Я сыграл лишь раз, а меня уже называют гением

Сыграл лишь раз, а уже гений. Я 1-299 1

Начальная школа, кажется, это был урок рисования в первом классе.

— Ну что! Давайте сегодня нарисуем, какими взрослыми вы станете?

Сон У взял мелки.

Красный, желтый, синий... Он закрашивал альбом, делая рисунок пестрым и ярким.

И не только Сон У.

У друга рядом, и у того, кто сидел за ним… Рисунки всех ребят, безусловно, сверкали всевозможными красками.

Да.

«…Это определенно не было таким черно-белым кино».

Сон У поправил галстук и взглянул на свое отражение в зеркале туалета.

Мужчина в черном костюме смотрел на него с угрюмым выражением лица. И не только он. Люди, стоящие рядом, выглядели так же.

Все как один в черных костюмах, с лицами, окаменевшими от напряжения.

Все они — соискатели, пришедшие на собеседование.

Эти люди тоже когда-то сжимали в руках мелки и рисовали свое пестрое будущее.

Себя на фоне дома с красной крышей и деревьев, держащимися за руки с родителями.

Но здесь нет ни дома, ни родителей. Нет никаких цветов.

— 32-й номер.

— А, да.

— Войдите.

Сон У поднялся.

Сегодня его звали «номер 32». Казалось, с тех пор как он начал ходить по собеседованиям, его стали всё чаще называть по номеру, чем по имени.

— Господин Ким Сон У?

— Да, это я.

— Внешность у вас приятная. Как вы решили подать заявку в нашу компанию?..

— Я с самого детства...

Нет нужды пересказывать разговор, состоявшийся на собеседовании. Потому что это была обычная, тусклая и бесцветная беседа, какая бывает везде.

— Вы свободны.

Важно то, что к концу собеседования на их лицах не возникло особого интереса к Сон У.

Вероятно, это означало, что и в этот раз хорошего результата ждать не стоит.

— Да, спасибо!

И за что тут благодарить?

Сон У привычно поклонился и вышел из комнаты для собеседований.

А затем тяжело выдохнул, выпуская сдерживаемый вздох.

После окончания университета каждый его день ощущался именно так. Кланяться, поправлять галстук, ехать домой в набитом метро... Жизнь, где эта череда действий повторяется, как бег белки в колесе.

«Всё должно быть не так».

Взрослый, которым он представлял себя в детстве, выглядел не так. Он думал, что будет жить как-то круче, ярче, красивее...

Сон У посмотрел на свое отражение в окне вагона метро.

Каждый раз, когда мелькали огни туннеля, его отражение то появлялось, то исчезало.

Тусклый, изможденный, безжизненный вид. Ему всего лишь двадцать шесть, взрослые говорят, что это возраст самого расцвета... но почему он выглядит таким увядшим?

Не знаю даже, когда это началось.

Даже в тот тяжелый третий год старшей школы, когда он думал о будущем, смутно представлялась какая-то красивая картинка... А сейчас ощущение лишь сплошной темноты.

Что же делать?

Что нужно сделать, чтобы превратить эту черно-белую жизнь в цветную?

Ясно одно: так жить дальше нельзя.

Кажется, если жить так и дальше, впереди ждет лишь унылое, скучное и неприглядное будущее.

Но это не значит, что у него есть какой-то другой путь.

Всё, что сейчас мог делать Сон У... это просто продолжать листать скучные короткие выдео.

И вот, в разгар этого занятия, палец Сон У вдруг замер.

#Благодарственная речь Сон До Вона, самого молодого обладателя премии за лучшую мужскую роль.

Самый молодой обладатель награды за лучшую мужскую роль...

Сон У вгляделся в лицо актера. Он определенно был красив. А главное, его взгляд был таким...

«Сияющим».

Он не особо много знал об этом актере, но одно мог сказать с уверенностью.

Очевидно, что каждый его день, в отличие от дней Сон У, пестрый и яркий.

Достаточно просто взглянуть на экран.

Приковывающий взгляд страстный красный цвет ковровой дорожки, ослепительно золотой трофей, платья, словно сотканные из самых прекрасных оттенков мира…

Сон У не стал дослушивать речь и пролистнул видео.

Верно. Из-за зависти. Казалось, если он продолжит смотреть, ему станет только больнее.

В этом и заключается обратная сторона соцсетей.

Уж лучше жить и не знать. Но они постоянно напоминают: совсем рядом существует совершенно другой мир. Мир, о котором он даже не смеет мечтать.

Ради права граждан на счастье нужно запретить соцсети. Это был обычный день, наполненный подобными глупыми мыслями.

— Я дома.

— Эй, Ким Сон У. У тебя есть планы на завтра?

Стоило войти в дом, как к Сон У с ходу обратился длинноволосый парень.

Старший сын мамы, Сон Джун.

— ...Планов нет. А что?

— Окей. Отлично. Надо сгонять кое-куда.

— С чего бы мне с тобой куда-то ехать…

— Выезжаем в 10 утра, так что не засиживайся.

— Хоть причину-то скажи, зачем мы едем!..

— Причину? Хм.

Сон Джун почесал затылок и ответил:

— Давай снимем фильм.

— ...Что?

В тот момент Сон У даже не мог представить.

…Что именно с этого дня в его жизни наконец-то появятся краски.

* * *

Сон Джун был режиссером-любителем.

Благодаря этому увлечению он закончил факультет киноискусства и теперь, так или иначе, готовился стать настоящим режиссером. И прямо сейчас работал над проектом для конкурса «Одноминутного кино», но...

— Да этот урод вообще за языком не следит.

Он подрался во время посиделки с актером, который должен был играть в его фильме. Но причина ссоры была просто поразительной.

— Он заявил, что Тарантино — это третий сорт. Третий сорт! Как можно снимать кино с таким недоумком?

— ...Разве Тарантино не режиссер фильмов категории Б?

— Даю тебе три секунды, чтобы взять свои слова назад. Раз, дв...

— Беру назад.

— Вот так-то, братишка. Нельзя болтать лишнего про Великого Бога Тарантино. Усек?

— ...Угу.

Он оскорбил Тарантино перед Сон Джуном, который обычно всегда его боготворил. Немного удивительно ссориться из-за такого... но, впрочем, это было в духе Сон Джуна. Сон Джун с самого детства был человеком, который не мог не делать того, что ему хочется. Говорил, что хотел, жил, как хотел, делал, что хотел... Но Сон У не собирался его в этом винить.

Наоборот, было даже легкое чувство зависти. Ведь в отличие от Сон У, жизнь Сон Джуна... всегда ощущалась красочной.

— Короче, из-за этого график полетел к чертям. Я уже внес залог за локацию, арендовал все оборудование... Не могу же я всё слить.

— ...Но почему именно я?

— Я пытался найти другого актера. Но никто не согласился работать бесплатно.

— То есть мне тоже не заплатят?

— Я угощу тебя курочкой.

— ...С костями?

— Не, только филе. С костями возиться лень.

Ничего не смыслит во вкусе.

Как ни крути, мы с этим человеком ни в чем не сходимся.

Но сейчас проблема не в этом.

— Нет, ну это же бред. Я никогда раньше не играл, как я вдруг начну? Может, лучше ты сам?

— Если бы мог, уже бы сыграл. Хоть в жизни это совсем не так, но... мне кажется, на экране ты будешь смотреться лучше, чем я.

Речь шла о типаже.

Кажется, он впервые в жизни услышал комплимент своей внешности от Сон Джуна.

Видя несколько скептическое выражение лица Сон У, Сон Джун добавил:

— И не парься ты так. Фильм всего на одну минуту, и там нет ни одной реплики. Глянь сценарий. Тогда поймешь, почему я так говорю. Разве я стал бы зря тащить новичка без опыта?

— ...Ладно.

В итоге Сон У притащили на съемочную площадку.

Судя по атмосфере, отвертеться бы все равно не вышло, как ни сопротивляйся.

Уж лучше покончить с этим побыстрее.

— Для начала прочитай сценарий.

Сон У взял сценарий.

Он впервые в жизни читал сценарий.

Ну, если считать «Фауста» Гёте сценарием, то, может, и нет... но ощущения совсем другие. Но это оказалось интереснее, чем он думал.

«Так вот как пишут ремарки».

Способ передачи эмоций персонажа был несколько странным.

Вместо того чтобы напрямую описывать, что чувствует герой, здесь давались прямые указания на действия или мимику.

А чувства, лежащие в основе этих действий и выражений лица, — это то, что актер должен разгадать сам.

Наверное, именно это анализируют актеры, когда исписывают свои сценарии заметками.

«Кстати, а главный герой тут довольно необычный...» — подумал он в тот момент.

Пуф! — и из сценария вылетело нечто похожее на мыльный пузырь.

Сон У мгновенно застыл.

Что это? Фокус? Сон Джун подготовил какой-то розыгрыш со скрытой камерой?

Нет, не может быть.

Сон У ошеломленно смотрел на пузырь.

Сначала он подумал, что это мыльный пузырь, но нет.

Он состоял исключительно из цвета и света… Фиолетовый пузырь.

От ситуации, которую невозможно понять с точки зрения здравого смысла, накатил страх.

Что вообще происходит? Неужели он сошел с ума от стресса из-за поиска работы?

С ошарашенным выражением лица Сон У поднял палец и поднес его к пузырю.

«Вряд ли я смогу его коснуться», — пронеслось в голове, но…

Хлоп!

С этим звуком пузырь лопнул.

— !..

И в следующее мгновение цвет, вырвавшийся из пузыря, окрасил его.

Я просто разок сыграл, а меня называют гением 1-299 2

«...Что это?»

Сон У с растерянным лицом посмотрел на свое тело. Всё его тело было окрашено в фиолетовый цвет. Одежда, кожа — абсолютно всё, без исключения. Однако Сон У был странно спокоен. Все благодаря тому, что он инстинктивно понял значение этого цвета.

Это цвет персонажа.

Художник. Единственный персонаж, появляющийся в этом произведении, [Лучший автопортрет].

Сюжет прост. Художник рисует автопортрет, глядя в зеркало. Первый нарисованный автопортрет пугающе похож на художника, но художнику что-то не нравится, и он слегка переделывает кончик носа. Кажется, на миг он доволен, но затем снова меняет разрез глаз, подправляет подбородок, переделывает уши... и в итоге разрывает картину и начинает заново. И после того как бесчисленное количество автопортретов было разорвано в клочья, последний созданный портрет изображает совершенно чужого человека, ни капли не похожего на него самого.Фильм заканчивается улыбкой художника, смотрящего на этот портрет.

Фиолетовый — это цвет, вобравший в себя душевное состояние этого художника.

«…Меня захлестывают эмоции».

