестве адвоката Шайлока накануне суда было так же тревожно, как появление предательского рифа перед гладко плывущим кораблём.

'Несчастный святой рыцарь осмелился защищать этого гнусного язычника? Разве она не знает о последствиях, с которыми может столкнуться?'

'Шайлок предложил ей непомерную сумму? В данный момент это кажется единственным правдоподобным объяснением... В таком случае, мы могли бы впоследствии поднять этот вопрос, но пока приоритетом должно быть сломить эту бесстыдную девчонку.'

Хотя точные обстоятельства были неизвестны, Антон и Порция оказались в ситуации, когда им пришлось подавить этого противника, чтобы добиться желаемого результата.

Однако... несмотря на их недовольство и лёгкое замешательство, они не допускали мысли о поражении.

В частности, Порция, которая возглавляла организацию этого дела, не сомневалась в их победе.

'Хотя наши основания могут быть шаткими, это наша сцена, тщательно подготовленная. Все присутствующие — духовенство, купцы и даже обычные наблюдатели... хотя их лояльность может немного отличаться, все они верующие Церкви. Здесь нет никого, кто встал бы на сторону язычника Шайлока.'

Уверенная в том, что все собравшиеся фактически на их стороне, Порция приступила к зачитыванию обвинительного заключения, которое она подготовила, в соответствии с предписанным порядком.

Его содержание было, по сути, следующим:

Эксплуатируя тяжёлые обстоятельства честного купца Антона, Шайлок стремился лишить его жизни, заставив Антона подписать гнусный контракт, подготовленный Шайлоком.

Когда в конечном итоге дела пошли наперекосяк и Антон оказался не в состоянии погасить свой долг, он подал эту жалобу из страха, что привело к этому суду.

"Даже если Антон несёт некоторую вину за неспособность погасить свой долг, преступление Шайлока как язычника, осмелившегося причинить вред верующему, благословлённому Божьей благодатью, намного перевешивает её. Поэтому этот прокурор требует конфисковать всё имущество этого злого язычника Шайлока и навсегда изгнать его из Бенетцы."

"Согласен!"

"Как смеет этот язычник пытаться причинить вред честному верующему Церкви!"

"Этот злой человек должен быть немедленно наказан!"

Слова прокурора, ложно изображающие Шайлока как злонамеренную сторону, когда именно Антон принёс контракт, немедленно вызвали почти лихорадочную реакцию наблюдателей.

Однако Шайлок просто молчал, опустив голову.

Несмотря на его личную связь с Сантаной, которая позволила ему получить адвоката, было ясно, что изменить сильно искажённую атмосферу и траекторию этого суда будет нелегко.

С самого начала этот суд был лишён всякого подобия логики, основан лишь на ненависти к евреям.

Это было вполне естественно, учитывая обстоятельства.

Когда Шайлок, казалось, смирился со своей участью, произошло это.

-Бум! Бум! Бум!-

"Ну, ну, давайте порядок. Как бы ни были тяжкие преступления обвиняемого, у закона есть свои надлежащие процедуры. Если у защиты есть что сказать в защиту обвиняемого, пусть они приступают."

Слова судьи, окрашенные лёгким раздражением и желанием поскорее закончить дело.

В ответ Казерос спокойно, без малейшего колебания, вышла в центр зала суда.

И затем...

Казерос, выйдя в центр зала суда, достала большой лист бумаги и ручку, которую держала в левой руке, и начала что-то записывать.

То, что она писала без стола, прямо в центре зала суда, автоматически привлекло всеобщее внимание.

Окидывая взглядом людей с видом инспектора, делающего пометки, Казерос своей тщательной записью заставила прежде неистовую атмосферу в зале суда на мгновение стихнуть.

Поняв это, Казерос уронила ручку из левой руки на пол.

И затем...

"Крррриииип!"

"!?"

"А?"

Сразу после этого Казерос разорвала бумагу, на которой писала.

Это неожиданное действие вызвало у присутствующих секундное удивление и любопытство относительно её мотивов.

И затем...

Успешно сосредоточив всеобщее внимание с помощью этого 'представления', напоминающего Спасителя, пишущего на земле, чтобы увлечь свою аудиторию, Казерос медленно подняла кусок разорванной бумаги вместе с копией контракта Шайлока, представленной в качестве доказательства, и предъявила её судье.

"Прежде чем я начну свою защиту, я любезно попрошу Вашу Честь внимательно изучить это."

"Хм? М-м... очень хорошо, я сделаю это."

Несколько озадаченный действиями Казерос, судья принял более серьёзный вид, чем прежде.

Будучи довольно мягким и податливым по натуре, он начал осматривать контракт и произвольную запись Казерос, лежащие перед ним, как она и просила.

И, увидев их... он автоматически осознал один факт.

"...? Что это? Почему ваш почерк так похож на почерк контракта?"

"Да, Ваша Честь, это потому, что я тоже писала левой рукой, точно так же, как был составлен бланк контракта."

Трюк, подобный тому, что был описан в известном классическом романе о мести.

Письмо левой рукой даёт однородный, непохожий на естественный почерк.

Этот метод обычно используется писателями для скрытия своего почерка, и Антон, несомненно, составил бланк контракта таким образом, чтобы скрыть улики.

Конечно, теперь это стало тем самым элементом, который потенциально мог переломить ход событий.

"Неужели... неужели это так? Хм... хотя есть незначительные различия, сходство неоспоримо. Но что из этого? Даже если этот бланк был написан левой рукой, нет никакой гарантии, что Шайлок сам или его подчинённые не были авторами, не так ли?"

"Верно, но по крайней мере, мы можем допустить возможность того, что он не был написан со стороны Шайлока со стопроцентной уверенностью."

"Хм... ну, полагаю... но..."

Судья, казалось, был немного склонен к словам Казерос.

Хотя одно это не могло полностью переломить ситуацию, действия Казерос преуспели в том, чтобы напомнить судье и публике, что это дело может быть не таким простым, как они предполагали.

'Как упоминал лорд Сантана, людьми легко манипулировать эмоциями, но даже малейшее сомнение может заставить их задуматься...'

На мгновение остановив односторонний импульс, пусть и ненадолго, Казерос, по крайней мере, обеспечила себе время и психологическую свободу для представления своей защиты.

Воспользовавшись этой возможностью, Казерос повернулась к Антону, и её голос прозвучал с лёгким холодом, когда она заговорила.

"Тогда давайте пока отложим суждение по этому вопросу и позволим защите задать несколько вопросов предполагаемому потерпевшему."

"...М-м... мне? Ну, очень хорошо, продолжайте."

Чувствуя неожиданно странный поворот событий, Антон ответил с намёком на недоумение.

Наблюдая за ним, Казерос тихо спросила:

"Потерпевший заявил, что, движимый финансовым отчаянием, он был вынужден подписать этот контракт. Это верно?"

"Это... это верно. Как купец, управляющий гильдией, я часто остро нуждаюсь в значительных средствах. Следовательно, у меня не было выбора, кроме как занять деньги на условиях этого гнусного еврея."

Хотя Антон был слегка растерян, он сохранял вид трепета, рассказывая об обстоятельствах.

В ответ на его ответ Казерос продолжила свой допрос.

"Другими словами... потерпевший, столкнувшись с неизбежными обстоятельствами, подписал контракт, смирившись с последствиями. Вы это имеете в виду?"

"Да, это верно."

Антон твёрдо кивнул в знак согласия.

Без паузы Казерос приступила к своему следующему вопросу, атмосфера незаметно менялась.

"Тогда... разве потерпевший не знал, что фраза в этом контракте, о том, чтобы "предложить своё сердце" в случае нарушения обещания, является распространённой идиомой среди евреев?"

"И... идиома, говорите? Я был совершенно не в курсе ничего подобного. Как набожный верующий Церкви, как я мог знать идиомы, используемые этими нечестивыми евреями?"

"Так ли это? И всё же это довольно удивительно... для того, кто берёт деньги у евреев, быть незнакомым даже с такими базовыми выражениями..."

"Чт... Что вы имеете в виду? Я повторю — я никогда не слышал ни о какой такой фразе!"

Антон ответил сильным тоном на вопрос Казерос.

Признание этого пункта было бы равносильно признанию невиновности Шайлока, поэтому он яростно отрицал это.

В тот момент...

"Адвокат! Вы пытаетесь запугать потерпевшего сейчас? Потерпевший в настоящее время страдает от душевных мук, причинённых Шайлоком. Какой бы развратной женщиной вы ни были, чтобы защищать этого язычника, немедленно прекратите это неуважение!"

Восприняв ситуацию как становящуюся взрывоопасной, Порция вмешалась.

В ответ Казерос медленно кивнула, как бы соглашаясь, отступила от Антона и обратилась к судье и наблюдателям.

"Фраза, которая привела к этому суду, о том, чтобы "предложить своё сердце", — это просто идиоматическое выражение, используемое евреями для передачи их решимости выполнить обещание от всего сердца — не более чем западный оборот речи. Утверждать, что обвиняемый Шайлок намеревался убить потерпевшего, основываясь исключительно на этом, несостоятельно."

Общеизвестный факт, о котором осведомлён любой, кто хоть немного знаком с еврейскими обычаями.

Изначально Казерос стремилась защитить действия Шайлока на этом основании, но Порция, которая предвидела такой ход, немедленно ответила твёрдым тоном.

"Нет, это не так. Даже если такое выражение существует, оно используется исключительно среди самих евреев. Мы, как верующие Церкви, не можем толковать его так же! Это всего лишь хитрая уловка, используемая Шайлоком, чтобы скрыть свою вину!"

"И где доказательства того, что эта фраза представляла собой клятву Антона предложить своё сердце Шайлоку?"

"Доказательства прямо здесь! Взгляните! Слёзы потерпевшего, чья жизнь находилась под угрозой из-за этого злого еврея... слёзы святого верующего и есть само доказательство!"

Действительно, Антон, казалось, проливал слёзы, как будто неся на себе бремя всех мировых страданий.

Поскольку Шайлок фактически не совершал никаких физических действий в связи с этой фразой, в обычных обстоятельствах такое утверждение было бы совершенно абсурдным и сразу же отклонено.

Однако... к сожалению, это было место, полное тех, кто был предрасположен презирать евреев и защищать верующих Церкви.

Даже если они не могли полностью сочувствовать, общее настроение склонялось к стороне Антона, поскольку перспектива победы "злого" Шайлока была неприемлемой.

В мире без презумпции невиновности, где двусмысленные ситуации решались преобладающей атмосферой, этот суд, казалось, был обречён закончиться неизбежным осуждением Шайлока, если бы не было вмешательства.

Торжествующая улыбка начала формироваться на губах Порции, в то время как Антон тихо подавлял свою собственную ухмылку.

В тот момент...

"...Очень хорошо. В таком случае... у меня нет выбора."

Казерос произнесла это тяжёлым тоном.

Отчаяние начало отражаться на лицах Шайлока, его дворецких, наблюдающих за ситуацией, и тех, кто его поддерживал.

Люди — существа сложные, но в то же время простые.

Каждый из них действует и мыслит, основываясь на том, что считает 'правильными' нормами, полагая их 'добрыми' и 'справедливыми'.

Руководствуясь этими нормами, они легко могут повышать голос или осуждать других, даже приветствуя несправедливость, совершённую против кого-то.

Однако...

Многие не осознают одного факта:

Те нормы, которые они считают незыблемой истиной и справедливостью...

Могут измениться гораздо легче, чем они думают.

"...Очень хорошо. В таком случае... у меня нет выбора."

Казерос произнесла это примирительным тоном.

Услышав её слова, Антон и Порция убедились в своей скорой победе.

'Хотя было несколько рискованных моментов, в конце концов всё закончилось хорошо.'

'Конечно... сколько бы они ни сопротивлялись, не было никакого способа переломить эту ситуацию. Общественные настроения против язычников не так легко изменить...'

Хотя баланс немного сместился по сравнению с изначально односторонним делом, фундаментальный разрыв между язычниками и верующими Церкви был слишком велик, оставляя общую атмосферу по-прежнему в их пользу.

Более того, поскольку адвокат защиты фактически уступил, они считали, что единственным оставшимся шагом было объявить Шайлока виновным и завершить разбирательство.

В тот момент...

"Действительно... нет другого выхода в этом зале суда. Вы ясно изложили свою позицию."

"!"

Внезапное, леденящее ощущение.

Зловещее, необъяснимое качество, которое оно несло, вызвало выражения недоумения на лицах Антона и Порции.

Точного объяснения у них не было, но это предчувствие...

Они были абсолютно уверены, что всё завершено, и в этой ситуации не было возможности для отмены.

Однако, вопреки их уверенности, это инстинктивное чувство, которое они испытывали, начало медленно, но неоспоримо подрывать их убеждения.

И затем, переведя взгляд с них на судью...

Казерос заговорила холодным голосом:

"Ваша Честь, у меня есть всего один вопрос."

"Чт... Что это?"

Встревоженный тревожным изменением в атмосфере, голос судьи дрогнул, когда он ответил. Наблюдая за ним, Казерос заговорила спокойным, но ясным тоном:

"В этот самый момент, кто представил разорванную бумагу перед Вашей Честью?"

"Что?... Что за... почему, это были вы, не так ли?"

"Да, это верно. Тогда мы можем суммировать недавние события так: Казерос предложила разорванную бумагу Вашей Чести. Моё утверждение точно?"

"Что... да, конечно."

Казерос говорила торжественным голосом, констатируя очевидное.

Несмотря на её непонятные действия, зловещая атмосфера опустилась на зал суда.

И затем... с твёрдостью, подобной сокрушительному удару мечом, Казерос обратилась к судье:

"Благодарю Вас, Ваша Честь. С этого момента я прошу, чтобы предполагаемый потерпевший, Антон, рассматривался не как потерпевший, а как преступник."

"?"

"Чт... Что вы..."

Непонятное заявление Казерос вызвало недоумение на лицах присутствующих в зале суда. Одновременно единственный наблюдатель...

Сантана молча подавил в себе улыбку.

"Чт... Что за чушь? Вдруг назвать потерпевшего преступником? Вы что, шутите в этом священном суде?"

Голос судьи содержал смесь недоумения и обиды, когда он отвечал Казерос.

Наблюдая за ним, Казерос говорила непоколебимым тоном:

"Это не шутка и не насмешка. Разве вы только что не признали, что это никто иная, как я, разорвала бумагу и представила её вам, Ваша Честь?"

"Но... что это...!"

В тот момент выражение лица судьи застыло, как будто он рефлекторно что-то вспомнил.

Не только судья, но и несколько проницательных людей также начали проявлять признаки недоумения, как будто осознавая значение... После чего Казерос чётко сформулировала суть дела:

"Фраза в контракте, представленном в качестве доказательства по этому делу... о том, что Антон предлагает своё сердце Шайлоку. Субъектом, извлекающим и предлагающим сердце, является не Шайлок, а сам Антон. Я верю, Ваша Честь понимает смысл этого?"

"Са... самоубийство?"

"...Да. Именно так."

Дрожащие слова судьи были тихо подтверждены Казерос.

Услышав это слово, не только непосредственно вовлечённые Антон и Порция, но и все в зале суда начали проявлять признаки шока.

Самоубийство.

Самое тяжкое из преступлений в глазах Церкви, непростительное ни при каких обстоятельствах.

В то время как Церковь официально считала убийство, грабёж и даже ересь преступлениями, требующими реабилитации для грешника, или отлучения, если это считалось невозможным, самоубийство было единственным проступком, который мог открыто повлечь за собой смертный приговор.

Как акт прерывания драгоценной жизни, дарованной Богом, оно считалось хуже убийства — непростительный смертный грех, находящийся вне досягаемости спасения.

Поэтому те, кто пытался покончить с собой, должны были быть оставлены в живых любыми необходимыми средствами, а затем сварены заживо в котле, представляющем огни Ада.

Даже если они уже умерли, им было отказано в надлежащем погребении; вместо этого им отрубали головы, а их тела хоронили под виселицей за осквернение их душ и неповиновение Богу.

И согласно контракту, субъектом, извлекающим сердце, был, несомненно, сам Антон, а не кто-то другой.

Другими словами, эту фразу можно было истолковать как заявление Антона о своём намерении вырезать собственное сердце — по сути, совершить самоубийство — а затем предложить его Шайлоку.

"Самоубийство — это непростительный смертный грех, запрещённый при любых обстоятельствах для набожного верующего Церкви. Даже перед лицом угрожающей жизни ситуации оно считается самым тяжким преступлением, величайшим предательством Господа, сродни предательству нечестивого Искариота. И Антон лично подписал контракт, обещая совершить этот ужасный акт, движимый исключительно желанием получить простую денежную выгоду."

Казерос представила новую интерпретацию контракта.

С выводом о том, что автор бланка контракта не может быть установлен, решающим аспектом стало его содержание. Независимо от обстоятельств, Казерос указала, что субъектом, намеревающимся выполнить его условия, был не кто иной, как сам Антон.

Конечно, с обычной точки зрения, это также можно было бы рассматривать как простую формальность, ничем не отличающуюся от обвинения Антона против Шайлока.

Однако всё это судебное разбирательство началось с таких мелких формальностей, и более того, Антон и Порция ранее проливали слёзы в зале суда, возвышая эти самые незначительные детали до статуса 'истины'.

В то время как принцип заключался в том, чтобы избегать поспешных суждений по обвинениям в самоубийстве, если они не были чётко установлены, из-за суровости наказания, случай Антона теперь представлял собой открытое заявление перед многочисленными свидетелями в зале суда — обстановке, где все заявления имели юридическую силу.

Как заявила Казерос, Антон фактически объявил себя преступником, виновным в попытке самоубийства, движимым простой финансовой выгодой.

"Нет... Нет! Я... Я никогда не намеревался совершать самоубийство!"

"По... Потерпевший говорит правду! Самоубийство, говорите... как мог такой порядочный верующий, как обвиняемый, совершить такой ужасный грех? Это... Это должно быть ловушка, подстроенная Шайлоком..."

Антон и Порция говорили отчаянными тонами.

Однако, наблюдая за ними, Казерос произнесла ясным голосом:

"Любая попытка самоубийства — это непростительное преступление, независимо от причины. Даже если Шайлок спровоцировал это, верующий должен был естественным образом отказаться — таков принцип. Что ещё важнее, следы слёз, всё ещё заметные вокруг ваших глаз, являются неоспоримым доказательством страха, который вы испытали при мысли о совершении тяжкого греха вырезания собственного сердца."

Таким образом, Казерос противопоставила их нелепости свою собственную, мгновенно изменив атмосферу в зале суда.

Когда он стал свидетелем этого, медленная улыбка начала расплываться по лицу Сантаны.

В одно мгновение Антон неожиданно оказался обвинённым в попытке самоубийства.

Одновременно с этим, атмосфера в зале суда, сосредоточенная на наказании Шайлока любыми средствами, преобразилась в атмосферу, наполненную презрительными взглядами, направленными на Антона за ужасное преступление — попытку самоубийства.

'Хотя я не люблю этого еврея Шайлока, самоубийство... немыслимо для верующего.'

'Отказываться от драгоценной жизни, дарованной Богом, ради одних лишь денег... это зашло слишком далеко.'

'В конце концов, они спорили из-за одной фразы, только чтобы это привело к такому. Жалкие дураки, им следовало планировать тщательнее.'

Хотя открытых заявлений о невиновности Шайлока по-прежнему не было, те, кто ранее был на стороне Антона, также бесследно исчезли.

Действия Антона фактически приравнивались к самообвиняющему признанию в зале суда.

Никто не хотел связывать себя с таким человеком, и поступая так, рисковал быть увлечённым царящей атмосферой и понести последствия.

Таким образом, наблюдатели смотрели на Антона леденящими взглядами, факт, который Антон и Порция начали осознавать.

Те, кто ещё несколько мгновений назад смело требовал наказания Шайлока, теперь дрожали от страха, подавленные полным переворотом атмосферы в зале суда.

Если так будет продолжаться, Антон рисковал быть осуждённым как пытавшийся совершить самоубийство и брошенным в кипящий котёл — ужасающая перспектива.

Охваченный этим крайним ужасом, Антон отчаянно попытался бежать.

"П-подожди, Антон!"

"От... Отпустите меня! Я... Я не могу так умереть!"

"Нет... Ты не должен! Если ты сделаешь что-то подобное, наш план..."

"План, шмлан — мне это больше не нужно! Умереть из-за одних лишь денег? Я абсолютно не могу этого принять!"

Оттолкнув сдерживающую руку Порции, Антон бросился к центру зала суда.

Там он опустился на колени перед судьёй и Казерос, молящим голосом.

"Я... Я признаюсь! Я... Я знал значение этой фразы! Что выражение о предложении своего сердца — это распространённая идиома, используемая среди евреев!"

Антон откровенно противоречил своим прежним яростным отрицаниям, движимый отчаянием избежать обвинения в 'попытке самоубийства' и наказания быть сваренным заживо.

Чтобы выжить, или, по крайней мере, избежать разорения в одиночку, он мог только раскрыть правду, которую он приготовил на случай чрезвычайных ситуаций.

И наблюдая за его действиями, Казерос заговорила леденящим голосом, подобным лезвию бритвы.

"Другими словами, всё, что вы заявили в этом зале суда до сих пор, было ложью... Вы это говорите?"

"Это... Это верно! На... На самом деле, мой бизнес провалился, и я не мог расплатиться с лордом Шайлоком, поэтому я прибегнул к этому..."

"...Продолжать лгать в этой ситуации. К сожалению, разве залог, который вы предложили для сделки, был недостаточен для погашения долга? Разве что... может быть, вы даже подделали официальные документы?"

"! Нет... Нет, это... Это не то..."

В своей попытке хоть немного смягчить свои проступки, поспешно состряпанные оправдания Антона не имели никакого веса для Казерос.

"Ваша Честь, похоже, показания Антона в этом зале суда утратили всякое доверие. В связи с этим, кажется уместным применить предписанное наказание за попытку самоубийства, в соответствии с принципами."

"Хм..."

Столкнувшись с противоречивыми заявлениями Антона и возникшими в результате этого сомнениями, судья начал серьёзно обдумывать этот вопрос...

Одновременно выражение лица Антона становилось всё более измождённым.

В таком темпе он действительно рисковал быть брошенным в кипящий котёл.

Однако, поскольку его доверие теперь было под вопросом, дальнейшие оправдания были бы бесполезны.

'Нет... Ни за что... Не так... Я не могу умереть один... Тогда... Тогда...'

Охваченный чистым ужасом и теряя рассудок, Антон в конечном итоге...

Полностью пренебрёг присутствием Порции, когда раскрыл правду.

"Я... Мне очень жаль! На... На самом деле, всё это было уловкой, чтобы опорочить лорда Шайлока! Та... Та женщина предложила мне большую сумму денег и проинструктировала меня организовать это... Я... Я просто следовал её приказам!"

С этими словами Антон указал на Порцию, прокурора, стоящего за ним.

Столкнувшись с неминуемой угрозой своей жизни, он отчаянно цеплялся за ту, кто поддерживала его из-за спины, раскрывая её причастность.

"Что это ещё за чушь? Что Антон болтает, прокурор Порция?"

Озадаченные слова судьи вызвали заметное смятение на лице Порции, когда она заговорила дрожащим голосом:

"Нет... Нет! Я... Я бы никогда не сделала такого... Антон просто несёт чушь, охваченный крайним страхом и замешательством! Я не имею никакого отношения к этому делу...!"

Среди её попыток прикрыть Антона, её действия были восприняты паникующим мужчиной как предательство — она бросала его, чтобы спастись.

В результате, чтобы обеспечить собственное выживание, или, по крайней мере, избежать разорения в одиночку, Антон предъявил доказательства, которые он всегда носил с собой на случай такой чрезвычайной ситуации.

"Не лги! Я... Я даже привёз доказательства! Ты заключила со мной сделку, предложив большую сумму денег! Ты сказала, что если я буду сотрудничать в свержении Шайлока, ты позволишь мне взять на себя коммерческие интересы Бенетцы!"

"! Чт... Что...!?"

С этими словами Антон извлёк документ из своих одежд.

Став свидетелем совершенно непредвиденных доказательств, шок и глубокое чувство предательства отразились на лице Порции.

"Ты... Ты негодяй... Не говори мне, с самого начала..."

"Думала, я так легко обманусь? Я... Я носил это с собой, на всякий случай, и если ты собираешься бросить меня так, у меня нет выбора! Я не умру один! Если я должен умереть, мы пойдём вместе!" (п.п. А средневековые суды были весёлыми XD)

С этими словами Антон предъявил документ судье. Увидев его, выражение лица судьи застыло от изумления.

Хотя он обычно не имел мотивации и был безразличен к своим обязанностям, содержание этого контракта было таково, что...

Какой бы апатичной ни была его натура, он не мог просто так проигнорировать это — как гордый гражданин Республики Бенетца, он мог реагировать только шоком и возмущением.

Это был контракт, подробно описывающий сотрудничество, которое позволило бы Священной Империи захватить коммерческие интересы Бенетцы, а также соответствующие вознаграждения.

На нём стояла чёткая печать Антона...

А также печать Порции, прокурора и епископа из Священной Империи, присутствующей прямо перед его глазами.

"...Это явно вопрос, который не может быть решён здесь."

"Согласен, Ваша Честь."

До этого момента судебное разбирательство касалось лишь спора между гражданами Бенетцы.

Однако содержание этого документа подняло вопрос на совершенно иное измерение.

Явное доказательство попытки иностранного государства узурпировать коммерческие интересы Бенетцы.

Поскольку такой вопрос потенциально мог перерасти в международный конфликт, судья признал, что он должен быть рассмотрен не в зале суда, а советом Республики.

И перед этим...

Столкнувшись с этим монументальным актом, который можно было истолковать как попытку вторжения иностранной державы, судья счёл любое дальнейшее обсуждение в рамках этого процесса бессмысленным и решил завершить разбирательство.

"Обвиняемый Шайлок настоящим оправдан, так как был несправедливо замешан в заговоре Священной Империи по захвату интересов Республики Бенетца."

С этими словами молоток судьи опустился.

В зале суда не было ни возгласов, ни криков облегчения — только то же безразличие и лёгкая горечь.

Для этих верующих Церкви оправдание еврея Шайлока имело небольшое значение.

В этот момент внимание людей было сосредоточено исключительно на Антоне и Порции, чьи судьбы теперь были переплетены с конфликтом между Бенетцей и Священной Империей.

В этой атмосфере наблюдатели разошлись, в то время как закованные в кандалы Антон и Порция, осыпая друг друга оскорблениями, были уведены в тюрьму.

Таким образом, оставив позади безразличные массы и двух заговорщиков, чей великий план закончился впечатляющим саморазрушением...

Шайлок низко поклонился Казерос и Сантане, которые спасли его от этого кризиса, а также своим дворецким, на лицах которых читалось глубокое облегчение и радость.

Оправданный и вернувшийся прямо в свою резиденцию, Шайлок, несмотря на свой средний возраст, заметно осунулся после испытаний заключения. Тем не менее, его лицо выражало глубокую благодарность и радость.

"Действительно... я не могу выразить, насколько я благодарен. Я не знаю, как отплатить за эту доброту."

"Ха-ха, вовсе нет. Как тот, кто получил от вас много помощи, лорд Шайлок, я просто сделал то, что требовалось."

"Нет, я прекрасно осведомлён о том, что значит ваша помощь, святых рыцарей, такому, как я, а также о тяжёлых последствиях..."

Как и подобает купцу, который контролировал значительную часть торговли Бенетцы, Шайлок, естественно, был хорошо осведомлён в таких вопросах.

Он прекрасно понимал всю серьёзность помощи святых рыцарей такому язычнику, как он.

Признавая весомость его слов, я почувствовал глубокое удовлетворение.

'Всё обернулось хорошо. Если нам нужна помощь, то лучше заслужить такое расположение.'

Пока я думал об этом, взгляд Шайлока обратился к Казерос, стоявшей рядом со мной.

"И вам также, я ещё раз выражаю свою благодарность, Казерос, так ведь? Ваше выступление в суде было поистине замечательным. Для святого рыцаря так ревностно защищать такого язычника, как я, эта доброта, несомненно, будет вознаграждена."

"Вовсе нет. Меня учили, что учение Господа велит нам протягивать руку помощи тем, кто несправедливо страдает, независимо от их веры. Что ещё важнее, всё, что я сказала, исходило от лорда Сантаны. Он заслуживает вашей благодарности, а не я."

Казерос говорила со смирением.

Наблюдая за её неизменным поведением даже в таких обстоятельствах, я молча поражался.

'Я уже знал её натуру, но... она действительно замечательна.'

В большинстве ситуаций люди либо стремились преувеличить свои достижения, либо пытались что-то получить, используя такую возможность.

Даже для того, кто обычно не был жадным, встреча с чрезвычайно богатым человеком, таким как Шайлок, могла легко породить такие мысли.

Однако, видя, как Казерос сохраняла самообладание даже в этой ситуации, я ещё раз убедился, что она не обычный человек.

После обмена благодарностями за исход суда, Шайлок отпил тёплого травяного чая и осторожно спросил нас:

"Ну что ж, давайте пока отложим дальнейшие благодарности... Я хотел бы услышать причину вашего визита ко мне."

Как истинный купец, Шайлок быстро перешёл к главной теме.

Одновременно его слова выражали желание удовлетворить наши просьбы в максимально возможной степени, в свете недавних событий.

Поняв это, я осторожно начал рассказывать об обстоятельствах, которые привели нас сюда.

Как я был несправедливо отлучён и лишён статуса святого рыцаря, и как Казерос сопровождала меня в это место.

И наше намерение отправиться в языческие страны на востоке.

Выслушивая эту череду событий, Шайлок, который претерпел такие трудности по религиозным причинам, посмотрел на нас с выражением, окрашенным сочувствием.

"Я всегда так чувствовал, но у этих церковников, похоже, много проблем. Изгнать такого человека, как вы, — это просто безумие."

"Это было из-за моих собственных недостатков. Если бы я действовал осторожнее, дело не дошло бы до этого."

"Даже так, ваше отлучение, несомненно, проблематично. Я слышал, что коррупция Церкви в последнее время стала более безудержной, но подумать только, что даже святой рыцарь станет её жертвой."

Получая осуждение от самого еврея.

Эта ситуация снова заставила меня остро осознать плачевное состояние Церкви.

Осторожно я спросил Шайлока:

"Тогда... вы смогли бы нам помочь? Как вы, несомненно, можете себе представить, учитывая мой отлучённый статус и недавние события, Казерос и я не можем долго задерживаться в Бенетце. Пожалуйста, посоветуйте нам, как мы можем быстро покинуть владения Церкви."

"Я тоже умоляю вас о помощи, лорд Шайлок."

"Хм..."

Мы умоляли его искренними голосами.

В ответ выражение лица Шайлока стало слегка задумчивым, когда он заговорил:

"Хотя моё сердце желает немедленно помочь вам, это не простое дело..."

"Прошу прощения?"

"Что... вы имеете в виду?"

Неожиданный ответ Шайлока озадачил нас, побудив его осторожно объяснить:

"Ах, не поймите неправильно. Если бы обстоятельства позволили, я бы немедленно договорился о корабле, чтобы перевезти вас обоих. Однако нынешняя ситуация в этом регионе не способствует безопасному путешествию, отсюда."

"Что... вы имеете в виду?"

Шайлок говорил с искренним сожалением.

Поняв, что мы чего-то не знаем, Казерос и я осторожно спросили его. В ответ голос Шайлока прозвучал серьёзным тоном:

"Живя в глубине страны, вы, возможно, не получили известий, но отплытие из Бенетцы по морю в языческие земли в настоящее время сродни самоубийству. Это потому, что языческая Тюркская империя недавно ввела морскую блокаду против Бенетцы."

"Это... невероятно..."

Неожиданное откровение Шайлока прозвучало как удар молотом по нашим головам.

"Выход из Адриатического моря в настоящее время полностью перекрыт военными кораблями, отправленными Тюркской империей. Бенетца собрала боевой флот в попытке прорваться, но... это займёт как минимум несколько недель. Для возобновления нормальной торговли могут потребоваться месяцы."

"Тц..."

Отплытие из Бенетцы по морю заняло бы всего неделю пути.

При благоприятных ветрах это можно было бы осуществить менее чем за пять дней — именно по этой причине я выбрал это место, а не другие варианты.

Конечно, я знал о напряжённых отношениях между языческой тюркской империей и Бенетцей, но я никогда не предполагал, что они прибегнут к торговой блокаде.

"В такой ситуации я ничего не могу сделать, как бы сильно я ни хотел помочь. Если бы не эта блокада, я мог бы хотя бы договориться о контрабандном судне, чтобы перевезти вас, но даже это стало невозможным..."

Шайлок говорил с искренним сожалением.

Поняв, что морской путь больше не жизнеспособен, я также осознал, что впереди нас ждёт трудное путешествие.

"Тогда... похоже, наш единственный оставшийся вариант — это путешествие по суше."

"Действительно, но даже это потребует значительного обхода. Соседнее Венгерское королевство также втянуто в местные конфликты, блокируя пути. Если мы должны выбрать путь, нам придётся отправиться на север отсюда и пройти через другие регионы."

Упоминание Шайлоком "на север" позволило мне легко понять его значение, вызвав непроизвольное нахмуривание бровей.

"На север, вы имеете в виду... Священную Империю, не так ли?"

"Верно. В настоящее время другого пути действительно нет."

"...Хаах..."

Слова Шайлока прозвучали как суровая реальность, подобная грому среди ясного неба.

В ответ я мог только тяжело вздохнуть.

'Священная Империя... из всех времён, мы должны пройти там...'

Место действия, где разворачивалось погружение в ад в оригинальном романе, и место, где эти адские врата, несомненно, начнут открываться по-настоящему.

Более того, нация, которая, вероятно, будет таить на нас обиду из-за недавних событий.

Однако в нашей нынешней ситуации, навлекая на себя такую вражду, мы больше не могли задерживаться здесь месяцами.

'Ну, пока мы просто проходим транзитом, серьёзных проблем быть не должно... По крайней мере, я надеюсь, что нет...'

Одним утешением было то, что, в отличие от Миланского региона, который требовал пересечения коварного горного хребта Свиц, чтобы добраться до Священной Империи, в районе Бенетцы таких грозных хребтов не было.

Заставляя себя рассматривать положительные стороны, Казерос и я начали получать более подробные объяснения от Шайлока относительно нашего сухопутного путешествия.

В глубине души я горячо надеялся, что зловещее предчувствие не сбудется...

Передо мной лежала карта континента.

Её форма почти в точности повторяла континент Европы из моего мира. Однако названия и границы государств соответствовали оригинальному роману.

Самой выдающейся особенностью была обширная территория Священной Империи, охватывающая почти весь северо-западный регион от нашего текущего местоположения в Бенетце.

Расположенная в самом сердце континента, эта великая империя была стратегическим транспортным узлом и обладала самыми плодородными и обширными землями.

Однако, вопреки своему внешнему могуществу, внутренние дела этой грозной нации были далеки от идеала.

Из-за различных промахов император Священной Империи утратил большую часть своей былой власти. В результате региональные лорды внутри империи, так называемые курфюрсты, с нетерпением выискивали возможности для расширения своих владений и влияния за счёт императора.

Эти курфюрсты стремились выйти из тени императора и укрепить свою собственную власть любыми необходимыми средствами.

В их глазах недавние волнения, вызванные так называемыми еретиками, прокатившимися по континенту, служили отличным предлогом для уменьшения влияния императора на их территориях, фактически закрепляя свою независимость — другими словами, свою собственную власть.

Фундаментально, власть императора исходила от Церкви и Папы, который его назначил.

Доктрины, проповедуемые еретиками, давали курфюрстам юридическое оправдание для неповиновения власти императора, одновременно сплачивая население на свою сторону, что оказалось мощным оружием.

В результате, хотя конфликт ещё не проявился внешне, Священная Империя фактически была разделена на две фракции.

Северные регионы, где курфюрсты официально разрешили еретическое движение и приняли его идеологии.

И южные территории, где император и его лоялисты строго придерживались доктрин Церкви в качестве принципа.

Однако, несмотря на эту потенциальную возможность конфликта, северные лорды не восстали открыто против власти императора.

Хотя и утратившая былую славу, власть императора сохранялась, подкреплённая грозной мощью, которую нельзя было легко игнорировать.

Более того, нынешний император Маттис проводил примирительную политику по отношению к еретикам, воздерживаясь от открыто провокационных действий против них, тем самым лишая северных лордов явного религиозного предлога для восстания.

Фактически, в оригинальном романе полномасштабный конфликт разразился только после смерти императора Маттиса, когда на трон взошёл его преемник, новый император Сигизмунд Фердинанд — именно тогда империя погрузилась в адскую бездну восстания, гражданской войны и иностранного вторжения.

'Император Маттис всё ещё жив, но ненадолго. Священная Империя подобна пороховой бочке на грани взрыва. Поэтому нашим приоритетом должно быть как можно более быстрое прохождение через это проклятое место.'

Решив избежать вовлечения в надвигающийся катаклизм, мой взгляд обратился к нашему предполагаемому месту назначения — 'языческим нациям'.

Однако это была не Тюркская Империя, которую мы изначально планировали посетить.

С самого начала Священная Империя не имела общей границы с Тюркской Империей, и даже если бы она имела, пограничные регионы этих двух заклятых соперников, подобных Венгрии, несомненно, были бы запечатаны в нынешних обстоятельствах.

В результате языческая нация, которую мы выбрали в качестве пункта назначения вместо Тюркской Империи — страна, граничащая со Священной Империей, обладающая значительной территорией и национальной мощью, которую нельзя было недооценивать:

Драконская Империя.

Это было место, рекомендованное Шайлоком, единственная языческая нация, доступная нам в настоящее время, наряду с Тюркской Империей — две страны, которые просто наблюдали со стороны на протяжении всей оригинальной истории, никогда напрямую не вмешиваясь в хаос, охвативший Священную Империю.

Другими словами, это было одно из немногих мест, где такой отлучённый человек, как я, и Казерос, которая скоро будет отлучена, могли бы комфортно проживать, вдали от надвигающегося хаоса.

"Хотя это языческая нация, к счастью, в отличие от Тюрок, торговое сообщение через границу между Драконской Империей и Священной Империей остаётся беспрепятственным. Пройдя через Богемию здесь и прилегающую область Лепсоди, вы сможете безопасно попасть в Драконскую Империю. Я пошлю вперёд весть, чтобы всё было должным образом устроено."

"Понятно... Мы должны быть благодарны, что такой путь всё ещё существует."

Хотя наше направление изменилось, и сухопутное путешествие увеличивало вероятность дальнейших осложнений, а также требовало больше времени по сравнению с морским путём, я должен был быть благодарен за возможность вообще отправиться в путь в наших нынешних обстоятельствах.

Если бы мы задержались здесь слишком долго, существовал высокий риск того, что церковная иерархия узнает о нашем неповиновении и начнёт преследование, или Казерос столкнётся с последствиями за свою роль в защите.

Даже если это займёт несколько недель, покинуть это место было разумным решением.

Таким образом, хотя и не желаемым способом, я выразил благодарность Шайлоку за то, что он сообщил нам о доступном маршруте, каким бы несовершенным он ни был.

"В любом случае, я очень ценю вашу помощь, лорд Шайлок, за то, что вы помогли нам таким образом."

"Помощь, говорите... Скорее, разве не вы те, кто помог мне? Если бы не вы двое, я мог бы оказаться на виселице в худшем случае. Это я должен испытывать угрызения совести за то, что не смог предложить более существенной помощи в ответ на такой долг."

"Вовсе нет. По сравнению с помощью, которую мы получили от вас, лорд Шайлок, это лишь капля крови. Разве не долг человека отплатить за доброту, когда её получил?"

Я говорил со смирением, побудив Шайлока тихо рассмеяться, глядя на Казерос и меня.

"Ха-ха... Наблюдая за вами обоими, я понимаю, что церковники называют 'вестниками Божьими'. Если бы все верующие обладали вашим характером, возможно, я тоже стал бы верующим Церкви."

"Ха-ха... Вы льстите нам, лорд Шайлок."

Полушутливые слова Шайлока были встречены моим лёгким смехом.

"Ну что ж, вам следует немного отдохнуть здесь, пока не будут приняты дальнейшие меры. Поскольку вам предстоит долгое путешествие, нужно многое подготовить, и вам потребуется также физическое восстановление."

"Спасибо, лорд Шайлок."

Таким образом, я решил остаться здесь примерно на три дня, чтобы подготовиться к отъезду. Поскольку ситуация была разрешена, я начал подниматься со своего места.

В тот момент...

До моих ушей донёсся небольшой, но отчётливый голос:

"Драконская Империя, да... Так вот к чему это привело."

В следующее мгновение Казерос прокомментировала наше новое место назначения с намёком на дискомфорт, её тон был более сдержанным, чем когда мы обсуждали посещение Тюркской Империи.

Хотя я был немного озадачен её сдержанной реакцией, я воздержался от дальнейших расспросов в тот момент.

Конечно, помимо её внешнего поведения, во мне неизбежно возникали различные мысли.

'Интересно, что-то случилось?... Если подумать, Казерос упоминала, что она из чужой страны. Возможно, это связано с этим...'

Без объяснений от самого человека я мог лишь смутно предполагать.

Питая это любопытство, я решил подождать, пока Казерос в своё время поделится своей историей.

И в то время я не осознавал значимости её слов...

Или того, как они повлияют на ход моей жизни.

Отправив группу Сантаны отдыхать, на губах Шайлока появилась медленная улыбка.

'Я никогда не думал, что получу такую помощь от этого ребёнка... Может быть... он действительно потомок того человека?'

Поддерживая отношения купца, он никогда открыто этого не признавал.

Однако... он тихо наблюдал.

Как вырос сын человека, которого он знал.

И куда он направлялся в этот самый момент.

'Я буду продолжать наблюдать... чтобы увидеть, как этот замечательный ребёнок, Сантана Андреадас, изменит этот мир своими необычайными способностями...'

Большая Кафедральная церковь Милана, место святости и благоговения, обычно излучала безмятежную и чистую атмосферу, посвящённую поклонению и молитве.

Однако в этот самый момент вместо обычной торжественной обстановки можно было увидеть лишь святых рыцарей, свернувшихся на полу, как бродяги, закутанные в плащи.

"...Хаах..."

"..."

Некоторые рыцари тяжело вздыхали, другие безучастно смотрели в потолок.

Всего несколько недель назад они были преисполнены гордости и достоинства, как мечи Божьи, поклявшиеся защищать Церковь.

Тем не менее, в этот момент среди собравшихся здесь рыцарей не осталось и следа той прежней гордости.

Эти рыцари нашли убежище в Великом Кафедрале на несколько месяцев.

Однако, несмотря на значительное количество прошедшего времени, их обстоятельства не улучшались.

С тех пор как Сантана был отлучён несколько месяцев назад, жизнь святых рыцарей полностью перевернулась.

Сразу после исчезновения Сантаны из города их выгнали из прежних казарм, и они оказались на улицах, в конечном итоге ища убежище в Великом Кафедрале как своём единственном пристанище.

Конечно, епископы и священники изначально возражали, утверждая, что позволять рыцарям проживать в священном доме Божьем было бы богохульством, независимо от их статуса.

Однако, когда рыцари в ответ потребовали подходящего жилья или предложили жилища самих священнослужителей, епископам и священникам не оставалось ничего другого, кроме как разрешить временное пребывание рыцарей в кафедрале, пока не будет найдено надлежащее жильё.

Хотя внешне грандиозная, кафедрала была далека от идеального жилого пространства.

Простые действия, такие как сон, еда или даже мытьё, были утомительными задачами, с холодными каменными полами и отсутствием элементарных удобств.

Чем дольше они терпели такой образ жизни, тем сильнее они жаждали своих прежних казарм.

Однако трудности, выпавшие на долю рыцарей, на этом не закончились.

После потери жилья решающим фактором, который полностью обнищал их жизнь, стало резкое сокращение их жалованья после ухода Сантаны.

Рыцари не знали, что значительная часть их жалованья поступала от 'пожертвований', сделанных Сантаной через его различные деловые предприятия, что позволяло им жить комфортно, не испытывая нужды.

Отлучение Сантаны напрямую привело к иссяканию этого потока инвестиций, что автоматически повлекло за собой сокращение их скудного жалованья.

Они потеряли свой дом и увидели, как их жалованье сократилось.

Более того, с тех пор как они изгнали Сантану, пользовавшегося народной благосклонностью, жители Милана теперь смотрели на рыцарей с холодным презрением.

Таким образом, рыцари барахтались в этих беспрецедентных, несчастных обстоятельствах.

Среди них были два человека, которые глубоко сожалели о текущей ситуации:

Нунне и Тине, которые были в авангарде изгнания Сантаны.

"Так... как всё прошло?"

"...Хаах."

В ответ на вопрос Нунне, Тине тяжело вздохнула и медленно повернула голову.

Только что поговорив с архиепископом Максим, выражение лица Тине несло ещё более глубокую, тяжёлую меланхолию, чем прежде.

"Это безнадёжно... В нашей нынешней ситуации, она говорит, нет никакого способа предоставить нам новое жильё."

"Чёрт... Неужели так всё и будет? Эта мерзавка-архиепископ... как долго она собирается оставлять нас в таком состоянии?"

Сразу после того, как их выгнали из казарм, Нунне, Тине и другие рыцари яростно требовали, чтобы архиепископ Максим, инициатор всего этого дела, предоставила им место для жилья.

Поскольку она отлучила Сантану, что привело к их затруднительному положению, они настаивали, чтобы она взяла на себя ответственность.

Изначально архиепископ согласилась, обещая организовать новое жильё как можно скорее, но даже после нескольких месяцев она не предприняла никаких действий относительно ситуации рыцарей.

Даже сейчас, когда Тине спросила её, когда они получат жильё, единственный ответ архиепископа был:

- Я сейчас занята многими неотложными делами, поэтому я займусь этим неторопливо в должное время.

Другими словами, у неё не было решения, и она велела им сохранять терпение.

Услышав эти слова, Нунне и Тине снова почувствовали глубокое разочарование в архиепископе.

"Она сказала, что мы сможем жить комфортно, если последуем за ней..."

"Всё это была ложь. Мы не должны были доверять этой мерзавке..."

Два рыцаря уныло сидели на ступенях кафедрального собора.

В этот момент их сердца были наполнены глубоким сожалением.

Хотя архиепископ Максим организовала план и осуществила отлучение Сантаны, они охотно помогали её замыслу, препятствуя ему.

"Интересно, улучшилась бы ситуация, если бы мы не поддались своей глупой жадности, а поддержали Сантану?"

"...Несомненно. Оглядываясь назад, Сантана был добродушным человеком..."

Хотя изначально они проклинали Сантану за своё затруднительное положение, поразмыслив, его реакция была понятной.

Быть преданным и изгнанным доверенными начальниками и коллегами за одну ночь, спокойно принимать такое обращение было бы не просто кротостью — это было бы совершенно глупо.

Таким образом, Нунне и Тине сожалели о своих ошибках, бросая свои горькие взгляды на происходящее перед ними.

Жалкое состояние разбросанных повсюду рыцарей...

В отличие от них, купцы, как обычно, занимались своими делами, перевозя товары и заполняя склады с довольными выражениями лиц.

Этот резкий контраст наполнил двух женщин глубоким чувством разочарования.

"По крайней мере, мы прилично жили, когда Сантана был рядом..."

"Как мы оказались в таком состоянии?..."

Их жалованье уже было урезано до едва приемлемого уровня, и они не могли бесконечно спать на жёстких полах кафедрального собора, укутанные лишь плащами.

На самом деле, их нынешнее положение мало чем отличалось от низкооплачиваемых рабочих, несмотря на их статус святых рыцарей.

И всё это проистекало из их собственной жадности, а не чьей-либо ещё.

Не в силах винить других в своей беде, две женщины могли лишь тяжело и устало вздыхать.

"...Интересно, что Сантана сейчас делает?"

"Он в Бенетце, кажется."

"...А? Откуда ты знаешь?"

В ответ на задумчивое замечание Нунне, Тине немедленно дала ответ, вызвав любопытство Нунне, которая спросила дальше. С горьким тоном Тине объяснила.

"Я мельком увидела, когда зашла в покои архиепископа Максим раньше. На её столе было письмо, где упоминалось, что Сантана замешан в каком-то инциденте в Бенетце, хотя подробности были неясны."

"Вот как?... Понятно..."

Бенетца не была слишком далёким местом отсюда, и путешествие не было особенно опасным.

Хотя группа Сантаны пострадала из-за шторма, задержавшего их путешествия, в обычных обстоятельствах это было путешествие всего в несколько дней.

Осознав это...

Мысль внезапно пронзила Нунне.

"Слушай, Тине... ты довольна тем, что продолжаешь так жить? Или... рискнём всем ради азартной игры?"

"...О чём ты говоришь? Азартная игра? У тебя есть какой-то план?"

"...Ну, видишь ли..."

В ответ на вопрос Тине, Нунне наклонилась ближе и тихо поделилась идеей, которая пришла ей в голову спустя долгое время.

"...Это чертовски глупая идея."

"О?... Неужели?"

"...Давай сделаем это прямо сейчас." (п.п. Ну нет, автор, не надо!)

После быстрого и решительного вывода две женщины поднялись со своих мест и вошли в кафедральный собор.

В уединённом кабинете глубоко в недрах Великой Кафедралы архиепископ Максим с серьёзным выражением лица смотрела на двух людей перед собой.

Всего несколько мгновений назад Тине и её подруга Нунне неоднократно спрашивали о новом жилье для святых рыцарей, их лица были испещрены разочарованием и недовольством.

Однако, в отличие от их прежнего поведения, теперь они подошли к ней с самоуверенным видом, представляя предложение. Слегка озадаченная, Максим спросила их:

"Итак... вы двое собираетесь лично захватить Сантану?"

"Да, архиепископ. Этот негодяй Сантана предал наш орден святых рыцарей и отвернулся от вас, Ваше Преосвященство."

"Как вы прекрасно осведомлены, мы обладаем величайшим воинским мастерством среди рыцарей, расквартированных в Милане. С нашими навыками поимка его была бы простой задачей."

"Хм..."

Хотя Нунне и Тине постоянно показывали неудовлетворительные результаты в порученных им заданиях, архиепископ Максим теперь имела основания положительно рассмотреть их предложение.

"...Очень хорошо, я дам свой ответ в ближайшее время. Пока ждите здесь."

"Да, Ваше Преосвященство."

"Мы ждём вашего приказа, Ваше Преосвященство."

После временно воздержавшись от ответа, но показав им положительный жест, Максим обдумывала потенциальные выгоды и потери от этого дела, как только два рыцаря удалились.

'Позволить им захватить Сантану в обмен на мою поддержку... Признаться, их навыки могут сделать это осуществимым предприятием.'

Хотя Нунне и Тине часто не хватало интеллекта и они обладали довольно легкомысленными характерами, Максим признавала их грозное боевое мастерство.

Среди святых рыцарей в Милане они, несомненно, были сильнейшими.

Максим прекрасно знала, что их боевые способности не сильно уступали даже элитным Двенадцати Племенам, которым было поручено охранять священный город Рим.

Однако соображения Максим выходили за рамки их простых возможностей.

'По правде говоря... даже если им удастся захватить Сантану, это послужит лишь для изливания разочарования.'

Независимо от их компетентности, она не желала доверять дела человеку, которого сама отлучила, да и это было бы невозможно.

Другими словами, даже если Нунне и Тине успешно вернут Сантану, это не позволит святым рыцарям восстановить их прежний комфортный образ жизни.

И всё же, несмотря на отсутствие существенных выгод, архиепископ была склонна рассматривать это дело положительно.

Её мотивация, однако, не исходила из простого ожидания выпустить пар против Сантаны.

'По правде говоря, судьба Сантаны не имеет значения... Настоящая проблема заключается в этих двух женщинах... и святых рыцарях.'

Основная причина, по которой Максим рассматривала эту идею, заключалась в возможности отправить Нунне и Тине, которые могли потенциально создать значительные проблемы, в далёкую чужую страну, предоставив им достаточные средства под предлогом поимки Сантаны.

'В то время как другие также вызывают беспокойство, эти двое в особенности обладают значительным личным боевым мастерством и импульсивными характерами. Если бы святые рыцари спровоцировали инцидент, эти двое, несомненно, были бы в авангарде.'

Даже сейчас рыцари жили в нищете в кафедральном соборе.

При обычных обстоятельствах, будучи архиепископом, она должна была незамедлительно организовать новое жильё для рыцарей и обеспечить им зарплату, которая, хотя и не равнялась зарплате времён Сантаны, была достаточной для предотвращения недовольства.

Однако в этот момент архиепископ Максим не испытывала никакого желания активно выполнять такие обязательства.

'Конечно, я должна оказать некоторую поддержку. Но это не значит, что я могу безрассудно распределять средства, как это делал Сантана.'

Дело было не в отсутствии средств.

С самого начала святые рыцари были связаны с Папским государством в Риме, и определённая сумма поддержки постоянно предоставлялась архиепископу из папской казны каждый месяц. Кроме того, местный лорд выделял бюджет для содержания рыцарей в качестве надёжной силы на случай чрезвычайных ситуаций.

Надлежащее управление этими средствами должно было предотвратить то, чтобы рыцари спали на полу собора, закутанные в плащи.

Тем не менее, ситуация ухудшилась до такого состояния исключительно из-за самой архиепископа Максим.

Ежегодно из регулярно распределяемых средств для святых рыцарей Максим тайно присваивала около 40% на личное использование. Это хищение постоянно подвергало рыцарей финансовым трудностям и сложным условиям жизни.

Проведённое в глубочайшей тайне и совершенстве, ни один рыцарь не узнал об этой реальности, что привело их к естественному принятию своих обедневших обстоятельств как нормы для святых рыцарей.

Однако рыцари, привыкшие к таким суровым условиям, преобразились после того, как Сантана начал свою 'работу', облегчив их финансовое положение.

Благодаря почти удвоенной зарплате, различной внешней поддержке и предоставлению надлежащего жилья, рыцари, которые привыкли к бедности и лишениям, открыли для себя значение богатой жизни и со временем постепенно привыкли к ней.

Следовательно, когда уход Сантаны вынудил их вернуться к прежнему нищенскому существованию, они больше не могли так легко принять свои прежние обстоятельства.

В отличие от их первоначального естественного принятия бедности, вкусив богатства, они теперь выражали своё недовольство нынешней ситуацией.

Даже в этот самый момент, их причина для проживания и существования в кафедральном соборе была не просто отсутствием альтернатив.

Учитывая, что в прошлом рыцари искали бы случайные заработки и сами сколачивали себе жильё, их нынешние действия можно было бы истолковать как форму протеста.

Тихая демонстрация, требующая от архиепископа Максим взять на себя ответственность за её ошибочное суждение и восстановить их прежние условия.

Чтобы подавить их действия, Максим нужно было бы правильно распределить присвоенные средства и обеспечить адекватную поддержку рыцарям. Однако она не собиралась этого делать.

Если бы она успешно разграбила богатство Сантаны, как и планировала, она бы охотно восстановила фонды поддержки рыцарей без побуждения.

Но теперь, когда прощальный удар Сантаны сделал её усилия тщетными, её затаённая обида не позволяла ей отказаться от одного из своих основных источников дохода — фондов поддержки рыцарей.

Более того, благодаря своему восхождению на должность архиепископа, она научилась эффективно управлять подчинёнными.

'Нет необходимости слишком хорошо относиться к подчинённым; на самом деле, быть слишком щедрым только побуждает их в конечном итоге превышать свои полномочия.'

Оптимальный подход заключался в том, чтобы умиротворять их ровно настолько, чтобы предотвратить открытое недовольство, при этом максимизируя свои личные выгоды путём поддержания шаткого равновесия.

Таким образом, вместо того чтобы немедленно выделять значительные средства на их поддержку, Максим решила, что лучшим решением будет предоставить ровно столько, чтобы избежать открытого недовольства.

'Отправив Нунне и Тине таким образом и умеренно повысив зарплату, рыцари, проживающие в кафедральном соборе, больше не будут сопротивляться. Таким образом, я смогу контролировать их недовольство и, если повезёт, даже поймать этого несчастного Сантану...'

Получая небольшое удовольствие от осознания того, что она может расставлять приоритеты в своих собственных интересах в любой ситуации, улыбка, окрашенная жадностью, сформировалась на губах архиепископа Максим.

В конце концов, архиепископ Максим дала разрешение на преследование Сантаны.

Хотя никаких конкретных обвинений не было, в пределах владений Церкви захват и даже убийство отлучённого без причины молчаливо разрешалось, что делало это несущественным вопросом.

"Тогда можете отправляться. Мне не нужно повторять, но вы должны вернуть Сантану без промедления."

"Да, Ваше Преосвященство."

"Мы так и сделаем, без сомнений."

Вежливо обратившись к архиепископу, две женщины покинули её кабинет.

Наблюдая за ними, архиепископ Максим почувствовала глубокое облегчение, избавившись от этих беспокойных особ.

'Запрошенные средства на расходы довольно значительны, но... ну, это остаётся в приемлемых пределах. Если они захватят Сантану, пусть так. Даже если они потерпят неудачу, само их отсутствие в этом городе облегчит моё бремя.'

С отъездом сильнейшего дуэта святых рыцарей Милана, мятежный дух других рыцарей, вероятно, будет подавлен.

Оставалось только умиротворить рыцарей скромным повышением зарплаты, положив конец их упрямому занятию собора. Это позволило бы Максим разрешить текущую ситуацию с минимальными затратами, как она и желала.

'Подумать только, они зайдут так далеко, чтобы преследовать Сантану, не зная обстоятельств... Как и ожидалось, у этих двоих есть сила, но нет мозгов*. Очень хорошо, пусть пока усердно трудятся.' (п.п. Похоже, мозгов у них всё-таки больше, чем у тебя.)

С чувством облегчения архиепископ Максим откинулась на спинку кресла, и на её губах появилась глубокая улыбка.

Удовлетворённая своей способностью снова разрешить это дело без значительных потерь...

"Хех... Хехехе!"

"Пухахахаха!"

Едущие на лошадях в сторону Бенетцы две святые рыцари, Нунне и Тине, наконец-то разразились сдержанным смехом, достигнув леса далеко от Милана.

"Ахахаха! Я ожидала этого, но никогда не думала, что она на это поведётся!"

"Нунне, ты гений! Как ты придумала такой план? Честно говоря, я никогда не представляла, что эта архиепископша так легко раскошелится на средства!"

"Это всё благодаря опытным знаниям. Помнишь, когда мы утверждали, что вместе с епископами отправляемся в паломничество в Святой Город Рим, но вместо этого мы устроили кутёж в Бенетце? Я просто скопировала ту схему."

"Поистине гениально. Подумать только, она так легко поддалась обману."

Нунне и Тине обменивались словами, полными восторга.

В их руках были увесистые денежные мешки, предоставленные архиепископом в качестве 'путевых расходов'.

Однако в этот момент они и не собирались использовать эти средства для того, чтобы найти Сантану в Бенетце и вернуть его в Милан.

Хотя им не хватало хитрости, они не были совершенно несведущи или не осведомлены о ситуации.

На данном этапе, даже если бы они вернули Сантану, это послужило бы лишь временным выходом для разочарования, без какой-либо перспективы позитивного изменения их жизни – факт, который они обе хорошо понимали.

Более того, они не питали особой обиды на Сантану, которая заставила бы их терпеть такие лишения ради простой мести.

Учитывая всё вышесказанное, вся ситуация возникла из-за махинаций этой безумной архиепископа Максима, а не по вине Сантаны – реальность, которую они признавали.

И всё же причина, по которой они взялись за предлог преследования Сантаны, была единственной:

Создать предлог для вытягивания как можно большего финансирования от архиепископа Максим под видом 'расходов', уловка, которая действительно принесла значительную сумму наличных.

"Как говорится, нужно использовать свой ум. Эта глупая архиепископ охотно выдала по 8 талантов каждой, просто поверив нашим словам."

"Хаха, ты права. С таким количеством денег мы сможем довольно долго жить комфортно."

Хотя это и не была непомерная сумма, она всё же была значительной.

Они рассудили, что это гораздо практичнее, чем терпеть неопределённое, нищенское существование на полу собора, не зная, когда их обстоятельства могут улучшиться.

Более того, отправившись под 'законным' предлогом отслеживания Сантаны – задачи неопределённой продолжительности – они могли рассчитывать на соответствующее отношение и льготы, предоставляемые святым рыцарям в других регионах.

Гораздо лучшая ситуация, чем неуклюжая попытка дезертирства.

Таким образом, успешно 'обманув' свой путь, Нунне и Тине направились на север, подальше от предполагаемого пункта назначения Бенетца, где находился Сантана.

"Итак... ты упомянула, что у тебя есть родственники в Священной Империи?"

"Да, конкретно в Богемском регионе Священной Империи. Наш дядя владеет там довольно большой гильдией. Если мы туда поедем, по крайней мере, нам не придётся терпеть жалкое обращение и лишения, с которыми мы сталкивались раньше. И с этой значительной суммой денег они не будут возражать."

В их нынешнем положении, фактически беглецов под видом преследователей, единственными, кому они могли по-настоящему доверять, были их собственные родственники. С этой мыслью двое отправились на своих лошадях, направляясь в Богемский регион Священной Империи.

Учитывая значительное расстояние, они понимали необходимость усердного путешествия.

Тщательно отдохнув в Бенетце, Казерос и я снова отправились в путь ранним утром, когда людей было мало.

"Ну что ж, мы отправляемся в путь."

"Действительно, будьте осторожны. Я заранее отправил весть знакомым по пути, так что упоминание моего имени должно обеспечить их помощь."

"Да, мы искренне благодарны, лорд Шайлок."

"Мы в вашем долгу. Искреннее спасибо."

Мы обменялись прощаниями перед отъездом.

Хотя нам в конечном итоге не удалось обеспечить морское путешествие, как мы желали, Шайлок оказал нам значительную помощь в предстоящем путешествии.

Мы могли рассчитывать на его обширные торговые связи по всему континенту, и он также предоставил нам ошеломляющую сумму в 200 талантов под предлогом 'путевых расходов'.

Конечно, хотя это и было представлено как расходы, мы все молчаливо понимали, что это фактически вознаграждение за спасение его жизни – своего рода 'выкуп'.

'Как и ожидалось от мастера-купца. Предоставляя такую помощь, он должен пожинать огромные прибыли. Действительно, связи в этом мире превыше всего.'

Благодарный за этот счастливый случай среди наших несчастных обстоятельств, я направил карету и начал наш отъезд из Бенетцы.

Наблюдая за отъездом Сантаны и его спутницы Казерос, Шайлок выразил озабоченность.

'Я сделал всё, что мог, но... их путь, несомненно, будет трудным. Путешествие через Священную Империю, чтобы достичь Драконской Империи.'

Как видный купец в Бенетце, имеющий связи по всей империи, Шайлок обладал острым пониманием международных дел.

И в его глазах ситуация на континенте становилась всё более серьёзной.

Религиозные конфликты усиливались с каждым днём, сопровождаемые признаками фрагментации империи.

Усугублённое последовательным голодом, вызванными наводнениями, настроения людей достигали опасной точки кипения. Более того, фигура, наиболее вероятно, способная стать следующим императором, обладала чрезмерными амбициями и изменчивым нравом – совершенно неподходящим для нынешних обстоятельств.

'Как только нынешний император Маттис умрёт, вся Священная Империя взорвётся... Я могу только надеяться, что они достигнут Драконской Империи до того, как произойдут такие события...'

Пока Шайлок размышлял над этими мыслями, желая, чтобы продолжительность жизни императора продлилась, хотя бы немного, возник срочный вопрос.

"Господин... Господин! Пожалуйста, взгляните на это!"

"В чём дело?"

Дворецкий вбежал, сжимая в руках послание, его срочность вызвала у Шайлока предчувствие, когда он ознакомился с его содержанием...

"Ах..."

Он невольно тяжело вздохнул.

В сообщении содержались новости о смерти императора Маттиса тремя днями ранее.

Город Мюнхель, Священная Империя.

С населением в 200 000 человек, расположенный между Богемским регионом и Бенетцей в качестве транспортного узла, и родной город императора Маттиса, это место обладало масштабом и мощью, не уступающими ни одному другому городу в Священной Империи.

В прямом смысле этого слова, хорошо устоявшееся место, глубоко укоренённое в истории и традициях.

В самом сердце этого огромного города стоял знаменитый трактир.

Названный "Каштейт", это была одна из выдающихся пивоварен империи, с суеверным поверьем, что те, кто попробовал её пиво, никогда не смогут забыть его вкус.

Место с выдающейся репутацией, подтверждённой его исключительными сортами пива.

Поэтому оно всегда было переполнено людьми, его интерьер шумел от посетителей, пьющих и изливающихся от дневных забот.

Живая атмосфера, отдельная от бурных обстоятельств континента.

И в центре всего этого была женщина, ловко разливающая кружки пива отточенными движениями, как она делала это бесчисленное количество раз до этого.

Одетая в одежду служанки, её руки несли несколько тяжёлых пивных кружек, пока она без усилий передвигалась между столами.

Её пышные, слегка завязанные рыжие волосы, в сочетании с рубиновыми глазами и удивительно красивым цветом лица, дополнялись сияющей улыбкой, когда она ставила кружки перед посетителями.

"Вот! Ваше пиво прибыло!"

Её голос, наполненный энергией и теплотой, которые, казалось, озаряли саму атмосферу, заставлял клиентов, получающих своё пиво, чувствовать облегчение от дневных стрессов, когда они с нетерпением принимали свои напитки.

"Большое спасибо. Я наслажусь им."

"Пожалуйста, зовите, если что-то ещё понадобится."

Доставив оставшиеся кружки другим посетителям быстрыми движениями, её энергичное поведение позволяло клиентам на мгновение отложить свои проблемы и сложности, отдаваясь чистому наслаждению моментом.

Несомненно, она была движущей силой живой атмосферы таверны.

Как только её руки освободились от кружек, она немедленно вернулась к стойке, чтобы забрать следующую порцию заказов – напитков и закусок.

"Полена, не могли бы вы отнести это к столу номер пять, пожалуйста?"

"Да, конечно!"

Отвечая своим характерным ярким тоном, женщина по имени Полена быстро отнесла еду и напитки к назначенному столу.

Вскоре после этого Полена прибыла к столу номер пять, где ждала пара клиентов – мужчина, одетый как путешественник, и женщина, облачённая в одеяния святого рыцаря.

"Вот, дорогие гости! Ваша еда и напитки прибыли."

Как всегда, Полена обратилась к ним в своей бодрой, искромётной манере.

Однако...

"..."

"Спасибо."

Мужчина оставался безмолвным, в то время как женщина ответила приглушённым тоном, контрастирующим со словами Полены, которые могли бы вызвать улыбку на лице умирающего.

Слегка наклонив голову, но сохраняя свою неизменную улыбку, Полена заметила им:

"Ой-ой... Кажется, у вас двоих на уме какие-то проблемы? Носить такие мрачные выражения, наслаждаясь напитками в этом прекрасном заведении."

"...Хаах..."

"...Да... У нас есть определённые обстоятельства..."

В ответ на слова Полены мужчина тяжело вздохнул, в то время как женщина говорила с оттенком горечи.

Сохраняя свою яркую улыбку, Полена взглянула на них и спросила:

"Вот как? Какие обстоятельства могли бы заставить такого лихого рыцаря и прекрасную даму, как вы, выглядеть такими подавленными? Если вы не против поделиться, эта Полена, возможно, сможет дать совет."

Проработав в этом заведении некоторое время, роль Полены выходила за рамки простого обслуживания едой и напитками – она также стремилась улучшить атмосферу.

На протяжении всей своей работы она прислушивалась к бесчисленным горестям посетителей, стремясь вызвать хотя бы мимолётную улыбку на их лицах во время пребывания в таверне, что доставляло ей удовлетворение.

Для Полены эта мрачная пара, единственные люди, сохранявшие унылую атмосферу среди улыбающейся, живой толпы в эти неспокойные времена, представляла собой непреодолимую 'цель'.

"Давайте, поделитесь. Как гласит старая поговорка: 'Разделённое горе — полгоря'. Если у вас на уме проблемы, возможно, поможет высказать их свободно."

Полена говорила с заразительной улыбкой, её манера поведения предполагала, что она будет настаивать, пока они не откроются.

Осознав это и руководствуясь её словами о том, чтобы излить свои разочарования кому-то, они двое неохотно начали говорить.

Однако содержание, которым они поделились, содержало гораздо более серьёзные элементы, чем ожидала Полена.

Когда мы изливали свои накипевшие чувства, официантка Полена, которая изначально излучала уверенность, постепенно приняла более серьёзное выражение лица, окрашенное дискомфортом – разительный контраст с её прежней беззаботностью.

"Понятно... Значит, в конце концов, это был император Маттис."

"Да, что вызвало большое беспокойство у таких путешественников, как мы."

"...Действительно, учитывая того, кто должен стать следующим императором..."

Полена медленно кивнула, подтверждая слова Казерос.

Новости о кончине императора мы узнали лишь недавно от одного из знакомых Шайлока.

Поскольку официальное объявление и похоронные мероприятия ещё не состоялись, эту информацию можно было считать последним событием с точки зрения обычных граждан.

Однако, даже с учётом этого, реакция Полены казалась гораздо более серьёзной, чем мы ожидали.

В этом мире без интернета и газет, полагаясь исключительно на официальные объявления, были явные ограничения в полном понимании всех последствий.

Влияние смерти императора Маттиса и действия его преемника были вопросами, которые могли реально понять только хорошо информированные купцы или дворяне, а не широкая публика.

И всё же, несмотря на то, что она была всего лишь работницей таверны, Полена, казалось, осознавала последствия, что меня удивило.

По правде говоря, когда мы рассказывали о событиях, я ожидал, что эта женщина из таверны либо неправильно поймёт, либо пренебрежительно отмахнётся от них.

Однако, вопреки моим ожиданиям, она отреагировала с заметной серьёзностью.

Как будто она наконец стала свидетелем неизбежного.

Хотя я был озадачен её поведением, я вскоре нашёл правдоподобное объяснение.

'Если подумать, работа в таверне могла бы на самом деле познакомить её с международными делами... В конце концов, это оживлённое место, часто посещаемое посетителями из разных регионов, относительно облегчающее получение информации...'

Рационализируя эту возможность, я нашёл способ примирить свои первоначальные сомнения.

В тот момент...

"Ну, но даже так, честно говоря, что хорошего нам даст бесконечное терзание здесь?"

"Да, полагаю..."

"Это... правда..."

Неожиданно попав в самую суть дела, её слова вызвали у нас непроизвольное согласие.

Наблюдая за нашей реакцией, Полена продолжила с сияющей улыбкой:

"Именно. Так что, пока, давайте весело выпьем! Волноваться о вещах, которые находятся вне нашего непосредственного контроля, совершенно бесполезно, не так ли? Если проблемы возникнут, мы столкнёмся с ними тогда. А пока просто наслаждайтесь моментом и улыбайтесь*!" (п.п. Правильная позиция, она мне уже нравиться.)

"...Хахаха..."

"...Ну, ты не... лжёшь."

Слова Полены, казалось бы, лёгкие, но удивительно точные, обезоружили нас от любого возражения.

Признав её убедительную манеру и почувствовав небольшое ослабление прежнего напряжения, мы начали поднимать свои кружки с лёгкими улыбками.

Однако...

-Бах!-

"?"

"Что... это было?"

В следующее мгновение снаружи раздался оглушительный звук.

Наши взгляды обратились к источнику шума, и на мгновение прежнее весёлое выражение лица Полены сменилось леденящим.

Люди в панике бросились к окнам, привлечённые внезапным взрывом, и уставились на происходящее снаружи.

Нам с Казерос повезло сидеть у окна, что позволило нам просто повернуть головы и наблюдать за разворачивающимися событиями.

Была ночь, но наши глаза с поразительной ясностью различали ситуацию снаружи.

Освещаемый мерцающим пламенем, магазин был объят яростным огнём, окружённый толпой людей.

На первый взгляд казалось, что люди собрались, чтобы потушить пожар.

Однако при более близком рассмотрении истинная природа этой ужасающей сцены стала очевидной.

Толпа была там не для того, чтобы тушить пожар.

В этот момент они занимались грабежом и безжалостно нападали на того, кто, казалось, был владельцем магазина, и его семью.

Среди жертв были те, кто выглядел как дети, но даже их отчаянные мольбы о пощаде не остановили нападавших от безжалостного попрания их ногами, пока они беспорядочно грабили горящее заведение.

"Это... Это неприемлемо. Мы должны немедленно вмешаться."

Как преданная служению божественному, Казерос не могла вынести столь ужасного зрелища.

Наполненная срочностью, она попыталась выбежать на улицу и вмешаться.

Однако...

"...Стой. Твоё вмешательство будет бесполезным."

В тот же миг Полена схватила Казерос за руку, сдерживая её действия.

Глубокое недоумение застыло на лице Казерос.

"Что... ты имеешь в виду? Люди умирают! Конечно, мы должны пойти и остановить их, не так ли?"

Слова Казерос сопровождались взглядами на Полену и меня.

Однако мой ответ был лишь медленным покачиванием головы, отговаривая её от действия.

"Эта дама говорит правду. Пока что единственный выход — молчать... и отвести взгляд, как это делают другие."

"!..."

Услышав мои слова, Казерос наконец обратила внимание на окружающую её атмосферу.

С выражением шока и неверия она наблюдала за посетителями таверны, молча наблюдающими за происходящим снаружи, не пытаясь вмешаться.

Хотя темнота скрывала детали и нападавших было много, количество людей внутри таверны было далеко не незначительным.

Более того, многие казались физически способными оказать помощь.

И всё же, в этот момент ни один человек не сделал ни малейшего движения, чтобы выйти наружу и помочь жертвам. Вместо этого, со временем, они отвернулись от окон с мрачными выражениями, продолжая пить.

Как будто они уже привыкли к таким ситуациям...

Как будто умышленное игнорирование было правильным ответом в этих обстоятельствах.

Подавленная этой непостижимой ситуацией, Казерос снова опустилась на своё место, совершенно сбитая с толку.

Дрожащим голосом она затем обратилась со своими вопросами к Полене и мне.

"Почему... Почему это происходит... Почему они все просто наблюдают, как разворачивается это злодеяние... почему никто не вмешивается? Люди умирают, даже дети... И всё же, почему все так себя ведут..."

Ужасающая и травмирующая сцена перед ней – не только ночное нападение, но и бессердечное безразличие, с которым оно было встречено – лишила Казерос дара речи от шока.

И наблюдая за её реакцией, я тоже почувствовал укол в сердце, опираясь на свои знания оригинального произведения, чтобы дать лаконичное объяснение.

"Ересь. Вот почему."

"Чт... Что?"

Выражение лица Казерос оставалось непонимающим на мой односложный ответ.

Заметив это, Полена, стоящая рядом с ней, тяжело пояснила:

"Еретики... Люди, на которых нападают, это те, кто обычно следует еретическим учениям. На них нападают посреди ночи именно по этой причине. А те, кто нападает на них, это 'благочестивые последователи Церкви', утверждающие, что этих нечестивых демонов, принимающих ересь, необходимо очистить."

"Даже если бы мы вмешались, мы не смогли бы их остановить. Хотя их методы экстремальны, они действуют в соответствии с тем, что они считают 'волей Господа'. Другие здесь молчат по той же причине."

Полена и я говорили мрачными голосами, побуждая Казерос пробормотать дрожащим, испуганным тоном:

"Но... Но даже так, как они могли... Как они могли совершить такое, исключительно из-за различия в убеждениях... И чтобы так называемые верующие Церкви совершали такие демонические деяния..."

Конечно, как святая рыцарь Церкви, Казерос не могла поддерживать ересь, и не питала подобных наклонностей.

Даже несмотря на её надвигающееся отлучение, она сохраняла свою веру в то, что является верной верующей, незапятнанной перед Богом.

Однако, несмотря на её благочестие, она считала прямую атаку на тех, кто следовал еретическим учениям, неправильной.

На протяжении всей своей жизни святого рыцаря её учили, что доктрина Церкви должна придерживаться принципов мира, утешения и объятий.

Оказывать помощь страждущим, проявлять понимание и сострадание к тем, кто заблуждается...

Следовательно, Казерос верила, что даже если другие придерживаются ошибочных убеждений, к ним следует относиться с терпимостью, а не с безусловной критикой и отвержением – принцип, который она стремилась поддерживать.

И всё же сцена, разворачивающаяся перед глазами Казерос, полностью отрицала её убеждения как верующей.

'Ревностные последователи Церкви', грабящие имущество и даже убивающие детей под простым предлогом ереси.

И вскоре ситуация подошла к концу.

Пламя, охватившее магазин, утихло, и неподвижные тела, усеивавшие улицы, остались неподвижными.

Оставив после себя эти жуткие последствия, нападавшие рассеялись, в то время как Казерос могла лишь сидеть в ошеломлённом молчании, став свидетелем этого зверства.

И наблюдая за её состоянием, я тоже почувствовал укол тоски.

'Проблема в том, что подобные инциденты происходят по всей Священной Империи – не только в регионах под властью Церкви, но и на территориях, контролируемых еретиками.'

Единственная разница в том, что в тех местах именно верующие Церкви страдают от таких линчеваний.

Другими словами, независимо от фракции, религиозные конфликты внутри империи уже углубились настолько, что их невозможно было исправить, постепенно обостряясь.

Более того, со смертью императора Маттиса и восшествием на престол ревностного верующего Сигизмунда в качестве нового императора, этот конфликт был теперь на грани взрыва.

С этой точки зрения, ужасающие события, свидетелями которых мы стали несколько мгновений назад, были лишь началом, реальностью, которую я слишком хорошо осознавал.

'И всё же... хотя в оригинальном произведении эти инциденты описывались лишь в тексте, быть их свидетелем лично всё ещё глубоко тревожит.'

Независимо от их заявленных религиозных убеждений, с современной точки зрения, их действия были не более чем безумными поступками фанатиков.

И что важно, я хорошо знал, что заявленные принципы людей и их скрытые намерения часто расходятся.

Я понимал, что недавние события не проистекали из чистого религиозного рвения.

'Откровенно говоря, весь предлог ереси — это просто отговорка. За этим, несомненно, скрывается скрытый мотив, с определёнными лицами, провоцирующими эти ситуации и подстрекающими людей ради собственной выгоды.'

Таким образом, на данном этапе, хотя это и было в конечном итоге бесполезно, я глубоко задумался над последствиями событий, свидетелем которых только что стал.

"...Хм?"

"..."

В следующий момент дрожащая рука Казерос крепко сжала мою.

Застигнутый врасплох её внезапным действием, я почувствовал замешательство.

Затем голосом, полным отчаяния, Казерос заговорила со мной:

"...Пожалуйста... помоги мне... Я умоляю тебя..."

"Пожалуйста... Господин Сантана... Я умоляю... Останови, пожалуйста, этих людей..."

Казерос цеплялась за мою руку, умоляя с отчаянием.

В этот момент её глаза были полны слёз, её лицо искажено глубокой скорбью, граничащей с мукой.

"Я знаю, это возмутительная просьба... Но... Но я не могу просто смотреть, как разворачивается такая сцена. Как они могли... Как они могли совершать такие поступки во имя Церкви? Они тоже люди... Все драгоценные дети Господа..."

Не в силах продолжать, так как эмоции захлестнули её, слова Казерос оборвались, а затем по её лицу потекли тяжёлые слёзы.

Это были не просто слёзы скорби, а слёзы, несущие огромное бремя боли и сложности.

Шок и страх от лицезрения чудовищных событий.

Чистая эмпатия к тем, кто погиб.

И глубокий гнев по отношению к тем, кто совершил такие ужасы, призывая имя Бога.

Выражая все эти эмоции через слёзы, она умоляла меня положить конец этой ужасной ситуации, разворачивающейся перед её глазами – ситуации, которая, несомненно, будет продолжаться.

Однако...

"..."

"Сан... Сантана...?"

В ответ на её мольбу я медленно покачал головой.

"Прости, но, независимо от твоей просьбы, это не то дело, в которое мы можем вмешиваться."

"Но..."

"Наша цель здесь – исключительно путешественники, направляющиеся к месту назначения. Как нерезиденты, у нас нет оснований вмешиваться в дела этого города."

"Но... конечно..."

"Я понимаю твоё сердце, Казерос, но есть вопросы, которые мы можем решить, и другие, которые не можем. К сожалению, эту ситуацию мы должны оставить как есть."

"...Кхх... Хыкхх... Хыкхукк..."

Казерос прикусила губу, её маленькие слёзы капали, когда она слышала мои слова.

Однако, несмотря на то, что она была той, кто просил, она, должно быть, уже осознавала невозможность нашего участия.

Независимо от моих собственных желаний, вмешательство в это дело было просто невыполнимым.

Как посторонние, не имеющие связей, наша способность действовать была сильно ограничена. Более того, как отлучённые, мы должны были быстро отправиться в Драконскую Империю.

Особенно со смертью императора Маттиса, любое неосмотрительное вмешательство со стороны тех, кто не имел связей, могло втянуть нас в необратимую катастрофу.

Тем не менее, мольба Казерос проистекала из её неспособности как святого рыцаря одобрять события, свидетелем которых она стала – события, которые, несомненно, происходили уже много раз и будут продолжаться.

И хотя я отверг её просьбу, основываясь на практических соображениях, видя её состояние...

Мне снова вспомнился благородный характер Казерос.

'Несмотря на тяжёлые обстоятельства, она стремится поддерживать добро, не заботясь о личной выгоде... Как я всегда чувствовал, она поистине замечательная женщина, эта Казерос...'

В моей прошлой и настоящей жизни я никогда не встречал кого-либо столь искренне преданного благополучию других.

Хотя бесчисленное количество людей можно было бы считать более внешне благотворительными, при изучении их скрытых намерений никто не мог сравниться с искренностью Казерос.

По правде говоря, такое поведение должно ожидаться от духовенства, но немногие были по-настоящему способны воплотить его всей своей сущностью и душой.

'Если бы кто-то вроде Казерос занимал властное положение, этой трагедии, возможно, удалось бы избежать. Она была бы более чем способна предотвратить такую катастрофу.'

Пока я размышлял над этими мыслями, оплакивая некомпетентность и коррупцию Церкви, которая привела даже Казерос к сомнениям в её вере и отказу от статуса святого рыцаря, я сжал её руку в жесте утешения, когда она оставалась поглощённой горем.

"...Прости, что не смог дать лучшего ответа."

"Хыкхх... Нет... Честно говоря... я кое-что знала... Какой бы непростительной ни была жестокость, у нас, как у посторонних, нет оснований вмешиваться..."

Казерос вытерла слёзы, отвечая с очевидным трудом.

В тот момент...

"Извините... Не могли бы вы уточнить, что вы только что сказали?"

"...Прошу прощения?"

Внезапно раздался голос сбоку от нас.

Вздрогнув, Казерос и я повернулись, чтобы увидеть...

Полену, о присутствии которой мы на мгновение забыли, всё ещё стоящую рядом с нами, смотрящую на нас с выражением любопытства и ожидания.

"Мои извинения, я не хотела подслушивать, но... Из того, что я услышала, казалось, вы вдвоём упомянули, что у вас есть способ решить эту проблему. Это правда? У вас действительно есть средство, чтобы остановить эти ужасные действия?"

"..."

"...Хаах..."

Поняв, что Полена подслушала весь наш разговор, лицо Казерос выразило недоумение, в то время как я мог лишь тяжело вздохнуть.

"Отложим 'способ' пока в сторону... Как я уже упоминал, мы всего лишь путешественники, проезжающие через это место. Как временные посторонние, остающиеся максимум на день-два, мы не можем глубоко вмешиваться в дела этого города..."

"Эти слова... Означает ли это, что у вас, по сути, есть способ?"

"Ах... Нет, независимо от того, существует способ или нет, это принципиально не то дело, в котором мы можем принять участие..."

"Существование или несуществование способа. Вот всё, что я спрашиваю. Это действительно возможно? Положить конец этому безумному спуску в ад, который происходит несколько раз в день?"

Слова Полены несли невысказанное давление, когда её малиновые глаза вспыхнули.

Её манера поведения создала у меня впечатление, что, как и прежде, я не смогу уклониться от предоставления ей правды.

И так...

"...Хаах... Да, есть способ. Однако это чрезвычайно сложный метод. Важно, что для его осуществления потребуется наличие существенных связей и внутренних знаний о делах этого города, которых у нас нет. Без таких предварительных условий даже попытка была бы невозможна."

Хотя метод существовал, наш статус посторонних не позволял нам реально преследовать его, не говоря уже о том, чтобы иметь для этого основания.

Однако...

Услышав моё объяснение, глаза Полены загорелись радостью, когда она взволнованно ответила:

"Если это единственные условия, то это действительно... возможно? Предотвратить повторение таких отвратительных ситуаций?"

"...Ну... полагаю... да..."

Честно говоря, если бы условия обладания связями в городе и доступом к необходимой мне информации были немедленно выполнены, у меня было несколько методов, чтобы эффективно решить ситуацию.

Однако, как я уже повторял, независимо от этого, у меня не было ни намерения, ни оснований вмешиваться в это дело.

Хотя слова Полены зажгли искорку надежды в глазах Казерос, задерживаться здесь дольше было нежелательно. Более того, в отличие от сострадательной натуры Казерос, я не одобрял действия без потенциальной выгоды.

Пока я обдумывал, как вежливо отделаться от этой женщины, она внезапно заговорила:

"В таком случае, давайте заключим сделку."

"...Прошу прощения?"

Застигнутый врасплох резким заявлением Полены, я вопросительно ответил.

Глядя на меня с улыбкой, Полена пояснила:

"Моя просьба проста: положить конец продолжающемуся безжалостному преследованию так называемых 'еретиков', происходящему в этом городе Мюнхель."

Её голос звучал убеждённо.

Заинтригованный, я спросил её:

"...А взамен что вы нам предложите?"

Раз она предложила 'сделку', должна была быть взаимность.

По правде говоря, в нашей нынешней ситуации я не собирался действовать исключительно за денежное вознаграждение. Тем не менее, я задал вопрос.

И в ответ Полена улыбнулась, положила руку на свою пышную грудь и сказала сияющим тоном:

"Я предложу себя."

"Прошу прощения, но что именно вы имеете в виду?"

Застигнутый врасплох неожиданным и несколько наглым заявлением Полены, я спросил её с очевидным недоумением. Глядя на меня с улыбкой, она пояснила:

"Я говорю буквально. Если вы действительно преуспеете в спасении этих бедных душ, с этого момента я буду служить вам и заботиться о вас как о своём господине. В профессиональном плане... а также в физическом."

Сопровождая свои слова многозначительной улыбкой, её намёки вызвали во мне иное чувство дискомфорта.

'Постойте, что это... То есть, если я успешно разрешу этот вопрос, она станет моей рабыней в дальнейшем... И не только для обычной работы, но и в сексуальном смысле?'

Пока я обдумывал значение её слов, мой взгляд невольно скользнул к её пышной фигуре.

'Прошу прощения за эти слова, но... её телосложение, несомненно, на таком уровне, что Казерос и близко не сможет сравниться...'

Хотя Казерос, возможно, могла бы в какой-то степени соперничать с Поленой в пропорциях нижней части тела, её объёмный и красивый бюст был просто несравненным, что требовало признания, как бы на него ни смотрели.

Это было сродни подавляющей разнице между помидором черри и арбузом.

Тем временем, казалось, понимая, куда заблудился мой взгляд, Полена медленно приблизилась и произнесла сладким, приятным голосом:

"К вашему сведению... Я могу выглядеть так, но я всё ещё девственница. Если вы успешно решите этот вопрос, я предложу вам то, что я усердно хранила до сих пор. Как вам?"

"!..."

Хотя её намерение, вероятно, состояло в том, чтобы укрепить мою решимость, её слова произвели обратный эффект, заставив меня отвести свой на мгновение потакающий взгляд.

'...Это не похоже на простое легкомысленное замечание...'

Изначально, услышав её предложение себя, я предположил, что она просто легкомысленная женщина, привыкшая к подобным предложениям.

В конце концов, будучи работницей таверны, я предполагал, что она знакома с непринуждённой торговлей своим телом, и её недавнее предложение было продолжением этого мышления.

Однако её заявление о девственности заставило меня осознать, что это предложение имело для неё более глубокий смысл.

Учитывая её сохранение целомудрия, несмотря на работу в распутной таверне, становилось всё более очевидным, что...

Признав это, я собрался с мыслями и спросил размеренным тоном:

"Есть ли какие-то неотложные обстоятельства, вынуждающие вас делать такое предложение?"

"!..."

Мои слова заставили улыбку исчезнуть с лица Полены, когда её выражение стало серьёзным.

Глядя прямо на неё, я спросил с важностью:

"Для женщины предлагать свою девственность в качестве залога — это не может быть пустяком. Какова причина, которая заставляет вас идти на такие крайности, чтобы разрешить эту ситуацию?"

"..."

После мгновенного молчания в ответ на мой вопрос, Полена посмотрела на меня тяжёлым, наполненным эмоциями взглядом, заметно отличающимся от её прежнего поведения.

"...Если я поделюсь своей историей... вы согласитесь на мою просьбу... заключить сделку?"

"В зависимости от вашей истории, я могу дать это обещание. Каково ваше решение?"

"...Хаах..."

Тяжело вздохнув на мои слова, обычно сияющее лицо Полены было окрашено горечью, когда она начала рассказывать свою историю, глядя на нас.

Прибыв в Мюнхель как иностранная путешественница, Полена решила поселиться в этом городе, который покорил её сердце.

Несмотря на то, что она была чужеземкой, её яркая личность и способность оживлять любую атмосферу позволили ей легко интегрироваться среди местных жителей, налаживая при этом многочисленные связи.

Независимо от статуса, возраста, пола или религии, Полена поддерживала близкие отношения с самыми разными людьми.

Однако... жизнь Полены, наполненная ежедневными радостями, разделёнными с этими знакомыми, была внезапно разорвана вихрем гонений на еретиков.

Друзья и соратники, с которыми она смеялась и веселилась всего несколько мгновений назад, внезапно оказались втянутыми в частые споры, в конце концов прекратив всякое общение.

Будучи иностранкой, мало интересовавшейся религией, Полена находила ситуацию запутанной и тревожной, но она не могла не признать нарастающую опасность с каждым днём.

Наблюдая за расколом и растущей враждебностью между людьми, вызванными религиозными разногласиями, Полена всё больше осознавала серьёзную траекторию развития событий...

И в конце концов, события, которых она опасалась, стали реальностью.

Под предлогом изгнания еретиков из города внезапно поднялись толпы.

Среди них было много лично знакомых Полене, с которыми она поддерживала дружеские отношения. Пользуясь прикрытием ночи, они совершали набеги на дома тех, кто был объявлен 'еретиками'.

В результате эти 'еретики' и их семьи были вырезаны за одну ночь, их предприятия разграблены и превращены в тлеющие руины.

И человеком, которого постигла такая участь... был друг Полены, убитый руками её других друзей.

За одну ночь её друзья убили другого её друга...

Столкнувшись с этой непостижимой ситуацией, Полена была поглощена глубокой тоской, но это было лишь началом бесчисленных последующих трагедий.

День за днём нападения на 'еретиков' происходили без передышки.

Во имя Церкви, под предлогом осуществления правосудия во имя Бога, бесчисленные люди были ограблены и убиты, превращая некогда мирный и сострадательный город Мюнхель в настоящую бойню, совершаемую во имя Бога.

И когда Полена наблюдала эти сцены издалека...

Её охватило неописуемое чувство отчаяния.

Те, кто утверждал, что действуют в соответствии с волей Бога, утверждая религиозную праведность.

Тем не менее, с точки зрения Полены, это были не акты божественного служения или справедливости, а просто бессмысленная резня знакомых знакомыми – сцена полного безумия, ни больше ни меньше.

Ситуация настолько совершенно ужасная, что невыносима для любого человека.

Однако, несмотря на осознание этой реальности, Полена была бессильна действовать.

Всё, что она могла делать, это быть свидетелем безумных действий этих безумных людей.

И если боль и мучения становились слишком сильными, чтобы их вынести психически...

Всё, что она могла делать, это заставлять себя сиять улыбкой.

Весело поднимая бокал, она могла лишь произносить приятные слова вроде: "Давайте беспокоиться о завтрашнем дне завтра".

Ибо, сколько бы она ни терзалась и ни горевала, ничего не изменится...

Таким образом, она приспособилась к ситуации, как могла, глубоко запрятав свою невыразимую боль.

Женщина, сияющая улыбкой, когда она подаёт напитки в самом сердце ада...

"..."

"...Хнык... Хнык..."

После того, как Полена закончила свой рассказ, я сохранял мрачное молчание, в то время как рядом со мной эмоции Казерос вспыхнули с новой силой, заставляя её слёзы течь снова.

И, обращаясь к нам, Полена произнесла меланхоличным тоном:

"Всё это время... Я терпела и терпела, пытаясь как-то забыть. Говорила себе, что это неизбежно... естественное явление, продиктованное ходом жизни. Но как бы я ни старалась, я не могла смириться с ситуацией, когда кто-то, с кем я смеялась и разговаривала ещё вчера, был найден мёртвым, в то время как другой, с кем я веселилась, стал убийцей с окровавленными руками..."

"..."

Слушая слова Полены, я не мог не посочувствовать её точке зрения.

Благодаря своему иностранному происхождению, Полена обладала непредвзятым мировоззрением.

С её точки зрения, наблюдать, как друзья убивают и погибают из-за тривиальных религиозных разногласий, должно быть, было невыносимым зрелищем.

И как перевоплотившийся из современной эпохи в этот мир, я разделял схожую точку зрения.

Конечно, я признавал, что религия имеет внутреннюю ценность и положительные аспекты.

Однако я никогда не мог оправдать фанатизм, который поглощал людей, делая их неспособными различать добро и зло, когда они бесчинствовали.

'Более того, если бы эти безумные люди были моими друзьями, я бы, конечно, не остался простым наблюдателем. Я бы, несомненно, искал способ положить этому конец, чего бы это ни стоило.'