Он всеми чувствами ощущал фиолетовый цвет, которым был окрашен художник. Чувство, будто тоска художника по красоте и его одержимость ею отпечатываются в самой душе Сон У. Всё, на что падает взгляд, выглядит иначе, чем раньше. Красивые и уродливые детали этого мира, на которые он раньше даже не обращал внимания, теперь постоянно бросаются в глаза. Стимул, настолько подавляющий, что мозг, кажется, начинает искрить.

— Ким Сон У!

— А, что?

Голос Сон Джуна положил конец этому наваждению.

Сон Джун с недоумением тряс Сон У за плечо.

— Ты чего завис-то так? Я тебя уже сколько раз позвал.

— А? Ты звал?

Он не слышал. Может, потому что был подавлен внутренним состоянием художника. Сон У посмотрел на свои руки. Тело, которое еще мгновение назад было фиолетовым, незаметно стало совершенно обычным. Стало как-то... жаль. То ощущение только что, оно было чертовски будоражащим.

— ...Ты всё еще не пришел в себя. Неужели мой сценарий настолько интересен?

Сон Джун смотрел на Сон У со странным выражением лица, видимо, неправильно поняв его состояние. Было бы забавно разочаровать его, показав это на лице... но, к сожалению, Сон У был из тех, кто признает то, что должно быть признано.

— Угу. Было интересно. Впечатляюще.

— Хе-хе... Отлично. Понимаешь, что нужно выразить?

— Ага. Название говорит само за себя. «Лучший автопортрет». Идеально подходит к содержанию.

Сон У вспомнил цвет художника, который только что ощущал. Его поклонение красоте было... пусть немного гротескным, но чистым. Можно сказать, это ощущалось как что-то живое.

Но что же это все-таки было?Почему это вдруг произошло?Не знаю.Может, сердце, которое даже представить не могло такого стимула, так удивилось?Оно до сих пор бешено колотится.

Сон У сделал медленный глубокий вдох, успокаивая удивленное сердце.Сон Джун, глядя на такого Сон У, склонил голову набок.

— Ну так что?

— Что?

— Сможешь сыграть?

В тот момент, когда прозвучал этот вопрос. В тот миг, когда он подумал об актерской игре… прямо перед глазами Сон У снова всплыл пузырь. Пузырь художника. Увидев его, Сон У невольно кивнул.

— Думаю, смогу.

— Ты круче, чем я думал.

Сон Джун уставился на Сон У, не скрывая удивления. Ведь только что тот кричал, что ни за что не будет играть, неужели что-то изменилось в его настрое?

— Что ж. Это лучше, чем если бы ты дрейфил. Хорошо. Работаем.

С этими словами он начал настраивать камеру.

Помещение, арендованное сегодня под студию, на самом деле было действующей художественной мастерской. Персонала не было.

Оператор-постановщик — Ким Сон Джун. Художник-постановщик — Ким Сон Джун. Осветитель — Ким Сон Джун. Сценарист — Ким Сон Джун.

Фильм, в котором всё создавалось силами одного Сон Джуна. Для Сон У это было удачей. Потому что ему было бы неловко, если бы на него смотрели посторонние люди.

Конечно, играть перед Сон Джуном тоже не казалось особо приятным опытом, но это не так уж сильно беспокоило. Всё благодаря тому, что у него пересохло в горле от одной мысли, что он снова встретится с цветом художника, который ощутил минуту назад.

— ...Вау.

Взгляд художника на протяжении всего произведения направлен лишь на два объекта. Зеркало и портрет. Что он видел, когда смотрел на них? Как так вышло, что он стал рисовать портрет, не похожий на себя? Кажется, я понимаю, но что-то продолжает...

— Ким Сон У!

— А, да, я?

— Ну а кто тут еще, кроме тебя? О чем ты так задумался?

— Нет, просто размышлял, что именно художнику так нравилось, а что нет…

— Ты так глубоко об этом задумался?

Сон Джун прищурил глаза. А затем тут же покачал головой.

— Ладно. Свет я поставил. Давай для начала проведем кинопробы. Садись.

— Угу.

Сон У сел перед холстом. На нем был набросан рисунок… точнее, это был не настоящий холст, а накрытый хромакеем. Сон Джун сказал, что позже сам нарисует его портрет и наложит с помощью компьютерной графики. В общем, человек с кучей бесполезных талантов.

— Сигнала "Мотор" не будет, просто начинай, когда будешь готов.

— ...Понял.

Сон У неловко кивнул. Это был его первый опыт актерской игры. Однако, если хорошенько подумать, казалось, что это не совсем в первый раз. Ведь то, что он постоянно делал на собеседованиях, тоже было игрой. Маска, которую он использует в повседневной жизни при встречах с людьми, — это тоже игра.

Что, если отнестись к этому так же? Просто еще раз сыграть ту роль, которую играешь каждый день.

Стоило ему так настроиться, как перед глазами Сон У снова затрепетал тот самый фиолетовый пузырь. Словно спрашивая его.

«Помочь тебе?». Не было причин отказываться.

Он лопнул пузырь.

И тут же фиолетовый цвет художника, словно дожидаясь этого момента, окрасил Сон У...

В этот миг он понял.

Теперь нужно просто довериться чувствам художника.

Он берет кисть. Рисует его. Того самого себя, в чем-то недостаточного, некрасивого, ущербного. Каждый раз, глядя на нарисованный портрет, художник... Сон У чувствовал тяжесть. В движениях рук сквозило раздражение, а грудь наполнялась глухим гневом. Нужно стать лучше. Я должен быть лучше. Ещё, ещё, ещё!..

Что было дальше, он помнил смутно. Наверное, он слишком глубоко погрузился. Такое чувство, будто он на мгновение забыл даже о том, что играет.

Когда Сон У пришел в себя, перед ним были скомканные листы бумаги. И лицо Сон Джуна, которое было скомкано еще сильнее, чем эта бумага.

— ...Ты, кто ты такой?

* * *

На самом деле, когда Сон Джун просил Сон У сыграть, он не питал особых надежд.

Изначально Сон У не актер. Было бы странно ожидать от него выдающейся игры. Если бы не роль без единой реплики, он бы и не стал просить Сон У.

Единственной причиной, по которой он нанял Сон У как актера, была внешность. Прежде всего, нужно обладать красивым лицом, чтобы недовольство собственным автопортретом обрело больший смысл.

Однако в тот момент, когда Сон У получил сценарий, произошло то, чего Сон Джун никак не ожидал.

Сон У не реагировал, сколько бы раз его ни звали. Такую картину иногда можно увидеть на съемочной площадке. Когда актер по-настоящему погружается в сценарий, он может полностью забыть об окружающем мире. Но это случай настоящих актеров, причем обладающих невероятной способностью к концентрации. Это не то поведение, которое ожидаешь от Сон У, не имеющего актерского опыта.

«Может, у него есть талант к актерству?» — мелькнула мысль, но Сон Джун покачал головой. Он просто с детства был умным. Наверное, просто хорошая концентрация.

Так он подумал.

Но в тот момент, когда началась игра Сон У... Сон Джун понял, что то ощущение не было обманом.

«...Разве он умел делать такое лицо?»

Ощущение, будто атмосфера изменилась. Словно это не Сон У. Парень, который всегда был монотонным и тусклым... внезапно обрел живость и ярко расцвел. Ощущение, будто перед глазами появился настоящий художник, которого он представлял, когда писал сценарий.

Художник рисует картину. Затем, словно ему что-то не нравится, хмурит лоб и исправляет рисунок. Потом удовлетворенно кивает, но вдруг снова находит изъян, скрещивает руки на груди. И снова исправляет.

В этих действиях нет ничего особенного. Однако одни и те же действия могут создавать совершенно разную атмосферу в зависимости от того, какое при этом выражение лица и взгляд у человека.

Сон Джуну казалось, что человек по имени Сон У сейчас исчез. Словно здесь находился не он, а кто-то другой по имени «Художник».

В итоге рот Сон Джуна начал медленно открываться.

— Это… вообще возможно?

Он ведь играет сегодня впервые. Как, черт возьми, возможна такая выразительность?

Ощущение, будто воздух вокруг Сон У изменился. Словно он создал свой собственный мир… и стал человеком, живущим в этом мире.

Но впечатляла не только эта выразительность.

«Неужели это энергия Ким Сон У?»

Есть кое-что, что считается важнейшим качеством для актера.

Именно энергия, которой человек обладает от природы.

Энергия Сон У сейчас, в прямом смысле слова, взрывалась.

Рисует картину. И исправляет, разрывает в клочья. И снова рисует.

На самом деле, сценарий слишком прост, чтобы показать какую-то взрывную игру. Но посмотрите на Сон У сейчас. Посмотрите на это присутствие, которое, кажется, заполняет собой весь кадр.

...Это тот парень, который сегодня играет впервые? Мой младший брат, Ким Сон У?

И самым большим потрясением для Сон Джуна стала... финальная сцена, сыгранная Сон У. Сцена, где художник, нарисовавший последний портрет, смотрит на холст и улыбается.

В сценарии эта сцена описана так.

(Художник смотрит на холст и улыбается.)

Более детальных указаний нет. Там не сказано, какая это должна быть улыбка.

Однако в этот самый момент Сон У...

«…Что это за улыбка?»

На его лице расцвела улыбка, сложнее которой не было ничего.

Словно он доволен, но в то же время не удовлетворен. Словно у него есть всё, но, быть может, он всё потерял.

Улыбка настолько сложная и неуловимая, что, даже глядя на нее своими глазами, невозможно описать, что именно она выражает.

— ...Ты кто такой?

Из-за этого Сон Джун даже забыл крикнуть «Снято». Сон У смотрел на него с отсутствующим выражением лица, то ли не понимая, какую игру он только что продемонстрировал, то ли не придавая этому значения. В голове Сон Джуна вертелись самые разные слова. Кто ты? Как ты, черт возьми, это сыграл? Ты хоть понимаешь, какой была твоя игра?.. Но на деле из уст Сон Джуна вырвалось лишь следующее:

— Почему ты так улыбнулся?

— ...А? Что?

Сон У с легким недоумением наклонил голову. Сон Джун, осознав, что объяснил недостаточно ясно, добавил:

— В последней части сценария сказано просто: "художник улыбается".

— Угу.

— Но почему ты улыбнулся именно так? Это была не просто улыбка.

— Хм...

Сон У задумался, подбирая слова.

— Наверное, потому что, будь я художником… я бы улыбнулся именно так?

Сон У почесал затылок. Вид у него был такой, словно тут и думать не о чем. Словно это само собой разумеется…

— Оно само как-то вышло.

Сон Джун сдержал смешок. «Само». Чтобы понять это «само» и овладеть им, знает ли он о том, сколько усилий прилагают другие актеры...

Немыслимая выразительность, немыслимая энергетика.

— Ты должен стать актером.

— …Чего?

Никогда не думал, что скажу эти слова, но...

— Ты гений.

Его младший брат был гением.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 3

С точки зрения Сон Джуна, игру Сон У можно было описать одним словом.

«Безумец».

Это было поистине подавляющее присутствие. То, что он по-своему переосмыслил концовку художника, как режиссеру Сон Джуну было немного неприятно. Но как бы то ни было, получившийся в итоге результат... честно говоря, его удовлетворил.

Сырая, но именно поэтому еще более притягательная игра. И при этом — это глуповатое выражение лица, словно он сам не ведает, что сейчас сыграл. Сон Джун сдержал вздох и заговорил.

— Скажу тебе это только один раз, так что слушай внимательно. Я повидал немало ребят, которых называли гениями… но среди них не было никого, чей уровень игры с самого начала был бы таким, как у тебя.

— Э-э, м-м. Ты сейчас что, хвалишь меня?

— Один вопрос. Что ты чувствовал во время игры?

Сон У на мгновение закрыл рот. Ощущение, будто становишься совершенно другим человеком, проживаешь в другом мире, другую жизнь. Ощущение, будто его пустая жизнь наполняется жизненной силой...

Каково это было? На такой вопрос можно ответить только так.

— Было хорошо.

Это было упоительно. Настолько, что лучше и быть не может.

* * *

И правда, чего только не бывает в жизни. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда его назовут гением актерской игры.

И уж тем более он не ожидал услышать это от Сон Джуна. Чувства были смешанными. Было приятно, но в то же время неловко.

Ничего не поделаешь. Сон У никогда в жизни не помышлял о карьере актера. Естественно, он растерялся, когда ему вдруг заявили: «Ты гений, иди в актеры!»

«Но было здорово».

Все те чувства, что он испытал, когда цвет художника окрасил его... От одного воспоминания об этом по коже бегут мурашки. Настолько упоительным был этот опыт.

«Почему вдруг появилась эта способность?»

Непонятно. В романах или фильмах перед пробуждением таких способностей обычно попадают в аварию или что-то в этом роде. Но у него не было никакого подобного повода.

Однако и после того дня способность видеть цвета не исчезла. Не только читая романы или сценарии, но даже при просмотре дорам Сон У мог считывать цвета, заключённые в актёрской игре. Наблюдать за тем, как цвета заполняют экран, было весьма увлекательным занятием.

«Может и вправду стать актёром?»

Пусть и ненадолго, но в голову закрадывались такие пустые надежды. Честно говоря, для безработного, ищущего место, это был не лучший признак. Времени не хватало даже на рассылку резюме и собеседования, а что будет, если начать витать в облаках?

Но он ничего не мог с собой поделать.

«…Хочу сыграть снова».

То ощущение во время игры никак не забывалось. Можно ли сказать, что только тогда он смог по-настоящему почувствовать себя живым? Когда он видел актёров по телевизору, то чувствовал странную ревность. Почему-то казалось, что он тоже должен быть там. Ощущение, что он должен стоять не перед компьютером, а перед камерой.

Свою лепту в эти мысли внес и Сон Джун. Разве не он взбаламутил человека, внезапно заявив: «Ты гений», «Ты должен стать актером.». Похвала, прозвучавшая из уст не кого-нибудь, а Сон Джуна, подкупала своей искренностью. Ведь обычно дождаться похвалы от брата было ой как непросто.

Так прошло несколько недель, наполненных одинокими терзаниями. Как вдруг Сон Джун ворвался в его комнату.

— Эй, держи.

— …Что это?

— Призовые.

Призовые? Какие еще призовые? Сон У открыл конверт. Он был битком набит купюрами по десять тысяч вон.

Десять, двадцать, тридцать… Двести. У Сон У отвисла челюсть.

— Ч-что... Что такое? Ты умираешь? С чего вдруг такая щедрость?

— Помнишь фильм, который мы снимали для конкурса? Он взял Гран-при. Призовой фонд — десять миллионов вон, так что двух миллионов тебе хватит, верно?

Гран-при? Десять миллионов? И он правда отдаёт эти деньги? Взгляд Сон У в одно мгновение стал мягче.

— …Ты же знаешь, что я всегда тебя уважал, брат?

— Хватит уже. Короче, благодаря Гран-при просмотры тоже взлетели, и реакция в комментариях хорошая. Хвалят и саму работу, и твою игру.

— А? Просмотры?

Погоди-ка. При чем тут вдруг просмотры конкурсной работы... Не может быть.

— Это что, и в интернет выложили?

— А ты думал, не выложат? Условием участия изначально была загрузка на Ютуб.

— С ума сойти…

Лицо Сон У побледнело. Раз это конкурс, он думал, что они просто отправят работу судьям на оценку — и всё. Но чтобы это выкладывали в интернет... Это значит, что его игру видели и обычные люди.

— …И какая там реакция?

— Сам посмотри.

Он и без того уже судорожно искал. Найти было нетрудно. Стоило ввести в поиске «одноминутный фильм», как видео высветилось на самой верхней строчке.

[Гран-при конкурса 1-минутных фильмов 2026 года «Лучший автопортрет»]Просмотры: 320 000

— 320 тысяч просмотров?

— Он залетел, потому что был выложен как шортс.

— Меня там не поливают грязью?

— Я же говорю, сам посмотри.

Страшно смотреть. Но и не смотреть нельзя. Сон У крепко зажмурился и открыл раздел комментариев. А затем, приоткрыв один глаз, осторожно начал читать...

«Реакция... хорошая?»

Реакция оказалась лучше, чем он думал.

dbwndhks93: У корейского кино светлое будущее.└ Якинорежиссер: Согл

Борибори: Как у минутного фильма такое высокое качество? Режиссура, повествование, посыл, детали... ничего не упущено.└ Левбан: Реально. Я в восторге, особенно мурашки от улыбки художника в конце...

МорковныйЧеловек: Кстати, кто-нибудь знает профиль актера? Детализация игры сумасшедшая, хотел найти портфолио, но инфы ноль...└ Майяра: Наверное, новичок или студент? Но с таким лицом и такой игрой он скоро взлетит, ахахах └ Аноним: Красивый, конечно, но какой-то без изюминки, не? └ Майяра: Тц-тц, посмотрите, как пытается придраться.

Он прокручивал ленту, ожидая увидеть злобные комментарии, но хороших отзывов было так много, что лицо начало гореть. Ну, не то чтобы хейта совсем не было... но это мелочи.

Сон У продолжал читать комментарии. Все они были об одном. Хороший фильм. И хорошая игра. Но почему же, читая и перечитывая одно и то же, он чувствует такой трепет? ...Чувство, которого он не испытывал никогда в жизни. Сон Джун произнес с видом «Ну я же говорил»:

— Я же говорил. У тебя талант.

— ...Всё равно, кто знает. Может, это только тебе так кажется.

— Может, я и способен недооценить тебя, но переоценить — никогда.

И то верно. Сон Джун скрестил руки и прислонился к двери. Сон У посмотрел на него с недоумением. Что это с ним? Чего он вдруг в позу встал.

— Ну так что? Не надумал стать актёром?

— Опять ты за своё?

— Ну а что. Зачем заставляешь повторять одно и то же дважды

— ...

Что за наглость. ...Но настроение не испортилось. Это значит, что он настолько высоко его оценивает. Похоже, Сон Джун искренне верит. Что он добьется успеха, если станет актёром.

Однако.

— Смешно же сразу отвечать «Да, буду», только потому что мне вдруг сказали стать актёром.

— А что смешного? Думай проще. Хочешь — делаешь, нет — нет. Так как тебе? Я видел, ты в последнее время и сценарии почитываешь.

Сон Джун посмотрел на Сон У.

— Ты ведь хочешь играть?

— ...

Почему. Сон У никак не мог открыть рот.

Вспомнилось время, когда он, став художником, играл. Время, когда он окрасился в его цвета и плыл, опьянённый этими эмоциями. Даже вспоминая об этом, было приятно.

Поэтому он и мучился последние несколько недель, держа всё в себе. Да. Чего скрывать. Сон У хотел играть. С того самого момента, как впервые соприкоснулся с актёрством.

Но все же, разве это не слишком спонтанно? Он ведь не мечтал стать актером с детства, а менять профессию только потому, что однажды попробовал сыграть и вроде как вышло?

Не слишком ли это безответственно?

— Подумай хорошенько. Если надумаешь, я помогу чем смогу.

Видя его сомнения, Сон Джун не стал ждать и вышел из комнаты. Сон У с ошарашенным лицом смотрел на дверь, за которой скрылся брат. Нет, вот так взбаламутить человека и просто уйти?

Ну, время ему действительно было нужно. Теперь нужно было подумать серьёзно.

— ...Актёрство.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда он будет ломать голову над этим. Актёра никогда не было в его списке будущих профессий.

Не то чтобы он не хотел быть актером. Честно говоря, в какой-то степени он всегда восхищался ими. Жизнь актёра... она во многих смыслах была пёстрой.

Просто она казалась настолько далёкой.

«...Угх».

Сон У снова включил видео со своей игрой на Ютубе. Странное дело. Это его лицо, но как будто не он. Его лицо в зеркале всегда тусклое... а тот человек на экране кажется живым. Кажется, будто он излучает все цвета, которые у него есть.

Он знает. Насколько абсурдно вдруг заявить, что он будет играть. Родители в обморок упадут, если узнают о таких мыслях.

Но почему, несмотря на это, он не может отбросить эти сомнения?

Сон У продолжал пересматривать себя в фильме. Несколько минут, несколько десятков минут, до того момента, пока белый шум, заполнивший голову, не утих.

Затем он встал и направился в комнату Сон Джуна.

— Я попробую. Играть.

— ...

Сон Джун молча посмотрел на него. Взгляд, спрашивающий, действительно ли он уверен.

Не знаю. На самом деле ничего не решено. Насколько серьезно пробовать себя в актерстве, что делать дальше. Сейчас Сон У знал только одно.

— Я хочу.

Его облик в фильме, когда он играл... Определенно был красочным.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 4

«Что за?..»

Человека словно подменили.

Сонну, от которого еще мгновение назад веяло скукой и серостью, в одночасье превратился в героя молодежной драмы о летних ночах.

«Он правда никогда раньше не играл?»

Сейчас Сонну изображал персонажа по имени Чондэ.

Всегда кроткий и добрый парень.

Он был тем, кто всегда мягко улыбался своей девушке, но именно в этой сцене, которую сейчас играл Сонну, он наконец взрывался, устав вечно подстраиваться под чужие прихоти.

Откуда я это знаю?

Да потому что это была постановка, которую «Чхонсон» уже ставила на сцене.

«Ответь мне. Почему я вечно должен нести ответственность за твое настроение? Только потому, что я твой парень? Для тебя парень — это лишь инструмент для этого?»

На самом деле, реакция на эту сцену у актеров всегда была диаметрально противоположной.