Поскольку я осознал, почему Полена готова предложить свою девственность, чтобы разрешить эту ситуацию...

Она посмотрела на меня с молящим взглядом и снова заговорила с искренними интонациями:

"Я снова умоляю вас... Если меня одной недостаточно... если есть что-то ещё, что вы желаете, пожалуйста, скажите мне. Я сделаю всё, если вы положите конец этой ситуации. Так, пожалуйста..."

"...Хаах..."

Столкнувшись с её горячей мольбой, я глубоко вздохнул, размышляя над выводом, к которому уже пришёл.

'В такой ситуации... как я мог отказать*?' (п.п. Герой всё-таки добряк, пусть и не хочет это признавать.)

Я пришёл к пониманию её обстоятельств и посочувствовал душевной боли, которую она, должно быть, перенесла.

Её повторяющиеся мольбы и отчаянные призывы были достаточны, чтобы склонить моё сердце.

Более того, когда наполненные слезами глаза Казерос были устремлены на меня, я признал, что у меня нет средств для побега.

'В конце концов, похоже, мне не остаётся ничего другого, как провести здесь некоторое время? Это только ещё больше усугубит мой и без того напряжённый график...'

Учитывая надвигающуюся коронацию Сигизмунда в качестве следующего императора и последующую цепь событий, у меня не было времени до того, как Священная Империя погрузится в гражданскую войну.

Признав эту реальность...

Я обратился к двум женщинам, смотревшим на меня с серьёзными выражениями, смирившись с ситуацией.

"Хаах... Хорошо... Если вы так настойчиво настаиваете... Я окажу вам свою помощь."

"Ах!"

"Спасибо... Спасибо вам. Искренне, большое спасибо!"

В ответ на моё согласие Полена неоднократно кланялась, в то время как Казерос уже демонстрировала глубокое облегчение, ещё до того, как наши усилия начались.

Наблюдая за их реакцией, я почувствовал дополнительное чувство бремени по сравнению с тем, что было раньше.

'Ну, я могу понять чувства Полены, но... разве Казерос не возлагает на меня слишком много веры? Судя по её выражению лица, кажется, она уже считает ситуацию разрешённой...'

Хотя мои методы, несомненно, окажутся эффективными, я не мог не скривить улыбку, будучи получателем такого непоколебимого доверия.

После заключения 'сделки' с Поленой, она, Казерос и я сняли комнату на втором этаже, чтобы обсудить этот вопрос более подробно.

"Тогда позволь мне представиться официально. Меня зовут Сантана Андреас, и это..."

"Святая рыцарь Казерос София. Рада знакомству."

"Сан... Сантана... и Ка...зерос?..."

На мгновение на лице Полены появилось странное выражение, но вскоре она снова улыбнулась, обращаясь к нам:

"Как я уже говорила, меня зовут Полена. У меня нет фамилии."

Хотя отсутствие фамилии было несколько необычным, я не увидел необходимости углубляться дальше, отмахнувшись от этого как от несущественного.

Более насущные вопросы требовали нашего внимания, побуждая нас быстро перейти к сути обсуждения, учитывая наши ограниченные временные рамки.

Я начал с того, что задал Полене вопросы относительно предварительных условий, которые она упоминала ранее.

"Во-первых, что касается требований, которые я упомянул, — информации, которую я запрошу, и связи с влиятельными фигурами в этом городе. Можешь ли ты их предоставить?"

"Конечно. Что касается связей, не волнуйтесь, ибо у меня много связей, несмотря на внешность. От городских сорванцов до ближайших помощников лорда, есть много людей, у которых я могу попросить помощи или поговорить с которыми, поскольку они посещают это заведение в качестве посетителей."

Как самая популярная работница таверны в городе, известная своим приветливым характером, способность Полены использовать свои связи для получения информации и ресурсов, несомненно, была надёжной — сродни влиятельной роли управляющих кисэн в эпоху Чосон.

"Очень хорошо. Что касается информации, пожалуйста, ответь на вопросы, которые я задам, в меру своих знаний. Если есть какие-либо детали, которые ты не можешь предоставить немедленно, я попрошу тебя использовать свои 'связи', чтобы собрать даже элементарные сведения."

"Поняла."

С энтузиазмом она начала отвечать на мои вопросы.

Вопреки моим первоначальным опасениям, широта и глубина её знаний превзошли мои ожидания.

"Итак, это информация о тех, кто подвергся нападению до сих пор?"

"Верно. Атолл, торговец солью... Чери, ремесленник по стеклу... Хотя они, возможно, и стёрлись из памяти людей, все они были трудолюбивыми людьми, которые накопили значительное богатство благодаря своим усердным усилиям."

"Понятно... И они все проявляли интерес к еретическим учениям, я полагаю."

"Да, но... честно говоря, случай с Эллен меня удивил. Я никогда не видела никаких признаков того, что она питала такие склонности. Я всегда считала её набожной прихожанкой. Многие другие, кто не проявлял особого интереса к Церкви, также оказались еретиками..."

"Хм..."

Основываясь на свидетельстве Полены, я начал анализировать ситуацию и формулировать план, шаг за шагом.

Выявление человека, возглавляющего эти события, его характера и полномочий, и использование этой информации для уточнения нашей стратегии — это было нашим коллективным усилием.

Примерно через три дня наших усилий по сбору информации в городе...

Мы наконец завершили все наши приготовления по этому вопросу.

"Это заняло меньше времени, чем я ожидал."

"Да... Без вашей помощи, Полена, такие сроки были бы невозможны."

"Хе-хе, спасибо за похвалу. Ну что ж... приступим?"

С этими словами, произнесёнными энергичным тоном, поведение Полены побудило Казерос и меня обменяться улыбками, готовыми начать наше предприятие.

Есть два типа людей, обычно вовлечённых в радикальные инциденты.

Один — это те, кто просто действует по велению эмоций, совершая поступки, преисполненные грандиозного заблуждения, что их действия праведны и что бездействие обречёт мир на гибель. Они искренне и решительно совершают крайние действия, невзирая на любой вред или проблемы, возникающие в процессе.

Движимые исключительно спонтанными эмоциями, они размахивают факелами и дубинками, посвящая все свои усилия устранению 'великого бедствия' перед их глазами.

Другой тип держится на шаг позади тех, кто находится на передовой, громко и радикально действуя. Эти люди тихо и скрытно преследуют свои цели за спинами шумных масс.

Вместо того чтобы поддаваться эмоциям, они расчётливо используют ситуацию в свою пользу посредством рациональных суждений.

Пока те, кто потерял рассудок, ликуют и размахивают дубинками, эта другая группа тихо собирает имущество и присваивает деньги, чтобы спокойно получить прибыль для себя.

Хотя на первый взгляд они могут показаться кроткими и неприметными, с человеческой точки зрения, они действительно более злобны по сравнению с теми, кто действует импульсивно.

В отличие от эмоционально движимых масс, они обдумывают и рассчитывают, как получить выгоду более комфортно и легко. С этой целью они начинают использовать обстоятельства, в конечном итоге доходя до того, что сами создают ситуации.

Праведны ли их действия или действительно ли такие ситуации когда-либо существовали, для них мало что значит. Их цель — не какой-то запутанный предлог или грандиозная миссия, а просто максимизация прибыли от процесса.

Если это означает большую прибыль, они без колебаний подставляют даже невинных как гнусных преступников, заслуживающих общественного возмущения.

Чисто преследуя выгоду, они также придерживаются принципа, который скрывает их истинные намерения и снимает всякую вину — представление о том, что 'всё это ради справедливости', подхваченное окружающими.

И согласно этим стандартам, один человек, в настоящее время максимально использующий ситуацию в этом городе, — это инквизитор Липтон Эстин.

Ему около двадцати, у него хитрый и свирепый вид, и в последнее время Липтон был поглощён глубокими размышлениями.

"Тц... Прибыль уменьшается больше, чем я ожидал. Сначала я мог зарабатывать по нескольку талантов за каждый случай, но теперь расходы превышают доходы."

Как инквизитор, которому поручено искоренять и наказывать еретиков в городе, Липтон достиг уважаемого положения в молодом возрасте, что свидетельствует о его способностях. Однако он был в первую очередь заинтересован в максимизации личной выгоды через свою власть.

Будучи младшим сыном обедневшей дворянской семьи, Липтон питал чрезмерную жадность к богатству. Для него роль инквизитора была отличным инструментом для наживы, выявляя любого, еретика или набожного прихожанина, в качестве объекта наказания.

Декрет Церкви, предоставлявший ему право определять еретиков, означал, что любой, кого он назначит, мог быть классифицирован как таковой и соответственно наказан.

Одновременно он приказывал своим подчинённым выполнять эти задачи — иными словами, своим подчинённым. Более того, Липтон привлёк многочисленные массы своим красноречием и убедительными способностями, накопив значительную силу и влияние в Мюнхеле.

В настоящее время Липтон максимально использовал свою власть, накапливая богатство.

Нацеливаясь на богатых людей в городе, которые проявляли даже малейшую небрежность по отношению к Церкви, Липтон объявлял их еретиками. Затем он мобилизовал толпы для ночных рейдов на их дома, в то время как его люди грабили их магазины, что позволяло ему таким образом накапливать значительные богатства.

Однако доходы Липтона в последнее время снижались — не потому, что число еретиков уменьшилось, поскольку он без разбора клеймил еретиком любого достаточно богатого человека, независимо от его фактической веры.

Основная причина заключалась в том, что его толпы со временем становились всё более неуправляемыми.

Изначально колеблющиеся, толпы в конечном итоге не проявляли никакой сдержанности в убийстве тех, кто был объявлен еретиками. Они поджигали разграбленные магазины и открыто уничтожали ценные товары, совершая чрезмерные действия, подрывавшие "бизнес" Липтона.

'Но если я попытаюсь безрассудно обуздать эти уже разожжённые толпы, они могут потерять свой энтузиазм... А если я потеряю страстную поддержку масс, это помешает мне продолжать эти операции...'

Хотя рвение толпы было чрезмерным, произвольное его подавление могло привести к отсутствию сотрудничества в выявлении еретиков.

Таким образом, оказавшись в этом затруднительном положении, когда он не мог действовать ни так, ни иначе, озадаченный инквизитор Липтон оказался в растерянности.

В тот момент перед ним поставили большую кружку пива.

"Ваш заказ, инквизитор."

"Ах... Спасибо."

Как всегда, Полена подала кружку с сияющей улыбкой. Липтон медленно поднял кружку, на мгновение отложив свои заботы, и начал думать, следуя чьему-то совету, что ему следует просто наслаждаться настоящей ситуацией.

Затем...

"Может быть, вас что-то беспокоит, инквизитор? Вы выглядите неважно."

"Хм? Ах... нет, ничего. Просто кое-что на уме... Вам не стоит беспокоиться."

Хотя его нерешённые проблемы всё ещё оставались, Липтон не видел необходимости делиться ими с простой работницей таверны, такой как она. Он попытался отмахнуться от её вопроса легкомысленным тоном.

Однако...

"Пожалуйста, не говорите так, инквизитор Липтон. Вы всегда неустанно работаете, днём и ночью, чтобы поддерживать Господню справедливость, не так ли? Если у такого человека, как вы, есть какие-либо проблемы, я, Полена, хотела бы предложить ту небольшую помощь, которую могу."

"Хм..."

Тронутый искренними словами красивой женщины, Липтон на мгновение почувствовал головокружение, слегка покраснел и прокашлялся.

"Ну... у меня могут быть некоторые проблемы, но это работа слуги Господа. Хотя я ценю ваше сердце, вряд ли вы сможете чем-то помочь."

"Работа слуги, говорите? Ах... Тогда, возможно, эти люди могли бы помочь."

"Эти... люди?"

Полена заговорила с оттенком восторга, пробудив любопытство Липтона. Заметив его интерес, она продолжила ярким тоном:

"На самом деле, священнослужитель из другого региона в настоящее время находится на втором этаже. Я слышала, что он ранее служил инквизитором, как и вы, и скопил довольно значительное состояние. Даже если я мало чем могу помочь, возможно, эти способные люди могли бы предложить некоторую помощь? Почему бы вам с ними не встретиться?"

"Ого... Вот как? Инквизитор из другого региона..."

"Да, я не знаю подробностей, но, судя по тому, что я слышала, они кажутся довольно способными людьми, которые заработали значительную сумму. Что скажете о встрече с ними?"

"...Вот как?.. Понятно..."

С точки зрения Липтона, услышать о другом богатом инквизиторе, естественно, вызвало его интерес.

Таким образом, испытывая живое любопытство, он решил встретиться с ними, как предложила Полена.

Полена, женщина, которая всегда встречала всех с лёгкой улыбкой, словно у неё не было ни единой заботы в мире. На первый взгляд она казалась совершенно беззаботной, с ней было легко общаться без всякого бремени. Именно из-за её непритязательной натуры она в каком-то смысле казалась абсолютно надёжной.

Представленный такой невинной особой самой Поленой, Липтон начал испытывать острое любопытство.

'Инквизитор из другого региона, о котором упомянула Полена... И тот, кто, по всей видимости, скопил значительное состояние? Если это кто-то вроде него, возможно, он мог бы помочь разрешить мою нынешнюю дилемму.'

С такими мыслями Липтон прибыл в указанную комнату, где его встретил вид женщины, одетой как Святая Рыцарь, и мужчины в одежде путника, по-видимому, её сопровождающего.

"Прошу прощения за вторжение, дама Казерос."

"Да, что такое, Полена?"

Женщина по имени Казерос посмотрела на них с озадаченным выражением. По знаку Святого Рыцаря на её груди Липтон мог ясно различить, что она, без сомнения, была действующей Святой Рыцарем.

Более того, поскольку инквизиторы часто назначались из числа боеспособных Святых Рыцарей, Липтон легко принял то, что эта Казерос была тем, кто выполнял или выполнял те же обязанности, что и он сам.

"С увеличением числа еретиков наша нагрузка действительно значительно возросла. Хотя это предоставило широкие возможности для заработка, часто бывают моменты, когда мы чувствуем усталость."

"Я понимаю. Даже здесь, в Мюнхеле, работа может накапливаться и иногда вызывать у меня чувство истощения. Тем не менее, наш доход продолжает сокращаться, что вызывает беспокойство."

"Действительно... Со временем мобилизованные нами граждане становятся всё более неуправляемыми, что приводит к большим потерям товаров и имущества."

"Именно."

После кратких приветствий с Казерос, Липтон обнаружил, что смог открыться больше, чем ожидал, поскольку их разговор шёл гладко.

Казерос, казалось, точно понимала суть его проблем. Более того, сильное чувство товарищества, проистекающее из их общей роли инквизиторов, позволило Липтону откровенно выразить свои самые сокровенные чувства в тот момент.

"В связи с этим... может быть, вы, дама Казерос, случайно обладаете какими-либо особыми методами? Я слышал, что вы накопили довольно значительное состояние, служа инквизитором..."

"Ахаха... Вы мне льстите. Я бы не сказала, что заработала так много..."

Говоря это, Казерос незаметно взглянула на большой мешок, стоявший неподалёку.

Именно тогда Липтон заметил блеск золотых монет, выглядывающих из отверстия мешка, а мужчина, который, казалось, был сопровождающим Казерос, осторожно показал ему содержимое мешка.

"...Глоть..."

То, что предстало перед его глазами, было поразительной суммой, составляющей по меньшей мере несколько тысяч талантов.

Липтон начал осознавать, что этот Святой Рыцарь должна обладать каким-то необычным методом, неизвестным ему. С искренним тоном он произнёс:

"Если... Если это возможно, не могли бы вы поделиться со мной методом, который вы использовали, дама Казерос? Как коллега, выполняющий те же обязанности, я был бы очень признателен, если бы смог поучиться у вас, если это возможно."

"Хаха... Нет нужды говорить об обучении. Просто я немного более умела, чем другие, поэтому вместо того, чтобы полагаться исключительно на награбленное имущество для получения дохода, я использую другие методы, что позволило мне накопить столько богатства."

"Тогда... не могли бы вы поделиться этим методом со мной?"

Полуочарованный огромной кучей золота перед собой, Липтон взглянул на Казерос, и она на мгновение замерла, прежде чем посмотреть на него с серьёзным и осторожным выражением, в отличие от её прежнего поведения.

"...Хотя сам метод, безусловно, осуществим здесь, я должна сначала сообщить вам, что он требует принятия значительных рисков. При неправильном обращении могут постигнуть серьёзные несчастья... Кроме того, вам понадобятся люди, способные действовать скрытно. И даже так... вы всё ещё хотите продолжать?"

"...Есть ли какое-либо дело, связанное с прибылью, которое действительно безрисково? Если что, даже в наших ролях по выявлению еретиков, мы постоянно ходим по опасному краю."

"...Это правда..."

Выражение лица Казерос слегка ожесточилось от его слов, но Липтон предположил, что это было всего лишь из-за присущих рисков, подразумеваемых её заявлениями, что ещё больше разожгло его пыл.

"Пожалуйста... скажите мне, дама Казерос. Что именно это за метод?"

"Хаах... Очень хорошо. Но сначала пообещайте мне две вещи."

"И... что это будет?"

Липтон спросил дрожащим голосом, на что Казерос твёрдо ответила:

"Я раскрою метод и окажу помощь. Однако, во-первых, вы должны строго следовать моим указаниям на начальных этапах реализации. Во-вторых, я не несу никакой ответственности в отношении этого дела — никаких следов или информации не должно остаться."

Условия, которые она описала как 'требования', были далеки от обычных, заставляя Липтона осознать, что это предприятие сопряжено со значительными рисками, но также и с потенциалом получения существенной прибыли.

И это только ещё сильнее разжигало его любопытство и желание.

"Я понимаю последствия. Я непременно выполню эти обещания."

"...Очень хорошо. Тогда позвольте мне объяснить. Липтон, вы знакомы с Земельным реестром?"

"Да, конечно..."

"Этот метод предполагает использование Земельного реестра."

Когда Казерос осторожно раскрыла 'метод', который она использовала, выражение лица Липтона наполнилось изумлением, волнением и предвкушением.

Как и предупреждала Казерос, это был чрезвычайно опасный метод.

Однако... одновременно, это, несомненно, была возможность для Липтона заработать огромное богатство, намного превосходящее его предыдущие заработки.

'В любом случае, пока исполнители будут молчать, проблем не возникнет. Учитывая гениальность метода, нет риска, что он будет отслежен без чётких доказательств.'

Риски действительно были существенными, но потенциальные выгоды намного перевешивали эти опасности.

Таким образом, Липтон, уже охваченный усиливающейся жаждой богатства из-за сокращающихся доходов, охотно решил использовать этот метод...

И когда он принял это решение, на губах Казерос появилась глубокая улыбка.

Ойген, купец, владеющий процветающим магазином в Мюнхеле, был набожным прихожанином, живущим каждый день по вере.

Хотя город становился всё более неспокойным из-за гонений на еретиков, Ойген гордился своей непоколебимой верой, рассматривая эти события как законный процесс правоприменения.

Однажды к нему пришёл человек с документами, скреплёнными печатью епископа, и предложил деньги. Утверждая, что действует по приказу епископа, он попросил официально сдать в аренду помещения магазина Ойгена всего на две недели, предлагая оплату в качестве комиссии.

Ссылаясь на важное церковное событие, человек настаивал на официальном оформлении аренды и заимствовании документов на собственность в качестве доказательства владения, отвергая предложение Ойгена действовать неформально.

В обычных обстоятельствах Ойген мог бы отказаться из-за хлопот.

Однако, будучи сам набожным верующим, в сочетании с всё более нестабильной атмосферой и договорным заверением человека вернуть документы после оговорённого срока, компенсируя любые нарушения, Ойген неохотно согласился, осознавая бессмысленность неповиновения желаниям Церкви.

Через два дня инквизитор, в сопровождении толпы и последователей, совершил набег на Ойгена, обвиняя его в ереси.

К счастью, Ойгена и его семьи в это время не было дома, и они чудом избежали вреда. Однако магазин, который он сдал в аренду Церкви, был разрушен в результате внезапного нападения под видом искоренения предполагаемого еретика.

Впоследствии Церковь объявила Ойгена невиновным, сославшись на небольшое недоразумение относительно обвинения в ереси, но промолчала о компенсации за его повреждённое имущество.

Они просто вернули ныне ничего не стоящие документы на здание по истечении срока действия договора.

Хотя Ойген хотел протестовать, всё более зловещая атмосфера вокруг ереси не позволила ему высказать какие-либо возражения, вынудив его молча проглотить свои обиды.

Тем временем, успешно завершив операцию, инквизитор Липтон озарился глубокой улыбкой, глядя на огромное богатство — несравнимое с его прежними заработками.

В Мюнхеле, процветающем торговом мегаполисе, существовало уникальное учреждение, которого не было в маленьких деревнях или средних городах – оно встречалось только в крупных городах Священной Империи.

Земельный реестр.

Примитивное агентство недвижимости по современным стандартам, это учреждение способствовало частой торговле землёй и зданиями, характерной для большого города.

Через это учреждение можно было немедленно продать документы на землю и имущество по рыночным ценам, заплатив комиссию. Затем проданные земли и здания выставлялись бы как товар, продаваясь другим по соответствующим ценам.

Хотя комиссионные сборы были не маленькими, это учреждение было почти неизбежным пунктом назначения для тех, кто хотел продать землю или купить здания.

Причина была проста: чёткое документирование сделок с землёй и недвижимостью упрощало сбор налогов для лорда, одновременно снижая риск уклонения. Учитывая это, нынешний лорд Мюнхеля предлагал небольшое снижение налогов для сделок, совершаемых через реестр.

Для продавцов, несмотря на комиссию, немедленное получение наличных денег делало это выгодным. Для покупателей возможность легко выбирать желаемые земли и здания, в сочетании с налоговыми льготами, делала это привлекательным выбором.

Однако ключевая причина процветания учреждения была иной – еженедельные колебания цен на землю и недвижимость, которые в конечном итоге придавали этому примитивному рынку недвижимости дополнительный характер.

А именно, природу 'законного азарта'.

Еженедельные изменения цен в Земельном реестре, хотя и не были кардинальными, всё же могли приводить к внезапным подъёмам или падениям по различным причинам.

Это придавало примитивному рынку недвижимости качества, подобные современным фондовым биржам или криптовалютам – суть 'законного азарта'.

Следовательно, многие использовали учреждение в спекулятивных целях, покупая и продавая недвижимость для получения прибыли.

Они приобретали недвижимость по низким ценам, ждали роста рыночных ставок в этом районе, а затем продавали по более высоким ценам.

С точки зрения реестра, такое спекулятивное поведение инвесторов, приносящее прибыль через комиссии, потенциально могло подорвать их деятельность.

Однако при ближайшем рассмотрении у реестра не было причин не любить или ограничивать спекулянтов.

Подобно тому, как владельцы казино зарабатывают больше всего, независимо от выигрышей или проигрышей игроков, лишь немногие инвесторы действительно получали прибыль, в то время как большинство в конечном итоге продавали недвижимость с убытками, отчаянно пытаясь остановить кровотечение своих средств.

Иными словами, теряла другая сторона или приобретала, реестр постоянно получал комиссии, становясь величайшим бенефициаром.

Следовательно, реестр активно поощрял спекулятивные надежды, отображая колеблющиеся цены на недвижимость с помощью графиков и используя зазывал, чтобы тонко подзадоривать инвесторов, более энергично стимулируя их операции.

Таким образом, подпитываемый тщетными надеждами инвесторов и законными сборами с тех, кто просто покупал и продавал землю, Земельный реестр накопил огромное богатство в Мюнхеле. Сегодня его входы были заполнены потенциальными торговцами недвижимостью и многочисленными сотрудниками реестра, одновременно предоставляя удобство, надежду, радость и отчаяние различным людям.

И, наблюдая за этим пересечением судеб издалека, была Казерос, которая на протяжении всей этой цепочки событий играла мою роль, демонстрируя беспокойное поведение.

"Нет нужды так нервничать. С этим мы, по сути, преодолели самый сложный аспект."

"Это... Это так?"

"Да, конечно. Мы практически разрешили самую тревожную часть."

Я мягко успокоил заметно встревоженную Казерос.

По правде говоря, хотя Казерос до этого момента демонстрировала почти безупречное исполнение роли 'беспринципного инквизитора', в моём присутствии она вернулась к своему обычному, слегка робкому поведению девы-святого рыцаря.

Очевидно, что, хотя она, возможно, и сохраняла хладнокровие перед другими, в моём присутствии ей было комфортно раскрывать свою истинную сущность.

И, видя эту её сторону, я не мог не найти её довольно милой.

'Как когда она защищала Шайлока раньше, и теперь это... Несмотря на свою добрую натуру, она невероятно талантливая актриса, не так ли?'

Пока я размышлял об этом, мне вдруг пришла в голову мысль.

'Кстати... Какой была жизнь Казерос до того, как она стала Святым Рыцарем?'

Я понял, что почти ничего не знаю о её прошлом.

Конечно, чтобы стать Святым Рыцарем, требовалось не менее 2-3 лет обучения и образования в качестве клерика, поэтому я мог примерно прикинуть этот период. Однако я совершенно не знал о её жизни до этого.

Одно было точно: она не была родом из Милана или Священной Империи.

В связи с этим я вспомнил её реакцию, когда я упомянул наше назначение, Драконскую Империю, некоторое время назад.

'Тогда её выражение лица стало довольно кислым... Интересно, действительно ли там что-то произошло...'

Тем не менее, её отсутствие прямого возражения, казалось, исключало какую-либо значительную опасность.

В любом случае, с моей точки зрения, хотя сейчас это, возможно, преждевременно, нужно было в конечном итоге спросить об этом, когда представится возможность.

Отбросив эти мысли на время, я наблюдал за сияющим инквизитором Липтоном, выходящим из реестра.

'Он кажется вполне довольным собой. Впрочем, даже в современную эпоху многие разорялись, потакая и злоупотребляя именно этим методом.'

Пока я размышлял над этим, я вспомнил 'метод', который я использовал, чтобы искусить Липтона – способ заработать огромное богатство под видом борьбы с ересью, акт полного разрушения, но одновременно чрезвычайно опасный.

В современную эпоху, где капитализм развился до крайности, методы получения богатства диверсифицировались до пугающей степени.

Акции и облигации были лишь основами.

Так называемые 'деривативы', развившиеся из них, умножили масштабы циркулирующего капитала в несколько раз.

Экономические теории позволяли проводить сделки на сотни или тысячи раз больше, чем первоначальный капитал, скажем, в миллион вон.

В действительности, 'фиктивный' рынок деривативов в настоящее время превышает фактически управляемые средства более чем в десять раз, что делает его влияние колоссальным.

Конечно, это привело к многочисленным проблемам, включая крупные экономические кризисы, представляющие собой всегда присутствующий потенциальный риск. Однако эти методы управления активами, основанные на экономике, создали возможности для получения богатства в любой ситуации.

Экономические теории, позволяющие приобретать желаемые товары без каких-либо первоначальных средств.

И среди них существовали парадоксальные теории, которые могли создавать победителей из ничего.

Я использовал одну из таких теорий, чтобы 'разработать' эту операцию.

Короткие продажи

Этот метод биржевой торговли, в отличие от общего подхода, при котором прибыль извлекается при росте цен на акции, позволяет зарабатывать, когда цены на акции падают.

Принцип следующий:

Сначала я беру в долг 10 акций по 100 000 вон за акцию на рынке, заплатив 10 000 вон комиссии.

Если я продам эти акции, у меня будет 1 000 000 вон наличными.

Затем, если цена акции впоследствии упадёт до 50 000 вон, я могу выкупить 10 акций за 500 000 вон.

После этого я возвращаю эти 10 акций кредитору.

Фактически, хотя стоимость акции снизилась, я вернул 10 заимствованных акций и заплатил 10 000 вон комиссии, что делает это номинально безупречной сделкой.

И у меня остаётся 490 000 вон наличными.

Это и есть принцип коротких продаж, когда можно извлечь выгоду из чужих потерь. Я применил эту концепцию к нынешней ситуации безумия и разрушения.

Сначала, под предлогом 'официальной аренды помещений' и используя авторитет Церкви, связи и зловещую атмосферу, созданную последовательными наказаниями еретиков, я одалживал документы на здания у богатых купцов.

Надо признать, этот процесс был непростым, но, предоставляя контракты, гарантирующие возврат документов после завершения, и ссылаясь на символический жест приношения своего имущества Богу во время официальных церемоний, у другой стороны не было выбора, кроме как подчиниться, чтобы не показаться неблагосклонной Церкви.

Более того, с расчётливой точки зрения, они могли заработать приличную комиссию, просто одолжив документы, что делало это для них в некоторой степени выгодным.

Далее, эти заимствованные документы на здания были проданы в Земельном реестре, и эквивалентная денежная сумма оказалась в руках Липтона.

И сразу после продажи в реестре Липтон обвинял владельца здания в ереси и тщательно сносил 'арендованные' помещения.

С уже становящимися всё более неуправляемыми толпами снос был бы чрезвычайно тщательным, не оставляя камня на камне.

Затем, некоторое время спустя, реестр, естественно, выставил бы теперь ничего не стоящие документы 'бывшего здания' как обрывки бумаги.

Поскольку реестр обычно ждёт около двух недель, чтобы оценить рыночные тенденции и подлинность, прежде чем торговать какой-либо зарегистрированной землёй или зданиями, риск того, что кто-то другой приобретёт их в этот промежуток, был невелик. Даже если бы их купили, резко падающая стоимость здания, вероятно, вынудила бы к поспешной перепродаже с убытком.

Липтон мог затем выкупить документы за бесценок и вернуть их первоначальному владельцу, хотя в случаях, когда владелец был убит, даже это становилось ненужным.

В конечном итоге, это привело бы к существенным потерям как для первоначального владельца здания, так и для реестра, в то время как Липтон присвоил бы примерно половину прибыли.

И в этот самый момент мы стали свидетелями ликующего празднования Липтона по поводу огромных прибылей, которые он получил с помощью этого метода...

Одновременно на наших губах появилась тихая улыбка.

Конечно, наши улыбки были направлены не на сцену перед нами, а скорее в предвкушении того, что произойдёт потом.

"Ахахаха! Это действительно замечательно! Заработать целых 30 талантов за один раз, исключая торговлю товарами! Я никогда раньше не испытывал ничего подобного!"

Охваченный ликованием, Липтон расхохотался.

Наблюдая за ним, Казерос тихо улыбалась, а Полена, предлагая выпить неподалёку, выглядела слегка удивлённой, заметив: "Заработать такую огромную сумму... Я не знаю подробностей, но поздравляю."

"Ахаха, спасибо, Полена. Кстати, это и твоя заслуга тоже. Вот, прими это в знак моей благодарности!"

С этими словами Липтон протянул кошелёк, наполненный серебряными монетами.

Полена радостно приняла его, её выражение лица просияло.

"Ох, милости... Спасибо. Даже что-то подобное... Я хорошо этим воспользуюсь. Воистину, поговорка о том, что помощь тем, кто служит Господу, приносит благословения, оказывается правдой!"

"Хаха, конечно, конечно. Теперь, вместо того чтобы медлить, давайте все выпьем. И ты, добрый спутник, приди и присоединись к нам. Дама Казерос — настоящий гений. Как вы придумали такую замечательную идею?"

Когда Липтон поднял свой бокал, наслаждаясь плодами их усилий, Казерос посмотрела на него с серьёзным выражением.

"К сожалению, ещё не время пить за наш успех, Липтон."

"Хм?... Что вы..."

В голосе Казерос послышался намёк на строгость, что вызвало недоумение и лёгкое беспокойство на лице Липтона. Наблюдая за этим, она обратилась к нему спокойно:

"Это совет, основанный на моём опыте, поэтому я прошу вас внимательно к нему прислушаться. Хотя этот метод, несомненно, позволяет вам заимствовать огромные суммы за короткий период, если такие действия будут повторяться, люди неизбежно станут осторожными и с самого начала откажутся одалживать документы на здания."

"Это... безусловно, правда."

Хотя в первый раз никаких серьёзных проблем не возникло, было ясно, что по мере распространения информации получить документы на здания в долг будет всё труднее.

Более того, если эта операция будет чрезмерно повторяться, реестр, будучи стороной, несущей убытки, может в конце концов догадаться.

Указывая на это взволнованному Липтону, который был на коне после своего первого успеха, Казерос продолжила размеренным тоном:

"Таким образом, чтобы обеспечить существенную прибыль, вам нужно нанести здесь крупный удар и быстро уйти."

"Вы... Вы имеете в виду..."

В голосе Липтона послышался намёк на беспокойство от слов Казерос.

В ответ она медленно кивнула, прежде чем обратиться к нему:

"Да, немедленно, прежде чем распространятся слухи, вы должны одновременно мобилизовать людей для скоординированного удара. В любом случае, едва ли один случай произошёл, так что потребуется некоторое время, чтобы слухи распространились. Задействуйте свою максимальную рабочую силу, чтобы немедленно нацелиться на тех, кто подходит для набега."

"Хм... Я понимаю. Поскольку скоро мой день рождения, я мог бы использовать это как предлог, чтобы собрать как можно больше людей и продолжить операцию."

Следуя совету Казерос, Липтон обдумывал проведение крупномасштабной операции.

Хотя он прекрасно осознавал риски, связанные с эскалацией ситуации, потенциальные выгоды были слишком велики, чтобы их игнорировать. Более того, Липтон уже попробовал этот сладкий вкус.

Непередаваемо сладкий вкус победы, ощущаемый, когда лично улыбаешься, повергая других в руины – гораздо слаще любого обычного удовлетворения.

Таким образом, его разум был полностью поглощён огромным богатством, несомненно ожидающим его, отбросив любые опасения по поводу потенциальных рисков.

'Да... Через эту операцию я сделаю большой куш. Возможно, будет временный переполох, но если я на некоторое время залягу на дно, всё в конце концов уляжется. Люди склонны быстро забывать то, что их непосредственно не касается. Вложив время в методичное накопление богатства, я в конечном итоге достигну своей цели.'

Подтверждая давно искомую цель, которая теперь, казалось, была в пределах досягаемости, Липтон без стеснения осушил своё пиво, полностью игнорируя бесчисленные жизни, которые он разрушил и будет продолжать разрушать в погоне за своими амбициями.

Став инквизитором, подстрекая массы и накапливая богатство этими средствами, его постоянным желанием было обеспечить себе должность епископа Мюнхеля, вложив свои богатства.

'Я поддерживал связи с Папским государством исключительно ради этого дня. Как только эта операция завершится и у меня будут средства, епископское кресло — это лишь вопрос времени. Наконец... Я смогу сбросить с себя унижение того, что меня высмеивают как безденежного дворянского отпрыска, и достигну своей цели.'

Понимая, что его мечта становится реальностью, Липтон без колебаний поднял свою кружку пива, не беспокоясь о бесчисленных жизнях, которые он разрушил и будет продолжать разрушать в погоне за этой амбицией.

Многочисленные магазины были внезапно выставлены на продажу в Земельном реестре в Мюнхеле.

Без исключения, эти, казалось бы, хорошо налаженные и беспроблемные объекты имели высокие цены при продаже и немедленно выставлялись на показ после покупки.

"Сколько стоят все эти выставленные на продажу объекты?"

"Похоже, около 1 000 талантов."

Хотя 1 000 талантов была астрономической суммой, которую обычные люди едва ли могли надеяться прикоснуться за всю свою жизнь, для реестра, привыкшего накапливать богатство, это не было чрезмерной суммой.

Особенность заключалась в том, что все эти многочисленные объекты, выставленные за последние день-два, не имели видимых причин для продажи в это время.

Испытывая небольшие сомнения по этому поводу, сотрудники реестра действовали по протоколу.

И когда Липтон смотрел на огромную кучу золотых монет, полученных в обмен на 'заимствование' и продажу этих документов на здания, на его лице начала появляться вожделеющая улыбка.

'Это... Это действительно всё моё? Я никогда не представлял, что переживу такое сказочное событие... Что я буду иметь дело с такой астрономической суммой в своей жизни!'

Накопив эту ошеломляющую сумму всего за два дня, что намного превосходило скудные сбережения, которые он кропотливо копил со временем, Липтон оказался переполненным волнением, не в силах собраться с мыслями.

Это была сумма, которую обычный человек никогда не смог бы накопить за всю жизнь труда, теперь она была в его руках.

Конечно, чтобы полностью обеспечить её, ему нужно было мобилизовать толпы, чтобы снести здания, а затем выкупить ничего не стоящие документы на здания.

Однако, с точки зрения Липтона, это были всего лишь завершающие шаги...

Он, по сути, считал дело завершённым в тот момент, когда деньги попали к нему.

Пауло, купец из Мюнхеля, получил странное письмо.

В нём говорилось, что через три дня его обвинят в ереси и нападут.

Поскольку отправитель не был указан и не было никаких опознавательных знаков, Пауло сначала с трудом верил содержанию письма.

'Но... Я ведь только на днях сдал своё здание в аренду епископу. Это нелепо...'

Естественно, даже для набожного верующего для совершения такого поступка требовался определённый уровень веры.

Согласиться одолжить своё самое ценное имущество, здание, требовало доверия к Церкви, несмотря на контракты и заверения.

Для Пауло анонимное письмо, предупреждающее о том, что его заклеймят еретиком и нападут, было трудно принять за чистую монету.

Тем не менее, как купец, чуткий к городским слухам, он не мог так просто отмахнуться от него.

'Чистки еретиков' в последнее время усиливались угрожающими темпами.

Даже с точки зрения Пауло они казались чрезмерными.

Особое беспокойство вызывал тот факт, что даже те, кто, казалось, не имел отношения к ереси, клеймились таковыми, страдали и умирали.

Таким образом, Пауло не мог не размышлять над анонимной запиской, в конечном итоге решив временно переехать со своей семьёй на указанный третий день.

И это была удивительно похожая реакция почти от каждого, кто получил такую записку.

В конце концов, это всего лишь требовало остаться где-то в другом месте на день или два.

Особенно в тот день, который оказался днём рождения, магазинам было официально запрещено открываться, так что не было необходимости беспокоиться о деловых потерях.

И когда обсуждаемый день прошёл, все они осознали глубокую мудрость своего выбора.

"Это... Этого не может быть..."

В их отсутствие их магазины были тщательно снесены.

Их собственность, заклеймённая как еретическая, была разграблена и осквернена толпами, превратившись в тлеющие руины.

В результате они впали в глубокое отчаяние, но парадоксальным образом нашли утешение в том, что сохранили свои жизни и жизни своих семей.

'Потеря наших владений мучительна... но это было действительно опасно. Если бы кто-то не предупредил нас...'

Таким образом, Пауло почувствовал благодарность и доверие к анонимному предупредителю, который заранее уведомил его.

Однако, прежде чем эти чувства смогли полностью улечься, ему пришло ещё одно письмо таким же образом, как и раньше.

И его содержание было...

"Что... Что это значит?"

"Я... Я прошу прощения... Ничего нет..."

Ошеломлённый неожиданным докладом, Липтон начал проявлять недоумение.

Хотя он преуспел в накоплении огромного состояния, следуя методу Казерос...

На этом заключительном этапе он неожиданно наткнулся на непредвиденное препятствие.

Документы на здания, которые он был по контракту обязан вернуть...

Эти ничего не стоящие обрывки, которые должны были оставаться непроданными...

Были выкуплены все, без исключения.

"Это... Это бессмысленно... Кто, чёрт возьми, их купил?"

"Ну... Я спросил, на всякий случай..."

"И... что вы узнали?"

"Их выкупили первоначальные владельцы документов на здания. Они выразили возмущение по поводу того, что их собственность была продана без согласия, и заявили о своём намерении официально доложить об этом архиепископу и лорду..."

"Что... Что вы сказали?"

Лицо Липтона побледнело от громоподобного откровения, которого он никогда не ожидал.

'Как... Как это произошло? Они никак не могли обнаружить это так быстро... Они... Они должны были сидеть в своих домах, обвинённые в ереси, пока это дело не будет разрешено! Но... Но как они узнали, что я продал их документы реестру?'

Полностью ошеломлённый этим неожиданным поворотом событий, Липтон был охвачен глубоким недоумением.

Даже по ничтожной цене, захват документов на здания, которые он должен был купить и вернуть, представлял серьёзный риск, поскольку он оговорил компенсацию, если что-то пойдёт не так.

При таком раскладе ему, возможно, придётся потерять всю сумму, которую он кропотливо накопил, в соответствии с контрактом.

Или, что ещё хуже, если лорд и архиепископ уже были уведомлены, последствия могли быть действительно необратимыми.

'Я стал слишком жадным? Чёрт возьми... Но не так-то просто получить документы от набожных верующих, верно? Нет... Но даже так, чтобы всё пошло наперекосяк в самом конце вот так...'

В этом непредвиденном затруднении у Липтона был только один выход.

Найти Казерос, которая всё ещё оставалась в таверне'.

Как опытный человек, она наверняка знала, как решить эту проблему.

С этой мыслью Липтон поспешно направился в таверну.

По какой-то причине атмосфера в таверне была необычно приглушённой, но он был не в том состоянии, чтобы это заметить, лихорадочно ища кого-то.

"По... Полена! Где Полена?"

Полена, сотрудница таверны и талисман, которая служила посредником между ним и Казерос.

Однако, как бы он ни искал, Полены нигде не было, и до его ушей донёсся лишь сожалеющий голос бармена.

"Ах, Полена уехала отсюда два дня назад."

"Что? Что... Что вы имеете в виду?"

"Я не знаю подробностей, но слышал, что она вернулась в свой родной город."

В голосе владельца таверны слышалась нотка грусти.

В ответ Липтон срочно спросил его: "Тогда... Тогда где эти гости? Казерос... Инквизитор из другого региона..."

"Эти гости тоже уехали отсюда довольно давно. Я не знаю, куда они отправились."

"Кух..."

Конечно, поскольку они никогда не указывали, как долго они останутся, у Липтона не было оснований оспаривать их отъезд.

Однако потеря тех, кто мог бы оказать помощь в этой чрезвычайной ситуации, была критическим препятствием.

Пока он метался, не зная, как поступить, это и произошло.

"! Что... Что происходит?"

"А вот и вы... Инквизитор Липтон! По приказу лорда, я вас арестовываю!"

"Что... Что это значит? Какое преступление я совершил?"

"Подробности узнаете позже. Уведите его!"

"Отпустите! Отпустите меня, ублюдки! Отпустите меня! Я инквизитор! Вы думаете, вам простят это возмутительное деяние?"

Солдаты, внезапно прибывшие, силой сковали и схватили Липтона, несмотря на его тщетное сопротивление, и потащили его в замок лорда.

Липтона потащили к Лорду.

В этой палате находились не только Лорд, но и Архиепископ, курирующий этот город, а также все те, кого Липтон ложно обвинил в ереси, без исключения.

"Этот презренный негодяй..."

"Мой Лорд! Я требую немедленно подвергнуть этого человека суровому наказанию!"

Они кричали голосами, полными ярости.

В ответ Лорд посмотрел на Липтона леденящим взглядом, говоря:

"Ваши гнусные деяния полностью раскрыты. Как вы посмели совершать такие зверства под прикрытием имени Господа!"

"Зверства? Произошло недоразумение! Я всего лишь выполнял свои законные обязанности Инквизитора, наказывая еретиков!"

Даже в этой ситуации Липтон сохранял свою дерзость, высказывая свои притязания.

И по уважительной причине – до сих пор простое клеймение кого-либо еретиком позволяло ему наказывать их без ограничений, и никто не мог возразить.

Теперь же быть осуждённым за это самое дело было для него немыслимо. Отказываясь отступать, он вызывающе повысил голос.

Однако его реакция лишь ещё больше разожгла гнев остальных.

"Еретики? Ха! Значит... вы считаете нас еретиками, не так ли?"

"Как вы смеете так осквернять нашу веру!"

"Архиепископ! Мы больше не можем этого терпеть! Теперь, когда его злодеяния разоблачены, он сохраняет такую позицию!"

"Он заслуживает немедленного сурового наказания!"

Столкнувшись с их непреклонной решимостью, Лорд и даже Архиепископ, казалось, разделяли их чувства. Только тогда Липтон начал чувствовать, что что-то пошло ужасно не так.

'Невозможно?... Нет... Этого не может быть. До сих пор простое клеймение кого-либо еретиком было достаточно, чтобы Лорд и все остальные приняли это. Но... Но почему это происходит...'

По мере того, как сомнения, замешательство и растущее чувство тревоги укоренялись, взгляд Липтона обратился к Архиепископу, стоявшему перед ним.

По сути, его величайший покровитель, Архиепископ, постоянно принимал взятки, закрывая глаза на действия Липтона.

Однако тот самый Архиепископ, который должен был защитить его в этой ситуации, вместо этого смотрел на тех, кого Липтон заклеймил еретиками, голосом, полным дискомфорта.

"...Я глубоко сожалею о произошедших событиях. Как представитель Церкви, я должен принести свои извинения присутствующим."

"Архи... Архиепископ?"

Вид его склонившегося в смиренной позе головы вызвал недоумение на лице Липтона. Затем Лорд обратился к нему холодным тоном.

"...Похоже, вы всё ещё не понимаете ситуацию. Посмотрите на это."

"Да."

"Предъявите 'доказательства'."

"Понял."

По приказу Лорда слуга медленно передал пачку документов.

Затем слуга бросил их перед Липтоном, заставив его лицо ожесточиться.

"Это... Это... Как же..."

Это была бухгалтерская книга, которую он вёл во время операции, и список тех, кого он заклеймил еретиками, а также подробные планы, описывающие, как он мобилизовал людей для этой цели.

И последним, кто владел этими документами, была Казерос, которая забрала их вскоре после начала операции, пообещав сообщить ему, если возникнут какие-либо проблемы.

В обычных обстоятельствах, даже если бы она была сообщницей, Липтон проявил бы хотя бы некоторую осторожность, прежде чем передавать такие важные материалы.

Однако в то время он был полностью очарован видом 1 000 талантов наличными перед собой.

Неспособный принимать здравые суждения, он неосторожно передал документы, впоследствии забыв о них, сосредоточившись исключительно на завершении операции.

В результате эти документы оказались в руках Лорда...

Только тогда Липтон полностью осознал последствия ситуации.

'Невозможно... Неужели Казерос действительно...'

Преданный тем, кого он никогда не ожидал.

Однако, прежде чем Липтон успел даже осознать своё возмущение, слова Лорда начали погружать его разум в отчаяние.

"К вашему сведению, лицо, предоставившее эти данные, потребовало вашего наказания за то, что вы ложно обвинили и стали причиной смерти невинных граждан под видом ереси. Кроме того, Земельный реестр, который понёс огромные убытки из-за этого инцидента, а также те, кто здесь сдал вам свои документы на здания, но так и не получил их обратно, все выдвинули против вас обвинения."

"Это... Этого не может быть..."

По мере того, как осознание его разоблачённых злодеяний проникало в его сознание, тело Липтона начало бесконтрольно дрожать. Перед ним Архиепископ склонил голову к Лорду и сказал:

"Поистине... прискорбно. Подумать только, что такое злобное отродье дьявола, ложно обвиняющее и наказывающее добродетельных верующих как еретиков, существовало... Это должно послужить примером, чтобы подобные инциденты никогда больше не повторялись."

"Конечно. Кроме того, я больше не желаю быть свидетелем таких беспорядков под предлогом ереси или чего-то ещё. До сих пор я терпел это как верный слуга Господа... но нет никаких гарантий, что такие инциденты не всплывут снова. Если возникнут какие-либо дальнейшие беспорядки, связанные с ересью, я не оставлю это без внимания."

"...Я приму это к сведению."

Хотя Церковь ранее закрывала глаза из-за обстоятельств, с точки зрения Лорда, разжигание беспорядков под видом Инквизиции было совершенно неприемлемым.

Независимо от ереси, если это причиняло вред городским купцам и дестабилизировало население, то возникающие потери в налогах и сокращение населения в конечном итоге легли бы на Лорда.

Теперь, имея подходящий предлог, он активно занялся этим вопросом.

Архиепископ, осознавая, что оправдание Инквизиции было серьёзно подорвано этим инцидентом, не мог возразить, смирившись с отказом от этого некогда прибыльного 'бизнеса'.

"Тогда приступим к этому делу и немедленно начнём допрос преступника."

С этими словами все взгляды в палате обратились к Липтону.

Взгляды были полны негодования, ярости и жажды мести.

Каким бы дерзким ни был Липтон, столкнувшись лицом к лицу с такой сильной враждебностью, он больше не мог произнести ни слова.

И, глядя на него, Лорд решительно вынес окончательный приговор.

"Липтон, ради личной выгоды, ложно обвинил и жестоко убил невинных верующих, вселив страх в граждан и причинив им финансовый ущерб. Таким образом, я, Лорд Обсидиан, настоящим приговариваю Липтона к казни за его преступления."

Эффективно осуждённый за все злодеяния, совершённые под видом Инквизиции, лицо Липтона исказилось от ужаса надвигающейся смерти и отчаяния, и он начал жалобно вопить.

"Нет... Нет! Я... Я не могу так умереть! Я... Я невиновен! Я лишь следовал воле Господа!"

"Немедленно уведите его! И соберите всех, кто следовал за ним! Это послужит суровым уроком для тех, кто стремится посеять раздор под предлогом ереси!"

"Нееееет!!!"

С этим последним криком Липтона утащили...

Вскоре после этого он больше не мог издать ни звука.

"...Всё кончено."

"Хм?"

"Хе-хе. Ничего."

В гостинице примерно в 30 км от Мюнхеля, Казерос, Полена – которая недавно присоединилась к нашему путешествию – и я отдыхали.

Лицо Полены на мгновение выразило освежающее облегчение.

Видя её поведение, я не обратил на это особого внимания, предполагая, что это всего лишь затяжные последствия недавних событий.

Или, скорее, я не мог позволить себе об этом думать.

Причина была в Полене, которая цеплялась за меня, как прилипала, с тех пор как мы покинули Мюнхель, и в заметно неловком взгляде Казерос, когда она наблюдала за нашими взаимодействиями.

"Тогда, Мастер, вы, должно быть, голодны. Позвольте мне пойти и принести вам что-нибудь."

Полена говорила с необычно энергичным тоном, что побудило меня обратиться к ней с неловкостью, которую я всё ещё чувствовал.

"Нет... Ну... Насчёт этого 'Мастера'..."

"Если вам не нравится 'Мастер', как насчёт 'Лорд'? Или 'Хозяин'? Или, возможно... 'Дорогой'?"

-Треск!-

Внезапный, слабый звук, донёсшийся до моих ушей.

Чувствуя себя совершенно сбитым с толку, я обратился к Полене.

"...Просто... Просто 'Мастер' подойдёт..."

"Да, Мастер! Я, Полена, останусь вечно преданной рабыней Сантаны! Используйте моё тело и душу, как пожелаете. Если хотите, я могу доставить вам удовольствие прямо сейчас..."

"Кух!..."

При этих словах в выражении лица Казерос на мгновение промелькнула ярость.

Почувствовав неотложность, я быстро сказал Полене: "Ах, нет. В этом нет необходимости. Просто пойди и закажи нам еды, пожалуйста."

Хотя я в какой-то степени предвидел её страстность, её безграничная энергия всё ещё была довольно обременительной... Тем не менее, по крайней мере, я знал, что отныне не будет скучных моментов.

'Кстати... Мы достигли Богемского региона.'

Показались небольшие холмы.

Сразу за ними лежала наша первая цель, Богемский регион, откуда мы могли бы проследовать в область Рапсодии и пересечь границу с Драконской Империей.

'Проблема в том, что там скоро должно вспыхнуть восстание... Похоже, нам нужно будет пройти как можно быстрее.'

Надеясь избежать каких-либо неприятных инцидентов на этот раз, я крепко сжал руку Казерос, когда мы начали приближаться, её лицо было окрашено беспокойством – вероятно, она опасалась входа в Богемский регион, как я полагал.

В столице Священной Империи, Вене...

Новоиспечённый Император Сигизмунд взирал на склонившихся перед ним дворян.

'Наконец-то... Я занял это положение...'

После многих лет подавления соперников 31-летний Сигизмунд занял высший трон, его сердце горело личными амбициями и пылкой верой в Церковь.

Проведя детство под строгим наставничеством Церкви, Сигизмунд видел две важнейшие миссии для себя как нового Императора.

Одна состояла в том, чтобы полностью подчинить этих мерзких еретиков, невежественно бесчинствующих и разделяющих единство Империи.

Другая – в восстановлении ослабленной власти Императора, подорванной всё более могущественными курфюрстами.

Всего столетие назад, во времена правления великого короля Карла, мир не знал еретических доктрин, и власть Императора была неоспоримой.

По одному слову Императора все князья и лорды должны были склонять головы, и спасение мира могло быть достигнуто только через Церковь и Папу.

Однако сто лет спустя еретические секты размножились, широко распространяя свои ложные учения, в то время как курфюрсты, объединившиеся с ними, окрепли, открыто бросая вызов власти Императора.

Тем не менее, предыдущий слабый Император Маттис постоянно закрывал глаза на такое предательство.

Его отвращение к конфликтам и желание, чтобы всё прошло само собой, только усилили еретические доктрины и курфюрстов.

Теперь, когда этот слабый человек умер, Сигизмунд Фердинанд считал своим долгом как нового Императора восстановить порядок.

'С этого момента всё вернётся на свои законные места. Подданным Священной Империи нужна только одна религия и один суверен. Всё остальное будет очищено огнём!'

С этой решительной решимостью Император обратился к своим министрам громовым голосом.

"Услышьте меня, все вы."

"Да, Ваше Величество."

Министры поклонились в ответ на его слова.

Стоя перед ними, Император озвучил декларацию, которую он давно намеревался сделать, взойдя на трон.

"Всеми законными процедурами и священным правом, дарованным Богом, я, Император, настоящим делаю вам всем ясное провозглашение."

С самого начала в манере Императора сквозила зловещая аура.

Беспокойство, а в некоторых случаях и предвкушение, начали появляться на лицах министров.

Это не было неожиданностью, так как это было достаточно предвещено ещё до его восшествия на престол.

Теперь не было нужды в удивлении, и более проницательные из них, вероятно, заранее подготовили себя морально, зная о неизбежном перевороте, который это заявление принесёт всей Империи.

"Немедленно и официально запрещается любая ересь на территории Священной Империи. Это формальный указ Императора, и все князья и лорды должны приложить максимум усилий для искоренения еретических сил в соответствии с ним!"

Провозглашение Императора призывало к полному искоренению ереси.

Хотя на первый взгляд оно казалось относящимся исключительно к религиозным вопросам, его скрытые последствия были гораздо глубже.

В нынешней ситуации, когда еретические силы уже проникли почти на половину материковой части Империи, приказ об их подавлении по сути означал объявление войны половине курфюрстов, противостоящих Императору.

Иными словами, это было объявление о формальном начале давно назревавшей гражданской войны между северными и южными регионами Империи, которую покойный Император Маттис упорно пытался погасить и отсрочить путём умиротворения.

И место, где пламя этой гражданской войны несомненно вспыхнет первым...

Была Богемская область, где еретические силы подняли коллективный мятеж всего несколько дней назад.

В городе, где мимолётная "золотая осень" уступила место первым зимним холодам...

В его центре фигура тихо смотрела в окно.

Перед её глазами простиралось бесконечное пространство зданий и бесчисленное множество людей.

Когда она осматривала эту сцену, безмятежная улыбка озарила её губы, излучая спокойствие, изобилие и тяжесть невыразимых веков.

С этой нежной улыбкой она медленно повернулась, чтобы взглянуть на пространство за собой.

И что предстало взору...

Были бесчисленные фигуры, склонившиеся перед ней, их количество было слишком велико, чтобы сосчитать по отдельности, все склонили головы перед этим человеком.

И этим людям, казалось, искренне молящим о чём-то...

Этот человек произнёс спокойным голосом:

"Я не могу этого позволить."

"Но... Государь..."

Голоса звучали отчаянно в ответ на эти слова.

Однако фигура медленно покачала головой и ответила нежным, но непоколебимым голосом:

"Я понимаю ваши опасения. Однако я не могу разрешить запрет еретических доктрин в качестве государственного закона."

"Но... Если так пойдёт и дальше, вся нация может погрузиться в хаос!"

"Действительно. Пока мы говорим, многие народы на континенте, включая Священную Империю, страдают от этого. Казалось бы, было бы разумно предотвратить это законными средствами заранее."

Они приводили очевидную ситуацию в качестве своего обоснования.

Этот человек вполне мог понять основу их страхов.

Сила религии была огромна, способная разделить нацию, как тикающая бомба.

Отсюда и их аргумент – официально запретить это законом.

Чтобы предотвратить укоренение семян недовольства.

Однако, учитывая прошлое этого человека, они, вероятно, были более чувствительны к таким вопросам, чем кто-либо другой.

Тем не менее, с нежной, ласковой улыбкой, она продолжала свой отказ...

"Государство не имеет права подавлять индивидуальную веру. Это не только невозможно, но попытка сделать это вызовет те самые опасности, которых вы боитесь."

Её твёрдые, уверенные слова заставили других замолчать.

Хотя их было много, ни один человек в этом огромном зале не осмелился открыто опровергнуть её.

Глядя на них, этот человек говорил безмятежным, почти материнским тоном:

"Основание этой нации началось с принятия всех рас. Если мы можем приспособиться к расовым различиям, насколько больше это относится к вопросам религии? Наверняка вы не хотите отрицать основополагающий принцип этой нации?"

"Гм..."

"Конечно, нет..."

"Мы просто хотим уменьшить ненужный шум внутри этой нации."

Они отвечали полуотступающими голосами.

Услышав это, человек ответил, её тон был нежным, но с неотразимой решимостью, словно невидимое лезвие.

"Без шума ничего не может быть достигнуто в нации. Мир обязательно будет представлять бесчисленные проблемы, и их решение требует разнообразных голосов."

Когда она медленно вытянула руки, те, кто распростёрся на полу, начали подниматься.

И им этот человек добавил одно последнее замечание.

"Река, которая не течёт, неизбежно становится застойной, безжизненной водой. Ваша задача — не препятствовать течению, а направлять его в правильное русло. Я умоляю вас помнить об этом впредь."

Когда эти слова закончились, собравшиеся фигуры склонили головы перед этим человеком.

Глядя на них, фигура с малиновыми глазами удовлетворённо кивнула.

"Гм... Нам действительно нужно заходить так далеко?"

"Конечно. В отличие от Мюнхеля, богемский регион почти полностью находится под контролем еретических сил. Другими словами, любой священнослужитель, который неосторожно войдёт сюда, может быть застрелен на месте".

"Уф..."

Полена, которая в какой-то момент начала тонко бунтовать против меня, помогала Казерос переодеваться в карете. В этот момент Казерос сняла своё обычное облачение священнослужителя и надела неприметную дорожную одежду.

Кроме того, знаки отличия, символизирующие её статус 'Святого Рыцаря', были отдельно спрятаны среди багажа.

Хоть и неохотно, Казерос приняла облик обычного путника, что заставило Полену медленно кивнуть в знак одобрения.

"Хм... Это, конечно, просто, но тебе хорошо идёт".

По какой-то причине Полена с довольным выражением лица рассматривала внешность Казерос. Чувствуя себя странно смущённой, Казерос поспешно вышла из кареты.

Когда она торопливо ушла, Полена смотрела на неё тёплым, материнским взглядом.

'Она действительно похожа на того ребёнка...'

Богемский регион, который восстал против недавно взошедшего на трон Императора Сигизмунда.

Расположенный между южными и северными регионами Империи, этот район изначально служил буферной зоной между еретическими и Церковными силами. Однако теперь он был прочно под контролем еретических сил, поднявшихся в восстании, предвидя угнетающую политику нового Императора.

И Турен Андреас, лидер еретических сил и глава престижного семейства Андреас, одного из тринадцати благородных домов Богемии, глубоко обдумывал их будущий курс.

Хотя само восстание увенчалось успехом, и они успешно изгнали проимперских дворян в процессе, ситуация была далека от разрешения.

Или, скорее, в некотором смысле, настоящий кризис только начинался.

'Восстание, возможно, и удалось, но... Император, конечно, не оставит нас в покое. Скоро он пошлёт сюда свои армии. И одни лишь богемские силы будут практически неспособны их остановить'.

Хотя богемские силы Турена, несомненно, были грозными, состоящие не из обычной армии, а из магов, способных владеть необычайной силой магии, даже с его собственным значительным магическим могуществом, Имперские силы были сильнее.

Хотя они не могли собрать стотысячные армии своего расцвета, их немедленно развёртываемая мощь всё ещё легко исчислялась десятками тысяч.

Даже талантливые личности из престижных магических семей под их командованием были слишком многочисленны, чтобы их сосчитать, и этой армией командовал прославленный Архимаг Тиллит – один из немногих, чьё личное мастерство Турен не мог уверенно превзойти.

С участием Тиллита в надвигающейся войне почти наверняка, Турен отчаянно нуждался в новых союзниках. Однако ситуация была далеко не благоприятной.

Несмотря на то, что они возглавили восстание, другие еретические лорды по всей Империи всё ещё не решались действовать, лишь наблюдая за движениями Императора.

Единственным потенциальным союзником был соседний Принц-курфюрст Пфальца, чьи скудные силы поддержки уже были в пути, но им сильно не хватало магов, состоящих из наспех собранных войск, которые были лучше, чем ничего, но на них нельзя было чрезмерно полагаться.

Что касается поиска помощи у иностранных наций, это было бы переходом черты, поэтому Турен не мог не отложить этот вариант на некоторое время.

Вывод был таков, что им придётся побеждать своими силами, что бы ни случилось.

Для этого Турен стремился призвать каждого возможного солдата и мага, укрепляя при этом внутреннюю дисциплину.

'Мы должны собрать каждого солдата... каждого мага, которого сможем. Для нашего выживания... Для выживания всех еретических сил Империи...'

Пока эти мысли витали в воздухе, Турен медленно поднял взгляд, его разум блуждал в постоянной боли от отсутствия сына.

'Если бы тот ребёнок остался здесь... избавился бы я от этих проблем? Если бы только... Если бы только я был к нему немного добрее тогда...'

Ребёнок, чьё местонахождение теперь было неизвестно... Когда образ его незабываемого отпрыска всплыл, горькая боль сжала сердце Турена.

После применения подходящих маскировок мы вошли в город Богемия.

Первое впечатление было гораздо мрачнее, чем мы ожидали.

"Это действительно похоже на зону боевых действий".

"Точнее, это преддверие войны. Согласно последним слухам из Мюнхеля, Император в конечном итоге решил действовать".

Новость о декларации Императора искоренить ересь, по сути, объявление войны, достигла нас, как только мы покинули Мюнхель. Не только я, но и все остальные могли смутно предвидеть надвигающиеся события.

"...Что означает, что Имперские силы скоро спустятся на это место".

"Похоже на то. И если это произойдёт, я верю, что Мастер защитит эту хрупкую Полену".

"Гм..."

Даже в этой ситуации Полена непринуждённо шутила, побуждая меня прочистить горло и проигнорировать её замечание, пока я осматривал разворачивающиеся перед нами сцены.

На тренировочных площадках на окраине города многочисленные новобранцы проходили оружейные учения. Вдоль стен проверялись оборонительные сооружения, включая пушки. По всему городу солдаты патрулировали с оружием в руках, поддерживая строгую бдительность.

'Как бы это сказать... Если бы мне пришлось сравнивать это с чем-то, это похоже на объявленное военное положение. Независимо от того, какая сторона, как только устанавливается военное положение, атмосфера меняется кардинально'.

Хотя сам город выглядел красиво, многочисленные перемещающиеся войска не давали возможности оценить эту красоту.

И что самое главное, зная, что этот город скоро превратится в пепел... делало его нынешнее состояние ещё более мимолётным с моей точки зрения.

'Ну, в любом случае, раз уж мы здесь, нам следует отдохнуть один день и немедленно отправиться в путь. Я бы предпочёл не втягиваться в войну, задерживаясь здесь слишком долго'.

Я хотел покинуть это место как можно скорее. Однако нам нужно было пополнить запасы еды, дать отдых лошадям и самим немного передохнуть.

Таким образом, чувствуя себя как на иголках, мы заселились в гостиницу, а затем сразу же направились к рынку.

К счастью, предприятия, казалось, работали как обычно, несмотря на напряжённую атмосферу.

Облегчённые этим, мы двинулись дальше, чтобы приобрести хлеб, фрукты и вяленое мясо.

Затем...

"Хм? Что происходит?"

"Кажется, произошёл какой-то инцидент..."

Там собралась толпа людей и солдат, фактически перекрыв всю улицу.

Мы на мгновение задумались о том, чтобы вернуться, но, не будучи знакомыми с местностью, решили пока двигаться в видимом направлении.

'Интересно, что могло произойти, чтобы вызвать такой переполох...'

Пока эти мысли витали в воздухе, я обнаружил, что мой взгляд бессознательно притягивается к источнику беспорядка.

Вот тогда...

"А?"

"...Эти люди, несомненно..."

Казерос и я произнесли в недоумении.

В этот момент наши глаза упали на два до жути знакомых лица...

'Святые Рыцари', Нунне и Тине.

"Отпустите! Я сказала, отпустите!"

"Вы негодяи! Как смеете вы так обращаться со 'Святыми Рыцарями'! Разве вы не боитесь небес!"

Они обе, связанные солдатами и куда-то утаскиваемые, громко провозглашали свои личности 'Святых Рыцарей' в этом еретическом регионе, демонстрируя совершенно безумное поведение.

Казерос и я могли лишь смотреть на них ошеломлёнными выражениями, на мгновение потеряв дар речи.

Пока Нунне и Тине тащили солдаты посреди улицы, одна мысль мелькнула у меня в голове после того, как первоначальное недоумение улеглось.

'Это что, серьёзно, достойно попкорна?'

Видеть, как этих девиц, которые ранее пытались героически вонзить мне нож в спину, так жалко тащили, словно собак, было довольно занимательным зрелищем с моей точки зрения.

"Отпустите, я сказала! Вы что, правда не понимаете всей чудовищности ваших действий?"

"Мы — Святые Рыцари самого Папы! Как вы смеете так неуважительно относиться к нам! Вы думаете, Его Святейшество оставит это нахальство безнаказанным?"

Обе они извергали гнев и угрозы, извиваясь.

Хотя они были одними из самых грозных 'Святых Рыцарей', территория кишела многочисленными вооружёнными солдатами.

Если бы они безрассудно попытались применить силу, им бы мгновенно снесли головы, отправив их прямо в объятия Господа.

Более того, в их нынешнем затруднительном положении, провозглашение себя 'Святыми Рыцарями' или упоминание имени Папы лишь послужило бы смертным приговором в еретическом городе Богемии.

'Нагло прорекламировав себя как "Святых Рыцарей" в этом еретическом городе, им некого винить, кроме собственной глупости за то, что их поймали. Невежество действительно настигает людей вот так'.

Их продолжающаяся беспечность и вспышки гнева только подтвердили моё восприятие их чистой безрассудности.

Конечно, с другой точки зрения, можно было бы утверждать, что они обладали необходимой дерзостью, подобающей 'Святым Рыцарям'.

'Ну что ж, насладившись забавным зрелищем, может, уйдём?'

Хотя сцена была слишком занимательной, чтобы её упустить, если бы они узнали нас, это могло бы привести к неприятным осложнениям.

Таким образом, Казерос и я попытались тихо удалиться из этого места.

Однако...

"! Эй! Вон там! Сантана! Казерос!"

"..."

"..."

В следующий момент раздались голоса Нунне и Тине, заставив нас на мгновение замереть на месте.

'Чёрт... Какое безумное зрение у них? Они маги вместо "Святых Рыцарей"? Они даже не использовали никакого магического обнаружения, но всё равно заметили нас...'

По правде говоря, возможность быть узнанными не отсутствовала полностью, но шансы были крайне малы.

В толпе были десятки людей, и эти двое, как предполагалось, были слишком заняты тем, что их тащили, чтобы быть связными.

Для них обнаружить нас, замаскированных под обычных путешественников среди толпы без какой-либо особой магии, должно было быть практически невозможно.

Тем не менее, они совершили этот невероятно маловероятный подвиг.

"Эй! Вы просто будете смотреть? Помогите нам!"

"Даже если это мы, "Святые Рыцари"! Мы должны помогать друг другу в трудную минуту!"

"..."

"..."

Обе они жалко молили.

Конечно, у нас не было ни малейшей причины беспокоиться об этих девицах.

'Они сами попали в плен из-за своей глупости, а ждут, что мы поможем? Не говоря уже о том, что они даже пытались ударить нас в спину раньше'.

'Я не вижу никаких обязательств помогать им в этой ситуации. Прощайте'.

Я не только таил на них обиду, но и у Казерос не было причин проявлять любезность в таком месте.

Даже если бы мы были с ними в хороших отношениях, попытка спасти их сейчас была бы по сути равносильна самоубийству, не оставляя нам никакого стимула предлагать помощь.

Таким образом, Полена и я попытались игнорировать их и продолжать свой путь.

Однако...

"Эй, вы там! Вы тоже "Святые Рыцари"?"

"Да! Они говорят о тех парнях!"

"Там какие-то прихвостни Церкви!"

"Все, отойдите! Если не хотите быть казнены за общение с этими Церковными шпионами, очистите территорию!"

"..."

Затем, излишне наблюдательный парень из толпы немедленно выделил нас, что побудило солдат окружить нас.

Одновременно люди вокруг нас расступились, как море, оставив только нас троих изолированными в центре враждебности.

Сразу после этого солдаты полностью окружили нас, их оружие было нацелено на нас.

Увидев это, Казерос и я могли только стоять, застыв от шока.

"Это... Это не предвещает ничего хорошего".

"Мастер? Что нам делать в этой ситуации? Используйте свой блестящий ум и придумайте план".

"Но... В такой ситуации, что я могу..."

Даже в этой беде Полена сохраняла озадаченную улыбку, задавая мне вопросы.

Однако, с оружием, направленным прямо на нас, я был совершенно беспомощен.

'Чёрт... У меня было плохое предчувствие, когда мы вошли сюда с самого начала'.

Когда мы начали смиряться с отчаянием, солдаты начали связывать нас верёвками.

"Кх!"

"Ах!"

"! За теми девицами! Захватите их!"

"!"

В тот мимолётный момент, воспользовавшись ослаблением охраны, вызванным нами, Нунне и Тине быстро сбили ближайших солдат и попытались бежать.

Доказав, что их элитный статус 'Святых Рыцарей' не был простым званием, обе они без усилий порвали свои путы чистой физической силой, прежде чем прорваться сквозь толпу и исчезнуть из виду.

"Чёрт возьми! За теми девицами! Не дайте им сбежать!"

"Есть, сэр!"

Следуя приказам своего командира, солдаты поспешно бросились в погоню.

В последовавшем хаосе до наших ушей донеслись звуки суматохи и выстрелов, но мы не могли точно понять, что произошло.

Прежде чем мы смогли выяснить исход, командир-мужчина отдал приказы относительно нас.

"Отведите этих троих в замок лорда. Заточите их надёжно в подземных камерах и убедитесь, что они не смогут сбежать во время перевода".

"Есть, сэр!"

"Подождите минутку! Мы не такие люди! 'Святые Рыцари' просто оклеветали нас, чтобы помочь себе сбежать! Мы просто путешественники, проходящие через этот регион, определённо не подозрительные личности!"

"Сэр! Мы нашли знаки отличия 'Святого Рыцаря'! Они, несомненно, "Святые Рыцари"!"

"Одеяние 'Святого Рыцаря' также было обнаружено среди их вещей! Они явно прихвостни Церкви!"

"Ах..."

В какой-то момент солдаты, рывшиеся в вещах Казерос, срочно позвали, заставив её сбросить спокойное, невозмутимое выражение лица, которое она сохраняла до тех пор, выдав глубокое недоумение.

"...Сукин сын..."

По мере того, как наихудший сценарий разворачивался безжалостно, проклятие автоматически сорвалось с моих губ.

Таким образом, с обличающими уликами, обнаруженными в багаже Казерос в самый неподходящий момент, мы оказались в безвыходном положении.

С явными доказательствами командир-мужчина жестом приказал увести нас, как будто больше нечего было сказать.

Таким образом, наши роли полностью поменялись с простых зрителей несколько мгновений назад, когда нас бесцеремонно тащили в тюрьму.

'Это чёртово дерьмо!!!'

В конечном итоге, минутная потеря бдительности привела к тому, что мы непреднамеренно помогли этим девицам сбежать, только чтобы быть схваченными самим. Внутренне я излил поток мучительных проклятий, сожалея о своём решении не просто объехать этот проклятый город, даже ценой голода.

Одновременно я глубоко оплакивал свою проклятую удачу, которая вновь впутала меня в такое затруднительное положение.

Говорят, каждый в жизни достигает дна, но...

Я никогда не думал, что со мной это произойдёт так.

В этот момент Казерос, Полена и я оказались в тесной подземной тюремной камере.

Обвинённые в том, что мы 'Святые Рыцари' — иными словами, прихвостни Церкви — нас притащили сюда, полностью конфисковали наши вещи, и теперь мы были связаны, как багаж.

"Ик... Ик... Ик..."

Внутри камеры раздалось рыдание.

Источником была Казерос, которую можно было считать главной причиной нашего нынешнего затруднительного положения.

"Ик... Ик... Мне... Мне так жаль... Из-за меня... Если бы я неосторожно не носила эти вещи..."

Вероятно, к этому моменту уже официально отлучённая от Церкви, Казерос, тем не менее, цеплялась за своё мировоззрение 'Святого Рыцаря'. Даже войдя в город, она держала при себе свой знак отличия 'Святого Рыцаря' и одеяние, не желая отказываться от этой части своей личности.

Хотя именно эти предметы стали уликами, приведшими к нашим нынешним обстоятельствам, я не собирался её винить.

Её статус 'Святого Рыцаря', несомненно, оказался полезным во время нашего путешествия, и её чистая преданность заслуживала уважения.

С этим на уме я обратился к Казерос нежным тоном.

"Всё в порядке. Хотя это было неожиданно, эта ситуация действительно стала результатом чистого невезения".

"Но... Но..."

"И, по правде говоря, я тоже несу некоторую ответственность за этот инцидент. Независимо от занимательного зрелища, я не должен был позволять себе такое откровенное зевание. Мне не хватало бдительности".

"Сантана..."

Утешив и успокоив Казерос, я всё ещё не нашёл решения нашей дилеммы.

Плотно запертая тюремная камера.

Хотя Казерос могла использовать очищающую силу, известную как 'Аура', будучи 'Святым Рыцарем', этого было недостаточно, чтобы выбраться отсюда.

Возможно, маг или воин, способный владеть магической силой, мог бы, но чтобы приложить такой уровень физической силы одной лишь 'Аурой', потребовалась бы по крайней мере сила Нунне и Тине.

'Но я не могу позволить, чтобы нас несправедливо казнили как шпионов. Должен быть способ...'

Если бы снаружи присутствовал хотя бы охранник, я мог бы попытаться вести переговоры, но наша камера была плотно заперта за стальной дверью, и ни одного подходящего охранника не было видно, чтобы его можно было подкупить.

'Если подумать, это само по себе кажется подозрительным... Или, возможно, они намерены обойти любой суд и просто казнить нас, "Святых Рыцарей", без дальнейших церемоний?'

По правде говоря, я мало боялся самой смерти.

Уже умерев однажды, чтобы стать Сантаной Андреасом, в некотором смысле моя нынешняя жизнь была бонусом, предоставленным после моей первоначальной жизни.

Хотя этот бонусный период был относительно коротким и наполненным сожалениями, он всё же имел смысл.

Более того, в этот самый момент... у меня были средства, чтобы использовать эту подаренную жизнь с пользой.

'Да... Если есть шанс хотя бы спасти этих двух женщин, которые доверяли мне и следовали за мной до сих пор...'

Решив пожертвовать этой жизнью, если потребуется, чтобы сохранить их жизни, я собрался с решимостью.

Затем...

"Мастер, это значит, мы умрём здесь?"

"..."

Вместо беспокойства, выражение лица Полены казалось почти заинтригованным при упоминании смерти.

Внутренне удивляясь её безмятежности даже в таких обстоятельствах, я ответил со всей серьёзностью.

"...Возможно, всем нам будет трудно выбраться невредимыми. Однако..."

"Однако?"

"Однако, я постараюсь обеспечить вам двоим безопасный побег, что бы ни случилось со мной... Обязательно".

"..."

На мои слова улыбка Полены на мгновение померкла, когда она отвела взгляд и тихо пробормотала.

"...Может, мне просто отбросить всё это сейчас?..."

"...Прошу прощения?"

"...Нет, ничего..."

Сразу после этого щёки Полены слегка покраснели по какой-то причине, заставив Казерос тяжело вздохнуть от необъяснимой усталости.

Когда две женщины позади меня замолчали, на моих губах появилась тоскливая улыбка.

-Звяк!-

"Хм?"

В следующий момент тюремная дверь внезапно открылась.

Было неясно, когда они прибыли, но снаружи стояли несколько человек, включая не только солдат, но и хорошо одетых мужчин, которые, казалось, были высокопоставленными чиновниками.

"...Выходите".

"..."

Они говорили спокойными тонами.

Послушно следуя их инструкциям, я поднялся с места.

Сопротивление было бы бесполезно в этой ситуации, и если я хотел вести переговоры или просить за жизни двух других, я не мог позволить себе антагонизировать тех, кто обладает властью.

Когда Казерос и Полена попытались последовать за мной, солдаты преградили им путь, и один из чиновников обратился к ним ровным тоном.

"Вы двое пока останетесь здесь. До дальнейших распоряжений".

"...Сантана..."

"Мастер..."

Обе они позвали меня обеспокоенными голосами.

Чтобы развеять их тревоги, я широко улыбнулся им, говоря.

"...Не волнуйтесь, я всё улажу".

С этими словами я оставил их двоих, пока солдаты сопровождали меня из тюремной камеры.

Когда мы шли по коридорам замка, мой разум был поглощён мыслями о том, как спасти этих двух женщин.

'Теперь, когда знак отличия 'Святого Рыцаря' был обнаружен, любые шаткие отговорки были бы бессмысленны... Возможно, самый простой подход состоял бы в том, чтобы взять на себя полную ответственность, утверждая, что они были лишь пленницами или рабынями, сопровождающими меня? Или, в качестве альтернативы... Я мог бы попытаться вести переговоры, используя активы, которые мы оставили в гостинице...'

Какой бы путь я ни выбрал, он не был бы лёгким, но их жизни были под угрозой, и я был полон решимости добиться успеха.

Место назначения, куда я прибыл, как ни странно, было не залом суда или камерой для допросов, а личным кабинетом лорда.

"Я привёл его".

"Хорошая работа".

Когда я вошёл в кабинет, чиновник почтительно заговорил.

Затем мужчина, который стоял ко мне спиной, медленно повернулся лицом.

Мужчина средних лет с пышной бородой, с признаками преклонного возраста.

Он внимательно изучал меня с непонятным выражением лица, а затем медленно кивнул.

"...?"

Сразу после этого солдаты ослабили хватку и поклонились.

Затем чиновники и солдаты быстро вышли, оставив в комнате только лорда и меня.

'Пышная коричневая борода и проницательный взгляд... Если он нынешний лорд Богемии в этот момент, тогда это должен быть Граф Турен... Прославленный маг Турен?'

Когда я узнал мужчину передо мной, основываясь на повествовании оригинального произведения...

Граф Турен, по какой-то причине, начал слегка дрожать, приближаясь ко мне.

'Что... Что происходит? Атмосфера кажется довольно странной...'

Теперь, когда я подумал об этом, многие аспекты были необычными с момента входа в эту комнату.

Мало того, что все остальные быстро покинули помещение, оставив предполагаемого "шпиона" без присмотра, но, что особенно важно, лорд позволил себе остаться наедине с "преступником" – совершенно странное решение.

Когда я запоздало начал задаваться вопросом о ситуации...

Граф Турен уже подошёл близко, стоя прямо передо мной.

'Подождите... Почему он так себя ведёт?'

Моё замешательство только усиливалось по мере того, как разворачивалось странное поведение Графа Турена.

В тот момент, когда моё недоумение достигло пика...

"!"

"..."

Граф Турен внезапно крепко обнял меня.

Его действия лишь усугубили смятение в моём и без того озадаченном сознании...

Обращаясь ко мне голосом, полным эмоций, Граф Турен произнёс.

"Наконец-то... Наконец-то ты вернулся... Сантана... Мой сын!"

'...А?!'

Граф Турен резко обнял меня, называя своим сыном. Будучи объектом этой сбивающей с толку ситуации, я на мгновение не знал, как реагировать.

'Сын? Нет... Что это за внезапная, бессмысленная...'

Первой мыслью, которая пришла мне в голову, было, не играет ли этот человек со мной. Однако, чтобы кто-то, вроде осуждённого "шпиона", был назван сыном и так обращались, это было бы совершенно бессмысленным поступком, если только он не был исключительно своеобразным извращенцем.

'Тогда... Значит ли это, что его слова искренни?'

В оригинальном произведении у Графа Турена не было сына. Хотя его сын упоминался несколько раз, он по сути был изображён как покойный, и обсуждались только его дочери-маги. Таким образом, Турен был изображён как кто-то, постоянно беспокоящийся об отсутствии наследника. И, естественно, не было никакой связи между второстепенным персонажем Сантаной и второстепенным персонажем Графом Туреном в оригинальном произведении.

Однако одно дело...

Их фамилии...

'Подожди минутку... Если подумать, и у Турена, и у меня фамилия Андреас, не так ли?'

По правде говоря, до сих пор я просто принимал имя Андреас как имя павшей благородной семьи... Точнее, когда-то незначительной благородной семьи из окрестностей Милана, которая полностью рухнула. Я никогда не представлял, что оно может относиться к семье Андреас именно этого богемского региона, а не Милана.

"Последние одиннадцать лет я неустанно искал тебя, но тщетно! Однако Господь не оставил меня! Ты вновь появился передо мной сейчас, в этот решающий момент..."

Граф Турен крепко обнял меня, слёзы текли по его лицу, когда он говорил. Его слова и манера поведения предполагали, что это не шутка и не заговор, а подлинное воссоединение. Казалось, что оригинальный Сантана был, на самом деле, потерянным сыном Графа Турена.

'Чёрт... Нет... Это взаправду? Сантана действительно был сыном Графа Турена изначально? Но тогда почему он отправился так далеко в Милан, чтобы играть в "Святого Рыцаря"? И не меньше одиннадцати лет.'

Как центральная фигура среди еретических сил, было бы естественно, чтобы ребёнок Графа Турена активно действовал в этих кругах. Однако Сантана, которого я знал, был всего лишь "Святым Рыцарем" в Милане, не больше, не меньше — и его действия до сих пор даже предполагали довольно негативное отношение к ереси. Конечно, после того, как я принял существование этого Сантаны, такие вопросы, как ересь, стали несущественными из-за моей безразличной натуры.

Независимо от фактических обстоятельств, однако, я теперь должен был сделать выбор как Сантана.

'Даже если Сантана действительно был сыном Графа Турена, это их дело... Здесь я должен оценить ситуацию объективно. Должен ли я принять этот факт или отрицать его?'

Одиннадцать лет — это долгий срок — достаточно для значительных изменений. По возрасту это было бы равносильно тому, чтобы сбежать подростком и вернуться взрослым. Не только внешность, но и манеры, и воспоминания могли претерпеть существенные изменения. Тем не менее, несмотря на это, то, что Граф Турен мгновенно узнал меня как своего сына, основываясь только на нашей общей фамилии и похожей внешности, казалось довольно неестественным, за исключением отцовской интуиции.

Другими словами, если бы я стал отрицать, что я сын Турена, был бы на удивление хороший шанс, что это будет принято. Более того, учитывая надвигающуюся войну с Императором и острую необходимость быстро покинуть это место, отрицание этого утверждения было бы правильным выбором с долгосрочной перспективы.

Однако эти соображения были применимы только в том случае, если мы могли выбраться отсюда невредимыми. Если бы я отрицал, что я сын Графа Турена, и каким-то образом это утверждение было бы принято, нашим следующим пунктом назначения, скорее всего, была бы загробная жизнь, а не Драконская Империя. Как предполагаемый самозванец, который принял личность его сына, действуя как Церковный шпион, Граф Турен не имел бы причин проявлять к нам снисхождение.

По сравнению с безнадёжным путешествием в загробную жизнь, валяние в выгребной яме, оставаясь в этом мире, было, несомненно, предпочтительнее. Хотя это означало быть полностью связанным с Богемией, ответ уже был определён. В конце концов, я мог прийти здесь только к одному выводу.

"...Я причинил тебе горе... Отец..."

"Да... Мой сын. Спасибо... Спасибо искренне. За то, что благополучно вернулся ко мне, вырос таким прекрасным мужчиной. У этого отца больше нет сожалений".

Воссоединение отца и сына, которое никогда не могло бы произойти в оригинальном произведении. Хотя в сознании этого сына теперь обитала другая душа, у меня не было выбора, кроме как принять это ради выживания.

Когда Граф Турен крепче обнял меня, его голос был полон эмоций, я внутренне тяжело вздохнул. К счастью или к несчастью, я не мог избежать этого.

Оплакивая свою несчастную судьбу, которая привела меня в эту трясину...

'...Почему до сих пор нет никаких новостей? Неужели уже что-то случилось...'

Казерос тревожно смотрела на тюремную дверь, её выражение лица было полно беспокойства. В этот момент её разум был поглощён исключительно беспокойством за Сантану.

'Это не может пойти не так... Если с ним что-то случится, я... я...'

Её волнение превзошло простое беспокойство, гранича с отчаянием. Её чувства к Сантане больше нельзя было описать как простое товарищество. Увидев присутствие Сантаны как "Святого Рыцаря", особенно во время их недавнего бурного путешествия — хотя оно и длилось всего несколько месяцев, самый насыщенный событиями период её жизни — он стал для Казерос больше, чем обычным компаньоном или другом.

Человек, обладающий безудержной свободой, не связанный ритуалами или формальностями. Кто-то, кто понимал, что действительно важно. И кто-то, способный без усилий решать любые проблемы гениальными способами, проявляя поистине замечательные способности. Наблюдая за этими качествами, Казерос, естественно, почувствовала влечение к нему. Теперь Сантана стал незаменимой частью её жизни.

'Наверняка это не конец... Нет... Нет, этого не может быть... Я даже ещё не призналась...'

Охваченная зловещим предчувствием, Казерос крепко сжала чётки на своём запястье и горячо молилась.

'О, Отец Небесный... Святая Матерь... Великая Магдалена, Правительница Мира... Пожалуйста, внемли молитве этой слабой дочери... Защити благородного, кто исполняет Волю Твою... Я молю Тебя. Защити его от лап этих мерзких еретиков, чтобы никакое зло не постигло его...'

Вложив всю себя в сложенные руки, Казерос вознесла свою мольбу. Хотя ответа не последовало, по крайней мере, в этот момент она могла подавить тревожные эмоции, бушующие в ней.

"Хаа..."

Глубоко вздохнув, Казерос снова посмотрела на тюремную дверь. Затем её взгляд упал на другую "женщину" Сантаны, сидящую рядом с ней. Женщина, которая подверглась почти такому же обращению, Полена, сохраняла безмятежное выражение лица даже в их затруднительном положении. Как будто нынешняя ситуация не вызывала беспокойства, как будто всё неизбежно наладится со временем.

Озадаченная и несколько недовольная этим, Казерос обратилась к рыжеволосой горничной слегка резким тоном.

"Даже в таких обстоятельствах ты кажешься удивительно спокойной... У тебя есть какая-то особая вера, которая поддерживает тебя?"

"Хм... Кто знает?... Как ты думаешь?"

"...Сейчас не время для игр. Если с Сантаной что-то действительно случилось, что бы ты сделала?"

"Ну, что мы можем сделать? Волнение ничего не изменит, не так ли?"

"..."

Вновь лишившись дара речи от остроумного замечания Полены, Казерос замолчала. Наблюдая за этим, Полена улыбнулась и удобно прислонилась к тюремной стене, говоря непринуждённым тоном.

"А пока просто доверяй Мастеру, как ты делала это до сих пор".

"Гм..."

Хотя и не особенно утешительные, слова Полены содержали прагматичную истину. Неохотно Казерос решила последовать её совету и терпеливо ждать, пока что доверяя Сантане.

В этот момент...

"!"

Внезапно приблизились солдаты. Они осторожно открыли тюремную дверь и обратились к двум женщинам уважительным тоном.

"Пожалуйста, следуйте за нами".

Граф Турен Андреас не смог скрыть своего изумления и восторга, увидев стоявшего перед ним мужчину — своего сына, превратившегося в прекрасного взрослого.

Только сегодня утром, когда он получил сообщение о том, что был захвачен "Святой Рыцарь" по имени Сантана, он счёл это невероятным.

Одиннадцать лет назад...

Его собственная плоть и кровь, ребёнок, который покинул дом по собственной воле, но по сути был потерян для него. Чтобы найти этого ребёнка, Граф Турен посылал поисковиков не только по всей Священной Империи, но и в соседние королевства, такие как Полония и Франц, но в конечном итоге не смог обнаружить никаких следов. С годами не только сам Турен, но даже другие члены его семьи наполовину смирились с тем, что бросили поиски, и Турен решил похоронить свою тоску и сожаления по своему ребёнку в своём сердце.

Но сегодня, когда Турен уже отказался от всякой надежды... Перед ним стоял сын, которого он думал, что больше никогда не увидит.

Одиннадцать лет сильно изменили внешность его сына. Не только его рост, но и вся его манера поведения резко изменились, остатки мальчика, которого он видел в последний раз, полностью исчезли, и его заменил взрослый мужчина по имени Сантана. Однако, несмотря на эти различия, Турен мог узнать его с первого взгляда. Это, несомненно, был тот, кого он неустанно искал. Его единственный сын, его единственный наследник, который должен был сменить его.

Сантана Андреас.

Переполненный огромной радостью от этого осознания, Граф Турен обнял своего ребёнка и вознёс благодарность Господу. В этот момент голос его сына достиг его ушей.

"За моё долгое отсутствие... Отец".

Слегка неловкое высказывание – голос его сына, услышанный снова после одиннадцати долгих лет. Охваченный глубокими эмоциями, Турен крепче обнял его.

"Итак... Ты всё это время был 'Святым Рыцарем' в Милане..."

"Да. Хотя я был в конечном итоге отлучён от церкви и изгнан".

"Тем не менее, ты хорошо справился. Несмотря на то, что ты был частью Церковных сил, стать полноценным 'Святым Рыцарем' благодаря своим собственным усилиям... Поистине, ты мой сын".

"...Ты мне льстишь... О...тец..."

После того как Граф Турен приказал освободить Казерос и Полену из тюрьмы, он сел, чтобы расспросить о прошедших годах. Я предоставлял ответы, соответствующие его вопросам, соответствующим образом подбирая слова.

Естественно, я не знал обстоятельств, связанных с моим предполагаемым отъездом одиннадцать лет назад, или того, как я стал "Святым Рыцарем". Однако, будучи знакомым с оригинальным произведением, я имел общее представление о характере Турена и окружающих его людях. Проще говоря, они были впечатляющими магами, но им не хватало личных добродетелей.

Граф Турен передо мной, например, проявлял импульсивные и крайние наклонности, что, вероятно, способствовало его руководству богемским восстанием. Соответственно его темпераменту, его дочери были такими же вспыльчивыми личностями, и сам Сантана, вероятно, был таким же.

'Если подумать, мне сейчас должно быть двадцать четыре. Если я ушёл одиннадцать лет назад, это значит, что я убежал в тринадцать...'

Хотя причина побега была неясна, с моей нынешней точки зрения, это, вероятно, было из-за какой-то пустяковой вещи. Учитывая характеристику семьи Андреас в оригинальном произведении, было бы неудивительно, если бы темпераментный подросток импульсивно покинул дом из-за какого-то незначительного повода.

Независимо от этого фона, я чувствовал гордость Графа Турена — или, скорее, 'отца', как я теперь должен был к нему обращаться — при виде меня.

'Ну, прошло одиннадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел своего сына. И чтобы он благополучно вернулся в такой бурный период...'

Технически, хотя тело, несомненно, было его сыном, содержимое — сущность — были определённо другими. Однако я не видел необходимости чувствовать себя виноватым по этому поводу.

Согласно оригинальному произведению, Турен никогда не воссоединялся со своим сыном до своей смерти, и Милан, где Сантана служил "Святым Рыцарем", был разрушен дотла опустошениями войны. Другими словами, воссоединение между ними было обречено на невозможность до их смертного часа. Более того, несмотря на изменение сущности, я, несомненно, был самим Сантаной, что делало любое глубокое размышление по этому вопросу ненужным.

Кроме того, с моей точки зрения, быть идентифицированным как сын этого Графа было далеко не желательным — это лишь налагало на меня дополнительное бремя для разрешения.

'Кстати говоря, почему именно Богемия? Быть неразрывно связанным с регионом, который пострадал от худшего опустошения среди еретических сил...'

В оригинальном романе в жанре тёмного фэнтези богемский регион играл ключевую роль, переживая трагедии самых крайних масштабов. Взяв на себя инициативу в восстании против Императора, Богемия стала основным полем битвы между Священной Империей и еретическими силами. Следовательно, к концу войны ошеломляющие восемьдесят процентов богемских деревень и городов были превращены в руины, понеся катастрофические разрушения. Даже этот самый замок лорда, где мы сейчас находились, будет полностью разрушен в процессе.

И, естественно, став сыном и наследником лидера Богемии, у меня не было выбора, кроме как оставаться здесь, не имея возможности покинуть это место. С этого момента этот 'отец' никогда не позволит мне уйти, и если я уйду, меня заклеймят как предателя родины или отверженного несчастного, который оставил свою семью, нежеланного нигде.

'Вывод ясен — у меня нет выбора, кроме как остаться и встретить любую судьбу, которая меня здесь ждёт... Поистине, моя несчастная жизнь, кажется, становится всё более запутанной с каждым мгновением'.

Поняв, что я попал в наихудшее возможное положение, я почувствовал жгучую боль внутри. Когда я впервые попал в этот мир, моё намерение состояло в том, чтобы обеспечить себе огромное богатство в силах Церкви, быстро положив конец войне против ереси. Приведя конфликт к решительному завершению и минимизировав иностранное вмешательство, я надеялся предотвратить погружение Священной Империи и соседних наций в тридцатилетний ад войны.