Ведь выразить ту обиду и отчаяние человека, который все еще любит, но больше не может терпеть, было ох как непросто.

И сейчас Джихван подумал:

«Тогда всё. Я больше не твой парень».

Кто в «Чхонсоне» смог бы сыграть Чондэ вкуснее, чем он?

«...Интересно».

Уголки губ Джихвана приподнялись в предвкушении.

От его присутствия невольно перехватывало дыхание.

Это не просто игра, я словно вижу перед собой парня, чье сердце только что разбилось.

Как парень, который никогда толком не играл, смог такое выдать?

Уму непостижимо.

...Но, наверное, именно поэтому он и гений.

Да, гений.

Теперь я понимаю, почему Сонджун так носился с ним.

«...Сонну-сси».

Джихван перевел дух и позвал его.

Сонну медленно обернулся.

«Да?»

«Когда сможешь приступить?»

«Э-э... хоть сегодня».

«Отлично».

Джихван протянул руку.

Скучное первое впечатление, которое произвел Сонну, уже стерлось из его памяти.

«Будем работать вместе».

Счастье само привалило в руки.

Глава 5

«Не переживай, ты пройдешь».

Так сказал Сонджун, когда Сонну показал ему подготовленную сценку перед тестом.

Сказал, что волноваться не о чем. По крайней мере, этого уровня хватит, чтобы легко попасть в труппу.

Но даже после этих слов Сонну не мог расслабиться.

В конце концов, это было лишь мнение Сонджуна.

Кто знает, как это выглядит со стороны?

И все же...

«Часто смотришь дорамы или фильмы?»

«Да».

«Насколько часто?»

«Э-э... кажется, смотрю почти всегда, когда не учусь».

«Хорошо. Это хорошо».

Похоже, Сонджун был прав.

Когда Сонну закончил играть, взгляд Джихвана, направленный на него, совершенно изменился.

Вначале в нем не было ни интереса, ни симпатии... а теперь, можно сказать, даже тон его голоса стал теплее?

«Прости. Кажется, я немного неверно тебя понял».

«Да?»

«Честно говоря, я совсем не ожидал, что ты хорошо сыграешь. Ты ведь сказал, что это впервые, и... ну, в общем, извини. Твоя игра была великолепна».

«А... да. Спасибо».

Удивительно.

На собеседованиях, если атмосфера портилась, переломить ситуацию было почти невозможно.

Кто бы мог подумать, что одна удачная сцена может так все изменить.

В этот момент Джихван вздохнул.

«Сначала я подумал, что Сонджун несет какую-то чушь...»

«...Мой брат, случайно, не говорил чего-то странного?»

«Он угрожал мне. Сказал: мой брат — гений, если не хочешь пожалеть, возьми его и обучи».

Ну и ну, этот Ким Сонджун...

Теперь стало понятно, почему Джихван с самого начала так к нему относился.

Кто угодно разозлится, если ему так преподнесут человека.

«...Прошу прощения».

«Да нет, все в порядке. Теперь я понимаю, почему он так сказал. Давай к делу. Подумал тут, что забыл спросить о самом важном».

Джихван хлопнул в ладоши, разряжая обстановку.

«Почему ты вообще захотел играть?»

Сонну немного подумал.

«...Потому что, когда я играю, я чувствую, что по-настоящему живу».

Немного неловко говорить такое человеку, которого видишь впервые.

Но что поделать? Это его искреннее чувство. Нет смысла ходить вокруг да около.

«Впервые в жизни я испытал нечто подобное».

«Понимаю. Я тебя услышал».

Джихван кивнул, словно удовлетворившись ответом.

Вид у него был такой, будто этого объяснения было вполне достаточно.

«Ты ведь никогда раньше не учился актерскому мастерству?»

«Нет. Я только сейчас начал».

«Ха-ха...»

Джихван посмотрел на Сонну со странным выражением лица. Словно удивленный, словно озадаченный.

Иначе и быть не могло. То, что показал Сонну, не было игрой новичка.

Глаза Джихвана блеснули.

Это находка.

«Хорошо. Давай сделаем так. Сначала ты будешь учить теорию у меня лично. А когда наберешься базы, тогда и присоединишься к труппе».

«...Что? Но это же будет таким бременем для руководителя...»

«Мне самому это нужно. По-моему, если немного подправить базу, ты станешь безупречен».

Все равно как-то неловко.

Увидев смущение Сонну, Джихван пожал плечами.

«И я не просто жертвую собой. Я инвестирую».

«Инвестирую?»

Не слишком ли громко сказано?

Джихван усмехнулся, глядя на растерянного Сонну.

«Думаю, из тебя выйдет отличный актер. Ты определенно поможешь в продвижении нашей труппы».

«...Ха-ха».

Сонну лишь рассмеялся, не зная, что ответить.

Что ж, в любом случае, он предложил индивидуальные занятия. Это было здорово.

Так прошла неделя.

За эту неделю Сонну узнал от Джихвана буквально обо всем.

От анализа сценария до того, как проверять разметку на сцене и ставить голос — он впитывал даже мелочи.

Особенно анализ сценария оказался удивительно интересным.

Анализировать персонажа, воплощать его... он мог заниматься этим часами.

Естественно, углубилось и понимание «цветовых пузырей».

«У каждого персонажа есть базовый цвет».

Даже если сцена менялась и эмоции были другими, базовая цветовая гамма персонажа сохранялась.

Это было увлекательно.

Стоило немного поучиться, как даже взгляд на цветовые пузыри изменился.

Интересно, какие еще перемены ждут меня, если я продолжу учиться? И как раз в этот момент,

«Сонну».

«...Да».

«Может, пора уже в труппу?»

Джихван внезапно бросил эту «бомбу».

Сонну не смог ответить сразу. Ему казалось, что ему еще многому нужно научиться.

Джихван, глядя на него, заговорил снова.

«Лучшее обучение — это практика в поле. Сравнивая себя с другими, ты поймешь, чего тебе не хватает и в чем твоя сила, и тогда увидишь, над чем работать».

После таких слов отказаться было невозможно.

Да и самому хотелось поскорее начать играть по-настоящему.

Снова окрасить себя в эти яркие цвета... и дать волю всем этим эмоциям.

«Да. Я пойду».

Сонну решительно кивнул.

Да, давай попробуем. Пойдем и займемся этой актерской игрой всерьез!

Он уже настроился, как вдруг...

«А, точно. И дам совет... лучше будь осторожен».

«...Осторожен?»

Джихван внезапно сказал что-то зловещее.

«В труппе ходят странные слухи о тебе».

«...Обо мне? Люди знают, кто я?»

«Конечно. Ты ведь постоянно берешь у меня частные уроки, как тут не узнать?»

Сонну скривился.

Этого он не ожидал.

«Ребята думают, что у тебя есть какой-то могущественный покровитель».

«...И что мне делать?»

«Что делать? Покажи им сам. Почему ты брал у меня уроки. Почему ты смог попасть в эту труппу».

Джихван хитро улыбнулся.

«Своей игрой. Покажи им».

Сонну вздохнул.

...Похоже, придется снова развеивать недопонимание.

* * *

«Доён-хён, слышал новости?»

На голос рядом обернулся красавец с суровыми, «волчьими» чертами лица.

Чха Доён. Самый востребованный актер «Чхонсона».

Гарантия успеха: любой спектакль с его участием неизменно собирал аншлаг.

«Новости? Какие новости?»

«Тот парень скоро присоединится к нашей труппе».

«Какой еще парень?»

«Ну, тот, с которым руководитель в последнее время носится».

«...А, тот самый».

Доён понимающе кивнул.

Горячая тема в «Чхонсоне» в последнее время. Новичок, которого руководитель опекает и тренирует лично.

«Говорят, он из семьи чеболей, поэтому к нему такое особое отношение».

«Ну, чеболь он или нет — какая разница? Хочет играть — пусть играет».

«...Это лишь слухи, но...»

Ечхан огляделся по сторонам и прошептал, будто делясь великой тайной:

«Говорят, он вообще никогда раньше не играл».

«...?»

Доён посмотрел на Ечхана, не понимая, о чем тот.

Человек, который только учится играть, приходит в их труппу?

Для обычной труппы это не было бы чем-то невозможным. Часто новички приходят, чтобы учиться базе, выполняя мелкие поручения.

Но только не в «Чхонсон».

Желающих попасть сюда было слишком много.

Сюда даже выпускники театральных вузов пробиваются с трудом...

Ечхан вздохнул.

«Как-то это неправильно. Я думал, в «Чхонсоне» связи не имеют значения...»

«Ечхан».

В этот момент взгляд Доёна стал острым. Ечхан испуганно выпрямился.

«Д-да, хён».

«Не болтай лишнего. Джихван не тот человек, чтобы брать кого-то по блату без причины. Наверняка есть смысл».

«...П-прости, я ляпнул не подумав...!»

«Да ладно, Ечхан правду сказал».

В разговор вмешался насмешливый голос.

Мужчина с узкими глазами, напоминающими змеиные, ухмылялся, глядя на них.

Ечхан при виде этого человека съежился, а Доён нахмурился.

«Что?»

«Правду сказал. В любом случае, он пришел не в период официального набора».

«На то есть причины».

«И какие же это причины?»

Со Джинук усмехнулся.

«К тому же, говорят, у него нет опыта. Одно дело — нанять кого-то, кто уже умеет играть. Но зачем сюда пришел новичок?»

«Не суди раньше времени, ты ведь даже не видел его в деле».

«Чтобы понять, что это, не обязательно пробовать на вкус».

Со Джинук оскалился в грубой улыбке.

И именно в этот момент...

«Ну, почему бы и не попробовать?»

Равнодушный голос разнесся по репетиционному залу.

Это был Джихван. Он обвел всех скучающим взглядом и заговорил:

«Смотрю, вы тут за спиной вовсю кости перемываете?»

«А... Джихван».

При виде Джихвана лицо Со Джинука на мгновение исказилось от замешательства.

Попались с поличным. Джихван вздохнул и махнул рукой назад.

«Так, все знакомьтесь. Это наш новый участник».

«Здравствуйте, я Ким Сонну».

Все уставились на Сонну.

Первое, что бросалось в глаза — он был красив. С такой внешностью он мог бы играть главные роли, и никто бы не удивился.

«Выглядит как смазливый мальчик».

Выражение лица Со Джинука стало неприятным.

Он был недоволен еще до встречи, а увидев его лицо, разозлился еще больше.

Со Джинук, пытаясь выглядеть увереннее, громко сказал:

«Джихван. Честно говоря, среди ребят много разговоров. Раньше такого не было, чтобы кто-то приходил не в период набора, верно?»

«Да. И что?»

— Можно взглянуть на твою игру?

— На игру?

— Да. Я подыграю тебе в качестве партнера.

Со Джинук с победоносным видом окинул Сонъу взглядом с ног до головы.

В воздухе витало убеждение, что игра Сонъу окажется просто ужасной.

— Думаю, будет полезно посмотреть, что он из себя представляет, поработав с ним в паре.

Джихван по одному лишь взгляду Со Джинука понял, что у того на уме.

Ну конечно. Он думает: «Притащил какого-то бездаря по блату, да?». Вероятно, он хочет публично втоптать его в грязь на глазах у всех.

Вряд ли он делает это из чувства справедливости, мол, «блатным здесь не место».

Со Джинук с давних пор был одержим тем, чтобы самоутверждаться за счет других.

Может, он считает, что это очередной шанс привлечь к себе внимание.

Однако…

— Ладно. Давай.

Джихван кивнул.

Он не собирался бросать Сонъу на произвол судьбы.

Джихван уже видел, к чему всё идет.

Со Джинук явно верил, что станет здесь главной звездой, но… так ли это будет на самом деле?

Глава 6

Сонъу сглотнул тяжелый вздох.

Он был готов к этому с того самого момента, как узнал, что до руководителя труппы дошли нелепые слухи о нем.

Он понимал, что другие актеры могут начать его сторониться.

Но, похоже, отношение к нему было даже хуже, чем он предполагал.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 5

— Я Со Джинук. Приятно познакомиться?

Значит, он решил с самого начала попытаться меня запугать.

Сону посмотрел на Со Джинука. Бледная кожа, узкие глаза. Что-то в его облике было крайне неприятным.

Интуиция подсказала:

С этим человеком лучше не связываться.

—...Ким Сону.

Впрочем, отказываться от рукопожатия было нельзя.

Со Джинук, сжимая руку Сону, произнес расслабленным тоном:

— Есть на примете сценарий, который можешь сыграть прямо сейчас?

— Пожалуй, нет. Я ведь только недавно начал изучать актерское мастерство.

— Ха, правда что ли?

Со Джинук усмехнулся словам Сону. На его лице даже не было попытки скрыть недоумение.

Сону не винил его.

Будь он на месте других актеров, реакция была бы такой же.

Разве не странно, что новичок, который почти не учился актерству, вдруг попадает в труппу?

Однако его это начало понемногу раздражать.

По правде говоря, Сону ведь ничего плохого не сделал.

Его порекомендовали, сказали прийти — он и пришел.

— Может, просто не будешь играть? Если не уверен, что справишься, не обязательно мучиться.

Неужели он заслужил такое отношение?

Сону молча смотрел на Со Джинука. Тот улыбался, явно глядя на него свысока.

Сону на мгновение задумался.

Может, просто отступить?

Если я сейчас начну спорить, не пойдут ли слухи, что новичок слишком много на себя берет?

Но в конце концов Сону покачал головой.

— Нет. Давайте попробуем.

Он не сделал ничего плохого, поэтому не хотел без причины поджимать хвост.

Тем более, если показать слабость перед таким человеком, он точно продолжит скалиться... Да и хотелось показать остальным,

что он не совсем бездарен в актерстве.

Может, Со Джинук не ожидал, что Сону будет так уверен в себе?

Бровь Со Джинука дернулась. Но он тут же усмехнулся и протянул сценарий:

— Тогда давай сыграем третью сцену.

Вместо ответа Сону взял сценарий. Это был учебный материал — подборка знаменитых сцен из разных фильмов.

И сцена, которую выбрал Со Джинук...

«А, эту я знаю».

Это была знакомая сцена.

Знаменитый эпизод из фильма о зомби [Университетская больница], который знает каждый кореец.

Действие, как понятно из названия, происходит в больнице.

Врачи и пациенты заперты в отделении, пока снаружи прорываются зомби.

Молодой врач Сухо и пожилой врач Хакджун спорят, глядя на людей, которые умоляют открыть дверь и впустить их.

Сухо: (указывая на дверь отделения) Откройте! Давайте откроем дверь!

Хакджун: Что ты несешь? Ты не видишь, что там за зомби?

Сухо: Мы врачи! Врачи, которые спасают жизни! Если сейчас не открыть, они все погибнут!

Хакджун: А если откроем? Тогда погибнут и те, кто внутри.

Сухо: И что тогда! Мы просто будем смотреть, как они умирают? Просто оставим их?

Хакджун: Выбирай выражения. Ты не спасаешь их, ты убиваешь тех, кто здесь.

Сухо: Но мы должны... мы должны хоть что-то сделать! Мы же врачи! Ну? Как вы можете просто стоять и ничего не делать?

Хакджун: Это и есть «что-то делать». Не открывать дверь. Это наша работа. Понял?

«...Когда смотрел фильм, аж мурашки по коже бежали».

Было очень интересно наблюдать, как в условиях краха общества из-за зомби-апокалипсиса каждый пытается сохранить свою человечность по-своему.

И надо же, теперь ему самому предстоит это сыграть.

— Ты ведь смотрел этот фильм, да?

— Да.

— Тогда уловишь суть. Какую роль возьмешь?

Роль, значит.

Ответ был ясен с того самого момента, как он взял сценарий.

— Я буду Хакджуном.

В отличие от вспыльчивого Сухо, Хакджун реагирует спокойно.

Базовый цвет Сухо был красным. Цвет, символизирующий панику и чувство справедливости, которое он испытывал. Довольно притягательный цвет.

И все же, выбрав Хакджуна,

«...Красиво».

Сону выбрал его потому, что цветовой пузырь Хакджуна был самым прекрасным из всех, что он видел в последнее время.

Базовый цвет лунного света.

Этот прохладный и элегантный оттенок покорил сердце Сону.

Персонаж Хакджун, ощущаемый через этот цветовой пузырь... был поистине очарователен.

Да и в оригинале он был интересным персонажем.

— Хорошо. Тогда дам тебе немного времени на анализ. Скажешь, когда будешь готов.

— Думаю, можно начать прямо сейчас.

— Прямо... сейчас?

Со Джинук переспросил с недоумением. И в этот момент Сону понял, что сболтнул лишнее.

Может, стоило притвориться, что нужно больше времени?

Но отступать было поздно. Сону кивнул.

— Да. Давайте начнем.

—...Ну, давай.

Со Джинук облизнул губы.

С таким видом, будто думал: «Ну, попался». Сону проигнорировал его и медленно поднял цветовой пузырь.

Если подумать, он еще никогда не играл перед таким количеством людей. И с Сонджуном, и с Джихван-ом это было один на один.

А сейчас на него смотрело почти полтора десятка пар глаз.

Сможет ли он сыграть перед ними?

«Придется».

Внутри все сжалось.

Чувствуются колючие взгляды, направленные на него.

Ничего не поделаешь. Даже если не все такие, как этот парень, никто из них не был ему особо рад.

Нужно было показать.

Что он не какой-то там «блатник».

— Откройте! Давайте откроем дверь!

В этот момент Со Джинук внезапно начал свою реплику.

В то же время от Со Джинука, словно пламя, начал исходить ярко-красный цвет.

Цвет был настолько интенсивным, что его недавняя легкомысленность тут же вылетела из головы. С его встревоженного лица, с вытянутых кончиков пальцев, из отчаянного крика цвет вырывался, как пламя, и тут же угасал.

Красивый цвет.

Но сейчас было не время восхищаться.

Сону, не уступая, выпустил свой цветовой пузырь.

И в этот самый момент.

Пламя, летевшее в сторону Сону... тут же было оттеснено прохладным лунным светом, исходящим из его тела.

— Что ты несешь? Ты не видишь, что там за зомби?

* * *

—...Надо же, с самого начала попасть под прицел старшего Джинука. У парня явно не задалось начало.

Ечхан вздохнул, глядя на Со Джинука, который не сводил глаз с Сону.

Со Джинук был тем, с кем младшим в «Чхонсон» было сложнее всего. Да что там младшим, многие чувствовали себя неловко рядом с ним.

Уж больно скверный у него был характер.

Из-за смеси неуклюжего нарциссизма и властности он постоянно лез не в свое дело, поэтому у младших было два пути:

либо стелиться перед ним, либо стараться не попадаться на глаза.

Проблема была в том, что актерское мастерство Со Джинука было на высоком уровне даже для «Чхонсон».

Может, из-за того, что его природная энергия была такой мощной и сильной, многие часто попадали под его влияние во время игры.

Даже достаточно опытные актеры чувствовали себя не в своей тарелке, играя с ним.

Поэтому...

— Я буду Хакджуном.

В тот момент, когда Сону выбрал Хакджуна, Ечхан мысленно вздохнул.

Он уже видел будущее, где Сону раздавят.

Причину выбора Сону можно было понять.

Он, должно быть, подумал, что Хакджун — более спокойный персонаж, чем Сухо, и его легче сыграть.

Но... это была ловушка.

— Сухо в исполнении Со Джинука, и Хакджун, который должен это выдержать?

— Нелегко. Думаю, его сразу раздавят.

— Посмотри, как Со Джинук радуется. Он уже счастлив, что сейчас съест новичка.

Отвечать на мощную игру спокойной — задача не из легких.

Тем более, если твой партнер — Со Джинук.

— Откройте! Давайте откроем дверь!

Игра Со Джинука была действительно взрывной.

Игра, готовая поглотить партнера.

— Кажется, его энергия стала еще сильнее.

— Может, потому что он рад играть против новичка?

Четкая дикция.

И лицо, полное отчаяния, будто он готов прямо сейчас выбежать к двери.

Его лицо, полное гнева, отчаяния и паники... казалось, что это место действительно окружено зомби.

Момент, доказывающий, что Со Джинук — действительно талантливый актер.

«Игра окончена».

Все согласно кивнули.

Хорошо, если он вообще сможет выговорить реплику. Наверное, он оцепенеет и слова не скажет.

Да.

— Что ты несешь? Ты не видишь, что там за зомби?

Так и должно было быть...

Что это?

«...А?»

Почему этот «блатник» ни капли не выглядит подавленным?

— Мы врачи! Врачи, которые спасают жизни! Если сейчас не открыть, они все погибнут!

— А если откроем? Тогда погибнут и те, кто внутри.

Спокойная игра, подходящая персонажу Хакджуна.

Но нельзя сказать, что это была игра без красок.

— И что тогда! Мы просто будем смотреть, как они умирают? Просто оставим их?

— Выбирай выражения. Ты не спасаешь их, ты убиваешь тех, кто здесь.

Хакджун отвечает Сухо спокойным тоном.

Твердая и непоколебимая атмосфера, будто суета Сухо не может его задеть.

Казалось, что персонаж Хакджун сошел с экрана фильма.

Хотя Сону не такой уж старый, как персонаж в произведении, его поза, безжизненный взгляд, циничная улыбка, появляющаяся в нужные моменты... все в нем было Хакджуном.