Хотя этот план провалился из-за неожиданного отлучения от церкви, это всё ещё было осуществимым предприятием. С самого начала эта война могла бы легко завершиться, если бы Церковь и Император обладали немного большей силой, решительно потушив оставшиеся искры. Приложив немного больше усилий с их стороны, трагедий можно было бы избежать. Всё, что мне нужно было сделать, это слегка подтолкнуть их усилия.

Однако, вместо того чтобы поддерживать могущественного Императора и Церковь, я теперь оказался в самом сердце более слабых богемских еретических сил... Вместо лёгкого толчка катящемуся валуну, я был вынужден рисковать быть раздавленным, пытаясь катить его обратно в гору через невыносимые страдания.

Сложность возросла с обычного до адского режима, полностью минуя сложный. И этот сдвиг произошёл не по моей собственной воле, а из-за скрытой истины, о которой я не подозревал, фактически навязанной мне! Что делало это поистине наихудшим, так это отсутствие какой-либо возможности бросить это дело на полпути.

'Я ведь не получил выгоды от какого-то прошлого проступка в своей предыдущей жизни... Честно говоря, всё, что я делал, это баловался с монетами и акциями? И я никогда не срывал джекпот — я был вечным муравьём, живущим от зарплаты до зарплаты! Так что же это за проклятая судьба такая?'

Пока я внутренне оплакивал свою проклятую судьбу, именно тогда это и произошло.

-Тук-тук-

"Они прибыли".

В сопровождении голоса из-за двери медленно вошли две фигуры. Там стояли Казерос, выражение лица которой было окрашено беспокойством и недоумением по поводу ситуации, и Полена, с её вечно заинтригованным выражением лица, как всегда.

После того как Казерос и Полена благополучно прибыли, мой разговор с 'отцом' продолжился ненадолго. Он касался того, как я заработал немного денег благодаря 'личным начинаниям', работая 'Святым Рыцарем'.

Наконец, он упомянул о том, чтобы официально поделиться этой радостной новостью с остальными членами семьи, и велел нам пока отдохнуть с моими 'друзьями'.

Таким образом, завершив наше воссоединение, во время которого отец был полон радости при виде меня, нас проводили в комнату, которую я, предположительно, использовал в детстве. Она была на удивление аккуратна, как будто её поддерживали даже после моего 'отъезда'.

Прибыв в это место, где мы могли говорить более свободно, мы втроём наконец начали обсуждать стремительно развивающуюся ситуацию.

"Ха-ха... И всё же, так непринуждённо отметать всё в сторону, на этот раз вы зашли слишком далеко, Мастер".

"Действительно, ты зашёл слишком далеко. Я так волновалась, когда Сантану увели..."

"...Хаа..."

В их словах, как и ожидалось, слышалась смесь облегчения и лёгкого упрёка. В ответ я мог лишь глубоко вздохнуть.

С их точки зрения, ситуация была сродни тому, что я сохранял видимость, вызывая у них ненужное беспокойство, только чтобы с опозданием раскрыть, что это, по сути, мой родной город.

Конечно, я действительно не знал, но в этот момент я вряд ли мог это объяснить.

Независимо от моих прежних знаний, истина о том, что моё существование в этом мире было сыном Графа Турена, который по неизвестной причине стал 'Святым Рыцарем', стала неоспоримым фактом.

Признав это, я начал предлагать несколько неискреннее объяснение с тоскливым оттенком.

"...Мои извинения за непреднамеренный обман. Однако я действительно не ожидал воссоединения со своим отцом здесь. Как я неоднократно заявлял, моей целью приезда сюда было лишь проехать через Богемию на пути в Драконийскую Империю".

"Но почему?.. Если у вас здесь кровные родственники, почему вы едете в Драконийскую Империю вместо того чтобы остаться здесь?"

Казерос выразила свои опасения и сомнения относительно моих слов. В ответ я предоставил ей правдоподобное оправдание, которое подготовил заранее.

"Хотя я не могу вспомнить причину, я был в отчуждении от своего отца и семьи в течение одиннадцати долгих лет. Как бы ни были тяжелы обстоятельства, как я мог осмелиться снова искать своего отца после всего этого времени?"

"...Это... правда, я полагаю..."

Мои слова, казалось, нашли отклик у Казерос, заставив её на удивление быстро согласиться. Учитывая её характер, я ожидал, что она углубится в семейные узы, но по какой-то причине она, казалось, приняла моё объяснение без особого протеста.

Вместо этого, Полена, сидевшая рядом с ней, затронула этот аспект.

"И всё же, вы родитель и ребёнок. Даже если бы это было сто десять лет отчуждения, родитель всегда ждал бы своего ребёнка, не так ли?"

Несмотря на её непринуждённую манеру, слова Полены содержали слегка строгий подтекст, словно она говорила из опыта.

Она продолжила: "В таких ситуациях, вместо того чтобы цепляться за гордость или достоинство, лучше просто подойти к ним и попросить о помощи. Вы сами только что видели, не так ли? Слёзы радости Графа Турена при виде Мастера. Сердце родителя всегда неизменно".

Слова Полены были сродни нравоучению сбежавшей молодёжи.

Хотя я никогда по-настоящему не сбегал, я признал её правоту на данный момент.

"...Да. Оглядываясь назад... ты, вероятно, права... Мои извинения".

"Не извиняйтесь передо мной, а перед своим отцом... и другими членами семьи. Они, должно быть, сильно страдали в отсутствие Мастера".

"Я понимаю. Я учту это".

На мгновение присутствие Полены источало ауру учителя, а не горничной, что побудило меня ответить торжественным, спокойным тоном.

"...Хаа..."

В этот момент Казерос тяжело вздохнула рядом со мной.

Хотя я был озадачен её реакцией, я не стал углубляться в это, вместо этого размышляя о предстоящих трудностях.

'Самая насущная проблема, с которой я сталкиваюсь, — это подготовка к предстоящей войне... Хотя это сложно, как преданный читатель оригинального произведения, не совсем невозможно обеспечить победу в первоначальном конфликте. Это должно дать мне некоторое время в Богемии...'

Конечно, последующие события представят гораздо более трудный путь, но, по крайней мере, я смогу получить временную передышку.

'...Однако, если подумать, это довольно ироничная ситуация. Не так давно я собирался быстро и решительно уничтожить Богемию, но теперь я размышляю о том, как её защитить...'

Если бы я не был отлучён от церкви и продолжал выполнять свои планы, я мог бы непреднамеренно унаследовать титул Графа Турена, и эта возможность вызвала кривую улыбку на моих губах, когда я размышлял об этой извращённой судьбе.

В этот момент...

-Тук-тук-тук-

"Да, войдите".

Ответив на внезапный стук, я дал разрешение войти, и вскоре появились слуги.

"Приготовления завершены. Лорд Сантана, пожалуйста, следуйте за нами во внутренний зал".

Приказав Казерос и Полене ждать, я осторожно поднялся и последовал за слугами во внутренний зал

.

"...Это... Это действительно реально? Это всё...?"

"Да, милорд. Это богатства, которые накопил лорд Сантана".

Передо мной были огромные мешки, доверху наполненные золотыми монетами.

Сумма легко превышала тысячу талантов, оставив Графа Турена безмолвным.

Хотя он был лордом обширного, плодородного и коммерчески важного богемского региона, такое богатство всё ещё было астрономической суммой с индивидуальной точки зрения, если не обязательно для регионального правителя, контролирующего налоговые поступления.

Однако больше, чем просто количество, Графа Турена по-настоящему поразило то, что это состояние было накоплено его собственным сыном.

'Стать 'Святым Рыцарем' уже достаточно примечательно, но начать с нуля и накопить такое богатство за одиннадцать лет? Как этот ребёнок, когда-то такой невежественный в делах мира, достиг этого...?'

Сумма, которую обычный человек едва ли мог надеяться увидеть за всю жизнь... но его сын без труда заработал её, будучи при этом 'Святым Рыцарем'. (п.п. Если правильно помню, то это ведь только 10% от всей суммы.)

Глубоко тронутый удивительным ростом своего сына, Граф Турен почувствовал прилив отцовской гордости, представляя внушительный облик Сантаны, страстно желая увидеть его снова.

'Он действительно стал совершенно другим человеком по сравнению с собой в детстве. Сам его взгляд изменился с прежней робкой, почтительной манеры'.

В прошлом Сантана был чрезвычайно кротким существом, тихо плывущим по течению вокруг него, совершенно лишённым присутствия — как сам воздух.

По правде говоря, когда Турен впервые услышал о том, что его сын сбежал, чтобы стать 'Святым Рыцарем', он поначалу отмахнулся от этой мысли, теряя драгоценное время из-за робкой натуры своего сына.

Однако, воссоединившись с Сантаной одиннадцать лет спустя, Граф не смог найти в его глазах ни следа той прежней кротости.

Вместо этого они горели страстью и непоколебимой волей — именно теми качествами, о которых Турен всегда мечтал в своём сыне.

'Несмотря на эти трудные времена, возвращение моего сына, несомненно, является великим благословением. Господь не оставил Богемию!'

Вспомнив этот стойкий, надёжный взгляд ещё раз, глубокая улыбка отцовской гордости появилась на губах Графа Турена.

Следуя указаниям слуги, я достиг входа во внутренние покои, чувствуя лёгкое напряжение, когда осторожно вошёл в открытую ими дверь.

Сразу же мой взгляд упал на большой стол и фигуру моего отца, Графа Турена, сидевшего во главе. Рядом с ним сидела представительная женщина средних лет и молодая девушка.

В этот момент...

– Визг! –

Как только наши взгляды встретились, женщина средних лет отодвинула свой стул и резко поднялась.

Затем, с напряжённым выражением лица и скованной походкой, она медленно подошла ко мне.

И...

"..."

"Дитя моё..."

Она крепко сжала мои руки, её голос дрожал от эмоций.

Я легко мог понять, кто эта женщина.

"...Мама?"

"Моё дорогое дитя!"

С этими словами она без колебаний обняла меня.

Хотя я почувствовал лёгкую неловкость от её тёплых объятий, какая-то часть меня находила это не совсем неприятным.

Это вызвало ощущение, похожее на объятия моей покойной матери из моей предыдущей жизни.

Несмотря на различающиеся обстоятельства, я инстинктивно ответил на сыновний жест, нежно обняв 'мать' передо мной.

"Слава Господу... Спасибо... Спасибо искренне..."

Она изливала свою безудержную радость от обретения своего давно потерянного ребёнка.

Хотя её реакция немного тронула меня, я быстро отмахнулся от этого чувства и остался в настоящем моменте.

Через некоторое время, казалось, выпустив эмоциональный узел внутри, мать медленно выпустила меня из своих объятий. Нежно лаская мою щёку, она сияла от восторга.

"Ты так вырос... Как и сказал твой отец, ты стал прекрасным мужчиной".

"...Мои извинения. И всё же, я должен был хотя бы послать весточку..."

"Нет, нет. Что это теперь значит? Ты вернулся к нам, благородным джентльменом. Одно это достаточно для этой матери. Иди, садись. Мне так много хочется услышать от моего сына после всего этого времени".

Хотя она, вероятно, уже слышала общие подробности от моего отца, как мать, воссоединившаяся со своим давно потерянным сыном, у неё, по понятным причинам, было много вещей, которые она хотела обсудить.

Сев за стол, уставленный чаем и закусками, я мельком увидел молодую девушку, которая бросила на меня довольно суровый взгляд.

'Эта особа... судя по её возрасту, она кажется моложе меня. Может ли она быть... Даст?'

В оригинальном произведении у Графа Турена было три дочери.

Все они были одарёнными магами, которые играли значительные роли, большие и малые, в богемских силах.

Учитывая её видимый возраст, только что вступившую в поздний подростковый возраст, я предположил, что она была самой младшей из трёх — Даст Андреас.

'Как и ожидалось, её первое впечатление довольно колючее...'

Личность Даст в оригинале соответствовала поведению молодой девушки передо мной — постоянно недовольной и склонной к раздражительности.

Хотя она была одарена в магии, её темперамент производил неблагоприятное впечатление на окружающих. Следовательно, её военные достижения меркли по сравнению с её старшими сёстрами.

Помня об этом, я посмотрел на свою 'сестру', которая сохраняла неприятное молчание, что побудило моего отца заговорить с улыбкой.

"Ах, кажется, я забыл представить. Ты можешь не помнить, но это дитя — твоя сестра, Даст. Ей было всего шесть лет, когда ты ушёл из дома, но теперь она расцвела в прекрасную молодую леди".

"Понятно... Значит, это дитя..."

У Даст был такой же светлый цвет лица и рыжевато-светлые волосы, а также тёмные глаза.

Приняв любезную улыбку, подобающую старшему брату, я обратился к ней.

"Привет, Даст. Прошло действительно много времени".

"..."

Вместо словесного ответа она лишь слегка кивнула в знак признания.

Хотя её отношение к старшему брату можно было бы считать невежливым, будучи знаком с её оригинальной характеристикой, я не обратил на это внимания.

Однако, в отличие от меня, наши родители — особенно наша мать — казалось, не могли оставить без внимания такое поведение.

"Даст... И всё же, твой брат вернулся спустя столько времени. Не могла бы ты поприветствовать его как следует?"

"...Привет".

Ответив коротко с очевидным нежеланием после замечания нашей матери.

Тяжело вздохнув, наша мать повернулась ко мне.

"Хаа... Мои извинения. Она стала довольно чувствительной в последнее время из-за переходного возраста. Возможно, ей трудно принять возвращение брата".

"Ха-ха, нет... Всё в порядке".

Чувствуя себя несколько обременённым чрезмерными извинениями нашей матери, я ответил успокаивающе. В попытке изменить настроение, я осторожно спросил о моих других 'сёстрах'.

"Однако я не вижу двух других. Могу ли я спросить, где они?"

"Ах, да... Что касается твоих старших сестёр, их возвращение может занять некоторое время. Как ты можешь себе представить, недавние обстоятельства держат их довольно занятыми своими обязанностями. Возможно, пройдёт несколько дней, прежде чем ты сможешь их увидеть".

"Понятно... Если это касается их, я, конечно, могу понять их занятость".

Будучи знакомым с ролями моих 'сестёр' из оригинального произведения, я легко принял это объяснение.

Затем я незаметно оглядел свою 'сестру', которая пристально смотрела на меня с момента нашего прихода.

'Не похоже, чтобы у меня что-то было на лице... Может ли это быть связано с этим конкретным вопросом?'

Продолжающийся недовольный взгляд Даст напомнил мне об распространённом тропе в мелодраматических драмах — ребёнок из богатой семьи, испытывающий негодование и соперничество по отношению к внезапно появившемуся брату из-за опасений по поводу наследства или властных позиций.

Хотя колючий характер Даст, несомненно, был фактором, я не мог не придавать большего значения возможности того, что её поведение проистекало из таких скрытых мотивов.

Отложив в сторону свою неприятную 'сестру' на время, я отвечал на вопросы матери, как это делал ранее с отцом.

"Жизнь в Милане, должно быть, представляла много трудностей. Я слышал, что люди там довольно грубы..."

"Ну... Не обязательно. Хотя, безусловно, были и неприятные личности, я встретил довольно много добрых людей".

Размышляя о своих нынешних обстоятельствах, я продолжал отвечать на многочисленные вопросы матери.

– Визг! –

"...!?"

"..."

"...Даст!"

В какой-то момент, казалось, достигнув своего предела, Даст резко встала со своего места и выбежала, игнорируя зов Графа Турена.

"...Хаа..."

"Поистине, так реагировать после того, как её брат наконец-то вернулся..."

Наши родители тяжело вздохнули от такого отношения Даст.

С момента её прихода единственное слово, которое она произнесла, было короткое 'привет'.

Учитывая её поведение, я предположил, что наладить с ней контакт будет сложно. Однако, учитывая более насущные проблемы, я решил не зацикливаться на таких тривиальных вопросах.

"...Хаа... Хаа..."

Покинув внутренние покои, женщина поспешно вошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Даст Андреас прислонилась к двери, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

В отличие от её строгого вида во внутренних покоях, её лицо теперь раскраснелось, и она выглядела растерянной.

В этот момент, когда реальность, о которой она так мечтала, наконец-то осозналась, непроизвольная улыбка начала появляться на её губах.

'...Он вернулся... Наконец... Наконец-то ты вернулся... Брат Сантана...' (п.п. Я надеюсь это просто сестринская любовь, а не то о чём я подумал.)

С самого раннего возраста...

Он всегда был рядом с ней.

Смеясь и плача вместе, он был её постоянным спутником, всегда рядом с ней.

Будучи вместе с рождения, она верила, что они останутся неразлучными навсегда, и это убеждение никогда не колебалось, даже когда она становилась старше и развивала собственное суждение.

Однако однажды...

Он крепко сжал её руки и попрощался.

Он сказал ей, что уходит, чтобы стать 'Святым Рыцарем'.

Что он никогда не вернётся.

В тот момент она не могла полностью понять смысл его слов.

И всё же, она поняла, что человек перед ней исчезнет, что побудило её со слезами на глазах умолять, делая всё возможное, чтобы остановить его от ухода.

И...

В ответ на её настойчивые действия он в конечном итоге дал одно последнее обещание:

Что, хотя это может занять время, он обязательно вернётся.

Он вернётся и будет защищать её, как всегда.

Со слезами на глазах, маленькая девочка могла только смотреть, как он уходит.

С того дня она ждала.

Момента, когда его обещание будет исполнено.

Дня, когда он вернётся и тепло улыбнётся ей, как она и мечтала.

И в тот день...

День, который казался ничем не отличающимся от любого другого.

Он наконец появился перед ней.

Как он и обещал, в том самом образе, который она себе представляла...

Нет, даже более великолепным и благородным, чем она могла себе представить...

Видя это своими глазами, она была охвачена глубоким волнением и радостью, но в конечном итоге не могла выразить это внешне.

Чрезмерную радость часто трудно передать, и, более того, вступив в подростковый возраст, ей становилось всё труднее открыто проявлять свои эмоции по сравнению с более молодыми годами.

К сожалению, она не смогла должным образом поприветствовать его, то приветствие, которое она так долго хотела произнести.

В своём сердце она жаждала обнять его, переполненная радостью, как и в прошлом, но в конечном итоге не смогла.

Внутренне оплакивая своё неумелое выражение эмоций, она начала искать возможность.

Возможность воссоединиться с тем, кто вернулся...

Со своим единственным старшим братом, чтобы установить связь ещё глубже, чем раньше...

И чтобы достичь этого, она придумала план...

Казерос шла по коридору.

После раскрытия статуса Сантаны как сына лорда, Казерос, как его спутница, теперь считалась почётным гостем в замке лорда.

Хотя она не могла свободно бродить в своём одеянии 'Святого Рыцаря' в этой центральной области еретических сил, помимо этого, её жилищные условия были комфортными.

Роскошные блюда постоянно подавались, и её назначенная одежда была безупречно чистой.

Она даже делила чистую двухместную комнату с Поленой.

Однако, несмотря на эти физические удобства, внутреннее состояние Казерос в этот момент было далеко от спокойствия.

Причина не исходила от внешних факторов, а скорее от её собственных сохраняющихся опасений.

Даже спустя несколько дней пребывания одна мысль не покидала её голову.

'Действительно ли это нормально?... Для меня, 'Святого Рыцаря', оставаться здесь вот так?'

Независимо от обстоятельств, Казерос сохраняла свой статус 'Святого Рыцаря'.

Хотя она, вероятно, была отлучена от церкви, это не было официально подтверждено.

Более того, даже если бы она действительно была отлучена от церкви, Казерос оставалась набожной последовательницей Церкви, её вера была впитана в самое её существо.

Для неё быть принятой как почётный гость среди еретических сил было по своей сути неудобным опытом.

Хотя она твёрдо верила в недопустимость дискриминации ереси, активно принимать её самой было совершенно другим делом.

По сути, это означало бы отказ от её личной веры — несомненно, пугающая перспектива, которая периодически наполняла её беспокойством и дискомфортом.

Тем не менее, Казерос стремилась приспособиться к этой сложной ситуации, как бы трудно это ни было.

Ради него...

Того, кто привёл её сюда и показал ей истинный путь.

Она не могла позволить ему пострадать.

'Как бы тяжело это ни было, я должна выстоять... Ради Сантаны, я должна выстоять...'

С этими мыслями Казерос игнорировала тонкие взгляды окружающих, продолжая идти по коридору.

В этот момент...

"...Ах..."

"Добро пожаловать, я ждал тебя".

Человек, который поприветствовал её перед её комнатой, был не кто иной, как сам Сантана.

Увидев его, выражение спокойствия на мгновение появилось на лице Казерос, смешанное с любопытством.

"Сантана, что привело тебя сюда?"

"Я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь в последнее время. Я также хотел просто побеседовать, если ты не против".

"Нет, я совсем не против".

Казерос ответила с лёгким румянцем на слова Сантаны.

Впоследствии они вдвоём прогуливались по внутреннему саду замка, беседуя.

"Как ты привыкаешь к жизни здесь?"

"Мои условия жизни... довольно благоприятные. Слуги были добры, и они заботились о моих нуждах с величайшей заботой и щедростью".

"Это облегчение. Честно говоря, у меня были некоторые опасения. Будучи оплотом еретических сил, я думал, что тебе может быть некомфортно".

"..."

Застигнутая врасплох неожиданно проницательным замечанием Сантаны, Казерос замолчала.

Как будто полностью осознавая, Сантана нежно погладил её по голове, лёгкая улыбка играла на его губах.

"Тебе не нужно чрезмерно обременять себя. Не торопись привыкать. Нет нужды спешить; привыкай постепенно и естественно".

"...Да, я понимаю".

Успокоенная его привычной добротой и привязанностью, Казерос почувствовала, как её внутреннее бремя слегка ослабло, щёки слегка покраснели.

Однако...

В этот момент ни Казерос, ни Сантана не заметили присутствия другого, наблюдавшего за их нежным общением.

После разговора с Сантаной Казерос почувствовала себя значительно спокойнее.

Именно когда она вернулась в свою комнату после их расставания, произошёл инцидент.

"...?"

В следующий момент в поле зрения появилась молодая женщина.

На вид примерно того же возраста, что и Казерос, с волосами и цветом глаз, напоминающими Сантану, она предположила, что это может быть его сестра.

Осознав это, Казерос взяла на себя инициативу, слегка поклонившись и вежливо поприветствовав её.

"Добрый день. Простите, могу ли я узнать, кто вы?"

Казерос вежливо задала вопрос.

Однако женщина ответила коротко.

"...Я Даст. Ты та, кого зовут Казерос?"

"Да, всё верно. Я Казерос. Очень приятно познакомиться с вами, леди Даст".

Казерос говорила с присущей ей теплотой к женщине перед ней.

Как предполагаемая сестра Сантаны, Казерос было естественно чувствовать некое знакомство, несмотря на их первую встречу.

И всё же...

"...Как шумно... Знай своё место, девка".

"...П-Простите?"

В следующий момент Даст обратилась к Казерос леденящим тоном.

Поражённое её неожиданным ответом, выражение лица Казерос на мгновение выразило недоумение...

Глядя на неё взглядом, который, казалось, превосходил холодность и граничил с чистой враждебностью, Даст произнесла последнее замечание.

"Предупреждаю тебя, не продолжай цепляться за моего брата, как ты это делала раньше. Кто-то твоего низкого положения не подходит для общения с ним".

"..."

Онемевшая от её слов, Казерос могла лишь широко раскрытыми, лазурными глазами смотреть на Даст.

Сказав своё слово, Даст бесцеремонно удалилась, не оставив места для ответа.

'Как смеет такая низменная девка... Мой брат принадлежит только мне... Я не отдам его никому'.

Примерно неделя прошла с тех пор, как я стал сыном Графа Турена, лорда Богемии. В течение этого времени я посвятил себя "сбору информации", чтобы восполнить одиннадцатилетний пробел в своей памяти как взрослый сын лорда. Ключевые фигуры в замке лорда, отношения между соседними дворянами и текущие внутренние дела Богемии.

К счастью, одиннадцатилетний промежуток с момента моего предполагаемого отъезда в тринадцать лет послужил отличным прикрытием, позволяя мне ссылаться на отсутствие воспоминаний о том периоде. Благодаря этому "баффу", не только Граф Турен, но и большинство других были снисходительны ко мне, учитывая мою неловкость в поведении как дворянина и члена семьи. Воспользовавшись этим, я смог неожиданно легко получать информацию из своего окружения, быстро укрепляя свои позиции как Сантана, сын Турена.

На протяжении всего этого процесса я снова остро осознавал шаткость своего текущего положения.

'Действительно... Есть много проблемных аспектов, которые нужно учесть...'

Богемия находилась на грани войны с Императором Священной Империи Сигизмундом. Их общие боеспособные силы составляли около 13 000 человек, с дополнительными 7 000, ожидаемыми в качестве подкрепления от курфюрста Фридриха из Пфальца. Однако, согласно оригинальному произведению, силы Императора, наступающие на Богемию, насчитывали примерно 25 000 человек. Хотя численное превосходство на первый взгляд не казалось непреодолимым, это была лишь первоначальная сила, которую можно было спешно собрать, с последующим прибытием новых войск.

Более того, даже это несоответствие скрывало гораздо большее неравенство в реальной военной мощи.

'Силы Императора включают ошеломляющие две тысячи магов, в то время как наш магический контингент едва достигает тысячи... Одно это несоответствие является значительным недостатком, выходящим за рамки простых чисел.'

В этом мире маги обладали силой, сравнимой с современными танками или даже превосходящей их. Хотя индивидуальные способности варьировались, один маг обычно считался равным сотне пехотинцев, а могущественные Архимаги способны были в одиночку обрушить мощь целого батальона. С этой точки зрения, нехватка магической силы указывала на существенный разрыв между силами Императора и нашими, намного превосходящий простое численное несоответствие.

'В то время как маги Богемии в среднем обладают достойными навыками... Сражаться с ними в лоб с этими силами абсолютно невозможно. Учитывая надвигающиеся осложнения, ситуация будет только ухудшаться.'

Помимо явного недостатка в живой силе, различные предстоящие проблемы – ещё не полностью проявившиеся, но тем не менее надвигающиеся – ещё больше уменьшали наши шансы на победу, в конечном итоге приводя к поражению и полному опустошению Богемии в оригинальном повествовании.

'С нашими такими малыми шансами на победу быстрое отступление было бы обычно ответом, но это в настоящее время невозможно. Единственный оставшийся вариант – это как-то преодолеть этот разрыв и обеспечить победу...'

Последующие события оставались пугающими, но выдержать это первоначальное нападение было крайне важно для любого будущего в этой жизни. Более того, не только ради себя, но и для защиты Казерос и Полены, выйти победителем в этой войне было императивно.

Когда я размышлял о том, как добиться победы в наших текущих обстоятельствах, это и произошло.

"Хм... Хм..."

"!... Ах... Отец".

Граф Турен, который подошёл незамеченным, стоял рядом со мной. Слегка вздрогнув, я сразу же встал, чтобы поприветствовать его, но он жестом велел мне оставаться сидеть.

"Всё в порядке, оставайся сидеть. Кажется, я прервал твои глубокие размышления. Мои извинения".

"Нет, вовсе нет. Я должен был быть внимательнее. Но что привело тебя сюда без предупреждения?"

Хотя это можно было бы просто истолковать как визит отца к сыну, все понимали, что наше текущее положение не позволяло такого досуга. С надвигающейся войной Граф Турен, как лорд и де-факто командующий армией, был завален задачами. То, что он лично разыскал меня, подразумевало важное дело.

"Что ж... Правда в том, что... у меня есть к тебе предложение".

"И что это может быть?"

Граф Турен говорил с долей осторожности. Его манера и тон предполагали, что это не будет обычная просьба, и он вскоре подтвердил мои подозрения.

"Во-первых, это может быть продиктовано эгоистичным отцовским желанием, но я хочу обратиться к тебе с просьбой ещё раз".

Он колебался мгновение, прежде чем наконец собраться с духом и осторожно спросить.

"Сантана... Ты бы рассмотрел возможность снова пойти по пути мага?"

"Прости?..."

Застигнутый врасплох его неожиданными словами, я выразил удивление. В ответ Граф Турен начал вываливать объяснения с напряжением, граничащим с чрезмерным, словно оправдываясь.

"Ах... Нет... Я не пытаюсь тебя заставить... Просто в наших текущих обстоятельствах занятие магией может быть не такой уж плохой идеей... Конечно... Конечно, если тебе это не нравится, я бы никогда не настаивал..."

"Я согласен".

"...А?"

"Я сделаю так, как ты предлагаешь. Хотя я не могу гарантировать успех, я постараюсь пойти по пути мага, согласно твоим пожеланиям, Отец".

"Действительно?... Действительно, ты хочешь стать магом?"

"Да, если это твоё желание... Я с удовольствием подчинюсь".

"Спасибо... Действительно, спасибо, сын мой".

Моё твёрдое согласие побудило Графа Турена крепко сжать мои руки, переполненного глубокой радостью. Наблюдая за реакцией отца, я не мог не почувствовать странное ощущение, в сочетании с внутренним чувством удовлетворения от того, что я ухватился за эту "возможность".

'Маг, говорите? Конечно, у меня нет возражений. Я давно жаждал овладеть истинной силой, помимо этой бесполезной Ауры...'

Хотя его предложение появилось неожиданно, и его первоначальная осторожность и последующее ликование были несколько озадачивающими, с моей точки зрения – я, кто жаждал силы маны и магии с момента прихода в этот мир – не имел причин отказываться. Таким образом, я охотно принял просьбу отца стать магом. В ответ Граф Турен посмотрел на меня с безмятежным выражением, словно долгое бремя было снято, и заговорил.

"Очень хорошо, раз решение принято, давай начнём незамедлительно. Страстный и способный учитель магии уже подготовлен".

"Спасибо, Отец".

Хотя его описание учителя магии казалось довольно грандиозным, я милостиво принял это, не зацикливаясь.

После завершения разговора с сыном Граф Турен покинул комнату. В этот момент он чувствовал себя так, словно парил в небе, освобождённый от различных забот.

'Мой сын... Мой сын наконец-то уступил моим желаниям... Наконец-то он согласился стать магом, как я и хотел!'

Граф Турен, известный маг в Богемии и Священной Империи, естественно, ожидал, что его потомки тоже вырастут грозными магами. Действительно, все его дочери превратились в искусных магов, источник огромной гордости и удовлетворения для Графа. Однако его сын был другим.

С юных лет Сантана проявлял склонность к религиозным писаниям и вере. Поначалу Турен не видел вреда в воспитании благочестия своего сына, но со временем одержимость Сантаны религией росла чрезмерно. В процессе он развил негативное отношение к магам – существам, которых Церковь официально запрещала, хотя на практике допускала по прагматическим причинам. В конечном итоге, спор с отцом по этому поводу привёл к отъезду Сантаны, оставившего за собой намерение служить Церкви в качестве Святого Рыцаря.

Размышляя об этом прошлом, Граф Турен долго винил себя за то, что был слишком резок со своим сыном. Даже предлагая путь мага своему вернувшемуся сыну, он действовал осторожно, готовясь к отказу.

Если бы он не слышал об отлучении Сантаны как Святого Рыцаря... Предложение, которое он никогда бы не осмелился сделать, заключив, что его сын разочаровался в Церкви после такого опыта. И всё же, вопреки его опасениям, его сын принял предложение с удивительной лёгкостью Охотно приняв саму идею, которая была источником беспокойства на протяжении всей жизни, заявив, что он выполнит желания отца.

Переполненный этим приятным результатом, Граф Турен снова ощутил глубокое счастье, его привязанность, вера и ожидания в отношении сына возросли ещё дальше. Кроме того, он чувствовал благодарность к "учителю магии", который страстно предложил эту идею.

"Ты решил... стать магом?"

"Да, это желание Отца, и, что более важно, учитывая его универсальность, я посчитал это более выгодным путём".

"Хаа..."

Казерос ответила с несколько меланхоличной реакцией на мои слова, что побудило меня осторожно спросить:

"...? В чём дело? Есть проблема?"

"...Нет... Нет, ничего... Раз уж ничего не поделаешь..."

"...?"

Озадаченный ответом Казерос, я уже собирался задуматься, когда Полена, подавая нам чай, произнесла своим обычным энергичным тоном:

"Почему должна быть проблема? Это естественно, учитывая, что Мастер, очевидно, решил полностью отказаться от пути Святого Рыцаря".

"...Нет нужды отказываться от чего-либо, поскольку я уже давно был отлучён от церкви и больше не являюсь Святым Рыцарем".

"Нет, я не имею в виду такие формальности. Я говорю о самом существовании Мастера как того, кто выбрал путь Святого Рыцаря и развивал Ауру, а теперь решил стать магом. Конечно, последствия для тебя не остались незамеченными, Сантана?"

"...Ах..."

Услышав слова Полены, я наконец понял, как моё решение воспринималось Казерос.

"Стать магом означает не просто формальный уход, а полный отказ от бытия Святым Рыцарем, телом и духом. Казерос оплакивает потерю этого общего между вами".

"Нет? Нет... Меня беспокоит не это..."

Видимое смущение Казерос от этих слов выдавало её истинные чувства, несмотря на её отрицание.

'...Если подумать, Казерос и я провели значительное время как товарищи по Святым Рыцарям.'

Хотя я не собирался отменять своё решение, наблюдая за её реакцией, я осознал, что эта 'смена карьеры' была не так проста, как я изначально предполагал.

'До сих пор я смотрел на это довольно упрощённо... Но при дальнейшем размышлении, действительно есть доля сожаления...'

С этими мыслями я бессознательно сформировал в ладони зелёную сферу, занятие, которым я не занимался довольно давно.

Созданный Аурой шар размером с бейсбольный мяч, излучающий нежный зелёный оттенок.

Обладая небольшой физической силой, его истинная польза заключалась в исцелении и восстановлении, гораздо более эффективных, чем наступательные применения.

Если бы я продолжал усердно развивать её, я мог бы достичь уровня опытного Святого Рыцаря, но присущие Ауре ограничения остались бы неизменными.

По правде говоря, в наших нынешних обстоятельствах я сожалел о потере связи, которую эта сила установила между Казерос и мной, а не о возможностях Ауры.

'Полагаю, это сродни смене работы и невозможности больше работать бок о бок с другом? Что ж, ничего не поделаешь.'

Чувствуя лёгкое сожаление по отношению к Казерос на личном уровне, я начал обдумывать своё решение отказаться от пути Святого Рыцаря и принять путь мага.

'Переход от Ауры к мане... Я помню, как читал об этом в оригинальном произведении.'

Аура, источник силы Святого Рыцаря, и мана, источник способностей мага, были противоборствующими силами – сродни карандашам и ластикам.

Мана, с её безграничной универсальностью и разнообразными применениями, позволяла человеку накладывать свой уникальный отпечаток на мир с помощью магии, достигая всего: от чистой разрушительной мощи до прогресса в повседневных удобствах, физического улучшения и даже долголетия.

Напротив, хотя полезность Ауры была сильно ограничена по сравнению с маной, она обладала способностью мгновенно нейтрализовать любую магию, как ластик, стирающий рисунок на бумаге.

Сила, которую можно было бы описать как воплощённой 'Рассеивание'.

Следовательно, в этом мире маги изначально были в невыгодном положении против Святых Рыцарей в прямых столкновениях.

Хотя индивидуальное мастерство играло свою роль, присущее им несоответствие было настолько значительным, что даже начинающий Святой Рыцарь потенциально мог превзойти мага среднего уровня, который был старше его на несколько лет.

Более того, без необходимости сложных ритуалов, присущие Ауре целительные способности добавляли ей сильных сторон.

По этим причинам, несмотря на быстрый прогресс магов за короткий промежуток времени, силы Церкви, использующие принципиально неизменённую Ауру, культивируемую Святыми Рыцарями на протяжении тысячелетия, оставались грозной силой, которую нельзя было игнорировать.

И...

Из-за противоположной природы Ауры и маны было практически невозможно для одного человека владеть обеими силами одновременно.

Конечно, некоторые пытались овладеть обеими силами, признавая уникальные преимущества Ауры. Однако их усилия неизменно приводили к одному выводу:

-Легче сдаться-

Хотя одновременное развитие обеих сил было не совсем невозможным, эффективность была ничтожной, сродни 1+1=0,3, а не ожидаемой суммы или синергии.

По достижении определённого порога Аура и мана яростно отталкивали друг друга, препятствуя правильному использованию магии или сильно ограничивая запас маны практикующего, фактически превращая опытных магов в искалеченные оболочки их прежних 'я'.

Более того, отдача также уменьшала бы силу Ауры до менее чем половины от обычного Святого Рыцаря.

В игровых терминах это было сродни полной порче распределения характеристик, что приводило к созданию посредственного персонажа "мастер на все руки".

В конечном итоге, маги, тренировавшиеся в Ауре, были вынуждены вести 'разгульный образ жизни' – по сути, ослабляя свою Ауру через потворство – чтобы восстановить свои прежние магические способности.

С этой точки зрения, моё решение изучать магию, обладая Аурой, означало неизбежное принятие некоторой степени компромисса по сравнению с сосредоточением исключительно на магии с самого начала.

Однако тот факт, что моё владение Аурой было в лучшем случае начальным, или в худшем случае посредственным уровнем, можно было бы считать в этом отношении несколько удачным.

Если бы я достиг продвинутого или мастерского уровня развития Ауры, мне, возможно, пришлось бы предаться разврату ещё до начала моего магического обучения...

Перспектива, которая, хотя потенциально привлекательная в обычных обстоятельствах, была бы значительным препятствием в нашей срочной ситуации, фактически выводя меня из строя.

'При том, что сама базовая подготовка была сомнительной в плане достижимости, где бы я нашёл время для таких поблажек? Одна ошибка здесь, и моя голова может буквально слететь.'

Разврат был роскошью, которой нужно было наслаждаться при наличии достаточного времени и досуга.

В этом смысле я мог чувствовать только огромное облегчение, узнав, что, несмотря на то, что я был Святым Рыцарем, я мог немедленно приступить к магическому обучению без каких-либо серьёзных препятствий.

Конечно, перспектива начала занятий на следующее утро всё ещё в какой-то степени давила на меня.

'Магическое обучение... Я, конечно, выучил основы из оригинального произведения, но интересно, насколько хорошо я справлюсь...'

В целом, магический талант сильно зависел от родословной, и как сын опытного мага Графа Турена, я, вероятно, обладал естественной предрасположенностью.

Однако это была лишь вероятность, и мои реальные способности ещё предстояло увидеть.

Более того, будучи Святым Рыцарем, развивавшим Ауру, мой прогресс мог быть в некоторой степени затруднён.

'Что ж, мне придётся убедиться в этом завтра. По крайней мере, они предоставляют способного наставника, или так мне сказали...'

С этими мыслями я нежно погладил Казерос по голове, когда она смотрела на меня с тревожным выражением.

В тот момент, не расслышав её прошептанных слов, я просто ответил:

"Это кажется довольно опасным... Эта женщина..."

Ясность утра оставалась в воздухе, пока недавно взошедшее солнце начинало излучать своё тепло – это было время, когда мир ещё не полностью проснулся.

Именно в этот безмятежный час я прибыл на тренировочные площадки, чтобы начать своё магическое обучение и стать магом.

Прибыв немного раньше назначенного времени, я обнаружил, что территория кажется пустынной. Со смесью предвкушения и опасения я ждал прибытия моего 'инструктора'.

'Интересно, кто это будет?... Неужели сам Отец будет обучать меня напрямую?'

Учитывая его исключительное мастерство как мага, такую возможность нельзя было полностью исключить.

Однако, принимая во внимание срочность текущих обстоятельств, занимающих его время, вероятность казалась низкой.

Помня об этом, я стоял в молчаливом ожидании, размышляя, будет ли моим наставником неизвестный человек или, возможно, кто-то из оригинального произведения.

В этот момент...

"Хм?"

Вид определённого человека, входящего на тренировочные площадки, наполнил меня недоумением.

'Этот человек, несомненно...'

Узнав раннего пришедшего, я осторожно позвал её по имени.

"Д... Даст?"

Фигура передо мной была, несомненно, моей сестрой Даст, с её характерным колючим выражением лица.

Едва видев её за прошедшую неделю, я подошёл к ней с чувством удивления от её присутствия в эти ранние часы.

И...

Увидев меня, Даст слегка наклонила голову и обратилась ко мне спокойным тоном.

"...Извини, Брат. Отец поручил мне обучать тебя магии с сегодняшнего дня, поэтому я здесь."

"Ч... Что? Обучать меня магии?... Ты?"

Понятно, что я был застигнут врасплох этим неожиданным поворотом событий, моё замешательство было очевидным.

Относительно моей реакции Даст произнесла отрывистым голосом:

"Да, Брат. Как ни прискорбно, это так. Хотя я твоя сестра, я также обладаю навыками, считающимися одними из лучших в Богемии."

"Ну, это может быть правдой, но..."

Хотя я не сомневался в способностях Даст – вундеркинда, способного без труда одолеть большинство взрослых магов, несмотря на её юный возраст, – я никогда не предполагал, что именно моя 'сестра' будет меня инструктировать, что стало для меня неожиданностью.

Казалось, заметив моё беспокойство, Даст слегка нахмурила брови и спросила:

"Есть какое-то недовольство?"

"Ах... Нет, вовсе нет, но..."

"Тогда давай начнём немедленно. Как ты хорошо знаешь, у нас мало свободного времени."

"Умм... Очень хорошо."

Прислушавшись к её несколько нетерпеливым словам, я не увидел необходимости в дальнейших протестах.

Как она и заявила, время было на вес золота, и мне нужно было как можно быстрее овладеть магическим мастерством, даже если моим инструктором оказалась бы сама колючесть.

"Я буду в твоей заботе, тогда."

"Да, Брат. Давайте немедленно приступим. Сначала, пожалуйста, повернись ко мне спиной."

Послушно подчинившись, я поймал мимолётный намёк на облегчение на лице Даст, хотя он прошёл так быстро, что я списал это на простую иллюзию.

Осторожно повернувшись к ней спиной, я ждал её инструкций.

"В качестве первого шага я сейчас разблокирую твою ману. Этот процесс включает в себя стимуляцию мана-путей в твоём теле, так что может быть некоторый дискомфорт. Пожалуйста, потерпи."

"Понял."

С моим подтверждением, Даст осторожно положила руки мне на спину.

Вместе с её мягким прикосновением появилось отчётливое ощущение – не просто тепло её кожи, но и мана, собранная в её ладонях, которую я инстинктивно узнал.

Разблокировка маны.

Первое препятствие для обычного человека на пути к становлению магом, и лакмусовая бумажка для определения магических способностей.

Этот процесс начинается с того, что пользователь маны вливает свою ману в получателя, подобно удару спички по пропитанному маслом полу, используя маленькую искру маны, чтобы пробудить дремлющую ману внутри субъекта.

Если получатель не обладает никаким магическим талантом, это вливание маны не вызывает никакой реакции.

Однако, для тех, у кого есть хотя бы крупица потенциала, их тела становятся остро чувствительными к этому мана-основанному стимулу.

И эта реакция проявляется как...

"! Угхх!"

Интенсивная, жгучая агония охватила меня в следующее мгновение.

Ощущение, подобное тому, как будто всё моё тело объято пламенем, накрыло меня, вызвав непроизвольный крик агонии.

'Чёрт возьми... Даже с некоторыми предварительными ожиданиями, это... Нет, это совершенно мучительно больно!'

Часть меня жаждала немедленно рухнуть и корчиться на земле.

Однако, помня о том, что любые неосторожные движения во время этого процесса пробуждения маны могут быть проблематичными, я стиснул зубы и собрал всю свою стойкость, чтобы вытерпеть мучения.

'Чёёёрт... Сколько ещё мне придётся это терпеть? Разве это не может скоро закончиться?'

Пока я изо всех сил пытался выдержать агонию, отчаянно желая её скорейшего завершения, это бесконечное мгновение наконец-то подошло к концу со вздохом Даст.

После этого я беспомощно рухнул на землю.

"Фух... Фух..."

"Хаа... Хаа..."

Даже после завершения разблокировки маны, в моей спине оставалось длительное онемение.

Судорожно дыша, я осознал, что Даст тоже тяжело дышит за моей спиной, кажется, ещё более напряжённо, чем я сам.

"Это... Это закончилось?"

"Д...Да... Готово... Успех... Брат..."

Отвечая на мой вопрос, Даст говорила странно страстным тоном.

Насколько я понял, процесс разблокировки маны не должен значительно влиять на заклинателя, однако она выглядела заметно затронутой.

'Однако... Даже если я могу не обращать внимания на собственное недомогание, Даст тоже кажется довольно потрясённой, судя по её покрасневшему лицу и прерывистому дыханию...'

Её очевидное напряжение было безошибочным.

Несмотря на то, что задача выполнялась по поручению нашего отца, я испытывал чувство благодарности к Даст за её искренние усилия от моего имени.

Придя в себя, Даст обратилась ко мне более спокойным голосом.

"Очень хорошо. Понадобится около дня, чтобы высвобожденная мана устоялась, так что наш урок на сегодня здесь завершается. Давай встретимся завтра в это же время."

"Понял. И... спасибо, Даст."

Несмотря на, несомненно, тяжёлый характер её задачи, я выразил благодарность своей сестре за то, что она взялась за неё.

Мои слова, казалось, заставили Даст замешкаться, когда она поспешно готовилась уйти.

Повернувшись ко мне, её лицо снова покраснело, очевидно, всё ещё под воздействием разблокировки маны.

"Н... Нет, я просто... делала, как мне было сказано... Брат..."

С этими едва дрожащими словами Даст ушла.

Наблюдая за её поведением, у меня сложилось впечатление, что, вопреки её первоначальной характеристике, она была не совсем колючей.

'Более того, независимо от обстоятельств, она всё ещё моя кровная сестра... Возможно, это может быть возможностью для нас стать ближе.'

С этими мыслями я сосредоточил своё внимание на вновь обретённой силе, мягко окутывающей моё тело, как дымка, после разблокировки маны – новой силе, известной как мана.

'Так это мана?... Как упомянула Даст, сейчас она кажется довольно бурной...'

Сила текла изнутри, охватывая моё тело, прежде чем снова циркулировать внутрь.

Однако этот циклический процесс был таким же неуправляемым, как прорванная плотина, лишённый какой-либо значительной силы – сродни непослушному ребёнку, ещё не нашедшему своего пути.

Даже с моим опытом обращения с противоборствующей силой Ауры, эта необузданная мана в настоящее время была вне моего контроля.

Как сказала Даст, она, вероятно, устоится в течение дня.

'Мана, ха?... Так это знаменует мой формальный переход к становлению магом?...'

Перспектива, которую я часто представлял себе до прихода в этот мир, наконец-то стала реальностью, наполнив меня глубоким восторгом.

В предвкушении предстоящих уроков моей 'сестры' я осторожно направился обратно в свои покои.

'Хотя Даст казалась несколько опасливой под конец... Конечно, не о чем беспокоиться? В конце концов, она гораздо больше знает о магии, чем я.'

"Ха-ах... Ха-ах..."

Тяжело дыша, она оперлась о колонну. Даст всё ещё ярко переживала то электризующее ощущение, которое только что испытала.

'Это вошло... Моя сущность вошла в тело Брата...'

Оставшееся ощущение на ладонях.

Акт пробуждения маны её брата с помощью её собственной.

Для Даст, которая впервые выполняла "открытие маны", это оставило глубоко интенсивное впечатление.

'Я создала первый опыт Брата! И он даже поблагодарил меня в конце! Ах... Я так счастлива. Я рада, что попросила Отца о поручении.'

Просто говоря, это была всего лишь образовательная процедура, а "открытие маны" считалось довольно обыденным актом среди магов.

Однако для Даст, чья привязанность к брату граничила с одержимостью, это имело огромное значение.

Она привлекла того, кто изначально шёл путём Святого Рыцаря, в сферу магии.

Естественно, это означало, что в глазах Даст она получила преимущество в своём продолжающемся соперничестве с этой "низкой девкой" за внимание брата.

'Я никому его не отдам... Эта невоспитанная женщина, которая откуда-то выползла, недостойна Брата! Партнёром Брата могу быть только я или "тот человек"!'

С этими мыслями Даст глубоко вздохнула, чтобы успокоить своё взволнованное сердце.

Когда сильное возбуждение улеглось, её внимание переключилось на странное ощущение, которое она испытала во время процесса.

'Но... Что это было?... Мана Брата казалась... немного странной, почти чужеродной по природе...'

Естественный вопрос возник в уме Даст относительно уникального ощущения, которое она ощутила, пробуждая ману Сантаны.

По словам её отца, выполняющий "открытие маны" не должен испытывать никаких значительных ощущений, кроме, возможно, слабого чувства отторжения, когда мана получателя пробуждается и отталкивается — относительно незначительное явление.

Однако...

Ощущение, которое Даст почувствовала, пробуждая ману Сантаны, было совершенно иным.

'Это не было чувством отторжения. Это было больше похоже на... мгновенное притяжение, как будто втягивающее мою руку внутрь. Что это могло быть?'

Хотя это и не было неприятным чувством, учитывая её привязанность к нему, оно тем не менее было загадочным с точки зрения мага.

Тем не менее, Даст не могла предложить никакого ясного объяснения или толкования.

Это был её первый опыт выполнения "открытия маны" на другом человеке.

Более того, обстоятельства, окружающие её брата Сантану, были далеко не обычными.

Она пробудила ману того, кто уже обладал значительным уровнем развития Ауры.

Если бы его Аура была более мощной, она, возможно, сначала отдала бы предпочтение "мерам предосторожности".

Однако, учитывая ограничения по времени и заверения отца, что его уровень не потребует таких радикальных мер, она приступила к задаче.

Таким образом, на игру влияло бесчисленное множество переменных, и любые незначительные аномалии во время процесса "открытия маны", вероятно, не были причиной для серьёзного беспокойства.

'Всё равно, это оставляет чувство беспокойства... Ну что ж, это не должно иметь значения. В конце концов, Брат продолжит изучать магию под моим руководством.'

Имея возможность внимательно наблюдать за прогрессом брата, она могла постепенно развеять любые оставшиеся сомнения.

Таким образом, Даст ощущала предвкушение "уроков", которые она преподаст брату, начиная со следующего дня, и её радостное настроение вернулось.

Окутанный тёплым, туманоподобным ощущением.

Сосредоточив всё своё внимание, он медленно направлял течение энергии.

Начиная от груди, потоки маны мягко обтекали его тело, словно обнимая изнутри.

Он концентрировал её в одной точке, затем постепенно вновь рассеивал.

Расширение и рассеивание сменялись концентрацией и уплотнением.

Он повторял этот процесс снова и снова, пока это не стало частью его самого.

И, наконец, когда достиг предела выносливости...

"Фух..."

Сопровождаемый глубокой усталостью, он медленно вывел циркулирующую по телу ману, выдыхая.

Сила, пронизывавшая каждую клетку — от кончиков пальцев до стоп, — отступила внутрь.

Наблюдая за этим, Даст медленно кивнула и заговорила.

"Отлично. Твой прогресс, несомненно, быстр, Брат."

"Всё благодаря тебе, Даст. Я искренне благодарен."

"...Э-э-э..."

Слегка покраснев от моего выражения благодарности, первоначальная неловкость Даст постепенно превратилась в нечто милое в моих глазах.

Более того, её неожиданно способное "обучение" позволило мне быстро приобрести фундаментальные навыки, подобающие магу.

Однако, помимо этих положительных аспектов, моё нынешнее положение оставалось далеко не идеальным.

'Даже учитывая мой быстрый прогресс, условия всё ещё далеки от благоприятных. Я не только обладаю остаточной Аурой, но, что ещё важнее, время крайне ограничено.'

В то время как пробуждение маны и изучение базовой магии могли быть достигнуты за несколько недель для тех, у кого есть талант, истинный рост и развитие начинались только после этой базовой стадии.

'Мой текущий уровень, завершивший основы, равен Нулевому Рангу... Как только я достигну Первого Ранга, начнётся действительно трудная и затяжная фаза...'

После перехода от базовой стадии к начальному уровню, маги затем оценивались по их запасам маны и умению владеть ею.

Система ранжирования включала в себя двенадцать уровней в общей сложности.

Первый и Второй Ранги классифицировались как маги-новички, с Третьего по Пятый как маги среднего уровня, Шестой и Седьмой как продвинутые, а Восьмой и выше как Архимаги.

В отличие от базовой стадии, которая потенциально могла быть завершена в течение нескольких недель для вундеркиндов, прохождение этих уровней — даже для исключительно талантливых — требовало месяцы или годы целенаправленного развития.

Более того, поскольку магические способности играли значительную роль, маги со средним талантом часто достигали плато около Пятого или Шестого Рангов, независимо от того, сколько лет они посвятили тренировкам.

Следовательно, Архимаги Восьмого Ранга были чрезвычайно редки, и их было всего несколько человек во всей Священной Империи.

Граф Турен, один из сильнейших магов Богемии, был продвинутым магом высокого Седьмого Ранга.

Генерал Тилли, выдающийся маг Империи и тот, кто вскоре двинется на Богемию, был Архимагом Девятого Ранга.

Даже Даст, обучавшая меня в нежном возрасте семнадцати лет, уже достигла Четвёртого Ранга.

По сути, путь мага простирался передо мной бесконечно.

'И посреди всего этого я только начинаю после того, как потратил время впустую как Святой Рыцарь, едва завершив "открытие маны"... Мои будущие трудности предельно ясны.'

Хотя это был не мой выбор, я не мог не чувствовать досады из-за бессмысленных занятий оригинального Сантаны как Святого Рыцаря.

'Действительно, кроме Казерос, вся эта чушь со Святым Рыцарем была совершенно бесполезной...'

Иными словами, с моими нынешними способностями мага было практически невозможно внести значимый вклад в битвы, надвигающиеся в ближайшие несколько недель.

Хотя это и было прискорбно с точки зрения изучения магии, в конечном итоге это не имело большого значения.

Я прекрасно знал, что моя роль в этой войне выходила за рамки простого боевого мастерства.

Конечно, это не означало, что я буду участвовать как Святой Рыцарь, полагаясь на своё неполное владение Аурой.

Добавление мага-новичка или посредственного Святого Рыцаря было бы несущественным для изменения предопределённого исхода этой обречённой войны.

Чтобы по-настоящему перевернуть её, мне нужно было обеспечить нечто большее, чем просто магическое обучение — то, что я должен был получить на этом этапе.

'Война не ведётся в одиночку. Хотя в этом мире есть монстры, способные на такие подвиги, никто из них не будет участвовать в этом конфликте. В конечном итоге, важно то, как используются доступные силы.'

В то время как маги Двенадцатого Ранга могли в одиночку уничтожать целые нации, за одним исключением, их сферы влияния были строго определены.

Иным существам, которые никогда не отбрасывали тени в оригинальном произведении, не было причин внезапно появляться здесь.

В конце концов, важна была не моя индивидуальная доблесть, а манёвры армии в целом.

Подтвердив эту реальность, я быстро направился к определённому месту, как только моя тренировка завершилась.

Казерос София.

Проживая в замке Лорда Богемии по заботливому распоряжению Сантаны, она в последнее время пребывала в глубоких раздумьях.

Это касалось пути, который ей следовало выбрать с этого момента — выбора, который ей необходимо было сделать сейчас.

Хотя в настоящее время она сохраняла свой статус бывшей спутницы Сантаны, Казерос прекрасно понимала, что, несмотря на заверения Сантаны, она на самом деле не принадлежит этому месту.

Это осознание укоренилось сразу же, как только она узнала о личности Сантаны как сына Лорда.

Из простого товарища Святого Рыцаря в одно мгновение превратившегося в наследника знатного дома — восхождение Сантаны на такую головокружительную высоту, естественно, внушило Казерос чувство отчуждения.

Хотя Сантана утешал её своей неизменной добротой, заставляя Казерос поверить, что продолжение их нынешнего образа жизни, возможно, не так уж и нежелательно, последующий инцидент вынудил её столкнуться с суровой реальностью.

'Низкая девка... Что ж... Эти слова были не совсем неточны.'

Бывший Святой Рыцарь, враг Богемии.

Более того, та, чья родословная оставалась неясной — существо неизвестного происхождения, как говорится.

Замечание Даст чётко определило положение Казерос для неё.

Одновременно это означало, что её присутствие могло только каким-то образом препятствовать жизни Сантаны.

'Похоже... Я не могу так продолжать, как бы я ни размышляла...'

Продление этой ситуации принесёт только вред.

Лучше действовать согласно её решению сейчас, без дальнейших промедлений.

Промедление, несомненно, навредит не только ей самой, но и тому, о ком она заботилась.

Придя к такому выводу, Казерос медленно взяла ручку и бумагу со стола.

Чтобы привести своё решение в действие.

Признавая, что это был правильный выбор для всех, и путь, который она должна была пройти сейчас.

'Всё в порядке... Это ведь просто, не так ли?... Итак...'

И всё же...

Взяв ручку, Казерос осознала, что её рука дрожит.

"..."

Одновременно по её щеке скатилась слеза.

В тот момент она наконец осознала...

Глубокое значение, которое человек по имени Сантана имел в её сердце.

'Вот как... Я... Я стала такой... До такой степени... Ради этого человека...'

Хотя её выбор, несомненно, был рациональным, её сердце в этот самый момент яростно отвергало его.

До такой степени, что это поколебало её решимость, заставляя её желать продолжать жить так, как она жила, даже если её ждёт несчастье...

'...Но... Я не могу... Ради него я должна...'

Собравшись с духом ещё раз, Казерос начала стараться начертать на бумаге слова, которые ей нужно было написать.

В этот момент...

— Тук-тук-тук.

"!...Ах... Д...Да?"

Внезапный стук испугал её.

Поспешно вытерев слёзы, Казерос поднялась со своего места.

И затем...

Человек, который появился перед ней, был...

"...Сантана...?"

Тот самый человек, которого она не ожидала увидеть — тот, чьё присутствие было наиболее несвоевременным в этот момент.

Увидев его лицо, Казерос выдала лёгкое замешательство, хотя Сантана, казалось, не замечал её настроения.

Широко улыбаясь, словно обрадованный какой-то радостной новостью, Сантана заставил Казерос скрыть свои эмоции, прежде чем осторожно спросить.

"Произошло что-то благоприятное?"

"Да, конечно. Самое желанное событие, которое я не ожидал так легко разрешить. К счастью, оно разрешилось без серьёзных осложнений."

"Понятно? Что это за дело..."

Любопытство Казерос вызвало восторженный ответ Сантаны.

"Как ты знаешь, Казерос, силы Богемии и Императора скоро вступят в битву, не так ли? Меня назначили помощником моего отца, участвующим в этом конфликте."

Будучи помощником графа Турена, общего командующего силами Богемии, Сантана будет глубоко вовлечён в командование армией.

Более того, учитывая абсолютное доверие графа к Сантане, это фактически означало, что Сантана мог руководить армией Богемии по своему усмотрению во время этой войны.

Признав эти последствия, Казерос выдавила улыбку и поздравила его.

"Это замечательная новость. Мои искренние поздравления. Я уверена, ты преуспеешь, Сантана."

"Да, я должен приложить все усилия. Любая ошибка может поставить под угрозу не только меня самого, но и всех участников. Ради тебя тоже, Казерос, я сделаю всё возможное."

Искренний вид Сантаны выдавал непоколебимую волю, практически ощутимую на его лице.

Стальная решимость, словно клятва преодолеть любое препятствие без провала.

И...

Наблюдая это, Казерос вспомнила кое-что.

'Да... У него было именно такое выражение лица и тогда. Когда он поклялся защитить меня...'

Эти слова, которые позволили ей зайти так далеко.

Несмотря на её дискомфорт и осознание того, что её положение было неприемлемым, она смирилась с неподатливой стеной реальности.

Тем не менее, именно его слова разрушили ограничения Святого Рыцаря, позволив ей выйти в более широкий мир.

Вспомнив этот пронзительный момент, на губах Казерос постепенно, невольно, появилась улыбка.

Улыбка, отражающая её вновь обретённую решимость, её колеблющееся сердце снова успокоилось...

С этой обновлённой решимостью Казерос обратилась к человеку перед ней, вложив свою собственную небольшую клятву в свои слова.

"Я буду молиться за твой успех, Сантана. До тех пор... я тоже приложу все усилия."

"Да, конечно. Но... что ты будешь делать, Казерос?"

"Хе-хе... Ты узнаешь об этом... со временем."

Озадаченное выражение лица Сантаны вызвало у Казерос беззаботную улыбку, когда она ответила.

'Я приложу все усилия. Чтобы больше не быть обузой... Чтобы хоть немного отплатить тебе за долг, который я должна...'

Наблюдая за тренирующимися перед ним солдатами, Сантана медленно кивнул, сопровождаемый своим отцом.

'Действительно... Общая военная мощь, похоже, соответствует первоначальному описанию...'

Общая численность сил составляла 13 000 человек.

Хотя это число поначалу может показаться незначительным, видя их собранными в таком огромном количестве, это было поистине зрелище, которое невозможно было полностью осмыслить с первого взгляда.

Грозная армия, занимавшая почти половину равнины.

Из этого контингента примерно 3 000 принадлежали дому Андреас, а остальные войска были разделены между тринадцатью знатными домами Богемии.

'Как и ожидалось, есть фундаментальные различия в военном составе по сравнению с Востоком... Основой для разделения армии является не нация, а скорее лорды и знатные дома...'

По сути, это было сродни наличию нескольких командиров в одной армии.

Хотя граф Турен обладал общей командной властью, как только начиналась битва, эти дворяне, вероятно, действовали бы независимо, следуя лишь более широким стратегическим директивам.

Иными словами, даже незначительный кризис мог быстро привести к краху армии, поскольку дворяне следовали приказам своих соответствующих лордов — вопиющая уязвимость.

Фактически, именно эта проблема послужила катализатором поражения Богемии в оригинальном произведении, когда дворяне быстро сдались после прорыва центра.

Это был фактор, требующий максимальной бдительности.

'Однако... Войска Императора страдают от той же проблемы. Хотя они объединены под имперским знаменем, помимо силы генерала Тилли численностью около 4 000 человек, остальные фактически действуют как отдельные образования.'

Иными словами, так же как наша сторона могла рухнуть от небольших трещин, враг мог быть неожиданно уязвим для таких разломов.

Учитывая эти моменты, я последовал за отцом в командную палатку.

Войдя в шатёр, отец обратился ко мне с ноткой гордости в голосе.

"Ну что, Сантана? Каково твоё впечатление о военной мощи Богемии? Внушительно, не так ли?"

"Да, отец. Действительно внушительно. Я впервые вижу такую огромную армию."

Поскольку мои слова были правдивы, я без стеснения выразил свой трепет, чем вызвал восторженную реакцию отца.

"Действительно, на всём континенте, вероятно, мало кто может собрать силы такого масштаба. И скоро принц-курфюрст Фридрих прибудет с семью тысячами дополнительных войск. С такой силой даже сам Император не сможет легко нас победить."

Граф Турен говорил с непоколебимой уверенностью.

Конечно, армия из двадцати тысяч человек была значительной силой даже по континентальным меркам, что придавало его самоуверенности некоторое правдоподобие.

Однако, учитывая неизбежный исход, если бы я не вмешался, хвастовство отца казалось мне совершенно бесполезным.

'Что ж, отец не знает истинной военной мощи Императора, в отличие от меня, который знает состав вражеских сил, тактику и общий ход войны...'

Хотя соответствующие силы в двадцать и двадцать пять тысяч казались сопоставимыми по масштабу, истинные проблемы заключались в качественном расхождении между войсками и, что крайне важно, в тактических недостатках, с которыми мы столкнулись.

'Если бы события развивались по первоначальной стратегии отца, поражение, возможно, не было бы таким катастрофическим... Настоящая проблема заключается в тех, кто скоро прибудет...'

Более досадно, чем генерал Тилли, тот, кто возглавляет армию, идущую на нас.

Вернее, хотя Тилли, будучи врагом, по крайней мере, мог быть уважаем как способный командир, того же нельзя было сказать о других — факт, который делал их совершенно невыносимыми.

'В этом смысле эти люди могли бы считаться настоящим препятствием в этой войне...'

Пока я бессознательно хмурил брови при этой мысли...

"Мой Лорд! Они прибыли!"

"Ах, наконец-то!"

Радостные голоса снаружи палатки побудили графа Турена быстро выйти, с улыбкой на губах. Несмотря на моё искреннее нежелание, я последовал за ним.

Исторически могущественный регион вдоль реки Рейн, курфюршество Пфальц, лежало к западу от Священной Империи.

Его нынешний правитель, принц-курфюрст Фридрих, взял в жёны принцессу могучего Британского Королевства из-за моря.

Этот светловолосый, хорошо сложенный молодой лорд, несмотря на красивые черты лица и подобающую одежду, обладающий несомненным оттенком робости, только что прибыл к замку Богемии с отрядом в семь тысяч человек.

Оглядывая прекрасный пейзаж Богемии, перед ним, поведение Фридриха, несмотря на его юный возраст, выдавало лёгкую скованность.

Наблюдая за молодым правителем, мужчина средних лет, ехавший рядом с ним, заговорил с непринуждённой улыбкой.

"Нет нужды в таком напряжении, Ваше Высочество. Будьте спокойны. Разве я не сопровождаю вас в этом путешествии?"

Мужчина, лорд Анхальт Кристиан, канцлер Пфальца, обратился к Фридриху с отеческим тоном.

Молодой принц ответил с оттенком кротости.

"...Гм... Ах... Да, лорд Анхальт. С вами рядом, о чём мне беспокоиться?"

"Действительно, Ваше Высочество. Доверьтесь мне и будьте стойки. Как я неоднократно уверял вас, наши планы безупречны. Скоро мы не только захватим Богемию, но и вся Священная Империя преклонит колени перед вами."

Анхальт говорил с непоколебимой уверенностью, его слова несли зловещий подтекст.

Услышав их, Фридрих лишь кивнул, прежде чем осторожно направить своего коня вперёд, за ним последовали Анхальт и солдаты.

Лишённая магов, эта сила состояла преимущественно из обычных людей.

Тем не менее, семь тысяч — это отнюдь не незначительное число, придающее внушительное присутствие их военной мощи.

Сохраняя достоинство, Фридрих двинулся к строю богемских сил, который теперь стал виден.

Его взгляд затем упал на группу людей, возглавляемую мужчиной средних лет и юношей примерно его возраста, которые пришли их встречать. Фридрих повернулся к Анхальту рядом с ним.

"Это, должно быть, граф Турен, Лорд Богемии. Но того, кто рядом с ним, я не узнаю."

"Вероятно, его сын... Они, кажется, похожи друг на друга..."

Неуверенный тон Фридриха побудил Анхальта ответить с оттенком дискомфорта.

"Что ж... Насколько я слышал, у графа Турена нет сыновей... Если мне не изменяет память, у него есть только дочери..."

"Мы узнаем подробности, как только встретим их."

С этими словами Фридрих осторожно спешился, за ним последовал Анхальт.

Светловолосый, с правильными чертами лица, но явно робкий дворянин передо мной.

И рыжеволосый, несколько зловещего вида мужчина средних лет, идущий за ним.

Я сразу узнал их личности.

'Пфальцы, я полагаю... Как досадно, что они соответствуют таким клишированным образам...'

С этой мыслью я вежливо склонил голову в ответ на уважительное приветствие отца к ним.

Независимо от моих личных опасений, человек передо мной — Фридрих — носил титул принца-курфюрста, превосходящий статус моего отца как графа.

Иными словами, с имперской кровью, текущей в его жилах, и потенциалом взойти на престол как следующий Император, приличия требовали, чтобы я признал его соответственно.

"Добро пожаловать, принц-курфюрст Фридрих. Вы проделали долгий путь и вынесли большие тяготы."

"Вовсе нет, тяготы незначительны, когда они предпринимаются ради благородного дела ереси и свободы. Скорее, я благодарен за тёплый приём."

Фридрих ответил неуклюжим, заученным тоном, когда принимал приветствие моего отца.

Сохраняя улыбку, отец затем указал на меня.

"А теперь, мой сын, это Его Высочество принц-курфюрст Фридрих. Он прибыл из далёкого Пфальца, чтобы помочь нам. Окажи ему должное уважение."

"Да, отец."

Внимая его словам, я сделал шаг вперёд, чтобы формально поприветствовать Фридриха.

Однако на мгновение мой взгляд переместился с него на канцлера Анхальта, стоявшего рядом.

Представленный как сын графа Турена, дискомфорт на лице Анхальта был очевиден с нашей первой встречи.

Зная причину его выражения, я не мог не ощутить чувство мелкого удовлетворения, когда учтиво обратился к Фридриху.

"Для меня большая честь познакомиться с вами. Я Сантана Андреас, законный наследник графа Турена и Богемии, прибывший, чтобы поприветствовать Ваше Высочество, принца-курфюрста Пфальца."

"Приятно познакомиться, лорд Сантана Андреас. Ты, кажется, примерно моего возраста. Давай постараемся наладить хорошие отношения в предстоящие дни."

"Да, Ваше Высочество. Я постараюсь это сделать."

Ответ Фридриха был более естественным, чем его прежнее поведение, теперь, когда мы установили себя как равных.

Напротив, мой акцент на том, что я "законный наследник", кажется, испортил выражение лица канцлера Анхальта, его лицо исказилось, как будто он откусил что-то неприятное.

И, наблюдая за его реакцией, слабая улыбка появилась на моих губах.

'Очень хорошо... Давай приступим к переписыванию истории.'

Когда мы выехали из лагеря по направлению к замку Лорда, в сопровождении свиты Принца Фридриха, канцлер Анхальт обратился ко мне с некоторой неловкостью.

"Однако... до сих пор мы не получали никаких известий о Лорде Сантане... Не могли бы вы прояснить причину этого?"

"Что ж, позвольте объяснить. Был период юношеской безрассудности, когда я, будучи подростком, покинул дом, не в силах совладать со своими бушующими порывами. Я полагаю, этого достаточно в качестве объяснения."

"Гм... Понятно... Мои извинения, Лорд Сантана."

Застигнутый врасплох моим прямолинейным ответом, Анхальт потерял дар речи.

Хотя он, вероятно, стремился выяснить мою истинную личность как сына Лорда и причины моего отсутствия, а также выявить любые потенциальные недостатки, которые можно было бы использовать, моё упоминание о юношеском бродяжничестве эффективно заставило его замолчать.

Причина была проста.

Среди молодёжи Империи случаи временных побегов, подобных моему, были далеко не редкостью.

Большинство в конечном итоге ловили и наказывали родители, но случаи, подобные моему, когда местонахождение человека становилось неизвестным, тоже не были чем-то неслыханным.

Имея ребёнка, который сбегал и был возвращён, Анхальт не мог критиковать.

Таким образом, его попытка выведать информацию и потенциально подорвать мой авторитет была пресечена, оставив его лишь тихо вздохнуть с покорностью.

Наблюдая за его реакцией, я внутренне улыбнулся, вспоминая, почему этот человек питал такую враждебность к моему существованию.

Анхальт Кристиан, канцлер Пфальца, был человеком непоколебимой преданности своему господину и столь же безграничных амбиций.

Он питал великое стремление – возвести своего юного господина и ученика с детства, Принца Фридриха, на Имперский трон Священной Империи.

Управляя Пфальцем, обширным и плодородным регионом, служившим жизненно важным транспортным узлом внутри Империи, Фридрих обладал легитимностью и статусом Принца-курфюрста, что давало ему потенциал претендовать на Имперскую корону.

Хотя и испытывая недостаток уверенности в себе, Фридрих был преданным учеником, который беспрекословно следовал советам Анхальта.

Через него Анхальт стремился вписать своё имя в историю как наставник и канцлер, возведший Императора.

С этой целью Анхальт активно использовал распространённое явление ереси как высший предлог.

Когда появились новости о восстании в Богемии, это предоставило Анхальту золотую возможность.

Хотя и не исключительно большая территория, Богемия была одним из самых богатых и могущественных регионов в Империи, удобно расположенным рядом с Пфальцем.

Более того, у её нынешнего правителя, графа Турена, было только три дочери и ни одного сына.

Хотя правительницы были не редкостью в соседних странах, традиция в Священной Империи запрещала женщинам восходить на трон.

Воспользовавшись этим, Анхальт возглавил "интервенционные силы" в Богемию под видом помощи еретическому союзнику. Однако его истинные намерения были далеки от альтруизма.

Несмотря на относительно небольшой контингент магов среди своих семи тысяч войск, Анхальт привёз самого Принца Фридриха.

В оригинальном повествовании, используя критический недостаток мужского наследника у графа Турена, Анхальт оказывал давление, а также склонял некоторых из тринадцати других дворян посредством убеждения, сговариваясь посадить своего господина, Фридриха, следующим правителем Богемии.

Эта схема почти увенчалась успехом: Фридрих фактически правил как предполагаемый Принц-курфюрст Богемии в течение зимних месяцев, обладая почти суверенной властью.

Конечно, эта мимолётная слава вскоре обернулась простой мечтой, резко оборвавшись поражением Богемии в последовавшей войне против Империи, всего через несколько недель.

Однако, в неожиданном повороте, амбициозные планы Анхальта – обречённые на провал вместе с поражением Богемии – были полностью сведены на нет с самого начала внезапным появлением молодого человека по имени Сантана Андреас.

Это событие, естественно, направило Анхальта и Фридриха по совершенно иному пути.

Сантана Андреас, бесспорно законный наследник богемских владений, имел неоспоримое сходство с молодым графом Туреном.

Наблюдая за ним, Анхальт мог лишь проглотить своё горькое разочарование.

Несмотря на попытки выявить любые потенциальные уязвимости, намекая на предполагаемые "бродячие" годы Сантаны, Анхальту удалось лишь вытащить на свет своё собственное неприглядное прошлое, совершенно не добившись никакого влияния.

В конечном итоге, ещё до того, как ступить в замок Богемии, он был вынужден отказаться от начальной фазы своего грандиозного замысла.

Однако Анхальт не полностью отказался от надежды в сложившихся обстоятельствах.

Хотя его планы по установлению Фридриха в качестве правителя Богемии провалились, это была лишь одна часть его более грандиозных амбиций.

Обладая значительной дипломатической проницательностью, Анхальт активно развивал свою сеть по всему континенту, используя беспорядки, вызванные еретическими восстаниями, для достижения своей цели по возведению Фридриха на Имперский трон.

Результаты превзошли даже его ожидания, начиная с организации брака Фридриха с принцессой могущественного Британского Королевства.

Он также наладил связи с северной державой Кальмарской унии, а также с низинными регионами, ведущими борьбу за независимость от Священной Империи.

Естественно, был заключён и союз с самим лордом Богемии, чьё восстание разожгло первоначальную искру.

Под знаменем религиозной идеологии Анхальт успешно объединил еретические народы, признающие лидерство Пфальца, в грозный блок.

Благодаря этим достижениям он рассудил, что день, когда его амбиции по возведению Фридриха на Имперский трон станут реальностью, скоро наступит.

'Хотя исход в Богемии вызывает сожаление... Неважно. Необязательно напрямую захватывать здесь контроль, если их верность поддерживает притязания Фридриха.'

Небольшая неудача слегка нарушила его планы, но это была ничтожная неудача по сравнению с большими успехами, которые он предвидел.

Решив отбросить своё разочарование, Анхальт начал пересматривать свои последующие стратегии.

'Однако... Почему Фридрих так рассеян с момента нашего прибытия? Кажется, он не может оторвать глаз от этого парня, Сантаны...'

Поведение Фридриха слегка изменилось с тех пор, как он узнал о предполагаемых "бродячих" годах Сантаны.

Хотя Анхальт был слегка озадачен этим изменением, он не стал углубляться в него, сосредоточившись вместо этого на спешной корректировке своих будущих планов.

После короткой приветственной церемонии для союзных правителей по прибытии в замок я удалился в свои покои, чувствуя некоторую усталость... где, как и ожидалось, меня ждал один человек.

"С возвращением, Мастер. Как всё прошло?"

Полена, которая, естественно, взяла на себя роль моей личной служанки под предлогом обслуживания меня с самого начала, поприветствовала меня, как жена, встречающая мужа с работы.

Хотя я всё ещё чувствовал лёгкое смущение, я принял её лёгкую, слегка игривую манеру поведения.

"Ничего особенного, но, как я уже упоминал, я довольно устал от встречи с довольно неприятными личностями."

Я косвенно выразил свои впечатления после встречи с презренным дуэтом из оригинального произведения – Анхальтом, вынашивающим тщетные замыслы, и Фридрихом, его бессильной марионеткой, которую просто вели за собой.

"Хм... Как жаль... В таком случае, мне приготовить Вам чаю? Или, возможно, Вы предпочли бы, чтобы я..."

"Чая будет достаточно."

Почувствовав странное ощущение от того, насколько я привык к её наводящим на размышления замечаниям, я сделал свой заказ.

В ответ Полена, как всегда, улыбнулась, ловко приготовив чай, словно ждала моей просьбы.

Однако...

"...Хм? Хочешь и ты чашку, Полена?"

Заметив две чашки, поставленные передо мной, я предположил, что она тоже собирается выпить. Однако Полена медленно покачала головой.

"Нет, эта для нашего гостя."

"...Прошу прощения?"

Озадаченный её загадочными словами, я собирался выразить своё недоумение, когда...

-Тук-тук-тук-

"...Хм? Кто бы это мог быть?"

Встревоженный внезапным стуком, я поручил Полене выяснить, что происходит.

И...

"...Сантана, кажется, Вам следует лично поприветствовать нашего гостя."

В отличие от её обычной невозмутимости, в тоне Полены прозвучал намёк на торжественность.

В ответ я поднялся со своего места и подошёл к двери.

Человек, который появился в поле зрения, был не кто иной, как...

"...!? Принц... Фридрих...?"

"...Я зайду на минутку, Лорд Сантана."

Человек, появившийся передо мной, принц Фридрих. Я тут же пригласил его в свои покои.

Похоже, у него было какое-то важное дело, так как он привёл с собой слугу, который ждал за дверью. Внутри были только Фридрих, я и Полена, стоявшая чуть позади нас с необычно покорным выражением лица, молча сохраняя свою позицию.

'Обычно Полена бы извинилась и ушла, но поскольку принц, кажется, не против, я оставлю её в покое.'

С этой мыслью я наблюдал, как Фридрих тихо пьёт чай. Отставив чашку, он обратился ко мне с осторожными словами.

"Мои извинения за это нежданное вторжение."

"Вовсе нет. Как занятой человек, Вы можете быть поняты. Скорее, я рад, что Ваше Высочество удостоили меня личного визита."

Я ответил с улыбкой, хотя внутренне мои истинные чувства были ближе к: 'Если вы знали, что это невежливо, зачем вообще пришли?'

Естественно, я не мог озвучить такую дерзость перед принцем-курфюрстом.

Более того, мне было искренне любопытно, что происходит.

В оригинальном произведении Фридрих лишь плёлся за Анхальтом, служа его бездумной марионеткой.

То, что он предпринял это независимое действие по прибытии в Богемию — чтобы найти меня, без компании Анхальта, — было весьма интригующим с моей точки зрения, будучи знакомым с его характером.

'Может ли это быть тоже делом Анхальта?... Нет, это очень маловероятно. Зная ограничения Фридриха, он никогда не позволил бы ему действовать в одиночку.'

Хотя Анхальт был высокомерным и амбициозным, этот вопрос касался самого Фридриха — человека, который, несмотря на привилегированное воспитание как принца-курфюрста, не обладал необходимыми качествами правителя.

Он не был неразумным, но ему остро не хватало решительности, уверенности в себе и чёткого целеполагания.

Такие люди могли поддерживать приличный фасад в сопровождении способных личностей, но их отсутствие ярко выраженной индивидуальности делало их восприимчивыми к лёгкому влиянию окружающих. Оставленные в одиночестве или в плохой компании, они либо скатывались на неприятные пути, либо оставались нерешительными до своего окончательного краха.

Фридрих сам прекрасно это осознавал, как и Анхальт, его канцлер и наставник.

Следовательно, эти двое были практически неразлучны при решении важных вопросов, поэтому Фридрих редко принимал независимые решения в оригинальном повествовании.

Такое поведение соответствовало моим наблюдениям за ним до сих пор.

'И всё же этот самый человек теперь пришёл искать меня в одиночку, без Анхальта? Что же может быть причиной этого неожиданного события?'

Озадаченный этой неестественной ситуацией, я осторожно допытывался у явно колеблющегося Фридриха.

"Ну что ж, Ваше Высочество. Не могли бы вы поделиться причиной этого визита в мои скромные покои? Есть ли для меня какая-то важная задача?"

Мой вопрос, тонко прощупывающий почву.

В ответ выражение лица Фридриха слегка напряглось, и он, казалось, на мгновение смутился.

"Ах... Нет... То есть... Я... Ну, видишь ли..."

Его прерывистая речь стала несколько утомительной для восприятия.

Однако я терпеливо воздерживался от дальнейших подсказок, сохраняя расслабленное выражение лица, пока ждал его ответа — не было нужды спешить, да и это ничего бы не изменило.

"Гм... Гм... Мои извинения."

После короткой паузы, похоже, вновь обретя самообладание перед моим спокойным поведением, Фридрих прочистил горло, прежде чем заговорить.

"Во всяком случае... Да. Причина моего визита, видишь ли... Это о..."

Конечно, последовало длинное, самосознательное вступление.

Наконец, слова, которые сорвались с его губ, были...

"Как это было?... Побег..."

"...Прошу прощения?"

Не только его визит без сопровождения был неожиданным, но и его вопрос застал меня врасплох.

На мгновение ошеломлённый, я мог лишь в недоумении смотреть на него... побуждая Фридриха поспешно объяснить тоном, граничащим с извинениями.

"Ах... Нет... Я не хотел обидеть. Я был просто... любопытен. Видишь ли, я тоже пытался сбежать в юности, хотя в итоге у меня не получилось... Мне просто интересно, каково это было бы, если бы я преуспел..."

Суетливая болтовня Фридриха.

И всё же...

Его манера поведения неожиданно вызвала у меня чувство чего-то знакомого.

И...

"Пфф..."

"?"

"Фу-ха-ха-ха-ха!"

Прежде чем я это осознал, я разразился неудержимым смехом, что вызвало у Фридриха смесь замешательства и явного смущения.

Для принца-курфюрста искать сына графа лишь для того, чтобы узнать о побеге, должно было казаться совершенно абсурдным, даже самому Фридриху.

И всё же, движимый чистым, простым любопытством и тоской, он задал этот необычный вопрос.

Более того, судя по обстоятельствам, он, вероятно, сделал это за спиной Анхальта, избегая махинаций, которыми канцлер, несомненно, был занят.

Это было проявление детской невинности, соединённое с явной наивностью — или, выражаясь более любезно, освежающей искренностью — что было не совсем неприятно.

'В оригинальном произведении он был изображён лишь как бесполезный номинальный глава. Но видя его таким, он не совсем отвратителен.'

Неожиданно умилённый этой чертой Фридриха, я почувствовал, как меня переполняет веселье и странное чувство привязанности.

Придя в себя после внезапной вспышки, я обратился к нему.

"Ха-ха-ха... Ах... Мои извинения. Я не хотел тебя высмеивать, Ваше Высочество. Ситуация просто приняла неожиданный оборот."

"Гм... Всё в порядке. По правде говоря, даже я нахожу свой вопрос довольно абсурдным. Во всяком случае... Не мог бы ты меня удовлетворить ответом?"

Несмотря на лёгкое покраснение, Фридрих не скрывал своего любопытства.

Обращаясь к своему юному сверстнику, я ответил с улыбкой.

"Конечно, Ваше Высочество. С удовольствием."

По правде говоря, я не обладал яркими воспоминаниями о моём предполагаемом побеге.

Однако, проведя значительное время в качестве сына графа Турена в Богемии, я мог догадаться о причинах действий моего юного "я" и обстоятельствах, окружавших их без особого труда.

Это едва ли было секретом в Богемии и в основном расценивалось как незначительное юношеское безрассудство сына Лорда, вызывая кривые усмешки у тех, кто пересказывал эту историю.

Благодаря этим рассказам я хорошо ознакомился с деталями эскапад моего прошлого "я".

Опираясь на эти знания, я мог приукрасить историю, чтобы удовлетворить любопытство Фридриха.

"Так ты тоже, по схожим причинам..."

"Да, совершенно верно. В то время я больше стремился исследовать большой мир, чем беспокоиться о том, чтобы быть сыном Лорда. Кроме того, я питал желание глубже понять вопросы веры, Ауры и влияния Церкви."

"Понимаю... По правде говоря, я тоже пытался сбежать по схожим причинам. Хотя, в конце концов, меня поймала мать, и всё закончилось простым выговором."

"Ха-ха-ха... Я могу понять. Будучи робким ребёнком, мои родители никогда не ожидали, что я действительно сделаю это, позволив мне по счастливой случайности добраться до Милана."

"Вот как... Гм... Действительно. Мне следовало тогда преуспеть..."

В голосе Фридриха слышался ощутимый оттенок сожаления, когда на его губах появилась тоскливая улыбка.

Наблюдая за его поведением, я продолжил более лёгким тоном.

"Однако, нет нужды зацикливаться на таких чувствах. Даже я, кому удалось уйти, в конечном итоге нашёл путь обратно на своё законное место. Теперь я лишь сетую на то, что выбрал такой излишне окольный путь."

Хотя это были слова утешения, я говорил с некоторой долей искренности.

Если бы моё прошлое "я" не сбежало, велики были шансы, что я бы в настоящее время обладал грозными запасами маны как минимум Четвёртого Ранга, вместо бесполезной Ауры, застрявшей во мне.

С другой стороны...

Размышляя о моём сожалении по поводу такого растраченного потенциала, Фридрих ответил с оттенком меланхолии в голосе.

"Но... Окольный путь, возможно, был не совсем неблагоприятным, кажется, судя по тебе нынешнему..."

Поскольку наш разговор затронул его прошлый опыт побега, принц Фридрих, казалось, посмотрел на меня с оттенком зависти.

В ответ я слабо улыбнулся и заметил:

"Что ж, это, конечно, не было совершенно бесплодным занятием, но, по опыту, я должен сказать, что это был не самый мудрый выбор. Конечно, трудности могут способствовать росту, но люди могут значительно измениться благодаря чистой решимости, не обязательно проходя через такие испытания."

Пока я говорил, я обнаружил, что переводил разговор больше на военную службу, чем на побег.

Их объединяло то, что невзгоды в конечном итоге ведут к зрелости.

Однако, поразмыслив, понимаешь, что трудностей можно было избежать благодаря личной решимости, что делает весь процесс несколько бесполезным.

Конечно, я не хочу преуменьшать благородное дело защиты своей нации. Скорее, мой вывод заключается в том, что личный рост лучше достигается через обычный жизненный опыт, чем через обязательную военную службу.

Когда я высказал это откровенное мнение, после моих сожалений о потерянном потенциале, Фридрих посмотрел на меня с несколько озадаченным выражением лица.

Однако вскоре его лицо озарила яркая, облегчённая улыбка.

"...Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я запомню эти слова. Действительно... Спасибо."

С этими словами Фридрих слегка поклонился мне, что я взаимно сделал. Наблюдая за ним, мне пришла в голову мысль:

'Изначально я отверг его как ничтожество, основываясь на оригинальном произведении... Но после этого разговора он кажется на удивление понятным.'

Было ли это из-за нашего схожего возраста или общего благородного статуса, я не мог сказать. Тем не менее, у меня сложилось совершенно иное впечатление об этом Фридрихе, чем час назад – впечатление приветливого, хотя и наивного, спутника.

Принц Фридрих Пфальцский был человеком, привыкшим к чрезмерным ожиданиям со стороны окружающих.

С детства он был тихим, начитанным мальчиком, любившим читать и гулять – нежной душой, неспособной на гнев. К сожалению, мягкий характер Фридриха плохо подходил для бурной судьбы, которая его ожидала.

Эта трагедия начала разворачиваться, когда он достиг юности и потерял своего отца, прежнего курфюрста.

Несмотря на юный возраст, Фридрих, естественно, унаследовал титул своего отца и огромную ответственность за управление Пфальцем – крупным регионом в Империи.

Это подавляющее бремя оказалось слишком большим для молодого, неопытного принца.

Сложности управления, строгое и требовательное образование, усугубляемые постоянным грузом чужих ожиданий – каждый день был мучением для Фридриха.

Не в силах вынести эти страдания, он даже пытался сбежать, но эта неудача лишь укрепила его смирение со своей судьбой.

Даже его мать, которая должна была понять и воспитать своего страдающего сына, не сделала этого. Вместо этого, поглощённая идеей воспитать его стойким защитником еретического дела, она поручила его образование строгому наставничеству Анхальта.

Однако такой подход только усугубил присущую Фридриху робость, способствуя чрезмерной зависимости от Анхальта, его подданного.

Таким образом, несмотря на свою лояльность как суверена, Анхальт – вынашивая амбиции, выходящие за рамки простой верности – начал интриговать, чтобы возвести Фридриха на Имперский трон, независимо от желаний своего господина.

И Фридрих мог только подчиняться махинациям Анхальта, не имея воли настоять на своём. Само его присутствие в Богемии было лишь результатом планов Анхальта.

Однако, прибыв сюда...

Фигура неожиданно привлекла внимание Фридриха, нарушив его обычное пассивное согласие на уловки Анхальта.

Сантана Андреас, сын графа Тюрена.

Его первое впечатление было о самоуверенном, достойном молодом человеке.

Хотя внешне он был примерно одного возраста с Фридрихом, Сантана излучал совершенно иную ауру.

Подстёгнутый любопытством, интерес Фридриха возрос, когда он случайно услышал разговор между Анхальтом и Сантаной – о юношеских бегствах Сантаны перед его недавним возвращением.

Инстинктивно Фридрих почувствовал желание поговорить с Сантаной лично.

Такой же дворянин схожего возраста, который, в отличие от него самого, сумел сбежать от своей деспотичной реальности, прежде чем вернуться – Фридрих почувствовал к нему необъяснимую родственную связь и товарищество.

Воспользовавшись возможностью, когда Анхальт приказал ему отдохнуть на день, Фридрих разыскал Сантану.

И...

Их последующий диалог предложил Фридриху освежающий опыт, не похожий ни на один из тех, что он знал.

Как курфюрст, ведущий изолированное существование, лишённое настоящих сверстников, с которыми он мог бы свободно общаться, общение с Сантаной было первым разом, когда Фридрих почувствовал, что его слова действительно находят отклик.

Более того, узнав, что Сантана превратился из ещё более робкого юноши в своё нынешнее, уверенное в себе "я" после исследования мира, Фридрих был поражён глубоким, бодрящим чувством восхищения и тоски по этому человеку.

'Кто-то похожий на меня... Нет, кто преодолел, возможно, ещё более суровые обстоятельства и вырос в такую уверенную в себе личность. Если бы я приложил усилия... Мог бы я тоже стать таким, однажды?'

Хотя и одного благородного возраста, статус Фридриха как курфюрста – второго по значимости после Императора – давал ему несравненно больший ранг и власть, чем Сантане, старшему сыну графа.

Тем не менее, в этот момент Фридрих почувствовал, будто перед ним явилось сияющее солнце.

Тот, кто начал, как и он, но нашёл свой собственный путь через невзгоды.

В результате, этот человек теперь сиял ослепительным, непоколебимым блеском – источником света, освещающим путь вперёд.

Признав это, Фридрих молча вознёс благодарность Богу, которому он горячо молился с детства.

Благодарность за то, что он пролил путеводный свет на его некогда бесцельный, спотыкающийся путь во тьме.

Хотя по факту это длилось едва час, Фридрих чувствовал, что этот обмен мнениями имел большую ценность, чем любой предыдущий разговор в его жизни.

Простившись с Сантаной – своим первым настоящим 'другом' – он ушёл, только чтобы вскоре встретить взволнованного Анхальта, ищущего его.

"Ваше Высочество! Где вы были? Я искал вас повсюду!"

"В чём дело? Если мне не изменяет память, мне сказали, что сегодня нет срочных дел."

"Да, это было так. Однако возник неотложный вопрос, который требует вашего внимания. Что касается надвигающейся войны, необходимо скоординировать командные структуры между нашими силами и силами Богемии. Ваше присутствие и вклад необходимы для этих обсуждений."

Плавные слова Анхальта несли в себе ощущение срочности, но он опустил детали требуемой роли Фридриха – объяснение, сочтённое ненужным на данном этапе.

В конце концов, роль Анхальта заключалась в представлении деталей во время самих обсуждений.

В качестве курфюрста присутствия Фридриха и его номинального согласия было бы достаточно, как это всегда и было.

И когда он посмотрел на Анхальта...

После короткого молчания Фридрих заговорил, его тон содержал своеобразную нерешительность и характерную робость.

Однако...

Его слова не были простым согласием, которое ожидал Анхальт, как это было до сих пор.

"Когда вы говорите о координации командных структур... Что именно вы имеете в виду?"

"Простите?... Почему вы... спрашиваете...?"

Застигнутый врасплох неожиданным вопросом Фридриха, Анхальт инстинктивно ответил недоумением.

И...

Наблюдая за этим, Фридрих, казалось, набрался некоторой решимости, продолжая:

"Что ж... Разве это не естественно для меня спрашивать? Нет. На самом деле, если мне не изменяет память, это вы, лорд Анхальт, инструктировали меня никогда не отвечать на вопрос вопросом..."

"!Ах... Д...Да. Мои... Мои извинения... Ваше Высочество."

Осознав свою оплошность, Анхальт начал слегка потеть, когда его слова запнулись.

Обращаясь к своему на мгновение потерявшему дар речи канцлеру, Фридрих заговорил с намёком на нетерпение.

"Так что? Объясните мне ещё раз. Что это было о координации командных структур между богемскими силами и нашими собственными?"

"Д...Да? Ах... Д...Да... То есть... Ваше Высочество..."

Всего за несколько часов поведение Фридриха заметно изменилось.

Потрясённый недоумением, замешательством и неуверенностью, Анхальт мог только запинаться, давая требуемые объяснения...