Такое чувство, будто перед глазами стоит ворчливый старый врач.

Рты актеров начали медленно открываться.

Как?

Он же сказал, что почти не играл?

Тогда как он это выражает?

Непонятно.

Потому что то, что они видят, сильно отличается от того, что они ожидали.

— Но мы должны... мы должны хоть что-то сделать! Мы же врачи! Ну? Как вы можете просто стоять и ничего не делать?

— Это и есть «что-то делать». Не открывать дверь. Это наша работа. Понял?

Тихий голос.

Но, может, благодаря уверенности, вложенной в этот голос,

пусть голос и тихий, человек не кажется маленьким.

Наоборот, чувствуется даже скрытое давление.

И это почувствовали не только те, кто наблюдал.

Со Джинук, который играл в паре с Сону... чувствовал себя так, будто получил удар по затылку.

Иначе и быть не могло.

Он играл так, чтобы во что бы то ни стало сломить дух Сону.

Но каков результат?

«...Что это за ублюдок?»

Со Джинук, который играл сам, это почувствовал.

За все время игры он ни разу не смог сломить напор Сону.

Как?

Причина очевидна. Игра Сону не менее яркая, чем его собственная. Потому что Хакджун в исполнении Сону такой же живой, как Сухо в его исполнении.

Это невозможно.

Как человек, который никогда по-настоящему не играл, может показать такую игру?

Как, черт возьми...

«Черт...»

В этот момент в голове Со Джинука всплыл ответ.

Почему руководитель труппы занимался Сону отдельно. Почему он внезапно посадил в актерский класс человека, который даже не учился актерству.

Трудно поверить, даже видя своими глазами... поистине нелогичный талант.

Новичок был гением.

7 глава

Играть — это как напиться до беспамятства.

Забываешь, кто ты, где находишься и что делаешь.

В голове только одно.

Цвет персонажа, который поглотил его.

Благодаря этому Сону смог осознать ситуацию только после того, как выплеснул всю игру.

А, точно.

Он же играл перед этими людьми.

Он даже забыл, что впервые играет перед такой толпой.

Потому что цвет Хакджуна буквально поглотил его.

Может, он неожиданно оказался прирожденным актером.

После окончания игры нахлынуло беспокойство.

Хорошо ли он сыграл?

«Видимо, не так уж плохо».

Но, глядя на лицо Со Джинука, он примерно понял ответ.

И сжатые в линию губы, и кадык, который постоянно дергается от сглатывания...

Видимо, его игра была более впечатляющей, чем ожидалось.

— Спасибо за работу.

—...

Он вежливо поблагодарил, но ответа не последовало.

Со Джинук смотрел на Сону с таким искаженным лицом, что, видимо, ему что-то очень сильно не понравилось.

Но Сону перестал обращать внимание на Со Джинука.

Не обязательно же пытаться понять чувства этого человека.

— Что за игра... Он точно не врёт, что играет впервые?

— А ведь и правда хорош. Ничуть не уступает Джинуку-сонбэ.

— Похоже, руководитель труппы не зря его привел.

Актеры труппы начали перешептываться между собой.

Это была завораживающая игра.

Настолько, что невозможно было поверить, будто он только начал заниматься актерским мастерством.

Джихван довольно улыбнулся и заговорил:

— Ну что, теперь все довольны? У кого-нибудь ещё есть претензии к тому, зачем я привёл этого парня?

Сыграл всего раз, а меня называют гением. Часть 1-299 6

Разумеется, никто не поднял руку.

Пак Джихван глянул на Сон Джухина и усмехнулся.

— Джухин, а ты?

—...Ну, вроде неплохо.

Сон Джухин через силу выдавил улыбку.

Глядя на него, Сону про себя усмехнулся. Было прекрасно видно, как сильно тому претит эта ситуация. Надо же быть настолько мелочным человеком.

Ну, в любом случае, первое препятствие, похоже, преодолено.

В таком духе… разве он не избавился хотя бы от клейма блатного?

* * *

Блатной оказался гением.

После прохождения Сону обряда инициации по Чхонсону разнеслись именно такие слухи.

Будто руководитель труппы привел секретное оружие.

Ситуация вышла далеко за рамки простого избавления от дурной славы.

Конечно, это всяко лучше, чем слыть блатным, протащенным по знакомству, но Сону все равно чувствовал себя не в своей тарелке.

Гений, секретное оружие… он вовсе не на это рассчитывал.

«И правда выглядело так, будто я гений?»

Сила цветных капель и правда поражала воображение.

Ощущение было такое, будто на тебя натягивают чужую… душу. Благодаря этому во время игры даже сам Сону чувствовал себя совсем другим человеком.

Наверняка и остальные это почувствовали.

Поэтому,

— Почему ты раньше не играл?

— Учеба отнимала много времени… да и я в принципе не думал, что стану актером.

— Эх, как жаль. Если бы хен начал играть хоть чуть-чуть раньше… сейчас бы уже добился невероятных высот.

Наверняка этот парень рассуждал примерно так же.

Сону глянул сверху вниз на щебечущего, словно бельчонок, паренька.

Паренька звали Ечхан. Судя по возрасту и времени вступления, он принадлежал к самым младшим новичкам Чхонсона.

Во всех смыслах Сону был ему признателен.

Ему и так было неловко из-за того, что здесь у него не было знакомых, так Ечхан еще и сам подошел, вызвавшись стать гидом.

Ечхан рассказал Сону очень многое.

Начиная с распорядка дня в Чхонсоне и…

— Вон тот хен играет лучше всех в нашей труппе.

— Его зовут… Чха Доён, верно?

— Да, правильно. Разве он не красавчик? У него даже свой фан-клуб есть!

Вот так он просветил его насчет того, кто здесь держит реальную власть.

Чха Доён.

Сону поднял голову и посмотрел на Доёна.

Самый успешный актер Чхонсона. Двадцать девять лет, на три года старше Сону. Ровесник Сонджуна.

Он привлек его внимание с самого начала.

Коль скоро это театральная труппа, здесь хватало красивых людей, но даже среди них этот человек… словно бы принадлежал к совершенно другой рисовке.

Можно сказать, воплощение тех самых красавцев-актеров, чьи лица первыми приходят на ум?

И при этом он еще и играет лучше всех.

— Имба ходячая.

— А то! Хе-хе.

Услышав это брошенное невзначай слово, Ечхан горделиво выпятил грудь.

С чего это ты вдруг гордишься?

Пока Сону тихонько усмехался, Ечхан заговорил вновь:

— Поэтому многие ему втайне завидуют. Тот же старший Джухин, например.

— Старший Джухин… это тот, с кем я играл в первый раз?

— Да. Некрасиво говорить такое с самого начала, но… с этим хеном лучше быть осторожнее.

понизив голос, предостерег Ечхан.

— У него очень тяжелый характер.

— …Понимаю, о чем ты.

Первое впечатление о нем и правда было так себе.

Да Сону и сам не горел желанием с ним сближаться.

Он отлично помнил тот взгляд, которым Джухин с первой же секунды пытался его задавить.

Ладно еще, когда все вокруг считали его блатным… но ведь существуют какие-то рамки приличия, верно?

— Э-э, прости, хен.

— За что?

— Честно говоря, я ведь сначала тоже думал, что ты блат, и немного того…

— …Ну, с кем не бывает. Если подумать, я ведь в каком-то смысле и правда по блату пришел.

— Да ну, где это видано, чтобы блатовали так круто играя? Наверное, в Чхонсоне больше не осталось тех, кто так думает.

Ечхан энергично затряс головой, показывая, что это исключено.

Его пухлые щеки при этом забавно подрагивали, и Сону едва сдержал улыбку.

— Ну и славно.

— А ты что… хочешь стать киноактером в будущем?

— Если представится возможность, разумеется, отказываться не стану.

— Ну, это да. Наверное, большинство людей здесь думают так же. Но лучше тебе лишний раз не заикаться о том, что хочешь сниматься в кино.

— …Это какая-то болезненная тема?

— Ага.

Ечхан кивнул.

— Всех жутко бесит, когда театральную сцену воспринимают просто как тренировочную площадку для киноактеров.

— Вполне логично.

— Особенно осторожным надо быть перед хеном Доёном. Он ведь отклоняет любые предложения от кинорежиссеров, потому что верен нашему театру. У него просто колоссальная гордость за театр.

— …Он отказался от ролей в кино?

— Ага. Круто, да?

— И правда круто…

Сону только языком цокнул от удивления.

Он-то думал, что заветная мечта любого актера — пробиться в кино или дорамы, поэтому было довольно неожиданно узнать об исключениях.

И ему стало жутко любопытно.

Если он даже не ходил на прослушивания, и кинорежиссеры сами заваливали его предложениями… насколько же круто он играет?

Пока Сону наблюдал за Доёном, Ечхан заговорил с беспокойством в голосе:

— Впрочем, ты заявился в такой неудачный момент, хею, наверное, сейчас трудновато. До следующего квартала ведь никаких прослушиваний не предвидится.

— …Ну, придется подождать.

Сону неловко почесал в затылке.

Конечно, было здорово ворваться в труппу с такой помпой под вопли о гениальности… вот только проблема заключалась в том, что делать ему было абсолютно нечего.

Говорили, что те, кто поступает в сезон регулярного набора, сразу получают шанс поучаствовать в прослушиваниях на роли в спектаклях… но он-то попал сюда иначе.

Поэтому все, что оставалось Сону на данный момент — это мелкие поручения.

Убирать театр, таскать реквизит или контролировать вход во время представлений.

А иногда, выдавалась свободная минутка, ему разрешали посмотреть спектакль.

Вот как сейчас.

Сону устремил взгляд на сцену.

Шла постановка старейшей и самой знаковой пьесы Чхонсона.

[].

Это была постановка в стиле омбудсмен, куда по очереди приходили люди и каялись в своих грехах перед главным героем — «Священником».

Сюжет строился на том, что исповедующиеся грешники получали от Священника заслуженное наказание.

И самой притягательной чертой этого спектакля было…

— Исповедуйтесь.

Сам Священник.

Его уникальная, потусторонняя и в то же время прекрасная аура составляла главное очарование [Исповеди].

Именно поэтому выбор актера на роль Священника имел колоссальное значение…

По крайней мере, в Чхонсоне по этому поводу можно было не переживать.

— В каком грехе вы повинны?

От внезапно ослепительного сияния Сону невольно зажмурился.

Дело было вовсе не в ярком сценическом свете.

Золотистое сияние, исходившее от Доёна, стоявшего на сцене в роли Священника… слепило настолько, что на него было больно смотреть прямо.

Зрелище, достойное исключительно эпитета «ослепительное».

Золото.

Словно чистейший золотой свет пшеничного поля, напоенного лучами солнца, струился от Священника в исполнении Доёна.