"Эм... Я не могу этого одобрить."

"...Простите?"

"Я сказал, я не могу этого одобрить. В любом случае, мы здесь гости. Не было бы проблемой навязывать себя чрезмерно?"

"....."

Несмотря на неловкость, тон Фридриха выражал явный отказ.

В ответ Анхальт мог только тупо смотреть на своего господина.

Несколько дней спустя после прибытия принца Фридриха и его войск в Богемию до нас дошли вести о том, что имперская армия покинула столицу Вену. В ответ граф Турен, тринадцать богемских дворян, Фридрих и полководцы Пфальца собрались, чтобы обсудить контрмеры.

"Армия Императора наконец-то двинулась в путь."

"Согласно донесениям, они могут прибыть всего за десять дней."

"Какова их предполагаемая численность?"

"Хотя точная цифра не может быть установлена, их несомненно более двадцати тысяч человек."

"Ммм... Немалое число, действительно..."

"Хотя точно неизвестно, ясно, что их силы превосходят наши."

Пока разведчики передавали последние сведения, дворяне высказывали свои опасения с тревогой на лицах.

Наблюдая за их испугом, мой отец, главнокомандующий богемскими силами, заговорил с решительной, горящей решимостью.

"Неважно, сколь многочисленен враг. Важно то, как мы намереваемся добиться победы над ним."

"Граф Турен говорит мудро. Раз уж началась война, остаётся только сражаться. Вместо того чтобы бояться врага, мы должны обсудить, как действовать," — подтвердил граф Хоэн Георг, один из тринадцати дворян и искусный маг, стальным тоном, возрождая поникшую атмосферу своей стойкостью.

"Действительно. Эта война была неизбежна с того момента, как мы восстали за наше дело."

"Неважно, сколько их, это наша земля. Если мы готовы отдать свои жизни, победа будет за нами."

"После всего, разве это не священная война, ведущаяся для отстаивания истинной воли Божьей против тирании Церкви? Господь непременно благословит наши усилия."

По мере того как страстные заявления высокопоставленных дворян вновь разожгли пылкую атмосферу, Анхальт, сидевший рядом с принцем Фридрихом, казалось, почувствовал подходящий момент и заговорил ярким тоном.

"Действительно, вы говорите правду. Как я уже упоминал, это праведная война, ведущаяся против зла, священный крестовый поход, руководимый божественной волей. Если мы стойко объединим наши силы, нет причин для поражения. И в этом отношении... я полагаю, мы должны решить крайне важный вопрос, чтобы обеспечить нашу победу."

Воспользовавшись приподнятым настроением, Анхальт высказал своё мнение.

Хотя я инстинктивно нахмурился от его поведения, дворяне, не подозревая о его грядущих словах, сосредоточили своё внимание на упоминании "победы".

Оглядев собравшихся лордов, Анхальт продолжил плавно и естественно.

"Есть старая пословица: 'У семи нянек дитя без глазу'. Организация с двумя головами не может функционировать должным образом, как и армия с двумя командирами не может одержать победу."

Плавно переходя к своему истинному намерению, как бы оправдывая свои союзы с соседними еретическими народами, Анхальт продолжал настаивать.

Однако, полностью осознавая, куда ведут его слова и их неизбежный результат, я мог только найти его манеру совершенно отвратительной.

И, как и ожидалось, следующие слова Анхальта точно совпали с моими предчувствиями.

"В этом отношении... Прежде чем углубляться в тактические обсуждения, я полагаю, мы должны сначала определить, кто будет служить верховным главнокомандующим наших союзных сил здесь и сейчас."

"Верховный главнокомандующий... вы говорите?"

"Ммм... Это, безусловно, весомый аргумент..."

Несмотря на самоуверенность Анхальта, некоторые дворяне выражали дискомфорт, но признавали достоинства его предложения.

В тяжёлой войне действительно необходимо иметь верховного главнокомандующего для принятия окончательных решений.

И по этому поводу граф Хоэн прямо заявил:

"Что касается верховного главнокомандующего, разве не только уместно, чтобы граф Турен, лорд Богемии и наш нынешний военный лидер, принял эту роль?"

"Я согласен. Поскольку мы уже доверили наши силы графу Турену, вполне естественно, что он будет верховным главнокомандующим."

Как нынешний командующий с обширным боевым опытом в качестве мага и правящий лорд этих земель, граф Турен действительно по принципу должен был быть верховным главнокомандующим.

Однако Анхальт обратился к ним размеренным тоном.

"Хотя ситуация может казаться таковой, как я уже упоминал, наши силы в настоящее время уступают императорским. В такие времена, я полагаю, мы должны искать большей поддержки у иностранных союзников."

Его слова сопровождались беглым взглядом по комнате.

Он затем обратился к графу Турену с намёком на уважение.

"И, к сожалению, в этом отношении, я не думаю, что было бы целесообразно, чтобы граф Турен служил верховным главнокомандующим."

"Лорд Анхальт, что это за дерзость!"

"Какая связь между иностранной поддержкой и назначением верховного главнокомандующего, что вы делаете такое заявление?"

Когда Анхальт начал подготавливать почву, ссылаясь на внешние оправдания, я мог только наблюдать, как он устанавливал зрительный контакт с дворянами, которых он, вероятно, заранее подготовил, прежде чем обратиться к сторонникам графа Турена, которые смотрели на него со скептицизмом.

"Ах. Не поймите меня неправильно. Я не подразумеваю никакого недостатка способностей со стороны графа Турена. Скорее, я считаю, что мы должны чётко определить эту войну не как просто конфликт между Богемией и Императором, а как борьбу между нашим еретическим союзом, представляющим божественную волю, и развращённой Церковью."

"Ммм..."

"Неужели вы имеете в виду...?"

Некоторые дворяне, казалось, уловили скрытый смысл в словах Анхальта.

Сохраняя улыбку, он продолжил.

"Действительно. Если мы ведём эту войну под именем графа Турена, это рискует быть истолковано как просто внутреннее восстание в Империи. Однако, если мы сражаемся под знаменем Его Высочества принца Фридриха, лидера еретического союза и имперского курфюрста, ситуация кардинально меняется."

Конечно, вес и восприятие различались между армией, возглавляемой Туреном, всего лишь провинциальным лордом, и той, которой командовал курфюрст – Фридрих, зять Британского королевства и глава еретического союза.

Последнее представляло бы не локальное восстание, а объединённые еретические силы континента, потенциально оправдывая активное участие иностранных правителей.

'По общему признанию, на бумаге, это выглядит более выгодно. Проблема, однако, заключается в том, что это всего лишь убедительный фасад...'

С этой мыслью я спокойно наблюдал, как Анхальт своим красноречием склонял дворян на свою сторону.

Он утверждал, что лидерство Фридриха заставит британского короля послать подкрепление и что, если возникнут какие-либо проблемы, северный Кальмарский союз не останется в стороне.

По сути, Анхальт утверждал, что само изменение верховного главнокомандующего принесёт безграничные выгоды, постепенно склоняя лояльность дворян.

И... наблюдая за этим зрелищем, я медленно повернулся к своему отцу, графу Турену, который сидел рядом со мной, наблюдая ту же сцену, и заметил:

"Что вы думаете? Разве я не был прав в своей оценке?"

"Ммм... Действительно, всё разворачивается именно так, как вы описали."

В голосе моего отца слышался оттенок восхищения действиями Анхальта, разворачивающимися перед нами.

Однако в тот момент я ясно понял, что благоговение графа Турена было направлено не на старательно поучающего Анхальта, а скорее на его сына, сидящего рядом с ним.

Пока Анхальт горячо отстаивал назначение принца Фридриха верховным главнокомандующим перед собравшимися дворянами, граф Турен был преисполнен восхищения и радости по поводу способностей своего сына.

'Предсказать даже такой сценарий... Когда он говорил о наблюдении за мировыми течениями во время своего отсутствия, это были не просто пустые слова.'

Изначально, когда Сантана впервые затронул эту тему, Турен был скептически настроен.

Несмотря на обстоятельства, он считал немыслимым, чтобы Богемия проигнорировала его в пользу назначения Фридриха верховным главнокомандующим.

Однако, услышав последующие подробные объяснения своего сына – те самые, которые Анхальт теперь с готовностью представлял – граф Турен мог только кивнуть в знак согласия.

И теперь этот самый сценарий разворачивался перед его глазами.

'Но всё же... Так точно прочитать обстановку... Действительно ли он мой сын? В юности он мало что обещал, но теперь он вырос в грозного, почти пугающе способного человека.'

Преисполненный глубокого отцовского чувства успокоения, граф Турен наблюдал, как Анхальт постепенно склонял дворян, спокойно вставляя свои замечания.

"Действительно... С разных точек зрения, кажется вполне уместным, чтобы Его Высочество принц Фридрих принял на себя роль верховного главнокомандующего в этой войне."

"Н...Но граф...?"

Застигнутые врасплох неожиданно уступчивым ответом Турена, его сторонники выразили своё недоумение.

Однако Турен сохранял спокойную улыбку, обращаясь к ним.

"Почему такое удивление? Это война. Разве не стоит отказаться от незначительной гордости в обмен на большие выгоды?"

"Но это..."

"Более того, по одному только рангу Его Высочество принц Фридрих стоит выше не только меня, но и всех присутствующих здесь. Вполне принципиально, чтобы он служил верховным главнокомандующим."

"Ммм..."

"Если граф так говорит..."

Поддавшись 'уступке' Турена, остальные дворяне больше не могли протестовать.

Тем не менее, несмотря на внешнее спокойствие, многие присутствующие были поражены, увидев, как обычно несговорчивый граф Турен так легко уступил верховное командование.

'Кто мог себе представить, что граф Турен уступит так охотно...'

'Если бы это было в прошлом, он бы несомненно пришёл в ярость и развязал ожесточённую борьбу за власть...'

'Не просто борьбу за власть – могли быть обнажены мечи! Однако его реакция сейчас так сдержанна...'

'Это, должно быть, из-за возвращения его сына. С тех пор как Сантана вернулся, он прислушивается к советам своего сына, не так ли?'

'Действительно, даже львоподобный граф Турен не может не уступить перед своим собственным сыном...'

Таким образом, снова признав новую покорность графа Турена, дворяне приняли ситуацию.

В тот момент...

"Однако, в обмен на отказ от верховного командования, я хотел бы обратиться к Вашему Высочеству с просьбой."

"Просьба, вы говорите... Что бы это могло быть?"

В отличие от его прежнего поведения, в голосе Турена теперь прозвучал намёк на его характерное упрямство, что побудило Анхальта осторожно поинтересоваться от имени, казалось бы, озабоченного принца Фридриха.

"Как я уже заявлял, я уступлю титул верховного главнокомандующего Вашему Высочеству. Однако это делается лишь для соблюдения предлога, который вы упомянули, лорд Анхальт. Я не могу отказаться от права командовать богемскими силами в этой войне."

"!...Э...Это... Нет, разве не естественно, что верховный главнокомандующий также принимает на себя общее командование?"

По сути, Турен предлагал символический титул, отказываясь уступить фактическое командование – заявление, которое заметно смутило Анхальта.

Однако Турен ответил твёрдым тоном.

"Как ни прискорбно, лорд Анхальт, мы не можем следовать вашему... Нет, командованию Его Высочества. Вашему Высочеству не хватает опыта в ведении войны, как и вам. Как лорд, отвечающий за исход этой войны, я не могу допустить никаких решений, которые могли бы уменьшить наши шансы на победу, сколь бы незначительными они ни были."

"Но... Но... Это помешало бы нашей способности формулировать общую стратегию..."

Хотя Анхальт обладал некоторой политической проницательностью, его военные способности повсеместно ставились под сомнение.

Столкнувшись с резкой оценкой Турена, Анхальт изо всех сил пытался сформулировать ответ.

В тот момент...

"Очень хорошо, пусть будет так."

"!...В...Ваше Высочество?"

Неожиданное вмешательство принца Фридриха заставило лицо Анхальта помрачнеть.

Не обращая внимания на реакцию своего подданного, Фридрих обратился к графу Турену.

"Как заявил граф Турен, мы на войне. Мудрее отложить незначительную гордость и сосредоточиться на больших выгодах. В этом отношении, вполне уместно, чтобы граф Турен, обладающий опытом, возглавил богемские силы, а не неопытный лорд Анхальт или я."

"Я благодарен, что вы приняли мою просьбу, Ваше Высочество."

"Кхм..."

После того как слова Фридриха уладили дело, на лице Анхальта отразилось явное смятение.

Напротив, Сантана, наблюдавший за происходящим, почувствовал облегчение, смешанное с удивлением.

'Хотя я в принципе предвидел такой исход... Я всё равно не ожидал, что Фридрих окажет свою помощь здесь...'

Анхальт Кристиан всё больше приходил в замешательство от неожиданно развивающейся ситуации с момента прибытия в Богемию.

'Почему это происходит? Что заставляет эти обстоятельства развиваться таким образом?'

По их первоначальному прибытии вместе с Фридрихом Анхальт полагал, что всё идёт по плану.

Огромный еретический союз, который он создал.

Захватив Богемию, один из её столпов, под свой контроль, Фридрих стал бы самым могущественным и влиятельным курфюрстом в Священной Империи.

Усиленный мощью этого союза, свержение Императора в южных регионах было бы вполне осуществимо.

Однако эта грандиозная амбиция постепенно рухнула из-за непредвиденной переменной – человека по имени Сантана.

Как законный наследник, само его существование разрушило первоначальный замысел Анхальта.

Хотя эту неудачу можно было бы отнести к простому невезению, настоящая проблема заключалась в том, что последовало за ней.

Это началось, когда его господин, принц Фридрих, быстро сблизился с Сантаной.

Как молодые дворяне схожего возраста, связь между ними была, возможно, естественной.

Более того, поскольку полное подчинение Богемии стало недостижимым, Анхальт мог даже рассматривать их дружбу позитивно, как средство для формирования прочного союза.

Однако настоящая проблема возникла из-за тонких изменений в поведении его господина по мере его сближения с этим Сантаной.

Фридрих, который ранее демонстрировал почти непоколебимое почтение к советам Анхальта...

Теперь, прибыв сюда, он начал время от времени отказываться от предложений Анхальта или лишь неохотно соглашаться после получения более подробных объяснений.

Строго говоря, можно утверждать, что такой сдвиг в отношении Фридриха – утверждение себя как правителя – не был по своей сути негативным.

Действительно, Анхальт изначально был поручен обучению Фридриха по просьбе его матери, которая желала именно такого поведения от своего сына.

С точки зрения наставника, Анхальт должен был бы справедливо рассматривать неожиданный 'рост' Фридриха положительно.

Однако, как тот, кто стремился возвести Фридриха на Имперский трон, а не просто служить наставником, эти изменения значительно препятствовали усилиям Анхальта.

'И в такой критический момент, накануне нашего столкновения с Императором... Для Его Высочества пройти эту трансформацию сейчас крайне нежелательно...'

Из-за перемены во Фридрихе Анхальт уже не смог обеспечить определённые предварительные условия, которые он намеревался установить до начала войны.

Следовательно, выгоды, которые он стремился получить, задействовав свои силы – или, точнее, шаги, необходимые для возведения Фридриха на Имперский трон после победы – стали недостижимыми.

Среди них наиболее пагубным был результат недавнего заседания совета.

Хотя он и обеспечил верховное командование, оперативная власть ускользнула от него.

Это означало, что численно превосходящие силы Пфальца будут вынуждены следовать приказам богемской армии, возглавляемой Туреном.

Более того, они открыто признали свои собственные военные недостатки, не оставив места для отступления.

В результате план Анхальта по повышению власти Фридриха путём заимствования богемских сил парадоксальным образом превратился в повышение престижа Богемии под именем Фридриха.

'Так не может продолжаться... Если пустить всё на самотёк, даже в случае победы, мы можем оказаться в положении, когда хвост виляет собакой. Необходимо принять какие-то контрмеры... Однако, в условиях надвигающейся войны, безрассудные действия могут оказаться слишком опасными...'

Пока Анхальт терзался в этой сложной дилемме...

"Г...Господин канцлер!"

"?"

Срочный голос слуги привлёк внимание Анхальта, его выражение лица сначала отражало недоумение...

Прежде чем быстро исказиться в полный шок от последовавших слов.

"Ч...Что это значит?"

"Ч...Что нам делать, лорд-канцлер?"

"Ммм..."

В ответ на серьёзное сообщение слуги выражение лица Анхальта было омрачено тяжёлой тенью.

Хотя новость была внезапной и крайне нежелательной, он понимал необходимость рациональной оценки ситуации.

'Если эта информация окажется правдой, то уже слишком поздно принимать контрмеры. В таком случае...'

После короткого раздумья Анхальт первым делом поинтересовался самым важным аспектом.

"Что с остальными присутствующими? Они..."

"Да, к счастью, им удалось сбежать невредимыми. Вероятно, они уже в пути, хотя их прибытие может быть задержано."

"...Фух..."

Вздохнув с облегчением после доклада слуги, Анхальт понизил голос и осторожно спросил:

"Кто ещё в настоящее время осведомлён об этом?"

"Простите? Ах... Да. Пока только я и солдат, который принёс донесение. Ему было приказано сначала сообщить вам, лорд-канцлер."

"...Понятно... Это, по крайней мере, к счастью."

Анхальт медленно кивнул, побудив слугу робко спросить:

"Тогда, не следует ли нам немедленно сообщить Его Высочеству? Хотя новость, несомненно, будет шоком, мы должны уведомить его и как можно скорее разработать стратегию."

"Нет, ни при каких обстоятельствах мы не должны."

"Ч...Что?"

Ошеломлённый неожиданным ответом Анхальта, слуга выразил недоумение.

Крепко схватив его за плечи, Анхальт произнёс с мрачной решимостью:

"Слушай внимательно. С этого момента информация, которую ты передал, никогда не должна покидать эти стены. Не только другие, но и Его Высочество также не должны знать. А солдата, который принёс донесение – немедленно уволь его."

"Но... Но почему...?"

"Это приказ. Абсолютная секретность превыше всего. Если это распространится за пределы этих стен, мы все столкнёмся с самыми ужасными последствиями. Заруби это себе на носу."

"Д...Да... Я... Я понимаю... Лорд-канцлер."

Ответив дрожащим голосом, признавая серьёзность ситуации, переданную леденящим тоном Анхальта, слуга удалился, чтобы выполнить его указания.

И, наблюдая за удаляющейся фигурой слуги, Анхальт испустил тяжёлый вздох, полный муки.

'Как... Как это могло произойти? Я никогда не думал, что меня так ловко перехитрят...'

Этот внезапный, катастрофический поворот событий был наихудшим сценарием для Анхальта и принца Фридриха.

И, объективно говоря, это было следствием того, что Анхальт серьёзно недооценил власть, которой обладал Император в Вене.

Однако вместо того, чтобы признать и обнародовать этот факт, Анхальт решил скрыть его до предела.

'Воздействие этого, несомненно, серьёзно... Но возможности всё ещё остаются. И чтобы воспользоваться ими, я должен сначала довести дела здесь до окончательного разрешения.'

Что произошло, то произошло; непосредственным приоритетом было разрешение надвигающегося кризиса.

Хотя результат значительно отличался от ожиданий Анхальта, оставляя желать лучшего, войну нужно было выиграть в первую очередь. Только тогда он мог обдумывать следующие шаги.

'В этих обстоятельствах... Нравится мне это или нет, у меня нет другого выбора, кроме как довериться графу Турену. Хотя его способности грозны... Я, тем не менее, не хочу доверять нашу судьбу другому...'

По своей природе Анхальт был человеком, который верил только себе.

И эта черта только усилилась после достижения грандиозного успеха в создании еретического союза.

Тем не менее, нынешняя ситуация не оставляла ему альтернативы.

Независимо от его чувств или расположения, решение уже было принято, не оставляя места для отлагательств или пересмотра.

'Нет ли другого пути? Я действительно не могу смириться с нынешними обстоятельствами...'

Поглощённый такими опасениями, он отправился на встречу со своим господином, принцем Фридрихом.

Несмотря на прагматические причины и его интеллектуальное признание того, что это был правильный курс, Анхальт искал любые возможные средства изменить ситуацию, сколь бы незначительными они ни были.

"Очень хорошо... Теперь я объясню боевую стратегию, разработанную верховным главнокомандующим графом Туреном."

С картой Империи, разложенной перед нами, я начал подробно описывать наши предполагаемые действия в этой войне как помощник моего отца и верховный главнокомандующий.

"Наше фундаментальное стратегическое направление – нанести удар, пока противник ослаблен. Как вы видите, силы Императора выступили из Вены и движутся на север к нашей позиции."

Наряду с этими словами я провёл линию на карте между Веной, отправной точкой Императора, и нашим местоположением в Богемии.

"Это расстояние составляет триста километров. Учитывая пересекающие горы и реки, это отнюдь не короткий путь. После такого трудного марша их войска, несомненно, будут утомлены и измотаны."

"Ммм..."

"Действительно, весомый аргумент."

В то время как всего лишь триста километров можно было преодолеть за полдня с помощью современных средств, таких как автомобили или поезда, самым быстрым способом передвижения в эту эпоху оставались лошади.

Более того, основная часть марширующих сил состояла из пехотных войск, передвигающихся пешком.

Даже с учётом периодического отдыха, накопление усталости после такого расстояния было бы неизбежным – хотя, по общему признанию, в меньшей степени для магов.

Кроме того, армия Императора не была постоянной силой, постоянно дислоцированной в Вене, а скорее собранным контингентом, набранным из лордов, находящихся под его командованием.

Естественно, расстояние, которое они уже преодолели от своих соответствующих владений до Вены, также должно было быть учтено, что усугубляло их усталость до степени, которую нельзя было игнорировать.

Для тех, кто сталкивается с неблагоприятной битвой, использование таких уязвимостей было лишь разумным.

"Наш штурм должен быть быстрым и решительным. Если мы дадим им время восстановить силы, преимущество перейдёт к ним. Я предлагаю нанести удар на рассвете в день их прибытия."

Мои слова не вызвали значительных возражений ни у дворян, ни у Анхальта, от которого ожидалось значительное несогласие.

Не имея сам подлинного военного опыта и находясь в своём нынешнем шатком положении, Анхальт вряд ли мог упрямо придираться.

'К этому моменту он, вероятно, получил новости... В оригинальном произведении это было катализатором того, что его и без того колеблющееся командование полностью развалилось, что привело к полному разгрому.'

Хотя он первоначально наложил строгую секретность на тех, кто знал о ситуации, эта деталь была несущественна для меня, учитывая мои предзнания из оригинального произведения.

Когда Анхальт смиренно подчинился, я приступил к детальному назначению маршрутов атаки дворянам и их соответствующим силам. Повернувшись к принцу Фридриху, с которым у меня сложились хорошие отношения, я осторожно спросил:

"Теперь, что касается ваших сил из Пфальца, как бы вы предпочли действовать?"

"Ммм... Что ж..."

Фридрих нерешительно взглянул на Анхальта, прежде чем ответить на мой вопрос.

Хотя Анхальт всё ещё был заметно расстроен, ему удалось взять себя в руки и ответить:

"Наши пфальцские войска примут участие в внезапной атаке вместе с богемскими силами. Я сообщу вам о нашем назначенном направлении позже."

"Очень хорошо, действуйте по своему усмотрению. Учитывая наше ограниченное время, я был бы признателен за ваш скорейший ответ."

По правде говоря, было бы более эффективно для нас, с нашей осведомлённостью о местной местности, определить их оптимальное размещение.

Однако такое решение представляло собой их последний остаток гордости, от которого нельзя было легко отказаться.

Согласившись с этой формальностью, я завершил стратегическое совещание – или, скорее, 'презентацию боевых планов графа Турена'.

Сразу после этого я осторожно обменялся взглядом со своим отцом, который внимательно наблюдал за мной на протяжении всего времени.

Его выражение лица содержало смесь восхищения и намёка на горечь.

В ответ я слабо, криво улыбнулся.

Пока стратегическое совещание шло гладко, граф Турен боролся с противоречивыми эмоциями.

Боевые планы, передаваемые другим, номинально принадлежали ему, но их истинным автором был не кто иной, как его сын, Сантана, стоявший перед ним.

Сантана предложил применить тактику, которую он изучил во время своего пребывания в качестве Святого Рыцаря, и Турен, который благодаря недавним событиям развил глубокое доверие к своему сыну, с готовностью согласился без возражений.

Конечно, учитывая ставки – не только его собственную жизнь, но и жизни его семьи, владений и товарищей – он заранее запросил у Сантаны подробное объяснение, рассмотрев предложенную стратегию.

И теперь, когда Сантана объяснял планы лордам, содержание расходилось с тем, что он изначально изложил Турену.

Или, скорее, нынешние слова Сантаны передавали лишь часть общей стратегии.

Здесь только Сантана и Турен были посвящены в основные элементы, которые Сантана полностью опустил из своего нынешнего объяснения.

Это отсутствие распространялось не только на Сантану, инициатора плана, но и на самого Турена.

Хотя это оставляло чувство беспокойства, характер операции делал это неизбежным.

Более того, будучи полностью убеждённым своим сыном, Турен мог только сохранять почтительное молчание, пока Сантана говорил.

Отдельно от своих оговорок, Турен также чувствовал глубокое чувство радости, наблюдая за своим сыном, так преобразившимся по возвращении.

Понимая, что опасения, тяготившие его сердце, были полностью рассеяны, он подумал:

'Это тотальная война, где победа оправдывает любые необходимые средства. Даже если сейчас требуется обман, они поймут, когда конфликт завершится.'

В торговле акциями и криптовалютами существует незыблемый принцип, которого необходимо придерживаться:

Быстро сокращайте убытки по неудачам, находящимся вне вашего контроля.

Цепляние за тщетные надежды изменить невыигрышную ситуацию приводит только к усугублению потерь и самоповреждению.

Хотя сердце может болеть, а душа гореть, зацикливание на сожалениях и потере невозвратных издержек лишь приведёт к ещё большим потерям.

Что требуется в такие моменты – это мужество отпустить...

Концепция, часто называемая "сокращением потерь".

Отказываться от невозвращаемого без тянущих привязанностей, полностью сосредоточив свои усилия на том, что ещё можно спасти.

И это понятие сокращения потерь выходит далеко за рамки чисто финансовых сфер, применяясь к бесчисленным ситуациям в жизни – включая войну.

Цепляться за обстоятельства, находящиеся вне чьего-либо контроля, глупо.

Первостепенная цель состоит в том, чтобы определить, чего можно достичь, и максимизировать его эффективность.

Без колебаний отбрасывайте невозвращаемое и никогда не отказывайтесь от того, что ещё можно схватить.

И одновременно... Полностью используйте любые доступные средства для этой цели.

Стратегия, которую я разработал для этой войны, включала элементы такого "безжалостного прагматизма".

Быстро продвигаясь на север из Вены, имперская армия шла вперёд.

В её центре, командуя этой грозной силой по указу Императора, ехал архимаг девятого ранга Тилли Черклеас на своём белом коне.

"Ускорьте темп! Мы должны достичь границ Богемии самое позднее к ночи."

Громкий, львиный голос Тилли отдавал свои приказы.

Однако в этот момент, несмотря на внешнее проявление характерной энергии, его глубочайшие мысли были столь же благоговейны, как у монаха, преклонившего колени в молитве перед божеством.

Пожизненный ветеран поля битвы, Тилли также был непоколебимым приверженцем Церкви, известным своим благочестием.

Для него эта война имела глубокое значение на многих уровнях.

'Еретические силы спровоцировали восстание... В конечном итоге они отвергли возвышенную милость Господа и вступили в сговор с демонами. Как слуга, придерживающийся воли Божьей, это нельзя терпеть.'

Выступив на поле битвы по приказу Императора, Тилли испытывал ещё более глубокое чувство долга.

Нося прозвище "Бронированный Монах" за свою глубокую веру, еретические восстания для Тилли представляли собой само пробуждение зла – мерзкой силы, которую необходимо было искоренить до последнего корня.

Несчастные существа, которые отвергли милосердную руку Бога и ступили на путь тьмы – монстры, которые должны быть очищены из этого мира.

И теперь...

Тилли вёл армию, призванную очистить землю от этого зла...

Или, другими словами, он командовал святыми силами Божьими, неся священное знамя справедливости и света.

'Это сродни тому, как Господь избрал меня для Своего божественного труда. Я одолею еретиков и принесу эту победу Его славе!'

Хотя сила под его командованием, насчитывающая всего двадцать пять тысяч человек, бледнела по сравнению с имперской мощью былых времён, Тилли не испытывал негодования, маршируя во имя этого благородного дела.

Какое значение имели числа, когда исполнялась воля Божья?

Более того, это понятие "скудости" применимо только в сравнении с прежней славой Империи. Против богемских повстанцев эта сила была более чем достаточна.

Двадцать пять тысяч имперских войск, известных своей доблестью и престижем по всему континенту.

Особенно две тысячи магов под командованием самого верховного главнокомандующего Тилли, которые могли одолеть десятки тысяч при благоприятных обстоятельствах – действительно грозная сила.

Хотя богемские маги были известны своим мастерством, их численное превосходство – почти вдвое меньшее, чем у имперских сил – оставляло преимущество твёрдо в пользу Тилли.

Без стратегических опасений и с возможностью служить благородному делу, дарованной милостью Императора, сердце Тилли переполнилось глубокой благодарностью, когда границы Богемии показались в поле зрения.

"Так это владения еретиков..."

Пересечение этой границы означало бы вступление на враждебную территорию, требующую повышенной бдительности и осторожности против вражеских засад и уязвимостей в логистике.

Помня об этих факторах, Тилли спросил своего заместителя:

"Что нового о расположении противника? Наши разведчики должны были уже сообщить о своих находках."

"Да, генерал. Согласно их донесениям, противник разместил свои силы у Билой Горы, недалеко от города Богемии. Судя по их построению, они, вероятно, намереваются вступить с нами в прямое столкновение там."

"Вот как? Хе-хе... Значит, глупцы не знают о нашем численном превосходстве?"

"Возможно. На первый взгляд разница в нашей соответствующей силе может показаться не столь выраженной."

Обычно сторона, находящаяся в невыгодном положении, искала бы убежище в укреплённых городах, благоприятных для обороны, или занимала бы выгодные возвышенности.

В этом отношении регион Билой Горы, хотя и был умеренно наклонён, не предлагал явных преимуществ в рельефе.

Открытое выстраивание своих сил в таком месте могло быть истолковано как уверенность в их способности победить имперскую армию в лоб.

И с точки зрения Тилли, командующего превосходящими силами, это был желаемый результат.

'Глупые существа, высокомерие зла, кажется, не знает границ. Потерпите ещё немного, нечестивые еретики. Своими руками я свершу над вами праведный суд Господа!'

На Билой Горе, где были расположены богемские и пфальцские войска, атмосфера была наполнена суетой в предвкушении скорого конфликта. Солдаты тренировались или отдыхали по всей территории.

В этот момент я руководил отрядом солдат, назначенных моим отцом, в сопровождении Казерос, которая взяла на себя инициативу присоединиться ко мне.

"Этого достаточно?"

"Да, пожалуйста, установите ещё один там."

"Понял."

По моему указанию группа из примерно десяти солдат начала выгружать из повозки массивные железные столбы, каждый длиной около семи метров. На вершине каждого столба был прикреплён драгоценный камень, излучающий красноватое свечение.

Называемые "камнями освещения", это были искусственные материалы, созданные путём их инфузии небольшим количеством маны. При достаточном воздействии влаги они излучали яркий свет в своей вырезанной форме – по сути, функционируя как условные фонари, обычно используемые для освещения влажных, подземных условий шахт.

Используя эти столбы с наконечниками из осветительного камня, я руководил солдатами, чтобы они устанавливали их по всей равнине перед Билой Горой, отмечая их положение на карте, которую я держал.

Наблюдая за этим необычным занятием, Казерос смотрела на меня, нахмурив брови, с оттенком недоумения.

"Прости, Сантана..."

"Да?"

"Если я могу быть столь смелой, не мог бы ты просветить меня относительно цели этих действий?"

"Ммм... Что ж, видишь ли..."

Хотя само по себе установка столбов была достаточно загадочной, решение увенчать их осветительными камнями – объектами, которые требовали значительной влажности для функционирования и были бы по сути бесполезны на сухой земле, если только не шёл дождь – только усилило недоумение Казерос.

В ответ на её вопрос я слабо улыбнулся и ответил:

"Ты всё поймёшь в своё время. Пока это должно оставаться секретом."

"Ммм..."

Слегка угрюмое выражение лица Казерос на мои слова показалось мне довольно милым.

Тем не менее, я воздержался от дальнейших объяснений, так как она неизбежно узнает правду со временем. Более того, было разумно ограничить знание этого конкретного секрета только для себя на данный момент.

Смущённая необъяснимыми действиями Сантаны, Казерос разрывалась между любопытством и опасением по поводу их шансов преодолеть предстоящее испытание.

'Хотя сама стратегия кажется хорошо продуманной... Сможем ли мы действительно победить? Имперские силы генерала Тилли – не пустяковый противник...'

Казерос хорошо знала о грозной репутации легендарного архимага Тилли.

Маг девятого ранга, способный в одиночку уничтожить тысячи солдат.

Более того, сопровождающая его имперская армия могла похвастаться многочисленными магами среднего и высокого ранга, образуя мощную силу, которая даже превосходила богемские войска по численности.

Конечно, внезапная атака на утомлённые имперские силы согласно плану графа Турена могла принести некоторое преимущество. Однако фундаментальное различие в общей военной мощи оставляло желать лучшего.

'Более того, Тилли не дурак. Он, несомненно, предвидел попытки противника использовать усталость имперской армии и соответственно подготовил контрмеры. Возможно, он уже развернул Сферу Маны с этого момента.'

Сфера Маны была заклинанием обнаружения, доступным магам среднего ранга и выше. Распыляя свою ману в сферическую форму, оно позволяло обнаруживать любые сущности в зоне её действия.

Хотя это исключало возможность использования других заклинаний одновременно, Сфера Маны давала бесценное преимущество в восприятии даже малейших движений в своём радиусе.

Однако радиус сферы значительно варьировался в зависимости от мастерства мага.

Для мага среднего уровня, впервые изучающего заклинание, диаметр всего лишь в один метр считался бы похвальным.

Опытный маг высокого ранга, такой как граф Турен, потенциально мог поддерживать радиус около четырёхсот метров.

Что касается архимага Тилли, мага девятого ранга, служащего командиром, его максимальный радиус мог достигать одного или даже полутора километров.

Если бы Тилли постоянно поддерживал такую огромную Сферу Маны в преддверии возможных засад во время этой кампании, то вполне возможно, что тщательно спланированная внезапная атака Богемии могла бы оказаться тщетной – или, что ещё хуже, оставить их собственные силы уязвимыми для разрушительной контратаки.

'В худшем случае... Наш дерзкий удар мог бы обернуться против нас, только усугубляя наши потери. Тем не менее, мудрый Сантана должен осознавать эту возможность. Каковы же тогда его намерения, стоящие за этими своеобразными приготовлениями?'

Озадаченная целью возведённых столбов, даже размышляя над стратегией Сантаны, Казерос ломала голову, но совершенно не могла найти ответа.

Несмотря на её любопытство, Казерос страстно надеялась, прежде всего, на победу Богемии – нет, Сантаны в этом конфликте.

'Если мы потерпим поражение... Тогда я встречу свою последнюю судьбу вместе с Сантаной здесь. Но если мы выйдем победителями...'

Собравшись с духом, Казерос посмотрела на Сантану, усердно устанавливающего столбы вместе с солдатами, и слегка улыбнулась.

"Значит, они подошли так близко?"

"Да, похоже, они достигнут наших владений в пределах одного дня марша."

Поскольку силы Императора быстро продвигались по богемской территории и приближались к своей цели, собравшиеся дворяне оказались охвачены глубоким чувством напряжения, смешанным с решимостью.

Обращаясь к ним напрямую, граф Турен отдавал свои приказы:

"Враг приближается. Теперь мы приступим к нашей подготовленной стратегии."

"Да, мой лорд."

"Мы будем следовать вашим приказам!"

Богемские дворяне ответили единым поклоном, их лица отражали уверенность и предвкушение победы. Довольный, граф Турен кивнул, прежде чем заговорить с мрачной решимостью:

"Как я неоднократно заявлял, самый важный аспект этой войны – нанести ослабленному врагу решающий, сокрушительный удар. Нам сообщили, что их силы превосходят нас по численности и могут похвастаться большим контингентом магов. Другими словами, это наша первая и, возможно, последняя возможность. Мы должны быть готовы полностью посвятить себя этой единственной атаке."

"Мы учтём это, мой лорд."

"Мы будем сражаться, как будто принимаем саму смерть."

Слова Турена вновь разожгли непоколебимую решимость дворян.

Наблюдая за их стальным видом, он удовлетворённо кивнул.

Его взгляд затем упал на принца Фридриха, сидящего рядом с ним в качестве номинального верховного главнокомандующего, и сопровождающего его Анхальта.

"Очень хорошо, мы продолжим запланированную атаку по расписанию. Силы Пфальца возьмут на себя согласованную роль в нанесении удара по флангам противника."

"Понял, мы сделаем это. Лорд Анхальт, давайте продемонстрируем доблесть пфальцских войск в этом конфликте."

"Да, Ваше Высочество."

Анхальт низко поклонился в знак признания приказа Фридриха.

Хотя сам Анхальт не обладал обширным боевым опытом, он настоял на принятии командования контингентом Пфальца в этой кампании благодаря чистому упрямству.

С семью тысячами солдат – силой немалого размера – Анхальт оказался охвачен беспокойным чувством срочности, решив добиться победы собственными усилиями.

'Победа в войне – это данность, но помимо этого... Силы Пфальца должны одержать громкую победу в этом конфликте. Только тогда мы сможем думать о будущем.'

Поглощённый этой навязчивой потребностью в решительном достижении, Анхальт внимательно изучал карту, твёрдо запечатлевая положение имперской армии в своём сознании.

В поздние часы ночи имперские солдаты прибыли близ города Богемии и начали разбивать свой лагерь, только что завершив утомительный трёхсот-километровый марш. Измученные путём, они усердно возводили свои построения по приказу генерала Тилли, когда солнце клонилось к горизонту.

Спеша завершить работу до полного захода солнца, огромный лагерь – рассчитанный на размещение ошеломляющих двадцати пяти тысяч человек – раскинулся до самых окраин Билой Горы, где богемские войска лежали в засаде.

Когда измождённые имперские войска трудились, их глаза упали на необычное зрелище высоких железных прутьев, разбросанных по всей территории.

"...Что это, чёрт возьми, такое?"

"Какие-то столбы с камнями, прикреплёнными к вершинам..."

На первый взгляд они напоминали своеобразные монументы. Хотя некоторые смотрели на них с лёгким подозрением, большинство не обращало на них внимания – или, скорее, они предпочли оставаться сознательно равнодушными.

'Мы совершенно измотаны... Какое значение имеют какие-то столбы?'

'Если мы сообщим о них как о подозрительных, наши начальники только прикажут нам их убрать...'

'На самом деле, это работает в нашу пользу. Мы можем сложить свои вещи рядом с ними для лёгкой идентификации.' (п.п. Это может показаться идиотизмом со стороны солдат, но вполне жизненно. После долгого марша, последнее чего ты хочешь чтобы командиры доставали тебя лишней работой.)

Прибыв в это место, солдаты были слишком утомлены, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Существовали столбы или нет, не имело для них никакого значения, а сообщение о них только вызвало бы дополнительные, нежелательные задачи.

Даже офицерам, командующим подразделениями, не хватило энергии, чтобы поднимать тревогу по поводу таких вопросов среди их спешки по установке надлежащего лагеря до наступления ночи.

Прибыв несколько позже, чем ожидалось, неспособность обеспечить свой лагерь грозила заставить войска вступить в бой на рассвете, всё ещё утомлёнными от марша – совершенно нежелательный сценарий.

'Наша усталость и без того велика. Если мы даже не сможем разбить надлежащий лагерь, наша боевая эффективность будет серьёзно скомпрометирована.'

'Обеспечение укрытия должно иметь приоритет перед решением любых других проблем.'

Таким образом, некоторые столбы были проигнорированы, в то время как другие были естественным образом включены в планировку имперского лагеря, их присутствие осталось незамеченным и нерассмотренным.

Об этом развитии событий не было сообщено верховному главнокомандующему Тилли, который оставался в неведении о присутствии этих железных прутьев с каменными наконечниками, разбросанных по всему лагерю, поскольку он сосредоточил свои усилия на подготовке к предстоящей битве.

"Фух..."

"Наконец-то мы можем перевести дух..."

Когда солнце опустилось за горизонт, солдаты, едва завершив приготовления к лагерю, рухнули на землю, совершенно измученные.

Между тем, пока его войска и офицеры искали свой отдых, генерал Тилли оставался бдительным, сидя в командной палатке в авангарде имперского лагеря.

"Генерал, наступила ночь. Битва начнётся с рассветом, возможно, вам стоит удалиться и отдохнуть?"

"...Можете идти и сами отдыхать. Я буду дежурить всю ночь."

"Сэр? Но, конечно, нет необходимости в таких мерах..."

Несмотря на обеспокоенную мольбу своего адъютанта, Тилли обратился к нему размеренным тоном.

"Необходимость есть. Как вы знаете, наши силы совершенно утомлены долгим маршем. Если бы враг предпринял внезапную атаку в нашем нынешнем состоянии, мы оказались бы в крайне невыгодном положении."

"Хотя это правда, Ваше Превосходительство, не следует ли и вам немного отдохнуть?"

"Даже в таком состоянии я остаюсь Архимагом. Такие мелочи не представляют проблемы. Я отдохну, как только победа будет за нами завтра. Можете пока удалиться."

"...Ммм... Очень хорошо, тогда..."

Признав непоколебимую решимость Тилли, его адъютант мог только согласиться и уйти, оставив Генерала одного в палатке.

Оставшись один, Тилли медленно выпустил свою ману, рассеивая её в сферическую форму, охватывающую его окружение.

Сфера Маны.

С радиусом в полтора километра, эта огромная зона обнаружения позволяла ему чувствовать каждое существо на пустых равнинах, окружающих имперский лагерь.

'Пока я ощущаю только движения наших собственных войск... Однако, если враг попытается устроить засаду или напасть на рассвете, ситуация станет шаткой. Вероятность такого события, несомненно, высока.'

Несмотря на численное превосходство имперских сил, они занимали враждебную территорию глубоко во владениях противника. Поговорка "Даже собака кусает, прежде чем отступить со своего двора" означала, что географическое невыгодное положение нельзя было игнорировать. Более того, долгий марш полностью истощил войска.

Короче говоря, это был самый опасный момент для имперской армии, и Тилли бдительно наблюдал, лично следя за любыми передвижениями противника, готовясь к потенциальным вторжениям.

'Идите, если посмеете... Я не позволю событиям развиваться по вашим замыслам, гнусные еретики.'

Не ослабляя своей повышенной бдительности, Тилли поддерживал Сферу Маны всю ночь.

Даже для Архимага, обладающего выносливостью, намного превосходящей обычных людей, это предприятие не было простым делом.

Помимо присущей ему утомительности, длительное поддержание Сферы Маны неизбежно истощало запасы маны со временем.

Конечно, как Архимаг девятого ранга, боевые способности Тилли не были бы подорваны таким истощением маны. Однако он, несомненно, столкнулся бы с некоторой степенью ослабления силы по сравнению со своей полной мощью.

Тем не менее, Тилли не обратил на это внимания.

Даже с немного сниженными способностями победа была бы обеспечена, пока его силы оставались нетронутыми, чтобы вступить в бой с противником в полную силу.

Придерживаясь этой логики, Тилли продолжал бдеть всю ночь, стремясь сделать всё, что в его силах... только для того, чтобы его бдительность оказалась, казалось бы, неоправданной, поскольку ночная засада не состоялась.

'...Ммм... Может быть, они действительно не собираются нападать? Приближается рассвет... Если так, возможно, я переоценил противника. Хотя... Такая некомпетентность была бы неудивительна от этих еретических отбросов...'

Необъяснимое чувство разочарования прокралось в мысли Тилли.

Затем, в тот самый момент...

"!..."

Бесчисленные сущности внезапно проявились в радиусе его Сферы Маны.

Восприняв это, Тилли, который медитировал с закрытыми глазами, немедленно рассеял заклинание.

'Значит, они всё же начали действовать. Позже, чем ожидалось, но тем не менее...'

Обнаружив приближение противника, Тилли приготовился действовать.

Враги, начавшие свой марш на рассвете, прибудут в течение нескольких минут.

Если он немедленно поднимет свои войска и установит оборонительные приготовления, у них будет короткое окно времени, чтобы подготовиться.

'Более того, солнце скоро взойдёт, уменьшая эффективность любой внезапной атаки. Я научу этих дураков глупости таких полумер!'

С этой мыслью Тилли вышел из палатки.

В тот же миг...

"! Что... Что это такое?"

Неожиданная сцена перед его глазами на мгновение поразила Тилли недоумением.

Действительно, восходящее утреннее солнце начало освещать их окружение, рассеивая тьму.

Однако, вопреки этому светлеющему горизонту, зрение Тилли в тот самый момент было полностью затуманено.

Тем не менее, это не было вызвано каким-либо магическим явлением.

Туман...

Плотная завеса тумана окутала местность, делая невидимым всё, что находилось дальше вытянутой руки.

В тот же миг, как он это осознал, ругательства инстинктивно сорвались с губ Тилли.

"Чёрт возьми! Из всех моментов, чтобы это произошло..."

В таких условиях ограниченной видимости даже сбор его войск оказался бы чрезвычайно сложной задачей.

Между тем, противник, вероятно, уже выстроил свои силы и начал наступление.

Кроме того, в тот момент определённые элементы, которые ранее ускользали от внимания Тилли, стали кричаще очевидны.

"Что... Что это за столбы?"

Железные прутья неизвестного происхождения.

Из-за влажности тумана драгоценные камни на вершинах этих столбов теперь ярко светились, подобно маякам, излучая узоры неразборчивой символики.

Будто они сигнализировали о точном местоположении имперской армии посреди этого скрывающего тумана.

Почувствовав зловещие последствия этого развития событий, Тилли направил свою ману, его срочный голос прогремел по лагерю:

"Все силы, просыпайтесь! Враг приближается! Враг уже здесь!"

Есть поговорка, что лучшая защита — это нападение. Однако это не просто означает, что удар первым даёт небольшое преимущество для победы. В этом кроется более глубокий смысл.

Представление о "реальном бою", воображаемое современными людьми, не испытавшими настоящей войны, часто исходит из игр. Стратегические симуляторы, где вы создаёте виртуальных солдат и ведёте с ними сражения. Однако обычно из этих игр исключается один элемент, который может быть чрезвычайно важным в реальной войне.

Это... тот факт, что солдаты, участвующие в войне, не так храбры, как люди думают. В играх солдаты сражаются до последнего, готовые умереть. Но на самом деле увидеть солдат, сражающихся до конца таким образом, было почти невозможно. Такие случаи были настолько редки, что их храбрость и благородство навсегда оставались в истории.

В большинстве войн процесс поражения не был грандиозным уничтожением армии. Чаще всего исход решался течением войны... другими словами, моральным духом. Даже если из десяти тысяч солдат были убиты всего несколько сотен, если некоторые начинали бросать оружие и убегать, это быстро приводило к краху всей армии. Было слишком обычным делом, когда деморализованная армия жалко разбегалась, что приводило к катастрофическому поражению.

Вот почему говорят, что лучшая защита — это нападение. Здесь защита и нападение не просто означают, пришёл ли враг завоёвывать вашу территорию. Это ближе к смыслу того, какая сторона начинает битву первой.

Стоят две армии лицом к лицу. Та, что наносит удар первой, поднимая оружие против врага, изначально обладает импульсом. Импульсом двигаться вперёд. Обнажив мечи первыми, чтобы зарубить врага перед собой, солдаты постепенно развивают волю к борьбе, будь то убить или быть убитым. С того момента, как они вынули свои мечи и атаковали, эта ситуация была инициирована ими, поэтому они были до некоторой степени морально готовы.

Однако... Напротив, те, кто находится на оборонительной стороне, неизбежно испытывают психологическое давление с самого начала. Независимо от их общей силы, они видели, как враг наступает на них. На войне, независимо от того, выиграют они или проиграют, они не могли не думать, что умрут от атаки врага. В то время как атакующая сторона думает об убийстве, контроле над ситуацией, защитники чувствуют себя так, будто их тащат к смерти, неспособные взять ситуацию под контроль.

Неконтролируемая ситуация неизбежно заставляет людей чувствовать тревогу. В этой ситуации в их умах автоматически возникает одна возможность, которую они могут контролировать: уклонение... другими словами, возможность бегства. Это означает, что если союзные силы покажут хоть малейший признак колебания, это может немедленно привести к бегству солдат и краху строя. В результате половинчатая оборона рискует привести к поражению.

В этом отношении нынешняя битва при Билой Горе с самого начала разворачивалась иначе, чем в оригинале. В оригинале, введённая в заблуждение оптимистичной верой Анхальта в то, что враг не будет атаковать в такую туманную погоду, богемская армия ждала в тумане. В результате они были подавлены с самого начала, когда мощная атака имперской армии прорвалась сквозь туман, что привело к жалкому поражению.

Однако в этот момент, в отличие от оригинала, наступающей была не имперская армия. Вместо того чтобы прятаться за естественным барьером, называемым туманом, богемская армия использовала его как щит для начала атаки. Это проактивное наступление, а не робкая оборона, полностью изменило атмосферу богемской армии по сравнению с оригиналом. Вместо жалкого, позорного поражения после встречи с врагом в страхе, оно стало напряжённым, упорным сражением, где обе стороны поставили на кон свои жизни.

Видимыми сквозь густой туман были железные столбы и огни, исходящие от их вершин. Приняв их за цели, богемская армия быстро продвигалась вперёд.

"Вперёд!"

"Уничтожьте тех, кто посмел без страха вторгнуться в Богемию!"

Сила в 13 000 человек во главе с 13 богемскими дворянами. Включая 1 000 магов, эта сила мгновенно обрушилась на построение имперской армии.

"Наш дом Казиус поведёт! Все, следуйте за нами!"

Маги в голубой броне в авангарде сосредоточили свою магию вокруг лорда Казиуса, а затем направили её на появляющееся имперское построение.

-Квагвагвагванг!!!-

"Куааак!"

"Кухеук!"

С оглушительным взрывом земля яростно взметнулась. Возникшая ударная волна мгновенно смела имперские укрепления и солдат, охранявших их. Всего нескольких заклинаний было достаточно, чтобы внешняя оборона жалко рухнула. Обычно они открыли бы огонь из ружей или пушек до того, как враг подошёл так близко.

Это была стандартная защита, чтобы максимально отразить приближение врага, особенно предотвращая разгул магов с помощью дальнобойного сдерживания. В зависимости от ситуации, их собственные маги также могли использовать защитную магию.

Однако густой туман затруднял солдатам даже поиск своих собственных позиций, не говоря уже о местонахождении врага. Они не могли чётко различить друга от врага. Возможно, если бы они были более знакомы с местностью, но они прибыли всего несколько часов назад.

Напротив, это была родная территория богемской армии. Даже те, кто прибыл из далёких земель, тщательно изучали местность в течение нескольких недель лагерной стоянки. Туман был недостаточно густым, чтобы полностью скрыть их позицию. Более того, столбы, установленные здесь и там, каждый из которых излучал уникальный свет, позволяли им приблизительно определить своё местоположение и оценить позицию противника.

Проникнув в имперское построение, практически беззащитное из-за густого тумана, богемские солдаты начали подавлять силы Императора в авангарде мощных магов.

"Чёрт бы побрал этих еретиков!"

"В атаку! Мы славная имперская армия!"

Имперская армия отчаянно пыталась отбросить врага перед собой, предпринимая отчаянные шаги. Хотя их общая боевая мощь была значительно снижена из-за беспорядка от тумана и остаточной усталости от марша, большинство из них были хорошо обученными элитными солдатами, опытными в войне.

Они знали, как реагировать на такую внезапную атаку.

"Сначала убейте врагов прямо перед вами!"

"Не паникуйте! Нас больше!"

Несмотря на густой туман, голоса командиров звучали, пока имперская армия изо всех сил пыталась отбросить врага. Хотя внезапная атака нанесла тяжёлый урон, в их рядах также было много магов, и отдельные солдаты были очень способны.

В результате две силы вступили в ожесточённое сражение в тумане, полагаясь на флаги и знамёна своих подразделений, чтобы поддерживать строй среди хаоса.

Среди них был и сам Анхальт, ведущий пфальцских солдат в этой войне...

Плотный туман застилал обзор. И среди него раздавались оглушительные звуки битвы. Даже в такой ситуации генерал Тилли быстро начал собирать своих солдат.

Заранее определённые инструкции, которые он отдал в преддверии вражеской атаки и последующего хаоса, несмотря на задержку из-за тумана, начинали приносить плоды.

"Генерал!"

"Да, сколько солдат собралось?"

"Изначально собралось около 3 000 человек, сосредоточенных вокруг 1 000 магов."

"Остальные солдаты сдерживают врага на своих позициях. Им потребуется больше времени, чтобы собраться здесь."

"Этого достаточно. Собравшиеся будут следовать за мной. Мы уничтожим всех врагов, которые проникли в нашу оборону."

"Понял, генерал!"

Следуя приказам Тилли, солдаты официально начали двигаться как единое целое. Хотя их было немного, с магами в основе, их боевая мощь принципиально превосходила обычных людей.

Это было не просто из-за их ярких заклинаний – извержения огня, призыва молний или сотрясания земли.

Имперские маги здесь все прошли базовую подготовку и достигли среднего уровня как маги 4-го ранга или выше.

Они были искусны в трёх фундаментальных заклинаниях, которые освоил бы любой, кто обладал хотя бы небольшой чувствительностью к мане.

Три типа магии, тесно связанные с манипуляцией маной, которые изучают все маги:

Барьер, чтобы блокировать атаки с помощью маны.

Усиление тела, которое обволакивает мышцы и кости маной, даруя сверхчеловеческую силу.

И конденсация, покрывающая поверхность оружия вращающейся маной, превращающая даже тупое лезвие в неудержимую силу, способную рассечь что угодно.

Эти три базовые магии позволяли магам подавлять обычных солдат. Один промежуточный маг мог уничтожить десятки или сотни врагов с помощью этой базовой силы, не используя специальных заклинаний.

Вот почему даже величайшие воины мира классифицировались как маги. Будь то называя себя воинами или магами, отправная точка была по сути одинаковой.

И в этот момент,

Почти 1 000 магов в армии Императора начали своё безжалостное наступление на еретические силы, стоящие перед ними.

"Активируйте конденсацию, все вы! Сокрушите этих еретиков, бросающих вызов Божьей воле!"

"Смерть еретикам!"

"За Господа! За Святую Деву!"

Следуя рёву генерала Тилли, они ринулись вперёд без колебаний. Когда они двинулись к оглушительным звукам битвы, показавшиеся знамёна оказались неожиданно не богемскими, а другого войска.

"Разве это не армия Пфальца?"

"Похоже на то, генерал!"

"Ещё одна глупая еретическая сила пришла сюда! Вперёд! Я уничтожу их первыми, прежде чем разобраться с богемскими еретиками!"

"Да, генерал! Вся армия, вперёд! Убейте этих пфальцских псов!"

Следуя приказам Тилли, солдаты ринулись на появляющуюся перед ними добычу. Хотя их численность уступала пфальцским силам, никто в этот момент не сомневался в победе.

Хотя силы Пфальца насчитывали 7 000 человек, магов среди них было всего около 300, и не особенно опытных.

Более того, непосредственно ими руководил сам генерал Тилли. Архимаг 9-го ранга, способный в одиночку уничтожить тысячи солдат.

Во главе с ним в авангарде, эта сила яростно столкнулась с пфальцской армией, полная импульса.

Генерал Тилли и его элитные силы появились перед пфальцскими войсками Анхальта. Хотя битва между богемской и имперской армиями всё ещё бушевала в густом тумане, в этот момент Анхальт не обращал внимания на окружающий конфликт.

"Кхырек!"

"Куааак!"

С яростным выражением лица Тилли безжалостно рубил пфальцских солдат. С каждым взмахом его меча до полудюжины пфальцских солдат рассекались пополам. Маги, следовавшие за ним, также демонстрировали огромную мощь, полностью сокрушая пфальцские силы.

"Чёрт возьми! В атаку! Убейте этого генерала Тилли! Кто бы ни прикончил его, получит великую награду! Огромные богатства и статус, так что убейте этого ублюдка во что бы то ни стало!"

Видя, как вражеский командир бесчинствует перед ним, Анхальт закричал голосом, полным ужаса. Хотя эти слова были рождены страхом, в них, безусловно, был смысл.

Генерал Тилли перед ними был верховным главнокомандующим имперской армии. Если бы они только могли убить его, они могли бы мгновенно переломить ход войны и стать теми, кто внёс наибольший вклад в этот конфликт.

С точки зрения Анхальта, отчаянно ищущего славы, появилась наивысшая добыча.

Однако...

К сожалению, в этот момент Анхальт и пфальцские силы не обладали способностью поглотить такую добычу.

"Приготовься, Тилли! Я, прославленный пфальцский командир Гатц, встречусь с тобой... Куаахк!"

"Этот ублюдок! Я отомщу за Гатца! Я, Гринпис, возьму твою голову, Тилли... Куааак!"

Маги, известные даже в Пфальце, уверенно ринулись в бой. Однако их смелый порыв был трагически оборван, когда их головы покатились от клинков Тилли. Увидев это, пфальцские силы сильно деморализовались.

"Идите на меня, все вы! Гнусные еретики, я свершу над вами божественный суд согласно воле Божьей!"

Рубя магов, нападавших на него, Тилли яростно кричал. Затем он поднял одну руку к небу, и одновременно над его головой начал формироваться массивный красный магический круг.

"! Это... Этого не может быть..."

"Ост... Остановите его! Не дайте ему сотворить это заклинание!"

Увидев разворачивающуюся сцену, Анхальт отчаянно закричал. Он не знал подробностей, но, чувствуя бурлящую ману, Анхальт инстинктивно ощутил, что вот-вот произойдёт что-то ужасно зловещее.

Однако, несмотря на лихорадочные крики Анхальта, смешанные с мольбами, ни солдаты, ни маги не проявляли никаких признаков безрассудного наступления. Они осознали это, увидев своих бесчисленных павших товарищей. Любой, кто неосторожно шагнёт вперёд, первым умрёт.

Пока пфальцские силы колебались в тот момент...

Холодная улыбка появилась на губах Тилли, когда он завершил заклинание.

"Погибните! Глупые демоны ереси!"

С этими словами Тилли указал рукой вперёд, и магический круг сверху извергся в бушующую реку синего пламени, которая поглотила пфальцские силы.

"Куааак!!"

"Огонь! Тушите огонь! Огонь, куаахк!!"

Охваченные лазурным пламенем, пфальцские солдаты мгновенно начали гореть. Пламя, испепелившее десятки людей при заклинании, быстро росло, вскоре поглотив сотни пфальцских солдат.

"Ууууааахк!!"

В считанные мгновения Анхальт с полным ужасом наблюдал, как его пфальцские солдаты были поглощены синим пламенем.

В этот момент его разум был лишён всяких мыслей о солдатах, которыми он командовал, или о его сюзерене Фридрихе.

Единственным чувством, которое охватило его, был страх смерти.

Охваченный этим ужасом, Анхальт повернул своего коня и отчаянно бежал, не осознавая этого. Он не обращал внимания на солдат, растоптанных его собственной лошадью, или на умирающих командиров позади него. Его единственной мыслью было хоть как-то избежать преследующего синего пламени.

Таким образом, Анхальт и немногие оставшиеся пфальцские силы смогли чудом отступить с поля боя, бежав на север.

Через несколько дней срочное письмо, написанное, как полагают, поспешно бегущим Анхальтом в день битвы при Билой Горе, прибыло к императору Сигизмунду Фердинанду.

Полное лебезений письмо, молящее о прощении императора, утверждающее, что он всё это время служил не тому господину.

Узнав о позорном отступлении Анхальта, мы с графом Туреном обменялись взглядами, как бы говоря: "Мы знали, что так и будет".

"Итак? Этот Анхальт?"

"Да, похоже, он был в ужасе от нападения генерала Тилли и бежал."

"Тогда пфальцские войска должны быть..."

"Да, большинство, скорее всего, мертвы или рассеяны к настоящему времени."

"Хм... как и ожидалось..."

Граф Турен кивнул, когда его подчинённый офицер заговорил. Хотя у пфальцских войск не было много магов, их армия в 7 000 человек, разгромленная так жалко, была достаточно серьёзной, чтобы считаться решающим поворотом в войне.

Тем не менее, выражение лица моего отца оставалось совершенно невозмутимым этими новостями.

Нет, в этот момент его лицо даже излучало чувство лёгкости, как будто всё шло по плану.

Увидев поведение моего отца, я твёрдым голосом сказал:

"Это значит, что наконец-то пришло время."

"Действительно. Пойдём, поторопимся и закончим нашу задачу согласно твоему плану."

"Да, отец."

Вслед за отцом во мне возникло глубокое чувство предвкушения.

Это было не просто предвкушение первой битвы мага.

Это было предвкушение того, что должно было произойти.

Трепет от того, что ты являешься архитектором плана, разворачивающегося идеально, ужасающе по замыслу.

После финальной проверки за пределами палатки граф Турен вышел.

В этот момент общая ситуация на поле боя была неблагоприятной для союзных сил.

После разгрома пфальцских войск имперская армия начала переламывать ход событий, который был выгодным для союзников. Тилли и его прямые подчинённые были особенно активны, постепенно подавляя разрозненные богемские войска.

Конечно, имперская армия также понесла значительный урон в процессе. Но первоначальное неравенство сил означало, что победа склоняется в их пользу.

Однако... Граф Турен почувствовал глубокую радость в этой ситуации.

'Действительно... всё идёт так, как сказал Сантана. Тогда это должно быть наше время, время дома Андреас.'

С этой мыслью граф Турен ещё раз посмотрел назад.

Здесь с начала битвы ждали 3 000 солдат, включая магов из дома Андреас и элитные силы, которые Турен скрупулёзно тренировал на протяжении многих лет.

Войска, которыми граф Турен гордился, сколько бы раз он их ни видел.

Стоя во главе их, граф наконец обнажил свой меч и взревел, как лев:

"Наконец-то пришло время для мести! Вся армия, вперёд!"

С этими словами граф Турен и его войска быстро выехали, стремительно пронзая туман к своим целям, отмеченным железными столбами.

"С этого момента это гонка со временем! Мы не можем позволить врагу оправиться. С этим единственным импульсом мы закончим всё!"

"Да, мой лорд!"

"За Богемию!"

"За дом Андреас!"

Богемские войска, проникшие в оборону, в основном были подавлены.

Хотя могущественные богемские маги, известные как 13 дворян, всё ещё сражались, их магическая сила постепенно истощалась со временем, показывая признаки достижения своего предела.

Между тем, то же самое было верно и для генерала Тилли и его магов, которые использовали последовательные заклинания против пфальцских сил. Тилли, в частности, был почти полностью истощён после использования Сферы Маны ранее.

Тем не менее, у Тилли ещё оставался некоторый запас.

Благодаря численному превосходству имперской армии в солдатах и магах по сравнению с первоначальным столкновением, истощение выносливости и маны выравнивалось между двумя сторонами по мере затягивания ожесточённой битвы.

Обе стороны были значительно утомлены от жестокой рукопашной схватки.

В такие времена индивидуальное боевое мастерство определяло исход войны, давая преимущество элитным имперским силам Тилли с превосходной подготовкой.

'Хотя начало было несколько неопределённым, кажется, мы постепенно захватываем верх... Хорошо. Если мы победим оставшиеся богемские войска и двинемся прямо к замку, еретические богемцы, охваченные ужасом, немедленно сдадутся...'

С такими мыслями Тилли собрался с силами, чтобы уничтожить оставшиеся богемские войска.

В этот момент...

"Вааааах!!"

"Вперёд! За славу Богемии!"

"Уничтожьте этих гнусных имперских псов!"

Внезапные оглушительные крики раздались.

Тилли резко повернул голову в этом направлении, его лицо было искажено глубоким ужасом.

"! Чт... Что это опять?"

Тилли, который едва сдерживал надоедливые богемские войска то тут, то там, теперь был осаждён ещё одной появляющейся богемской армией, что наполнило его серьёзной тревогой.

'Подкрепление для врага? Чёрт возьми... из всех времён, они должны были появиться в таком количестве...'

Густой туман не позволял полностью оценить размер врага.

Однако даже видимые сразу силы, казалось, не сильно уступали войскам самого Тилли.

Что ещё более важно, в отличие от его собственных утомлённых солдат или других богемских сил, эти войска не проявляли ни малейшего признака усталости.

Они выглядели совершенно свежими, как будто отдыхали до сих пор.

И, что самое тревожное, во главе их стоял маг, владеющий мечом, покрытым конденсацией, - сам граф Турен.

"Вот он, имперский пёс, генерал Тилли! Иди, встреться со мной!"

Заметив Тилли, граф Турен прорычал громовым голосом.

Узнав Турена, лицо Тилли исказилось от ярости, когда он огрызнулся:

"Так это ты, Турен! Демонический ублюдок, который сбил с пути истинных людей в ересь! Сегодня я вырву твоё сердце!"

С этими словами они оба бросились друг на друга верхом.

-Паджиджик!!!-

Их наполненные маной мечи столкнулись, искры вырвались из-за отдачи маны.

"Как ты смеешь сюда вторгаться! Это место станет твоей могилой!"

"Вы, грязные еретики!!!"

Размахивая своими мечами с огромным намерением убить, интенсивное пламя вырывалось с каждым обменом, а ударные волны маны шатали окружающих солдат.

Хотя это казалось напряжённой дуэлью, мысли Тилли и Турена в тот момент были совершенно противоположными.

'Чёрт возьми... В обычных обстоятельствах я мог бы мгновенно избавиться от такого лидера повстанцев, но из всех времён, моя мана...'

'Он явно ослаб! Я могу победить! Я возьму голову Тилли прямо здесь!'

Хотя граф Турен был грозным магом высокого ранга 7-го ранга, победить архимага 9-го ранга Тилли в честном бою было почти невозможно в обычных обстоятельствах.

Однако генерал Тилли сейчас был сильно истощён по сравнению со своим обычным состоянием.

Сфера Маны и предыдущие сражения почти полностью истощили его запасы маны.

Независимо от того, насколько он могущественен, маг без маны был всего лишь обычным человеком.

В этом ослабленном состоянии Тилли было почти невозможно должным образом справиться с графом Туреном, безжалостно размахивающим своим мечом.

И в конце концов...

"Хааах!"

"Кук!"

-Чэнг!-

В следующий момент меч Тилли, знаменитый клинок, дарованный Императором, разлетелся на куски с резким звуком.

С его истощённой маной он не выдержал конденсации, жалко разрубленный ударом Турена.

Их судьбы были окончательно решены.

Затем Турен подошёл к Тилли с поднятым мечом.

Когда меч его разлетелся вдребезги, генерал Тилли оказался в кризисной ситуации.

Видя это, граф Турен злобно усмехнулся и сказал:

"Тогда отправляйся в ад, сукин сын из этой злой Церкви!"

"Кук..."

Когда Турен замахнулся мечом, в тот же миг...

"Генерал! Уклоняйтесь!"

-Чэн!-

В следующее мгновение командиры преградили путь Тилли.

Разъярённый их внезапным вмешательством, Турен закричал:

"Эти ублюдки! Как вы посмели вторгнуться в этот священный поединок!"

"Нет времени слушать бред еретика!"

"Если хочешь зарубить генерала Тилли, сначала пройди через нас!"

Выжимая остатки своей почти исчерпанной маны, чтобы выиграть время, командиры пожертвовали собой, чтобы создать узкую щель. В этот просвет Тилли был силой оттянут назад своими солдатами.

"Вы, дураки! Отпустите меня! Что это значит?"

"Мы просим прощения, генерал! Но сейчас нет выбора!"

"Жизнь или смерть генерала влияет на всю армию! Вы не можете умереть в таком месте, генерал!"

"Чёрт возьми!"

Потерпев поражение в поединке и унизительно спасённый, Тилли бушевал.

Однако, будучи верховным главнокомандующим имперской армии, он понимал серьёзность ситуации.

Как бы это ни было невыносимо и позорно, он мог только отступить.

"Чёрт!"

"Генерал, мы не можем здесь оставаться!"

"Вы должны бежать! Враг уже на нас! Если мы останемся, умрёте не только вы, но и все мы!"

Его адъютант закричал испуганным голосом.

Действительно, как он сказал, маги Тилли достигли своих физических и магических пределов.

В таком состоянии их силы ничем не отличались от 3 000 измотанных, раненых обычных солдат без магов.

В отличие от них, враг безжалостно обрушивал свою ману на измотанные союзные силы, бесчинствуя.

Личное поражение Тилли в бою против Турена, которого он обычно мог бы победить, показывало безвыходность ситуации.

Наконец осознав свои пределы, Тилли отдал яростный приказ:

"Приказать... всей армии отступать... Мы должны минимизировать дальнейшие потери."

"Да, генерал! Всем силам! Отступать!"

Следуя приказу Тилли, его адъютант передал приказ об отступлении.

Имперские силы, боровшиеся с врагом, обратились в бегство, а преследующая богемская армия, охваченная подъёмом боевого духа, безжалостно рубила их.

"Имперская армия отступает!"

"Не дайте никому выжить!"

"За Богемию!"

Среди этих раздающихся криков богемские силы нанесли удар по тылу имперской армии.

В их авангарде были всё ещё полные сил граф Турен и его войска. Армия Тилли понесла ещё большие потери, отчаянно пытаясь от них отбиться.

Бесчисленные солдаты были убиты или вынуждены сдаться, не успев сбежать. Но даже Тилли, ничего не мог с этим поделать.

После этого дополнительного разгрома едва спасшийся Тилли и его оставшиеся силы...

Затем, на месте, где располагалась имперская армия, остались только победоносные богемские силы и несколько выживших пфальцских войск, торжествующе ревущих:

"Уаааах!!"

"Мы победили!"

"За Богемию! За графа Турена!"

"Чёрт!"

Ругаясь, Тилли осадил своего коня.

К счастью, богемское преследование, казалось, закончилось. Смешав лёгкое облегчение с глубоким отчаянием, он спросил своего адъютанта:

"Сколько осталось...?"

"800 магов... 4 000 обычных солдат."

"Даже 5 000 не осталось..."

"Мои извинения... Их преследование в конце было слишком безжалостным..."

Учитывая, что они выступили с 25 000 солдат, это было мучительное поражение.

Конечно, это не означало, что более 20 000 имперских солдат погибли в этой войне.

Большинство были либо захвачены в плен, либо сдались добровольно, либо рассеялись в густом тумане.

"Полное поражение... Полное поражение..."

Тилли говорил смиренно, его адъютант и другие командиры не могли поднять головы.

Они хвастались, что непременно расправятся с Богемией, когда впервые выступили.

Однако в конце концов, именно их собственная армия была уничтожена. В этой ситуации они могли только беспокоиться о безопасном возвращении домой, не говоря уже о контратаке.

Их численность резко сократилась, и даже выжившие были в основном ранены.

Когда-то гордая имперская армия теперь представляла собой жалкое зрелище побеждённых.

Наблюдая за ними, Тилли с горечью во рту проанализировал их поражение:

'Была ли это цель с самого начала... Пфальцские силы, даже та же богемская армия... всё это было ради того одного момента...'

Хотя факторов поражения было множество, решающим была засада отдельных сил в конце.

Свежие 3 000 резервных богемских войск атаковали их совершенно измотанных союзников.

Оглядываясь назад, сама причина, по которой они прорвались сквозь туман, вероятно, была направлена на это.

Густой туман скрывал точное местоположение и размер врага.

Даже для опытного Тилли точно оценить силу врага было невозможно в таких условиях.

Более того, его союзники уже были утомлены, когда попали в засаду.

Неизбежно Тилли и его маги были застигнуты врасплох, безрассудно перенапрягаясь. Сам Тилли использовал своё ультимативное заклинание, чтобы переломить неблагоприятный ход битвы, что неизбежно истощило его ману.

Однако, учитывая неясную ситуацию из-за тумана и хаос среди его союзников, это был неизбежный выбор.

С этой точки зрения, если бы не туман, и если бы его союзники не были полностью истощены в тот момент, исход войны мог бы быть полностью обратным.

Другими словами, враг начал бой в это время, потому что они знали ситуацию, что означало, что Тилли был полностью перехитрён.

Если бы битва началась всего на день, нет, даже на полдня позже, Тилли мог бы вступить в неё с некоторым запасом, избежав такого катастрофического поражения.

'Итак, в конце концов, нас полностью переиграли с самого начала? Поистине замечательно... Этот Тилли был полностью обманут стратегией этих богемских ублюдков.'

Поняв, что с самого начала он был в руках врага, Тилли почувствовал восхищение к тем, кто стоял за этой операцией, даже продолжая отступать, остерегаясь дальнейших движений врага.

Как командир, он отдал дань уважения архитектору этой стратегии.

В то же время он поклялся обязательно отомстить позже.

'Эти еретические ублюдки... Подождите. Пока я отступаю, но в следующий раз я определённо...'

"Ура!"

"Да здравствует Богемия! Да здравствует граф Турен!"

Собравшись у городских ворот, богемские солдаты и горожане ревели от победы. Их взгляды были прикованы к графу Турену и 13 дворянам, которые, по сути, были героями этого события, приведя их к невероятной победе в войне. Как победители, защитившие Богемию от жестоких рук Императора.

Среди ликующих криков толпы граф Турен и 13 дворян поднялись на специально подготовленную платформу. Как чемпионы, принёсшие победу, все ждали их слов.

Когда Турен поднял руку, шумная толпа умолкла. Оглядев собравшихся перед ним людей, он прогремел громовым, величественным голосом, подобающим победителю:

"Я провозглашаю всем собравшимся здесь... и всему народу Богемии!"

Его голос звучал с силой и величием льва, гордостью победителя, привлекая всеобщее внимание.

"Победа в этой войне — не только наша! Это триумф над еретическими силами этой империи... нет, этого целого континента! Другими словами, Бог защитил нас от лап этой злой Церкви!"

"Оооо..."

"Хвала Богу!"

Поднявшись за дело религии, восхваление Бога было для них естественным. Толпа естественно разразилась благоговейными песнопениями.

Но Турен не закончил.

"Однако! Ещё слишком рано расслабляться!" — твёрдо крикнул он.

Люди прекратили свои божественные восхваления, чтобы снова прислушаться к его словам.

"Хотя мы победили благодаря милости Божьей, это ещё не конец! Этот злой Император и Церковь не сдадутся и будут продолжать угрожать этой земле и нашей свободе! Мы должны продолжать нашу борьбу против них, и я сделаю всё возможное! Чтобы защитить нашу свободу! Чтобы отстаивать волю Божью!"

Турен поднял кулак, произнося эти воодушевляющие слова, полные решимости.

"За волю Божью!"

"Мы можем победить!"

"За славу Богемии!"

Вдохновлённые его мощным, решительным поведением, люди разразились пылкими криками.

Предупреждение против грозного оставшегося врага. В сочетании с подтверждением их правого дела, призывая их вперёд, слова Турена вновь разожгли их пылкий боевой дух на вершине радости победы.

Они тоже знали, что Император не сдастся так легко. Хотя он однажды потерпел поражение, его власть, охватывающая континент, оставалась грозной, и эта война была лишь её проблеском.

Тем не менее, они не дрогнули. Достигнув уже того, что казалось невозможным, их боевой дух взлетел, подкреплённый непоколебимой верой в правое дело.

И...

Наблюдая за ликующими людьми, глубокая улыбка прокралась на лицо Турена.

Не только за победу в войне, но и за то, что всё идёт по плану...

Наблюдая за победной речью моего отца среди ликующих людей, я медленно кивнул и повернулся к нему, когда он принимал похвалы толпы.

'Действительно... отец — не обычный человек.'

То, что казалось простым объявлением победы и призывом к дальнейшей борьбе...

Как человек, живущий в современную эпоху, я мог понять, что намерения моего отца, графа Турена, выходили за рамки этого.

Хотя Турен был лордом Богемии, до восстания власть по сути была разделена между 13 дворянами. Однако восстание против преследования ереси Императором и последовавшая война, чрезвычайная ситуация, мгновенно нарушили этот баланс сил.

В кризисной ситуации люди естественно объединяются, индивидуальные интересы подавляются ради общего блага под такими предлогами. На этом фоне власть моего отца Турена, самого высокопоставленного лорда и сильнейшего мага Богемии, естественно, возросла. 13 дворян не имели другого выбора, кроме как принять это, как бы неохотно.

Хотя они обычно ссорились из-за своих собственных интересов, они слишком хорошо знали последствия разделения во время этой войны. Следовательно, они следовали за Туреном и способствовали победе, каждый по-своему.

Тем не менее, несмотря на эту победу, Турен не собирался отказываться от захваченной им власти.

В прошлом конфликты дворян означали, что принятие решений в Богемии занимало значительное время и усилия. Но теперь, когда власть сосредоточилась в руках Турена, он почувствовал лёгкость, которую никогда не знал.

Более того, учитывая, что Император всё ещё обнажал свои клыки в далёкой Вене, не время было отпускать эту власть.

По этим сложным причинам Турену нужно было использовать общественные настроения и атмосферу, чтобы продлить своё правление.

И эта речь была точно нацелена на это.

Подчёркивая кризис Богемии, подчёркивая необходимость сохранения чрезвычайного положения без ослабления, эта, казалось бы, очевидная речь позволила Турену укрепить свои позиции. Некоторые дворяне скрепя сердце вынуждены были принять это, несмотря на свои опасения.

По сути, они были теми, кто доверил ему власть, учитывая кризис. Более того, они хорошо знали опасность власти, поддерживаемой общественностью.

'Конечно... это не значит, что эти ублюдки просто послушно отступят...'

Хотя они были вынуждены отказаться от власти из-за обстоятельств, я сомневался, что они просто отступят. Для опытных политиков они, вероятно, постараются сохранить своё влияние в этой ситуации, так или иначе.

'И в этом отношении они, вероятно, имеют два варианта, как и в оригинальной истории...'

При столкновении с укоренившимся, праведным правителем, самый простой способ сохранить свою собственную фракцию — максимально приблизиться к этой власти. Средства включали клятвы верности, союзы, политические браки и так далее.

Если свержение преобладающего режима было невозможным, плыть по течению было вариантом. Это могло даже укрепить их собственные основы в некотором смысле. Хотя и затмённые великим дубом, они, по крайней мере, будут защищены от бурь.

Альтернативой было собрать внешние силы против этого правителя, если они не могли с ним объединиться. Хотя это рисковало фрагментировать и ослабить саму структуру, к которой они принадлежали, из-за внешнего вмешательства, это был вариант, если они не могли объединиться с установленным правителем по какой-либо причине.

На самом деле, некоторые из 13 дворян Богемии исследовали это направление — внешние силы, которые пришли под видом подкрепления. Пфальц и Фридрих, а также Анхальт, попадали в эту категорию. Некоторые дворяне, несомненно, попытаются сдержать доминирование Турена, поддерживая Фридриха, курфюрста.

Сама причина, по которой пфальцские силы пришли сюда, заключалась в просьбе дворян, стремящихся противостоять Турену, так что это было ожидаемое будущее.

Богемские дворяне возлагали надежды на курфюрста Фридриха, чтобы обуздать превосходство моего отца Турена.

Однако...

Относительно всей этой ситуации я хорошо знал, что события не развернутся так просто.

'Война Богемии, возможно, и была выиграна... но господство Отца должно продолжаться. Настоящая война только началась... Новости, вероятно, скоро официально прибудут сюда...'

В оригинальной истории этот момент охватывал великое поражение еретических сил. Одним из них было поражение прямо здесь, в Богемии, где я находился, будущее, которое я теперь изменил своими руками.

Тем не менее, я знал, что Император не был побеждён.

То, чего он достиг на этот раз, было победой...

Победой, где, хотя его цели были уменьшены вдвое по сравнению с оригиналом, он, несомненно, достиг своих намеченных целей...

В роскошном банкетном зале замка лорда собрались дворяне, участвовавшие в войне, и их свита, чтобы насладиться этим моментом. Зал был наполнен едой и напитками, играла изысканная музыка. А в центре я уже два часа стоял рядом с отцом.

"Ещё раз поздравляю с победой, граф Турен."

"Спасибо, граф Сабле."

Тощий дворянин средних лет, граф Сабле, поклонился моему отцу. Он также был одним из 13 дворян, отличившихся в этой войне, в одиночку сбив с ног десятки врагов во время засады.

"Именно благодаря разработанной вами стратегии, милорд, мы смогли победить. Я знал, что у вас острый глаз, но никогда не представлял, что вы сможете предсказать даже погоду, чтобы разработать такой безупречный план."

"Хаха, я не сделал ничего особенного. На самом деле, этот план был полностью разработан моим сыном", — сказал мой отец, одарив меня нежной улыбкой.

Граф Сабле слегка удивился. "О, неужели? Чтобы этот молодой человек придумал такую стратегию... Действительно замечательно, подобает наследнику дома Андреас."

"Вы льстите мне, граф Сабле."

"Наш сын совершенно исключителен. Было время, когда он сбежал, чтобы стать Святым Рыцарем, доставив нам много беспокойства. Но он вернулся, так замечательно выросший."

"Ахахаха..."

Услышав искреннюю похвалу отца, я неловко улыбнулся. Не из-за самой похвалы. Этот разговор повторялся снова и снова в течение последних двух часов. Несмотря на то, что я чувствовал, как мои губы дёргаются, я изо всех сил старался сохранить вежливую улыбку.

'Я в какой-то степени ожидал этого, но... это становится немного утомительным...'

Конечно, я понимал желание отца похвастаться своим сыном. Особенно когда этот сын был тем, кого он считал потерянным. Однако фактически один и тот же разговор в течение двух часов подряд довольно сильно истощил меня... Тем не менее, мой отец, казалось, не удовлетворился простым хвастовством, повторяя его каждый раз, когда к нему подходил дворянин.

Каждый раз он надевал ещё более блаженное выражение лица, в довершение всего.

Наконец, когда двухчасовой поток приветствий... или, скорее, хвастовство моего отца сыном... казалось, подходил к концу, я взглянул на него и осторожно сказал:

"Что ж, я пойду возьму еды."

"Да, иди. Как я уже сказал, ты здесь настоящий герой, так что наслаждайся этим моментом в полной мере."

"Да, отец."

Оставив отца, всё ещё кипящего неуёмным волнением, я направился к столу, уставленному едой, с облегчением наконец утоляя голод.

'Действительно... я никогда не ожидал, что граф Турен окажется таким любящим отцом.'

Набирая еду на тарелку, я обнаружил, что поведение моего отца, столь отличающееся от оригинала, во многом оказалось неожиданным.

Оригинальный Турен был пылким человеком, который поддерживал довольно суровое отношение к своим детям. Но Турен, которого я на самом деле видел, едва ли демонстрировал этот образ. Хотя намёки на его пылкий нрав проскальзывали, его отношение ко мне как к сыну можно было описать только как классическое отношение любящего отца.

'Что ж, общая ситуация не совсем непонятна... но в такие моменты такое поведение немного обременительно.'

Это был банкет, на котором присутствовали не только богемские дворяне, но и союзники из близлежащих земель и богатые торговцы. Как дворянин, который должен был в дальнейшем укреплять еретические силы, чтобы противостоять Императору, мне нужно было запомнить лица, которые я встретил сегодня, и использовать их в качестве ступенек.

'Связи всегда важны для крупных предприятий... К счастью, представление каждого из них в виде денежного дерева помогает мне в какой-то степени запомнить.'

С этими мыслями о прошедших двух часах я сел с тарелкой, полной еды.

Сытная еда — целая жареная говядина в качестве основного блюда, окружённая сырами, разнообразными овощами и запечёнными фруктами — мощно искушала мой голодный аппетит. Я начал есть довольно поспешно, движимый голодом.

Мясо, пропитанное идеальным сочетанием первоклассных специй, казалось, таяло во рту с каждым кусочком. В сочетании с насыщенным ароматом и вкусом изысканных сыров это было поистине возвышенное сочетание.

'Как я всегда думал, жить дворянином гораздо лучше, чем Святым Рыцарем. Нужно жить и хорошо питаться. Больше никаких объедков чёрствого хлеба...'

По сравнению с аскетичной, посредственной едой, которую я терпел в качестве рыцаря, едва ли лучше солдатского пайка, это было небо и земля.

Конечно, тогда я мог позволить себе дорогую еду на свои заработки... но роскошь не одобрялась в той коммунальной среде.

Поэтому я в полной мере насладился этой едой, что резко контрастировало с моим прошлым, утоляя голод. Именно тогда они естественно заняли места напротив меня.

"Ты закончил, лорд Сантана?"

"Хаа... Это действительно заняло много времени, не так ли, милорд? Какие приветствия длятся два часа?"

Увидев, как Казерос и Полена заняли места напротив меня, я почувствовал лёгкое недоумение.

"Вы двое... ничего не ели, пока ждали, не так ли? Вы, должно быть, очень голодны..."

Глядя на гору еды на их тарелках, я спросил с беспокойством.

Казерос ответила, насаживая овощ на вилку:

"Что бы ни случилось, я не могла набить желудок, пока мой товарищ страдал."

"Действительно, как ваша горничная, я едва ли могла позволить себе наслаждаться, пока вы были заняты приветствиями. Я умирала с голоду, но выдержала и ждала", — сказала Полена, откусив большой кусок мяса.

Судя по её сияющим глазам, мясо, казалось, доставляло ей удовольствие. То же самое можно было сказать и о Казерос, которая быстро поглощала свой салат.

И наблюдая за их поведением, я начал чувствовать спокойствие... счастье... отличающееся от прежнего.

Бесчисленные люди, которых я встретил за эти два часа, в конечном итоге были просто преходящими связями, а не истинными узами. Чисто профессиональные встречи.

Но эти две женщины передо мной делили со мной искреннюю, настоящую дружбу. Просто их присутствие приносило мне утешение и радость.

Ужин с этими "друзьями" успокоил усталость, которую я чувствовал до недавнего момента.

"Хм, лорд Сантана. Есть кое-что, что я хотела бы обсудить."

"Что это?"

Казерос заговорила с серьёзностью, которая возбудила моё любопытство, указывая на важный вопрос.

Затем...

"...Хм? Вон там, милорд. У нас гости..."

"Хм?"

Внезапный оклик Полены заставил Казерос и меня повернуть взгляды в сторону, прервав наш разговор.

Там я увидел трёх женщин, стоящих рядом с нами. Одной из них была моя уже знакомая младшая сестра, Даст. По этому я мог примерно угадать личности двух других.

Несмотря на военную ситуацию и несовпадение расписаний, которые были всего лишь совпадениями, помешавшими нам напрямую поговорить до сих пор...

Они были моими... старшими сёстрами Сантаны.

"Давно не виделись, сёстры."

"Да... Действительно, давно не виделись, Сантана."

Мои две старшие сестры стояли передо мной и Даст. Поздоровавшись с ними как младший брат, я внимательнее присмотрелся к их внешности.

Первой подошла вторая по росту женщина, стоящая рядом с Даст. В отличие от других сестёр, у неё были блестящие светлые волосы и глубокие зелёные глаза, унаследованные от матери. Однако оттенок её кожи был светло-коричневым, похожим на мой. В целом, вместо красоты, её черты лица вызывали определение "сильная женщина", напоминая нашего отца.

Байтер Андреас.

Вторая дочь семьи Андреас, ей на вид было около двадцати пяти, с мускулистым телосложением. Не громоздкая, но явно способная сбить с ног среднего взрослого мужчину одним ударом.

Однако в этот момент на лице Байтер была отчётливо радостная улыбка, совсем не похожая на несколько многозначительные взгляды Даст. Довольно открытое, искреннее выражение эмоций.

'Байтер Андреас. Она, конечно, была магом 5-го ранга, верно? В оригинале она производила впечатление боевой маньячки...'

Судя по её тёплому приёму, она, казалось, обладала прямолинейным характером, описанным в оригинале.

Мой взгляд затем обратился к другой женщине, которая поприветствовала меня несколько холодно. Самая высокая из трёх, у неё были рыжевато-светлые волосы, как у меня, и чёрные глаза, излучающие довольно зрелое выражение лица. В отличие от Байтер, её лицо можно было бы считать красивым по обычным меркам.

Однако она также излучала холодную, острую ауру. Особенно то, как её глаза теперь изучали меня, как холод наточенного клинка.

'Это должна быть... старшая дочь семьи Андреас из оригинала, моя старшая сестра...'

Куин Андреас.

Первая дочь семьи Андреас и маг высокого 6-го ранга на данный момент. Ей было около двадцати восьми, по меркам этой эпохи её можно было бы считать старой девой, хотя её семейное положение никогда не упоминалось в оригинале.

'В оригинале она была изображена как холодная богемская дева-воин. Сообщалось, что она доблестно сражалась до последнего на битве при Билой Горе, прежде чем найти свою погибель...'

По этому критерию, она должна была уже умереть к этому моменту, её жизнь фактически продлилась благодаря мне. Конечно, с её точки зрения, она не знала бы об этом факте.

Тем не менее, независимо от этой истины, я чувствовал, что в её взгляде не было той теплоты, которую проявляли две другие, когда она смотрела на меня сейчас.

'Она кажется явно недовольной по какой-то причине... Молодой Сантана тогда сделал что-то, что её обидело?'

Не в силах понять прошлые действия Сантаны, я мог только гадать о её холодном поведении. Сохраняя этот ледяной тон, Куин обратилась ко мне:

"Мы не могли встретиться из-за дел, но наконец-то я вижу твоё лицо. Ты был здоров?"

"Да, сестра. Мне удалось получить разнообразный опыт, путешествуя по многим местам."

"Опыт, да... Да, я была довольно удивлена твоей ролью в этой операции. Если это результат, рождённый этим опытом, я полагаю, мне следует отнестись к этому положительно."

"Спасибо, что так говоришь."

Хотя её слова звучали расплывчато комплиментарно, её тон оставался холодным. Взгляд Куин затем обратился к Казерос и Полене, стоявшим рядом со мной.

"А кто эти люди... твои друзья?"

"Ах, да. Это Казерос, бывший товарищ по Святым Рыцарям. А это Полена, преданная горничная, которую я встретил во время своих путешествий."

"Хм..."

Выражение лица Куин слегка испортилось, когда я представил своих спутниц. Неудивительно, что их присутствие, казалось, не пришлись ей по вкусу. Возможно, просто потому, что они были связаны со мной.

В любом случае, наблюдая за ней, я почувствовал дискомфорт, отличающийся от поведения Даст.

'Что ж, Даст была несколько двусмысленной, но эта открыто излучает враждебность. Похоже, моя старшая сестра окажется довольно хлопотной в будущем.'

С этой мыслью я осторожно оценил настроение Куин. Затем она тихо сказала мне:

"Заводить друзей — это хорошо, но помни о своём положении с этого момента. Не позорь честь нашей семьи, общаясь с низами."

С этими словами Куин удалилась с двумя другими. Хотя её отношение заставило меня инстинктивно нахмуриться, мои спутницы не проявили никаких внешних реакций, как будто уже привыкли к такому обращению.

С детства она постоянно слышала от отца одну фразу:

"Ты должна была родиться мальчиком."

Поначалу она не до конца понимала её смысл. Это было просто привычное замечание, особенно когда она проявляла способности, превосходящие обычных людей — случайное, почти жалующееся наблюдение отца.

Однако...

Со временем, когда она росла,

И в этом процессе родился её младший брат,

Она наконец поняла смысл слов отца. Реальность непреодолимой стены, поставленной перед ней, потому что она родилась и выросла дочерью, а не сыном.

Неважно, насколько исключительными были её способности,

Неважно, каких великих достижений она добивалась,

Она никогда не сможет стать преемницей отца.

Просто потому, что она была женщиной.

Исключительно из-за того, что родилась женского пола.

И эта истина долгое время омрачала её сердце.

В отличие от неё, младший брат, которому было суждено унаследовать с момента своего рождения как мужчине.

Когда он родился, она уже стала грозным магом 3-го ранга, превосходящим своих сверстников. (п.п. Чего? Ей 28, гг 24, грозный маг в 4 года? Автор ничего не напутал? Хотя, может просто анлейт кривой.)

Тем не менее, даже когда она демонстрировала такие достижения своим родителям, на лице отца никогда не было улыбки. Только формальное чувство похвалы. Эмоция, которую оно передавало, была ближе к беспокойству, чем к радости, осознала она.

Напротив, её отец улыбался, когда смотрел на того мальчика.

Его сын, её младший брат Сантана.

Неважно, насколько тривиальным был повод, улыбка появлялась на его губах при виде Сантаны — чистая радость, столь отличающаяся от того, как он относился к ней.

И эта реальность снова стала ей ярко очевидной, глядя на поведение отца в этот самый момент.

Целых два часа он хвастался своим сыном всем собравшимся, сияя от восторга. Несмотря на того самого сына, который доставил более десяти лет беспокойства и горя, её отец всё ещё проявлял радость, которую никогда не показывал ей.

Наблюдая за этой сценой издалека, тёмные тучи начали собираться в её сердце.

И наконец, этот мальчик покинул отца, чтобы пообщаться с какими-то низкими незнакомцами, спутниками неизвестного происхождения.

Увидев это, в ней поднялось неописуемое неудобство. Тем не менее, она всё же подошла к нему, как старшая дочь и его сестра.

Как бы неприятны ни были её чувства, они были разлучены более десяти лет. Теперь, когда война закончилась и время позволяло, ей, по крайней мере, нужно было поприветствовать его должным образом.

Даже если в будущем...

Был шанс рассеять эмоции, которые она чувствовала сегодня.

После того как Куин Андреас демонстративно затеяла ссору и удалилась, я посмотрел на двух женщин, сидевших напротив, и извиняющимся тоном сказал:

"Хаа... Мне жаль, что вам пришлось перенести такое оскорбление во время трапезу..."

"Оскорбление? Нет, она просто констатировала факт со своей точки зрения."

"Назвать нас 'низами'... Ну, это не ошибка. Строго говоря, Казерос и я просто простолюдины неизвестного происхождения. С точки зрения благородной семьи, такое обращение вполне естественно. Вам не стоит беспокоиться об этом, милорд."

Их невозмутимая реакция была понятна, так как такое обращение, возможно, было неизбежным в этом мире социальных классов.

До недавнего времени они свободно общались со мной как с павшим дворянином, по сути, простолюдином, как и они сами. Это оставалось неизменным.

Однако, как они сказали, мой статус резко изменился. Как и Куин, мало кто благосклонно отнёсся бы к моим нынешним отношениям с ними.

По крайней мере, с Поленой наше знакомство было относительно коротким, и она изначально пришла ко мне как служанка. В частной обстановке она проявляла определённую степень фамильярной близости, но в общественных местах она должным образом вела себя как горничная. Я постепенно привыкал к этому, так что проблем было мало.

Настоящая проблема заключалась в Казерос.

Мы провели значительное время вместе, начав не как хозяин и слуга, а как товарищи на равных – динамика, которая сохранялась до сих пор.

Что ещё более важно, я питал к ней значительную привязанность и не собирался пересматривать наши отношения.

Однако моё ничем не сдерживаемое взаимопонимание с ней, простолюдинкой и бывшей Святой Рыцарем, неизбежно вызывало косые взгляды и дискомфорт у окружающих. Я чувствовал бремя Казерос по этому поводу.

'Действительно... почему эта проклятая классовая система всё ещё существует...'

Живя в мире, где статус основывался на врождённых способностях, а не на родословной, я находил эту ситуацию глубоко неудовлетворительной.

Выражая это чувство, я сказал с оттенком дискомфорта:

"Но... я искренне верю, что важны наши отношения, а не различия в статусе. Разве Церковь и наши еретические силы не проповедуют, что все люди равны? В этом свете, само по себе обсуждение благородства и простолюдинства мне неприятно."

Мои искренние слова побудили Полену, сидевшую напротив меня, ответить с оттенком веселья и насмешки:

"Ну, они, конечно, так проповедуют. Но дела этого мира редко протекают так теоретически. Если бы это было так, в этом мире не было бы больше голода или несправедливости, не так ли?"

"Это... правда, но..."

"Доктрина лишь провозглашает абсолютные идеалы. Реальность никогда не сможет полностью соответствовать им. Как часто говорила моя мать: 'Человеческая жадность бесконечна, и одни и те же ошибки повторяются.'"

"...Я полагаю, твоя мать должна быть замечательным человеком..."

Едкое замечание Полены автоматически вызвало кривую улыбку на моём лице.

Безусловно, резкий контраст между теорией и реальностью был очевиден в самом восстании Богемии, якобы во имя религии.

Признав эту суровую реальность, я закончил свою трапезу.

Две женщины напротив меня также отложили свои приборы, по-видимому, тоже потеряв аппетит.

Покинув шумный банкетный зал, мы с Казерос вышли на улицу, вдвоём.

В отличие от шумного интерьера, внутренний двор замка лорда был совершенно безмятежен. Погода была довольно тёплой для начала зимы. Луна висела в ночном небе, пока мы молча прогуливались бок о бок по двору, всё ещё под впечатлением от небольшого волнения, произошедшего ранее.

Затем, в какой-то момент, Казерос посмотрела на меня с нежной улыбкой и сказала:

"Тебе не нужно беспокоиться из-за меня..."

"...Пожалуйста, не говори так. Почему ты должна терпеть такие неудобства, Казерос?"

В ответ на её извиняющийся тон я твёрдо ответил. Но Казерос продолжила, её улыбка не дрогнула:

"Я действительно в порядке. Просто возможность оставаться рядом с тобой, уже является для меня большим благословением."

"Но... ты уже не раз терпела такие открытые оскорбления..."

"Как та, кто получила огромную благодать, я должна быть способна выдержать это. Скорее..."

"...Скорее?"

Казерос, казалось, собиралась сказать что-то ещё, но затем медленно покачала головой и снова улыбнулась мне.

"...Нет, я скажу ещё раз — я действительно в порядке. Пока я могу просто быть рядом с тобой вот так..."

"...Казерос..."

Не в силах продолжить, Казерос слегка отвела взгляд.

Наблюдая за ней, я почувствовал, как привязанность, которую я давно питал к ней, тихо возродилась.

Она жила, выражая благодарность даже за самые мелкие вещи, никогда не жалуясь на свои страдания.

Сохраняя невинную чистоту в любой ситуации, но проявляя беспрецедентную стойкость, когда это было необходимо.

Чем больше я наблюдал эти качества, тем глубже росли мои чувства к ней.

'Я не могу продолжать подвергать Казерос такому обращению вечно... Я должен найти хорошее решение...'

Хотя это может не понравиться другим, честно говоря, если бы мне пришлось назвать самого дорогого для меня человека в этом мире до сих пор, это, несомненно, была бы Казерос.

Та, с кем я провёл больше всего времени.

Та, кто добровольно пожертвовала всем ради меня...

Та, кого я поклялся защищать любой ценой.

И прежде всего...

Та, к кому я питал самые глубокие чувства в этом мире...

То, что можно было бы назвать любовью.

В этой победной, праздничной ситуации тень на её лице доставляла мне глубокий дискомфорт.

Итак, размышляя, как немного улучшить положение Казерос в нынешних обстоятельствах...

Мои глаза внезапно остановились на её лице, ясно видном передо мной.

Её лазурные глаза, сияющие в лунном свете, её фарфоровая кожа, нежно излучающая свет.

Глядя на неё, я инстинктивно почувствовал, как моё сердце начало бешено биться.

'Красива... Действительно...'

Хотя мы были вместе так долго, ежедневно видя её лицо...

Тем не менее, её внешний вид никогда не переставал наполнять меня глубоким волнением.

И это не изменилось и в этот самый момент.

Её почти неземное сияние в лунном свете естественно, инстинктивно пробудило во мне врождённое влечение.

Здесь, только мы вдвоём.

Итак, поддавшись обстоятельствам и своим чувствам, я медленно приблизился к ней, стоящей рядом.

Как будто что-то почувствовав в этот момент, она слегка подняла голову, закрыв глаза.

Осторожно я обнял её стройное, тёплое, миниатюрное тело обеими руками.

Затем я постепенно опустил голову, приближая наши лица друг к другу.

И...

...их губы соприкоснулись.

Люди — существа, движимые эмоциями. Хотя их уста и разум всегда твердят о разуме, в решающие моменты их действия диктуются их чувствами... Тем, что можно назвать желанием.

И в результате того, что она была охвачена такими эмоциями, она... Женщина по имени Казерос София... Несмотря на то, что её разум кричал в знак протеста, она в конечном итоге поступила по велению своего сердца.

'Я не должна... Это... В этой ситуации... Это...'

Когда он медленно придвинул свои губы к её, Казерос слишком хорошо понимала, что его действия неприемлемы, учитывая её текущие обстоятельства.

И всё же она не могла сопротивляться.

В этот момент это чувство... эта эмоция...

Для Казерос как женщины это было неотразимо мощное, сладкое искушение.

Мужчина, которым она давно восхищалась, питая к нему отчётливую привязанность, которую она сама чувствовала в глубине своего сердца.

Его акт любви, который он даровал ей в этот момент, был слишком... слишком заманчивой ловушкой, чтобы она могла отказаться.

'...Тёплый... И... сладкий...'

Мягкое ощущение, обволакивающее её губы...

Как будто ангелы пели на небесах, благословляя весь её мир...

Этого было достаточно, чтобы на мгновение парализовать разум, глубоко укоренившийся в сознании Казерос.

'...Я люблю... Я действительно... Я так сильно люблю тебя... Я... Когда же я полюбила тебя так глубоко...?'

Молча исповедуя эти слова снова и снова, Казерос старалась неизгладимо запечатлеть тепло его губ в своих чувствах.

Затем, некоторое время спустя...

В какой-то неопределённый момент его губы медленно отделились от её.

"Ах..."

Как только она почувствовала приступ тоски от их расставания...

Казерос восстановила свою рациональность, немедленно охваченная глубоким замешательством от того, что её унесли эмоции, не осознавая этого.

Акт, которым они занимались, она слишком хорошо понимала его значение, несмотря на свою неопытность в таких вопросах.

Поцелуй...

Акт, выражающий любовь между двумя людьми...

Более того, он был инициирован не ею, а Сантаной перед ней. Казерос не могла не понять его значения.

'Он... любит меня...? Меня...? Лорд Сантана...?'

У неё были некоторые намёки.

Нет, оглядываясь назад, ответ был очевиден уже некоторое время.

Учитывая, как он относился к ней, великие дела, которые он совершил ради неё...

Его чувства были вполне предсказуемы.

Предшествующий акт был лишь его чётким подтверждением привязанности, которую Сантана постоянно демонстрировал.

Осознав это, Казерос закрыла своё бешено покрасневшее лицо руками, на мгновение лишившись дара речи.

'Что мне делать... Я... Я слишком счастлива... Я не должна быть так взволнована... И всё же моё сердце не успокоится от этой переполняющей радости...'

Её сердце бешено колотилось, тело слегка дрожало, поведение Казерос вызвало застенчивую реакцию и у Сантаны. Затем он осторожно спросил её:

"Хм... Может быть, тогда вернёмся...? Уже поздно..."

Его слегка дрожащий голос побудил Казерос, не способную встретиться с ним взглядом, кротко ответить приглушённым голосом:

"Д...Да..."

Итак, крепко сжав его руку, опустив голову, Казерос последовала за ним.

В этот момент её разум всё больше осаждали тревоги и опасения по поводу будущего... по поводу возможной невозможности сделать то, что она должна.

Потому что она подтвердила его чувства к ней...

И при этом она осознала глубину своей собственной любви к нему...

'Но... даже так... я должна... Ради лорда Сантаны... я должна вернуться туда...'

-Каддеук...-

Из темноты раздался резкий звук.

Его источник медленно появился после того, как те, кто вызвал этот звук, удалились.

В ярком лунном свете предстала Даст Андреас, охваченная жгучей яростью, когда она вспомнила сцену, которую только что видела своими глазами — сцену, которую она хотела бы остановить в тот же миг.

"Как смеет... Как смеет эта низкая девка... так осквернять моего дорогого брата..."

Яркий образ, запечатлевшийся в её сознании — эта гнусная женщина неизвестного происхождения, соблазняющая её брата и крадущая его поцелуй под прекрасным лунным светом. Это вызвало совершенно неконтролируемую бурю эмоций внутри Даст.

И всё же, помимо этого, она начала думать, что должна сохранять самообладание, насколько это возможно.

'Как бы сильно я ни хотела свернуть шею этой девке прямо сейчас... я не должна терять контроль... Если я сделаю что-то подобное, брат может быть убит горем и снова уйти.'

Хотя ненависть Даст к этой женщине по имени Казерос была искренней, её привязанность к брату Сантане была столь же искренней.

Для неё воспоминание о внезапном отъезде брата в детстве оставалось глубокой травмой. Таким образом, она могла действовать осторожно только в вопросах, касающихся его.

'Я не могу безрассудно трогать эту женщину... Но сказать Отцу, чтобы он прогнал её, тоже не лучший выбор...'

С момента возвращения брата их отец стремился выполнить любое его желание. Особенно сейчас, после его подвигов, приведших к победе в войне, публичное поднятие вопроса о Казерос могло бы обернуться против них.

'Если, по какой-то случайности... брат скажет, что хочет жениться на этой простолюдинке... Тогда даже если у Отца были бы оговорки, он, вероятно, в конечном итоге согласился бы, учитывая текущую атмосферу...'

Конечно, учитывая статус Казерос, это было бы нелегко. Но в этой обстановке, если Сантана будет настаивать изо всех сил, это нельзя исключать как невозможное.

Таким образом, в этом вопросе Даст проявляла крайнюю сдержанность, подходя к нему беспристрастно и политически, а не эмоционально.

'Действовать на эмоциях опасно... Здесь я должна подходить к этому хладнокровно и политически.'

Когда она хладнокровно и тщательно анализировала ситуацию, Даст внезапно пришла в голову стратегия.

'Вот оно... Если я использую этот метод... Возможно, я смогу направить события так, как хочу. Поскольку почти все уже знают о подвигах брата, если я воспользуюсь этим моментом, чтобы продвинуть дело вперёд...'

С этой мыслью Даст поспешно вернулась в замок лорда.

'Может быть, это немного преждевременно... Но лучше действовать быстро сейчас. Условия достаточно созрели... Кроме того, это время от времени уже обсуждалось, так что сейчас самое время серьёзно начать действовать.'

Проходя через редеющий банкетный зал, Даст заглянула внутрь. Как она и ожидала, там был он, всё ещё в центре, беседовал среди дворян. Взглянув на него ещё раз, она направилась в личные покои отца.

'Подожди... Я никогда не позволю такой низкородной, как ты, забрать его. Ты не та, кто достойна быть рядом с моим братом!'

Политика и власть способны пренебрегать мнением отдельного человека. Даже если человек этого не желает, если речь идёт о славе и власти семьи, он неизбежно вынужден подчиниться.

Особенно если субъект занимает ключевое положение, как наследник семьи, давление, несомненно, будет ещё сильнее...

Полностью осознавая эту реальность...

И обладая способностью в какой-то степени манипулировать ею, несмотря на свой юный возраст,

Она...

Даст Андреас решила заложить основу для развития событий согласно своим замыслам.

И всё началось с человека, стоящего перед ней, — её отца, графа Турена Андреаса.

"Хм... Итак, насчёт брака твоего дорогого брата?"

"Да, отец."

Хотя и несколько внезапно, её младшая дочь затронула не совсем неожиданный вопрос. Сантане было чуть за двадцать, возраст, когда другие знатные семьи уже обсуждали перспективы брака, а некоторые уже были женаты и имели детей.

Союзный суверен, принц Фридрих, ныне проживающий здесь, уже имел троих детей, а его жена была беременна четвёртым.

Более того, было общепризнанной истиной, что для правителя, управляющего регионом, иметь много потомства было достоинством, укрепляющим власть семьи.

Таким образом, граф Турен не мог не проявить интереса к словам своей младшей дочери. Наблюдая за ним, Даст спокойно продолжила:

"Ты уже хорошо знаешь, не так ли, отец? Слава моего брата Сантаны сейчас достигла своего зенита. В этой ситуации он, несомненно, мог бы жениться на высокопоставленной дворянке, а если повезёт, то даже на принцессе?"

Конечно, в эту эпоху брак был не просто кульминацией любви между двумя людьми, а сильно напоминал крупную деловую сделку.

Концепция браков по любви не отсутствовала полностью, но большинство высших дворян и членов королевских семей обычно заключали политические браки для укрепления сотрудничества между семьями и пользы наций и территорий.

И в этом свете... в этот самый момент Сантана Андреас, богемский герой, который привёл их к победе над имперской армией в трудной войне, обладал огромной ценностью как главный кандидат на политический брак.

Учитывая это, обсуждать перспективы брака Сантаны сейчас было совсем не странно. На самом деле, как сказала Даст, это можно было бы рассматривать как идеальное время.

"Хм... Это, безусловно, верное наблюдение. Я действительно представил Сантану дворянам и другим сегодня. Как ты говоришь, мне следует вскоре подыскать ему подходящую пару."

Её отец охотно согласился с её словами. Услышав это, Даст автоматически почувствовала, как глубокая улыбка попыталась появиться, но она подавила эту эмоцию и продолжила:

"Тогда, отец, могу ли я также помочь в поиске этой пары?"

"Хо... Ты, говоришь?"

"Да, у меня довольно обширная сеть в высшем обществе. Более того, я должна упомянуть, что всё это время, ожидая возвращения моего дорогого брата, я присматривалась к потенциальным невестам. Я уверена, что ты одобришь мой выбор."

"Ах, да, я слышал, что ты довольно популярна в высшем обществе, Даст. Если так, почему бы вам с матерью не обсудить и не составить список подходящих кандидатов? Я поддержу ваши рекомендации, насколько смогу."

"Да, отец. Я сделаю всё возможное ради моего брата."

Получив желаемое одобрение отца, сердце Даст наполнилось радостью, чувствуя, что половина задачи уже выполнена.

'Отлично... С этой базовой основой, всё, что остаётся, это включить этого человека в число кандидатов, достойных моего брата.'

Честно говоря, если бы она могла, Даст сама хотела бы стать супругой своего брата.

Однако... что бы ни случилось, она и её брат были кровными родственниками.

Сколько бы она его ни обожала, Даст слишком хорошо понимала, что это невозможно. (п.п. Пронесло.)

Таким образом, Даст выбрала этот подход — сделать кого-то, кого она одобряла, его супругой, одновременно обеспечивая, чтобы этот мерзкий, низкий червь Казерос никогда не могла претендовать на то, чтобы быть рядом с ним.

'Как только обсуждение брака будет официально поднято, и мой брат увидит женщин гораздо более превосходной красоты и статуса по сравнению с этой низкородной девкой, он обязательно изменит свою точку зрения.'

Конечно, учитывая сильное чувство собственного достоинства её брата, это может занять некоторое время.

Даже если их отношения считаются давними, распутывание этих чувств потребует времени.

Однако, как только этот вопрос станет публичным, для Сантаны и Казерос будет почти невозможно открыто объединиться.

Сам граф Турен, стоящий перед ней сейчас, лелеял надежды на брак своего сына с высокородной дворянкой, благодаря её словам.

И как только другие высокопоставленные дворяне узнают об этом, они также, несомненно, обратят свои взоры на потенциального жениха Сантану, сделав мысль о его браке с обычной крестьянкой немыслимой.

Более того, по изменившемуся поведению брата, не похожему на прошлое, Даст могла понять, что Сантана обладал довольно расчётливой, беспристрастной стороной.

'Взять, к примеру, эту самую войну. Он смело пожертвовал неконтролируемыми пфальцскими силами в качестве приманки, выбрав стратегию, которая вместо этого обеспечила победу, не так ли? С таким ясным чувством проницательности, при наличии небольшого времени, мой брат наверняка быстро поймёт, насколько глупо было бы выбрать низкородную, как Казерос, в этой ситуации.'

В конечном итоге, мужчины могли обрести истинное счастье только с женщиной, достойной быть их партнёром.

Сейчас он, возможно, был очарован лишь иллюзией перед его глазами, но как только он осознает, кто он и его положение, Даст была уверена, что он скоро хладнокровно переоценит ситуацию. (п.п. С одной стороны она конечно раздражает своим вмешательством. Но с другой, она говорит правильные, в данной ситуации, вещи и желает лучшего для брата.)

'Итак... Я должна написать этому человеку в первую очередь. Она, несомненно, станет отличной парой для моего брата.'

Помимо её старшей сестры, она была, пожалуй, единственной женщиной, которую Даст, чрезвычайно гордящаяся собой, по-настоящему признавала.

Представив образ этого человека, на губах Даст автоматически появилась ожидающая улыбка.

'Сочетание интеллекта, красоты и силы... Поистине идеальный человек. Я уже заложила с ней некоторую основу, так что она, несомненно, согласится без труда.'

Больше всего, учитывая, что акции её дорогого брата Сантаны достигли пика, у этого человека не будет причин отказываться.

С этими мыслями Даст вернулась в свои покои и немедленно начала писать письмо этому человеку, прося её присутствовать на предстоящем мероприятии, чтобы найти невесту для её брата.

И через несколько дней, как и ожидалось, ответ пришёл Даст, соглашаясь присутствовать. Удовлетворённо прочитав его содержание, она начала перечитывать его снова и снова:

'Поскольку центральная фигура также подтвердила своё участие, где же мне подготовить сцену, подобающую этой прекрасной паре?'

В древнем замке, источающем величие и элегантность, в его глубинах, красивая женщина нежилась в ванне, наслаждаясь купанием.

Нежно намыливая своё тело в ванне, усыпанной лепестками роз, её лицо излучало чувственное очарование, а не невинность — пленительная женщина с намёком на тёмное обаяние.

С лазурными локонами и изумрудными глазами, она с безмятежным выражением лица ласкала свою безупречную, фарфоровую кожу.

Медленно заботясь о своей пышной груди после плеч, совершенное воплощение, не оставляющее и намёка на несовершенство, на её губах появилась лёгкая улыбка — гордость женщины, которой ничего не нужно.

Поскольку эти женские прелести вызывали уверенность в себе, её мысли обратились к утренней дискуссии.

'Предложение о браке, да... Признаюсь, это время пришло. Этот момент, когда женщина находится в полном расцвете, действительно лучшее время для того, чтобы найти лучшего жениха.'

Для высокородных дам брак считался почти обязательным делом. Хотя Куин Андреас, старшая дочь графа Турена из Богемии, была исключительным незамужним случаем, её статус в высшем обществе страдал от этого. Даже внутри семьи её влияние ослабевало из-за этого предполагаемого недостатка.

Что касается этого, женщина, намыливающая свои лазурные локоны, могла лишь свысока смотреть на иной путь Куин, казалось бы, похожий, но неизбежно отличающийся.

'Я могу до некоторой степени понять её точку зрения... Но, к сожалению, хотя такое смелое поведение может быть приемлемо в соседней Драконийской империи, здесь, в Священной империи, оно только вызывает неприязнь. Чтобы подняться выше, нужно использовать различные обстоятельства...'

Медленно поднимаясь из ванны, закончив купание, её тело на мгновение сверкнуло в ярком осеннем солнечном свете — захватывающая дух фигура, способная пленить любого мужчину, от её пышной груди до стройной талии и ладных бёдер.

"Ха..."

Почувствовав осеннюю прохладу, она начала укутывать своё влажное тело большим полотенцем.

После этого утреннего ритуала она направилась из ванной комнаты в свою гардеробную, окружённую платьями всевозможных оттенков. Её взгляд остановился на чёрном платье, подходящем к её лазурным локонам и изумрудным глазам. Затем, с достоинством, она обратилась к ожидающим горничным:

"Оденьте меня."

"Да, миледи."

С восхищённым почтением горничные одевали свою необычайно красивую госпожу, их ловкие руки изящно облекали её статную фигуру и гладкую, светлую кожу.

Полностью одевшись, она медленно вышла из комнаты и обнаружила ожидающего её мальчика. Мальчик, которому едва исполнилось семь лет, бросился к ней с широкой улыбкой.

"Сестра!"

Когда он позвал и обнял её, на её лице появилась нежная улыбка. Хотя на первый взгляд они напоминали молодую мать и ребёнка, они, несомненно, были родными братом и сестрой, одной крови.

Мальчик, более чем на десять лет младше её, прильнул к старшей сестре.

Йохан Бертина Фернандес, юный лорд, управляющий богемским соседом Лепсодией, всё ещё совершенно не знающий мирских дел.

И его сестра, фактически правительница Лепсодии от имени неопытного юного лорда, — Эстель Бертина Фернандес.

Коротко погладив своего маленького брата по волосам, Эстель нежно отпустила его, взяв его за руку, и они вместе пошли в кабинет лорда.

"Ты хорошо спал прошлой ночью, мой лорд?"

"Да. Мне было немного страшно без тебя, но я выдержал и хорошо спал. Ты... похвалишь меня?"

"Конечно, ты очень хорошо справился, мой лорд."

Хотя Йохан с детства использовал изысканную речь, подобающую знати, он всё ещё был очень молодым мальчиком, что видно по его детскому виду.

Всего два года назад, после внезапной кончины его отца, он автоматически унаследовал владычество исключительно по праву крови, не зная ничего о власти или политике. Даже в повседневных делах ему всё ещё многого не хватало.

Следовательно, с момента своего восшествия на престол и до сих пор ему приходилось почти полностью полагаться на свою сестру Эстель, единственную оставшуюся родственницу, как в политических, так и в личных вопросах.

Приняв на себя истинную власть Лепсодии от имени своего зависимого брата, несмотря на опасения других по поводу этой своеобразной ситуации, Эстель управляла этим значительным приграничным регионом между Священной империей и Драконийской империей на удивление хорошо в течение последних двух лет.

Несмотря на свою молодость, доказав своё происхождение от великой матриарха Бертина, которая когда-то доминировала в континентальной торговле, Эстель успешно усмирила непокорных младших дворян Лепсодии, используя юного лорда как предлог, укрепив свою власть.

Более того, учитывая нестабильность Священной империи, она даже расширила своё влияние на соседнюю Драконийскую империю, ещё больше укрепив власть лорда — по сути, свою собственную.

Благодаря этим выдающимся достижениям, слава Эстель теперь распространилась далеко за пределы её территории Лепсодии, простираясь на Священную и Драконийскую империи.

И теперь внимание Эстель было сосредоточено на письме, которое пришло тем утром — предложение о браке от поклонника из соседней Богемии.

'Благородный сын Богемии Сантана, да... Конечно, этот калибр кажется достаточно приличной перспективой.'

Она уже была хорошо знакома с его славой — человеком, который победил грозную имперскую армию и привёл к победе войну, которую Эстель считала бесполезным восстанием Богемии. Как таковая, она также проявляла значительный интерес к Сантане, ключевой фигуре этого конфликта.

'И теперь, похоже, он ищет брачного партнёра? Что ж, мне следует понаблюдать ещё немного, но определённо есть необходимость встретиться с ним.'

Будет ли она действительно объединяться с ним, как того желала третья дочь Богемии, оставалось вопросом для дальнейшего рассмотрения.

Но как правительница соседней могущественной территории Лепсодия, Эстель чувствовала себя обязанной тщательно оценить будущего наследника Богемии.

Поэтому пока, сосредоточившись больше на сборе информации и связей, чем на самом предложении о браке, Эстель дала понять о своём намерении посетить Богемию.

Как всегда, для своего собственного будущего и будущего своего маленького брата.

Будущее по своей сути неопределённо во многих отношениях. Хаотичный результат бесчисленных переменных и причин, движущихся в беспорядке, непредсказуем. Поэтому, сталкиваясь с непредвиденными ситуациями, люди не могут не испытывать глубокого недоумения.

И это было верно даже для меня, несмотря на то, что я знал общий ход событий благодаря оригинальной истории.

Конечно, как вселившийся, я имел определённые преимущества перед другими в этом мире, когда дело доходило до предвидения событий. Например, я знал о густом тумане с утра до полудня во время недавней войны... Или о жалком поведении Анхальта, который сбежал побеждённым в Кальмарскую унию, прежде чем поспешно вернуться, узнав о нашей запоздалой победе.

Я мог легче предсказывать движения и действия людей на основе природных явлений, находящихся вне человеческого контроля, или характеров, ситуаций и психики, изображённых в оригинале.

Однако даже я не мог полностью предвидеть расхождения будущего, вызванные далеко не тривиальной переменной моего собственного существования как Сантаны и изменениями в моём пути.

И эта неопределённость будущего в настоящее время заставляла меня глубоко сожалеть о своих действиях, предпринятых несколько дней назад.

'Это грёбаное дерьмо...'

Слова, которые идеально передавали эмоции, наполнявшие мой разум в этот момент.

Неоднократно проглатывая их обратно, я внутренне сокрушался и упрекал свои прошлые действия, желая, чтобы их можно было отменить, если это возможно.

"Итак... ты хочешь вернуться в свой родной город, это то, что ты говоришь?"

"Да, всё верно."

Казерос сидела напротив меня, говоря спокойным голосом.

Её неожиданная просьба, после того как она упомянула, что ей нужно что-то спросить, автоматически наполнила меня недоумением.

После победоносного завершения войны, когда все перевели дух, её просьба заключалась в том, чтобы посетить свой ближайший родной город, так как она уже приехала так далеко из Милана.

Конечно, внешне у меня не было реальных оснований возражать с моей стороны.

Казерос не была связана со мной, и мы были лишь близкими товарищами в лучшем случае.

Для неё выразить желание навестить дом, а не какое-то другое место, у меня не было причин останавливать её. На самом деле, она даже не спрашивала моего разрешения, просто информировала меня как коллегу.

И всё же, несмотря на формальности, я отчаянно хотел остановить её, если бы мог.

Наши отношения значительно укрепились после того поцелуя после недавнего банкета.

Хотя наши обстоятельства всё ещё не позволяли публично признавать наши отношения, я лелеял надежды на быстрое развитие наших отношений, если она согласится.

По правде говоря, если бы она согласилась, я даже хотел бы официально сделать предложение и добиваться брака.

Конечно, чтобы преодолеть это, нам нужно было преодолеть значительный барьер наших различных статусов. Но с моей точки зрения, не беспокоясь о таких мелочах, я был готов перенести любые трудности охотно.

Однако в этот момент она обращалась ко мне с искренней просьбой.

Позволить ей вернуться домой и наконец-то снова встретиться со своими родителями после столь долгого времени.

Услышав эту просьбу, я почувствовал желание отказать ей и осторожно спросил:

"Ты должна... идти? Я имею в виду... разве ты не могла пойти в другое время, не сейчас? По крайней мере, после того, как наши отношения продвинутся немного дальше..."

"...Прости меня... но... если не сейчас, я могу больше никогда не найти в себе смелости."

"...А?"

Казерос говорила с неожиданной серьёзностью, превосходящей мои ожидания.

Автоматически выразив своё недоумение, она затем посмотрела мне в глаза, маленькая улыбка, окрашенная меланхолией, украсила её губы, и сказала:

"Честно говоря... я тоже хочу продолжать жить так. Продолжать жить рядом с тобой вот так, лорд Сантана. Оставаться рядом с тобой, несмотря ни на что..."

"Тогда... во что бы то ни стало..."

Когда я снова попытался отговорить её, она подняла руку, чтобы остановить меня, и продолжила:

"Но я не могу этого сделать сейчас. Как и ты в прошлом, у меня есть нерешённые вопросы, которые нужно решить."

"Как я в прошлом... ты имеешь в виду?"

Её слова автоматически вызвали вопросы в моей голове, так как я не мог сразу вспомнить какие-либо нерешённые вопросы из своего собственного прошлого.

Затем, внезапно, один факт, связанный с ключевыми словами 'семья' и 'родной город', всплыл в моих мыслях.

'Ах... Может ли быть? Неужели Казерос тоже сбежала из дома, как и я...?'

Вспомнив её явную неприязнь к Драконийской империи, я начал складывать кусочки головоломки, чувствуя, что она обретает форму.

Хотя и непреднамеренно, мои действия до сих пор можно было рассматривать как возвращение домой для примирения с родителями после долгого периода скитаний.

Я сам не имел ни малейшего понятия о такой предыстории, не говоря уже о том, что речь идёт о якобы выдающемся лорде Богемии — то, чего я никогда не мог себе представить.

В любом случае, вероятно, вдохновлённая моим примером, Казерос, так же сбежавшая в прошлом, должно быть, почувствовала какое-то озарение... необходимость снова встретиться со своими родителями и примириться.

И теперь она действовала в соответствии с этим.

С моей точки зрения, я не мог остановить её, непреднамеренно подарив это 'озарение' женщине, которую я любил.

Мне нужно было поддержать её решение для личного роста.

"Сколько примерно займёт это возвращение домой?"

"Это... вероятно, займёт некоторое время. Есть много вопросов, которые нужно решить."

"...Понятно."

С этими словами я медленно встал с тоскливой улыбкой.

Затем, крепко обняв её, я сказал женщине, которую искренне любил, голосом, полным тоски, но и ободрения:

"Береги себя в пути... И если возможно... вернись как можно скорее."

"...Да. Я сделаю это. Как только смогу..."

Её голос дрогнул от слёз в ответ на мои слова.

Некоторое время мы просто держались друг за друга в тишине, наслаждаясь теплом друг друга.

Хотя бы для того, чтобы запечатлеть это ощущение в нас немного дольше.

С наступлением ночи и опускающейся завесой тьмы, звёзды мерцали в небе, и лунный свет мягко освещал мир — необычайно неземная атмосфера.

Омываемая лунным светом, она медленно смотрела на то, что было перед её глазами.

В этот поздний час, ведомая приставленной к ней свитой, женская фигура покинула город.

Хотя её шаги были тяжёлыми от явной тоски... тем не менее, она не дрогнула, продолжая двигаться вперёд.

К тому месту, куда она должна была идти...

Туда, где лежал оптимальный путь ради неё самой в этот момент...

И ради него...

И наблюдая за ней, безмятежная улыбка постепенно появилась на губах этого человека.

'Значит, она всё-таки уходит... Нет, точнее, возвращается было бы подходящим термином.'

Учитывая, кто она была, последнее казалось более точным.

И всё же, этот человек также знал о событиях, которые вскоре должны были развернуться после её ухода...

Ситуация, которая возникнет сразу после того, как она уйдёт...

И интересное происшествие, когда она вернётся.

"...А? Это... Что ты только что сказал?"

Услышав что-то совершенно неожиданное, я ошарашенно уставился в недоумении.

И видя мою реакцию, мой отец, граф Турен, сказал с глубокой улыбкой:

"Хахаха, не нужно так смущаться. Разве ты не в том возрасте, чтобы самому подумать о браке? Вот почему твоя сестра уже отправила письма нескольким знатным девицам, так что новости должны прийти в течение нескольких дней."

Это сенсационное заявление, сделанное всего через несколько дней после отъезда Казерос, повергло меня в такой шок, что я на мгновение не смог сформулировать ответ.

Наконец придя в себя, одна мысль автоматически пронзила мой разум:

'Это грёбаное дерьмо...'

Застигнутый врасплох упоминанием о браке, я на мгновение растерялся, не зная, как ответить.

'Брак?... Но почему он вдруг заговорил об этом ни с того ни с сего? И он уже отправил письма девушкам... разве это не означает, что идёт предварительная подготовка?'

Из оригинальной истории я имел общее представление о том, как заключались браки дворян в эту эпоху. В отличие от других стран, большинство браков в Священной Империи носили политический характер. Таким образом, дети дворян обычно женились на других дворянах или, если повезёт, на членах королевской семьи, следуя родительским договорённостям.

Иными словами, от выбора супруга до самого брака — всё решалось родителями.

Понятие ухаживания и браков по любви практически не существовало. Даже если это и происходило, это было так же редко, как появление наложницы в семье — случайная встреча в дворянских кругах, приводящая к родительскому одобрению.

Как старший сын и наследник правящего дворянского дома, я был неизбежно предназначен для политического брака по желанию моей семьи. Зная это, я надеялся быстро развивать свои отношения с Казерос.

Хотя я был обречён на политический брак, мне было не совсем невозможно предпринять упреждающие шаги. Быстро развивая отношения с Казерос, формально предлагая ей руку и сердце, а затем немедленно подкупив сговорчивого священника для тайного брака, даже заведя ребёнка — это могло бы быть свершённым фактом.

Конечно, это вызвало бы огромное разочарование и гнев моего отца, графа Турена. Но на данный момент вероятность того, что он отречётся от меня, своего сына и наследника, была крайне мала.

Более того, закрепив этот факт, даже если он позже всё равно будет настаивать на политическом браке, Казерос, будучи к тому времени моей законной женой, по умолчанию станет законной супругой.

Проблема заключалась в том, что это застало меня врасплох, прежде чем я успел предпринять какие-либо действия.

В самый неподходящий момент, как раз когда Казерос отсутствовала.

Буквально, худший из возможных сценариев.

Но я не мог сейчас говорить о Казерос моему отцу, так как это могло бы преждевременно разрушить любые будущие планы, которые я собирался осуществлять относительно неё.

'Поскольку само понятие ухаживания не существует для лорда Богемии... Если я упомяну Казерос здесь, он не только откажет в разрешении, он, несомненно, постарается разлучить нас любыми необходимыми средствами. Нас, вероятно, будут держать под наблюдением, чтобы предотвратить любые дальнейшие действия.'

Не в силах произнести заезженную драматическую фразу "у меня уже есть любимая", я мог лишь сохранять расстроенное молчание.

'Это грёбаное дерьмо... Почему всё должно развиваться именно так? Я думал, что ситуация может улучшиться после победы в войне... но моя проклятая судьба поистине худшая во многих отношениях.'

В то время как я внутренне проклинал свою несчастную жизнь, мой отец, граф Турен, посмотрел на меня с довольной улыбкой и продолжил:

"Не нужно так сильно беспокоиться, сын мой. Твоя сестра и мать обе хорошо разбираются в людях, так что они, несомненно, найдут тебе хорошую пару."

"Хм... но... честно говоря, я чувствую себя довольно обременённым. Предложение о браке... Я ещё не готов морально..."

"Не говори таких вещей. Разве тебе уже не чуть за двадцать? Твой одногодка принц Фридрих уже имеет троих детей. Строго говоря, ты немного задерживаешься."

"Ну, это может быть и правда, но..."

"Не беспокойся. Хотя поначалу это неудобно, брак — это то, к чему быстро привыкаешь со временем. А пока просто спокойно подожди. Мы скоро найдём тебе хорошую невесту."

'У меня уже есть одна! Прекрасная, преданная леди со всем, кроме высокого статуса!'

Не в силах произнести эту мучительную мысль вслух, я мог лишь отступить в кипящем раздражении, не в силах сказать что-либо ещё.

"Твой разум рассеян. Сосредоточься лучше."

Строгий голос моей сестры из-за спины...

Хотя я был раздражён, я попытался сосредоточиться на текущем деле.

Однако...

-Треск!-

Деревянный тренировочный меч начал заметно трескаться, на грани поломки.

Медленно покачав головой, Даст сказала:

"...Так не пойдёт. Нам следует остановиться, пока меч не сломался."

"Фух..."

С тяжёлым вздохом я обуздал ману, которую направлял.

Затем, глядя на меня с некоторой осторожностью, Даст спросила:

"Ты в последнее время выглядишь довольно рассеянным. Что-то случилось?"

"...Ничего."

Конечно, это была ложь.

Что-то важное действительно происходило.

И это напрямую касалось Даст, той, кто задавала этот вопрос.

'Это из-за той кандидатки в невесты, которую ты выбираешь, я так напряжён морально...'

Даст упомянула о встрече с различными знатными девицами с нашей матерью, чтобы оценить потенциальных невест для меня. В некоторых случаях они напрямую посещали кандидаток, в то время как других приглашали сюда.

Хотя окончательного выбора, похоже, ещё не было сделано, вероятность скорого результата была высока.

'И тогда меня, по сути, принудят к помолвке с этим выбранным партнёром... Единственное утешение в том, что после помолвки официальный брак будет отложен на некоторое время...'

Даже после помолвки фактический брак мог быть отложен от одного-двух до нескольких лет.

Конечно, такие длительные задержки обычно происходили, когда пара была очень молода.

В моём нынешнем возрасте чуть за двадцать брак, скорее всего, состоялся бы в течение одного-двух лет.

В любом случае, как только помолвка будет заключена, тайный брак с Казерос, несомненно, станет гораздо сложнее.

Не в силах высказать эти тревоги, я почувствовал угнетающее чувство, отложив треснувший тренировочный меч и быстро покинув тренировочную площадку, направившись в свои покои.

Там я обнаружил Полену, которая ждала, разложив для меня сменную одежду.

"Вы закончили довольно рано сегодня?"

"Да. Мне было трудно сосредоточиться."

"Хм... Вы упоминали нечто подобное и несколько дней назад... Похоже, отсутствие вашей леди довольно сильно сказывается."

"Хаха..."

"А с предстоящей помолвкой... В такой ситуации было бы страннее, если бы вы могли сосредоточиться должным образом, не так ли?"

Полена говорила так же легко, как всегда, глядя на меня.

Её слова, попадающие так точно в цель, автоматически вызвали кривую улыбку на моих губах.

Единственная в Богемии, кто был в курсе моих отношений с Казерос.

Сохраняя непринуждённость со мной, она на удивление была очень скрытна с другими. Поэтому я мог говорить более свободно, когда оставался наедине с Поленой.

"Честно говоря, я всё ещё не знаю, что делать. Как бы я ни ломал голову, я не могу найти жизнеспособного решения в этом затруднительном положении..."

"Хм... Это довольно неожиданно? Для нашего блестящего лорда, который даже перехитрил инквизиторов с помощью хитрых уловок, быть озадаченным такой проблемой."

"...Хаа. Я не могу решить каждую проблему. Особенно в такой непредвиденной кризисной ситуации, как эта."

С лёгким вздохом я задумался, насколько всемогущей эта горничная меня считала.

Затем, глядя на меня довольно многозначительным тоном, Полена заметила:

"Неужели? Мне кажется, ваши исключительные таланты убеждения могли бы быстро найти ответ, мой лорд."

"А? Что ты..."

"Хохохо... Понимайте буквально. Обдумайте это сами с этого момента."

Загадочное поведение Полены напоминало того, кто загадывает загадку, предлагая подсказку.

В моём сознании всплыла смутная мысль, и я начал серьёзно размышлять...

Пока я размышлял, губы Полены изогнулись в заинтригованной улыбке.

Сделка в конечном итоге начинается с достижения взаимного согласия. Когда интересы того, чего желает другая сторона, совпадают с тем, чего хочет первая, сделка может быть заключена.

Конечно, могут быть и другие скрытые мотивы или обстоятельства, отличающиеся от внешнего вида. Но, по крайней мере, внешне должны быть условия, приемлемые для обеих сторон, чтобы сделка состоялась.

По сути, сделка требует понимания того, чего хочет другая сторона, и может быть реализована на основе того, насколько это согласуется с собственными желаниями.

И с этой точки зрения, я мог выбирать, как действовать.

Графиня Андреас и Даст, которым было поручено выбрать невесту для Сантаны, с нетерпением рассматривали трёх кандидаток, вошедших в шорт-лист.

"Конечно, мы должны познакомиться с ними поближе, но пока что выбор из этих трёх кажется наилучшим."

"Действительно, они, пожалуй, лучшие среди знатных девиц в окрестностях Богемии."

Даст улыбнулась и кивнула в знак согласия со словами матери.

Благодаря прямым и косвенным встречам, письмам и многому другому, они сузили круг выбора до трёх исключительных кандидаток, чьи портреты лежали перед ними, что их вполне устраивало.

Селион Атлас, дочь графа Атласа из числа Тринадцати Дворян.

Анжелика Арен Вильгельм, вторая дочь правящей семьи Вильгельм из северного Прусского герцогства.

И, наконец, та, с которой они только что встретились, — Эстель Бертина Фернандес, сестра лорда, управляющего восточным регионом Лепсодия.

Все трое обладали замечательной красотой и утончённостью, происходя из уважаемых родов, безупречных во всех отношениях. Таким образом, графиня и Даст сочли одну из них подходящей для того, чтобы стать невестой Сантаны.

"Честно говоря, я не могу выбрать дальше. Все они такие прекрасные кандидатки, что я не могу решить, кого выбрать."

Блаженная, но противоречивая улыбка графини была понятна. Помимо знакомой Селион Атлас, две другие считались одними из самых желанных невест в империи.

Истинные сливки общества, которые могли бы рассматриваться только самыми привилегированными. То, что она готовилась принять одну из них в качестве партнёра своего любимого сына, наполняло её глубокой радостью наряду с обдумыванием важного решения.

Что касается поведения матери, Даст улыбнулась и произнесла необычайно восхищённым тоном:

"Мне тоже было бы трудно поспешно выбирать среди них. Но если я должна лично выбрать одну, я больше всего отдаю предпочтение леди Эстель. Для моего брата, чьи великие достижения привели к победе в войне, она была бы подходящей парой, совершившей столь же выдающиеся подвиги."

Покорение Эстель дворян на её территории и консолидация власти, активное расширение влияния Лепсодии под её фактическим правлением, стало довольно обсуждаемой темой в империи.

Подчёркивая это, Даст тонко подталкивала свою фаворитку Эстель. Графиня кивнула, но сохранила некоторую оговорку.

"Это вполне может быть... но кажется, что это решение больше не только наше, чтобы принимать его произвольно. В любом случае, твой брат должен иметь какое-то слово в этом вопросе."

Хотя это был политический брак, мнение Сантаны как жениха нужно было в какой-то степени учитывать. Следовательно, он присоединится к последующему второму раунду собеседований.

Однако, даже отбросив это в сторону, графиня затруднялась однозначно ранжировать трёх кандидаток. У каждой были свои сильные и слабые стороны, предлагающие определённые политические выгоды. По её мнению, любая из трёх подошла бы, поэтому она решила предоставить окончательный выбор своему сыну.

В тот момент Сантана уже сделал свой собственный выбор.

После завершения собеседования по приглашению семьи Андреас, Эстель Бертина Фернандес некоторое время осматривала замок лорда Богемии.

Наблюдая за резиденцией и территорией лорда, обладающего большим масштабом и могуществом, чем её собственное владение Лепсодия, она могла примерно оценить мощь Богемии.

'Как и ожидалось... хотя подчинённые Тринадцать Дворян обладают грозной силой, мощь лорда Богемии превосходит обычную.'

Эстель прекрасно понимала, что Тринадцать Дворянских подсемейств представляют угрозу централизованной власти Богемии.

Однако, даже учитывая это, власть и ресурсы лорда Богемии явно превосходили таковые у соседней Лепсодии.

Простая разница в размере территории была фундаментальным фактором, в сочетании с более плодородными землями Богемии и стратегическим расположением на перекрёстке континентальной торговли, что повышало её общий статус над другими регионами.

Иными словами, хотя власть была рассредоточена, более высокий средний уровень скрывал это рассредоточение.

Принимая это во внимание, Эстель кратко обдумала потенциальные выгоды, если бы она вышла замуж в эту область.

'Будучи соседними регионами, безусловно, были бы значительные преимущества. Мы были соперниками с предыдущего поколения, так что это могло бы помочь разрешить эти конфликты... Более того, если всё будет хорошо, мы можем даже перенаправить часть торгового влияния Богемии на нашу сторону.'

Конечно, помимо этих преимуществ, Эстель не до конца определилась с самим браком.

Хотя политические выгоды были, несомненно, значительными, риск быть втянутой в борьбу за власть Тринадцати Дворян вызывал беспокойство. В конечном итоге, она ещё не приняла твёрдого решения о замужестве.

Основной причиной её приезда было оценить ситуацию в этом мощном соседнем владении, которое неизбежно станет либо союзником, либо соперником для Лепсодии.

Поскольку практически никто не обращался к ней как к потенциальной невесте во время этого визита, Эстель могла относительно свободно передвигаться по территории замка, что позволило ей собрать достаточное количество информации.

'В целом, ситуация кажется весьма благоприятной, будучи сразу после их победы в войне. Восстановительные работы быстро продвигаются в этом процветающем регионе...'

Почувствовав одновременно восхищение и опасение по отношению к мощи Богемии, Эстель вернулась в замок лорда после завершения сбора информации за день.

Направляясь к своим отведённым покоям, незнакомая женщина внезапно преградила ей путь.

Служанка с поразительной красотой, которая пленила бы даже других женщин, её багровые локоны придавали чарующий шарм. Служанка вежливо поклонилась Эстель, прежде чем обратиться к ней спокойным голосом:

"Прошу прощения. Вы леди Эстель Бертина Фернандес?"

"Да, я Эстель. Но что вам от меня нужно?"

Эстель спросила с некоторым любопытством и сомнением. Сохраняя учтивое поведение, служанка слабо улыбнулась, отвечая:

"Мой господин просит короткой аудиенции с леди Эстель. Если это не слишком затруднит, не могли бы вы уделить ему немного времени?"

"А кто именно этот ваш 'господин'?"

Странное чувство побудило её осторожно продолжить. В ответ служанка слегка подошла ближе и произнесла голосом, который слышала только Эстель:

"Мой господин, Сантана Андреас, желает встретиться с вами. Примете ли вы это приглашение?"

"!"

Удивление Эстель проявилось, когда служанка назвала своего господина центральной фигурой в этом предложении о браке. Хотя она, вероятно, встретится с ним во время предстоящего второго собеседования, эта личная, незаметная просьба подогрела её интерес.

'Личная просьба о встрече до официальной... как интригующе.'

Поскольку её целью был сбор информации, Эстель не видела причин для отказа. С улыбкой она спокойно сказала служанке:

"Очень хорошо. Я приму эту просьбу."

Приняв просьбу Сантаны о встрече, Эстель последовала за рыжеволосой служанкой с обострившимся любопытством.

'Сантана Андреас... Я кое-что слышала о нём, но интересно, что он за человек на самом деле?'

Она была в общих чертах знакома со слухами, окружавшими его — наследник Богемии, который сбежал, чтобы стать Святым Рыцарем, вернувшись лишь спустя более десяти лет...

А также тот, кто, несмотря на такое долгое отсутствие, победил грозные Имперские войска, приведя Богемию к победе.

И благодаря таким подвигам он завоевал полное доверие вспыльчивого графа Турена.

Синтезируя эти истории, несмотря на то, что она никогда его не видела, Эстель могла естественно представить, что за человек может быть Сантана.

'Поскольку он служил Святым Рыцарем, он, несомненно, обладает воинскими качествами... и, кажется, весьма талантлив в военном деле. Если он пошёл в буйного графа Турена, то, вероятно, он стойкий, грубоватый рыцарь.'

Образ, который она могла изначально себе представить, был образ огромного, крепкого рыцаря — льва, ведущего атаку на врагов на поле боя.

Конечно, война была не только грубой силой, она включала в себя различные стратегии и махинации. Но для 'героя, который привёл их к победе', представлять такую фигуру было типичным.

И в этом отношении, нынешняя оценка Эстель этого Сантаны заключалась в том, что он, похоже, не соответствовал её вкусам.

'Детали ещё предстоит увидеть лично... но, судя по слухам, он не похож на мой предпочтительный типаж.'

Мужчины, которые прибегали к силе, ей не нравились.

Хотя он мог быть политически полезен, что делало брак стоящим рассмотрения по необходимости, привязанность была совсем другим делом.

Как и другие дворяне, она в первую очередь рассматривала брак как политический инструмент, мало задумываясь о понятиях 'любви'.

'Для дворян брак существует исключительно ради блага семьи. Даже если муж неприятен, это неизбежная реальность. Моя цель — просто ещё больше укрепить власть моего брата и мою собственную.'

Пока Эстель размышляла об этом, сопровождавшая её служанка наконец подошла к двери комнаты и вежливо постучала.

"Я привела леди, милорд."

"Да, войдите."

Голос из-за двери звучал гораздо спокойнее, чем Эстель ожидала от мужчины.

Ожидая более грубого тона, она почувствовала лёгкое недоумение, когда служанка осторожно провела её внутрь.

Затем, увидев мужчину перед собой, Эстель поняла, что её первоначальное предсказание было совершенно ошибочным с самого начала, и возникло лёгкое недоумение.

'Он кажется... довольно утончённым по сравнению с моими ожиданиями...'

Вместо мускулистой, высокой фигуры, которую она себе представляла, мужчина перед ней имел относительно миниатюрное, но здоровое, подтянутое тело — не лишённое мышц.

Хотя он не был поразительно красив, черты его лица излучали скорее учёный вид, чем грубость воина.

На самом деле, его внешность вполне соответствовала предпочтениям Эстель, можно сказать.

'Ну... хотя это и не имеет решающего значения, но это неплохо, когда на твоего будущего мужа приятно смотреть.'

Чувствуя странное удовлетворение от этой неожиданной реальности, Эстель спокойно села.

"Я Сантана Андреас, сын графа Турена. Благодарю вас за то, что приняли моё приглашение, леди."

Когда Сантана вежливо поприветствовал её, его голос не имел той грубости, которую она ожидала, что соответствовало её первоначальному впечатлению.

Внутренне заинтригованная этим наблюдением, Эстель учтиво склонила голову в ответ своему 'потенциальному жениху'.

"Приятно познакомиться. Я Эстель Бертина Фернандес."

Представившись с глубокой улыбкой, сдержанным выражением, которое она обычно показывала другим, Эстель продолжила:

"Я хорошо осведомлена о вашей прославленной репутации, лорд Сантана. Как наследник и спаситель Богемии, для меня большая честь встретиться с вами таким образом."

"Для меня честь встретить леди, управляющую Лепсодией от имени юного лорда. Ваши достижения заслуживают глубочайшего уважения."

"Вы льстите мне. Я всего лишь управляю скромным владением. Это ничто по сравнению с вашими подвигами по поражению самого Императора, лорд Сантана."

Предложив серьёзную улыбку, пронзительные чёрные глаза Сантаны сверкнули, когда он продолжил:

"Управлять в Священной Империи как женщина, служа юному лорду, — непростая задача. Более того, вы преодолели сопротивление многочисленных дворян в этом процессе. Даже с помощью Драконийской Империи такое достижение заслуживает уважения."

"..."

Хотя это была якобы формальная лесть, в словах Сантаны была неоспоримая суть.

Пока он говорил, Эстель инстинктивно почувствовала, что этот человек перед ней гораздо более грозен, чем она предполагала.

"...Я приму вашу похвалу. Однако, поскольку мы оба занятые люди, не могли бы мы обойтись без дальнейших любезностей? Какова причина, по которой вы хотели меня видеть, лорд Сантана?"

"Конечно. В отличие от вас, я не могу позволить себе блуждать в поисках информации."

"!...Чт...Что вы имеете в виду?"

Поражённая острым замечанием Сантаны, Эстель невольно выдала своё недоумение.

Сохраняя свою спокойную улыбку, Сантана легко продолжил:

"Именно то, что я сказал. Вы осматривали Богемию под предлогом потенциальной невесты — замок лорда, торговые кварталы, даже украдкой заглядывали на тренировочные площадки. Довольно усердный экскурсант, хотя, если вашей целью был сбор информации, вам следовало быть более незаметной. Даже с правдоподобным прикрытием некоторая осмотрительность желательна."

"...Хм..."

Сантана точно разгадал якобы незаметные действия Эстель, заставив её покрыться холодным потом от такого неожиданного поворота.

'Я предполагала, что герой войны будет просто отважным воином... но он кажется полной противоположностью такого прямолинейного типа...'

С этим осознанием Эстель осторожно улыбнулась и обратилась к мужчине перед собой:

"...Значит, вы знали до такой степени. Кажется, моя бдительность сильно хромала. Итак? Что вы намерены делать теперь? Арестовать меня как шпионку, может быть?"

"Нет, в этом не будет необходимости. Хотя косвенные улики существуют, я прекрасно понимаю, что формально доказать это будет не так просто."

Пока он говорил, Сантана небрежно поднял чашку перед собой.

Затем, глядя на Эстель с возросшей серьёзностью, он продолжил:

"Причина, по которой я попросил вас о встрече, леди Эстель, заключалась не в угрозах, а в предложении сделки."

"Сделка, вы говорите?"

Хотя он выразил это так, Эстель почувствовала скрытое принуждение в его словах.

Хотя было трудно принять немедленные официальные меры на основании этого, распространение связанных слухов всё равно могло нанести значительный ущерб Эстель и Лепсодии.

Слухи о шпионаже во время предложения о браке, несомненно, запятнают их репутацию, возможно, ещё больше в этот чувствительный период.

Чтобы предотвратить это, Эстель поняла, что она может лишь частично принять 'сделку', которую предложил этот Сантана.

И по отношению к Эстель, вынашивающей такие мысли, Сантана спокойно озвучил условия этой сделки:

"Леди Эстель. Вы станете моей невестой?"

"Чт...Что?"

Сантана просил её стать его невестой, и Эстель, чувствуя скрытый мотив, осторожно спросила:

"Невеста, говорите... Что именно это влечёт за собой? В конце концов, я приехала сюда, чтобы обсудить возможное предложение о браке. Поскольку окончательный выбор за вами, я хочу знать, почему вы обращаетесь ко мне с такой просьбой."

Конечно, вряд ли он питал к ней привязанность или какие-либо приятные чувства. Если это сочеталось с завуалированными угрозами, то просьба, несомненно, содержала дополнительные условия.

Помня об этом, Эстель ждала ответа Сантаны, который прозвучал с медленным кивком:

"Конечно. Если бы это была простая помолвка, такие хлопотные меры были бы излишни. То, что я предлагаю, — это контрактная помолвка."

"Контракт, говорите... Может быть, вы просто хотите, чтобы я играла роль вашей невесты внешне?"

"Да, именно так."

Хотя это официально отрицалось, Эстель уже была несколько знакома с концепцией контрактных помолвок или браков.

Ложное притворство помолвкой или браком, предпринятое парой по некоему скрытому мотиву — такие тайные контракты для личного удобства или политических целей публично отвергались, но широко практиковались в строгом дворянском обществе Священной Империи.

"Я прекрасно осведомлён, что вашей основной целью приезда сюда был сбор информации, как упоминалось ранее. Кроме того, любое предложение о браке было бы исключительно на благо владения вашего брата Лепсодии. Вы сами не желаете 'утомительного дела' брака как такового, не так ли?"

"!.. Это..."

Сантана точно прочитал мысли Эстель во время её пребывания, её лицо выражало недоумение.

Глядя на её ошеломлённое выражение, Сантана улыбнулся, казалось, с удовлетворением, продолжая:

"Если вы станете моей контрактной невестой, вы сможете достичь своих желаний. Одно только имя наречённой наследника Богемии твёрдо подавит мятежных дворян Лепсодии, ожидающих возможности. Это также послужит надёжной защитой от скрытой угрозы Императора по подчинению этого региона."

Точно определив преимущества, которые Эстель рассматривала, она сухо сглотнула, прежде чем осторожно спросить:

"...Тогда, что вы получите от этого?"

С её точки зрения, не было причин отказываться от такого выгодного предложения.

Однако, будучи контрактной помолвкой, он, несомненно, тоже получит какую-то выгоду.

На этот вопрос Сантана тихо улыбнулся и ответил:

"То же, что и вы. Пожинать плоды, избегая нежелательного брака. Ибо я тоже не желаю вступать в нежелательный союз."

"...Понятно..."

Долгое время лелея подобные мысли, Эстель могла лишь медленно кивнуть в знак согласия со словами Сантаны.

Внешне они заключили бы помолвку, символизирующую 'союз' между Богемией и Лепсодией.

Однако на самом деле ни один из них не стал бы вступать в брак, лишь поддерживая это обручённое состояние, живя раздельно, как и прежде.

Учитывая, что её 'сбор информации' был раскрыт, у Эстель не было оснований отказываться от этого предложения, которое также приносило ей пользу.

'Отказаться от него только навредит мне... в то время как принятие гарантирует немедленные ощутимые выгоды. Так что выбор, в некотором смысле, уже сделан...'

Заметив согласие Эстель, Сантана осторожно спросил:

"Тогда, могу я получить ваш ответ? Что вы будете делать, леди Эстель?"

"...Очень хорошо. Я согласна, лорд Сантана."

Нехарактерно нерешительная по сравнению с обычным поведением, когда она внутренне соглашалась, Эстель ответила с оттенком нежелания.

И услышав её ответ, глубокая улыбка радости — и почему-то кажущегося облегчения — появилась на губах Сантаны.

После расставания с Сантаной Эстель вышла из его комнаты.

Хотя её задело, что её сбор информации был раскрыт, тот факт, что она достигла оптимального сценария, которого желала, был поводом для удовлетворения.

И всё же в этот момент её мысли едва ли занимали выгоды для неё самой и Лепсодии.

Вместо этого её разум задержался на мужчине, которого она встретила чуть больше часа назад...

Сантане Андреасе.

'Он так досконально меня прочитал... Как он мог, даже не видя меня раньше...?'

Несмотря на то, что они были незнакомцами, Сантана видел её насквозь.

Изначально Эстель пыталась оценить его на основе общедоступной информации. Но её ожидания оказались совершенно ошибочными — как его внешность, так и личность.

Никогда не было легко судить о ком-то исключительно по обрывочным слухам, что неизбежно приводило к значительным неточностям.

Если схватить даже общий контур было трудно, то распознать чьи-то сокровенные мысли по их внешнему поведению было тем более сложно.

И всё же этот человек, Сантана Андреас, разгадал мотивы Эстель с почти идеальной ясностью, прежде чем предложить свою сделку.

Даже если у него был рычаг давления на её слабости, без точного понимания её мыслей о приезде сюда и её обычных ценностей, он не смог бы так легко сделать такое предложение.

Внутренне удивляясь его способностям, испытывая необъяснимое чувство, Эстель размышляла:

'Я никогда не думала... что такой мужчина существует в этом мире...'

Эстель гордилась своими способностями, считая себя ничуть не хуже других.

И действительно, её способности были далеко не обычными.

Иначе, в свои двадцать с небольшим лет, она не смогла бы покорить этих могущественных дворян, чтобы захватить контроль над Лепсодией, ни установить дипломатические связи с великой Драконийской Империей.

И всё же этот Сантана, который заставил даже её покрыться холодным потом, ведя переговоры о взаимовыгодной договорённости, живо оставался в её мыслях.

Неосознанно Эстель нежно обхватила свои раскрасневшиеся щёки, смущённая этими незнакомыми ощущениями.

'Как и планировалось...'

После ухода Эстель глубокая радость озарила мои губы в довольной улыбке.

Сделка, которую я организовал, основываясь на информации Эстель из оригинальной истории, увенчалась успехом, сняв огромное бремя.

'Как и ожидалось, её не интересовал ни один мужчина, кроме её младшего брата, как и в оригинале...'

В оригинальной истории Эстель жила исключительно ради поддержки своего младшего брата, прежде чем умереть незамужней и бездетной.

Хотя предложения о политическом браке возникали, она в конечном итоге отвергала их все, чтобы сосредоточиться исключительно на управлении.

Неоднократно выражая свою незаинтересованность в мужчинах, я предвидел, что она примет эту сделку — что оказалось верным.

'С этим мне больше не нужно беспокоиться о политическом браке. Всё, что остаётся, — это заложить окончательную основу после возвращения Казерос.'

Поскольку это была контрактная помолвка, её можно было расторгнуть в любой момент по мере необходимости. После создания правдоподобного фасада, прежде чем в конечном итоге объявить о моём браке с Казерос, как только шок уляжется, ситуация будет разрешена.

Едва преодолев это существенное препятствие, я почувствовал облегчение, медленно потягивая чай, который принесла Полена, необъяснимо краснея от чувства гордости как её господин.

"...Хах..."

Лёжа на кровати, Эстель рассеянно смотрела в потолок.

Завтра должен был закончиться недельный процесс выбора потенциальной невесты Сантаны, и его обручённая должна была быть официально определена. Для Эстель это означало, что сегодня фактически была её последняя возможность спокойно наблюдать за внутренними делами Богемии. Согласно своему первоначальному расписанию, она планировала ещё одно посещение рынка, чтобы точно оценить общественное настроение.

Однако в этот самый момент, сославшись на недомогание, она целый день оставалась прикованной к постели.

Действительно, её изумрудные глаза, обычно сверкающие, как драгоценные камни, выглядели тусклыми и безжизненными. Её обычно яркое лицо казалось несколько измождённым, как будто от недосыпания. Посторонний мог бы предположить, что она тяжело больна, но, по правде говоря, Эстель физически не чувствовала себя особенно плохо.

И всё же причина, по которой она страдала бессонницей, не в силах собраться с мыслями, заключалась в...

Человеке, образ которого не покидал её разум в этот самый момент —

Мужчине по имени Сантана Андреас.

'Почему я так себя веду?... Почему... Почему его лицо... лицо Сантаны продолжает всплывать в моих мыслях?'

Хотя она получила огромную выгоду от своего 'контракта' с этим мужчиной вчера, даже превзойдя свои первоначальные намерения избежать брака, Эстель чувствовала тянущее беспокойство.

Это было не неприятное или болезненное ощущение.

Скорее, своеобразный трепет, предвкушение и лёгкое возбуждение...

Незнакомое чувство, сопровождающее его яркий образ, тревожное, но не совсем неприятное...

Первый опыт, который оставил Эстель эмоционально неустойчивой, пока она весь день рассеянно смотрела в потолок.

Сожалея о потраченном драгоценном времени в Богемии, но не в силах избавиться от этого всепоглощающего чувства...

Оглядывая потенциальных невест перед собой, поведение Сантаны наполнило Даст тревогой.

Трое финалисток были поразительно красивы, с доказанным утончённым интеллектом и манерами, подобающими их уважаемому знатному происхождению — безупречный выбор во всех отношениях.

И всё же Даст не могла успокоиться.

'Конечно, нет, но... Что, если мой брат заявит, что ни одна из них ему не нравится?'

По правде говоря, объективно говоря, красота трёх женщин бледнела по сравнению с этой несчастной девкой Казерос, которая недавно исчезла.

Как бы ей ни претило это признавать, одна только внешность этой женщины могла поколебать сердце её брата, выдающаяся красота, которая без труда пленяла, несмотря на отсутствие украшений.

Видя, как эти знатные дамы щеголяют своим очарованием с помощью роскошных украшений и косметики, только подчёркивало естественную привлекательность Казерос в глазах Даст.

Более того, Эстель — чья внешность соперничала с внешностью Казерос и которую Даст тайно предпочитала в качестве кандидатки на роль невесты — казалась несколько нездоровой по сравнению с обычной собой.

Недовольная их физической привлекательностью, но стремясь успокоить своё беспокойство, Даст успокаивала себя:

'Но... он, конечно, не зайдёт так далеко. Внешность — это не всё, и эти женщины явно превосходят Казерос во всех остальных отношениях. Кроме того, это не та обстановка, где мой брат может свободно выражать отказ.'

Присутствовали не только Даст и её мать, но также её отец, граф Турен, наряду со слугами и дворянами из других территорий — едва ли подходящее место для наглого заявления о неудовлетворённости, акт, влекущий за собой серьёзные политические последствия.

Конечно, Сантана понимал это, что развеивало опасения Даст, что он примет какое-либо поспешное решение.

И всё же, пока Даст тревожно обдумывала возможные нежелательные исходы, прозвучало торжественное заявление Сантаны:

"Я решил."

Напряжение наполнило воздух от его слов.

Затем Сантана медленно подошёл к одной из трёх женщин, учтиво преклонив перед ней колено:

"Я желаю взять леди Эстель в жёны."

"Ах!.."

Став свидетелем того самого сценария, которого она внутренне желала, Даст непроизвольно издала взволнованный возглас.

Затем Сантана протянул единственную белую розу — символ обручения — Эстель, спрашивая:

"Леди Эстель Бертина Фернандес, вы станете моей невестой?"

С безмятежной улыбкой, когда Сантана произнёс эти слова, покрасневшее лицо Эстель выдало её скромное принятие предложенной белой розы.

"...Да... Да, я... согласна, лорд Сантана."

Нехарактерно смущённая, после дрожащего ответа Эстель, раздались оглушительные аплодисменты, когда новообручённая пара появилась.

Среди поздравивших были счастливо плачущая графиня Андреас, а также сияющий граф Турен, восторженно аплодирующий.

Вскоре после выбора невесты последовала тщательно продуманная церемония помолвки, подобающая союзу правящих дворянских домов, управляющих этими землями, — роскошное торжество, соперничающее с любой пышной свадьбой.

Союз суверенов Богемии и Лепсодии ещё больше поднял престиж Богемии, уже взлетевший после победы при Белой Горе.

И всё же, помимо таких грандиозных последствий, в этот момент Даст — которая без устали трудилась, чтобы организовать это событие, — наслаждалась чистой, необузданной радостью.

"Поздравляю вас, леди Эстель. Нет, теперь я должна называть вас 'сестра Эстель', не так ли? Поскольку вы помолвлены, мы практически семья!"

"Пожалуйста, обращайтесь ко мне неформально, Даст."

"Ха-ха, тогда ты должна сделать то же самое, сестра Эстель. Если я твоя младшая сестра, просто зови меня 'сестрой'!"

"Хм... Очень хорошо тогда, Даст."

"Хи-хи, да, сестра Эстель!"

Радостно отбросив формальности по просьбе Эстель, Даст сияла, как будто ей принадлежал весь мир. То, что женщина, которой она давно восхищалась, стала её сестрой, было чистым блаженством.

Более того, это полностью устранило любую потенциальную угрозу со стороны этой мерзкой, низкородной Казерос — огромное облегчение и радость.

"Хм? Кстати, куда делся мой брат? Я давно его не видела."

"Лорд Сантана только что удалился в свои покои. Он выглядел довольно уставшим, вероятно, от напряжения..."

"И всё же, бросить свою невесту так, прежде чем празднование даже завершилось..."

"Он, должно быть, очень беспокоился. Хотя мы были свидетелями происходящего воочию, он наверное всю неделю нервничал, пока не была выбрана окончательная кандидатура."

"Ну, полагаю, это возможно..."

Хотя и немного расстроенная, радость автоматически распространилась по лицу Даст, когда она увидела, как Эстель защищает Сантану — напоминание о том, что она теперь невеста её брата.

Между тем, в уме Эстель всплыл один важный факт, который она никогда не могла забыть:

'Не нужно увлекаться... Это всего лишь контракт, в конце концов. Помолвка, но в конечном итоге просто политический фасад...'

Вспоминая эту реальность, но смущённая необъяснимым дискомфортом, шевелящимся внутри...

Эстель вновь надела маску улыбки.

Передо мной была кружка, до краёв наполненная пивом янтарного цвета.

И кроме того…

Будь то от опьяняющего действия двух предыдущих кружек или от изначально меланхоличной ситуации, несмотря на её искусственность…

Внешность Полены сегодня казалась ещё более притягательной, чем обычно.

Её полупрозрачная, кремовая кожа, рубиновые, мерцающие глаза…

И пышная, красивая грудь, способная разжечь первобытные желания любого мужчины.

Принимая внимание этой красавицы, я снова поднял кружку перед собой.

'Кто бы мог подумать… я обнаружу, что так ценю услуги Полены как горничной таким образом…'

С этой мыслью, наслаждаясь сияющим ликом Полены в этой обстановке, я осушил пиво одним глотком.

Уже тёплое*, пиво утратило свой освежающий вкус. (п.п. Иу, тёплое пиво.)

Тем не менее, я без колебаний допил его, прежде чем с грохотом поставить кружку – нехарактерно неопрятное действие.

Выражая обеспокоенность моим беспорядочным поведением, Полена осторожно заметила:

"Мой господин, вы, кажется, сильно пьяны. Возможно, на сегодня достаточно…"

"…Нет, всё в порядке. В отличие от других случаев, я чувствую, что мне нужно выпить сегодня ещё немного."

"…Очень хорошо. Если вы настаиваете."

Хотя изначально она пыталась отговорить меня, понимая моё затруднительное положение, Полена просто наполнила мою кружку.

И, как она и ожидала, в этот момент я чувствовал, как меня поглощает едкая горечь.

Несмотря на то, что это была контрактная помолвка, я, тем не менее, обручился с другой.

Моё искреннее желание состояло в том, чтобы разорвать всё это, контракт или нет, но я слишком хорошо знал, насколько глупым это было бы – поступок, на который я не мог пойти.

Ибо если бы я расторг эту помолвку так поспешно, сама цель контракта была бы аннулирована, что неизбежно повлияло бы на мои будущие отношения с Казерос.

Следовательно, всё, что я мог сейчас делать, это топить свои печали в выпивке…

И извиниться перед ней – той, рядом с которой я поклялся стоять, несмотря ни на что.

"…Прости… Правда, мне так жаль… Казерос…"

Поглощённый опьянением, я начал бормотать извинения.

Затем, потянувшись за следующей кружкой, я тут же потерял сознание.

"Хах…"

Поддавшись опьянению и уснув, незащищённое состояние Сантаны вызвало мягкий вздох Полены, когда она медленно поднялась.

'Я так и ожидала… но он действительно кажется расстроенным, мой господин…'

Всегда олицетворение самоуверенной стойкости перед другими, в этот момент этой непоколебимой маски нигде не было видно, когда он пьяный спал.

Здесь был просто человек, поглощённый неизбежными обстоятельствами, потерянный в горе.

И всё же, видя эту редкую уязвимость в обычно неукротимом мужчине…

Нежная улыбка появилась на слегка покрасневшем лице Полены.

'Истинно… пленительный мужчина во многих отношениях. Так жаль просто наблюдать.'

С этой мыслью Полена задержала взгляд на распростёртой перед ней фигуре, наслаждаясь зрелищем.

Наблюдая за бесчисленными людьми, этот мужчина всё больше и больше вызывал у неё интерес, чем больше она его видела.

С их первой встречи, его замечательное разрешение, казалось бы, непреодолимого кризиса нетрадиционными средствами оставило глубокое впечатление.

И на протяжении всего их совместного времени, его непредсказуемое поведение, непоколебимая сила характера, но при этом способность проявлять такое беспокойство ради женщины – это постоянно доставляло Полене новое удовольствие.

Глядя на этого мужчину, Полена осторожно подняла его за плечо и провела к ближайшей кровати.

'Как бы ни было заманчиво завладеть им сейчас… я должна сопротивляться, пока. Его первая уже определена.'

Признавая эту реальность, Полена тем не менее подошла и наклонилась над ним, нежно лаская лицо своего господина, пока он крепко спал.

Тепло, окрашенное грубостью…

Ощущение, которое автоматически заставило её сердце трепетать.

Признавая эти волнения, Полена подавила нарастающие эмоции, неохотно отняв руку от нежного поглаживания его черт.

'Истинно завидно… получать такую преданную любовь от такого мужчины… Эта Казерос весьма удачлива.'

С этой мыслью, убрав беспорядочный стол, Полена удалилась – образ её спящего господина запечатлелся в её сознании.

"Тогда скоро увидимся."

"Я бы хотела, чтобы вы остались подольше…"

"Верно. Уехать так скоро после церемонии помолвки…"

Утром после церемонии помолвки, когда Эстель готовилась отбыть в карете, графиня и Даст выразили своё сожаление.

Глядя на них с красивой улыбкой, Эстель ответила:

"Я бы хотела, но дела на моей территории не позволяют долго задерживаться. Поскольку Лепсодия рядом, я буду часто приезжать."

Затем, переведя взгляд на меня, Эстель слегка покраснела, вежливо прощаясь:

"Тогда… до новой встречи, лорд Сантана."

"Да, до следующего раза, леди Эстель."

Я учтиво ответил на её прощальные слова, на что она сделала небольшой книксен, прежде чем уехать в карете.

Таким образом, почувствовав, как прошёл короткий шторм, я тут же вошёл в замок лорда и пошёл по коридору.

"Уф…"

"Вы в порядке?"

Я схватился за голову, что вызвало обеспокоенный вопрос Полены.

Всё ещё страдая от сильного похмелья, я устало ответил:

"Это… труднее, чем я ожидал. Мне следовало вчера прислушаться к твоему совету, Полена."

"Ну, что сделано, то сделано. Я скоро приготовлю вам медовую воду."

"Хм… Спасибо."

Сожалея о своём чрезмерном пьянстве по словам Полены, я направился в свои покои, чтобы ещё немного отдохнуть.

Затем, в тот момент…

"Хм?.. Этот человек…"

Появился мужчина, и, узнав его, моя пульсирующая головная боль, казалось, утихла.

"Это не канцлер Анхальт?"

"Действительно. Похоже, он наконец-то вернулся, сбежав аж до Кальмарского королевства."

Завершение войны быстро сопровождалось последовательными событиями выбора моей невесты и церемонии помолвки, всё это произошло в течение десяти дней.

В тот период, пока принц Фридрих работал над перегруппировкой рассеянных войск и оценкой важнейших вопросов, Анхальт бежал в далёкий северный Кальмар – и Фридрих с тех пор ждал его возвращения.

Из-за этих обстоятельств Фридрих оставался во флигеле лордского замка.

Сегодня он наконец-то воссоединится с запоздало вернувшимся Анхальтом, который только что услышал о победе Богемии.

Однако, видя жалкое состояние Анхальта по его возвращении, меня автоматически охватило горькое чувство.

Не из-за самого Анхальта, теперь сведённого к своего рода жалкому человеку…

Но из-за шокирующих новостей, которые Фридрих, мой наивный товарищ, скоро услышит от него.

"Полена, следуй за мной пока. Кажется, мне придётся отложить борьбу с похмельем."

"Понятно, мой господин."

Когда Анхальт стоял перед ним на коленях, услышав его запоздалый рассказ…

Выражение лица Фридриха стало озабоченным.

"Что… Что ты только что сказал? Повтори это снова, медленно."

"Мои… Мои глубочайшие извинения, Ваше Высочество…"

Слёзы текли по его виноватому лицу, когда Анхальт говорил, Фридрих в шоке воскликнул:

"Объяснись как следует! Что это значит, что Пфальц был захвачен?!"

"Ваше Высочество!.."

Потрясающая новость, которая наконец-то прозвучала от Анхальта после почти месячной задержки:

Территория Пфальца Фридриха пала под натиском Императора, начавшего наступление до атаки Богемии.

Только сейчас узнав об этом, Фридрих почувствовал, как силы покидают его тело, когда он рухнул в кресло.

Охваченный отчаянием и недоумением от неожиданного падения Пфальца, прежде чем поинтересоваться точными деталями, Фридрих срочно спросил о самом важном, что его волновало:

"Тогда... что с моей семьёй? Мои жена и дети... Неужели они уже попали в руки врага..."

Хотя он был правящим лордом и принцем, он также был мужем и отцом. Семья была его первостепенной заботой, что побудило его первым делом поинтересоваться их благополучием.

Обращаясь к вопросу своего сюзерена, Анхальт быстро передал факты, которые он узнал:

"В этом отношении вам не о чем беспокоиться. Как только разразилась война, ваша семья благополучно эвакуировалась на восток в Лорренд в качестве меры предосторожности."

"Фух... Это действительно облегчение."

"Да, изначально они намеревались приехать сюда, в Богемию, но обстоятельства не позволили. К счастью, лорд Мориц из Лорренда — надёжный человек, так что вы можете быть спокойны относительно безопасности вашей семьи."

Глубоко вздохнув с облегчением, Фридрих затем озабоченно и озадаченно посмотрел на Анхальта:

"Но... как наш Пфальц так позорно пал? Разве главные имперские силы не потерпели поражение здесь, в Богемии, от наших рук?"

"Это правда... но... хм..."

Заданный вопрос об обстоятельствах, приведших к этому затруднительному положению, Анхальт заколебался, прежде чем осторожно раскрыть:

"Было... предательство."

"Предательство?"

Выражение лица Фридриха выражало шок от этого неожиданного откровения.

Хотя Фридрих привёл основные силы в Богемию, Пфальц оставался грозной и богатой территорией.

Полностью способный выдержать войну, по рекомендации Анхальта Фридрих срочно нанял огромный отряд наёмников, чтобы укрепить свои недостаточные гарнизонные силы.

Мансфельт Эрнст, известный маг 9-го ранга, известный как 'Король Наёмников'...

Вместе с 15 000 наёмников под его командованием.

Они были наняты Фридрихом с существенной финансовой поддержкой для защиты Пфальца. Некоторое время они добросовестно отражали мелкие имперские вторжения в качестве гарнизона территории.

Однако их позиция сотрудничества резко изменилась с неожиданным прибытием другой имперской штурмовой силы.

Не из Вены, а из другого обширного западного владения Императора, Эссвана — там дислоцировалась массивная армия.

25 000 имперских войск во главе с генералом Спинолой, магом 10-го ранга, двинулись на Пфальц в тот момент, когда Фридрих отправился с 7 000 человек в Богемию.

Силы Спинолы высадились в имперских центральных землях к югу от Лотарингии после плавания, а не марша по суше.

Это неожиданное нападение оставило беззащитный Пфальц без лидера. Но их окончательное падение произошло из-за внутренней, а не внешней угрозы.

Мансфельт, фактически командующий обороной Пфальца со своим отрядом наёмников.

И всё же, в резком контрасте с его грозной силой и войсками, он был довольно продажным человеком.

Обычно от наёмников ожидается, что они будут сражаться за своих нанимателей даже в неблагоприятных обстоятельствах. Среди них есть те, кто соблюдает честь наёмника, готовые обнажить клинки до горького конца, даже ценой своей жизни.

Это принципиальное поведение, несмотря на оплату, было гордостью наёмника — именно по этой причине Анхальт нанял Мансфельта за большие деньги, ожидая такой добросовестности.

Однако Мансфельт не обладал такими романтическими представлениями.

Приоритетом для него была личная жадность и благополучие его сил, а не честь или гордость.

Хотя среди самых грозных военных держав Империи, со всей мощью его наёмников, они, вероятно, могли бы отразить нападение Спинолы и разгромить врага.

И всё же Мансфельт не собирался рисковать своими активами и жизнями людей ради нанимателя.

Для него наёмники были его единственным достоянием, его самой сутью — не подлежащими риску ради какого-то ничтожного понятия 'чести'.

Когда силы Пфальца барахтались под натиском врага, Мансфельт не испытывал ни малейшего желания рисковать жизнями своих людей, защищая их. Вместо этого он тайно вёл переговоры со Спинолой.

Предложив выйти из войны в обмен на соответствующую компенсацию.

Уже опасаясь сил Мансфельта, Спинола охотно согласился на эти условия.

Хотя это было дороже, чем ожидалось, потенциальные выгоды от оккупации Пфальца значительно перевешивали расходы.

Когда их сделка была заключена, когда Пфальц отчаянно рушился, Мансфельт просто бросил их и повёл своих наёмников на юг в отступление.

Тем не менее, удовлетворённый значительной прибылью от этого предприятия.

И это предательство Мансфельта оказалось роковым ударом для и без того находящихся в невыгодном положении сил Пфальца.

Оставшиеся защитники, сражавшиеся до конца, в конечном итоге были уничтожены.

Таким образом, Пфальц позорно пал в руки Империи.

Так же, как и развернулась оригинальная история...

"...Как... Как всё так получилось...?"

В отличие от обычного себя, Фридрих безудержно изливал свой гнев.

Видя нехарактерное поведение своего сюзерена, Анхальт мог лишь дрожать, склонив голову.

Он уже глубоко разочаровал Фридриха своим ужасным руководством в битве при Белой Горе.

Из-за его безрассудного наступления силы Пфальца понесли тяжёлые потери. Более того, опасаясь за свою жизнь в этой тяжёлой ситуации, вместо того чтобы сражаться до последнего, Анхальт просто бросил свои войска и отчаянно бежал вплоть до Кальмарской унии — позорное зрелище.

Хотя он вернулся, услышав о победоносном завершении войны вскоре после прибытия в Кальмар, доверие Фридриха к Анхальту уже было сильно подорвано.

Более того, наём Мансфельта, сыгравшего решающую роль в падении Пфальца, был делом рук Анхальта.

Провалив каждое начатое им дело, Анхальт был совершенно беззащитен перед своим сюзереном.

Когда он распростёрся ниц, ожидая приговора своего господина, извне раздался голос:

"Ваше Высочество, это Сантана."

Подавив бушующие эмоции, Фридрих приготовился принять своего 'друга'.

"...Хах... Анхальт, отойди пока."

"...А?.. Д...Да, Ваше Высочество…"

По приказу Фридриха, не в силах даже поднять голову, Анхальт удалился.

Когда он ушёл, вошли Сантана и его служанка, и, глядя на них с глубоким унынием, Фридрих начал пересказывать события.

"Понятно... Пфальц..."

Выслушав рассказ Фридриха, я заметил с горечью:

'Хотя это было предвидено в оригинальной истории, слышать это воочию всё равно печально.'

"Тогда... что мне теперь делать? Моя семья, по крайней мере, нашла убежище в Лотарингии, но я не могу просто сидеть сложа руки, не так ли?"

Отчаянная мольба Фридриха побудила меня спокойно попытаться успокоить его:

"Во-первых, что предложил канцлер Анхальт?"

"Анхальт? Его слова мне больше не нужны! Твой совет сейчас важнее!"

"..."

Твёрдое отклонение Фридрихом Анхальта, чего я никогда раньше не видел, заставило меня задуматься. Казалось, я получил чрезмерное доверие от этого принца.

После минутного молчания Фридрих снова искренне умолял:

"Ты тот, кто спас Богемию от опасности. Разве у тебя нет хорошего совета?"

Видя его взволнованное состояние, я спокойно сказал, чтобы успокоить его:

"Пожалуйста, дай мне немного времени. Я соберусь с мыслями, прежде чем дать совет."

"Так... Так ли? А, очень хорошо, я буду ждать твоих указаний."

Успокоив принца, который фактически искал моего стратегического мнения, я мысленно пересмотрел наше тяжёлое положение.

Хотя оно не было таким тяжёлым, как в оригинале, Богемия и мои собственные перспективы оставались явно опасными, оставляя меня с глубоким чувством беспокойства.

Осознавая бедственное положение Фридриха, который пришёл на помощь Богемии, но потерял свой собственный Пфальц в процессе, я должен был беспристрастно оценить ситуацию.

Несмотря на стратегическую и драматическую победу, война также нанесла значительный ущерб Богемии.

Прямые силы графа Турена понесли минимальные потери, но войска Тринадцати Дворян, которые ранее яростно сражались с основной армией Тилли, понесли значительные потери, на восстановление которых потребуется много времени.

В частности, из 7000 подкреплений Пфальца осталось едва 3000 — менее половины их первоначальной численности.

Проникнув глубоко на вражескую территорию, они были атакованы со всех сторон, прямо поражены всей мощью грозной магии Тилли.

Хотя это несравненно лучше, чем почти полное уничтожение в оригинальной сюжетной линии, достижение победы такой ценой всё равно было впечатляющим подвигом.

'Несмотря на отражение первоначального наступления Императора, Богемия не в состоянии немедленно собрать ещё одну военную силу.'

Мой отец, граф Турен, прекрасно осознавал эту реальность и никогда не дал бы разрешения. Я тоже выступал против любых безрассудных развёртываний сил, учитывая наши текущие обстоятельства.

Однако бросить Фридриха было бы глупо не только с этической точки зрения, но и для самого выживания Богемии.

'Война всё ещё находится на ранних стадиях, это лишь прелюдия к тридцатилетнему конфликту. Более того, с моим вмешательством, изменившим баланс сил, боевые действия, вероятно, только усилятся.'

Война была далека от завершения, и впереди должно было быть пролито ещё бесчисленное множество жизней.

Император, униженный поражением в Богемии, несомненно, будет стремиться к жестокой мести любой ценой.

Чтобы противостоять этому, у нас не было выбора, кроме как заручиться поддержкой внешних союзников.

И ключ к созданию таких союзов лежал прямо передо мной — Фридрих.

В оригинальной истории побеждённый Фридрих бежал из Богемии, чтобы найти убежище у своей семьи в Лотарингии.

Там, с помощью местного правителя герцога Морица, он будет мечтать о возвращении, активно используя запланированный Анхальтом еретический союз.

'И в оригинале это погрузило Священную Империю в хаос, когда все народы по всему континенту присоединились к битве из-за религиозных разногласий. Хотя я изначально намеревался предотвратить такое извержение любой ценой...'

Будучи бывшим Святым Рыцарем и слугой Церкви, привлечение иностранных сил когда-то было абсолютным табу.

Но, учитывая изменение ситуации, для моего собственного выживания и выживания Богемии, я должен был полностью использовать все доступные внешние силы — не половинчато, как Фридрих и Анхальт, а безжалостно до костей.

'Это, вероятно, опустошит Империю ещё больше, чем в оригинале, но меня это больше не касается. В конце концов, мы уже перешли Рубикон.'

Император, Церковь и Империя стали нашими непримиримыми врагами.

Падут ли они или нет, меня больше не волновало.

Рассматривая общие черты предстоящего пути, я начал намечать свои планы для Фридриха — сосредоточенные на возвращении Пфальца путём привлечения иностранных союзов.

В имперской столице Вене.

В великом аудиенц-зале в самом сердце дворца...

Сидя на богато украшенном троне, Император Сигизмунд Фердинанд смотрел на поклоняющегося генерала Тилли с леденящим выражением лица.

"Поражение... вы говорите? Наши святые силы, благословлённые Божьей волей, были разбиты горсткой еретиков?"

"Убейте меня, Ваше Величество!"

Неоднократно ударяя головой о пол в муке, Тилли сокрушался.

Наблюдая за этим зрелищем, пламя ярости вспыхнуло в Императоре, когда его руки дрожали, сжимая подлокотники трона.

Всего несколько дней назад, воодушевлённый вестями о победе из оккупированного Пфальца, его ликованию не было предела.

Захват крепости их зачинщика Фридриха был равносилен удару в сердце врага.

Император был уверен, что, развивая этот успех последующим триумфом в Богемии, никто в Империи не посмеет бросить вызов его воле.

И всё же это ликующее настроение теперь было разрушено этим докладом.

Поражение Тилли и победа Богемии — тяжкий удар по гордости Императора.

Однако Император знал, что не стоит безрассудно начинать немедленную контратаку на Богемию.

Хотя его фанатичное религиозное рвение делало победу еретиков совершенно невыносимой, он не был тем, кто позволял бы себе ослепляться мимолётными эмоциями.

Как бы болезненна ни была эта потеря, Сигизмунд трезво взвешивал её издержки и выгоды.

'Хотя захват Пфальца был неизбежен, поражение в Богемии является значительным препятствием. Оставление этого без внимания может вселить в еретиков ложную надежду.'

С усиливающимися религиозными разногласиями и мятежными лордами по всему королевству, использующими это для создания независимых баз власти, поражение в Богемии угрожало подорвать имперскую власть.

Если эта ситуация сохранится, давно покорённые лорды, несомненно, восстанут, как рой пчёл, обратившись против Императора.

И всё же, несмотря на поражение в Богемии, его подавляющая победа в Пфальце пока предотвратила такой наихудший сценарий.

Более того, хотя Богемия и победила, она, вероятно, понесла значительные потери, что делало дальнейшие наступательные действия в других местах маловероятными.

Напротив, силы генерала Спинолы в Пфальце вышли относительно невредимыми из своего нападения.

К этому следует добавить постоянный приток подкреплений от имперских лордов, постепенно собирающих свои армии, и сила Императора оставалась грозной.

Учитывая эти обстоятельства, более осторожные лорды, вероятно, пока продолжат наблюдать, взвешивая ситуацию — что побудило Императора окончательно подтвердить свою власть.

'Однако прямое нападение на Богемию всё ещё нецелесообразно. Бросить вызов окрепшему врагу на пике его силы потребует огромных жертв. Ещё одно поражение может стоить мне всего.'

То, что Императору нужно было сейчас, это повернуть импульс в свою пользу — продемонстрировать последствия неповиновения колеблющимся лордам.

В таком сценарии, вместо того чтобы вступать в смертельную схватку с грозным противником, более мудрым выбором было покорить 'низко висящие фрукты'.

И что касается подходящей цели, Император имел довольно точное представление о том, кто себя проявит.

'Осторожные лорды, несомненно, пока предпочтут наблюдать. Но всегда найдутся безрассудные глупцы, которые неправильно оценят ситуацию и будут действовать опрометчиво, воодушевлённые незначительной победой. И именно эти глупцы послужат жертвами для подтверждения моей власти.'

Богемии всё равно потребуется время, чтобы распространить своё влияние в других местах.

Обязательно найдутся те, кто опьянится своей маленькой победой, действуя самонадеянно.

Решительное подавление их восстановит контроль над любыми лордами, склоняющимися к влиянию Богемии.

'Раздавить мух, прежде чем охотиться на волков. Я заставлю этих глупых еретиков понять, без всяких сомнений, кто на самом деле правит этой Империей.'

И через несколько дней до ушей Императора дошли новости — именно так, как он и ожидал.

Новые восстания, возникшие после событий в Богемии...

Узнав их подробности, на губах Императора появилась леденящая улыбка.

"Итак, снова появляются семена зла. Хорошо, что вы выползли на свет. Я должным образом воздам вам божественной справедливостью, согласно воле Божьей!"

Перед ним лежала огромная гора мешков с зерном, и широкая улыбка тронула его губы.

С растрёпанными каштановыми волосами, выдающимся носом и хитрым лицом…

И в то же время с пронзительным взглядом, подобающим великому магу, полным могучей силы.

Мансфельт Эрнст медленно кивнул, наслаждаясь своим последним успехом.

Огромные припасы, купленные на средства, полученные от его сделки со Спинолой.

С этими обильными запасами операции его наёмного отряда могли продолжаться беспрепятственно какое-то время — досаждающая забота была снята, к его искреннему удовольствию.

"Молодцы. Пусть парни наедятся вволю, и вы тоже отдохните. Это предприятие оказалось весьма прибыльным, так что мы можем какое-то время жить спокойно."

"Да, сэр."

Завершив эту кампанию, Мансфельт отпустил своих подчинённых отдыхать, а сам удалился.

Видения мира, ожидающего его, начали разворачиваться в его сознании.

Носящий прозвище 'Король Наёмников', Мансфельт командовал ошеломляющей силой в 15 000 наёмников — крупнейшим таким отрядом на континенте.

Эти 15 000 состояли из 2 000 магов и 13 000 вооружённых солдат — чистого, преданного делу боевого персонала.

В действительности, эта огромная орда включала в себя семьи и слуг 15 000 наёмников, а также торговцев, обслуживающих их нужды — в общей сложности почти от 40 000 до 50 000 человек, если учитывать некомбатантов.

По сути, это была мобильная микронация под суверенным правлением Мансфельта, и ему нужно было определить их следующие шаги.

В отличие от оседлых городов, поддерживаемых местными ресурсами, наёмный отряд Мансфельта действовал на средства, полученные по контрактам с работодателями.

Заработанные деньги шли на покупку провизии в близлежащих городах или, если её не было, она захватывалась в бою.

Голодающий наёмный отряд неизменно превращался в мародёрствующую бандитскую орду, подобную саранче, пожирающую всё на своём пути.

Естественно, Мансфельт хорошо понимал склонности своих людей, тщательно регулируя их действия с рассчитанной сдержанностью.

Предательство было обычным делом, он использовал подходящие переговоры, принуждение и, при необходимости, открытые угрозы — всегда преследуя максимальную выгоду для себя и своих подчинённых.

Эта последняя сделка принесла Мансфельту огромную прибыль, оставив его в приподнятом настроении, когда он вошёл в свой роскошный командный шатёр внутри лагеря наёмников.

Заранее приготовленные самые изысканные женщины ожидали его в его роскошных покоях, самых больших и великолепных во всём лагере.

"Добро пожаловать, лорд Мансфельт."

"Мы ждали вас."

Приветствуемый почтительными поклонами куртизанок, чьи пышные фигуры соответствовали вкусам Мансфельта, его губы изогнулись в похотливой ухмылке.

"Выглядите такими пышными и восхитительными, как всегда. Идите сюда, пусть ваши распутные тела удовлетворят меня."