Заливая не только всю сцену, но и густо пропитывая зрительный зал.

Наверняка зрители чувствовали то же самое.

Пусть они и не видели самих цветных капель, но создаваемая этой игрой атмосфера передавалась им сполна.

Полное подавление.

И дело было далеко не в его выдающейся внешности.

Сама глубина его актерской игры вмиг приковала к себе все внимание зала.

Поистине читерский уровень мастерства. Харизма, способная подчинить собеседника малейшим взглядом или оттенком голоса.

Стоило лишь взглянуть на сцену, как все становилось понятно.

Почему к нему относятся как к талисману Чхонсона. Почему все в один голос твердят, что из него выйдет топ-звезда.

Только посмотрите на зрителей. У всех такие лица, будто их околдовали.

Внезапно в памяти всплыли слова Ким Сонджуна.

О том, что в театральных труппах скрывается куда больше монстров, чем кажется.

И правда. Такого вполне можно назвать настоящим монстром.

«…Каково это вообще — играть вот так?»

В груди Сону зародилась жажда.

Ему было безумно интересно. Пусть он пока не мог с ним сравниться, ему безумно хотелось оказаться с ним на одной сцене.

Хотя пока об этом оставалось лишь мечтать.

Сону через силу успокоил разбушевавшееся сердце.

Некуда спешить. Шаг за шагом практикуясь и готовясь, он ведь тоже когда-нибудь сможет подняться на эту сцену.

Хотелось бы, чтобы этот день настал как можно скорей, думал он.

…Однако этот момент наступил куда раньше, чем предполагал Сону.

Это случилось вечером, всего через несколько дней после просмотра того самого спектакля.

В общий чат Чхонсона прилетело внезапное объявление.

⌜Экстренное объявление об прослушивании. Говорит руководитель театральной труппы Чхонсон, Пак Джихван.

В силу особых обстоятельств в составе роли Сындо образовалась вакансия.

В пьесе: [Исповедь] мы проводим дополнительный отбор актера на роль Сындо, который приступит к выступлениям со следующей недели.

Время: Завтра в 19:00

Реквизит: Обязательная сцена на 30 секунд (отрывок будет объявлен позже)

Количество мест: 1 человек⌟

Это был шанс.

Глава 8

Чхонсон на данный момент являлся самой преуспевающей театральной труппой в Южной Корее.

Однако заострять внимание стоило вовсе не на том, что Чхонсон — лучшая труппа в стране.

Чхонсон — это театральная труппа.

Именно, театральная труппа. Как ни крути, каких бы высот они ни достигали, в основе своей это театр.

— Поступило предложение сыграть второстепенную роль?

— Простите, руководитель.

Джихван тяжело вздохнул, глядя на Ынсока, стоявшего перед ним с низко опущенной головой.

Даже когда Ынсок внезапно попросил о личной встрече, Джихван и представить не мог, что услышит такое.

Разве тот не заявил вдруг, что успешно прошел прослушивание в фильм?

Вообще-то, в Чхонсоне не устраивали скандалов из-за того, что актеры поглядывали в сторону кинобизнеса. В конце концов, выход к зрителю на экраны камер считался в какой-то мере естественным шагом.

Тем не менее, всякий раз, когда подобное происходило, руководитель труппы неизменно тяжело вздыхал — с этим ничего нельзя было поделать.

— До съемок еще неделя. До тех пор я полностью подстрою свой график под расписание спектаклей. …Простите, руководитель. Я действительно… не могу упустить этот шанс.

— Знаю я. Думаешь, я не понимаю твоих чувств…?

Джихван снова шумно выдохнул.

Успешное прохождение прослушивания — это повод для радости.

К тому же на сей раз Ынсок пробился в проект довольно известного режиссера-миллионника. Да еще и на роль с вполне ощутимым весом.

Шанс всей жизни. Нельзя же было велеть ему отмахнуться от такого.

Проблема заключалась в роли, которую играл Ынсок.

Сындо.

Сындо — это персонаж, который приходит исповедоваться в самом конце [Исповеди].

Если точнее, он является скорее предупредить о грядущем грехе.

Сындо признается, что собирается убить человека, чтобы отомстить за отца, и хочет узнать, какое наказание его за это ждет.

И противостояние между Священником и Сындо в этот момент — кульминация всей пьесы.

По сути, это была важнейшая роль, играющая колоссальную роль в произведении.

И вот Ынсок уходит.

Даже если он постарается отыграть свой график по максимуму в течение недели… что будет после?

Головная боль со всех сторон.

Но,

— …Что-нибудь придумаю. Так что не переживай и лучше готовься к съемкам.

— Руководитель… простие.

— За что ты извиняешься? Человек ищет свой путь, что я могу поделать? Наша труппа не сможет кормить тебя до конца жизни, выпал шанс — надо хвататься.

Джихван был не из тех, кто станет подрезать крылья человеку, готовому взлететь.

— Как-нибудь найдем замену и поставим. Талантов в нашей труппе хватает. Все в порядке, не переживай.

— …Вы уверены, что все будет в порядке? В последнее время все заняты в других проектах, так что со временем могут быть накладки.

— Ну, если пытаться задействовать одних и тех же ребят, то конечно. Но у нас ведь и новенькие в этот раз…

В этот момент в голове у Джихвана мелькнуло одно лицо.

Лицо, ставшее главным предметом для сплетен в Чхонсоне в последнее время.

— …Слушай, все нормально. Все будет хорошо.

Джихван на мгновение задумался.

Если этот парень сыграет Сындо… как это будет выглядеть?

«Да ну, неважно насколько он хорош, выпускать его на сцену так рано — не слишком ли спешно?»

Да. Определенно слишком рано.

Но почему же?

Почему в голове то и дело всплывает образ этого парня на сцене?

* * *

— Хен! Хен! Ты видел сообщение!?

Не прошло и много времени после рассылки уведомления, как к нему с возбужденным лицом примчался Ечхан.

Сону кивнул.

— Ага. Насчет прослушивания?

— Да! Обалдеть же, а? Впервые на моей памяти роль освобождается прямо посреди показов…

— Что-то случилось?

— Ну помнишь старшего Ынсока? Говорят, он получил роль в новом фильме режиссера Син Джухо.

— …Син Джухо? Режиссер-миллионник Син Джухо?

— Ага.

— Офигеть…

Работать с режиссером Син Джухо означало фактически прорваться в высшую лигу киноиндустрии.

Сону вспомнил, как играл Ынсок.

Тот действительно обладал яркой, насыщенной манерой игры. В нем чувствовалось приковывающее взгляд очарование.

К слову,

— А мне вообще можно идти на это прослушивание?

— Э? Конечно, можно! А почему нет?

— Ну, я ведь только что вступил в труппу… Боюсь, если я внезапно пойду на прослушивание, пойдут лишние разговоры.

— Об этом не стоит и волноваться. У нас не принято осуждать новичков за участие в прослушиваниях. У «Чхонсон» всего один девиз.

Я ведь просто сыграл, а меня называют гением 1-299 7

Ечхан поднял указательный палец.

— Да всё это ерунда, главное — кто лучше играет, тот и лучший.

—...Чётко сказано.

— Ну, кто хорошо справится — пройдет, кто плохо — вылетит. Для того прослушивания и нужны.

Полная меритократия.

Похоже, атмосфера в «Чхонсоне» оказалась здоровее, чем я думал.

И это даже к лучшему. Сону с улыбкой достал из сумки сценарий.

— На самом деле, я уже начал готовиться.

—...Ого, ты быстрый, хён.

Ечхан, увидев сценарий в руках Сону, хихикнул.

Сценарий [Исповеди].

На самом деле, Сону решил, что будет участвовать, как только увидел объявление о прослушивании.

Могут пойти слухи?

Ну и что с того? Я так хочу играть прямо сейчас.

К тому же, если я пройду прослушивание... у меня появится шанс сыграть вместе с Доёном.

«Уже предвкушаю, как это будет интересно».

Мне хотелось самому окунуться в мир, окрашенный цветами Доёна.

От одной мысли о том, каково это — играть в таком мире, я уже чувствовал воодушевление.

— А ты, Ечхан, не будешь участвовать?

— Нет, я ведь уже занят в другой постановке.

— А, точно. Но если подумать, разве сейчас не все заняты в каких-то проектах?

— Если не считать тех, кто сейчас отдыхает, то да. И к тому же...

Ечхан немного помедлил, а затем осторожно продолжил:

— И на самом деле, это прослушивание — своего рода отравленный кубок.

—...Правда?

— Да. Роль небольшая, но времени на подготовку катастрофически мало, так что если пройдешь, можешь хлебнуть горя. Нет, если бы всё ограничилось только трудностями — это было бы еще полбеды... но если не успеть подготовиться как следует, это будет настоящий провал.

Это было правдой.

По сути, подготовку к выступлению нужно было завершить за считанные дни. Времени было крайне мало.

Ечхан пожал плечами и добавил:

— Но если искать плюсы... конкуренция будет не такой уж и большой. Так что шансы есть.

— Нет, шансов не будет.

В этот момент.

В их разговор вклинился ехидный голос.

Даже по голосу можно было понять, кто это.

Сону, стараясь скрыть недовольство на лице, повернулся.

Мужчина с лицом змеи, Со Джинук, смотрел на них, кривя губы.

— Здравствуйте.

— Неужели ты собираешься участвовать?

Со Джинук, увидев сценарий в руках Сону, склонил голову набок.

В его тоне читалось: «Ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для участия?»

Однако Сону уверенно кивнул.

Он уже примерно проанализировал, что это за человек.

Вывод был прост: если один раз уступишь, он будет лаять бесконечно.

— Да. Собираюсь участвовать.

Тогда нет смысла уступать.

В конце концов, нет закона, запрещающего ему участвовать.

Видимо, Со Джинук не ожидал такого ответа, его лицо на мгновение исказилось. Но тут же он нацепил на себя расслабленную улыбку.

—...Правда? А я тоже собирался. Как раз график немного освободился.

И что мне теперь делать?

Это значит, что он всё равно будет участвовать, даже если я тоже подам заявку?

Не знаю. Да и знать не хочу.

Сону спокойно ответил:

— Хорошо. Буду рад. Давайте устроим честное соревнование.

—...Ха, соревнование?

Похоже, эти слова задели Со Джинука за живое.

Он рассмеялся, словно не веря своим ушам, и прищурился.

— А ты дерзкий. Ну что ж. Удачи в этом соревновании. Мне самому интересно, чем всё закончится.

Бросив это, словно рычание, он ушел, даже не попрощавшись.

Только когда он скрылся из виду, Ечхан цокнул языком.

— Похоже, его самолюбие сильно пострадало, когда вы в прошлый раз играли вместе. Раз уж он так пытается пакостить.

—...Этот человек всегда такой ребячливый?

— Я же говорил тебе: будь осторожен.