"Хо-хо-хо... Как прикажете, лорд Мансфельт."

"Пожалуйста, насладитесь нашими телами в своё удовольствие."

По его приглашению женщины начали чувственно раздеваться.

Затем, возлежа среди них, Мансфельт предавался плотским утехам, подобно прожорливой свинье, обжирающейся, полностью наслаждаясь добычей своей 'победы'.

Его силы остались совершенно невредимыми, даже принеся гораздо больше богатства, чем было обещано.

Тем временем принц Фридрих, покинув Богемию, потерял свою крепость в Пфальце, а победоносный Император потерпел унижение в Богемии.

Таким образом, пока его два 'клиента' зализывали раны, Мансфельт один мог наслаждаться чистым, безудержным ликованием в этот самый момент.

Остро осознавая эту реальность, Мансфельт считал себя истинным победителем этой войны.

Конечно, даже сейчас другие — особенно население и дворяне Пфальца — вероятно, осуждали его наглое предательство своего нанимателя, утверждая, что он не продержится долго.

И всё же Мансфельт не обращал внимания на такие осуждения, да ему и не нужно было.

Не просто потому, что он был безразличен к критике, но потому, что хитрый, эгоистичный Мансфельт не был близоруким дураком.

Он был тем, кто мог распознавать веяния эпохи и мыслить в долгосрочной перспективе.

Для него это предательство было не просто импульсивным актом, а тщательно рассчитанным шагом, основанным на точном прочтении будущих событий.

'Затяжная война выгодна только мне. В смутные времена военная мощь равносильна власти. Чем дольше продлится этот хаос, тем ценнее я стану.' (п.п. Удачи найти нанимателя с репутацией человека готового предать ради личной выгоды.)

Хотя его предательство привело к падению Пфальца, Мансфельт понимал, что война только начинается.

Сразу после падения Пфальца, герцог Мориц Лотарингский принял семью Фридриха, активно поддерживая их дело.

Более того, поскольку жена Фридриха была британской принцессой, её отец, король Яков I, вероятно, вскоре также вмешался бы.

Потеря Пфальца, несомненно, спровоцировала бы и других лордов в окрестностях Священной Империи.

В этой ситуации, нравилось им это или нет, они неизбежно обратились бы к единственной наиболее грозной еретической военной силе — собственной огромной наёмной армии Мансфельта.

Люди были на удивление простыми существами — если видна немедленная выгода, они инстинктивно хватаются за неё.

Несмотря на его подмоченную репутацию, вместо того чтобы вкладывать огромное количество времени и средств в создание собственных армий из гражданского населения и территорий, они посчитают гораздо более выгодным нанять Мансфельта и его всегда готовую, элитную наёмную орду огромного масштаба.

Даже зная, что это отравленное яблоко, голодный в конечном итоге съест его, а не будет сидеть сложа руки, ожидая смерти.

Ибо любое действие, каким бы отчаянным оно ни было, предлагало лучшие шансы, чем чистое бездействие.

Остро осознавая это, Мансфельт сосредоточился исключительно на использовании текущих беспорядков для максимизации своих доходов.

'Люди болтают о долге, чести и тому подобном, но в конечном итоге движутся ради малейшей материальной выгоды. Просто посмотрите, как лорды, исповедующие еретические принципы, стояли сложа руки, пока Пфальц полностью не пал. Невозможно, чтобы они отвергли выгоды, которые я могу предоставить.'

Подтвердив этим инцидентом, что честь и репутация — всего лишь фасады, Мансфельт вскоре нашёл другого нанимателя, ищущего его помощи, как он и ожидал. Охотно подчинившись призыву вместе со своей армией, он с нетерпением предвкушал прибыль, которую эта 'сделка' принесёт ему самому и его подчинённым.

"Хах…"

В глубине лордского замка Лепсодии…

Там сидела женщина, тяжело вздыхая, откладывая документы, которые она просматривала.

Эстель Бертина Фернандес.

Удерживая бразды правления на территории Лепсодии, её рабочая нагрузка была бесконечной. Как всегда, она быстро выполняла задачи одну за другой.

Однако в последнее время случались моменты, когда…

Непрошеные воспоминания внезапно всплывали, заставляя её прервать свои обязанности.

Воспоминания о том человеке, чей образ, как она ни старалась, не покидал её мысли с момента возвращения из Богемии…

Её жених, Сантана Андреас.

'Честно… Почему я так много об этом думаю? Мои отношения с ним лишь формальные. Наша… просто контрактная помолвка, ничего более…'

Всякий раз, когда его лицо появлялось в её сознании, вспоминая их договорённость, Эстель снова наставляла себя.

И всё же чем больше она пыталась, тем более подавленной и беспокойной она себя чувствовала, необъяснимое чувство беспокойства только усиливалось, чем сильнее она стремилась к отстранённости.

Поглощённая такими размышлениями, в этот самый момент раздался стук:

"Сестра!"

"Ах, мой господин."

Приветствуемая голосом брата, Эстель поднялась с тёплой улыбкой, чтобы встретить его.

"Что привело тебя сюда в этот час, мой господин? Ты закончили свои занятия?"

"Да, я закончил свои уроки на сегодня, сестра. А ты, ты закончила свою работу?"

"Да, я тоже только что закончила."

Невинная ложь, поскольку некоторые задачи ещё оставались, но ничего срочного, что не могло бы подождать до завтра.

Как всегда, Эстель обняла своего младшего брата.

Почти на двадцать лет младше её, он чувствовался скорее сыном, чем просто братом.

И действительно, такова была её роль — его единственная оставшаяся семья и та, на кого он постоянно полагался после смерти их родителей.

Глядя на него, Эстель ещё раз постаралась собраться.

'Верно… Всё это ведь ради него. Мои отношения с этим мужчиной Сантаной… Всё было предпринято ради этого ребёнка. Я не могу продолжать зацикливаться на таких второстепенных вещах…'

С этой мыслью она слегка крепче обняла его.

И всё же, наблюдая за ней, на лице юного лорда Йохана появился намёк на недоумение.

"…Сестра? Тебя что-то беспокоит?"

"…Хм? Ах… Нет… Ничего подобного. Почему ты спрашиваешь?"

"Ну… Твой цвет лица сегодня выглядит довольно нездоровым."

"..."

На мгновение поражённая тем, что её бурные эмоции были так очевидны, Эстель замолчала.

Заметив поведение сестры, юный лорд Йохан выразил беспокойство:

"Ты о чём-то беспокоишься? Если да, пожалуйста, скажи мне. Ведь я лорд? Если моя сестра в беде, я решу это для тебя."

Хотя он говорил с милым, по-детски наивным желанием успокоить сестру, для Эстель это звучало лишь как наивный ребёнок, заявляющий о способности справиться со взрослыми делами — что, по правде говоря, было именно так.

И всё же, несмотря на его неспособность по-настоящему помочь, Эстель нашла очаровательный жест брата в некотором роде трогательным.

"…Ха-ха, вот как? Если мой господин настаивает, то я не могу скрывать это от тебя."

С лёгким настроением, как бы потакая своему брату, Эстель непринуждённо затронула свои сокровенные мысли:

"Мой господин, ты помнишь, как твоя сестра некоторое время назад обручилась с богемским наследником?"

"Да. Этот… Сантана, верно?"

"Действительно, лорд Сантана. По правде говоря, его лицо в последнее время довольно часто занимает мои мысли… По причинам, которые я не могу постичь, несмотря на наше ограниченное общение. Он постоянно тревожит мои мысли."

Хотя это, вероятно, было незначительным, Эстель открыто призналась, словно изливаясь.

В ответ лорд Йохан поднял на неё широкий, недоумённый взгляд — явно не в силах понять её слова.

Выражение, которое Эстель предвидела, что побудило её просто нежно улыбнуться его невинному непониманию.

И всё же, затем…

"Сестра, может быть… ты действительно любишь этого Сантану?"

"…А?"

Застигнутая врасплох неожиданным замечанием брата, мимолётное выражение удивления пересекло лицо Эстель.

Наблюдая за этим, Йохан продолжил с детской искренностью:

"Просто… Я чувствую то же самое, знаешь ли? Когда тебя нет рядом, сестра, я постоянно думаю о тебе и ужасно скучаю, потому что я очень, очень люблю тебя. Так что, возможно, ты продолжаешь думать о Сантане, потому что ты его любишь?"

"!.. Это… Это…"

Слова её брата затронули неожиданную струну в душе Эстель, оставив её смущённой, но в то же время подарив вспышку глубокого осознания.

В дни после отъезда брата Эстель провела в глубоком оцепенении.

Оцепенение, вызванное сердечной истиной, которую её брат невольно открыл ей:

Её чувства к мужчине по имени Сантана Андреас.

'Люблю его?.. Я?.. Я… испытываю чувства к Сантане?..'

При первоначальном осознании этого факта инстинктивной реакцией Эстель было отрицание.

'Нет… Ни за что… Просто нет… Как я могла, после всего лишь короткой встречи?.. Ах, но… Если слова Йохана верны…'

Чем больше она отрицала это, тем более ощутимыми казались её чувства к этому мужчине.

Осознание, которое принесло с собой оттенок разочарования в себе.

'Правда? Неужели я действительно так легко влюбилась в кого-то? Как кто-то вроде меня мог поддаться такой простой влюблённости?..'

Казалось, её самолюбие рушится.

Она всегда считала себя отличной от обычных женщин.

Всегда рассудительная, непоколебимая в любой ситуации, за исключением благополучия брата — чувство хладнокровия и достоинства, которым она гордилась.

И всё же её нынешнее смятение полностью подрывало эту гордость, постепенно превращаясь в досаду, окрашенную возмущением.

Затем, по прошествии некоторого времени, Эстель начала внутренне рационализировать своё затруднительное положение:

'…Нет… Но, возможно, это было неизбежно, если посмотреть назад?.. Хотя это началось как контракт, я его невеста. Более того… по правде говоря, найти мужчину такого калибра нелегко…'

И всё же даже этот компромисс принёс чувство уныния.

Эстель легко могла понять причины Сантаны для заключения просто 'контрактного' соглашения.

У него просто не было к ней искреннего интереса.

Его единственным желанием было обеспечить союз с Лепсодией на благо Богемии, без намерения развивать что-либо более глубокое с ней.

'Из всех людей, почему я должна была влюбиться в такого человека?.. Как будто моей злополучной жизни не хватало этого дополнительного несчастья…'

Таким образом, поглощённая меланхолией из-за своих обстоятельств, Эстель впала в отчаяние.

Однако её уныние длилось недолго.

Хотя её 'любовь' была запутана с самого начала, Эстель не была из тех, кто погрязает в смирении.

'Верно… Я не могу отрицать эти чувства, которые я развила к нему. Поэтому с этого момента я должна активно стремиться достичь их. Я Эстель. Женщина, которая обладает истинной властью в Лепсодии. Я не могу позволить себе безнадёжно тосковать по одному мужчине.'

Полностью приняв свои эмоции, Эстель решила страстно добиваться своих желаний.

Сразу после этого она начала тщательно формулировать планы по достижению своей цели — пути, которые она могла легко предвидеть.

Глубокое понимание континентальных дел Эстель превосходило большинство власть имущих.

Она с кристальной ясностью воспринимала огромный водоворот, бурлящий вокруг Богемии и еретических сил. И внутри этого вихря начали формироваться методы для создания связи с Сантаной гораздо более глубокой, чем их поверхностный 'контракт'.

'Подожди, Сантана Андреас… Ты покорил моё сердце, но однажды твоё будет биться лишь ради меня!'

Медленно сжимая деревянный меч, я сфокусировал взгляд на мишени.

Одновременно я начал высвобождать ману, текущую по моему телу.

Базовый курс магии, который преподавала Даст с момента битвы при Белой Горе, наконец-то завершился.

Однако с этого момента моя одиночная тренировка должна была проходить, как это принято у магов — самостоятельная практика, сродни увеличению объёма лёгких и мускулатуры путём плавания.

Хотя наставник мог дать основы, на этом этапе мне больше не требовалось обучение Даст.

По правде говоря, она казалась несколько разочарованной этим, но мой отец согласился — дальнейшие уроки оказались бы бесплодными.

Таким образом, без наставничества Даст я прилежно тренировался каждый день, за исключением исключительных обстоятельств.

Множество дел требовали моего внимания — текущих и предстоящих.

Однако, как бы ни был занят, оттачивание моего личного боевого мастерства никогда не могло быть заброшено.

На поле битвы, где переплетаются власть, армии и богатство, собственная мощь в конечном итоге оказывалась единственным непоколебимым союзником среди неопределённости.

Последний бастион, защищающий драгоценные жизни в опасности.

Следовательно, будучи магом 1-го ранга, я посвятил себя тренировкам... но обнаружил себя в тупике, неспособным преодолеть определённые пороги.

Для перехода на 2-й ранг требовалось освоить манипуляцию маной — одновременное владение как минимум двумя основными боевыми магиями: конденсацией и усилением тела.

Однако этот рубеж ускользал от меня из-за сохраняющегося влияния Ауры и, по сути, нехватки времени.

Обычно магическое развитие занимало годы постепенного прогресса, каждый ранг требовал от шести месяцев до года преданности.

Моё нетерпение граничило с безрассудством в этом отношении.

И всё же за последние несколько дней неожиданно появилось решение моей срочной проблемы.

Направляя ману, текущую по мне, я медленно направил её через каждую часть моего тела.

Усиливающий поток пронизывал мою мускулатуру...

Часть концентрировалась в деревянном мече, который я сжимал, мана осторожно циркулировала по его поверхности.

Сохраняя это состояние, я скорректировал свою стойку, сосредоточив взгляд на тренировочном манекене.

Затем...

"Ха-а-а-а!"

В одно мгновение взрывная скорость толкнула меня к цели.

В тот мимолётный момент я взмахнул наполненным маной мечом, ударив манекен с разрушительной силой.

-ХВАТЬ!-

Раздался оглушительный треск расколотого дерева, когда манекен разлетелся вдребезги.

Мана рассеялась, я глубоко выдохнул, чувствуя истощение.

-Хлоп! Хлоп! Хлоп!-

Затем до моих ушей донеслись аплодисменты, показавшие Полену, которая всё это время наблюдала.

"Великолепно. Вы явно в значительной степени освоили как конденсацию, так и усиление тела."

Голос Полены был полон восторга.

Ответив ей улыбкой, я сказал:

"Да, по правде говоря, я довольно долго чувствовал застой. Благодаря твоим наставлениям, Полена, я смог освоить технику. Я очень благодарен."

"Я лишь предложила несколько слов. Заслуга ваша, мой господин, за ваши исключительные способности."

Когда Полена благодарно улыбнулась, подавая мне полотенце, она продолжила своим обычным ярким тоном:

За последние несколько дней, благодаря нашим обычным взаимодействиям, прерываемым её случайными замечаниями, простой совет Полены каким-то образом позволил мне преодолеть препятствие, мешавшее моему прогрессу, с поразительной лёгкостью.

"При манипулировании маной представляйте, как она течёт, как вода. При её фокусировке представляйте, как одна точка излучает энергию наружу... Или так я поняла из того, что описывали мои знакомые маги."

Хотя она никогда сама не видела манипуляций с маной, она, казалось, почерпнула некоторые сведения из своих связей.

Надо признать, её объяснения звучали довольно детально и конкретно для новичка. Однако, учитывая её ограниченный опыт, я мог только предположить, что она уловила суть.

"В любом случае, прорвавшись на следующий этап, было бы целесообразно завершить вашу тренировку на сегодня. Чрезмерное напряжение маны может оказаться вредным."

"Да, понял, учитель."

"Ху-ху-ху."

Моя игривая реплика вызвала у Полены забавный смешок.

Её всегда красивое, знакомое лицо в тот момент вызвало во мне необъяснимые волнения.

'Действительно... Каждый раз я поражаюсь, насколько чрезмерно прекрасна Полена...'

Если бы не Казерос, одна только красота Полены, несомненно, могла бы покорить сердце любого мужчины.

Её черты лица, хотя и отличались от черт Казерос, обладали изысканной, утончённой элегантностью, подчёркнутой искрящимся, но глубоким очарованием — обманчивым парадоксом.

Более того, её приятный характер привносил лёгкость среди гнетущей мрачности этой бурной эпохи.

И, несмотря на статус горничной, она постоянно демонстрировала скрупулёзный профессионализм, опровергающий любые поверхностные промахи — как будто вполне привыкла к таким обязанностям.

'Действительно горничная... Или, говоря современным языком, типичный исполнительный помощник. Изобилие богатства, с моей точки зрения...'

И всё же, как бы я ни ценил её, потворствовать какой-либо непристойности было немыслимо, учитывая мою преданную любовь к Казерос.

Мы уже отдали друг другу свои сердца, и моя шаткая контрактная помолвка существовала исключительно для поддержания этой связи. Только Казерос занимала самые сокровенные уголки моего сердца.

Однако, с длительным отсутствием Казерос и неизменным присутствием Полены рядом со мной, я не мог отрицать растущей привязанности к ней, даже если она не дотягивала до любви.

'Если подумать, довольно забавная ситуация... Несмотря на помолвку, человек, которого я люблю, и человек, к которому у меня развились привязанности, — это два разных человека...'

С оттенком меланхолии я направился в замок лорда после завершения тренировки.

Пришло время привести в действие планы, которые я наметил для Фридриха, — шаг за шагом.

'Ну что ж, начнём с наведения порядка среди наших растущих союзников на всех фронтах? Оставлять их нескоординированными приведёт лишь к такому же неэффективному беспорядку, как и в оригинальной временной шкале.'

Как бы многочисленны ни были наши союзники, без чёткой структуры они просто рассеются, как тростник, гонимый ветром.

Чтобы использовать их потенциал, требовалось навязать дисциплину, укрепив их сплочённость.

Размышляя об этой необходимости, я отправился искать своего отца, который, несомненно, мучился той же самой проблемой.

Медленно усевшись на трон лорда, граф Турен выглядел озабоченным, его лицо выражало противоречивые эмоции.

'Мой способный сын даровал нам передышку, но мы всё ещё окружены препятствиями.'

Чудесная победа Богемии, несомненно, дала им момент передышки. И всё же Турен прекрасно осознавал, что это было только начало. Имперские силы оккупировали соседний Пфальц, что вызвало беспорядки среди многих лордов. В то время как завоеватель Пфальца, генерал Спинола, будет занят закреплением в этом регионе какое-то время, он, вероятно, снова мобилизует силы, как только будет достигнута стабильность.

Действительно, срочность, с которой его младшая дочь организовала помолвку Сантаны, объяснялась желанием найти хоть какую-то стабильность в этой шаткой ситуации. Либо укрепить внутреннее единство Богемии путём брака с одним из Тринадцати Дворянских домов, либо заключить союз с соседними территориями для противодействия Императору. В этом отношении помолвка с Эстель, правящей силой в Лепсодии — государстве, граничащем с Богемией и имеющем связи с Драконийской Империей, — значительно облегчила опасения Турена.

'Более того, к счастью, после нашей победы при Белой Горе всё больше и больше сторон заявляют о своём намерении присоединиться к нашему делу. Если мы сможем эффективно объединить их силы, у нас может появиться шанс против Императора.'

С этой точки зрения их нынешние обстоятельства казались явно позитивными. И всё же Турен прекрасно понимал, что их ситуация не лишена недостатков.

'Однако... это также может стать бременем для нас по-своему.'

Хотя союзы означали усиление мощи, они также влекли за собой большие обязанности. Падение Пфальца в контрасте с устойчивостью Богемии привело к тому, что они внезапно стали де-факто лидером еретического союза. Растущее число союзников, несомненно, приветствовалось, но это также означало, что Богемия теперь несла соответствующие обязательства и бремя. Достаточно взглянуть на принца Фридриха, ныне занимающего этот самый лордский замок в Богемии, как на яркий пример.

'Хотя мы получили выгоду от его помощи в этой войне, теперь мы обязаны вернуть ему Пфальц из имперской оккупации. Довольно неудобное развитие событий, учитывая наши текущие усилия по восстановлению после предыдущего конфликта.'

Развёртывание богемских сил в настоящее время было нецелесообразно. И всё же преобладающее настроение среди их новых потенциальных союзников единодушно требовало возвращения Пфальца — призыв, который де-факто лидер альянса вряд ли мог игнорировать. Таким образом, эта новая дилемма мучила обеспокоенного графа Турена.

В этот момент...

"Отец, это Сантана."

"Ах... Войди, мой сын!"

Приветствующий голос из-за двери побудил Турена встать в ожидании, принимая своего гордого сына.

"Вот как, отец? Лорды Священной Империи..."

"Действительно. Так много уже ищут союза с нами."

Осматривая список имён передо мной, я медленно кивнул. От тех, кто часто упоминался в оригинале, до совершенно незнакомых. Их объединённая мощь, несомненно, составила бы грозную силу — потенциально достаточную, чтобы изгнать Спинолу из Пфальца и начать крупное контрнаступление против Императора.

Однако такой оптимизм в отношении наших текущих обстоятельств был бы неразумным.

"Иметь так много лордов на нашей стороне, безусловно, было бы выгодно. Но неправильное управление этим могло бы также нанести серьёзный ущерб Богемии."

"Ах, ты правильно понимаешь. Это именно моё беспокойство. Естественно, никто из них не ищет этого союза с чисто благожелательными намерениями. Каждый, несомненно, преследует свои скрытые мотивы."

"Если не управлять ими должным образом, они могут стать обузой... Нет, хуже, чем просто обуза, потенциальные диверсанты."

Ибо величайшая угроза часто исходила изнутри своих собственных рядов. Падение Пфальца, в конце концов, в конечном итоге стало результатом внутреннего предательства — предательство Мансфельта оказалось решающим ударом.

"Ненадёжные союзники могут оказаться опаснее откровенных врагов. В этом отношении мы должны проявлять максимальную осторожность при создании этого союза."

"Максимальная осторожность, говоришь... У тебя есть особый подход?"

Живой интерес моего отца побудил меня спокойно изложить меры, которые я обдумывал. Чтобы не дать союзникам использовать наше сотрудничество только для того, чтобы бросить нас в кризис — "крыса, бегущая с тонущего корабля" — мы должны были принять решительные меры предосторожности.

И, живя по правилам торговых переговоров, я точно знал, как действовать.

'При предоставлении займов тем, у кого отсутствует доверие, необходимы тщательные гарантии. Обеспечение залога необходимо, а не только авансовые процентные платежи.'

В северном городе Ганновере, в Пфальце, его правящий лорд, Генрих, с изумлённым недоумением читал письмо, лежащее перед ним.

"Это... Это..."

"Ответ от богемского лорда. В нём говорится, что он готов заключить союз, если ты примешь условия, перечисленные ниже."

"Нет, я не это имел в виду! Тем не менее, такие требования... Это действительно условия, которые можно навязывать потенциальному союзнику?"

Условия для присоединения к еретическому союзу были следующими:

Во-первых, все члены союза должны полностью задействовать свои силы для помощи любому находящемуся в опасности союзнику, при этом первыми реагируют ближайшие стороны.

Во-вторых, все военные силы союза должны действовать под верховным командованием правящего лорда Богемии, графа Турена, при начале войны.

В-третьих, для присоединения к союзу необходимо внести залог в размере 10 000 таланов. Этот залог будет возвращён при победе, но будет конфискован, если кто-либо выйдет из союза или предаст его.

Это были лишь основные положения, исключая второстепенные требования, касающиеся логистики, управления вооружением и так далее.

По сути, это было суровое заявление: только те, кто готов полностью посвятить себя союзу, могут подавать заявки. В современном понимании это равносильно откровенной эксплуатации — крайне одностороннему "договору о подчинении".

Признав это, лорд, который изначально искал случайный союз, приносящий лёгкую прибыль, мог лишь впасть в уныние.

"...Я тоже счёл это неприемлемым и выразил протест, запросив дополнительную информацию..."

"И? Что сказал богемский лорд?"

Раздражённый лорд Генрих подтолкнул своего подчинённого, который колебался, прежде чем передать ответ:

"Он сказал, что тогда забудьте. Что ему не нужны союзники, которые лишь говорят красивые слова..."

"...Понятно... Значит, вот как..."

Прямой отказ, бьющий прямо в суть дела. Медленно покачав головой, Генрих глубоко вздохнул.

"Хаах…"

"Итак... Что же нам делать? Тем не менее, союз на таких условиях — это..."

"...Пойдите и сообщите им... Что мы принимаем условия и просим принять нас в союз..."

"А?.. Д...Да?"

"Также возьмите с собой залог в 10 000 таланов... Похоже, большинство моих запланированных предприятий придётся временно приостановить."

В обычных обстоятельствах такие условия были бы неприемлемы. Однако в их нынешнем затруднительном положении ни у него, ни у большинства лордов не было иного выбора, кроме как согласиться.

'Сила нашей территории в одиночку не может противостоять мощи Императора... Любое слабое сопротивление привело бы лишь к полному опустошению, как в случае с Пфальцем. На данный момент... Объединение с Богемией, единственной силой, победившей Императора, — наш единственный путь к выживанию — независимо от условий.'

Таким образом, те, кто изначально искал лёгких выгод, были вынуждены полностью посвятить себя этой войне. Однако не все сделали выбор в пользу присоединения к союзу Богемии. Некоторые выбрали гораздо более опасный путь...

"Чёрт возьми!"

Разгневанный условиями союза, изложенными в лежащем перед ним письме, герцог Карлос из региона Браун взорвался:

"Они требуют, чтобы мы приняли такие возмутительные условия? Это практически равносильно сдаче нашей территории! Неприемлемо! Абсолютно невозможно!"

В ярости отшвырнув письмо в сторону, раздражённое поведение герцога заставило его встревоженных приближённых заметить:

"Но... Ваша Светлость... С нашей нынешней силой в одиночку мы не сможем противостоять Императору."

"Имперские силы расположены прямо по соседству, в оккупированном Пфальце. Если мы будем сопротивляться, клинок генерала Спинолы может обрушиться на всех нас."

"И вы предлагаете нам подписать такой рабский, бессовестный пакт? Склонить головы перед такими, как граф Турен, не меньше! Я лучше проглочу язык и умру!"

"Хаах..."

Вздохнув от резкого возражения своего господина, обеспокоенные приближённые спросили:

"Тогда... Что вы собираетесь делать, Ваша Светлость? Кроме союза с Богемией, какой ещё у нас есть выход?"

"Хм-м-м..."

Хотя их тревожный вопрос заслуживал рассмотрения, герцог Карлос мог лишь хранить каменное молчание.

Хотя условия Богемии были действительно чрезмерно суровыми, жизнеспособной альтернативы не предвиделось.

Надвигающаяся угроза генерала Спинолы — этого мага 10-го ранга — и его 25-тысячной армии таилась, как притаившийся зверь, ожидая любой возможности подчинить этот регион.

Оккупированный Пфальц уже превратился в кромешный ад — города опустошены, сельскохозяйственные угодья выжжены, граждане и дворяне разграблены — всё под предлогом искоренения ереси против Божьей воли.

Это надвигающееся бедствие заставило многих лордов, хотя и неохотно, принять безжалостные, но относительно терпимые условия Богемии для союза.

И герцог Карлос из Брауна, несмотря на свою дерзкую позицию, оказался в такой же ловушке без очевидного выхода.

'Невыносимая ситуация... И всё же, подчиниться возмутительным требованиям богемского лорда — это...'

Пока Карлос мучился над разрешением этой дилеммы, неожиданный голос прервал его:

"Ахаха! Кажется, вы глубоко встревожены, дорогой брат? И всё же решение довольно простое, если позволите."

Слегка безумный женский тон заставил Карлоса бросить раздражённый взгляд в её сторону.

"Кристиана! Это не место для твоих вмешательств! Мы обсуждаем важные дела территории — не выходи за рамки своего положения!"

Его резкий упрёк, сопровождаемый пронзительным взглядом, обрушился на его младшую сестру, правительницу соседнего маленького владения Хальберштадт.

Кристиана Браун — с её вороными волосами, бледным цветом лица и слегка маниакальными тёмными глазами.

Не совсем уродливая и не совсем красивая, её лицо намекало на скрытую аномалию, подчёркнутую стальным протезом, украшающим одну руку.

Маг 6-го ранга, она посмотрела на них с насмешливым выражением, прежде чем обратиться к брату в беззаботном тоне:

"Ну, конечно, дела великого герцога Брауна ниже моего внимания, как той, кто лишь управляет клочком земли. Но если бы я могла предложить решение вашей проблемы, брат, вы бы его рассмотрели?"

"...Что за чушь?"

Застигнутый врасплох её неожиданным заявлением, Карлос почувствовал беспокойство, смешанное с обострённым любопытством.

Его всегда эксцентричная младшая сестра Кристиана в редких случаях давала вспышки проницательной интуиции — интуиции, которую Карлос ранее находил неожиданно полезной, несмотря на их неортодоксальный, почти безумный характер.

Конечно, её предложения неизменно граничили с крайностью, но их прагматическую полезность нельзя было полностью отбросить.

Таким образом, Карлос осторожно предложил ей продолжить:

"Решение, говоришь? Если у тебя есть, говори. Если оно жизнеспособно, я рассмотрю его."

"Ху-ху, простое решение, брат. Такое, которое позволит нам разрешить этот кризис собственными силами, не полагаясь на них."

Её слова, сопровождаемые блеском в этих тёмных глазах, вызвали необъяснимый озноб у Карлоса.

Затем, с оттенком извращённого ликования, Кристиана продолжила:

"Мы могли бы нанять того, кто всё ещё скрывается в южных регионах — Мансфельта."

"Мансфельта? Ты имеешь в виду этого наёмника лидера?"

Растерянное произнесение Карлосом этого неожиданного имени вызвало немедленное беспокойство у его приближённых.

"М...Мансфельт? Вы, конечно, не имеете в виду того предателя, который предал Пфальц?"

"Безрассудная мысль, леди Кристиана. Разве вы не слышали, как его предательство привело к падению Пфальца?"

Однажды предатель — всегда потенциальный предатель — одно только имя заставило приближённых насторожиться.

И всё же, глядя на их опасения с жутко безмятежной улыбкой, Кристиана заметила:

"Но независимо от его ненадёжности, его грозная мощь остаётся неоспоримым фактом. При найме наёмников такие риски неизбежны, не так ли?"

"Ну..."

"Может быть, но..."

"Более того, наём Мансфельта предоставит нам автономию, в отличие от присоединения к еретическому союзу. Иными словами, у нас будет больше свободы действий."

"Свобода действий? Что вы имеете в виду?"

"Ху-ху... Позвольте мне объяснить..."

Сопровождаемые тревожной улыбкой, слова Кристианы вызвали у них мурашки по коже, когда она манипулировала своим протезом.

Когда её тревожное предложение было завершено, она посмотрела на брата с выражением извращённого веселья, спрашивая:

"Ну, брат? Если умело управлять, эта война может послужить ступенькой для значительного расширения владений Брауна."

"...Ну... Может быть, это и правда, но..."

На первый взгляд, предложение Кристианы отдавало откровенным безумием.

И всё же, как она утверждала, его потенциальная полезность заслуживала рассмотрения — более рискованный путь, но обещающий большие награды.

Пока Карлос боролся с этой дилеммой, черты лица Кристианы исказились в тревожную улыбку, когда она заявила:

"Тем не менее, выбор за вами, брат. Оставаться ли подчинённым Богемии, сведённым к тривиальным поручениям... Или воспользоваться этой возможностью как плацдармом для возвышения Брауна. Обдумайте это тщательно."

"...Хм-м-м..."

Слова его сестры, оставившие окончательное решение за ним, заставили Карлоса столкнуться с суровой реальностью:

'Конечно, Император не будет просто терпеть нас, еретических лордов, бросающих ему вызов в этом регионе. И поскольку заключать этот односторонний пакт с богемцами нежелательно, у меня не осталось другого выбора.'

Придя к этому выводу, Карлос торжественно кивнул, прежде чем обратиться к своей угрюмой сестре:

"...Очень хорошо. Мы поступим, как ты предлагаешь. Передай слово Мансфельту."

"Ху-ху-ху, мудрое решение, брат."

Глядя на своего решительного родственника со зловещей улыбкой, когда Карлоса охватило предчувствие беды, он мог только внутренне молиться, чтобы этот роковой выбор не оказался ошибочным.

Вместо того чтобы заключать союз с Богемией, Браунский регион решил обеспечить своё выживание путём контракта с Мансфельдом.

Получив аванс, Мансфельд начал двигать свои войска на север к Браунскому региону, ожидая своего нанимателя.

"Остаток платежа по прибытии в Браун... Определённо более проницательные, чем тот глупец Фридрих".

Зная, что их недоверчивое отношение проистекало из его прошлых действий, включая предательство Пфальца, Мансфельд оставался невозмутимым и продолжал свой путь.

"Кстати говоря... Насколько я помню, герцог Карлос Браунский не является интеллектуальным тяжеловесом. Так кто же тогда руководил этим предприятием?"

Подозревая, что влиятельная фигура контролирует дела из тени, Мансфельд направился на север, с возрастающим любопытством к личности этого человека.

Однако марш Мансфельда вскоре столкнулся с неожиданным препятствием, вынудившим его остановиться.

"Что? Генерал Спинола?"

"Да, сэр. Он ведёт свои войска прямо на нас. По-видимому, с целью блокировать наше продвижение на север".

"Ху-ху, так он выходит, чтобы сразиться с нами, не так ли? Что ж, если бы мы присоединились к северным еретическим силам, это, несомненно, стало бы занозой в его боку".

Хотя Мансфельд ранее заключал контракты со Спинолой и избегал конфронтации с ним, это была единичная сделка, а не союз. Для Спинолы, завоевателя оккупированного Пфальца, Мансфельд оставался потенциальной угрозой, если бы он снова помог еретикам.

Естественно, видя мобилизацию сил Мансфельда на стороне еретиков, он насторожился бы. Однако Мансфельд не собирался отказываться от своего текущего контракта из-за осторожности Спинолы.

"Что будем делать?"

"Продолжать. Сбросить тех, кто раздражает, преследуя нас. Если они попытаются преградить нам путь, мы пробьёмся силой".

"Понял".

В отличие от прежнего, Мансфельд проявлял непоколебимую решимость. Тем не менее, он питал определённые убеждения в этом отношении:

"Спинола не дурак. Он не стал бы нападать на меня сейчас, пока ситуация в Пфальце остаётся нестабильной. Он хорошо знает, что такое столкновение нанесёт серьёзный урон нам обоим, а не только мне".

Сразу после падения Пфальца под натиском имперских сил настроения населения, несомненно, были бурными. Подавление беспорядков требовало значительного гарнизона, при этом оставаясь бдительными к близлежащим 'врагам', таким как Богемия.

Таким образом, Спиноле нужно было беречь свои силы, не имея возможности безрассудно вступать в бой с потенциальным врагом, таким как Мансфельд, — по крайней мере, до прибытия подкреплений от Императора со всей Империи.

Прекрасно осознавая эту реальность, Мансфельд беспрепятственно продвигался на север, в то время как Спинола и его силы могли лишь наблюдать в расстройстве, не в силах действовать.

Однако, вопреки ожиданиям Мансфельда, этот 'параллельный курс' движений закончился раньше, чем предполагалось.

Причиной тому послужили сами его наниматели, Браунский регион, которые начали агрессивные действия против северного Пфальца и прилегающих территорий — образом, непредвиденным ни Спинолой, ни даже самим Мансфельдом.

В любой операции первостепенной задачей было чёткое разграничение друга и врага. Ведь порой сомнительные союзники могли оказаться гораздо опаснее откровенных врагов. Таким образом, установление однозначных критериев для этого разграничения было крайне важным — особенно на пропитанных кровью полях сражений.

"Лучше встретить врагов, владеющих открытыми клинками, чем сомнительных 'союзников', готовых ударить в спину".

Основываясь на этом суждении, я намеренно наложил строгие условия, вынуждая лордов, ищущих нашего союза, бесповоротно посвятить себя нашему делу — максимизируя выгоды Богемии, отсеивая тех, кто ищет только лёгкой наживы.

Более того, окончательно отделив тех, кто не желал присоединяться к нам, мы устранили величайшую опасность быть преданными.

"При таких обязывающих условиях предательство было бы невыгодным. Конечно, мы также должны выполнять свою часть сделки".

В основном уладив дела с окружающими лордами, я обратил внимание на другой список, который держала Полена, — тех, кто в конечном итоге отказался от нашего союза, выбрав независимый путь.

"Примерно 70% местных лордов приняли наше предложение о союзе. Однако значительное число также отказалось — наиболее заметно герцог Карлос Браунский и соседний лорд Бадена".

"Хм... Браун и Баден..."

Знакомые имена, соответствующие моим ожиданиям. Медленно кивая, я начал просматривать досье, которые передала мне Полена.

"Поговаривают, что вместо того, чтобы вступать в союз с нами, герцог Браунский нанял наёмников Мансфельда — вероятно, пытаясь перехватить инициативу в этом кризисе".

Проницательный анализ Полены вызвал у меня одобрительный кивок.

"Это кажется точной оценкой. Присоединившись к нашему союзу, они неизбежно действовали бы под руководством Богемии, волей-неволей. Обеспечив безопасность своей территории, они лишились бы потенциальных трофеев этой войны".

Хотя хаос войны, несомненно, таил в себе серьёзную опасность, он также открывал возможности. Бурное потрясение, где высокопоставленные могли пасть, а низкопоставленные могли возвыситься — пресловутый 'подъём и падение' в полном разгаре.

Таким образом, в то время как многие лорды ухватились за 'спасательный круг' Богемии, чтобы обеспечить выживание посреди этой бури, другие предпочли бросить вызов опасностям шторма в погоне за бóльшими призами.

И в этом отношении на ум пришла одна фигура, неоднократно упоминавшаяся в оригинальном сюжете, — личность, тесно связанная с этим регионом 'Браун', который сейчас был перед моими глазами.

'Отказ герцога Браунского от нашего предложения, несомненно, её рук дело... Та женщина из оригинальной истории...'

По правде говоря, на данном этапе её имя не имело большой известности. Тем не менее, яркое описание оригинала позволяло мне предвидеть грядущее безумие, которое она вскоре развяжет.

Однако я не видел непосредственной необходимости прямого вмешательства.

"Что ж, помимо отсутствия возможностей, наблюдение со стороны в настоящее время приносит нам больше пользы".

Иметь дело с безумцами, будь то в качестве друга или врага, неизменно оказывалось хлопотным делом.

В оригинале несчастливое запутанное отношение Фридриха к ней стоило ему всякого шанса на восстановление, в то время как противники, такие как Тилли и Спинола, пережили огромные мучения из-за её выходок.

Таким образом, я должен был выбрать — либо твёрдо держать её на поводке, либо сохранять абсолютную дистанцию. Результат: решительное разрывание связей с этим неуправляемым элементом.

'Мансфельд и Кристиана, с этого момента вы сами по себе. Мы будем спокойно наблюдать за хаосом, который вы обрушите друг на друга.'

"Это... Что это значит?"

Лорд Альва из Падерборна в ужасе уставился на так называемое 'письмо' перед ним, охваченный чувством страха.

Четыре угла его были опалены, а алая надпись, казалось, была написана кровью. С красной печатью лорда Брауна, оно содержало всего четыре слова:

Feuert! Feuer! Blut! Blut!

(Огонь! Огонь! Кровь! Кровь!)

Если бы это было простое послание, он мог бы отмахнуться от него как от проделки безумца, лишь приподняв брови.

Однако печать лорда Брауна, в сочетании с 5000 войсками, расположившимися лагерем за стенами их города, делала невозможным игнорировать это как праздную угрозу.

Хотя эта 5000-тысячная сила едва ли могла быть названа настоящей армией — пёстрое сборище головорезов, бандитов и бродяг, объединённых исключительно своей численностью. У них не было ни единой формы, ни стандартизированного оружия, они владели топорами, ножами и всевозможными инструментами.

Тем не менее, их огромное число привлекало внимание, и в некотором смысле такая разношёрстная армия представляла ещё бóльшую опасность — беззаконная 5000-тысячная банда, способная в любой момент превратиться в обычных разбойников или бунтовщиков.

Если бы они напали на этот город, последствия, несомненно, оказались бы катастрофическими — сценарий, слишком ужасный, чтобы его представить.

В свете этого лорд Альва легко понял скрытый смысл письма:

"Предупреждение — сдаться без условий, или они превратят этот город в руины..."

Хотя бой оставался вариантом, город мог собрать лишь жалкую 1000 человек в настоящее время. Любая попытка собрать дополнительные силы, вероятно, спровоцировала бы их упреждающую атаку.

В конечном итоге лорд Альва осознал отсутствие у него жизнеспособных средств и отправил посланника в лагерь Брауна, запросив переговоры.

Предложив 5000 талеров за их мирный отход, силы Брауна согласились, спокойно отправившись на юго-восток после получения своей 'платы'.

Хотя и был неожиданно ограблен, лорд Альва подавил своё возмущение, смирившись с тем, что ситуация закончилась там. Провоцирование их гнева могло бы привести к гораздо бóльшей беде.

И вскоре Альва осознает дальновидность своего выбора, глубоко вздохнув с облегчением.

Некогда спокойный город Липпштадт, расположенный среди зелёных равнин, чьё плодородное сельское хозяйство приносило значительное процветание... Теперь охвачен криками своих граждан и блеянием забитого скота.

"Ааааргх!"

"Пожар! Склады горят!"

"Спа... Спасите нас! Пожалуйста! Делайте со мной, что хотите, только пощадите... Пощадите моего ребёнка!"

"Гууургх!"

Душераздирающие крики и пылающие строения теперь охватили это некогда идиллическое место. Солдаты кишели, как муравьи, пожирающие заварное пирожное — грабя, сжигая и беспощадно вырезая население.

"Feuert! Feuer! Blut! Blut!"

Распевая свой 'боевой клич', они превратили весь город в живой ад. И наблюдая эту трагедию, её зачинщица — безумная командующая Кристиана Браун — разразилась восторженным ликованием:

"Ахахахаха!! Режьте их всех! Берите всё себе! Убивайте людей и грабьте их имущество! Те, кто отвергнет наше милосердное божественное повеление, послужат примером!"

Призывая имя Бога, безжалостно убивая невинных, Кристиана и её солдаты жестоко мстили тем, кто отказывался платить требуемые ими 'средства для Божьей армии'.

Сцены поджогов и убийств разворачивались повсюду:

Юноши обезглавлены солдатами.

Старики пронзены насквозь среди агонизирующих криков.

Матери, прижимающие младенцев, разрублены топорами.

Выжившие дети брошены в пламя, их крики вскоре умолкли.

Таким образом, стерев с карты целый город... Эта безумная женщина по имени Кристиана взирала на добычу и припасы, полученные в ходе своей 'священной войны', её черты исказились в выражении восторженного блаженства.

"Воистину, сладкий нектар победы нельзя отрицать. Ах... Скоро я буду наслаждаться этими медовыми плодами без ограничений..."

Её возбуждённые слова сопровождали их возобновившийся марш на юго-восток, а новобранцы пополняли её ряды.

"Проявив такую 'добрую волю', ни один лорд не посмеет отвергать наши предложения в дальнейшем. Ху-ху. Давайте продолжим, собирая 'пожертвования', попутно вербуя свежие войска".

Превратив Липпштадт в пепел, Кристиана дала осязаемое предупреждение, выходящее за рамки простых угроз. Как она и ожидала, лорды, ранее отвергавшие строгие условия Богемии, теперь дрожали от ужаса, получив её 'послания' — даже если её войска ещё не прибыли.

Это были лорды, которые, обладая умеренной военной силой и богатством, отказались от еретического союза из-за личных возражений или незначительных обстоятельств.

Теперь они признали прежние жёсткие требования Богемии милосердным предложением, покорно отправляя 'средства на священную войну' и призывников без протеста.

Таким образом, благодаря своей безжалостной кампании беспощадных убийств и грабежей против всех, кто бросал вызов её 'доброй воле', известность Кристианы начала распространяться по континенту.

Некогда лишь мелкий правитель, она стала известна как безумная фурия, которая убивала и сжигала любого, кто вставал у неё на пути — будь то представители Церкви или другие еретики.

Её безумие принесло ей прозвище:

Безумная из Хальберштадта.

Получив огромную прибыль от вымогательства у лордов, Кристиана продолжила свой марш, возглавляя силы, увеличившиеся до 10 000 человек — нагруженные огромными сокровищами золота, серебра и драгоценностей.

"Ещё немного, и замок Дортмунд покажется. За ним лежат владения Пфальца... Скоро я встречусь с тем человеком".

Хотя она накопила значительную мощь, Кристиана признала, что её силам всё ещё не хватало мощи, чтобы напрямую бросить вызов еретическому союзу Богемии или постоянно бдительному Спиноле.

Хотя набеги на мелких лордов позволили ей накопить силу, столкновение с такими грозными врагами оставалось невозможным только с её нынешней армией. Чтобы продвинуться дальше, ей нужна была сила того человека... Мощь Мансфельда.

Мансфельд и его войска в настоящее время сходились, чтобы присоединиться к её авангарду... А огромная армия Спинолы преследовала их. Время было на исходе.

"Тогда ускорим наше продвижение — чтобы быстро 'освободить' Пфальц от лап злобной Церкви".

"...Это не предвещает ничего хорошего... Действительно ужасная ситуация..."

Смутный силуэт приближающихся сил Мансфельда заставил генерала Спинолу, Верховного главнокомандующего Эссванской армией Священной Империи, нахмуриться в тревоге.

Изначально он намеревался лишь наблюдать за Мансфельдом, без планов прямого столкновения.

Однако, став свидетелем следа бессмысленного разрушения и грабежа, оставленного Кристианой по пути, Спинола полностью убедился в серьёзности ситуации.

Продвижение Мансфельда, неизбежно завершающееся его слиянием с Кристианой... Хотя её силы в одиночку казались невпечатляющими, эта 'Безумная' быстро наращивала свою мощь за счёт крайних грабежей и призыва.

Если войска Кристианы сольются с грозной мощью Мансфельда, они станут главной военной силой в Пфальцском регионе — угрозой, которую даже Спинола не мог игнорировать.

"Как только они станут высшими хищниками, их последующие действия слишком предсказуемы. Чтобы противостоять этому, я должен ускорить своё соединение с подкреплениями".

К счастью, 15-тысячная армия Тилли недавно выступила из Вены в Пфальц. Их объединённая сила могла бы изменить ход событий, но выиграть время было крайне важно.

Признавая необходимость решительного шага, Спинола собрался с духом:

"...Нет выбора. Достойно сожаления, но подданные Пфальца должны будут пока перенести эти трудности. Жёсткое последствие их еретического безумия, но неизбежное..."

"Приятно наконец познакомиться. Я Мансфельд Эрнст".

"Взаимно, лорд Мансфельд. Я Кристиана Браун".

Двое обменялись приветствиями, их массивные армии выстроились позади них. Проделав столь долгий путь до этой встречи, Мансфельд с пристальным вниманием оценил женщину перед собой:

Кристиана Браун, 'Безумная из Хальберштадта'... Встретив её наконец в этом северном регионе Пфальца, Мансфельд не мог не смотреть на неё с противоречивым выражением.

'Так это Кристиана... Истинная зачинщица, которая заставила герцога Карлоса нанять меня, и одновременно снискавшая такую дурную славу за последние недели — даже я был поражён'.

Мансфельд прекрасно знал слухи, изображавшие эту младшую сестру Браун как психически нездоровую. Её тревожная улыбка и жуткая манипуляция стальным протезом безошибочно передавали ауру отклонения, далеко выходящую за рамки общепринятых норм.

И всё же в тот момент реакция Мансфельда на эту женщину отличалась от простого отвращения или неприятия.

Её след вымогательства у местных лордов денег и войск, безжалостное уничтожение любого, кто ей сопротивлялся — будь то церковь или еретик... Такое бессмысленное поведение, даже посреди войны, могло исходить только от полного безумия.

Однако с точки зрения Мансфельда как командующего огромным наёмным войском, действия Кристианы — хоть и крайние — обладали неоспоримой прагматической пользой.

Разве сам отряд Мансфельда не прибегал часто к грабежам окрестных регионов, когда запасы истощались?

Единственное отличие заключалось в том, что, будучи наёмником по контракту, Мансфельд не мог полностью игнорировать чувства своих работодателей, если только не был в полном отчаянии.

Почувствовав в ней лёгкую ауру безумия в сочетании с родственной душой, Мансфельд обнаружил, что его неожиданно тянет к этой женщине, чувство знакомства вызвало кривую улыбку.

"Что ж, раз мы оба проделали долгий путь, не удалимся ли мы в мой шатёр, чтобы побеседовать и отдохнуть?"

"Да, здравое предложение, лорд Мансфельд".

Позволив своим войскам передышку, двое удалились в шатёр Мансфельда, чтобы обсудить своё предстоящее предприятие.

В центральном командном шатре союзных сил Мансфельда и Кристианы пара сидела друг напротив друга, когда начались переговоры.

"Итак... Что касается оставшейся выплаты, вы предлагаете одну треть сейчас, а окончательные две трети по завершении нашей цели?"

"Именно так. Накопив значительный запас по пути, я внесу одну треть сразу после этой встречи".

Пока Кристиана излагала ступенчатую структуру оплаты, удерживая основную часть до самого конца, Мансфельд медленно кивнул, понимая её скрытый смысл.

'Действительно... С того момента, как она предложила частичную предоплату, я понял, что это не наивная женщина'.

Постоянно откладывая окончательный платёж, предоставляя при этом частичные суммы, Кристиана стремилась минимизировать любое искушение для Мансфельда предать её до самого последнего момента — простая, но продуманная мера предосторожности.

При таких условиях, чтобы получить полную оплату, Мансфельд будет вынужден оставаться лояльным до завершения их цели.

Признав скрупулёзную прагматичность Кристианы, Мансфельд воспринял её как нечто большее, чем просто безумную женщину — безжалостно расчётливого противника.

'Не то чтобы у меня были причины отвергать этот контракт. Важно отметить, что огромная армия генерала Спинолы по-прежнему стоит лагерем неподалёку, отслеживая наши передвижения. В этой ситуации союз с этой женщиной — мой единственный жизнеспособный вариант'.

Придя к такому выводу, Мансфельд обратился к своей работодательнице с кривой улыбкой:

"Очень хорошо, поступим соответствующим образом. Итак, что от меня ожидается? Полагаю, возвращаться в Браун не входит в ваши намерения..."

Её дерзкий грабёж и личное командование войсками подразумевали более грандиозные амбиции, выходящие за рамки простой территориальной обороны. Признавая эту вероятность, Мансфельд спросил дальше, вызвав у Кристианы хитрый смешок:

"Ху-ху-ху, действительно, мои цели выходят за рамки таких ничтожных целей, как защита Брауна. Использовать такого, как вы, только для этого было бы глупо. То, что я... или, скорее, то, чего желает герцог Карлос Браунский, — это возвращение Пфальца".

"...Возвращение... Пфальца?"

Ошеломлённый этой неожиданно грандиозной целью, Мансфельд ощутил лёгкое беспокойство.

Пфальц теперь находился под твёрдой оккупацией Спинолы... Возвращение его неизбежно потребовало бы разгрома грозных сил генерала — конфронтация, которую Мансфельд хотел избежать, даже с вспомогательными войсками Кристианы. Спинола оставался устрашающим противником, делая прямое столкновение нежелательным для Мансфельда.

Однако, словно предвидя его сомнения, Кристиана сохранила свою жуткую улыбку, заявив:

"Конечно, я не говорю о том обычном 'возвращении', которое вы себе представляете, — безрассудный лобовой штурм против значительно превосходящей армии Спинолы был бы действительно глупостью".

"Тогда...?"

"Моё предложенное 'возвращение' включает нанесение серьёзного ущерба врагам нашего лорда при минимизации наших собственных потерь".

Мрачный, маниакальный взгляд Кристианы намекал на развратность, лежащую в основе её слов. И всё же, чувствуя возможность избежать ненужного кровопролития, Мансфельд отбросил свои опасения и выслушал её. Сардоническая усмешка вскоре расползлась по его лицу.

"Такое 'возвращение' безусловно имеет свои достоинства. С нашей мощью и правдоподобным предлогом... Возможно, это действительно оптимальный курс в нашей текущей затруднительной ситуации".

"Именно так. Тогда приступим к приготовлениям".

"Согласен. Сегодня и завтра мы отдохнём, а послезавтра на рассвете выступим".

Пока Мансфельд и Кристиана завершали подготовку к своему предстоящему наступлению, прежнее колебание наёмника полностью исчезло. Прекрасно осознавая своё военное превосходство, его лицо расплылось в предвкушении.

Их объединённые силы в настоящее время превосходили имперские войска, делая даже Спинолу бессильным прямо противостоять им — бесспорным верховным хищникам в регионе Пфальца на данный момент.

Маневрирование их армией таким образом вынудило бы Спинолу перейти к обороне, вынуждая уступать позиции.

И, используя это преимущество, пара разработала свою стратегию, скрывая свои истинные намерения за возвышенным фасадом 'возвращения Пфальца'.

Объявив себя 'праведным войском', совершающим 'божественный суд' над 'нечестивыми союзниками Церкви'... Мансфельд и Кристиана развернули своё знамя, украшенное девизом 'Друзья Бога, Враги Духовенства', и начали свой марш.

Под этим ханжеским предлогом 'наказания злой Церкви' их клинки были нацелены не на оккупационные силы Спинолы, а на 'злобные силы' городов и местечек Пфальца — тех, кто сдался Императору и Церкви.

Эльзас

Регион, занимающий центральную часть Пфальца, богатый многочисленными железными рудниками и плодородными сельскохозяйственными землями.

Там юная девушка по имени Анна проснулась рано, как обычно, чтобы помочь родителям. Их виноградник гордился тем, что производил лучшие ягоды в Империи.

Сочные фиолетовые гроздья, приближающиеся к пику зрелости... С приближающимся урожаем Анна знала, что этот день принесёт много дел.

Хотя ей было всего семь лет, она с раннего возраста училась фермерским работам, чтобы помогать родителям. Набравшись храбрости ради своего скоро рождающегося братика или сестрёнки, она протёрла глаза ото сна и встала.

Когда чернильная темнота уступила место мягкому сиянию рассвета... Свежий, бодрящий утренний воздух должен был нежно ласкать её ноздри.

Но...

Сделав этот обычный глубокий утренний вдох... Лицо Анны инстинктивно исказилось.

Неприятный, навязчивый запах поразил её чувства.

Не обычный свежий аромат и не сладкий аромат виноградника... А едкий смрад крови и тлеющего дыма.

Первобытный ужас расцвёл внутри неё, Анна медленно поднялась с кровати.

Через щели в её двери просачивалось зловещее сияние — не предвестник чистых, белых лучей рассвета. Клубящееся сияние оранжевых и багровых оттенков.

Хотя она была слишком мала, чтобы понять его значение, необъяснимый ужас охватил ребёнка.

"...Мама?... Папа?"

Её дрожащий голос позвал, окрашенный страхом. Дрожащие руки потянулись к дверной ручке.

Чтобы присоединиться к родителям, которые должны готовить завтрак... Чтобы найти утешение в объятиях матери от этого безымянного ужаса.

Но зрелище, представшее её глазам, лишило Анну всех связных мыслей.

За окном — крики ужаса и болезненно-багровое сияние бушующего пламени. Разбросанная мебель и рассыпанные припасы валялись на полу.

И среди обломков...

Её отец, череп разбит, мозг обнажён.

Её мать, выпотрошенная и безжизненная.

Маленькая ручка, торчащая из кровавой мешанины...

На мгновение Анна не могла осознать смысл увиденного.

Прежде чем она смогла осмыслить этот ужас, её взгляд упал на фигуру, сжимающую окровавленный топор. В толстой броне, всё тело забрызгано кровью, его искажённая улыбка была совершенно нечеловеческой.

В тот же миг единственное слово вырвалось из губ Анны, охваченной первобытным страхом:

"Де...Демон..."

Имя, о котором часто предупреждали священники... Ужасное чудовище, выползшее из глубин Ада. Злое существо, которое наслаждалось питьём человеческой крови.

Глядя на это чудовище, медленно надвигающееся на неё, убившее её семью, Анна могла только представить демона из преисподней — идущего, чтобы забрать и её жизнь.

Отчаяние полностью охватило её, она рухнула там, где стояла.

И к поражённой Анне демон поднял свой топор, его жуткая ухмылка оставалась непоколебимой.

"Умри, мерзкий демон!"

Когда окровавленное лезвие опустилось на неё... Один последний, бессмысленный вопрос промелькнул в юном сознании Анны:

'Почему... демон называет меня демоном...?'

Не в силах понять этот парадокс, Анна могла лишь оцепенело смотреть на надвигающийся ужас.

Затем...

-ТАК!-

"Ахахахаха! Вырежьте их всех! Этих нечестивых демонов, которые сдались злой Церкви! Мерзкие твари, недостойные больше жить!"

Ревя от восторженного ликования, Кристиана подгоняла своих солдат среди всепроникающего запаха крови и криков умирающих. Её безудержный экстаз, казалось, граничил с эйфорией, когда она наблюдала за этим 'божественным судом'.

И, наблюдая за безудержной дикостью Кристианы, Мансфельд тоже начал поддаваться первобытному возбуждению.

Совершенно необузданная, излучающая дикую свирепость дикого зверя... Было что-то странное в Кристиане в этом необузданном состоянии, сродни необузданной кобылице.

'Я стал наёмником, чтобы стремиться к свободе, но эта женщина кажется свободнее, чем даже я...'

Давно притупившийся к смерти как наёмник, Мансфельд достиг того, что наслаждался ею. Для него эта бойня, которую они устроили, была всего лишь радостным празднеством.

На самом деле, этот момент позволил ему без ограничений выпустить наружу те побуждения, которые он ранее сдерживал из приличия.

Когда это нутряное ликование нарастало в Мансфельде, Кристиана больше не могла сдерживать свой пылающий пыл, восклицая воспалённым голосом:

"Ахаха! Этот жар становится невыносимым! Я тоже должна принять участие в празднествах!"

С этими словами она подстегнула своего коня, размахивая копьём, когда багровая мана начала клубиться вокруг неё.

Кровавая аура быстро рассеялась наружу, подобно роящимся насекомым, окутывая убегающих горожан.

"Ааааррргхх!"

Послышались ужасные крики, когда несчастные жертвы сгорали заживо, погибая в агонии.

Но магия Кристианы не прекратилась, вместо этого распространяясь, как лесной пожар, чтобы поглотить тех, кто находился рядом.

То, что началось с нескольких, вскоре унесло более тридцати жизней за считанные мгновения, выражение лица Кристианы исказилось в восторженной эйфории в эпицентре.

И, наблюдая за её безудержной дикостью... Мансфельд тоже почувствовал жгучую жажду бойни, подстёгивая своего коня вперёд.

Не в силах оторвать взгляд от необузданного безумия Кристианы...

В месте, примерно в дне пути от границы Пфальца, генерал Тилли только что прибыл со своими 15 000 войсками, ненадолго отдохнув, получая последние сведения о ситуации.

"Мансфельд и какая-то женщина по имени Кристиана совершают такие поступки?"

"Да, генерал. Генерал Спинола с нетерпением ждёт вашего скорейшего прибытия".

"Понял. Немедленно вернитесь и сообщите Спиноле о нашем местоположении и скором прибытии".

Отпустив посланника от Спинолы, Тилли больше не мог подавлять своё тлеющее возмущение.

Мансфельд и Кристиана бесчинствовали по оккупированному Пфальцу, оставляя за собой полнейшее опустошение — серьёзный удар по контролю Священной Римской империи. Таким образом, Спинола срочно искал подкрепления Тилли, чтобы изгнать этих безумцев.

И это совпадало с собственным желанием Тилли, получившего второй шанс от Императора искупить себя.

'Хотя моя оплошность привела к поражению в предыдущей войне, моя гордость за служение Божьей воле остаётся неизменной'.

"Чтобы еретические силы совершали такие демонические злодеяния... Как тот, кто исполняет божественный мандат, я не могу позволить этому безобразию продолжаться!"

Возмущённое заявление Тилли вызвало одобрительный кивок от молодой женщины, сидящей напротив него.

"Вы говорите правду. Эти бедные души, убитые и ограбленные... Такие нарушители должны дорого заплатить за свои преступления".

Её голос был окрашен ревностным пылом, Тилли предположил, что она разделяет его праведный гнев, ответив с решительной убеждённостью:

"Действительно, слова, подобающие тому, кто непосредственно получает Божью волю — истинный архиепископ. В этой войне я ожидаю великих свершений от вас и вашего рыцарского ордена".

"Предоставьте это нам. Мы проделали весь этот путь из Милана, чтобы исполнить указ Господа. Справедливость будет достигнута, чего бы это ни стоило".

В ответ на поручение Тилли она предложила торжественную улыбку, скрывая гниющую внутри алчность...

Архиепископ Милана, Максим Каффеола, притворяющаяся праведником.

Архиепископ Милана, Максим Каффеола.

Правящая довольно богатой миланской епархией в Священной Империи, она оказалась в весьма щекотливом положении.

После того как её чрезмерная жадность привела к неудачной попытке обчистить состоятельного Сантану, Максим проводила свои дни в качестве архиепископа, надзирая за епархией и рыцарским орденом — совершенно недовольная.

Без финансовой поддержки Сантаны после его отъезда миланский рыцарский орден столкнулся с серьёзными финансовыми проблемами. Чтобы успокоить их, архиепископ Максим должна была выделить средства из церковной казны, находящейся в её ведении. Однако, не сумев побороть свою алчность, она постоянно откладывала эту выплату.

Частично из-за её нежелания расставаться с деньгами, которые ей раньше не нужно было тратить. Но, что более важно, её неудачная попытка похитить богатства Сантаны оставила её совершенно озлобленной.

Когда растущее недовольство рыцарей достигло предела из-за жадности Максим, внезапное объявление Императором священной войны пришло как дождь, утоляющий засуху, — своевременное благословение.

Священный мандат, в сочетании с имперской поддержкой, предоставил идеальное отвлечение, чтобы умерить недовольство её рыцарей. Более того, санкционированное разграбление еретических территорий сулило огромные трофеи для их командующего офицера.

Для архиепископа эта возможность решала все её досадные проблемы, предлагая значительные выгоды — предложение, от которого она не могла отказаться.

Таким образом, без колебаний, Максим повела каждого способного к развёртыванию рыцаря в армию Императора.

Среди её сил были Нунне и Тине — два рыцаря, которые проделали весь путь до далёкой Богемии, чтобы нейтрализовать отлучённого Сантану, прежде чем вернуться.

"Хааа... И вот мы снова здесь".

"Действительно... Снова втянуты в такое досадное дело".

Смиренными вздохами рыцари Нунне и Тине выразили своё недовольство. Ещё один день марша приведёт их к хаотичной ситуации, разворачивающейся в Пфальце, оставляя их совершенно встревоженными.

Хотя они были одними из самых искусных в ордене, они не испытывали энтузиазма по поводу своих нынешних обстоятельств.

Ранее в Богемии они были случайно захвачены еретиками по пути к родственникам. В конечном итоге, используя свой рыцарский статус, чтобы вынудить окружение Сантаны отвлечься на них, им удалось бежать.

Достигнув своей цели, устранив отлучённых Сантану и Казерос, они с нетерпением ожидали тёплого приёма по возвращении в свою миланскую штаб-квартиру.

Вместо этого их встретил несвоевременный приказ о мобилизации, связанный с восстаниями в Богемии и Пфальце против самого Императора.

Если бы архиепископ Максим была издающим органом, они могли бы хотя бы выразить протест. Но указ исходил непосредственно от Священного Императора — не оставляя им выбора, кроме как неохотно подчиниться, тащась весь этот путь до Пфальца.

"Хаа... Когда же эта проклятая судьба наконец обернётся в нашу пользу?"

"Я слышал, ситуация в Пфальце совершенно ужасна... Мы ведь там не встретим какой-нибудь жуткий, зловещий конец?"

Несмотря на всё их мастерство, в основе своей они оставались всего лишь рыцарями — намного превосходящими обычных солдат, способными отразить всё, кроме сильнейшей магии. Однако против обычных огнестрельных снарядов у них не было никаких особых защит, что делало их такими же уязвимыми, как и любого смертного.

Их шансы на выживание в бою превышали шансы обычной пехоты, но были ниже, чем у магов, способных отражать пули барьерами. Не ужасно, но всегда оставался риск того, что случайный выстрел оборвёт их жизни в любой момент.

Обеспокоенные грядущим конфликтом, оплакивая своё всё более запутанное положение с момента нейтрализации Сантаны... Нунне и Тине оцепенело смотрели в ослепительно-голубое небо, совершенно равнодушные к своим мрачным перспективам.

"Значит, силы Тилли прибыли поблизости?"

"Да, лорд Мансфельд. Они достигли холма к югу от нас".

Узнав о 15 000 войсках генерала Тилли, продвигающихся, чтобы присоединиться к расположенной поблизости армии Спинолы, Мансфельд погрузился в задумчивое молчание, медленно кивая.

'Тилли ведёт 15 000... Значительно меньше, чем наши объединённые силы с Кристианой'.

Проблема заключалась в их очевидном намерении ускорить соединение с армией Спинолы, находящейся в дне пути к востоку.

'Несомненно, как только их силы объединятся, ситуация станет всё более сложной... До сих пор наша превосходящая мощь удерживала их от безрассудных действий. Но если они получат численное превосходство, ситуация мгновенно изменится'.

До сих пор войска Спинолы стоически терпели грабежи Мансфельда и Кристианы по всему оккупированному ими Пфальцу. Однако, если бы баланс сил изменился не в их пользу, имперские силы, несомненно, больше не стали бы терпеть такие наглые вторжения на свою территорию.

Признав эту вероятность, Мансфельд начал обдумывать стратегическое отступление, и Кристиана, по-видимому, разделяла это мнение.

"Хм... С прибытием Тилли дела, несомненно, станут хлопотными. Кажется, мы здесь задержались".

"Я согласен. Куда вы предлагаете нам двинуться дальше?"

Обычно напористый в выражении своего мнения даже работодателям, в этот момент Мансфельд признал способности Кристианы как клиента и единомышленника — легко подчиняясь её суждению.

В ответ на его вопрос Кристиана предложила свою характерную тревожную улыбку:

"Разве не очевидно? Насладившись в полной мере прелестями Пфальца, мы вернёмся на север, чтобы 'судить' тех лордов, у которых мы ещё не 'вымогали' пожертвования. С нашей объединённой мощью никто там не сможет нам теперь помешать. Давайте вдоволь насладимся дальнейшими грабежами и поджогами".

"Ху-ху... Мудрый выбор, действительно".

Её слова вызвали нетерпеливое предвкушение в Мансфельде, вновь пробудив его особое влечение к этой женщине. Затем Кристиана продолжила, её предложение ещё не было завершено:

"Но сначала у нас есть дело, которым нужно заняться. Даже уходя, мы должны оставить свой след на силах Тилли".

Учитывая их провокационное поведение до сих пор, разъярённые Спинола и Тилли, несомненно, не позволят им просто так без последствий уйти из Пфальца — возмездие было неизбежным.

Учитывая эту вероятность, Кристиана предложила Мансфельду стратегию:

"Если мы оставим их в покое, Спинола и недавно усиленный Тилли могут преследовать нас на север, нарушая наши начинания. Мы должны хладнокровно отговорить их от любой такой мысли о погоне".

"Здравое предположение. У вас есть подходящий метод?"

"Конечно, лорд Мансфельд".

С зловещей улыбкой Кристиана изложила план, простой, но разрушительно эффективный. Пока она объясняла, Мансфельд медленно кивал, убеждённый её безжалостным прагматизмом.

Максим, вошедшая глубоко в Пфальц вместе со Святым Рыцарским Орденом в составе сил генерала Тилли.

Однако... Нынешнее местоположение её и Святого Рыцарского Ордена было не на передовой, видимой врагам, а скорее там, где полностью были запасы и провизия.

Их основной задачей на этот раз было не махать оружием в авангарде, а управлять припасами в тылу и использовать свою священную способность Ауры для исцеления раненых.

Учитывая, что способности Святых Рыцарей больше подходили для поддержки, чем для прямого боя, можно сказать, что они были развёрнуты соответствующим образом.

Конечно, в случае тотальной битвы, они тоже бросились бы с оружием в руках. Но это было бы только к концу боя.

Таким образом, с несколько большей свободой, чем у других, Максим и Святой Рыцарский Орден смогли противостоять этой ситуации, и Максим, в частности, была очень довольна своим положением в корпусе снабжения.

'Такой благородной персоне, как я, нет причин находиться на грязном поле боя. Моя роль — спокойно оставаться здесь до окончания войны, а затем пожинать плоды победы'.

По правде говоря, хотя суждение генерала Тилли сыграло роль в её развёртывании здесь, собственное утверждение Максим также имело значительный вес.

Заявление Максим, как члена духовенства, заключалось в том, чтобы избегать убийств как можно больше, внося при этом свой посильный вклад. Учитывая его глубокую веру и понимание того, как правильно использовать специальные силы Святых Рыцарей, генерал Тилли решил прислушаться к её мнению.

В результате Максим и Святые Рыцари были размещены в максимально безопасной тыловой позиции в отношении развёртывания сил.

Приехав сюда с самого начала с намерением преследовать личную выгоду, а не какое-либо дело, Максим была очень довольна своим комфортным положением, где она могла неторопливо предаваться наслаждениям.

'Всё, что мне сейчас нужно делать, это чтобы Святые Рыцари время от времени исцеляли людей, постепенно расхищая часть трофеев, которые будут здесь накапливаться. Хе-хе, люди всё-таки должны мыслить мудро. Зачем без надобности проливать кровь, когда другие страдают?'

Таким образом, предвкушая огромные выгоды, которые она получит от этой войны, Максим спокойно наблюдала за ситуацией.

Хотя она слышала, что еретические силы были грозными, в этот момент мысль об их поражении никогда не приходила в голову Максим.

'Возможно, был незначительный инцидент в Богемии, но это было лишь совпадением. В конце концов, Церковь и Император Сигизмунд станут окончательными победителями. Мне просто нужно оседлать эту волну и пожинать плоды'.

В действительности, Священная Империя правила почти половиной континента, в то время как еретические силы меркли по сравнению с ней.

Хотя они могли получить преимущество в краткосрочной перспективе, было разумно предположить, что неизбежная судьба еретиков — быть разгромленными.

'Ну что ж... отдохну-ка я сегодня? Я слышала, что завтра, вероятно, будут строить планы по присоединению к армии генерала Спинолы и полному разгрому этих мерзких еретиков'.

Полагая, что ей не о чем беспокоиться в этой войне, архиепископ Максим спокойно легла.

Внезапно... по какой-то причине мелькнула мысль, что подобная ситуация уже происходила раньше. Однако она тут же отмахнулась от неё...

В темноте ночи солдаты лагеря Тилли сохраняли строгую бдительность.

Они установили импровизированные дозорные вышки и заняли слегка возвышенную позицию, спиной к холму, что давало им чёткий обзор окрестностей.

И всё же, каким бы выгодным ни было их положение, точно оценить ситуацию при таком тусклом освещении оказалось трудно. Таким образом, солдаты полагались на факелы и простые заклинания освещения, чтобы постоянно осматривать свои окрестности.

С силами Мансфельда и Кристианы прямо перед ними, они не могли позволить себе расслабиться ни на мгновение.

Тилли, прекрасно осознавая этот факт, развернул свою Сферу Маны, постоянно отслеживая движения врага.

Генерал намеренно поставил свою палатку возле дозорной вышки, чтобы наблюдать за врагом, обдумывая своё предыдущее упущение в Богемии и решив больше не быть застигнутым врасплох.

'Завтра мы сможем присоединиться к генералу Спиноле. Как только это произойдёт, нам не о чем будет беспокоиться, но чтобы добраться туда, мы должны безопасно прожить сегодняшний день'.

Хотя подкрепления Спинолы были неизбежны, близость врага в сочетании с усталостью от долгого марша делали их положение шатким.

Помня об этом, Тилли оставался очень бдительным, тщательно учитывая потенциальные переменные, такие как погода — научившись на неожиданном тумане, который привёл к его предыдущему решающему поражению.

Таким образом, решив не повторять свою ошибку, Тилли провёл ночь настороженно...

Затем...

"!"

Почувствовав движение врага в своей развёрнутой Сфере Маны, Тилли немедленно поднялся и обнажил меч.

"Враг! Враг атакует!"

"Формировать боевые порядки! Не дайте этим дьяволам продвинуться ни на шаг!"

Разбуженные сигналами тревоги, раздающимися по лагерю, солдаты вскочили с мест отдыха и взялись за оружие.

Получив приказ готовиться к возможному ночному штурму, они быстро заняли оборонительные позиции.

Мгновения спустя... Они заметили группу, быстро приближающуюся с факелами.

"Это армия Мансфельда!"

"Остановите их! Копейщики и щитоносцы вперёд! Лучники, приготовьте залповый огонь по сигналу!"

Заняв прочные оборонительные построения и нацелив своё дальнобойное оружие на быстро приближающегося врага, солдаты стояли твёрдо под командованием Тилли.

Хотя их было меньше, они обладали непоколебимой решимостью — их вера в скорое прибытие подкреплений Спинолы укрепляла их дух.

'Мы только что получили известие, что Спинола прибудет в течение двух-четырёх часов. Если мы сможем продержаться без безрассудных атак до тех пор, мы будем спасены'.

Так рассуждая, Тилли приготовился отдать приказ открыть огонь по приближающемуся врагу...

Когда внезапно...

"А?"

"Что... что это?"

В следующее мгновение неожиданное событие оставило Тилли и его людей в недоумении.

Это были... Наёмники Мансфельда, которые прямо на них шли, резко и внезапно изменили курс.

"Что... что это? Что здесь вообще происходит?"

Как река, разделяющаяся на две части, войска Мансфельда естественно отступили — разделившись в двух направлениях прямо перед тем, как войти в зону огня. Это зрелище наполнило Тилли и его людей замешательством и зловещим беспокойством.

"Э-э... что нам делать, генерал?"

"...Пока что оставьте их. Не зная их истинных намерений, атаковать сейчас может привести к катастрофе".

Ранее потерпев поражение из-за безрассудного вступления в бой с врагом, Тилли приказал своим людям сохранять оборонительное построение, внимательно наблюдая за движениями наёмников.

В тот момент...

"Г-генерал! Генерал Тилли! Туда!"

"Что это? Что происходит?"

Лихорадочный голос раздался сзади, наполнив Тилли чувством страха, когда он резко обернулся.

Что предстало его глазам тогда...

Были мерцающие языки пламени, поднимающиеся за задними линиями его построения, и теперь слышимые звуки взрывов.

"! Это... этого не может быть..."

"Т-там хранятся наши припасы!"

Изумлённые голоса его людей донеслись до Тилли, как удар молота по голове. Однако он сохранил самообладание, немедленно отдавая приказы:

"Дьяволы прибегли к хитрости! 2-й корпус, за мной — мы выбьем их оттуда. 1-й корпус, сохраняйте оборонительные позиции здесь".

"Понял!"

Быстро отдав команды, Тилли поспешил в тыл.

Хотя он был застигнут врасплох неожиданным нападением, он спокойно оценил ситуацию.

'Враг, конечно, знает о предстоящем прибытии Спинолы, поэтому они не могут задействовать против нас все свои силы. Более того, ущерб, который они могут нанести за это короткое время, ограничен'.

Даже под покровом темноты силы, которые они могли незаметно маневрировать, были ограничены.

Их число, вероятно, было не более нескольких человек.

Кроме того, Тилли приказал усилить бдительность в тыловых районах сегодня ночью в ожидании вторжения врага. Если он поторопится, ситуация не перерастёт в полную катастрофу.

'Вы применили хитрую тактику, но я не поддамся им так легко, мерзкие еретики! Готовьтесь!'

Неожиданная ситуация разворачивалась на её глазах.

Наблюдая, как внезапно появившиеся вражеские силы повсюду устраивают пожары, лицо архиепископа Максим застыло в шоке, когда она поднялась со своего места.

"Чт... Что это? Как врагу удалось..."

"Ваше Преосвященство! Сейчас не время оцепенеть! Пожалуйста, отдайте нам свои приказы! При таком раскладе все наши запасы будут поглощены пламенем!"

Отчаянные крики Святых Рыцарей.

Стычки вспыхнули между внезапно появившимися вражескими солдатами и Святыми Рыцарями в различных местах. Их число казалось примерно равным, и, учитывая индивидуальное боевое мастерство, Святые Рыцари должны были иметь преимущество в таком сценарии.

Хотя они рисковали получить смертельные ранения от прямых попаданий из огнестрельного оружия, Ауры и боевые навыки Святых Рыцарей были грозной силой, которую нельзя было недооценивать.

И всё же, несмотря на это, Максим беспомощно наблюдала, как её Святые Рыцари барахтались против своих нападавших, не в силах взять верх и вместо этого неумолимо отступали.

Причина была проста.

Внезапные нападавшие двигались дисциплинированно и слаженно под тем, что казалось руководством командира. В отличие от них, Святые Рыцари действовали индивидуально, совершенно без координации.

"Чёрт возьми! Вы, там!"

"Нет, туда! Они там собираются!"

"О чём вы говорите? Эта сторона более срочная!"

С их так называемым командиром, совершенно бесполезным, лежащим в оцепенении, Святые Рыцари не могли выработать согласованный ответ.

Максим должна была попытаться взять себя в руки и возглавить боевые действия. Однако, подавленная неожиданным кризисом, она впала в полную панику — неспособная принять какие-либо решения, она лишь бесцельно металась.

"Чт... Что мне... Что мне делать в этой ситуации?"

"Придите в себя, Ваше Преосвященство! Пожалуйста, отдайте нам приказы!"

"Я... Я не знаю... Я ничего не знаю об этом. Как вы можете ожидать, что я справлюсь с такой ситуацией?"

По крайней мере, целью врага, казалось, были запасы, а не сами Святые Рыцари, что минимизировало потери.

Проблема заключалась в неспособности Святых Рыцарей должным образом защититься, что позволило драгоценным запасам быть уничтоженными бушующим пламенем.

Охрана этих запасов была обязанностью Максим. Наблюдая их бессмысленную потерю в реальном времени из-за её бездействия, она погрузилась в ещё бóльшее смятение.

"Чёрт возьми...! Те, кто ещё способен, следуйте за мной! Мы как-нибудь отбросим врага!"

"А...Ах...Понял!"

Наконец, взяв на себя командование, один из Святых Рыцарей собрал остальных к действию. Следуя за ним, те, кто был рядом с Максим, поспешили присоединиться к нему.

Протокол диктовал, что они должны были подчиняться своему командиру, архиепископу, в такие времена. Однако, поскольку Максим лишь лепетала "Как?" без выдачи каких-либо связных приказов, они поняли, что доверие к её некомпетентности приведёт к их гибели — вынуждая их действовать самостоятельно.

Таким образом, оставив Максим, Святые Рыцари бросились навстречу врагу.

Наблюдая, как её подчинённые уходят, чтобы справиться с кризисом, который она пренебрегла, Максим оставалась неподвижной с оцепенелым выражением лица.

В тот момент...

"! Вот она! Эта женщина — командир этих Святых Рыцарей!"

На лице Максима отразился шок от криков врага, её богато украшенное архиепископское облачение выделяло её даже в темноте.

Свет факелов освещал её роскошные, расшитые золотом облачения, немедленно привлекая внимание врага, так как Святые Рыцари только что покинули её сторону — оставляя Максим уязвимой и изолированной.

Быстро окружив беззащитную Максим с поднятым оружием, они издевались:

"Чт...Что это за возмущение? Как смеют мерзкие еретики поднимать руки на помазанника Божьего..."

Заикаясь от негодования, реакция Максим лишь вызвала насмешливый смех.

"Мерзкие еретики? Ха, высокомерию вас, церковников, воистину нет предела".

"Держаться за свою гордость в этой ситуации... Ты бесстрашна или слишком слабоумна, чтобы понять своё бедственное положение?"

Продвигаясь к Максим с наведённым оружием, она отчаянно выхватила кинжал в слабом сопротивлении.

"С...Стойте! Вы, еретики вы знаете, что с вами будет за нападение на тех кто выше вас? Я архиепископ, признанный Его Святейшеством Папой и Его Величеством Императором! Поднять руки на такую, как я..."

Размахивая кинжалом, когда они приблизились на расстояние вытянутой руки, Максим попыталась ударить...

Только чтобы её кинжал был легко отброшен в сверкающей дуге.

"Гух!"

В следующее мгновение кулак солдата врезался в живот Максим — лишив её способности сопротивляться, когда она бессильно рухнула на землю, схватившись за бок.

Наблюдая бедственное положение Максим, лица солдат расплылись в удовлетворённых улыбках.

"Что ж, как удачно — мы чувствовали себя немного неудовлетворёнными, просто грабя припасы. А тут ещё и архиепископа Церкви заполучили..."

"Архиепископ обладает почти властью лорда, не так ли? Никогда не ожидал такого крупного улова!"

"Возьмём эту суку с собой. Лорд Мансфельд наверняка будет доволен".

"Довольно неожиданный бонусный приз от этой операции!"

"Вы... вы... мерзкие... негодяи..."

Кипя от ярости, смешанной с болью, бессильная злоба Максим лишь разжигала алчные аппетиты её похитителей, когда они бесцеремонно подняли её избитое тело.

В тот момент...

"! Это генерал Тилли! Солдаты генерала Тилли прибыли!"

Среди внезапного переполоха отряд людей Тилли бросился к ним — побудив подчинённого Мансфельда раздражённо цокнуть языком.

"Тц... Они прибыли раньше, чем ожидалось. Полное отступление! Задерживаться дальше — значит навлечь беду!"

"Понял!"

"Отступаем! Всем отходить!"

Так же быстро, как они ударили, нападавшие скрылись с такой же поспешностью.

Хотя Тилли и хотелось преследовать их, он понял бесполезность — его приоритетами были тушение бушующих пожаров, пожирающих их припасы, и подготовка к возможным дальнейшим атакам Мансфельда.

"Тушите эти огни как можно быстрее! Сохранение наших пайков и боеприпасов важнее врага!"

"Да, генерал!"

"А вы, парни, немедленно разведайте передние участки! Если заметите какие-либо подозрительные движения от Мансфельда, немедленно доложите".

"Понял. Мы будем следовать вашим приказам".

Придерживаясь приказов Тилли, его войска поспешили в действие.

Восстановив подобие порядка, Тилли оценил ущерб от налёта — его брови мрачно нахмурились.

'Не катастрофический, но более серьёзный, чем ожидалось... Учитывая, что Святые Рыцари охраняли этот участок, я предполагал определённую степень безопасности'.

Как элитная сила, превосходящая обычных солдат в боевых способностях, особенно грозная против магов, Святые Рыцари должны были оказать стойкую оборону.

Хотя они были уязвимы для физических снарядов по сравнению с магами, они тем не менее были элитным корпусом.

Однако, хотя и не совсем бесполезные, Святые Рыцари не смогли адекватно отразить нападение врага — оставив горький осадок во рту Тилли.

'Я не должен был слишком доверять хвастливым заявлениям этого архиепископа. Как бы ни были способны Святые Рыцари, мне следовало разместить здесь больше войск...'

Сожалея о своём упущении, даже чувствуя облегчение от того, что ущерб был ограничен, Тилли искал ответственное лицо — архиепископа Максим — чтобы выяснить всю ситуацию.

Однако...

"Что... что значит, она пропала?"

"Да... мы обыскали всё, но её нигде нет. Мы даже проверили среди раненых и мёртвых тел, но нет и следа её".

"Может быть, это..."

Доклады солдат и Святых Рыцарей о том, что Максим исчезла без следа, вызвали зловещее предчувствие в уме Тилли... Подозрение, которое в конечном итоге окажется верным.

Успешно проведя внезапную атаку и отступив в подходящий момент, силы Мансфельда и Кристианы нанесли ущерб противнику — хотя и не катастрофический.

Несмотря на то, что основные силы Мансфельда и Кристианы отвлекли внимание противника, ответ генерала Тилли был удивительно ловким. Что особенно важно, реакция генерала Спинолы также была исключительно быстрой, оставляя им крайне мало времени.

Хотя они подожгли склады снабжения, фактические потери составили не более 30% максимум.

Однако... этим Мансфельд и Кристиана по крайней мере достигли своих стратегических целей.

В этот короткий промежуток времени они полностью дезорганизовали вражеский лагерь, давая понять, что с ними нельзя шутить.

Таким образом, даже если объединённые силы Спинолы и Тилли в конечном итоге сойдутся, они будут колебаться, чтобы безрассудно атаковать.

Более того, покинув регион Пфальца, врагу будет нелегко преследовать их — это был бонус.

Таким образом, убедившись в отсутствии непосредственных угроз, Мансфельд и Кристиана быстро отступили из зоны действия имперских сил, направляясь на север из Пфальца.

"Что ты медлишь! Шевелись, быстрее!"

"Лентяйничаешь, пленник? Нужно ещё несколько ударов, чтобы прийти в себя?"

"Кух..."

Связанная и насильно ведомая солдатами, Максим была охвачена унижением и яростью.

Независимо от её статуса пленницы, она оставалась высокопоставленным церковным служителем, имеющим право на привилегии знати — по сути, выше положения обычных солдат. Однако эти глупые, нечестивые еретики, казалось, не обращали внимания на такие элементарные приличия, разжигая тлеющее негодование Максима.

'Эти грязные еретики посмели поднять на меня руку... Я никогда этого не прощу. Во имя Бога, я заставлю вас, негодяев, заплатить... Угх!'

"Продолжай корчиться так, и я могу просто перерезать тебе глотку прямо здесь и сейчас!"

Злобно дёрнув за её путы, солдатский выкрик заставил его товарищей вмешаться.

"Эй, эй — не надо пока терять самообладание. Нет смысла разбираться с этой сукой, прежде чем доложить лорду Мансфельду о нашей награде!"

"К тому же, слишком давно у нас не было такой прекрасной женской компании. Те худые недавно оставляли желать лучшего — давайте по-настоящему насладимся этим редким удовольствием".

Похотливо облизывая губы, несмотря на приглушённую, скрежещущую ярость Максим, солдаты тем не менее пока воздержались от дальнейших действий.

Эта сдержанность проистекала не из терпения, а из прагматичного мотива, за который держалась Максим:

'Эти болваны не могут опозорить меня, прежде чем представят меня своему командиру Мансфельду. И, конечно, человек его положения осознает мою ценность... Он, несомненно, накажет их за плохое обращение со мной и окажет мне должное уважение'.

В отличие от этих низких скотов, Максим верила, что светский Мансфельд не будет просто игнорировать её нынешнее бедственное положение.

Конечно, чтобы обеспечить это, ей нужно будет в какой-то степени сотрудничать со своими похитителями. Приехав сюда исключительно ради личной выгоды, а не ради какой-либо священной цели, она была более чем готова предать имперские силы, если потребуется.

Развлекая такие мысли, ожидая возможности переломить ситуацию, Максим пока молча продолжала вынужденный марш.

"Итак... Архиепископ Максим в конечном итоге..."

"Похоже, так. По словам Святых Рыцарей, она была одета в заметные церковные одеяния в то время, что делает её похищение весьма вероятным".

"Понятно... Достойный сожаления поворот событий".

Лёгкое неудобство генерала Тилли при получении доклада солдата было очевидно.

Хотя её халатность усугубила ущерб, известие о том, что знатный архиепископ, участвовавшая в этой священной войне, чтобы исполнить Божью волю, была захвачена, оставило горький привкус — его глубокая вера делала инцидент ещё более неприятным.

Завершив неприятное обсуждение исчезновения архиепископа, Тилли обратил своё внимание на человека перед собой.

"Мои извинения. Это был вполне понятный вопрос..."

"Нет, всё в порядке — исчезновение архиепископа, безусловно, требовало тщательного расследования".

Приняв извинения Тилли с небрежным взмахом, пожилой на вид человек, источающий ауру необычайной силы, скрывавшую его мягкий нрав, — тот, кого даже Тилли не мог не чувствовать.

Амбросио Спинола.

Один из самых могущественных генералов Империи и один из редких архимагов 10-го ранга — вершина, которой Тилли ещё не достиг.

Поскольку 10-е ранги были почти неслыханны на всём континенте, слава Спинолы простиралась далеко за пределы Империи.

Пользуясь полным доверием Императора, он в настоящее время управлял эсбанскими территориями от имени Империи.

В этой самой войне, когда Тилли потерпел поражение, именно завоевание Спинолой Пфальца восстановило равновесие против еретических сил. Для Тилли Спинола был почитаемым наставником, который спас его и Империю от кризиса.

"Итак, давайте продолжим наше обсуждение. Как я уже упоминал ранее, враг быстро продвигается на север в попытке отступить из Пфальца. Они, вероятно, посчитали продолжение своего разгула поблизости от нашей позиции неразумным".

"Действительно, я согласен. Вопрос в том, как мы должны ответить".

Естественно, Тилли желал преследовать и отомстить за это унижение.

Однако обстоятельства имперских сил были далеки от идеальных, несмотря на их численное превосходство после слияния двух армий.

Войска Тилли были совершенно истощены быстрым, долгим маршем. Вдобавок, недавний рейд противника серьёзно истощил их запасы. Преследование врага за пределами Пфальца в таких условиях потребовало бы крайней стойкости.

'Независимо от нашей грозной силы, отправляться за Пфальц на еретическую территорию — непростое решение... Безрассудное преследование, не зная их движений, было бы неразумным. Мы не можем позволить себе такую глупость'.

Таким образом, Тилли предложил сосредоточиться на пополнении сил и временно отдать приоритет обороне.

В тот момент...

"Генерал! Генерал Спинола!"

"Что такое?"

В следующее мгновение вбежал взволнованный солдат с наёмником, выглядевшим странно напряжённым. Озадаченный присутствием новичка на этом высокоуровневом совете, Тилли спросил:

"Кто этот человек? Чтобы простой наёмник вмешивался в наш военный совет, это должно быть нетривиальное дело".

"Да, вы правы... Этот человек изначально был одним из наёмников Мансфельда..."

Оперативно объяснив ситуацию по просьбе Тилли, наёмник затем начал говорить с встревоженным видом. Услышав его слова, шок отразился на лицах генералов Спинолы и Тилли... После дальнейшего допроса они приняли решение относительно ранее нерешительного курса действий.

"Тогда, похоже, мы должны выступить вскоре после короткого отдыха".

"Я согласен. Это враги, с которыми мы неизбежно должны столкнуться. Давайте воспользуемся этим шансом, чтобы отплатить им за оскорбления в Пфальце".

Отказавшись от своих прежних обсуждений, предпочитающих оборону, два генерала приняли решение о наступлении.

Наблюдая за их сдвигом, 'наёмник' внутренне улыбнулся, определённая фраза эхом отозвалась в его сознании:

'Да здравствует Богемия...'

В контексте войны, устранить нужно было не только тех, кто напрямую угрожал.

Союзники, которым мы не могли ни доверять, ни контролировать.

Я слишком хорошо знал, что, возможно, именно их нужно было устранить в первую очередь, даже до врага.

Особенно учитывая моё предвидение их будущих проступков, это было неизбежно.

Однако я также понимал, что для этого нам не нужно нести потери.

С моим знанием будущих событий...

Разработка самого простого и эффективного способа избавиться от этих надоедливых союзников едва ли была сложной задачей.

Наконец, освободившись от региона Пфальц, силы Мансфельда и Кристианы смогли наконец передохнуть. Израсходовав всю свою мощь, бесчинствуя по Пфальцу последние несколько недель, они наслаждались ликованием победителя после фактически выигранной 'войны'.

По всему лагерю были накрыты щедрые пиры, приготовленные из награбленных припасов, и переполненные бочки со спиртным, солдаты и их окружение предавались безграничному наслаждению.

И всё же в этот самый момент...

В стороне от ликующей атмосферы веселья стояли истинные протагонисты этой войны — Мансфельд и Кристиана — столкнувшиеся с проблемой, требующей решения.

Она касалась некой личности, которую солдаты захватили во время нападения на вражеские припасы.

"Эта заявляет, что она архиепископ?"

"Да, сэр. Мы схватили её, как и было приказано, во время нашего налёта на их склад снабжения".

"Вероятно, она окажется полезной, поэтому мы привезли её без проблем".

Конечно, в процессе эта женщина периодически сопротивлялась — требовалось несколько пинков и ударов, чтобы держать её в повиновении.

Однако такие мягкие(?) меры были совершенно обычными при обращении с пленными, едва ли стоило упоминать.

Если бы они расчленили или надругались над ней, это было бы проблематично. Но небольшая грубость редко вызывала проблемы.

Получив отчёт о ситуации, Мансфельд медленно кивнул, прежде чем обратиться к своим подчинённым:

"Хорошая работа. Архиепископ практически равен лорду. Полагается щедрая награда".

"С-спасибо, лорд Мансфельд!"

По сравнению с огромной добычей от этой войны, любая награда была бы лишь ничтожной суммой. Поэтому Мансфельд решил проявить редкую щедрость.

После того как награждённые солдаты удалились, Мансфельд и Кристиана, стоящая рядом с ним, приступили к простому допросу захваченного архиепископа.

"Итак, вы Максим Каффеола, архиепископ Милана? Довольно молодая женщина по сравнению со слухами".

"Д...Да, это я, Максим".

На слова Мансфельда Максим опустила голову, её дрожащий голос резко контрастировал с её прежним дерзким поведением по отношению к солдатам — сама картина почтения.

Конечно, это был просто основной инстинкт Максим быть кроткой перед сильными, но высокомерной по отношению к слабым, в зависимости от её положения.

Независимо от статуса пленного, Мансфельд был лидером этого наёмного отряда — тем, кто держал её жизнь в своих руках, а не каким-то низкоранговым солдатом, с которым можно было бы шутить. Проявить к нему должное уважение было совершенно естественно.

Наблюдая за подобострастным поклоном Максим перед ним, Мансфельд спросил слегка строгим тоном:

"Итак, скажите мне, что привело достопочтенного архиепископа далёкого Милана на эти суровые поля сражений? И, к тому же, со Святым Рыцарским Орденом".

"Да, это было из-за провозглашения Императора, которому я, как священнослужитель, была обязана подчиниться. В предыдущей битве моим заданием была охрана припасов, тогда как обычно я посещала совещания по стратегии с офицерами генерала Тилли".

"...Совещания по стратегии, говорите? И что заставляет вас добровольно предлагать такую непрошеную информацию сейчас?"

Сбитый с толку чрезмерной откровенностью Максим, предлагающей непрошеные подробности, Мансфельд начал испытывать лёгкое подозрение. Почувствовав это, Максим деловито заявила:

"Разве это не очевидно? Моя жизнь теперь целиком в руках лорда Мансфельда. Любое бесполезное сопротивление здесь лишь продлит ненужные страдания. Сотрудничать с вами, чтобы сохранить свою жизнь, просто прагматично".

"Хм..."

Признавая Максим абсолютно бесстыдной, независимо от её архиепископского сана, Мансфельд также различил в ней долю хитрости — типичную своекорыстную интриганку, ни больше ни меньше.

Были причины, по которым эта женщина достигла такого почётного положения в относительно молодом возрасте.

"Очень хорошо, это означает, что вы можете ответить на любые мои вопросы — например, на любую информацию, которую вы могли получить во время пребывания с генералом Тилли относительно имперских сил".

"Да, конечно. Спрашивайте, что угодно. Я отвечу правдиво, без малейшего обмана. Однако..."

"Однако?"

Слегка сбросив своё прежнее почтение, Максим продолжила голосом, источающим твёрдую решимость:

"В обмен на моё сотрудничество, лорд Мансфельд, я прошу вас гарантировать мою безопасность. Согласитесь на это условие, и я всё расскажу".

"Что ж, это едва ли проблема. Очень хорошо, я принимаю эти условия".

"Спасибо. Тогда..."

С этим основным условием, принятым, Максим приступила к раскрытию всего, что знала, в ответ на вопросы Мансфельда, раскрывая внутренние дела имперской армии.

Когда Мансфельд осознал их текущую ситуацию, на его лице естественно появилась улыбка — в то время как внутренне он насмехался над Максим, раскрывающей такие детали, чтобы сохранить свою жизнь за счёт своих товарищей и подчинённых.

Типичный кусок мусора, бросающий жизни своих последователей ради собственного эгоистичного выживания. В отличие от какого-то простого нанимателя, Мансфельд искренне ценил жизни своих людей. Таким образом, в его глазах эта женщина была ещё более ничтожной, чем грязь под его ногами.

'Неудивительно, что такая мразь процветает среди прогнившей Церкви... Хотя и наши еретические силы тоже едва ли безгрешны'.

От продажи индульгенций как обычной практики до растрат, взяточничества и всевозможной коррупции, являющихся повседневной рутиной в Церкви, — Мансфельд едва ли мог притворяться невежественным.

Хотя некоторые внутри признавали серьёзность и призывали к реформам, они оставались незначительным меньшинством.

Основное течение, возглавляемое Папой и его ближайшим окружением, оставалось погрязшим в разврате и излишествах, отказываясь прийти в себя.

Однако на вопрос, лучше ли обстоят дела у еретических религий, Мансфельд мог лишь ответить прямо: "то же самое".

Всё ещё вынужденные называть себя 'еретиками' — отступниками, отделёнными от основной веры, — их религии не обладали истинной силой.

В отличие от безнадёжно коррумпированной, но централизованной Церкви под папством, еретические верования оставались раздробленными — их священники и лидеры высказывали разрозненные убеждения, неспособные легко объединиться.

Хотя они, по-видимому, объединялись под знаменем 'религиозной свободы', их так называемое 'единство от ортодоксии' бледнело перед могуществом Церкви.

Осознавая эту атмосферу, еретические лидеры стремились насаждать строгую догму и аскетизм для укрепления единства — по иронии судьбы, совершая зверства, соперничающие с церковными, от казней до сожжения невинных как 'демонов'.

'В любом случае, мне это безразлично. Я просто зарабатываю деньги, куда бы меня ни привела война'.

С этой мыслью Мансфельд великодушно приказал хорошо обращаться с Максим за её сотрудничество.

После того как архиепископа отпустили, Кристиана — которая молча наблюдала за происходящим — медленно подошла к Мансфельду со своей характерной маниакальной улыбкой.

Оставшись одни в палатке после ухода архиепископа Максим, Мансфельд и Кристиана сели, глядя друг на друга, обсуждая свои следующие шаги.

"Итак... каковы ваши намерения в дальнейшем, лорд Мансфельд?"

"Если то, что сказала эта женщина, правда, кажется, нам не стоит беспокоиться о том, что они будут нападать на нас какое-то время. В таком случае мы можем просто действовать, как и планировали изначально".

Согласно рассказу Максим о текущей ситуации и планах имперской армии, они с крайне низкой вероятностью будут преследовать Мансфельда и Кристиану за пределами Пфальца в обозримом будущем.

Как командир, ответственный за оборону Пфальца, генерал Спинола не мог так легко его бросить. А поддерживающий его генерал Тилли, ранее познавший поражение, был бы столь же неохотен предпринимать безрассудное наступление.

Что ещё хуже, их и без того скудные запасы ещё больше истощились в недавнем сражении. В их нынешнем состоянии атаковать врага, местонахождение которого неизвестно, было неразумно.

Учитывая эти факторы, силы Мансфельда и Кристианы могли беспрепятственно продолжать свои намеченные планы — грабить лордов к северу от Пфальца.

"Хе-хе... Действительно. Я согласна с этой оценкой. Это кажется... благословением на нашем пути вперёд".

"Ха, вот как? В моих глазах, это ваша превосходная стратегия — а не божественное провидение — даровала нам эту возможность".

"Вы мне слишком льстите. Всё это благодаря доверию лорда Мансфельда ко мне. Я лишь оказала скромную помощь".

Глядя на Мансфельда с выраженной улыбкой, поведение Кристианы вызвало в нём учащённое сердцебиение.

'Поистине, чем больше я её наблюдаю, тем больше чувствую, что эта женщина и я подходим друг другу. Её лицо может быть простым, но женская красота простирается за пределы одной лишь внешности'.

Хитро манипулирующее существо, умеющее использовать других, не тревожащееся жертвами вокруг себя — упивающееся извращённым экстазом, когда оно предавалось своему безумию.

Для обывателя такие черты вызвали бы лишь отвращение и брезгливость.

И всё же, когда Мансфельд встретился с ней взглядом в этот момент, он почувствовал нечто совершенно иное.

В полном самолюбовании этой женщины, презирающей всё остальное, чтобы исключительно преследовать свои собственные желания — какими бы извращёнными они ни были — он видел воплощение жизни, к которой он давно стремился.

И в тот момент Кристиана очаровала Мансфельда сильнее, чем любая женщина, которую он когда-либо встречал.

Признав это, он посмотрел на неё с пылающей страстью, не в силах отвести взгляд.

Зная о его состоянии или нет, Кристиана лишь улыбнулась, поднимаясь, предлагая:

"Что ж, возможно, нам стоит присоединиться к остальным. С решёнными насущными делами, разве не стоит нам поучаствовать в веселье?"

Когда она собралась выйти из палатки...

"..."

В следующее мгновение Кристиана остановилась. Медленно она повернулась к тому, чья крепкая хватка остановила её шаг — встречая его взгляд.

"...Действительно. Сейчас время для наслаждений".

На губах Мансфельда появилась торжественная улыбка, когда он произнёс эти слова.

И, поняв их смысл, Кристиана полностью повернулась к мужчине, державшему её за запястье, их близость увеличивалась.

"Хе-хе... Но вы уверены?... С такой некрасивой, как я..."

Её кокетливая улыбка скрывала глубинную неуверенность — осознание того, что её простые черты лица далеки от красоты. Таким образом, она искала подтверждения Мансфельда.

В ответ он медленно протянул руку, лаская её лицо, и пробормотал:

"...В моих глазах ты выглядишь прекраснее, чем любая, кого я когда-либо видел".

"...Вы мне чрезмерно льстите".

"Я говорю правду. А теперь... я докажу искренность своих слов".

"!"

С этими словами Мансфельд крепко притянул Кристиану в объятия.

Хотя она сначала вздрогнула, она быстро вернула свою безумную улыбку, прошептав пугающе сладострастным голосом у его уха:

"Очень хорошо... Докажите глубину своего желания ко мне, мой господин".

"...С удовольствием".

Отвечая на её вызов, Мансфельд поцеловал Кристиану в губы.

Очарованная, она с готовностью ответила взаимностью, двое сплели свои тела, покачиваясь к кровати в углу палатки.

"Я искал такую женщину вечно..."

"Хе-хе... По правде говоря, я тоже..."

Так началось 'веселье' пары — продолжавшееся до первого проблеска рассвета, пока солдаты спали в пьяном угаре.

В просторной палатке, отведённой старшим офицерам, архиепископ Максим жадно поглощала пищу, поставленную перед ней.

До этого самого утра её статус пленницы низводил её до едва выживания на чёрствых, затвердевших хлебных крошках.

И всё же теперь её ждали мягкие буханки, сочное мясо и полные кубки вина — наполняя её огромным удовлетворением.

'Хе-хе... Поговорка 'знай, когда склониться' никогда не звучала так правдиво. Кто бы мог предвидеть это роскошное обращение после скотских условий, которые я терпела до рассвета?'

Сердечно насытившись роскошным угощением, Максим только что раскрыла потенциально катастрофическую информацию — не только об имперской армии, но и о своих собственных подчинённых, Святых Рыцарях.

От дислокации войск и оперативных планов до их острой нехватки припасов, она раскрыла всё.

Хотя Мансфельд отступил в это место за пределами Пфальца, именно эта информация могла позволить его силам нанести внезапные удары по имперским армиям...

В худшем случае, полностью уничтожив их вместе со Святыми Рыцарями.

И всё же Максим не чувствовала ни малейшего раскаяния по поводу своего предательства.

'В этом мире выжившие — победители. Будь то Мансфельд или имперские силы, встать на сторону победителей — единственный ответ. Хе-хе... Я не знаю, что Мансфельд задумал дальше, но если мои откровения помогут ему обеспечить победу, он, несомненно, вознаградит меня ещё больше'.

Конечно, оставалась возможность поражения Мансфельда и её собственного судебного преследования как предателя. Но в этом случае она могла просто сослаться на принуждение угрозами и пытками.

Таким образом, Максим наслаждалась плодами своего 'благоразумного' предательства, предаваясь еде и питью без забот.

Быстро продвигаясь на север, имперские силы сохраняли быстрый темп, несмотря на проблемы с припасами.

В отличие от войск Мансфельда, обременённых награбленной добычей, затруднявшей их марш, имперские армии двигались без помех — их скудные пайки и боеприпасы не представляли значительной нагрузки.

И поэтому армии Тилли и Спинолы продвигались всё дальше на север, пересекая границы Пфальца, казалось бы, с единственной целью преследования своего врага...

В северо-западном регионе Священной Империи, в Мюнстере.

Недалеко от Пфальца, местный лорд и знать были охвачены глубоким страхом в этот момент.

"Ма...Мансфельд и та безумица Кристиана или как её там снова идут сюда?"

"Д-да, мой лорд..."

Огромная армия, направляющаяся сейчас к замку Мюнстера, была более чем достаточна, чтобы вселить парализующий страх — её численность легко достигала десятков тысяч.

"Но... разве эта девка Кристиана уже не проходила здесь всего несколько недель назад, вымогая наше богатство и товары? Почему они снова вернулись, чтобы осаждать нас?"

"Э-этого мы не знаем. Однако..."

"Однако?"

Приближённые отвечали с ощутимым беспокойством и нерешительностью, написанными на их лицах. Тем не менее, они продолжили озвучивать мрачную реальность, которую, как они ожидали, скоро развернётся перед глазами их лорда:

"Вы же осведомлены о зверствах, которые эти дьяволы совершили в Пфальце, не так ли, мой лорд?"

"Бесчисленные города и деревни были превращены в пепел, включая весь Эльзас. Мюнстер наверняка постигнет та же участь!"

Слухи об их бесчинствах в Пфальце уже были хорошо известны, сея страх — рассказы о целых городах, сожжённых дотла, ни один старик, женщина или ребёнок не были пощажены.

Перспектива таких ужасов, повторяющихся с ними, была просто немыслима.

"Н-но... разве они не приняли плату и не отступили мирно в прошлый раз? М-может быть, мы могли бы попытаться сделать то же самое на этот раз?"

Лорд отчаянно цеплялся за малейший проблеск надежды, но его приближённые единодушно мрачно покачали головами в знак отрицания — осознавая, насколько отчаянным было их положение на самом деле.

В обычное время они могли бы потакать в льстивом согласии, чтобы успокоить отчаяние своего лорда. Но теперь они полностью осознавали, что серьёзность ситуации исключает такие пустые любезности.

"По всем признакам, врага на этот раз не так легко умиротворить одними деньгами".

"В прошлый раз они привели лишь скромные силы, поэтому довольствовались денежной данью. Но теперь вся мощь Мансфельда сопровождает эту женщину. Наши обстоятельства принципиально иные".

"Несомненно, эти дьяволы намерены превратить этот город в живой ад, как они сделали с Эльзасом, несмотря на его попытки переговоров".

Выражая свой парализующий страх перед надвигающейся катастрофой, приближённые пришли к выводу, что их единственный выход заключается в одном варианте:

"Пассивное смирение лишь приведёт к нашей гибели".

"Хотя нас и меньше, у нас есть вооружённые силы. В прошлый раз события развивались слишком быстро, чтобы отреагировать. Но теперь мы готовы".

"Понятно... Ваш смысл ясен..."

Преследуемые кризисом от предыдущего бесчинства Кристианы и ухудшающейся ситуацией в целом, лорд и приближённые осознали необходимость сбора войск. Успешно набрав близлежащих наёмников и ополченцев, они собрали силы численностью около 7 000 человек.

Конечно, такие силы никогда не смогут победить армии Мансфельда и Кристианы в лобовом столкновении.

Однако, если бы они максимально использовали свои оборонительные преимущества, яростно сопротивляясь — даже не в силах одержать победу, они всё же могли бы нанести тяжёлые потери. Оставался слабый проблеск возможности.

Конечно, самое простое и фундаментальное обоснование было: лучше сопротивляться и умереть, чем поддаться без борьбы.

Таким образом, Мюнстер запер свои ворота и подготовил оборону, чтобы встретить приближающуюся армию Мансфельда.

И всего через несколько дней...

Страшные силы Мансфельда и Кристианы появились на горизонте.

Хотя Мюнстер дерзко держал свои ворота запертыми, явно демонстрируя сопротивление, его оборона едва ли выглядела внушительной.

Построенный на открытых равнинах для удобного доступа, а не на стратегической возвышенности или естественных барьерах, замок не имел значительных укреплений, кроме своих стен.

Густые леса покрывали близлежащие горы, но предлагали скудную оборонительную ценность.

Конечно, они могли облегчить эвакуацию гражданского населения. Однако с точки зрения захватчиков это имело мало значения.

Их единственный интерес заключался в захвате запасов продовольствия и сокровищ внутри — жизни жителей не стоили усилий по их выслеживанию.

Таким образом, полагаясь исключительно на свои скромные стены и импровизированные оборонительные сооружения, солдаты Мюнстера ожидали неизбежного натиска.

Наблюдая за их жалкими приготовлениями, наступающие Мансфельд и Кристиана могли лишь насмешливо усмехаться.

"Глупые существа, думаете сопротивляться?"

"Возможно, они хотят немного поизвиваться, прежде чем встретить свой конец".

"Всё же, сколько их там?"

"Около 7 000 человек в стенах замка. Однако магов среди них менее 100 — едва ли стоит беспокоиться".

"Действительно, наспех собранная мощь такой толпы не представляет для меня истинного препятствия. То, что они осмелились помешать продвижению Мансфельда, — это полнейшее безумие".

С этими словами Мансфельд обнажил свой клинок, а Кристиана повторила его действия, возбуждённо ухмыляясь, размахивая своим посохом.

"Тогда дадим им то, чего они желают — смерть! Сметём их всех! Мы покажем этим дуракам глубину нашей ужасающей мощи!"

Отдав свой решающий приказ в сторону замка, войска Мансфельда немедленно начали своё наступление.

"Открыть огонь! Обрушить залпы на врага!"

"Остановить их любой ценой!"

Приказав решительные контратаки против ужасающей вражеской атаки, лорд Мюнстера руководил шквалом мушкетного огня и артиллерийского обстрела.

— "Ратататата!" —

— "Кавуш!" —

Среди оглушительных залпов пули и ядра обрушились на наступающего врага.

Но прямо перед попаданием...

"Барьерное построение!"

Сотни магов в авангарде создали полупрозрачные, мембраноподобные барьеры, окутывающие солдат на передовой.

А затем...

— "Паканг! Паканг!" —

Барьеры без труда отражали приближающиеся снаряды. Отражая мушкетный огонь, каждое попадание пушки заметно напрягало щиты — некоторые снаряды пробивались насквозь, чтобы взорваться среди войск.

"Кух!"

"Чёрт возьми!"

Тем не менее, полная наступательная мощь защитников составляла не более 20% эффективности.

Мрачное отчаяние омрачило их лица, когда они отчаянно перезаряжали оружие для второго залпа, пытаясь хоть как-то помешать неумолимому наступлению врага.

Но прежде чем они успели завершить эти приготовления, силы Мансфельда уже достигли стен замка.

"Остановите их! Не дайте ни одному пройти!"

"Они целятся в ворота! Остановите их любой ценой --- Гух!"

Мгновенно преодолевая низкие укрепления, захватчики хлынули на стены — многие из них были магами с улучшенными физическими данными.

Используя свои сверхчеловеческие способности, они прыгали на зубцы, уничтожая защитников Мюнстера с жестокой эффективностью.

"Будь они прокляты... Остановите их! Мы должны остановить их как-нибудь!"

"Кух... Эти ублюдки слишком сильны --- Гааах!"

Хотя их число было внушительным, индивидуальное мастерство закалённых в боях ветеранов Мансфельда полностью превосходило в основном неопытное ополчение Мюнстера.

Как маги авангарда, так и тяжело вооружённые солдаты, следующие за ними, оказались непреодолимыми против такой неподготовленной оппозиции.

"Так жалко рассыпаться... Я предвидел этот исход, но пасть с такой бесполезностью..."

"Мой лорд, вы должны бежать! Замок скоро будет захвачен!"

"Бежать? И куда мне бежать? Если кому и бежать, то вам. Я лорд этого владения — я приму свой последний бой и буду похоронен здесь".

"Мой лорд!"

Смирившись со своим обречённым положением, лорд стойко обнажил свой клинок, решив встретить свой конец.

Его взгляд упал на вражеских солдат, прорубающихся к командному пункту, их оружие поднято.

Набравшись сил для последней атаки, лорд приготовился встретить свою судьбу.

В тот момент...

— "Вуууууууух!" —

"А?"

"Что... что это?"

Внезапно оглушительный звук рога разнёсся по воздуху.

Одновременно неумолимо наступающий враг необъяснимо прекратил свою атаку, поспешно отступая туда, откуда пришёл.

Ошеломлённое неверие, недоумение и облегчение охватили лица выживших.

"Ч-что, чёрт возьми, происходит?"

"Я... я не понимаю. Почему они отступают сейчас, пройдя такой путь?"

Не в силах понять резкий поворот событий, лорд, его приближённые и стража могли лишь обмениваться недоумёнными взглядами.

Затем, в тот самый момент...

"М-мой лорд, туда!"

Следуя указывающему жесту охранника, они обратили свои взоры к...

Наблюдая, как замок Мюнстер мгновенно был захвачен, самодовольные улыбки появились на губах Мансфельда и Кристианы, когда они наблюдали за разворачивающейся сценой.

"Как и ожидалось, они рухнули, не оказав никакого существенного сопротивления".

"Конечно. Независимо от их численности, такому наспех собранному сброду было невозможно противостоять нам. Их борьба сводилась лишь к бесполезным дёрганиям".

Магов было не только подавляюще меньше, но и боевой опыт между двумя сторонами отличался как небо и земля.

Защитники также не разработали никаких особенно изобретательных стратегий — полагаясь исключительно на свои скромные фортификационные сооружения для ситуативного преимущества.

С самого начала не было никаких перспектив поражения Мансфельда. Следовательно, как тот, кто избегал ненужной опасности, он без колебаний приступил к этому сражению.

Более того, потенциальная переменная имперского подкрепления не должна была сейчас их беспокоить, как уже раскрыла Максим.

Наблюдая за постепенным разрушением замка среди клубящегося пламени, пара наслаждалась своей несомненной победой. Затем Мансфельд затронул другую тему:

"Итак, каковы ваши намерения в дальнейшем? Мюнстер, возможно, пал, но сопротивление будет только усиливаться в будущем. Мы не можем просто продолжать грабить бесконечно".

Хотя они накопили огромное богатство, грабя владения Пфальца, и получили бы ещё больше богатств от Мюнстера и его окрестностей, их армия не была непобедимой. Территории, доступные для грабежа в обширных владениях Священной Империи, были конечны.

Регионы, которым они могли напрямую угрожать, оставались амбивалентными "серединами", осторожно избегающими твёрдой приверженности либо Еретическому Альянсу, либо имперским целям.

Однако, по мере усиления угрозы со стороны Мансфельда, эти области неизбежно склонялись бы к одной из сторон — неуклонно уменьшая их потенциальные охотничьи угодья.

И всё же Мансфельд также понимал, что они не могут занимать ни одно место.

Бушующий огонь теряет свою силу, когда ему не хватает топлива для горения, в конечном итоге угасая.

Если бы они обосновались где-либо, окружающие лорды, несомненно, объединили бы внешние силы — будь то Еретический Альянс или имперские армии — чтобы устранить эту неоспоримую угрозу.

Осознав опасения Мансфельда, Кристиана раскрыла решение, которое она уже разработала:

"Не беспокойтесь по этому поводу — я это тщательно обдумала".

"О? И что вы имеете в виду?"

Как и прежде, Кристиана предложила благоразумный совет — вызвав предвкушение Мансфельда, когда он расспрашивал дальше. С зловещей улыбкой она объяснила:

"Несомненно, наши недавние деяния обернут против нас большинство сил в Священной Империи. Однако одновременно есть те, кто теперь ищет союза с нашим делом именно из-за этой ситуации".

"Что вы...! Неужели вы имеете в виду..."

Глаза Мансфельда расширились, когда он понял её намёк.

Наблюдая за его реакцией, зловещая ухмылка Кристианы углубилась, когда она объяснила:

"Если нам не хватает союзников внутри Империи, нам нужно лишь взглянуть за её пределы. Для соседних королевств, граничащих с Империей, мы выглядим диким скакуном, беспрепятственно бесчинствующим по её владениям. Если правильно приручить, они наверняка увидят большую ценность в том, чтобы дать нам волю для дальнейшего продвижения своих амбиций на этих обширных территориях".

"Понятно... Убедительная мысль. Итак, какого покровителя вы имели в виду? Соседнее королевство Францис? Или, возможно, близлежащий регион Лорунд?"

"Хе-хе, хотя эти силы могут оказаться полезными, у нас есть ещё более перспективный благодетель. Тот, кому Священная Империя уже предоставила заманчивую возможность — они лишь ждут шанса ею воспользоваться".

Имея в виду сущность, которую она культивировала в течение некоторого времени — ту, которая разделяла амбиции, соперничающие с их собственными, — Кристиана была убеждена, что они могут облегчить свой следующий шаг.

Она собиралась раскрыть личность этого человека Мансфельду, когда...

"Кавуш!"

"!?"

"Что... что это было?"

Внезапный, оглушительный взрыв разорвал воздух — разрушив обыденное наблюдение пары, когда ошеломлённое недоумение охватило их лица.

Конечно, грохот пушек и столкновения магии были обычным явлением на любом поле битвы.

И всё же этот взрыв произошёл не из замка Мюнстер, за которым они наблюдали.

Взрыв раздался с их фланга.

Среди густых кустарников и деревьев...

В этот самый момент начали появляться силы, которых Мансфельд и Кристиана никогда не ожидали.

"Э-этого не может быть..."

"Генерал Спинола! И генерал Тилли тоже! Но как... как они здесь?"

Неожиданно атакованные с непредвиденной стороны, имперские армии появились — их измождённые лица выдавали трудный путь через преграждавшие путь леса.

Однако Мансфельд остро осознал ужасную опасность, которую предвещало это развитие событий.

Хотя они были на грани прорыва обороны Мюнстера, его войска в настоящее время были выстроены для финального штурма — их основные силы были активно задействованы внутри самого замка.

Уже уступая в численности имперским армиям, это рассредоточение сил Мансфельда оказалось катастрофическим, наполнив его шоком и ужасом.

Даже Кристиана, на этот раз, не могла выдавить свою обычную насмешливую улыбку.

"Чёрт возьми! Немедленно подайте сигнал об отступлении наших основных сил! Трубите в рога — прикажите нашим войскам внутри Мюнстера немедленно присоединиться к нам!"

"П-понял, лорд Мансфельд!"

"Вы, парни, за мной! Мы не можем позволить врагу нарушить наши построения!"

Хотя обычно избегая полномасштабных столкновений с превосходящими силами противника, Мансфельд оказался в полной ловушке.

Они были не только в зоне досягаемости врага, что препятствовало отступлению, но и большая часть его войск была рассеяна внутри и вокруг Мюнстера — отступление было просто невозможно.

Его единственным выходом было каким-то образом задержать имперские армии всеми силами, пока его основные силы не смогут перегруппироваться.

"Чёрт... Я тоже присоединюсь к битве! Солдаты, за мной!"

"Да, миледи!"

Вняв приказу Кристианы, её стражники поспешили за ней.

Таким образом, личные отряды Мансфельда и Кристианы бросились навстречу бурному имперскому потоку, врезающемуся в их ряды.

"Умрите, имперские псы!"

Направляя свою магическую мощь в клинок, Мансфельд выпустил поток чёрных молний в сторону наступающей пехоты.

Обсидиановый разряд мгновенно поразил десятки солдат с ужасающей смертоносностью.

"! Уу...уааах..."

Не успев даже издать предсмертные хрипы, десятки безжизненно рухнули там, где стояли — убитые одним жестоким ударом.

Дерзкая атака на мгновение дрогнула против разрушительной магии Мансфельда.

Воспользовавшись брешью, он и его люди контратаковали ошеломлённые вражеские силы.

"Остановите их! Мы — непобедимый наёмный отряд Мансфельда!"

Грохоча эти вызывающие слова, Мансфельд и его элитная гвардия прорубались через поле битвы.

И всё же в тот момент незваная мысль охватила разум Мансфельда — образ определённой личности, которую он не мог изгнать:

'Подумать только, меня так сильно обманули... Вот почему никогда нельзя слепо доверять другим. Эта девка Максим, архиепископ... Посмела так меня предать? Даже если я погибну сегодня, я сначала покажу тебе глубины ада!'

Имперские армии на мгновение дрогнули от упорного сопротивления Мансфельда и его элитных гвардейцев.

Однако эта передышка оказалась мимолётной и локальной.

Почти 40 000 солдат, выстроенных против поредевших сил Мансфельда и Кристианы — исключая 10 000, задействованных внутри Мюнстера, — их превосходство быстро восстановилось по всему полю боя.

"Убейте этих дьяволов!"

"Злобные демоны, что убивали невинных! Совершите божественное возмездие во имя Бога!"

"За справедливость!"

Без колебаний имперские солдаты рубили наёмников и силы Кристианы.

Хотя имперские армии были измотаны долгим маршем, они сохраняли решающее численное и формационное преимущество над своими разрозненными, уступающими в численности врагами.

"Примите Божий суд, гнусные еретические отродья!"

В авангарде генерал Тилли выпускал лазурное пламя, чтобы прорубаться сквозь ряды наёмников.

Его свирепый натиск, подобный натиску прожорливого зверя, естественно, привлёк взгляды соседних магов, хваставшихся своим собственным мастерством.

"Так ты Тилли! Твоя дурная слава идёт впереди тебя! Этот Исполнитель Гунда станет твоей погибелью!"

"Тогда иди и сразись со мной!"

Закованный в массивные железные доспехи, пресловуто могущественный наёмный маг Гунда бросился на Тилли, размахивая огромным боевым топором.

"Умри!!"

-БАМ!-

С чудовищной мощью и смертоносной конденсацией силы Гунда размахивал своим топором в шокирующе проворных ударах для человека такой комплекции — на мгновение даже Тилли был ошеломлён.

"Кух!..."

Едва избегая яростной атаки Гунды, Тилли слегка нахмурился.

Ободрённый этой реакцией, Гунда удвоил свои безумные размахи топором.

"Ухахаха! Так вот какова доблесть великого генерала Тилли? Просто имя без содержания! Я, Гунда, убью тебя и сам стану легендой!"

Опьянённый восторгом, неустанный натиск Гунды усиливался с головокружительной скоростью.

И всё же, при всей его мощи...

Тилли оказался далеко не лёгкой добычей.

"Хвааах!"

-КАВУШ!-

С подавляющей силой, способной разорвать саму землю, Гунда нанёс разрушительный удар топором.

Однако Тилли не только увернулся от удара на волосок, но и контратаковал массивное тело Гунды с хирургической точностью.

"Кугх!"

Используя брешь от чрезмерно сильного замаха Гунды, мгновенная ответная реакция Тилли вызвала гримасу боли.

"Чёрт возьми!"

Ослеплённый яростью, Гунда безрассудно совершил ещё один катастрофический замах топором.

Однако его ярость лишь усугубила его ошибку — создав ещё более серьёзную брешь.

И результатом было...

"Гухх!"

"Умри, мерзкий еретический раб."

-ШУНК!-

"Гуоооооо!!!"

Мгновенно изменив хватку, клинок Тилли безжалостно вонзился в сердце Гунды.

С булькающим криком крови и желчи некогда грозный наёмник рухнул — убитый.

"Л-лорд Гунда пал!"

"Г-генерал Тилли сразил лорда Гунду!"

Смерть их могущественнейшего воина и мага мгновенно сломила боевой дух наёмников.

"Н-невозможно... Это легендарные армии самого Священного Императора! Намного превосходящие простых наёмников, таких как мы!"

"Такими темпами нас всех перебьют! Если хотите жить, спасайтесь!"

Наёмники Мансфельда всегда ставили выживание выше преданности туманным идеалам своего господина.

Следуя его 'примеру', они быстро бросили оружие и разбежались.

"Бегите!"

"Имперские армии наступают на нас! Бегите, если дорожите своими жизнями!"

Наблюдая, как его противники бросают оружие и бегут в полном ужасе, Тилли отдал холодно решительный приказ:

"Не оставляйте в живых ни одного из этих бегущих трусов! Мы должны искоренить семена зла из этого мира!"

"Да, генерал!"

Придерживаясь приказа Тилли, имперские силы безжалостно рубили бегущих наёмников.

Таким образом, один из флангов Мансфельда мгновенно рухнул — последовавшее бегство быстро заразило остальную часть его построения страхом и хаосом.

"Лорд Мансфельд! Туда...!"

"! Чёрт бы побрал этих бесполезных трусов! Они уже нарушили строй и сбежали?!"

Наблюдая, как его правый фланг быстро рушится и поглощается неумолимым наступлением Тилли, разочарование исказило черты лица Мансфельда.

Одновременно он осознал необходимость быстро разработать новую стратегию.

'Мой правый фланг уже разбит. Скоро за ним последуют центр и левый. При таком раскладе длительное сопротивление невозможно'.

Хотя его основные силы приближались, их скорое прибытие лишь ненадолго отсрочило бы поражение — факт, который Мансфельд остро осознал.

Его войска уже пали духом, колеблющиеся построения быстро рассыпались по полю.

В этом сценарии даже закалённый в боях Мансфельд не смог бы добиться победы.

Он знал, что пришло время принять тяжёлое решение, чтобы обеспечить выживание.

"Лорд Мансфельд! Враг со всех сторон обходит наши силы!"

"Правый фланг уже разбит или уничтожен. Каковы ваши приказы?"

"...Тогда у нас нет выбора..."

В таких решающих обстоятельствах быстрые действия были обязательны.

Немедленно собрав своих капитанов, Мансфельд приказал отступить — взяв с собой только тех личных телохранителей, которые всё ещё находились под его командованием, а также прибывшие основные силы.

Отдав эти инструкции, Мансфельд подошёл к сражающейся Кристиане.

"Лорд Мансфельд!"

"Кристиана. Мы не можем больше сопротивляться — мы должны немедленно отступить!"

"Ах...Я пон...Эта негодяйка!!! ...Поняла!"

Хотя Кристиана была залита кровью врагов после безжалостной бойни, она согласилась с суждением Мансфельда.

Даже знаменитая Безумица из Хальберштадта осознавала их затруднительное положение — оставаться означало бы лишь полное уничтожение их войск и их самих.

Наблюдая за Кристианой среди бойни, сохраняющей своё жуткое спокойствие, но скрывающей под ним ярость, Мансфельд сказал с мрачной решимостью:

"Возьми несколько моих людей и немедленно захвати как можно больше припасов из нашего тылового лагеря. И ту женщину там... ты должна привести её".

"...Я понимаю, что вы имеете в виду."

"И ещё кое-что..."

"?...!"

В следующее мгновение Мансфельд прильнул к губам Кристианы в обжигающем поцелуе.

Хотя она на мгновение вздрогнула, она быстро ответила ему взаимностью. Отстранившись, Мансфельд произнёс недвусмысленный указ:

"Что бы ни случилось, ты должна выжить и вернуться ко мне. Ты понимаешь?"

"...Да...Я вернусь к тебе...непременно".

Лёгкий румянец окрасил её щёки, когда Кристиана торжественно подтвердила свою клятву.

Отправив Кристиану и её отряд, Мансфельд остался один на поле боя.

"Лорд Мансфельд..."

"Не бойтесь. Я не собираюсь здесь погибать. Славное самопожертвование никогда не было моей целью".

Отбросив обеспокоенный вопрос своего подчинённого твёрдым увещеванием, Мансфельд повернулся лицом к неумолимому наступлению имперских армий — направляя свою магическую силу.

"Однако... если я собираюсь вытащить нас согласно плану, я должен выиграть нам немного времени. Вы понимаете моё намерение?"

"...Да, лорд Мансфельд."

"Хорошо. Тогда поехали! Раз уж так вышло, я мог бы по пути захватить головы Тилли или Спинолы!"

С этими словами Мансфельд и его личная гвардия пустили своих скакунов в безудержную атаку.

Повторяя дерзкую браваду своего господина, они кричали по всему полю боя:

"Солдаты наёмного отряда Мансфельда! Отбросьте врага! Рубите тех, кто перед вами! Мы побеждаем!"

Усиливая свои голоса магией, чтобы они разносились по истерзанному войной пространству.

Хотя их союзные ряды рушились со всех сторон, это наглое заявление на удивление нашло отклик.

Битвы такого масштаба и численности войск часто скрывали общую ситуацию даже от опытных командиров.

Солдаты могли легко принять локальные бегства врага за свою надвигающуюся победу, какими бы ужасными ни были их истинные обстоятельства.

Конечно, их реальные перспективы сводились к рушащемуся фундаменту, который неизбежно низвергнет их в бездну.

Но на это мимолётное мгновение импульс врага дрогнул — предоставив Мансфельду жизненно важное окно.

Жертвуя своим присутствием и частью своих сил, чтобы выиграть это драгоценное время, Мансфельд без колебаний покинул поле боя вместе со своей оставшейся гвардией.

Оставляя тех, кто не смог оторваться, всё ещё обмениваясь ударами...

"Гухх!"

Рухнув на землю с жалобным криком, Максим оглушал грохот битвы, бушующей вокруг неё, — но такие мелочи в тот момент едва ли воспринимались.

"Ты поистине заслужила самую подобающую участь. Каким-то образом твои слишком охотные откровения заставили меня заподозрить истинную сущность церковного архиепископа".

"Кхук! Ч-что за... бред... Ты грубо нед...опонимаешь..."

Сплёвывая болезненные кашли, смешанные с замешательством, Максим лишь вызвала насмешливый фырканье Кристианы в ответ.

"Протестовать свою невиновность в этой ситуации совершенно бесполезно... У меня нет ни терпения, ни желания дальше выслушивать твою ложь. Без сомнения, ты намеревалась предать нас имперским силам, чтобы заслужить похвалы. Но увы, никакой славы, ожидающей твоего возвращения, никогда не будет".

"П...Подожди...Я...Это не так..."

"Уведите её! Отрубите палец при первом же намёке на сопротивление!"

"Да, мэм!"

"Это не... так! Я не имперский шпион! Это всё ужасное недоразум... Гухх!"

Несмотря на отчаянные, молящие протесты Максим, Кристиана не обращала на неё внимания — сигнализируя своим солдатам начать отступление, насильно уводя архиепископа за собой.

'Учитывая обстоятельства, у меня нет выбора... Изначально я намеревалась продолжить грабежи, прежде чем двигаться дальше. Но у нас больше нет такой роскоши...'

Битва между имперскими армиями и наёмным отрядом Мансфельда при Мюнстере в очередной раз изменила баланс сил в Священной Империи.

Мансфельд и Кристиана, которые неуклонно наращивали грозную мощь, достигнув 27 000 человек, потеряли более половины своих сил в этом решающем столкновении.

Их оставшиеся войска насчитывали всего 12 000 человек.

Хотя их корпус магов, насчитывающий около 1 000 человек, остался практически нетронутым, они, несомненно, потерпели почти сокрушительное поражение.

Несмотря на усилия Кристианы по задержке, чтобы обеспечить как можно больше припасов и добычи во время отступления, потеря их военной мощи обрекла их на длительный период в качестве простых беглецов — больше не способных бросить вызов имперским армиям.

Таким образом, они поспешно отступили на север, пока имперцы быстро восстанавливали контроль над меньшими владениями, колеблющимися в своей верности поблизости.

Так завершилась так называемая 'Отбивка Пфальца' — точнее, 'Разграбление Пфальца' — сокрушительным поражением Мансфельда и Кристианы.

Однако их поражение было не просто неудачей для разбушевавшихся мародёрствующих наёмников.

Хотя их недавнее поведение действительно было поведением обычных бандитов, Мансфельд и Кристиана, по-видимому, несли еретические знамёна.

Их падение, следовательно, представляло собой ещё одну победу имперских и церковных сил над еретическими фракциями.

В частности, для генерала Тилли это представляло триумфальный поворот его прежнего поражения в Богемии — восстанавливая колеблющуюся власть Императора после этого и омолаживая боевой дух.

После того как армии Спинолы и Тилли быстро принудили к повиновению соседних лордов, те, кто ранее колебался, были вынуждены решительно отказаться от еретического дела, снова подчинившись господству Церкви.

Таким образом, Император восстановил суверенитет над почти тремя четвертями владений Империи за пределами Богемии и основных территорий Еретического Альянса.

Успешно вновь установив знамя Церкви по всему имперскому сердцу...

Император не желал завершать войну на данном этапе.

Богемия и оставшаяся четверть под еретическим контролем всё ещё бросали вызов его власти. И угроза Мансфельда, чьё высокомерие так досаждало ему, ещё жила.

Чтобы решительно устранить эти затяжные угрозы, восстановить внутренний порядок и пополнить истощённые казны, Император принял новую политику.

Ту, что впоследствии станет известна как...

-Шшшшшш-

Медленно потягивая горячий чай передо мной, я просматривал последние отчёты.

Решающее поражение Мансфельда развернулось согласно плану.

За ним последовало наступление Спинолы и Тилли, принуждающее к повиновению оставшихся имперских лордов...

Пока я внимательно просматривал эти задокументированные события, Полена выразила сохраняющееся беспокойство:

"Вы уверены, что это мудро, мой господин? Хотя я следовала вашим указаниям, передавая наши манёвры, такой катастрофический исход был..."

"Да, конечно. Я считаю это идеальным развитием событий".

"Я... прошу прощения?"

Без тени колебания я подтвердил свою позицию — вызвав видимое удивление на лице Полены, прежде чем она спросила далее:

"По правде говоря, я ожидала, что падение Мансфельда окажется пагубным для нашего дела. Разве нашим намерением не было, чтобы они продолжали досаждать Империи?"

"Конечно, мы значительно выиграли от их проступков. Однако..."

Поставив опустевшую чашку, я встретил заворожённый взгляд Полены, когда её глаза, казалось, сверкнули осознанием, продолжая:

"Независимо от их предосудительных методов, для тех, кто жаждет владений Империи, Мансфельд неизбежно выглядел бы ценным активом, который можно использовать. Если бы такие сущности приблизились к нему, это могло бы поставить под угрозу наше положение. Я лишь соответственно сократил его растущее влияние".

"Понятно... Поистине замечательная предусмотрительность, мой господин. Я не предвидела, что вы учтёте такие возможные события".

"Хаха, ты мне слишком льстишь".

Яркая, восхищённая улыбка Полены вызвала лёгкий румянец, когда она расточала чрезмерную похвалу.

'Конечно, моя способность предвидеть такие события проистекает из моего предыдущего знания оригинальной истории...'

Милостиво приняв её похвалу, я отдал Полене дальнейшие инструкции.

Затем, поднявшись со своего места, я задумчиво посмотрел в окно.

'С этим война неизбежно выйдет за пределы Империи. И как только это произойдёт... появится ли он наконец?'

Сущность, которая должна была занимать это положение в данный момент оригинального повествования.

Конечный 'враг' — захвативший контроль в Богемии после изгнания графа Тюрена и рода Андреасов.

Когда я обдумывал надвигающиеся обстоятельства, предвещающие его появление в исходном материале, тёмная пелена опустилась на мои черты.

'Как бы я ни пытался превентивно искоренить его, он ускользнул из моих рук, сбежав заранее. В этих условиях... столкновение неизбежно'.

Смирившись с этим неизбежным столкновением с угрозой, которую я позволил выскользнуть из моих пальцев, мои мысли одновременно обратились к другой фигуре — той, чьё одно лишь воспоминание вызывало глубокую тоску и тревогу:

'Кстати говоря... когда вернётся Казерос? Нет никаких вестей, сколько бы я ни ждал. Возможно, мне стоит напрямую найти её, пока у меня есть эта временная передышка?'

Для этого человека...

Успеха можно было достичь, только идя не таким путём, как другие.

Бесконечно стремясь к новизне, бесконечно разжигая свои амбиции.

Это был метод, чтобы постичь то, что он определял как успех.

И в результате он приобрёл то, что превосходило воображение тех, кто начинал с тех же обстоятельств.

Проведя юность в качестве незначительного дворянина в Богемии после потери родителей, он никогда не упускал ни одной возможности изменить свою жизнь, достигнув совершеннолетия.

Всё началось с женитьбы на богатой вдове — что считалось неподходящей партией для молодого человека — таким образом, он унаследовал её огромное состояние.

Люди отвергали это, считая простой удачей... или, возможно, следствием чрезмерной жадности.

И всё же, достигнув комфортной жизни, которой другие были бы довольны, он не нашёл в ней удовлетворения — само понятие самодовольства было ему совершенно чуждо.

Земли и богатство, достаточные для содержания его потомков на протяжении поколений.

Всего через пять лет после женитьбы он без колебаний продал всё это после смерти жены, незамедлительно начав своё истинное 'предприятие'.

То, что в конечном итоге дарует ему богатство и власть за пределами воображения...

Это было неразрывно связано с конкретной политикой, принятой недавно коронованным Священным Императором.

Указ, лишающий всех лидеров еретических сект и лордов в Священной Империи их земель и имущества — которые должны быть проданы по бросовым ценам верующим Церкви.

Открыто отражая решимость Императора, что любой, кто отвергает Церковь, должен отказаться от всего, эта политика вступила в силу во всех его владениях и опорных пунктах Церкви.

Наиболее пострадавшими территориями были богемские земли и центральные регионы, когда-то доминируемые еретическими фракциями — первыми капитулировавшие перед мощью Императора.

Согласно указу, бесчисленные владения были принудительно конфискованы государством и быстро выставлены на рынок по бросовым ценам.

С точки зрения Императора, это достигало двойной цели: подчинение ненавистных еретиков и финансирование усиления его армии для восстановления внутреннего порядка.

И всё же наибольшую выгоду получил 'он' — тот, кто остро предвидел эту самую возможность.

Рождённый и выросший сам богемским еретиком, он принял веру Церкви во время своего воспитания. Быстро расположив к себе Императора, он скупил все бросовые территории, пока огромные просторы центральной Империи, контролируемой еретиками, не перешли в его владение.

Однако даже такой оглушительный успех не принёс ему удовлетворения.

С его недавно приобретёнными обширными, плодородными владениями...

Вместо простого земледелия он основал фабрики, массово производящие товары не только для Империи, но и на экспорт по всему континенту.

Накапливая богатства, невообразимые для обычных лордов.

И используя это огромное состояние, он предпринял ещё более беспрецедентные начинания.

С капитальными ресурсами, соперничающими с государственной казной, в его распоряжении...

Он строил оружейные заводы, набирая частную рабочую силу, занимающуюся производством всего: от хлеба и пайков до пик, мечей, щитов, доспехов и даже магических посохов.

Вооружив эту рабочую силу под своим командованием...

Он терпеливо ждал момента, чтобы вписать своё имя в анналы истории.

Этот человек...

Альфред фон Валленштейн неуклонно наращивал свою силу, ожидая назначенного часа, чтобы совершить свой грандиозный выход.

Драконийская Империя.

Высшая держава континента, доминирующая в восточных землях, её сфера влияния постоянно расширяется на запад.

И всё же в этот самый момент...

Для женщины по имени София Казерос эта великая нация казалась удушающей — душной клеткой, едва способной вместить её беспокойный дух.

"Хааах..."

В роскошных покоях — соперничающих по величию с королевским дворцом — Казерос издала усталый вздох, одетая в свежую форму паладина-рыцаря.

Наблюдала за ней в этом состоянии другая женщина, имеющая поразительное сходство, за исключением рубиново-красных глаз вместо сапфирового взгляда Казерос. С ощутимой тревогой она обратилась к ней:

"Как долго ты собираешься продолжать в том же духе? Я повторю — как бы упорно ты ни настаивала, тебе это не поможет. Император никогда этого не позволит, и я тоже".

"Тогда отпусти меня отсюда. Если это неприемлемо, у меня нет больше причин оставаться здесь".

"Снова такие разговоры... Казерос, я умоляю тебя ещё раз — прими, кто ты и что ты на самом деле. Ты не просто паладин, служащий этой мерзкой Церкви! Родословная, которую ты носишь..."

"Его Величество всегда проповедовал, что только заслуги и способности каждого существа должны определять их законные привилегии, не так ли? Независимо от моей родословной, это не имеет значения. Прочитав священные тексты и узрев божественное милосердие Господа, я имею право идти по этому возвышенному пути".

"Хааах..."

Тяжело вздохнув, она крепко схватила руки Казерос, её голос был полон отчаяния:

"...Пожалуйста, давай прекратим эти разговоры о вере. Разве ты уже не была отлучена от самой Церкви? Наверняка ты уже осознала, насколько пустыми звучат эти понятия благочестия и преданности. Почему ты всё ещё цепляешься за такие заблуждения?"

Хотя её мольба содержала большую срочность, выражение лица Казерос оставалось стоически решительным, когда она ответила:

"...Верно, я разочаровалась в Церкви и отказалась от всех привязанностей к ней. Но у меня всё ещё есть тот, в кого я могу верить и за кем следовать — тот, кто по-настоящему идёт по пути, в отличие от лицемеров Церкви..."

"Хватит, ты снова говоришь об этом богемском человеке? Я скажу это ещё раз — отрекись от него. Какими бы ни были твои чувства, его существование противоречит интересам Империи".

Её тон был строгим и непреклонным, что побудило Казерос повысить голос в яростном отказе:

"Я не могу этого сделать. Отказаться от него — это то, что я никогда не смогу принять, даже ценой собственной жизни! Даже вы, Мать, должны пон..."

"Ты и я находимся в совершенно разных обстоятельствах! По крайней мере, мой брак с твоим отцом никогда не ставил под угрозу нацию!"

"Мне нет дела до таких вещей, и я не хочу брать на себя такие обязательства. Разве я уже не ясно выразилась? Считайте свою младшую дочь мёртвой для вас!"

"Казерос!"

Разгневанная её дерзкими словами, яростный крик другой женщины вызвал взрывной выброс маны, распространившийся по комнате.

И всё же Казерос не вздрогнула, поднимаясь со своего места, чтобы встретиться с её властным взглядом.

"Я заявляю ещё раз — у меня нет желания больше быть вашей марионеткой. Моё присутствие здесь было исключительно ради него. Я буду жить своей жизнью, как выберу сама, так что прекратите своё вмешательство. Ясна ли я, Герцогиня?!"

С этим вызывающим заявлением Казерос выскочила прочь — оставив женщину бессильной отговорить её от неустанного стремления к любым шансам на побег.

Она...

Кателина София Раймонд, правящая герцогиня этой древней Драконийской столицы и второго города империи...

Могла лишь наблюдать за своей упрямой 'дочерью' с глубоким раздражением, как всегда.

'Поистине, откуда взялась эта упрямство? Он утверждает, что оно унаследовано от меня, но я никогда не была такой неисправимой в юности...'

"Хааах..."

Вернувшись в свои покои, измученная усталостью, Казерос думала о том же, что и её мать, — о поиске любого способа сбежать.

'Поистине, мне вообще не стоило сюда возвращаться...'

С момента расставания с Сантаной, чтобы вернуться на родину, в Драконийскую Империю, и к своей личности Софии, у Казерос было две основные причины — какими бы неохотными они ни были.

Во-первых, видя, как Сантана воссоединяется со своей семьёй, несмотря на их общие обстоятельства, она поняла, что не может бесконечно продолжать такую жизнь.

Хотя её несогласная мать навязала этот путь, Казерос понимала, что её родители, вероятно, разделяют те же опасения, что и у Сантаны, — что побудило её принять решение нанести им давно назревший, хотя и неохотный визит.

Во-вторых, и что более важно, это были опасные обстоятельства, окружающие Богемию, которые так беспокоили Сантану с её точки зрения.

Хотя его мастерская стратегия прогнозирования погоды обеспечила чудесную победу, потери, понесённые Богемией, едва ли можно было сбрасывать со счетов.

Напротив, грозная Священная Империя — чья мощь даже заставляла Драконийскую Империю остановиться — понесла лишь легко восполнимые потери, учитывая время, о чём свидетельствует их быстрое развёртывание сопоставимых сил в Пфальце.

Таким образом, общая траектория серьёзно угрожала Богемии. Стремясь использовать своё положение Принцессы Драконийской Империи, чтобы помочь Сантане, несмотря на её нежелание, Казерос решила вернуться.

Однако...

Это 'возвращение домой', порождённое столь сложными мотивами, в этот самый момент стало источником глубокого сожаления.

По возвращении давно отчуждённой младшей дочери Казерос её родители — особенно мать, Герцогиня Кателина из Софии — выразили огромную радость, даже устроив роскошный праздничный банкет в её честь.

Однако последующие действия Кателины резко отличались от ожиданий Казерос.

До своего прибытия Казерос рассуждала так:

Хотя Сантана, сын графа Священной Империи, был врагом её врага, территория Богемии, которую он представлял, открыто восстала против этой самой империи — даже полностью разгромив её армии.

Следовательно, согласно поговорке 'враг моего врага — мой друг', Казерос считала, что существует достаточное обоснование и прагматичные интересы для Драконийской Империи, чтобы в этот момент заключить союз с еретическими силами, возглавляемыми Богемией.

С точки зрения Драконийской Империи, любое несогласие, ослабляющее их могущественную соседнюю Священную Империю, несомненно, оказалось бы выгодным во многих отношениях.

С таким подходом Казерос стремилась склонить свою мать, правящую герцогиню, к заключению союза с Богемией и еретическими фракциями.

Однако её усилия встретили безоговорочный отказ ни от кого иного, как от её собственной матери.

Когда Казерос выразила своё недоумённое замешательство, герцогиня твёрдо изложила свои причины:

"Такие действия противоречат интересам Драконийской Империи. Наш путь лежит всегда на восток, в те обширные, необузданные просторы — а не на запад, в это болото хаоса".

Хотя Драконийской Империи было всего два столетия, её территории соперничали с древними державами, такими как Священная Империя и Тюркский Султанат, существовавшими более шестисот лет. Более того, эти владения продолжали стремительно расширяться практически бесконтрольно.

Это объяснялось целенаправленным сосредоточением Драконийской Империи на востоке, в то время как западные державы бесконечно воевали между собой. Сравнительно бесплодные и лишённые городов или владений, те восточные земли оказались зрелыми для лёгкого завоевания.

В современном понимании Драконийская Империя умело использовала стратегию 'голубого океана'.

Благодаря этому подходу они накопили свои обширные владения с минимальными потерями, что позволило неуклонное, ускоренное территориальное расширение.

Следовательно, Драконийская Империя постоянно игнорировала западные дела, если не было прямой угрозы, — позиция, которую ни одна западная нация не осмеливалась оспаривать, ибо никто не хотел будить 'спящего дракона' из-за религиозных разногласий с языческой империей.

Умный правитель не стал бы без необходимости провоцировать такую опасность.

Руководствуясь этой всеобъемлющей политикой, Драконийская Империя, что неудивительно, сохраняла своё безразличие к внутренним распрям Священной Империи и её фрагментации из-за религиозных конфликтов.

Их обоснование: зачем вмешиваться в саморазрушительные распри других?

Более того, любое непродуманное вмешательство рисковало снова объединить эти разрозненные имперские лорды против воспринимаемого 'захватчика'.

Следовательно, когда Казерос утверждала, что это представляет собой благоприятный шанс свергнуть Священную Империю, Герцогиня Кателина могла лишь твёрдо отказать — разрушив надежды дочери на получение Драконийской помощи для дела Богемии.

На подавленное настояние Казерос, что отсутствие такой поддержки не даёт ей причин оставаться, её мать ответила, фактически поместив её под домашний арест.

Не имея возможности оказать помощь, герцогиня отказалась снова отпускать свою любимую дочь в столь опасные обстоятельства.

Таким образом, Казерос снова ломала голову — ища любой путь к освобождению из своего нынешнего железного заточения, хотя и безрезультатно.

'...Хааах... Если бы лорд Сантана был здесь, он бы давно разработал план побега. Почему в голову не приходит эффективное решение?...'

Едва прошло два месяца с её прибытия, но Казерос уже чувствовала, что сходит с ума от тоски по этому мужчине.

Свет, озаряющий её жизнь, тот, кого она действительно любила, — Сантана.

Тоскуя по мимолётному взгляду на него, избегая патрулирующих снаружи охранников, Казерос бесконечно размышляла о любых возможных способах освободиться.

'Главные ворота — это невозможно... Но выпрыгнуть из этих окон тоже нереально. Моей Ауры одной не хватает для полёта, а Сейрены постоянно патрулируют территорию внизу...'

Каждый её потенциальный выход безжалостно контролировался, малейшее нарушение быстро пресекалось — шансы использовать любое волнение в этой самой столице Софии были практически равны нулю, что Казерос прекрасно понимала.

"Ну, вы выяснили правду?"

"Да, Ваша Светлость."

Преклонив колени перед герцогиней, женщина протянула послание — что заставило Кателину выразить удивление, прочитав его.

"Злые Духи?"

"Действительно. По всем признакам, деяние было совершено вскоре после отъезда леди Казерос".

"...Понятно. Вы свободны."

"Да, Ваша Светлость."

Когда женщина удалилась, доставив послание, ярость отпечаталась на лице Кателины.

'Сантана... Неужели это его рук дело? Этот негодяй... Смеет играть с нашей дочерью?'

Когда Казерос впервые заговорила об этом человеке — Сантане Андреасе, сыне богемского лорда, — в уме герцогини Кателины возникло два чувства.

Одно — материнское сожаление о той боли, которую её дочь неизбежно испытает из-за общей политики нации.

Другое — любопытство по поводу этого 'Сантаны', который так основательно пленил сердце её упрямой и несговорчивой дочери.

По словам Казерос, Сантана, как и она сама — бывшая Принцесса Драконийской Империи, скрывавшаяся под видом Паладина, — скрывал свою личность, чтобы служить Святым Рыцарем. Однако, разочаровавшись в коррупции Церкви и последующем отлучении, он вернулся к своему родовому праву как наследник богемского графа.

Уже само по себе весьма необычное происхождение.

Более того, Казерос постоянно превозносила его добродетели как идеального священнослужителя, одновременно восхваляя его новаторское мастерство в решении, казалось бы, непреодолимых проблем нетрадиционными методами.

Хотя герцогиня скептически относилась к тому, чтобы слепо принимать слова дочери за чистую монету, она тем не менее приказала своим подчинённым тщательно расследовать этого 'Сантану', испытывая умеренное любопытство по поводу этой фигуры.

И последующие находки вызвали её нынешнюю ярость.

Новости о том, что Сантана немедленно взял новую невесту после отъезда Казерос, можно было интерпретировать только как его бессердечную игру с чувствами её любимой дочери.

"Этот мерзкий негодяй... Смеет играть с сердцем моей драгоценной дочери из-за своей собственной непорядочности? Я никогда этого не прощу. Он несомненно понесёт соразмерное возмездие..."

Стиснув зубы от обуревавшей её ярости, герцогиня повернулась к женщине, служившей ей одновременно стражем и секретарём, — тихой особе по имени Арахна.

"Ну, Ваша Светлость, как мы поступим? Сообщим принцессе Казерос?"

"Хм... Пожалуй, это было бы неразумно..."

Хотя изначально герцогиня была в ярости, она тщательно обдумала предложение Арахны, прежде чем медленно покачать головой в знак отказа.

"...Нет, пока мы будем держать это в секрете. Даже если мы раскроем правду, она вряд ли поверит нам сразу. Скорее всего, пытаясь проверить это сама, она лишь удвоит свои усилия по побегу из этого места. Лучше пока притвориться невежественными".

"Я понимаю ваши рассуждения".

Конечно, раскрытие фактов потенциально могло бы заставить Казерос отказаться от своих чувств к Сантане.

Однако время оставалось неподходящим — учитывая уже изменчивое эмоциональное состояние Казерос.

В её нынешнем настроении она, скорее всего, полностью проигнорировала бы их слова, лишь ещё больше усиливая своё беспокойство.

В худшем случае, подавляющее отчаяние могло бы довести её до безрассудных крайностей.

Таким образом, герцогиня решила выждать время, обдумывая, как лучше всего поступить с человеком, который так глубоко ранил сердце её дочери.

Однако, несмотря на всю свою ярость, она также осознавала ограничения необдуманных действий.

Как правящая герцогиня этой древней Драконийской столицы Софии — когда-то самого центра империи — и фигура значительного влияния, она обладала достаточной военной мощью, чтобы начать открытую войну против Богемии, если бы пожелала.

Силы под её непосредственным командованием насчитывали 20 000 человек, потенциально превышая 40 000 с учётом вклада соседних вассалов.

Конечно, с Тюркским Султанатом и Венгерским Королевством, граничащими с её владениями, бесконтрольная агрессия оставалась невозможной.

И всё же, если бы она действительно захотела, полное сокрушение измученных войной остатков Богемии было вполне в её силах.

Однако, к сожалению, воплотить такие мысли в жизнь было невозможно с её нынешней позиции.

'Как бы мне ни хотелось немедленно отправить армии, чтобы уничтожить Богемию... Как я уже объяснила Казерос, я не могу безрассудно вмешиваться в западные дела. Я не могу подрывать основополагающую политику империи своими руками'.

Точно так же, как предоставление помощи Богемии, о которой просила Казерос, оказалось невозможным, так и полное их уничтожение — по тем же причинам, связывающим руки герцогини.

И всё же она не собиралась оставлять Богемию — или, точнее, этого негодяя Сантану — в покое.

'Обычно я презираю такие закулисные методы. Но нынешние обстоятельства оставляют мне мало лучших вариантов...'

Открытые действия на государственном уровне или открытые конфликты между территориями пока были невозможны.

Однако это ограничение касалось только официальных, публично заметных действий.

Неофициальные, тайные операции оставались возможными без ущерба для нации.

Конечно, учитывая присутствие в Богемии относительно известного генерала Турена, для обеспечения чистого решения необходимо было задействовать активы, способные по меньшей мере на сопоставимые действия.

И Кателина, как правящая герцогиня, командовала именно такими мощными силами в своём распоряжении.

"Арахна".

"Да, Ваша Светлость."

"Немедленно вызови их — Блади и Соул. Им предстоит важное задание".

"...Понятно. Я немедленно всё устрою".

С лёгким оттенком опасения Арахна почтительно поклонилась, прежде чем уйти выполнять приказы герцогини.

Оставшись одна, холодная улыбка появилась на губах Кателины, когда она источала приглушённую, зловещую ауру.

'Что ж... Посмотрим, действительно ли выдающиеся таланты, которые наша дочь так горячо хвалила в этом человеке, соответствуют действительности...'

"...Может быть, я ошибаюсь...?"

Лёжа на кровати, бесконечно размышляя, Казерос в тот момент обнаружила, что совершенно лишена жизнеспособных решений.

Не просто план побега, но и любое средство, чтобы хоть как-то помочь наверняка борющемуся Сантане, казалось, было ей недоступно.

'Как бы я ни размышляла, суть остаётся в непоколебимой позиции моей матери...'

Хотя она была принцессой, она была лишь младшей дочерью — не имеющей существенной власти как не наследница.

Её статус самой младшей ранее давал некоторую свободу действий, когда родители прислушивались к её словам.

Однако в нынешних обстоятельствах полагаться на такую милость оказалось бесполезно.

Прежде всего, полное отсутствие компромиссов со стороны её упрямой матери означало, что отменить любое твёрдое решение было практически невозможно.

'Честно говоря... что делает Мать такой несгибаемо упрямой? Я сама никогда не стану такой негибкой родительницей'.

Оплакивая своё беспомощное положение, тщетно ворочаясь, Казерос вдруг осознала нечто:

'Нет, подожди. Подумать только... может быть, есть один способ повлиять на упрямство Матери...'

Шансы были, правда, невелики.

Этот подход зависел от человека, чьё лицо она едва могла вспомнить.

Если бы они просто отклонили её предложения как бред незнакомца, всё предприятие немедленно рухнуло бы.

И всё же Казерос также понимала отсутствие у себя альтернатив.

Цепляясь за соломинку, она могла лишь взять перо и пергамент.

'По счастливой случайности, у меня есть тайные средства для отправки корреспонденции таким образом. Это может занять некоторое время, но...'

В соответствии с приказами своей госпожи, Арахна направилась к некоему большому особняку, расположенному недалеко от замка Софии.

Его роскошное величие соперничало с королевским дворцом любой нации.

Войдя беспрепятственно, она прибыла в центральный зал и обратилась к дворецкому, вышедшему встретить её, спокойным тоном:

"Объявите обо мне."

"Да, леди Арахна. Одну минуту, пожалуйста."

После того как дворецкий почтительно поклонился и удалился, Арахна ждала одна — размышляя о текущих обстоятельствах.

'Так осквернить саму принцессу Казерос... Поистине грех, заслуживающий тысячи смертей. Но было ли необходимо мобилизовать их для этого?'

Конечно, текущая имперская ситуация требовала максимальной осмотрительности — в некоторой степени оправдывая развёртывание таких чрезмерных средств.

Однако Арахна задавалась вопросом, не было ли их участие излишним.

'Конечно, учитывая характер герцогини Кателины, это было вполне естественно. Но в такие опасные времена приведение в движение этих конкретных сил имеет значительный вес...'

Размышляя, было ли бы благоразумно советовать сдержанность в качестве секретаря герцогини, размышления Арахны были прерваны леденящим ощущением, пробежавшим по её спине.

Повернувшись, она почтительно поклонилась двум фигурам, которые теперь присутствовали.

"Мои извинения. Лорд Блади, леди Соул."

Подняв голову после вежливого жеста, Арахна увидела пару.

Одна носила очки, с аккуратно уложенными оранжевыми волосами с рыжеватым оттенком. Её хрупкое, почти детское телосложение и простые черты лица едва ли внушали благоговение — Блади Мэри.

Рядом с ней стояла контрастная красавица — пышные, роскошные чёрные локоны, ниспадающие, как шёлк, безупречная фарфоровая кожа, статная фигура, как пышная, так и элегантная. Изысканное, восхитительное лицо, не оставляющее сомнений в её прелести — Соул Мэри.

Их выражения открыто выражали недовольство в этот момент — причина была очевидна даже для Арахны.

Вместо обычной одежды они носили только лёгкие пальто, наспех надетые поверх нижнего белья.

Более того, их тела блестели от того, что безошибочно выглядело как остатки недавних интимных занятий.

Признавая очевидную причину их плохого настроения, Арахна мудро воздержалась от комментариев — просто уставившись на них.

Первой заговорила Блади резким тоном:

"Какие дела в такой поздний час? Вы довольно грубо погасили приятно тлеющее настроение."

"Действительно, сестра. Я сама только начинала чувствовать себя полностью воспламенённой."

Соглашаясь, прислонившись к плечу Блади с многозначительной улыбкой, слова Соул вызвали извиняющийся, но твёрдый ответ Арахны:

"...Мои искренние сожаления. Однако немедленное донесение указаний леди Кателины — мой священный долг как её спутницы".

Её решительный тон вызвал лёгкое нахмуривание у Блади, прежде чем она тяжело вздохнула, отбросив раздражение.

"...Хааах. Вечно непоколебимый прагматик, как ужасно скучно."

"Именно так. Ты никогда не предаёшься веселью, не так ли?"

"Ну так что же? Какое срочное приказание от нашей госпожи требует нашего вызова? Это должно быть чрезвычайно важно."

"Да, это касается..."

Арахна приступила к дословному изложению инструкций герцогини.

Услышав подробности, их лица на мгновение исказились от выраженного отвращения.

"То есть, наша госпожа поручила нам какое-то тошнотворно праведное предприятие?"

"Верно."

"Верно?"

Постоянно бесстрастные, невозмутимые ответы Арахны, казалось, раздражали пару.

В следующее мгновение...

-Уууух!-

"..."

"Кух..."

Тревожная волна магической энергии разошлась, окутав окрестности Арахны.

"Ты смеешь так легкомысленно говорить в нашем присутствии? Возможно, ты забыла, кто перед тобой..."

Холодный тон Блади сопровождался усиливающейся аурой подавляющей мощи.

Рядом с ней Соул заметно вздрогнула, инстинктивно отступив назад.

Чистая сила, исходящая от Блади, оказалась настолько удушающей, что могла вывести из равновесия даже Арахну, несмотря на её грозную магическую мощь.

'Такое гнетущее давление от её простого присутствия... Поистине монстр среди монстров...'

И всё же, столкнувшись с этим ощутимым напоминанием о сущности перед ней, Арахна оставалась совершенно невозмутимой.

Ибо у неё было столь же неоспоримое оправдание для сохранения своей нынешней позиции.

И, осознавая эту истину, Соул обратилась к Блади с ощутимым беспокойством:

"У-ууу, Сестра, возможно, нам следует остановить наши руки. Независимо от наших чувств, это всё же приказы леди Кателины. Мы обязаны подчиняться".

"...Тц!"

Прислушавшись к совету Соул, Блади с ощутимым негодованием отвела свою удушающую ауру.

Внутренне вздохнув, Арахна подтвердила свою позицию ясным голосом:

"Тогда я рассчитываю на ваше быстрое выполнение этого дела".

"..."

"...Очень хорошо, мы согласимся."

"Моя благодарность. Тогда я удалюсь."

Когда Соул ответила от имени Блади, а Арахна ушла, Блади нахмурилась, обращаясь к удаляющейся спине сестры:

"Тайно похитить какого-то молодого богемского наследника, без сомнения, для политического влияния... Чем больше я об этом думаю, тем меньше мне нравится это задание".

"Я разделяю твои чувства. Однако у нас мало выбора — наше нынешнее положение обязывает нас безотказно служить леди Кателине. И, несомненно, никто не подходит лучше нас, чтобы заниматься такими делами с максимальной осмотрительностью".

Напоминая им обеим об их обстоятельствах и неотложности этой миссии, прагматичные слова Соул вызвали недовольное признание от Блади:

"Хмф, полагаю, свобода всегда требует цены..."

"И кроме того, хотя само по себе это предприятие малопривлекательно, разве оно не представляет заманчивой возможности? Редкий шанс скрестить клинки с довольно известным опытным противником".

"Просто маг продвинутого 7-го ранга? Посмотрим, насколько они окажутся занимательными, но я не буду задерживать дыхание. Хотя теперь, когда ты об этом упомянула... возможно, этот другой аспект действительно окажется более забавным".

С этими словами Блади начала чувственно ласкать пышную грудь Соул — вызвав застенчивую, но довольную улыбку, когда они обнялись, снова направляясь к своей спальне.

Любовь обладает силой, способной заставить действовать ради другого.

И этот совершенно естественный порыв, проистекающий из желания завоевать чьё-то сердце, часто приводит к совершенно неожиданным событиям.

Возьмём, к примеру, недавние действия Эстель — сестры лорда Лепсодии.

'Хотя я не уверена, насколько эффективным окажется это предприятие... У меня нет выбора, кроме как попробовать'.

По существу, присягнув Богемии, приняв помолвку Сантаны, Эстель всерьёз начала обдумывать свой собственный подход, чтобы завоевать его сердце.

Обычные ухаживания оказались бы неэффективными против Сантаны — не только лидера Еретического Альянса, но и заключающего пакты со множеством других территорий.

Правда, будучи его невестой, Лепсодия избежала возмутительно эксплуататорских условий, которые Сантана навязывал своим союзникам.

И всё же простое оказание обычной поддержки в рамках этой обширной коалиции, вероятно, померкло бы по сравнению с вкладом более богатых союзных лордов.

С этой точки зрения Эстель осознала необходимость предложить нечто экстраординарное — за пределами возможностей их коллег, но невозможное для Сантаны, чтобы он это проигнорировал.

Единственное решение, которое она придумала, оказалось достижимым только в Лепсодии среди всех владений Священной Империи.

Если представить его искусно, она верила, что это постепенно сможет растопить даже кажущийся бесчувственным прагматизм Сантаны, лежащий в основе их брачного договора.

'Это будет нелегко, но и не невозможно... Для того, кто, как я знаю, всегда ставит интересы своей нации превыше всего, несмотря на наше отсутствие близости'.

"Фухх..."

Выдохнув усталый вздох, я осторожно опустил тренировочный меч.

Его поверхность была испещрена царапинами, треснута и находилась на грани разрушения от сконцентрированных магических сил, которые я направлял через него до недавнего момента, — оставив его в сколах, что едва ли можно назвать идеальным состоянием.

"Похоже, это предел моих нынешних способностей..."

Усиление — искусство наполнения оружия маной для повышения его прочности и пробивной способности.

Принцип заключался в окутывании предмета магическими энергиями, а затем их быстром вращении, по сути, имитируя сверхскоростное вращающееся лезвие, сродни дисковой пиле.

Присущее этому процессу трение и тепло рисковали расколоть деревянный тренировочный клинок. Неспособность поддерживать надлежащий контроль могла даже привести к деградации и деформации настоящей стали.

И всё же поддержание этой техники Усиления на простом деревянном мече в течение почти недели означало достаточную степень владения манипуляцией маной.

Конечно, практики среднего уровня могли поддерживать бесконечное Усиление на деревянных клинках без замены — что подчёркивает, как много мне ещё предстояло пройти.

'Что ж, едва дотягивать до 3-го ранга в настоящее время вряд ли впечатляет. Но это всё же заметное улучшение по сравнению с моим предыдущим состоянием'.

Хотя мои старшие сёстры и даже младшая с лёгкостью раздавили бы меня, неуклонное наращивание силы имело неоспоримые достоинства — как прагматически для здоровья, так и для подготовки к потенциальным кризисам.

'Однако не стоит проявлять чрезмерное рвение. По крайней мере, в обозримом будущем полномасштабная война кажется крайне маловероятной'.

Используя свои предвидение, я осознал предстоящий период относительного спокойствия, несмотря на расхождения с первоначальной временной линией до сих пор.

Зеркально повторяя исходный материал, силы Мансфельда понесли сокрушительный удар — оставив их неспособными к самостоятельным крупномасштабным действиям на данный момент.

Одновременно с этим разрушения, которые они произвели в Пфальце и прилегающих имперских владениях, вынудили армии Императора временно расформироваться для региональных восстановительных работ.

'Что ж, хотя это заметно тревожит Фридриха, ничего не поделаешь'.

Во время опустошения Мансфельдом, Пфальца, которым он когда-то правил, Фридрих, по понятным причинам, страдал из-за бедственного положения своих бывших подданных.

Безопасная эвакуация его семьи из Лорунда помогла ему восстановить самообладание.

И всё же сообщения о продолжающихся страданиях его любимого народа явно всё ещё мучили его.

'Надо признать, у него порядочный характер, несмотря на серьёзный недостаток компетентности в качестве правителя...'

Обладая красивым лицом и мягким нравом, добродушная наивность Фридриха и недостаток харизмы делали его непригодным для руководства.

Именно этот аспект в конечном итоге погубил его в оригинальном повествовании — его слепое доверие к обещаниям Мансфельда и Кристианы вернуть Пфальц стоило ему той небольшой народной поддержки, которую он всё ещё сохранял, став ещё одной жертвой того конфликта.

Конечно, его собственная доверчивость разделяла вину. И всё же его бедственное положение оставалось поучительной историей.

'В любом случае, на фронте наступило временное затишье. Этот период призывает к консолидации наших внутренних основ, а также к разработке стратегий для полного использования потенциала Фридриха'.

Хотя его владения теперь лежали в руинах, иностранные связи Фридриха всё ещё представляли неоценимую пользу.

Как зять принцессы Бретани, имеющий связи с Кальмаром и Лорандом, правильное использование его могло бы преодолеть присущие Еретическому Альянсу ограничения.

'Что ж, это вопрос на другое время. А пока что приоритетом должно быть избавление от этого бедственного положения беженцев'.

Подойдя к терпеливо ждавшей Полене, она встретила меня тёплой улыбкой — предложив полотенце, чтобы вытереть пот с моего лба.

"Ваше усердие приносит всё больше плодов, мой господин".

"Мне ещё далеко до достижения боеспособных уровней, сравнимых с моим младшей сестрой Даст. В настоящее время я остаюсь в надёжной защите".

"Хехех, не будьте так строги к себе. Такие занятия требуют терпения — вернейший путь лежит в непоколебимой настойчивости".

"Хаха, полагаю, ты, как всегда, права".

Пока Полена давала свой обычный мудрый совет, я чувствовал, что она взяла на себя роль моего наставника — хотя мы никогда не обсуждали такую динамику.

'Наставник, да? Ну, неточное впечатление, учитывая, насколько бесценными оказались её советы'.

Наблюдая за неизменно изящной улыбкой Полены, некоторые аспекты постоянно вызывали моё любопытство, несмотря на наши долгие отношения.

Её постоянно достойное самообладание и продемонстрированная компетентность. Её, казалось бы, глубокое владение тайными искусствами, проглядывающее сквозь тонкие манеры.

Чем больше я наблюдал, тем более загадочной она становилась. И всё же я не чувствовал острой необходимости лезть в её дела.

Её усилия, несомненно, принесли мне огромную пользу, внушив мне значительное доверие к ней.

Без явных признаков злого умысла я не желал допрашивать бесценного союзника.

'Что ж, вся правда неизбежно всплывёт со временем'.

Отбросив свои затянувшиеся сомнения, я ответил ей улыбкой и направился к своим покоям — не обращая внимания на то, какие мысли могли промелькнуть на её лице в этот момент.

'Эта аура... Может быть, от него?'

В объятой ночью Богемии солдат Уилсон стоял на страже у ворот замка лорда рядом с тускло мерцающим факелом — его поза была расслабленной, когда он рассеянно смотрел вперёд.

"Хааааааам..."

"Эй, ты на дежурстве! Будь начеку!"

Его товарищ упрекнул Уилсона за его широкий зевок. Но тот лишь равнодушно посмотрел в ответ, сказав:

"Ну да, но, честно говоря, — не могу не задаться вопросом, зачем мы вообще здесь так бдительно стоим".

"Что это значит?"

"Подумай. Наш лорд, граф Турен, могущественнейший маг Богемии. А его дочери — настоящие чудовища, способные мгновенно убить таких, как мы. Разве мы не просто мыши, играющие в стражей для льва?"

"!...Ну...полагаю, если так рассуждать..."

Хотя поднятие тревоги имело некоторую цель, оно становилось довольно спорным, учитывая защитные заклинания, покрывающие ворота и окрестности.

Конечно, достаточно могущественный маг мог легко рассеять такие заклинания.

Однако практики такого калибра оставались чрезвычайно редкими на всём континенте.

Их дневные обязанности — проверка посетителей для разрешения или отказа во входе — по крайней мере, служили какой-то функции.

Но их ночное дежурство сводилось к не более чем символическому патрулированию, учитывая строгий запрет на вход извне, кроме экстренных случаев.

Уловив безмолвное согласие своего товарища, Уилсон поддался ещё одному раздирающему челюсть зевку, вызванному чистой скукой.

'Как бы мне ни хотелось вздремнуть, это только навлечёт беду...'

Потирая тяжёлые глаза в попытке не уснуть, Уилсон внезапно почувствовал, как по его спине пробежал холодок, когда факел необъяснимо погас.

"А? Что это... Почему он вдруг погас?"

Не чувствуя ветра и не видя признаков того, что масло закончилось преждевременно, он с опаской посмотрел на погасший факел.

Однако, прежде чем он успел как следует разобраться, развернулось тревожное открытие — лишив его всякого самообладания.

"Ч-что здесь происходит?"

"Э-этого не может быть..."

Обменявшись озадаченными взглядами, Уилсон и его товарищ с нарастающим ужасом наблюдали, как каждое пламя, освещающее замок лорда, быстро погасло.

От зубцов до окон, коридоров и даже возвышающегося маяка на вершине шпиля — неестественное затемнение быстро погрузило весь замок во тьму.

Если бы на них обрушились сильные ветры или штормы, такие явления можно было бы рационализировать как прихоти природы.

Но при совершенно безмятежном небе, удушающее предчувствие охватило двух мужчин.

"Э-эй...Только не говори, что что-то случилось?"

"Я... я не знаю. Н-но мы должны немедленно предупредить верхние уровни..."

Прежде чем они успели сформулировать связный ответ, зловещий холод пробежал по их спинам — как будто душил сами слова в их глотках.

"Ч-что... это было..."

Медленно повернувшись с предвкушением ужаса, их глаза увидели источник этого неописуемого страха.

"!Уу...уууууааааххх!"

-ТУК!-

Воя от чистого ужаса, Уилсон и его товарищ рухнули от какого-то невидимого удара — распростёршись на земле перед сущностью, которая так основательно выбила их из колеи.

Полупрозрачная скелетная форма, одетая в рваные чёрные одежды, сжимающая огромную косу.

В её центре пульсировал обсидиановый шар со зловещими энергиями, кружащимися в жуткой тишине. Фиолетовые угольки мерцали в её пустых глазницах.

Когда она подняла свою косу к упавшим мужчинам, голос раздался из-за неё — холодный, но спокойный:

"Довольно. Не нужно собирать души на этой миссии".

-"Как прикажете, Великая Владычица..."-

Повинуясь с почтительным поклоном, сущность, похожая на жнеца, опустила свою косу по приказу Соул Мэри.

Когда замок полностью погрузился в темноту и жуткую тишину, фигура рядом с Соул легко заметила:

"Несомненно удобно, твоя магия Плутона. Хотя ты её и создала, даже я завидую".

"К сожалению, я не разделяю такие тайные знания. Возможно, если когда-нибудь возьму ученика. Но пока что даже ты должна мне это простить, дорогая сестра".

"Хехех, очень хорошо. Ведьма, ревностно хранящая свои секреты, это, я полагаю, правильно".

Несмотря на ироничную улыбку Соул, её искренность была очевидна — вызвав лёгкий смешок у Блади, прежде чем она осмотрела окутанную мглой богемскую твердыню.

"Ну, довольно болтовни... Раз Плутон рассеял заклинания и погасил свет, приступим?"

"Как пожелаешь, Сестра."

С этими словами Блади высвободила огромный поток магической силы, излучающийся наружу в виде обширной сферы диаметром более 3 км — полностью охватывающей территорию замка и сады.

Благодаря этой всенаправленной проекции ауры она могла с почти идеальной ясностью определять местонахождение и общее состояние каждого человека.

Оценка их относительной магической вместимости позволяла ей точно определять более слабые ауры — вероятно, идентифицируя их цель, этого 'Сантану'.

Установив приблизительное местонахождение своей добычи, Блади рассеяла своё сканирующее заклинание с хищной ухмылкой.

"Ну, теперь, когда я определила его местонахождение, я проникну напрямую. Ты займёшься задержкой внешней обороны, как и планировалось".

"Поняла, Сестра".

Скрытая тенями, Блади быстро взобралась на внешние стены и проскользнула внутрь.

Наблюдая за её уходом, Соул бросила последний взгляд на поверженных часовых, прежде чем спокойно пройти через приоткрытые ворота в просторные задние сады.

Редко заросшая растительностью, с разбросанными деревьями и клумбами, площадь, похожая на плац, предоставляла беспрепятственный путь к внушительному центральному донжону.

Затем, без предупреждения...

-БАМ!-

-ТУК!-

Выстрел отрикошетил от невидимого барьера, защищающего Соул, — источник снаряда мгновенно привлёк её взгляд.

"Стой на месте! Назови себя, дьявол!"

Отряд солдат нацелил на неё оружие, спешно бросившись к воротам среди необъяснимой темноты и сбоя питания.

С факелами в руках, их число достигало десятков — несколько магов были вперемешку с обычными войсками.

Соул встретила их обвиняющие взгляды с полнейшим бесстрастием.

Пока их шок и ужас не стали безошибочными, когда они увидели множество, проявляющееся за ней.

Там, где всего несколько мгновений назад стояли только она и сущность жнеца...

Теперь ряды полупрозрачных солдат с пиками и щитами материализовались — кавалерия на призрачных скакунах присоединилась к их числу, которое, казалось, увеличилось как минимум до сотен.

Неторопливо указав пальцем на ошеломлённых мужчин, Соул отдала свой приказ — предвещая разворачивающийся кошмар:

"Тогда извольте побаловать меня шумным весельем, подобающим вашей роли игрушек..."

Успех одного может вызвать негативные эмоции у другого. И в этот момент ярость и зависть, поглощавшие её, проистекали именно из этого.

"Хааааах!"

— ХВАТЬ! —

Наполнив свой клинок маной, она дико ударила по тренировочному манекену — разрубив его пополам, как если бы это была обычная бумага.

В кромешной тьме ночи на пустынных тренировочных площадках, безжалостная женщина, беспощадно рубящая, была Куин Андреас.

Она кипела от негодования по поводу недавних событий. Война между мятежной Богемией и подавляющими имперскими армиями. Их победа, за которой быстро последовал союз с соседней территорией Лепсодии. Затем укрепление самого Еретического Альянса тем роковым пактом.

Эта непрерывная цепь событий по иронии судьбы сделала некогда подвергавшуюся опасности Богемию сильнее, чем когда-либо прежде — оставляя её отца, графа Турена, в необычно радостном настроении в последнее время.

И всё же с каждым успешным развитием событий Куин обнаруживала, что её сердце всё больше поглощается глубоким недовольством, яростью и завистью. Ибо вдохновителем всей этой последовательности был кто-то, кого она никогда не могла бы воспринимать благосклонно — тот, кого она совершенно ненавидела.

'Сантана...'

Её родной брат — назначенный наследником Богемии с младенчества просто по той причине, что родился мужчиной. Одновременно с этим, своенравный нарушитель спокойствия, который бросил вызов отцу, покинув их дом, чтобы стать святым рыцарем. В отличие от неустанных стремлений Куин заслужить признание отца днём и ночью, Сантана полностью отверг как отцовскую власть, так и их благородное происхождение.

И всё же, несмотря на эту позорную историю...

По возвращении Сантана без труда завоевал привязанность и уважение отца так, как Куин никогда не могла достичь, несмотря на всю свою преданность. Более того, после его удивительных подвигов под этой полностью преображённой личиной, не только их отец, но и вся богемская знать теперь принимала Сантану как бесспорного наследника.

Таким образом, когда её наглый младший брат завладел всем, к чему она так стремилась, но не смогла получить, Куин почувствовала себя полностью охваченной кипящим негодованием. Всепоглощающий гнев, который она могла выплеснуть только через эту беспощадную серию тренировочных боёв, маскирующихся под тренировки.

'Что же делает его таким особенным...? Что даёт ему это право?! Я сделала всё, что от меня требовалось! Посвятила каждый час бодрствования оттачиванию своего клинка и освоению тайных искусств по велению Отца! И всё же как он мог так легко достичь того, что ускользало от меня, несмотря на все мои усилия?!'

Выпуская пропитанные маной удары, пылающие раскалённым гневом, Куин продолжала громить свои тренировочные манекены в ничто.

"Фух... фух... фух..."

Даже после того, как последний манекен был разбит, она оставалась согнутой пополам — задыхаясь от оставшегося гнева.

Пока отчаянный голос не вернул её к реальности:

"Моя госпожа! Леди Куин!"

Подавив бурные эмоции, Куин ответила с притворной невозмутимостью:

"...Что случилось?"

"Б-беда, миледи! Какой-то дьявол проник во внутренний двор!"

"Дьявол? Враг нападает? Какова их численность?"

"Только один злоумышленник! Но..."

"Но что...?"

Поражённое ужасом выражение лица слуги заставило Куин немедленно поспешить во двор, несмотря на его бессвязное бормотание.

"Граааааахх!!"

"Гваааааахх!!"

Проникающие крики эхом разносились со всех сторон, когда придворный маг Богемии Людвиг дрожал — совершенно ошеломлённый разворачивающимся кошмаром.

Широко известный как грозный практик 5-го ранга с оправданной самоуверенностью в своём мастерстве...

Однако в тот момент Людвиг испытал такую степень отчаяния, которую никогда не знал.

Беспощадные полупрозрачные скелетные воины бесшабашно устремились к нему и его товарищам. Как бы яростно солдаты ни отвечали клинками и выстрелами, их отчаянные атаки проходили сквозь призрачных нападавших так же неэффективно, как удары по клубам дыма.

И наоборот, удары самих призрачных легионов наносили ужасающий урон, хотя и не оставляли видимых ран. Клинки безвредно проходили сквозь плоть, не оставляя даже царапин. Копья чисто проникали в тела, выходя незапятнанными кровью.

Оружие сталкивалось, но проходило друг сквозь друга беспрепятственно.

Однако...

"Гваааааххх!"

"Гуууууууухх!"

Несмотря на их эфирные формы, каждое попадание оружия призрачного войска заставляло мужчин падать на землю — корчащихся в чистой агонии, прежде чем быстро поддаться тому, что казалось мучительной, невидимой напастью.

"Ч-что это за колдовство...? Это... Это вообще магия...?"

Несмотря на десятилетия, посвящённые мистическим искусствам, Людвиг не мог понять сверхъестественного нападения, которое он видел перед собой.

Конечно, элементарная некромантия, связанная с оживлёнными трупами, имела поверхностные сходства. Однако даже на пике своего развития такая магия оставалась в основном связанной физическими ограничениями — легко разрушаемая достаточной силой. В отличие от этого, эти эфирные ряды казались неуязвимыми для любого обычного вреда.

Даже концентрированные магические взрывы от усиленных посохов проходили сквозь них без эффекта.

И теперь, прямо перед напуганным взглядом Людвига...

Один из жутких всадников бросился в атаку — призрачный скакун ржал неземным криком, опуская своё призрачное копьё.

"Хиииииииии!!!"

Парализованный чистым ужасом, Людвиг не мог ни бежать, ни собрать какую-либо контрмагию, прежде чем неизбежное случилось.

Пока не раздался пронзительный крик:

"Хаааааххх!"

"!"

— ВУШ! —

В тот же миг несущийся призрак объялся обжигающим пламенем — адское пламя полностью поглотило его так же быстро, как лист бумаги сгорел в пепел.

Затем до ушей Людвига донёсся тот суровый, знакомый голос:

"Соберитесь! Эти тени уязвимы для огня — атакуйте огненной магией!"

"!...Д-да! Понял, леди Куин!"

Там стояла маг Куин Андреас — длинный меч, объятый пылающим пожаром, изгнавший призрачного рыцаря.

Её огненное вмешательство на мгновение остановило неумолимое призрачное наступление — позволив осаждённым защитникам перегруппироваться и собраться.

И в тот момент сущность, призвавшая это жуткое войско, посмотрела на Куин с намёком на заинтригованное любопытство:

"Охо... Впечатляюще, очень впечатляюще. Я не ожидала, что кто-то сможет так быстро проанализировать и противостоять моей магии."

Наведя клинок на таинственную женщину, Куин потребовала:

"Кто вы?! Назовите цель вашего вторжения в Богемию!"

Однако злоумышленница лишь ответила тревожной, весёлой улыбкой:

"Хехех, ну что ж? Я не могу раскрыть свою личность по определённым причинам. Но если вы настаиваете на том, чтобы узнать мою цель... Назовите это просто прихотью, если угодно."

"..."

Её легкомысленное поведение лишь подпитывало ледяной гнев Куин, когда она собралась с силами — высвобождая ещё более мощную ауру силы.

"Вот как...? Если вы не можете ответить, тогда я заставлю вас замолчать!"

С этим заявлением Куин с безрассудной яростью бросилась на злоумышленницу.

Её затаённое разочарование в Сантане теперь полностью воспламенилось, она безжалостно размахивала своим пылающим мечом без ограничений. Одновременно с этим объятое пламенем пекло косило призраков — мгновенно рассеивая каждого в ничто при контакте.

То, что казалось неостановимой армией, быстро рушилось перед яростным натиском.

Видя, как их некогда неприступные ряды рассеиваются в одни лишь искры, выжившие войска собрались. Следуя примеру Куин, они тоже подожгли своё оружие, прежде чем начать контратаку.

"В атаку! Уничтожьте этих дьяволов!"

"Уууууууууууууааааааххх!"

Внимая приказу своего капитана, солдаты бросились в атаку с пылающими клинками и пиками.

И всё же они не знали, что даже когда её призрачные легионы горели...

Губы злоумышленницы всё ещё изогнулись в тревожно безмятежной улыбке.

Размахивая своим пылающим клинком по призрачным рядам, Куин почувствовала странное, волнующее возбуждение посреди своего скверного настроения.

'Ну и удача! Как раз то, что нужно, чтобы выплеснуть своё разочарование!'

Как маг 6-го ранга, Куин обладала огромной уверенностью в своих грозных способностях.

Хоть она и едва ли могла сравниться по опыту, но уже в относительно юном возрасте достигла элитного ранга, уступающего только отцу, — в то время как хвалёный Сантана всё ещё болтался на жалком 3-м ранге.

Это превосходство служило Куин единственным источником гордости и самоуверенности на фоне её затяжного чувства неполноценности по сравнению с братом.

"Хааааах!"

Переполненная убеждённостью в своей силе, Куин безжалостно и без сдерживания рубила спектральных нападающих.

С каждым могучим взмахом её пылающего меча, фантомы рассеивались в обжигающие угли.

Воодушевлённые её авангардом, выжившие солдаты также подожгли своё оружие, чтобы присоединиться к контратаке.

"Гвааааахх!"

Хотя некоторые всё ещё падали с агонизирующими криками, прилив, несомненно, повернулся по сравнению с прежней односторонней бойней.

После яростного боя Куин стояла победительницей — испепелив тени, преграждавшие ей путь, большинство из которых встретили свою огненную кончину.

Несмотря на их численное превосходство, стихийная уязвимость оказалась разрушительно эффективной — обеспечив защитникам почти решающую победу.

Правда, более восьмидесяти процентов солдат теперь лежали поверженными.

И всё же, учитывая обстоятельства, Куин была уверена в их скором триумфе.

"Всё кончено! У тебя нет надежды на победу — сдайся мирно, и я пощажу твою жалкую жизнь!"

Меч, объятый пламенем, она бросила свой дерзкий вызов.

Однако тревожно безмятежная улыбка злоумышленницы ни разу не дрогнула — более того, в этот момент она стала более выраженной.

Когда Куин охватило предчувствие, таинственная женщина наконец заговорила с оттенком подлинного восторга:

"Впечатляюще, очень впечатляюще. Рассказы о магическом мастерстве Богемии, похоже, хорошо обоснованы."

"Хватит болтовни! Выбирай — сдача или смерть!"

Куин зарычала, обеспокоенная тоном незнакомки, излучавшим почти... очарование, а не страх или беспокойство.

Судя по всему, когда победа была так близка, это единственное оставшееся существо едва ли казалось серьёзной угрозой.

Рядом со злоумышленницей возвышался массивный призрак с косой — его аура была чуждой по сравнению с другими тенями.

Однако, как и они, он, вероятно, мало что мог сделать против их пылающих заклятий.

Тем не менее, глубокое чувство страха осталось внутри Куин — необъяснимое, интуитивное волнение, которое она почувствовала, впервые увидев эту загадочную женщину.

Бесформенное предчувствие, которое она отвергла как иррациональное, даже когда оно грызло её решимость.

"Достичь таких высот в твоём возрасте заслуживает похвалы. Однако, безрассудная надменность не красит молодых."

Тёплая похвала женщины лишь усилила зловещий холод, проникавший в существо Куин, — тревожное предвестие огромной силы, внезапно исходящей от её врага.

"Э-это давление..."

"Хехех, разве не ясно? Наша игра в развлечения закончилась."

Легкий взмах её посохом, и свежая орда фантомов возникла вокруг злоумышленницы — вдвое превосходящая по численности предыдущие ряды и излучающая гораздо большую мощь.

Вместо рваных лохмотьев эти призраки носили полные латы и вооружение, подобающее элитному авангарду — кавалерия и пехотинцы материализовались в грозных количествах.

Если первоначальные тени казались не более чем деревенским ополчением, то эта сила несла безошибочную ауру закалённого в боях легиона.

Когда злоумышленница представила эту качественно и количественно превосходящую спектральную армию, чистое отчаяние исказило черты Куин — выражение, отражённое ужасающим осознанием её бедственного положения её измученных войск.

'Как...? Как один человек мог обладать такой подавляющей силой...?'

Владеть магией такого непостижимого масштаба, манипулируя душами, а не просто трупами...

Куин едва могла постичь глубины мастерства своего врага — несомненно, превосходящие даже пресловутый порог 9-го ранга, возможно, входящие в число легендарных архимагов 10-го ранга, которых даже на континенте было мало.

Это было похоже на то, как обычный городской прохожий внезапно сталкивается с опускающимся драконом — видение, вызывающее такое глубокое отчаяние.

И всё же перед лицом этой экзистенциальной катастрофы Куин могла лишь снова поднять свой меч — ибо это было сердце Богемии, её родовой дом, который она должна защищать до последнего.

Независимо от того, насколько тяжёлыми были обстоятельства, покидать эту крепость просто не было возможности.

Более того, в этом кризисе Куин с предельной ясностью осознавала свой главный долг:

"Все вы, отступайте! Предупредите моего отца о присутствии злоумышленницы!"

"Н-но, миледи..."

"Идите, сейчас же! Я буду сдерживать их здесь, сколько смогу!"

"Кух..."

Неохотно подчинившись её решительному приказу, оставшиеся войска отступили к внутреннему замку, когда Куин повернулась, чтобы в одиночку встретить злоумышленницу — меч наготове.

'Их численность теперь не имеет значения. Лучше эвакуировать остальных и выиграть время, сколько смогу.'

Быстро оценив свои скудные возможности, Куин приготовилась, когда женщина обратилась к ней с явным удовольствием:

"Такая уверенность, несмотря на твои скромные способности... Ты становишься всё более пленительной с каждой минутой. Достаточно, чтобы пробудить алчные желания даже в наших нынешних обстоятельствах."

"Замолчи и иди сюда, грязная мерзавка! Мне одной хватит, чтобы покончить с твоим жалким существованием!"

С этим вызывающим рёвом Куин бросилась в атаку — пылающий меч вёл её безрассудное нападение.

В ответ злоумышленница лишь нацелила свой посох на приближающуюся нападавшую.

Пока изнутри замка не вспыхнула яркая багровая вспышка.

-ФВУУУУУУУШШШ!-

"?!"

"Хехех..."

Вспышка немедленно привлекла встревоженный взгляд Куин к крепости, когда её охватило предчувствие.

Однако расширяющаяся улыбка злоумышленницы намекала на то, что это неожиданное развитие событий было предвидено, если не намеренно инсценировано.

'Закончилось раньше, чем ожидалось? В таком случае, мне тоже нужно спешить. Такую возможность нельзя упускать...'

После необъяснимого затемнения, окутавшего замок, первоначальная реакция изнутри могла развиваться лишь постепенно.

Помимо яростной разрядки Куин во время тренировок, остальная часть знатной семьи спала безмятежно.

Даже ночные патрули едва ли могли поднять широкую тревогу из-за просто погасших огней — что требовало более ощутимого обоснования для пробуждения жителей замка.

Воспользовавшись этим временным беспорядком, ведьма Блади Мэри быстро проникла под покровом темноты — направляясь к месту назначения.

'Вот оно. Просто нужно пройти туда...'

Определив местоположение с помощью своего предыдущего сканирующего заклинания, Блади подошла к входу в указанную камеру.

Однако по прибытии неожиданное препятствие резко остановило её.

'...Служанка?'

Перед входом в комнату стояла фигура, которую Блади смогла различить как горничную даже сквозь окутывающую тьму.

Бледные оборки и безупречный фартук, ловящие сияние лунного света.

Достоинство позы, излучающее благородство, подобающее королевской службе.

Хоть она явно не была простой прислугой, Блади не испытывала особого беспокойства по поводу этого неожиданного препятствия.

'Простая горничная, не солдат... Хотя войскам потребуется время, чтобы добраться до этой области.'

Предполагалось, что её поставили либо охранять хозяина внутри, либо выиграть время для побега.

Несмотря на свой некомбатантский статус, горничная вызывающе преградила путь Блади — вызвав лёгкое предупреждение с оттенком веселья:

"У меня нет времени на таких, как ты. Немедленно отойди в сторону, и я пощажу твою жизнь. Откажешься — и я без колебаний покончу с ней."

Её искренний тон скрывал любое намерение соблюсти такую милость.

И всё же горничная оставалась непоколебимой — её невозмутимое неповиновение, казалось, дерзко призывало Блади расправиться с ней.

Направляя ману в свой посох, Блади усмехнулась нахальной служанке:

"Тц. Выбираешь быструю смерть вместо простого подчинения? Твоя верность достойна восхищения, но здесь ты погибнешь."

Блади преодолела расстояние размеренными шагами, полностью намереваясь совершить безжалостно эффективную казнь.

Как архимаг 10-го ранга, способный в одиночку уничтожать целые армии, она могла без усилий убить эту несчастную горничную по одному лишь своему желанию.

На таком близком расстоянии Блади могла превратить её в дёргающийся, окровавленный труп при малейшем приложении своей высшей силы.

И всё же она воздерживалась от таких откровенных демонстраций — скрытный характер её миссии требовал максимальной осмотрительности и минимальных следов.

'Держать это в тайне и чистоте, если возможно. Нет нужды раскрывать моё истинное мастерство, если только это не абсолютно необходимо.'

Выбрав относительно тонкую магию Усиления, Блади сосредоточила свою волю через окутанный малиновой маной посох.

Несмотря на свою элементарную природу, эта базовая техника идеально подходила для её целей — оставляя скудные свидетельства личности заклинателя, сохраняя при этом достаточную летальность.

Её инструмент теперь был наполнен усиленной режущей силой, Блади собралась с духом, чтобы быстро обезглавить эту помеху и схватить свою истинную добычу.

Пока леденящий упрёк горничной не разрушил её предположения:

"Я никогда не представляла, что ты опустишься до такой жалкой возни передо мной."

"...Что?"

Прежде чем Блади успела обработать это презрительное замечание, горничная уже контратаковала — парировав её усиленный посох своим собственным в вихре движений.

"!"

-ЗЗЗЗЗВВВВИЗЗЗЗЗЗЗ!-

Едва отклонив этот хлесткий удар на волосок, Блади разинула рот, когда развернулась немыслимая реальность:

Горничная соответствовала её заклинанию Усиления — их магически усиленные посохи напрягались друг против друга в состязании чистой силы.

Мощь Усиления полностью зависела от запаса маны заклинателя и точности контроля.

Среди самых фундаментальных, но требовательных магических дисциплин, она отчётливо выявляла истинные способности практика.

И в этом простейшем противостоянии навыков Блади обнаружила, что её неуклонно превосходят.

'Меня... превосходят? Эта жалкая...?! Невозможно...!'

Когда её охватило полное недоверие, горничная воспользовалась мгновенным промахом Блади:

"Гвааахх!"

Жестокий удар ногой пришёлся прямо в живот Блади — зверский удар отбросил её назад, едва не сбив с ног.

Хотя она удержалась на ногах, неожиданная боль немедленно разожгла её ярость.

"Эта мерзавка...! Как смеет--!"

Блади приготовилась ответить с необузданной яростью.

Пока колено горничной не врезалось ей в лицо со взрывной силой.

-ХРУСТ!-

Пошатнувшись от второго сокрушительного удара, Блади рухнула в некрасивую кучу — кровь хлынула из её разбитого носа, когда она распростёрлась на полу в оцепенении.

"Кухахх... кухх!"

Когда Блади схватилась за своё изуродованное лицо, горничная спокойно разгладила фартук с ледяным упрёком:

"Вставай. Неужели этот жалкий показ был пределом твоих возможностей?"

Этот насмешливый намёк послужил последним оскорблением, разорвавшим последние нити самообладания Блади.

Едва через несколько секунд после начала их столкновения, эта простая горничная полностью сокрушила надменную гордость Блади.

Поднявшись с голосом, дрожащим, как извергающийся вулкан, убийственное намерение Блади вспыхнуло безудержно:

"...Я убью тебя... жалкая девчонка... конечно..."

С этими зловещими словами Блади высвободила всю катастрофическую глубину своей магической мощи.

Явное нарушение параметров её секретной миссии — но то, что она больше не могла рационально взвешивать среди своей всепоглощающей ярости.

Её единственным побуждением было полностью уничтожить эту раздражающую женщину, которая осмелилась так презрительно осквернить личность Блади.

"Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты осквернила мою славу, глупая служанка! Ты воочию познаешь агонию бездны!"

Когда Блади призвала своё колдовство, его зловещее влияние немедленно проявилось — начав с несчастного грызуна, пробежавшего мимо её ног.

"Писк?"

Обнаружив зловещую ауру, ищущая пищу мышь инстинктивно повернулась, чтобы убежать в тень.

И всё же она сделала лишь несколько судорожных шагов, прежде чем...

"Писк--ииииииИИИИИИ!!!"

-ХЛОП!-

...взорвалась в отвратительном фонтане внутренностей — её изуродованные останки на короткое время сохранили подобие разорванных кровеносных сосудов, хлещущих наружу, как малиновые кнуты.

Затем, так же быстро, как они материализовались, эти жуткие щупальца растворились в расползающихся лужах ихора, неуклонно просачивающихся по полу.

Это послужило предвестником истинной силы Блади:

Неограниченный контроль над самой жизненной силой, текущей по венам любого живого существа в сфере её влияния.

Мгновенная, невыразимо мучительная смерть ждала любое создание, которое поглотила бы её гематонтия, — их существование поглощалось в извержении их собственного циркуляционного потока, прежде чем они могли даже осознать, не говоря уже о сопротивлении.

И теперь та же самая зловещая сила обратила свой ненасытный голод на невозмутимую горничную перед ней, когда зловещая улыбка появилась на губах Блади — предвкушая скорое зрелище расплавления её противника.

Смертоносная магия Блади излучалась наружу, её гематония вырывалась, чтобы разорвать в клочья любое создание, чьи вены пульсировали багровой жизнью.

Она настигла непокорную горничную прямо в своём смертоносном объятии.

"Гвааааахх!"

В следующее мгновение она рухнула на пол — гейзер крови вырвался из её тела, подобно багровым копьям, разрывая её плоть на ленты, когда она погибла без малейшего сопротивления.

Или так должно было произойти...

"...?"

"!? Ч-что это...?"

Разворачивающееся зрелище повергло Блади в неверие.

Несмотря на то, что её самая смертоносная магия ударила в цель... горничная осталась совершенно невредимой — даже не вздрогнув от нападения, которое должно было превратить её в жидкость.

"Не...возможно! Как...? Как ты могла это выдержать?! Тебя должна была разорвать на части твоя собственная кровь..."

То, что её совершенная техника могла быть так легко отменена, казалось непостижимым оскорблением.

Ибо в этом мире существовало очень мало способов идеально отразить её гематонию.

Либо овладев её тонкостями, чтобы разгадать само колдовство.

Либо направив подавляющие запасы маны, чтобы отбросить манипуляции с кровью чистой мистической силой.

Первое оставалось совершенно недостижимым — поскольку Блади была единственным практиком и гроссмейстером этого малоизвестного искусства.

Однако последняя возможность также граничила с невозможностью.

Блади была уважаемым архимагом 10-го ранга — одним из чрезвычайно редких воплощений совершенного таланта, удачи и преданности, необходимых для достижения такого хвалёного превосходства.

Только легендарные фигуры континентальной известности могли бы побить её магию одной лишь чистой силой.

И всё же, несмотря на всю кажущуюся невероятность, неопровержимая реальность проявилась перед её глазами:

Её высшее колдовство оказалось совершенно бессильным перед этой простой горничной.

'Просто... кто она? Как кто-то такого калибра мог оказаться здесь...?'

Выпустив свои самые смертоносные меры без какого-либо видимого воздействия, Блади могла только разинуть рот, когда её охватило чёткое осознание:

Что-то пошло катастрофически не так.

"Ты... кто ты, чёрт возьми?"

"...Хаах."

На дрожащий вопрос Блади горничная ответила усталым вздохом.

Затем её громовой рёв:

"Ответь мне! Кто ты, чёрт возьми?! Гваааахх!"

-БАЦ!-

Прежде чем она успела отреагировать, горничная схватила Блади за горло — яростно швырнув её на пол с силой, сотрясающей кости.

Когда мучительная боль пронзила её, Блади отчаянно вцепилась в клещевую хватку, неумолимо сдавливавшую её трахею.

"Кухахх... гкк!"

Однако её отчаянные попытки оказались тщетными — это лишь заставило горничную ещё сильнее сжать хватку, пока чернота не поползла по угасающему зрению Блади.

'Н-нет... Неужели я... умру... здесь? Вот... так...?'

Когда её зрение потускнело, как угасающее пламя свечи, эта отчаянная мысль прошептала свой ужасный припев.

Пока хватка горничной неожиданно не ослабла достаточно, чтобы позволить хриплые вдохи.

"!Кухерахх! Херр... Хахх!"

Моргнув, чтобы вернуть окружающее в фокус, Блади застыла, когда лунный свет из ближайшего окна осветил лицо её нападавшей.

Багровые локоны обрамляют алебастровую кожу и пронзительные рубиновые глаза...

Несмотря на сильно изменившийся облик, Блади сразу же узнала женщину перед собой — всё её тело рефлекторно напряглось от смеси шока и ужаса.

"Т-т-ты моя... Мастер...?"

"Обращаешься ко мне так фамильярно?"

-ЩЁЛК!-

"Гваааахх!"

Жестокий удар горничной открытой ладонью отбросил голову Блади в сторону, кровь хлынула из её разбитого носа, когда её зрение затуманилось.

И всё же сквозь пелену агонии Блади выпалила в отчаянии:

"М-мастер... как вы... оказались здесь...?"

"Прежде чем ты что-либо спросишь меня..."

-ЩЁЛК!-

"Разве тебе не следует сначала что-то сказать?"

Обжигающий тон горничной был полон яростного негодования.

Несмотря на свою боль, Блади поспешно ответила с ощутимым страхом:

"Т-тот инцидент... Я искренне прошу прощения! Я никогда не думала, что он будет обладать такими способностями! Я никогда не хотела предать вас, клянусь!"

"...Хааах."

Усталый вздох, затем каменное молчание, поскольку горничная, казалось, боролась, чтобы обуздать свои бурные эмоции, — всё это время Блади стояла на коленях в жалкой, окровавленной куче, ожидая её приговора.

Наконец, горничная отпустила её за волосы — вызвав огромное облегчение, наполнившее существо Блади.

Поднявшись, чтобы отряхнуть фартук, горничная холодно заявила:

"Ты ещё не полностью прощена. Но я отложу дальнейшее суждение, пока не услышу полный отчёт позже."

"...Да...с-спасибо..."

Когда Блади глубоко благодарно откинулась назад, горничная уставилась на неё ледяным взглядом, спрашивая отрывистым тоном:

"Теперь. Объясни, почему ты и Соул пришли в это место."

"Д-да, конечно..."

Без малейших колебаний Блади пересказала весь брифинг миссии:

О Драконийской принцессе Казерос, отвергнутой своим возлюбленным.

И приказ герцогини Кателины похитить человека, стоящего за этим инцидентом — Сантану.

"Таким образом... мы пришли сюда, чтобы схватить этого Сантану любыми необходимыми средствами. Соул было поручено создать отвлекающий манёвр у входа, пока я проникала внутрь, чтобы непосредственно выполнить задание."

"Понятно... значит, вот как оно было..."

Раскрыв всё, что знала, Блади ждала объявления горничной — Полены — пока та размышляла в каменном молчании.

Со своей стороны, Блади терзали бесчисленные вопросы, требующие ответов, но она не осмеливалась задавать их в тот напряжённый момент.

Не просто из-за вины за свои проступки против этой женщины.

Но, что более важно, глубокий, первобытный страх, который внушало в неё простое присутствие Полены.

'Я действительно ничего не знала... Я знала, что ты где-то в Священной Империи, но никогда не представляла, что это будет здесь, в Богемии...'

Подобно несчастной кошке-охотнику, неожиданно столкнувшейся с драконом, Блади могла лишь тревожно ожидать следующих слов Полены в напряжённом молчании.

Пока горничная, казалось, не приняла решение, снова обращаясь к ней:

"Очень хорошо. С этого момента ты будешь действовать точно так, как я прикажу."

"Ч-что ты имеешь в виду...?"

Приказ, сформулированный без возможности отказа.

Без малейшего протеста Блади могла лишь смиренно кивнуть в знак согласия.

"Я... поняла. Я сделаю, как ты скажешь."

"Хорошо. И само собой разумеется, тебе запрещено информировать Кателину о моём присутствии здесь. Нет необходимости ещё больше усложнять эту ситуацию без надобности."

"Д-да, конечно, Мас--"

"Полена. Ты будешь называть меня так в этом месте."

"А... Ах, да. Поняла... Госпожа Полена."

"Тогда ступай."

"Да!"

С почтительным поклоном Блади быстро удалилась без малейших возражений.

После её ухода Полена махнула рукой — удалив все следы крови из коридора, прежде чем подойти к входу в комнату и нежно постучать в дверь.

-Тук-тук-тук-

"Да, войдите."

На голос изнутри Полена вошла — встреченная присутствием своего хозяина с её всегда сияющей улыбкой:

"Всё ещё не спите в такой поздний час, я вижу?"

"Действительно, спокойные ночи идеально подходят для чтения."

"Хехех, хотя это и правда, всё же будьте осторожны, чтобы не переутомиться, мой господин. Мы не можем допустить, чтобы ваше благополучие пострадало от избытка."

"Хаха, понял, Полена. Тогда может быть, закончим на сегодня?"

Повинуясь своей верной служанке с согласной улыбкой, Сантана закрыл свою книгу, когда Полена подошла.

Сохраняя своё весёлое выражение лица, она погасила свечи, прежде чем удалиться — не оставив никаких внешних признаков того, что несколько мгновений назад произошло что-то неладное.

"Фух... фух... фух..."

Едва избежав пределов замка Богемии, Блади всё ещё тяжело дышала, охваченная глубоким, ужасом.

Хотя её лицо было окровавленным, опухшим месивом, а в голове всё ещё стучало, эти поверхностные мучения бледнели по сравнению с масштабом её облегчения: она всё ещё дышала в этот момент.

Перехватывая свои прерывистые вздохи, Блади боролась, чтобы восстановить самообладание, когда её накрыло огромное облегчение.

Однако даже её грозная стойкость духа, как архимага 10-го ранга, оказалась недостаточной, чтобы быстро преодолеть травмирующую встречу.

'Это было слишком опасно... Действительно...'

Чистая злоба, исходившая от этой, казалось бы, безобидной горничной, наложила на душу Блади такой холод, который она едва могла постичь.

И то, что ей открылась истинная личность женщины, только усилило серьёзность этого зловещего предупреждения.

'Если бы я там проговорилась, я бы наверняка погибла. В этом смысле, полагаю, мне повезло...'

Молча ожидая прибытия своей союзницы Соул, единственным побуждением Блади было как можно быстрее покинуть это место.

'Чёрт... где она? Я дала сигнал при выходе из замка — почему она до сих пор не ответила?'

Конечно, то, что она приняла на себя основную часть сил Богемии, чтобы посеять хаос, могло помешать Соул отступить.

Или, в худшем случае, она могла пострадать от того же жестокого подчинения, которое Блади вынесла от рук этой горничной.

Преследуемая перспективой бросить свою доверенную соратницу, Блади тревожно наблюдала, как каждая мучительная секунда отсчитывала время до их заранее назначенного места встречи.

Пока до боли знакомый голос не нарушил напряжённое бдение:

"Сестра!"

"Ах! Вот и ты!"

Резко повернувшись к желанному голосу, срочность Блади быстро сменилась ошеломлённым смятением, когда она оценила состояние Соул — их слова замерли на губах.

"Ч-что случилось с твоим лицом...? И-и где этот Сантана...?"

Изрезанные, гротескно опухшие черты лица Блади сделали её неузнаваемой — зрелище полного провала, вызвавшее озадаченное опасение Соул по поводу их очевидного отсутствия успеха.

Один взгляд сказал ей, что эта миссия пошла катастрофически не так — совершенно беспрецедентный опыт для всегда побеждающей пары.

Прежде чем Соул успела потребовать подробностей, Блади рассеянно уставилась на избитую женщину, перекинутую через плечо её спутницы.

"Ты... что это за штука... рядом с тобой...?"

Будучи младшей, Соул послушно ответила на вопрос своей старшей первой — её тревога становилась всё более ощутимой:

"Н-ну... Я давно развлекалась мыслями о... потакании себе с одной из их рода. Её темперамент казался идеальным, а её таланты достаточными..."

"Ты... Ты хочешь сказать...?! Во время самой миссии ты похитила иностранного мага?! Такие безрассудные действия могут спровоцировать дипломатический кризис!"

"Будь уверена, они не знают наших личностей. В таких обстоятельствах, что они могли бы предпринять по поводу исчезновения одинокого молодого мага?"

Логика Соул была верна — они тщательно скрыли своё участие, за исключением аномального присутствия той горничной.

И как очевидный союзник под глубоким прикрытием, она, вероятно, тоже не рискнёт раскрывать этот инцидент.

Тем не менее, дерзкое похищение магического актива нации — каким бы расходуемым он ни был индивидуально — отдавало ненужным риском и неправомерностью.

В отличие от рядовых войск, ценность обученных магов означала, что такие наглые действия неизбежно чреваты ответными ударами.

Часть Блади хотела отговорить Соул от этого импульсивного потворства.

Однако прежде чем она успела должным образом высказать свои опасения, Соул прервала её с явным беспокойством:

"Н-но теперь твоя очередь, Сестра! Что, ради всего творения, произошло? Неужели этот персонаж Турен оказался настолько грозным, чтобы полностью сорвать тебе план?"

"...Нет, это дело полностью выходит за рамки таких тривиальных противников."

Одно лишь воспоминание охладило кровь Блади, когда вновь всплыл глубинный ужас.

Хотя репутация графа Турена предшествовала ему как магу 7-го ранга, обладающему немалым мастерством, он в конечном итоге не представлял реальной угрозы для архимага калибра Блади.

Нет, состояние, в котором она оказалась, говорило не о славном бою, а об одностороннем, безжалостном избиении.

"Я видела... её там. Ту, о которой нас предупреждали. На этот раз я едва спаслась. Но если бы я оступилась дальше, хотя ты, вероятно, справилась бы лучше, я бы..."

"!"

"А?!"

Тот пронизывающий до дрожи трепет, охвативший их, не содержал открыто враждебных намерений.

И всё же сама обширность ауры маны, теперь окутывавшей весь регион, мгновенно выдавала ошеломляющую мощь сущности.

Мистическое сканирование всей области, позволяющее обнаруживать практически все движения в сфере её влияния.

Несмотря на отсутствие явной разрушительной силы, подавляющая величина маны, насыщающей этот купол, вызвала автоматическую, инстинктивную панику.

Не оставив им иного выбора, кроме как подчиниться её безмолвному ультиматуму:

"Н-нам следует поспешно удалиться!"

"Согласна, обсуждение можно возобновить позже..."

Без дальнейших предисловий они бежали из владений Богемии — всё ещё дрожа от ощутимого, первобытного страха, который вызывала эта злобная аура даже на таком расстоянии.

'Мы отступили так далеко, но радиус этого сканирования всё ещё не уменьшается... Насколько же обширную область может охватить эта сущность...?'

'Неизвестно, но одно ясно — моя сестра глупо дёрнула дракона за усы и пожалела об этом. Но кто мог обладать такой силой...?'

Благодарные, что их преследователь, казалось, был доволен тем, что они отступили, избитая пара бежала без остановки, пока наконец не пересекла границу Лепсодии — ужасающий след их таинственного мучителя наконец-то исчез из их чувств.

Поздний ночной переполох, похожий на внезапную бурю, поверг замок Богемии в шок от наглого вторжения.

Часовые оказались лишены своих душ неизвестными нападавшими — хотя чудесным образом избежали настоящей смерти, лишь впали в кому.

И благодаря их доблестному сопротивлению враг не смог прорваться в сам внутренний замок.

И всё же, несмотря на эту небольшую милость, граф Турен оказался совершенно потрясён сокрушительным откровением:

"Ч-что ты только что сказал? Кто... что сделал с кем?"

"К-кажется... леди Куин Андреас была..."

"Похищена неизвестными нападавшими!"

"Э-этого не может быть..."

Опустившись в кресло с пепельным ужасом, граф, казалось, был поражён громом — немыслимые слова полностью истощили его.

Незадолго до отхода ко сну я получил срочный вызов и направился в кабинет отца вместе с Поленой.

Там я застал свою семью с мрачными лицами – выражения Байте и Даст были сильно омрачены, а моя мать открыто плакала, поддерживаемая служанками.

После того, как меня оповестили о случившейся ночью серьёзной чрезвычайной ситуации, меня тоже охватило уныние.

"Что? Вы имеете в виду Куин?"

"Да... её похитили, когда она отбивалась от внезапных нападавших."

"Как такое могло произойти...?"

Как удар молнии, это откровение оставило меня в полном недоумении.

Куин Андреас – старшая дочь нашего дома и, для меня, старшая сестра.

Следует признать, наши отношения были, мягко говоря, натянутыми.

С момента нашей первой формальной встречи, омрачённой её открытой враждебностью ко мне, Куин едва удостаивала меня разговором – постоянно одаривая меня уничтожающими взглядами неприкрытого негодования.

Как бы неприятно это ни было, я едва ли мог винить её за враждебность ко мне.

'Подумать только, я, вероятно, почувствовал бы такую же горечь на её месте. Блуждающий брат возвращается, чтобы узурпировать её положение, по сути.'

Хотя Богемия в конечном итоге перешла под власть Фридриха в оригинальной сюжетной линии, до этого момента Куин действительно была законной наследницей как старшая из семьи Андреас.

Её притязания просто померкли перед более весомым происхождением и авторитетом Фридриха.

В его отсутствие Куин почти наверняка со временем стала бы правителем Богемии – её затянувшиеся надежды на это будущее рухнули с моим неожиданным прибытием и быстрым восхождением в отцовском уважении.

С этой точки зрения, для Куин моё существование могло воплощать лишь бесящего узурпатора – недостойного выскочку, который лишил её наследства, украв при этом доверие нашего отца.

Конечно, её бесконечные хмурые взгляды сильно раздражали, несмотря на моё понимание их корней.

'Однако эта проблема меркнет перед нашим нынешним кризисом. Вот уж неудачно – Куин взята в заложники...'

Хотя их точные личности и мотивы оставались неясными, я питал серьёзные подозрения относительно того, кто организовал это безобразие.

Наши недавние триумфы при Белой Горе и против Мансфельта укрепили Еретический Альянс, превратив его в нечто гораздо большее, чем шаткая коалиция, задуманная Анхальтом, – сплочённую силу, теперь сосредоточенную вокруг вновь обрётшей могущество Богемии.

Наше растущее влияние, несомненно, представляло собой нарастающую угрозу для императора Сигизмунда в Вене. Угрозу, которую он будет вынужден подорвать любыми необходимыми средствами – включая посев раздора в наших рядах.

И самый эффективный метод заключался в ударе по сердцу Богемии и дестабилизации опоры нашего альянса.

'Император Сигизмунд Фердинанд... кто ещё мог быть вдохновителем такого предательства? Похищение Куин, чтобы использовать моего отца и разрушить наш альянс, отдаёт его хитростью.'

Взятие члена семьи в заложники – совершенно презренный акт против другого человека, не говоря уже о родственнике.

Однако именно по этой причине этот просчитанный гамбит мог оказаться разрушительно эффективным против нас.

Благодаря нашему совместному опыту я глубоко понял характер моего отца, графа Тюрена:

Человек, который ценил семью превыше власти, известности или воинской доблести – искренне любящий и обожающий своих детей.

И хотя он редко показывал это открыто, я прекрасно знал, как глубоко он дорожит своей старшей дочерью Куин – искренне беспокоясь о её благополучии в моём присутствии, даже если он скрывал это от других.

Что означало, что теперь, когда Куин находилась в плену у неизвестных врагов, мой отец, вероятно, пошёл бы на любые меры – даже ценой распада самого альянса – чтобы обеспечить её безопасное возвращение.

'В худшем случае, он вполне может отказаться от всего предприятия по созданию альянса... Конечно, предотвращение такого исхода является первостепенной задачей, иначе все наши усилия окажутся напрасными.'

На этом критическом этапе любое колебание со стороны Богемии или раскол внутри Еретического Альянса могли бы свести на нет всё, чего мы добивались – оставив нас там, где мы начали, если не в ещё более опасном положении.

'Чёрт возьми, как раз когда я думал, что мы наконец-то сможем перевести дух... Действительно, какое-то проклятие преследует само моё существование!'

Внутренне оплакивая свою, казалось бы, безвыходную ситуацию, я снова почувствовал острое жало беспомощного разочарования.

Хотя поисковые отряды были отправлены, найти след похитителей оказалось огромной проблемой без каких-либо зацепок.

Что ещё хуже, мы столкнулись с противниками, достаточно сильными, чтобы без труда подчинить не только наших охранников, но даже мага 6-го ранга калибра Куин в одиночку.

Даже если бы её нашли, извлечение, несомненно, оказалось бы непростой задачей.

В конечном итоге, мы могли только ждать любых требований, которые похитители сочтут нужным предъявить.

"События приняли самый досадный оборот..."

Пробормотанные Поленой слова рядом со мной вторили моим собственным бурным эмоциям.

Зная её проницательность, я мог только предположить, что её мысли отражали мои собственные опасения.

'Может ли это тоже быть результатом махинаций Кателины? Если так, то захват Сантаны из-за бедственного положения Казерос был лишь одной целью среди прочих...'

"Кухх..."

Мучительные, раскалывающие череп мигрени.

Тошнота, угрожающая извергнуть содержимое её бурлящего желудка.

Костная вялость, оставляющая её совершенно без сил.

Охваченная ужасающим слиянием ощущений, которые она никогда прежде не испытывала в своей жизни, Куин постепенно приходила в сознание.

'Чт... Что произошло...? Я... ясно помню...'

Её последнее воспоминание включало непокорное противостояние в одиночку против неумолимых призрачных легионов — нанося удары по ним, пока сама не получила сокрушительное ранение.

Однако события, последовавшие сразу после этого, ускользали от её туманного сознания.

'Могли ли они всё же одолеть меня? Но это место не похоже на загробную жизнь... Что может означать только...?'

Осмотрев окрестности, она обнаружила густую листву и высокие деревья – явно уединённое лесное место.

Зарегистрировав свои связанные руки, Куин сделала вывод о прискорбной реальности своего нынешнего положения.

'Похитили, значит? Ну, полагаю, кто-то моего положения принёс бы немалый выкуп... Старшая дочь правящего дома Богемии.'

Осторожно оценивая свои оковы, Куин невольно предупредила своего похитителя о своём пробуждении.

"Немыслимо... Конечно, нет..."

"!"

Этот леденящий голос из-за спины мгновенно охватил Куин беспокойством.

'Этот тон... Может быть, это ведьма?'

Та самая ведьма, которая так без усилий одолела её ранее — и, казалось, сбежала с ней, судя по нынешним обстоятельствам.

Прежде чем Куин успела как следует отреагировать, ещё один женский голос присоединился к первому с явным недоверием:

"Даже ты потерпела неудачу, Сестра... Неужели этот Сантана обладает такой огромной силой?"

"Да... ты сама ощутила необъятность этой проекции маны. Этот человек — настоящий монстр, скрывающий свою истинную мощь."

"!?!"

Онемев от их шокирующего обмена репликами, недоумение Куин только усилилось, поскольку их диалог продолжался без перерыва.

Услышав слова своей любимой старшей сестры Блади, выражение лица Соул потяжелело от недоумения.

"Так значит... ты хочешь сказать, что этот Сантана обладает боевым мастерством, намного превосходящим даже твоё, Сестра?"

"Да. Несмотря на внешность обычного мага-новичка, его истинная сила оказалась чудовищной по масштабу."

"Но как? С такой аурой, препятствующей обычным магическим исследованиям, как можно было достичь такой мощи?"

"Я не знаю. Однако..."

Указав на своё перебинтованное, изуродованное лицо, Блади показала на ужасные последствия своей неудачи — её раздробленное состояние сразу после поспешного отступления служило наглядным свидетельством подавляющего превосходства Сантаны.

"Разве это не делает любые дальнейшие объяснения излишними? Я, кто стоит среди высших эшелонов нашего искусства, была доведена до этого состояния."

"...Полагаю, если так рассуждать..."

Будучи архимагом 10-го ранга, известной тем, что неизменно достигала своих целей, Соул могла лишь принять откровенную оценку Блади за чистую монету. Мысль о том, что она может пойти на компромисс или дрогнуть перед Сантаной, была явно немыслима.

"Так что же нам делать дальше?"

"Горький провал, но неизбежный, учитывая обстоятельства. Мы должны вернуться в Софию и доложить о ситуации."

Несомненно, оборона Богемии будет усилена в десять раз после их дерзкой попытки проникновения. Поскольку тайное выполнение было первостепенным, продлевать их присутствие не имело смысла.

Более того, противостояние очевидной сущности выше 10-го ранга, идентифицированной как Сантана, представляло собой непосильный риск, который они не могли себе позволить. Соул неохотно согласилась на предписанное Блади отступление как на единственный жизнеспособный выход.

"Очень хорошо, мы займёмся этим соответственно... Но что насчёт этой?"

Хотя изначально она была слишком взволнована, чтобы должным образом заметить её среди поспешного бегства, Блади теперь внимательно рассматривала избитую женщину-солдата, лежавшую на плече Соул, с серьёзными опасениями.

'Честно говоря, с участием нашего наставника в делах Богемии, сбегать с одним из их магов вот так может оказаться неразумным. Если она будет неосторожна, это может очень плохо сказаться на её планах...'

В отличие от Соул, которая не испытывала особой связи со своим загадочным наставником, Блади беспокоилась, что это импульсивное похищение может поставить под угрозу любые схемы, которые женщина в данный момент курировала в отношении Богемии.

Но, будучи обязанной хранить тайну о её присутствии, Блади не знала, как правильно обсудить это потенциальное осложнение со своей подчинённой.

Со своей стороны, Соул, казалось, совершенно не обращала внимания на противоречивые сомнения Блади — её радостная улыбка сияла откровенным волнением, когда она небрежно заявила:

"Что ж, я намерена взять её в ученицы, конечно. Даже ты должна признать редкость находки такого драгоценного камня, Сестра. В её нежном возрасте такой выдающийся талант — при правильном развитии она действительно могла бы расцвести во что-то зрелищное."

"...Что ж, я не могу отрицать её очевидные дары. Но ты уверена, что она любезно примет такое предложение? Как ты знаешь, для неё мы, по сути, похитители."

"О, я не сомневаюсь, что она примет. Предложенная возможность намного превзойти способности менее сильных магов, она без колебаний примет эту возможность."

"Если ты настаиваешь... хотя твоё высокомерие часто ослепляет тебя..."

"Поверь мне, я вижу в ней родственную душу. Она не откажет в моём наставничестве."

"...Если ты так говоришь..."

Хотя надменное отношение Соул часто раздражало, Блади признавала его неотъемлемой частью её личности и видела некоторую обоснованность в её оценке. Объективно говоря, скрытые способности пленницы действительно таили заманчивые перспективы — особенно если их развивать, чтобы реализовать её предполагаемые таланты как настоящей 'ведьмы', подобной им самим. Её текущий продвинутый 6-й ранг представлял собой всего лишь бутон потенциала, который должен быть полностью раскрыт под их руководством.

'Если бы её дары оказались посредственными, я могла бы сослаться на это как на основание для вмешательства... Хм, возможно, мне стоит незаметно выпустить её, пока Соул спит, если это продолжится...'

Как бы сильно ей ни не нравилось подрывать авторитет Соул, избегать осложнений с их наставником было приоритетом, когда это возможно. Блади взвешивала свои сомнения, когда произошло неожиданное прерывание:

"Вы... там!"

"Хм?"

"А?"

Обернувшись на резкий голос, они обнаружили, что их недавно похищенная добыча теперь полностью бодрствует и внимательна — глядя на них странно выжидающим взглядом, лишённым ожидаемого страха или неповиновения.

"Этот разговор только что... Вы действительно серьёзно? Что вы похитили меня с намерением...?"

Её настойчивость выдавала скрытое желание, которое Блади мгновенно узнала, что заставило её запнуться.

Притворяясь без сознания, Куин молча впитывала короткий, но ключевой обмен репликами, происходящий поблизости. Один лишь этот фрагмент разговора оказался достаточным, чтобы полностью перевернуть её психологическое состояние среди глубокого шока.

'Сантана... этот сопляк всё это время скрывал такую подавляющую мощь...? Силу, соперничающую с архимагом 10-го ранга...?'

От любого другого она бы мгновенно отвергла такие возмутительные заявления как полную ложь. Однако нынешние собеседники явно обладали мастерством, граничащим с высшими эшелонами магических искусств, — их оценка не оставила Куин иного выбора, кроме как счесть это неприкрашенной правдой.

Сантана Андреас — скромный юноша, который так полностью превосходил даже её собственные выдающиеся таланты. Это откровение нанесло психике Куин ошеломляющий удар.

Ибо, если и не хватало в других областях, Куин всегда испытывала огромную гордость за своё непревзойдённое магическое мастерство среди своих сиблингов — одна из немногих самооценок, поддерживающих её потрёпанное эго против восхождения Сантаны.

Однако это последнее утешение теперь лежало разрушенным словами ведьм, нанося тяжёлое ранение на её и без того гноящиеся неуверенность и негодование по отношению к её младшему брату.

Не сумев завоевать доверие отца или вернуть своё право по рождению у этого захватчика... Обнаружить, что её магическое превосходство стало столь же бесполезным, равносильно полному обесцениванию всего её существования.

Как раз когда бездна отчаяния угрожала поглотить её полностью, последовавший разговор продолжал отдаваться в ушах Куин трансформирующими последствиями:

Что она сама обладала выдающимся, нераскрытым потенциалом, позволяющим ей превзойти всё, что она могла в настоящее время постичь.

Что путь к несравненной силе оставался открытым, если она того пожелает.

В этом открывающем прозрении, семена возрождённых амбиций расцвели в некогда отчаявшемся сердце Куин — её решимость быстро кристаллизовалась.

'Кажется, они не знают моей истинной личности... Они похитили меня исключительно из-за моих врождённых талантов. В таком случае, путь передо мной ясен...'

Хотя раскрытие её благородного происхождения могло потенциально спровоцировать переговоры о её выкупе и возвращении в Богемию... Услышав их обсуждение, Куин обнаружила, что не склонна к такому исходу.

'Отцу не нужна такая дочь, как я... Не тогда, когда рядом с ним несравненно драгоценный и способный сын. Он не проронил бы ни слезы из-за потери своего недооценённого, презираемого ребёнка. В таком случае...'

Возвращение только обрекло бы её на то, чтобы всегда оставаться на втором плане после Сантаны. Гораздо лучше объединиться с теми, кто признавал и активно развивал её врождённые дары — стать их ученицей и реализовать свой полный потенциал.

С этим резким прозрением Куин обратилась к своим похитителям, скрывая свою личность:

"Я... желаю силы. Поэтому я умоляю вас... Пожалуйста, примите меня в свои ученицы!"

Вопреки ожиданиям Блади, что пленница будет сопротивляться, искренняя просьба пленницы принять её в ученицы на мгновение ошеломила Блади — она поняла, что у неё нет оснований для возражений, если сама подопечная окажется столь покладистой.

'Хотя обстоятельства начались как похищение, если она сама проявит инициативу, то пусть будет так...'

Конечно, потенциальные осложнения всё ещё могли возникнуть в дальнейшем. Однако продвижение по этому пути уменьшало вероятность того, что их наставник напрямую вмешается.

Для ведьмы индивидуальная воля составляла первостепенный принцип — тот, который их проницательный наставник, несомненно, будет уважать.

Пока Блади размышляла, Соул восторженно подтвердила выбор богемской женщины:

"Действительно, я знала, что ты примешь мудрое решение. С нашей первой встречи я чувствовала, что мы родственные души."

"Ты так хвалишь меня. Я буду стремиться стать прилежной ученицей, достойной вашего наставничества."

То, что всего несколько часов назад было откровенной враждебностью, быстро растаяло в сердечность, как только их интересы совпали — дружелюбные отношения, сформировавшиеся благодаря их новообретённому согласию.

"Тогда давайте начнём с официальных представлений. Я — Соул Мэри."

"А я... А... Фреди Маст."

Хотя её вымышленное имя прозвучало несколько натянуто, Соул любезно улыбнулась — признавая ощутимую нервозность новичка как нечто естественное, учитывая обстоятельства.

По оценивающему взгляду Соул, эта замечательная наивная девушка представляла собой не только её новаторского протеже, но и дразнящий источник сырого, неочищенного таланта, который молил о том, чтобы его культивировали в величие.

'Чем больше я её наблюдаю, тем более очаровательной она становится. Я, несомненно, превращу этот драгоценный камень в ведьму на века — возможно, потакая более глубоким... близостям, если фортуна улыбнётся мне.'

Сдав свою благородную личность под псевдонимом "Фреди Маст", единственная движущая амбиция Куин теперь кристаллизовалась в всепоглощающую одержимость:

'Сила... Только она будет моей целью с этого момента. Сила, достаточная, чтобы в одиночку сметать тысячи каждым ударом. Если я смогу достичь такой мощи, она намного затмит что-либо столь ничтожное, как становление наследницей Богемии.'

Увидев разрушительное мастерство Соул из первых рук, Куин с предельной уверенностью поняла глубокую правду её слов.

Более того, их более раннее обсуждение показало, что они являются эмиссарами из грозной Драконьей Империи под властью её Императрицы — царства, где заслуги превыше всего, независимо от пола.

Конечно, в такой возвышенной сфере её таланты найдут возможность расцвести беспрепятственно, а не сталкиваться с вечным подчинением как маргинализованная наследница какого-либо менее значительного лорда.

'Да... Я больше не Куин Андреас. Отныне я буду жить подлинно как ведьма Фреди Маст — ковав свою собственную судьбу без оков!'

"Ну...? Что там нового...?"

"...К сожалению, мы не нашли абсолютно никаких зацепок."

Поникшие солдаты доставили свой унылый доклад, их подавленные тона оставили графа Турена совершенно истощённым, когда он рухнул в отчаянии.

"...Понятно... Очень хорошо, вы свободны."

"Д-да, мой господин..."

Когда его люди с тяжёлыми сердцами вышли, граф остался один — пряча своё измученное лицо в дрожащих руках, пока его тело тряслось от сдавленных рыданий.

'Как...? Как это могло произойти...? Моя собственная дочь Куин, похищена, и её жизнь под вопросом...'

Мысль о том, что его любимая первенец попала в неизвестные руки — её само выживание теперь висит на волоске — наполнила Турена безмерным горем, смешанным с глубоким самоупрёком.

Как старшая дочь их благородного рода Андреас и одна из самых искусных магов Богемии, Куин была источником огромной гордости, которую граф, тем не менее, с трудом выражал открыто.

Если бы он был обычным отцом, он бы изливал такую привязанность к ней без оговорок.

Однако, как правитель Богемии, управляющий её собравшейся знатью, любой явный фаворитизм по отношению к своим детям неизбежно пересекался с тернистыми вопросами наследования.

Особенно после того, как он решил твёрдо закрепить титул наследника за Сантаной, проявление Куин открытой привязанности рисковало дестабилизировать этот хрупкий баланс и вовсе разрушить Богемское единство.

Неизбежность, только усугубляемая её собственной блестящей репутацией и способностями.

Таким образом, Турен сознательно отдалился от прямого проявления своих привязанностей к Куин — сознательное усилие, только усугублявшееся по мере того, как стремительное возрождение Сантаны укрепляло его позицию предполагаемого наследника.

И всё же теперь, столкнувшись с неясным, опасным положением своей первеницы, несмотря на тайные желания его сердца...

Фасад безразличия, который Турен тщательно поддерживал по отношению к Куин, рухнул — погрузив его в бушующий поток измученного виной горя.

'Независимо от моих оправданий относительно будущего Сантаны, я зашёл слишком далеко, удерживая свои отцовские привязанности от этой бедной девочки... По крайней мере, я должен был выполнить минимальные обязанности родителя...'

Горько сожалея о своей давно скрываемой эмоциональной халатности, даже когда он усердно молился о её безопасном возвращении, где бы ни держали Куин её неизвестные похитители...

Граф Турен наконец позволил прорваться слезам, когда он рыдал в одиноком отчаянии в тихих глубинах замка.

"Хаах..."

Охваченный глубоким трепетом, я беспокойно расхаживал по своим покоям.

Похищение Куин вывело Богемию и меня на неизведанную территорию — кризис, полные последствия которого оставались совершенно неясными.

Хотя Император Священной Империи представлял собой наиболее вероятного виновника этого безобразия, я мог лишь волноваться о том, какие драконовские требования этот абсолютно безжалостный монарх может предъявить после этого.

'Как бы ужасно это ни было, Отец наверняка избежит каких-либо слишком поспешных решений. Однако мы всё равно можем ожидать серьёзных потерь независимо от этого — вопрос лишь в том, до какой степени...'

Событие, совершенно беспрецедентное в оригинальном каноне, не позволило мне представить потенциальные исходы, не говоря уже об их полномасштабных последствиях.

Моё беспокойство усугублялось этой зияющей неопределённостью, мучившей каждую спекулятивную проекцию, которую я пытался создать.

Среди моей нарастающей тревоги голос Полены прорезал мои разрозненные мысли:

"Кажется, это всё-таки не их рук дело."

"Хм? Что именно кажется невероятным?"

"Это последнее нападение — я сомневаюсь, что Император Священной Империи организовал его, несмотря на подозрительные обстоятельства."

"Но в этом сценарии, кто ещё обладает мотивом и средствами? Мансфельт не обладает такой способностью, и никто из наших нынешних союзников не осмелится на такую рискованную игру."

"Хотя политические подозрения действительно указывают на Императора, настоящая проблема заключается в фактических доказательствах, стоящих за самой атакой."

"...Что ты имеешь в виду?"

"Магия, используемая нападавшими, — вы помните её точную природу?"

"Согласно показаниям свидетелей, злоумышленники управляли призрачными явлениями — не просто горсткой, а настоящими легионами, возможно, исчислявшимися тысячами."

"Именно. Не обычная некромантия, манипулирующая трупами, а запрещённые ритуалы, контролирующие сами души — Чёрные Искусства, практикуемые исключительно ведьмами Восточной Драконьей Империи."

"...Что?"

Поразительное откровение Полены оставило меня совершенно ошеломлённым — мой разум воспротивился зловещим последствиям, на которые она теперь намекала.

Предположение Полены о возможном участии Драконьей Империи, хоть и было чистой спекуляцией, не имеющей убедительных доказательств, тем не менее, при дальнейшем размышлении прозвучало тревожно правдоподобно.

Среди бесчисленных магических дисциплин этого мира некоторые формы изначально отличались — их основы были противоположны обычным мистическим практикам.

В то время как освоение классических элементарных сил, таких как огонь и молния, оставалось широко распространённым наряду с улучшениями, связывающими объекты, другие пути ступали по гораздо более мутным тропам, которых избегали из-за моральных угрызений.

Опытные некроманты Северного Королевства Кальмара, манипулирующие бумажными конструкциями или поднимающие нежить-слуг, действительно фигурировали в оригинальном каноне.

Однако, как намекнула Полена, колдовство, включающее души, представляло собой совершенно отдельное — и отчётливо запрещённое — подмножество магических искусств.

Преобладающие религиозные доктрины этого мира, будь то Святая Церковь или наши Еретические силы, фундаментально порицали любые магические занятия, попирающие божественный естественный порядок.

Со временем определённые применения неизбежно получили более широкое признание благодаря прагматичному использованию.

Однако специфические среды оставались анафемой независимо от предлагаемых оправданий — кровь, души и святость живой человеческой сущности были среди них главными.

Как ни странно, человечество проявляло на удивление мало угрызений совести по поводу использования высушенных трупов как простых пустых сосудов, когда их покидали оживляющие духи.

Ибо те, у кого не было души, считались отброшенными оболочками — жизненная сущность была нематериальной психикой, дарующей жизнь и индивидуальность.

В резком контрасте, любая магия, напрямую связанная с живыми существами или их душами и поддерживающей жизненной силой, вызывала интенсивное пристальное внимание и запрет даже среди современных магических кругов.

Однако неизбежно, такое запрещённое знание только разжигало определённые одержимые огни — те, кто жаждал всё большего магического мастерства, неизбежно бросали вызов таким табу через ужасные, неэтичные эксперименты как над собой, так и над невольными испытуемыми.

Последствия в конечном итоге привели к тому, что эти опасные отступники были официально отлучены от основного магического общества под порицаемыми обозначениями 'Ведьма' и 'Колдун' — их суверенным владением стала Восточная империя Драгония.

Что придавало значительный вес зловещей теории Полены относительно мистических сил, потенциально мобилизованных против нас.

'В то время как некоторые современные маги начали заниматься такими запрещёнными практиками, то, что простой маг продвинутого 6-го ранга, как Куин, была так тривиально покорена, указывает на участие чрезвычайно могущественных действующих лиц — это вряд ли работа какого-либо обычного практика.'

Более того, глубокая набожность правящего Святого Императора Сигизмунда Фердинанда делала крайне маловероятным, что он когда-либо санкционировал бы использование жутких ведьм или колдунов — независимо от того, насколько это было политически целесообразно.

Таким образом, я обнаружил, что согласен с удивительной оценкой Полены, что Драгония казалась более вероятным виновником этого бесчинства.

За этим откровением быстро последовало ещё одно тревожное соображение, заставившее меня задуматься:

"Но если так, почему Драконья Империя совершила бы такие действия против нас?"

У Святого Императора, несомненно, были веские мотивы — Еретический Альянс консолидировал его внутренних противников в грозный единый фронт, который он не мог себе позволить игнорировать.

Однако Драгония не поддерживала таких явных напряжённых отношений с нашим нынешним альянсом, помимо её периферийной близости к территории Лепсодии.

Регион, где... мои мысли резко остановились, когда пришло зловещее осознание.

Лепсодия — эта давняя имперская граница, примыкающая к владениям Драгонии.

Чья правящая герцогиня, моя собственная обручённая невеста Эстель, теперь занимала де-факто вторую по командованию должность в нашем альянсе в силу этого формального пакта.

Хотя это юридически обязывающее соглашение, этот устроенный брак по сути обеспечивал прочную конфедерацию Богемии с Лепсодией.

Благоприятный союз, который Драгония, несомненно, стремилась бы укрепить, повысив моё личное положение, что было бы благоразумным геополитическим манёвром.

Что означало, что весь этот возмутительный инцидент потенциально мог представлять собой какой-то дерзкий гамбит, точно направленный на достижение этой самой цели.

'На самом деле, единственная реальная внутренняя угроза моему положению сейчас — это сама Куин — наши отношения уже стали довольно конфликтными ещё до этого кризиса.'

Конечно, идея похищения соправителя в рамках нашей объединённой коалиции с трудом верилась как чрезмерно безрассудный приём.

Тем не менее, пока я изо всех сил пытался придумать альтернативные теории, мрачная гипотеза Полены продолжала набирать тревожную правдоподобность одним лишь методом исключения.

Когда я осторожно затронул неприятную возможность, она мрачно кивнула в знак неохотного подтверждения:

"Неоспоримое злоупотребление, но и не невозможность, которую мы можем полностью исключить. И если я могу быть столь неделикатна, они — наши союзники по договору — было бы немыслимо, чтобы они пытались использовать вас такими дерзкими способами."

"Конечно, в отсутствие Куин я больше всего выиграю от этой ситуации на поверхности. Достаточно, чтобы потенциально вызвать подозрения относительно моего возможного соучастия..."

Приём, показно продвигающий мои интересы, но одновременно втягивающий меня в их интриги через видимость культивируемого обязательства.

Однако, не имея веских доказательств, кроме чисто интуитивных предположений, я едва ли мог открыто высказать эти опасения своему отцу.

Ибо, если бы мои тревожные догадки оказались точными, это рисковало бы полностью разрушить наш союз с Лепсодией — исход с катастрофически дестабилизирующими волновыми эффектами по всей нашей конфедерации, которых необходимо избегать любой ценой прямо сейчас.

Будучи вынужден признать недоступность этого пути на данный момент, я обнаружил, что вынужден наметить альтернативный выход, несмотря на свои глубокие опасения.

По правде говоря, моё отношение к Куин всегда было, в лучшем случае, глубоко амбивалентным — наши отношения определялись постоянными скрытыми течениями взаимного беспокойства и соперничества ещё до этого кризиса.

В отличие от моих других семейных уз, которые моё реинкарнированное 'я' всё ещё лелеяло как псевдо-родство... она представляла собой откровенно антагонистический элемент, всегда стремящийся подорвать моё восхождение на каждом шагу.

Хотя это политически неудобно, если это действительно представляет собой некий чрезмерный внутренний гамбит, я мог бы рассматривать это как положительное развитие в целом.

'Это легко может стать миной, уничтожающей всё, чего мы достигли к этому моменту... В этом случае, её полное устранение может парадоксальным образом оказаться меньшим из зол.'

Ранее пережив покушения изнутри наших собственных рядов, я неизбежно стал осторожен к любым воспринимаемым внутренним угрозам после этой травмы.

Однако этот прагматизм оставался умеренным глубоким трепетом перед катастрофическими последствиями, если я неверно оценю ситуацию.

Не только рискуя разжечь вражду с Лепсодией, но и потенциально предоставив им мощный рычаг, чтобы вынудить будущие уступки от меня самого.

Неприемлемый сценарий, требующий осторожного промежуточного подхода, пока я искал дальнейших разъяснений.

'В любом случае, я не могу просто оставаться бездействующим. Если Эстель действительно организовала это безобразие, я должен столкнуться с ней напрямую и разрешить этот тупик путём переговоров.'

С этим ясным осознанием я решил под очевидным предлогом организовать личную встречу, под видом запроса сотрудничества Лепсодии в продолжающемся поиске моей пропавшей сестры Куин.

Эстель Бертина Фернандес, правящая регентша территории Лепсодии, с затаённым дыханием ожидала развития недавних событий, которые она привела в движение.

Это было неразрывно связано с уникальным географическим положением её владений, отличающим их от других регионов Священной Империи.

Как единственная имперская граница, непосредственно граничащая с Драконьей Империей, Лепсодия с незапамятных времён культивировала тесные отношения с этим загадочным восточным царством.

Используя эти давние связи, Эстель недавно отправила тайное послание суверену Драгонии по своим личным каналам.

Глубоко подстрекательское коммюнике, рискующее обвинениями в откровенном восстании против самого Святого Императора при любых других обстоятельствах.

Дерзость, которую она никогда не осмелилась бы созерцать ранее ради себя и своего брата.

Однако, в условиях их нынешней верности Еретическому Альянсу, Лепсодия больше не чувствовала себя обязанной имперскому надзору или потенциальному возмездию.

Они перешли Рубикон вместе со своими союзниками — их единственным оставшимся императивом было выживание против неизбежного гневного натиска Императора любыми необходимыми средствами.

С этой целью уже велись напряжённые усилия по укреплению более тесных пактов с Лотарингией и Бретанью через влияние Фридриха в ближнем кругу Альянса.

Однако Эстель сочла такие непредвиденные обстоятельства в конечном итоге недостаточными против их грозного противника.

Король Зим I из обособленной бретонской монархии приоритетом ставил собственные интересы своей нации превыше всего.

После ухода Фридриха, оставившего руководство Альянса в беспорядке, осторожный морской правитель, вероятно, пока избегал бы чрезмерно провокационных эскалаций.

Что касается Лотарингии, их долгая, горькая борьба за независимость обеспечила им достаточную мотивацию для полной приверженности борьбе против Священной Империи, угрожающей их с трудом завоёванному суверенитету.

Тем не менее, их сравнительно ограниченные ресурсы означали, что их потенциальный вклад мог достичь лишь столь многого без посторонней помощи.

В таких тяжёлых обстоятельствах Еретический Альянс отчаянно нуждался в дополнительных подкреплениях, чтобы компенсировать подавляющую мощь Империи.

И, по расчётливой оценке Эстель, только вмешательство одной фракции могло реально изменить баланс — колоссальной военной машины, которую даже Святой Император не смел напрямую провоцировать:

Самой Драконьей Империи.

'Хотя сами они язычники-еретики, драконийцы исконно противостояли Священной Империи на протяжении поколений. По принципу, что враги моего врага становятся могущественными союзниками, у них есть достаточные основания, чтобы объединиться с нами против нашего общего противника.'

Хотя якобы принимая все меры в её силах, чтобы укрепить сплочённость их альянса, мотивация Эстель простиралась далеко за пределы чисто прагматических соображений для Лепсодии или объединённого дела в целом.

Её влечение к Сантане — её номинальному жениху, но всё чаще фактическому лидеру Альянса — расцвело в глубокие, пылкие романтические желания, которые она больше не могла подавлять.

Горячее желание превратить их контрактную связь во что-то гораздо более ощутимое питало её безжалостные интриги, чтобы одновременно снискать расположение и поймать его в ловушку его неизбежных обязательств.

Помимо благополучия её собственного брата, Эстель взяла на себя любое предприятие, необходимое для обеспечения прочной привязанности Сантаны и укрепления их союза как нечто большего, чем простая политическая формальность.

Таким образом, она усердно разработала этот смелый гамбит, посвящённый этой единственной цели.

Что кульминировало в неожиданном благе, намного превосходящем её самые лихорадочные надежды.

"Что? Лорд Сантана, вы говорите?"

"Действительно. Возник срочный вопрос, требующий его личной консультации. Он должен прибыть, чтобы вскоре встретиться с вами."

"Я... вот как? Какой насущный вопрос мог потребовать таких внезапных действий...?"

Удивительное откровение о неминуемом прибытии Сантаны заставило сердце Эстель трепетать от безудержного ликования, которое она едва могла скрыть.

После продолжительного молчания с момента их официальной помолвки, возможность наконец-то воссоединиться с объектом её глубочайших увлечений сама по себе наполнила её существо дрожащим восторгом.

Что ещё важнее, если она сообщит ему о хитрости, которую она так тщательно организовала, его благодарность, несомненно, укрепит их связи, рассеяв любые оставшиеся сомнения.

'Я планировала объяснить всё в надлежащее время, но то, что он так срочно ищет меня... Может ли это быть рукой судьбы, наконец-то раскрывающей себя?'

Питая такие бурные ожидания, Эстель с готовностью согласилась на встречу — немедленно посвятив все усилия тому, чтобы предстать в своём самом безупречном виде для их долгожданного свидания.

Ибо женская красота сама по себе являлась могущественным оружием — тем, которое она оттачивала с воинской преданностью, прежде чем надеть изученную скромную маску серьёзности, подобающую её ожидаемой аудитории.

"Лорд Сантана Андреас, добро пожаловать. Действительно, прошло слишком много времени с нашей последней встречи."

"Почти целый год с нашей церемонии помолвки, если память не изменяет. Мои искренние извинения за этот непростительный промах — я рад, что мы наконец-то можем воссоединиться лично."

Приветствуя свою невесту по договору с предельной учтивостью, я, тем не менее, отметил тщательно гламурный вид Эстель по сравнению с нашими предыдущими встречами.

Однако, как только эти формальности были завершены, я быстро перевёл наш разговор на насущный кризис, послуживший причиной этой аудиенции — недвусмысленный намёк, не оставшийся незамеченным проницательной хозяйкой.

Потягивая вино с отработанной грацией, Эстель плавно перешла к моей срочности:

"Очень хорошо, я обойдусь без дальнейших преамбул. Очевидно, какое-то серьёзное дело вынудило вас обратиться ко мне напрямую без предварительного совета. Прошу, просветите меня относительно его природы."

Её ловкий переход к существенным делам заслужил некоторое уважение, когда я инстинктивно осмотрел наши окрестности.

Присутствовали только Полена и единственная служанка Эстель, так что мы могли общаться с разумной конфиденциальностью на данный момент.

Таким образом, я приступил с благоразумной откровенностью относительно своих основных подозрений:

"Прежде чем обратиться к этому, я должен сначала кое-что выяснить у вас."

"О? И что именно вам нужно подтвердить?"

Её слегка озадаченный тон оставил меня в затруднении, решая, считать ли её совершенно несведущей или поддерживающей обманчивый фасад относительно недавних событий.

Конечно, цепь косвенных признаков указывала на потенциальную виновность.

Однако я едва ли мог осудить её напрямую на основании чисто догадок — что требовало более прямого расследования, чтобы с уверенностью раскрыть правду.

"Это касается моей сестры, Куин Андреас. Скажите мне — вы владеете какой-либо информацией о её нынешнем положении?"

"Леди Куин? Неужели с ней случилось какое-то несчастье...?"

Хотя её нахмуренные брови выражали смущение, я отказался от своей сохраняющейся осторожности — продолжая с мрачным разъяснением:

"Несчастье? Куин была похищена совсем недавно при крайне подозрительных обстоятельствах."

"Что...?!"

Откровенное изумление Эстель казалось явно искренним, поскольку её ошеломлённые черты лица не выдавали и намёка на двуличие, что побудило меня подробно рассказать о ужасном испытании:

Ночное нападение на наш замок манипулирующими душами колдуньями, достаточно могущественными, чтобы покорить даже мою грозную старшую сестру в их гнусных некромантических ритуалах.

В конечном итоге, сама природа этих запретных магических искусств подразумевала потенциальное участие Драконьей Империи в этом вопиющем нарушении.

"Конечно, остаются лишь косвенные выводы на данный момент — ничего окончательного. Существует, однако, отдалённая возможность, что сам Святой Император организовал это безобразие также косвенными средствами."

Я завершил, оставив это уклончивое предостережение, когда я с ястребиной интенсивностью изучал реакцию Эстель.

Её явный дискомфорт и видимый трепет говорили о женщине, остро страдающей от внутреннего смятения — зрелище, которое я мрачно ждал, пока она либо объяснит, либо подтвердит мои худшие подозрения.

Пока, наконец, видимо вспотев, она не произнесла запинающееся отрицание:

"Я... умоляю вас не ошибиться в моих словах. Пожалуйста, выслушайте меня сначала..."

"Так вы говорите мне, что напрямую обратились к Драконьему Императору через послание?"

"Д-да... хотя я никогда не представляла, что это зайдёт так далеко..."

Признание Эстель оставило меня совершенно ошеломлённым — её дерзкие попытки заручиться поддержкой Драгонии оказались гораздо более значительными, чем она могла предвидеть.

Хотя точная причинно-следственная связь оставалась неясной, её обращение неоспоримо послужило катализатором этой катастрофической ситуации в некотором роде.

"Ваши намерения, возможно, были благими, но это развитие событий, тем не менее, остаётся глубоко тревожным. Для них ответить на совместную просьбу такими возмутительными репрессиями..."

"Вероятно, это их способ категорически отвергнуть мою просьбу, боюсь..."

"Действительно, это также может быть и зловещим предупреждением."

Чрезмерная реакция, сродни тому, как если бы кто-то сломал руку за протянутую к нему помощь — непомерно непропорциональная даже между давними знакомыми, не говоря уже о суверенных нациях, налаживающих перспективные союзы.

Однако государственные дела часто бросали вызов межличностным нормам и условностям, особенно там, где своевольные, капризные деспоты обладали абсолютной властью.

"Я не могу утверждать с уверенностью, но все признаки указывают на то, что нынешний Драконий Император воспринял ваше предложение как личное оскорбление. Всё это грязное дело, возможно, представляет собой его безжалостное наставление против дальнейшего вовлечения его владений в подобные инициативы."

"Н-но даже если так, разве это не крайняя чрезмерная реакция на простое предложение...?"

"...Хм."

Хотя Эстель была потрясена неоправданной жестокостью, она всё ещё с трудом могла примириться с чистой дерзостью ответных мер Императора.

Но я мог лишь подтвердить её жуткие опасения с усталой покорностью:

"Разве не так ведут себя те, кто обладает высшей властью? Исторически сложилось, что тираны редко склонны к пропорциональным ответам даже на незначительные воспринимаемые оскорбления. Неудивительно, что этот император, похоже, сшит из той же непрощающей ткани."

Абсолютная власть неизбежно порождала надменную паранойю — малейшие пустяки, вызывавшие непропорциональное возмездие со стороны суверенов, опьянённых своим неограниченным владычеством.

Целые династии рушились, а царства уничтожались из-за единичных дипломатических промахов или праздничных нескромностей.

Даже в скудных намёках оригинального канона, божественный правитель Драгонии вполне мог воплощать такие капризные, тиранические излишества в крайней степени.

'Управляя империей, соперничающей со Святой Империей исключительно по мощи... Их император, вероятно, кишит надменным высокомерием и мелкой мстительностью, подобающими этим возвышенным, привилегированным положениям.'

Невыносимое высокомерие Святого Императора Сигизмунда уже привело к почти полному разорению его владений.

Очевидно, такая властная самонадеянность характеризовала большинство тех, кто наследовал этот мантию высшей светской власти.

"Я... я полагаю, это не согласуется с тем немногим, что мы знаем о его репутации в Драгонии. Его часто восхваляют как достаточно доброжелательного суверена, по крайней мере..."

"Такая сияющая пропаганда почти ожидаема — но это только делает их ещё более опасными на самом деле."

Эффективные тоталитарные режимы неизменно распространяли радужные публичные образы, скрывающие истинные глубины их тиранической жестокости.

Даже когда чудовищные эксцессы правителя оставались видимыми снаружи, само население горячо почитало их — открытое инакомыслие считалось тягчайшим табу.

"Без сомнения, он представляет фасад отцовской доброжелательности, но скрывает готовность отрубить любую руку, которая осмелится протянуться без приглашения. Весь этот кризис, вероятно, проистекает именно из этого менталитета."

"Вы... Вы, возможно, правы..."

Измученное лицо Эстель выдавало наступающий ужас от непреднамеренного провоцирования экзистенциальной угрозы всему нашему альянсу из-за якобы безобидного дипломатического гамбита.

Зловещее предзнаменование того, что любое дальнейшее недовольство потенциально может разжечь открытую конфронтацию с военной машиной Драгонии.

Слишком правдоподобный сценарий судного дня, который ни один из нас не мог реально отбросить с порога.

"Я... я глубоко извиняюсь. Вся эта катастрофа произошла из-за моего глупого вмешательства..."

"Нет, вам не нужно так сурово наказывать себя. По правде говоря, мало кто мог предвидеть такую безудержную реакцию, прежде чем увидеть истинную изменчивую природу этого императора."

Передавая это примирительное заверение, я, тем не менее, не смог подавить печальную ухмылку от чистой абсурдности нашего нынешнего бедственного положения.

Хотя серьёзность оставалась невозможной для тривиализации, Эстель в конечном итоге действовала из искренних — хотя и серьёзно ошибочных — намерений помочь нашему делу.

И с моей собственной циничной точки зрения, это драконовское 'предупреждение' в конечном итоге устранило постоянную внутреннюю обузу жестоко эффективным способом.

'В извращённом смысле это разрешает одну скрытую угрозу моему собственному положению — при условии, что мы сможем избежать дальнейшего усугубления этой катастрофы...'

Ранее пережив предательские измены даже со стороны моего ближнего круга, я неизбежно стал осторожен к любым воспринимаемым незакрытым вопросам после этой травмы.

Однако, хотя это было катарсисом, празднование целесообразного устранения Куин отдавало той же своекорыстной мстительностью, которую я находил столь отвратительной в различных тиранах.

Благоразумие и прагматизм требовали быстрого и окончательного выхода из этого огненного шторма, прежде чем он поглотит нас всех в гораздо более страшных конфликтах.

'Так или иначе, я должен решить это окончательно. Если Эстель действительно спровоцировала этот переворот, то личные переговоры для сдерживания его распространения могут оказаться неизбежными...'

Мои мрачные размышления были прерваны запыхавшимся появлением слуги в панике:

"Моя госпожа!"

"Да, что такое?"

Раздражение Эстель из-за разрушительного вторжения быстро переросло в явное недоумение от заикающегося раскрытия мужчины:

"П-простите, но... в-вы должны это увидеть немедленно! Сам Драконий Император прислал... личное послание!"

Драгония.

Наряду со Священной Империей, это грозное царство обладало огромной геополитической мощью – суверенное владение, почитаемое как прародина ведьм, колдунов и всевозможных мистических рас.

Более 160 лет его граждане присягали на верность одному неизменному суверену:

Императрице Мине Розвете Драгония – бесспорно выдающейся ведьме, чья железная хватка управляла всей властью империи.

На протяжении её векового правления эта несравненная монарх руководила всеми крупными начинаниями как внутри, так и за пределами своих владений, осуществляя непреклонный личный надзор.

И в этот самый момент Розвета глубоко погрузилась в созерцание посланий, разложенных перед ней на столе в её кабинете:

Два разных письма, пришедшие из разных уголков её владений – одно отправлено приграничной герцогиней, правящей территорией Лепсодия, примыкающей к границам Драгония, другое написано наивной принцессой, управляющей внутренним герцогством София.

Несмотря на их сильно различное происхождение, оба письма содержали практически идентичные мольбы о существенном вмешательстве Императрицы:

Они просили конкретной военной поддержки для растущего Еретического Альянса Богемии, открыто бросающего вызов самой Священной Империи.

Эта мятежная конфедерация уже вызвала широкие восстания, опустошающие владения Сигизмунда, прежде чем объединиться в растущую грозную повстанческую силу.

Их первые победы подтвердили их мощь – растущая экзистенциальная угроза, которую Священный Император не смел игнорировать, поскольку они неуклонно укрепляли свою власть над четвертью его территорий.

Если Драгония направит своё беспрецедентное военное превосходство на их дело, дестабилизация Священной Империи, вероятно, ускорится до критической массы, что сделает её неспасаемой.

Завершение, которое корреспонденты рекомендовали использовать для максимизации собственных стратегических выгод Драгонии в этом геополитическом вакууме.

Привлекательная перспектива, заслуживающая самого серьёзного обдумывания Императрицы, несмотря на откровенный эгоизм, лежащий в основе их предложения.

Безусловно, усиливающийся внутренний кризис Священной Империи представлял собой непредвиденную выгоду для собственных экспансионистских амбиций Драгонии, не обременённых какой-либо значимой Западной оппозицией.

Действительно, возникший в результате вакуум власти, подпитывающий их неограниченное подчинение обширных Восточных земель, во многом объяснялся именно этими отвлечениями, поглощающими внимание их древних соперников из Святой Земли.

Однако, несмотря на все кажущиеся преимущества, Императрица осознавала серьёзные риски, присущие открытому вмешательству в этот междоусобный сектантский конфликт.

'Один неверный шаг может превратить потенциальную выгоду в полную катастрофу.'

Помимо поверхностных теологических разногласий, эти еретические повстанцы фундаментально придерживались производных церковных доктрин, которые были антитезой собственным языческим корням и верованиям Драгонии.

Безрассудно вторгаясь в их внутренний раскол, драгонийцы рисковали представить объединяющего антагониста – катализируя укоренившийся 'крестовый поход' против их якобы 'еретического' вторжения извне.

Динамика, которую Розвета слишком хорошо понимала – склонность человечества откладывать междоусобную борьбу, сталкиваясь с явно чуждой общей угрозой.

'И всё же... эта возможность слишком удачна, чтобы просто так от неё отказаться.'

Это столкновение переросло далеко за рамки обычных провинциальных волнений в полноценное сепаратистское движение – Богемия и её союзники открыто бросали вызов суверенитету Сигизмунда посредством решительных побед на поле боя.

Их ошеломительные первые победы уже поглотили почти четверть владений Священной Империи в их повстанческую коалицию.

'Если правильно использовать, этот раскол мог бы полностью разрушить целостность Священной Империи. Непримиримый характер Сигизмунда исключает какой-либо компромисс – оставляя только уничтожение, если этот тупик сохранится.'

Извечная заноза в боку Драгонии, поверженная, позволила бы их амбициям беспрепятственно и ускоренно продвигаться по всему Востоку.

Даже с учётом вышеупомянутых опасностей, одних стратегических стимулов было достаточно, чтобы пойти на просчитанные риски с их стороны.

Однако этот решающий кризис также пересекался с глубоко личной повесткой дня Императрицы против изначального врага, преследующего самые основы её правления:

'Церковные силы... Я ещё могу отомстить за массовые убийства 180-летней давности – включая судебное убийство моего собственного наставника их ханжескими руками.'

Хотя правление целой империей требовало подчинения личных вендетт национальным приоритетам, её неутолимая жажда мести Священной Церкви оставалась не утолённой на протяжении всего её правления.

Она навсегда поклялась навлечь свой гнев на тех заблудших фанатиков, ответственных за систематические истребления, опустошающие её родовые ковены – кропотливо оттачивая свои амбиции, ожидая проявления этой единственной возможности.

И этот единственный кризис потенциально представлял собой идеальное космическое слияние:

Путь, не только укрепляющий материальные интересы Драгонии, но и наносящий сокрушительный удар по их духовному врагу на фоне этого беспрецедентного приступа самопричиненных внутренних расколов.

Даже прямой провал рисковал дестабилизирующей катастрофой для духовных основ Священной Империи и аннулированием церковной власти Ватикана над их разрушенными владениями.

Оскверняя притязания Папства на божественный мандат над светскими делами – разрушая отвратительные крестоносные ордены, защищающие их ортодоксию огнём и мечом.

Таким образом, твёрдо решив осторожно ориентироваться в этих коварных интригах ради империи и вендетты, Розвета наконец вынесла своё расчётливое суждение:

Она ответит на их призыв.

"Вы... Вы хотите сказать, что Император Драгонии на самом деле согласилась на этот предложенный альянс?!"

"Действительно – разве вы не читали имперский указ с его личной печатью? Она обещает существенную тайную поддержку нашему делу, при условии, что её участие останется нераскрытым для широкого мира."

Послание, украшенное собственными знаками отличия Императрицы Розветы, не оставляло двусмысленности – предлагая прямую военную поддержку, которую Эстель и Сантана так горячо искали для укрепления своей осаждённой коалиции, хотя и через неофициальные, отрицаемые каналы.

Для осаждённого Еретического Альянса это потрясающее развитие событий представляло собой отчаянно необходимую непредвиденную помощь даже при таких ограниченных условиях.

Однако вместо того, чтобы радоваться этому решающему стратегическому повороту, оба главных лица оказались в глубоком недоумении.

'Но если так... что это означает для наших более ранних теорий...?'

'Опровергает ли это всё-таки предположение о виновности Драгонии в похищении леди Куин...? Если не они, то кто...?'

Это кажущееся подтверждение помощи Драгонии перевернуло основное предположение, лежащее в основе их расследования до этого рокового момента – что ведьмы, так легко покорившие Куин, должны были быть из рядов этой мистической империи, основываясь на их запрещённых ритуалах манипуляции душой.

Ибо мысль о том, что их новоприобретённый благодетель тайно подрывает их такими необоснованными оскорблениями, бросала вызов всякой логике и доверию.

'Не может быть, чтобы тот же император, который санкционирует этот альянс, потом похитил своих собственных партнёров по коалиции...'

'Тогда мог ли сам Священный Император каким-то образом спланировать всё это? Намеренно спровоцировать раскол между нами и Драгонией, чтобы пожать плоды последующего хаоса...? Нет, использование ведьм, которых его церковь так яростно поносит, доводит веру до предела...'

Поскольку их умы вращались во всё более несостоятельных теориях, они в конечном итоге отказались от такой бесплодной умственной гимнастики, чтобы переключиться на гораздо более существенный вопрос, стоящий непосредственно перед ними:

Обеспечение и закрепление критической помощи Драгонии, прежде чем предаваться дальнейшим непродуктивным спекуляциям по поводу других неразгаданных тайн, терзающих их.

Ибо скорейшее разрешение этой непосредственной возможности имело приоритет над множеством неразрешимых вопросов, которые их дедуктивные способности оказались в настоящее время столь прискорбно неспособны разгадать.

"Будем терпеливо ждать вашего возвращения."

"Понял. Я скоро с вами снова встречусь."

Временно отпустив эмиссара, чтобы он передал наше решение, Эстель и я начали обдумывать, как лучше всего поступить в отношении этого решающего события.

"На данный момент давайте отложим вопрос о Куин и сначала займёмся этим потенциальным союзом с Драгонией."

"Как скажете, это кажется разумным."

После того как главные подозреваемые в похищении Куин были предположительно оправданы, мы могли переключиться на куда более серьёзные последствия обеспечения военной поддержки Драгонией – стратегическое благо, затмевающее всё остальное по важности.

"На первый взгляд, условия кажутся весьма выгодными для нашего дела."

"Действительно, я не вижу никаких явно обременительных условий, которые выдвигает Император, – хотя я полагаюсь на ваше суждение, милорд."

Эстель предоставила мне возможность оценить условия, которые изложила Розвета.

Хотя прямые крупномасштабные переброски войск исключались, материальная поддержка и торговые уступки всё же оставались бесценными подкреплениями. В сочетании с ограниченными, но мощными мистическими вспомогательными силами, набранными из прославленных ведьм Драгонии, эти положения, несомненно, укрепили долгосрочную жизнеспособность нашего всё более осаждённого альянса.

Однако одно ключевое условие требовало нашего бескомпромиссного соблюдения:

Ни при каких обстоятельствах мы не могли разглашать или даже открыто признавать тайное участие Драгонии, иначе мы полностью потеряли бы их важнейшую поддержку.

Казалось бы, безобидное условие о конфиденциальности подразумевало гораздо более серьёзные последствия – что в тот момент, когда наш альянс столкнётся с экзистенциальной опасностью, Драгония без колебаний отречётся от нас, чтобы в первую очередь сохранить свои собственные интересы.

Иными словами, их 'поддержка' представляла собой не более чем просчитанный гамбит – использование нас в качестве расходных посредников, избегая при этом существенных собственных обязательств.

'Хотя, учитывая их огромную разницу в силе, мы для них немногим больше, чем пешки...'

Не настоящие союзники, связанные солидарностью, а скорее субподрядчики, которым колоссальный конгломерат предоставил ограниченные внешние инвестиции, защищая свои интересы превыше всего. Как бы неприятна ни казалась эта прагматичная отстранённость, у нас не было рычагов, чтобы диктовать более справедливые условия в нашем нынешнем затруднительном положении.

Простая реальность заключалась в том, что против противника, соперничающего со Священной Империей, обеспечение любой поддержки – какой бы формальной она ни была – уже по умолчанию представляло собой монументальную победу.

"Тогда я считаю, что мы должны принять эти условия безоговорочно. Учитывая нашу острую нехватку материальной поддержки в настоящее время, мы не можем позволить себе отвергать любое не вредоносное соглашение, укрепляющее наши возможности."

Учитывая наше текущее отчаяние, я не видел жизнеспособного выхода, кроме как безропотно согласиться на условия Розветы – суровая реальность, которую Эстель, тем не менее, встретила с явным одобрением.

"Разумное решение, несомненно. Хотя, возможно, оно меньше, чем мы надеялись, это развитие значительно улучшает стратегическое положение Альянса в будущем."

"Действительно – и, пожалуйста, примите мою глубочайшую благодарность за ваши неоценимые усилия по заключению этого важнейшего соглашения, несмотря на его непредвиденные последствия."

Ибо обеспечение партнёрства с Драгонией, каким бы временным оно ни было, в конечном итоге проистекало из основы, которую Эстель кропотливо заложила заранее благодаря своему дерзкому обращению. Немалый риск, учитывая неопределённость, окутывающую её несанкционированный дипломатический гамбит, а также огромные личные инвестиции ресурсов и политического капитала, затраченные на достижение этого результата против астрономических шансов.

На моё любезное признание выражение лица Эстель расцвело с застенчивым багровым сиянием, когда она скромно возразила в характерно смиренных тонах:

"Вы слишком много чести мне оказываете, милорд. Хотя наш союз начался с контракта, на самом деле я ваша верная супруга. Использование любых способностей, которые остаются в моём распоряжении, чтобы оказать вам любую помощь, составляет самый минимум моих обязательств и привязанностей к вам."

Заявление, наполненное искренней, недвусмысленной преданностью, которое на мгновение обезоружило меня – её искренность и открытость передавали гораздо более неприкрытое томление, чем я мог бы комфортно признать или ответить взаимностью в настоящее время.

'Неужели она действительно питает такие глубокие чувства ко мне...? Это пылкое рвение, полностью отделённое от нашего якобы политического соглашения...?'

Хотя это и не было совсем неправдоподобным, я нашёл это потенциальное открытие столь же тревожным, учитывая наши текущие обстоятельства и внутренние конфликты. Несмотря на заключённые контракты, наша номинальная помолвка лишь укрепила нашу стратегическую коалицию – не культивируя какой-либо искренней романтической близости с моей стороны, несмотря на очевидную глубину чувств Эстель.

Что ещё более срочно, моё сердце оставалось полностью предано Казерос, даже когда я доблестно боролся, чтобы в свою очередь не проявить неуважения к невысказанным чувствам Полены.

Усугублять эти запутанные отношения, бездумно потворствуя очевидному увлечению Эстель, рисковало бы ненужным обострением уже и без того нестабильной ситуации – особенно до того, как выяснится полная степень её чувств ко мне.

'Открыто отвергать её ухаживания кажется столь же неразумным... Я не могу позволить себе посеять новые ненужные конфликты в эти неспокойные времена.'

Не то чтобы эта мысль не нравилась или отталкивала меня – любой мужчина, несомненно, с трудом смог бы отказать в таком откровенном пыле столь привлекательной супруге. Просто признание того, что сейчас был неподходящий момент для надлежащего решения таких деликатных личных отношений, в то время как более экзистенциальные приоритеты требовали нашего безраздельного внимания.

'Одна Казерос останется единственной привязанностью моего сердца на данный момент... Если обстоятельства в конечном итоге действительно сблизят нас с Эстель, это произойдёт только с её благословения.'

Тоскливо размышляя об этом неуловимом воссоединении, даже мысленно отодвигая очевидные томления Эстель на почтительное расстояние на данный момент, я обнаружил, что издал скорбный вздох. Ещё одно усложняющее обстоятельство среди нашей всё более запутанной сети союзов и обязательств – заставляющее меня ещё более настоятельно тосковать по утешительному присутствию Казерос, чтобы помочь пройти эти коварные пути.

"Мудрое решение, Ваша Милость. Я надлежащим образом передам ваше суждение Её Возвышенному Величеству Императрице."

"Я благодарна вам, добрый сударь. Обязательно хорошо отдохните во время своего пребывания, прежде чем отправиться в путь."

Когда Эстель вежливо попрощалась с посетителем с явным удовлетворением, её дерзкий гамбит в конечном итоге принёс плоды, к которым она стремилась – хотя и смягчённые непредвиденными потрясениями на этом тернистом пути.

Благодаря стойкой решимости, решающее партнёрство с Драгонией было получено наряду с укреплением возвышенного положения Лепсодии в самом Альянсе. И что наиболее важно в её глазах, Сантана открыто похвалил её монументальные усилия с искренней серьёзностью – его искренняя благодарность наполнила её существо глубоким ликованием, далеко превосходящим просто стратегические достижения.

Действительно, его учтивое признание на мгновение лишило смущённую герцогиню дара речи, когда она пыталась умерить свои переполняющие эмоции, прежде чем собраться, чтобы должным образом обратиться к уходящему эмиссару.

Пока мужчина, излучающий серьёзную торжественность, не вмешался с дополнительным откровением:

"Есть ещё один последний вопрос, который мне было поручено передать."

"О? И что это может быть?"

Когда поведение посланника изменилось, отклонившись от его прежнего оживлённого вида, Эстель рефлексивно приготовилась к какому-то важному заявлению.

"Я должен сначала предупредить, что это приглашение делается по усмотрению Её Величества, а не является каким-либо обязательством."

"При... приглашение, вы говорите?"

Слова посланника немедленно вновь разожгли острое беспокойство Эстель, хотя всё её внимание с глубоким беспокойством сосредоточилось на его последующем высказывании.

Касательно непредвиденного приглашения Императрицы, эмиссар дополнительно объяснил Эстель:

"В ближайшие дни в древней столице Драгонии, Софии, состоится грандиозное празднество – торжество в честь бракосочетания Его Высочества принца Катана, внука самой Её Возвышенного Величества. Если вы согласны, Императрица попросила вашего драгоценного присутствия там в качестве продолжения наших давних двусторонних отношений."

"Её... Её Величество желает принять меня лично...?"

Эстель едва могла осознать желание Розветы встретиться лицом к лицу, будучи совершенно поражена дерзким предложением. Конечно, риски путешествия в самое сердце Драгонии в качестве иностранного суверена нельзя было отбрасывать, несмотря на их пока что шаткое партнёрство. Непредвиденные опасности, такие как засады или даже потенциальное тюремное заключение, оставались тревожными возможностями.

И всё же Эстель нашла убедительные контраргументы, успокаивающие её тревогу по поводу имперского вызова.

'Хотя это и не совсем немыслимо, такое двуличие подорвало бы любые мыслимые выгоды для них...'

Несмотря на отсутствие формального договора, Лепсодия и Драгония на протяжении нескольких поколений культивировали сердечные дипломатические связи – их торговые и культурные обмены были обычной практикой, а не тайным подвохом. Действительно, послы Лепсодии часто посещали торжественные мероприятия в Драгонии в соответствии с обычным международным протоколом.

В отличие от их недавно заключённого военного союза, присутствие Эстель на столь высокопоставленном церемониальном событии вряд ли вызвало бы чрезмерное любопытство со стороны посторонних. В некотором смысле, её заметное отсутствие потенциально могло бы стать более серьёзным оскорблением и источником нежелательных спекуляций.

Более того, если бы Драгония питала какие-либо гнусные намерения подорвать их соглашения путём предательства в отношении её личности, такие бессмысленные нарушения священных прав гостя нанесли бы им самим катастрофический ущерб репутации.

Ибо даже в эти времена войн, соблюдение священных принципов международной пристойности и чести оставалось жизненно важными критериями, по которым в конечном итоге судили нации – независимо от временного военного превосходства.

Предполагаемое похищение Куин Андреас уже опасно близко подходило к таким непростительным нарушениям, независимо от того, кто действительно оказался виновным в этом бесчинстве. Однако открытое заманивание, а затем предательство Эстель как официально принятого дипломатического посетителя представляло собой экзистенциальную черту, которую Розвета никогда не смогла бы пересечь, не разрушив полностью доверие к Драгонии на мировой арене.

Иными словами, Эстель поняла, что это последнее предложение не представляет существенной угрозы для её личной безопасности или политической автономии.

Во всяком случае, расчётливая герцогиня поняла, что прямой отказ упустит прекрасную возможность для налаживания более тесных отношений с их новыми партнёрами по стратегической необходимости.

'Отбросив всё остальное, это представляет собой вызов от самой Императрицы. Даже если у неё есть скрытые мотивы, выходящие за рамки моего нынешнего понимания, я должна воспользоваться этим шансом для личной встречи.'

Хотя она не могла разгадать точные намерения Розветы, стоящие за этой аудиенцией, Эстель могла предположить правдоподобные связи с их недавно сформированным партнёрством – несомненно, стремясь лично обсудить детальные подробности и реализации.

Конечно, только согласившись, она могла бы в конечном итоге раскрыть всё остальное, что скрывалось между строк этого дерзкого приглашения.

Приняв решение, Эстель одарила эмиссара изысканной улыбкой, соглашаясь:

"Если Её Возвышенное Величество соизволила на такое почётное приглашение, приличие диктует мне посетить это знаменательное торжество в знак дружеских отношений наших царств. Я с радостью приму его и буду ждать дальнейших подробностей."

"Вы оказываете нам честь своим присутствием, Ваша Милость. Я сообщу вам точное место проведения и расписание при первой же возможности."

Когда мужчина удалился для выполнения своих обязанностей, Эстель почувствовала нарастающее, но волнующее предвкушение грядущих откровений.

'Сама Императрица Розвета... Интересно, что за человек может править такой несравненной империей в одиночку...?'

Будучи самодержицей иностранного государства, ошеломляющие достижения драгонийского матриарха, создавшей целую нацию благодаря одной лишь силе личной воли, тем не менее, вызывали глубокое восхищение Эстель.

Ибо, будучи сама правящей герцогиней, Розвета представляла собой вдохновляющий пример женской эмансипации поистине космического масштаба – живое воплощение безграничного потенциала, ожидающего любую женщину с непоколебимой решимостью и способностями. Шанс пообщаться с такой культовой фигурой был возможностью, выпадающей раз в жизни, которую Эстель едва ли могла себе представить, чтобы легко упустить.

"Вы собираетесь уехать так скоро? Неужели вы не можете задержаться ещё ненадолго, учитывая путь сюда..."

"Боюсь, нет. Хотя я ценю ваше гостеприимство, более насущные дела в Богемии требуют моего безраздельного внимания, помимо разрешения бедственного положения Куин."

Завершив обязательства Драгонии с отбытием их посланника, я, в свою очередь, приготовился попрощаться с Эстель. Хотя похищение Куин оставалось открытым вопросом, наращивание сил Альянса имело однозначный приоритет на этом решающем этапе.

Помимо этого последнего кризиса, на горизонте маячило бесчисленное множество ключевых непредвиденных обстоятельств, требующих моей полной подготовки и надзора. Время трагически оставалось роскошью, которую я едва ли мог позволить себе тратить на затяжные светские любезности, какими бы желанными они ни были.

Когда я готовил свой экипаж, ощутимое нежелание Эстель прозвучало в её печальных мольбах, призывающих меня отложить отъезд. Трогательная демонстрация, не оставляющая у меня сомнений относительно истинного источника её искреннего пыла именно ко мне.

'Хотя я не могу должным образом признать её чувства сейчас, я не могу и просто игнорировать их бесконечно...'

При всех моих глубоких сомнениях и запутанных отношениях, у меня в конечном итоге не было никакого оправдания для постоянного отторжения нескрываемых томлений Эстель одним лишь бессердечным безразличием.

Когда мой экипаж отъехал от владений Лепсодии, я обнаружил, что мой разум неоднократно возвращался к анализу её мотиваций, даже когда я отбрасывал эти тревожные размышления ради более насущных приоритетов.

'Итак, не только участь Куин осталась нерешённой, но я теперь приобрёл дополнительные проблемы, касающиеся как загадочной императрицы Драгонии, так и собственных сложных чувств Эстель ко мне... Когда мой путь стал таким бесконечно запутанным...?'

Каждый пробный шаг, казалось, выявлял две новые проблемы на каждую завершённую. Конечно, эти последние события, возможно, представляли собой чистые положительные результаты по сравнению с неизвестным бедственным положением Куин.

Однако это едва ли смягчало глубокое беспокойство, грызущее мой разум по поводу растущего числа запутанных нитей, быстро выходящих за рамки моей способности должным образом осмыслить и расставить приоритеты их значимости по отдельности.

Чувствуя, как зарождается головная боль, я неохотно передал контроль своему будущему я после возвращения в Богемию – решив отложить эти окольные размышления через мимолётный сон во время нашего обратного путешествия.

'Кстати, Полена стала заметно молчаливой с тех пор, как мы прибыли в Лепсодию... Интересно, не произошло ли что-то, что вызвало её угрюмое настроение...'

Хотя её обычно экспрессивное присутствие предлагало желанную передышку от нарастающих тревог, какое-то странное чувство беспокойства также сохранялось по поводу её нехарактерного недомогания, которое мне просто не хватало свободных умственных ресурсов, чтобы должным образом разгадать в настоящее время.

Мой разум уже кружился от слишком большого количества одновременных вопросов, перегружая его вычислительные способности. Пока я не смогу разобрать каждую отдельную нить путём спокойной медитации, любое дальнейшее ненужное размышление только усугубит мою нарастающую дезориентацию.

"Вы... Вы хотите сказать, что всё же потерпели неудачу в своих начинаниях?"

"Д-да... Я глубоко сожалею об этом непростительном недочёте, герцогиня Кателина."

Наблюдая, как Блади распростёрлась в полном раскаянии, Кателину охватило глубокое беспокойство, когда она высказала своё недоверие:

"Но как такой исход вообще возможен? Неужели доблесть графа Турена могла так легко одолеть двух ведьм вашего объединённого элитного уровня?"

Репутация Турена как непревзойдённого архимага Богемии уже выходила за пределы правдоподобия для большинства претендентов. Однако представить, что он сокрушает Блади – мистического грандмастера 10-го ранга, чья мощь затмевала даже его прославленные навыки – казалось перспективой, совершенно оторванной от самого разума.

Когда Кателина высказала свой откровенный скептицизм, Блади передала свой мрачный ответ тоном, полным трепета:

Что единственное препятствие, в конечном итоге подорвавшее их миссию, заключалось не в Турене, а в не поддающейся количественной оценке силе, которой обладал сам 'Сантана'.

"Ч-что...? Вы не можете быть серьёзны... Вы хотите сказать, что мастерство этого Сантаны затмило даже ваши собственные трансцендентные способности...?"

"Я... Я едва могла оказать малейшее сопротивление его подавляющему господству..."

Беспомощно указывая на бинты, всё ещё обёрнутые вокруг её избитых черт, один лишь вид Блади делал любое дальнейшее подробное подтверждение совершенно излишним. Вид, вызывающий всё более глубокое смятение у герцогини, поскольку её мировоззрение быстро рассыпалось перед этим единственным немыслимым откровением.

"Вы потрудились на славу."

"А...? Что...?"

Приготовившись к суровым упрёкам, если не к откровенному наказанию, за свой катастрофический провал миссии, Блади и Соул оказались совершенно ошарашены неожиданным ответом герцогини Кателины:

"Вы так далеко зашли по моему личному поручению. Можете пока отдохнуть и восстановиться."

"Н-Но ведь наверняка..."

"Что-то ещë?"

"Н-Нет, ваша милость..."

"Мы... благодарны за вашу милость..."

Поражëнные необъяснимой снисходительностью своей госпожи, которая фактически отпустила им их недостатки, две ведьмы могли лишь смиренно поклониться в знак согласия, прежде чем удалиться из присутствия Катлины.

'По крайней мере, мы избежали серьëзных репрессий на данный момент...'

'Всë же, не кажется ли тебе это решение... тревожно резким?'