Голова начинает болеть.

Не думал, что даже став взрослым, буду ввязываться в такие детские разборки.

Но, с другой стороны, это послужило стимулом.

Появилась еще одна причина, по которой я обязан пройти прослушивание. Уж в чем-чем, а в проигрыше этому человеку я не хотел уступать.

Значит, нужно показать игру получше...

Сону снова посмотрел в сценарий.

«Нельзя полагаться только на цветные капли».

Он знал, что цветные капли — его главное оружие.

В конце концов, если бы не они, он бы даже в эту труппу не попал.

Но капли — не панацея.

«Цветные капли лишь помогают выразить персонажа настолько, насколько я сам его понимаю».

Чтобы правильно использовать силу капель, нужно было углубить свое понимание.

К счастью, направление было ясным. Он ведь видел, как Ынсок играл Сындо.

Цвет Сындо, увиденный через него, был темно-красным.

Цвет, пропитанный ненавистью, отчаянием и гневом... он явно контрастировал с золотым сиянием, исходящим от священника.

Сындо действительно прожил жизнь, которая не могла не породить такой образ.

Отец Сындо потерял всё состояние из-за мошенника и покончил с собой.

Мать после смерти отца слегла и вскоре скончалась, а из-за череды трагедий Сындо даже разорвал помолвку с любимым человеком.

У Сындо, упавшего на самое дно, осталась лишь жажда мести.

Вот почему он был персонажем, который украшал кульминацию [Исповеди].

Персонаж с настолько взрывным эмоциональным фоном, что даже абсолютное присутствие священника на мгновение меркло.

Единственное, что беспокоило...

«А можно ли это выпускать наружу?»

Сону на мгновение заколебался, глядя на цветную каплю, похожую на сгусток крови и чернил.

Стоило лопнуть каплю, как он мог полностью прочувствовать внутренний мир персонажа.

Проблема была в образе Сындо.

Только посмотрите на этот ужасный и зловещий цвет.

Я уже догадываюсь, что погружение в этот цвет не будет приятным опытом.

...Но что поделать?

На самом деле, у Сону с самого начала не было выбора.

Давай, лопай. А там... разберемся.

Как только он подумал об этом и лопнул каплю...

—...!

— Это было похоже на то, будто в вены впрыснули кипяток.

Жарко. Горячо. Гнев, от которого, казалось, вены вот-вот лопнут, разливался по всему телу с каждым ударом сердца.

Ощущение, будто сердце не просто болит, а плавится.

Хочется, чтобы кто-нибудь прекратил эту боль, но в то же время осознаешь: эта боль никогда не закончится.

Почему?

...Потому что он потерял всё.

Потому что у него ничего не осталось.

— Х-ха...!

Сону, тяжело дыша, осел на пол.

Руки и ноги дрожали. Что это было за чувство... я вроде бы понимаю, но в голове такой хаос.

И тогда...

Перед глазами Сону снова возникла та самая цветная капля.

Словно она говорила с ним.

Сможешь ли ты это вынести? Может, лучше отступить и отдохнуть?

Тогда не придется терпеть эту боль. Вот так.

...Честно говоря, я немного засомневался.

Цветная капля Сындо... была ужаснее, чем я думал.

Эмоции, которые обычные люди не захотели бы испытать, даже если бы могли...

Из-за этого сердце до сих пор ноет.

Но отступать нельзя.

Если бы я собирался так легко сдаться, я бы даже не начинал.

И, прежде всего... мне стало любопытно, несмотря на всю боль.

Этот человек по имени Сындо.

То чувство, которое возникнет, когда я смогу его сыграть.

—...Давай попробуем.

Сону сжал кулак, лопая каплю.

И цвет Сындо, словно только этого и ждал, окрасил его.

Глава 9

Прослушивания в «Чхонсоне» всегда проходят открыто, чтобы участники труппы могли их видеть.

Благодаря этому зрительный зал театра «Чхонсон» был сейчас забит актерами труппы. Они пришли, чтобы посмотреть.

Они пришли не для того, чтобы увидеть, кто станет Сындо.

Если бы причина была только в этом, столько народу бы не собралось.

Все собрались, потому что им стало любопытно посмотреть на игру новичка, который подал заявку на прослушивание.

«Новичок, должно быть, сильно нервничает».

Ынсок, глядя на заполненный зал, про себя цокнул языком.

Слухи о Ким Сону уже вовсю ходили по «Чхонсону».

Актерский гений без опыта игры.

Хотя сам он не видел, говорили, что на представлении новичков тот показал довольно глубокую игру. Вроде бы даже не уступил Со Джинуку.

Честно говоря, верилось в это с трудом.

Он думал: сколько может играть человек без опыта?

«Нет. Нельзя судить предвзято».

Ынсок покачал головой.

Если бы он был просто зрителем, как остальные, это было бы неважно.

Но сегодня он пришел сюда не как зритель, а как член жюри.

Он ведь сам играл роль Сындо, да и был одним из самых опытных в труппе, так что лучшего кандидата в судьи было не найти.

Если не считать его... да.

— Здравствуйте, Доён-сонбэ!

— О, Доён-оппа!

Чха Доён. Разве что он.

Доён кивнул в ответ на приветствия актеров и неспешно подошел.

Места жюри были в первом ряду.

Глядя, как Доён садится на место через одно от него, Ынсок неловко улыбнулся.

— Э-э, Доён. Привет.

—...

— Ты всё еще злишься...?

— Давай сосредоточимся на прослушивании.

— А, да...

Ынсок с унылым видом опустил голову.

С тех пор как он объявил, что уходит из спектакля ради фильма, Доён был именно таким.

На самом деле, он ожидал этого. Доён с давних пор не любил людей, которые по разным причинам отодвигали труппу на второй план.

Неважно, какой там режиссер-миллионник, Доён чувствовал себя преданным из-за того, что Ынсок внезапно бросил график труппы ради кино.

«Это ведь я виноват».

Даже если бы у него было десять ртов, оправдаться было бы нечем.

Ынсок украдкой наблюдал за Доёном.

Хотел извиниться, но боялся, что это вызовет еще больший гнев, и в этот момент...

— Ничего себе, сколько народу пришло!

Появился Джихван.

Он рассмеялся, глядя на заполненный зал. Видя руководителя труппы, Ынсок поспешно замахал руками.

— Руководитель труппы! Добро пожаловать!

— Что такое? С чего это вы так радушно меня встречаете?

Пока Джихван посмеивался, Ынсок глазами указал на Доёна.

Поняв ситуацию, Джихван невозмутимо сел между Доёном и Ынсоком.

И, притворившись, что ничего не знает, начал болтать:

— Кхм-кхм, кстати... почему здесь так много ребят? Мы ведь выбираем всего на одну роль.

— Их интересует не столько роль, сколько кое-что другое.

— Кое-что другое?

— Да. Ким Сону? Вот этот парень.

— А-а, понятно, все всё еще не доверяют Сону?

— Ну, не то чтобы не доверяют, просто им любопытно...

Ынсок замялся и тихо спросил:

— Как он вам? Нормальный?

— Хм? Ынсок, ты еще не видел, как играет Сону?

— Нет. Только слухи слышал. Даже лица его еще не видел. Но я слышал, что у него нет опыта, стоит ли ему вообще участвовать?

— Это потому, что ты не видел.

На это ответил Доён.

— Если бы ты видел, как он играет, ты бы так не говорил.

Брови Ынсока поползли вверх.

Удивительно было не только то, что Доён перестал дуться и ответил ему, но и сама оценка...

Доён был довольно скуп на похвалу, когда дело касалось актерской игры.

—...После таких слов мне стало по-настоящему интересно.

— Только не завышай ожидания. Как ты и сказал, он всё еще новичок.

Джихван, подстраховываясь, всё же блеснул глазами.

Джихван до сих пор ярко помнил времена, когда учил Сону. За ту короткую неделю он не только впитал все его актерские знания...

«Эта выразительность».

Выразительность Сону была вне конкуренции.

Монстр, который погружается в роль быстрее и глубже, чем большинство актеров метода.

Более того,

«Он на удивление осторожен».

Сону не безрассуден.

И не переоценивает себя без причины.

Раз такой Сону подал заявку на прослушивание, значит, он уверен, что справится.

Конечно, Ынсок, который плохо знал Сону, всё еще выглядел озадаченным.

Вид у него был такой, будто он не мог себе этого даже представить.

И дело было не только в Ынсоке. На лицах других актеров в зале всё еще читался немой вопрос по поводу Сону.

Как бы его ни называли гением, они сомневались, потянет ли он уже сейчас такую серьезную роль второго плана.

И в этот самый момент,

— Со Джинук. Приступаю.

Хуже того, его соперником оказался Со Джинук, что лишь усиливало эти сомнения.

Как бы то ни было, никто не спорил с тем, что актерские способности Со Джинука были на высоте.

—...Я собираюсь убить человека.

Игра Со Джинука была безупречной.

И пустой, лишенный всякого выражения взгляд, и это жуткое, свирепое лицо — словно он готов в любую секунду вонзить нож.

Его резкие черты лица в такие моменты становились преимуществом.

«А ведь этот парень и правда хорошо играет».

Ынсок умел признавать очевидное.

Актерская игра Со Джинука была достойна того, чтобы ею гордиться не только в «Чхонсоне», но и где угодно еще.

— Я убью того, кто лишил жизни мою семью. Какое наказание вы назначите за этот грех?

Наверное, именно поэтому он до сих пор остается в «Чхонсоне», несмотря на то, что его постоянно обсуждают за спиной.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 8

В любом случае, благодаря этому вопросы в глазах окружающих стали лишь острее.

Сможет ли Сону превзойти такое выступление?

Ну, в прошлый раз он неплохо показал себя против Со Джинука. Но удастся ли ему повторить этот трюк против того, кто готовился к выступлению с таким остервенением?

— Здравствуйте, я Ким Сону.

Сможет ли его игра превратить все эти вопросительные знаки в восклицательные?

«О, а он симпатичный!»

Что ж, по крайней мере, в голове у Ынсока на мгновение всплыл один восклицательный знак.

Он впервые по-настоящему присмотрелся к Сону.

Белая кожа, тонкие черты лица. Можно сказать, «тофу-тип». Из-за этого внешность кажется немного невыразительной, но даже с учетом этого он довольно красив.

«Если он еще и играть умеет, то с такой внешностью его можно смело ставить на главные роли, не так ли?»

Если к этому прибавить актерское мастерство, о котором ходят слухи… это определенно поможет продавать билеты.

При должном подходе можно даже собрать довольно крепкую фан-базу.

Однако для роли Сындо внешность — не самое главное.

Главное — игра.

— Готов начать?

— спросил Джихван, глядя на Сону.

Сону спокойно кивнул.

— Да. Начнем?

— Хорошо. Как будешь готов, начинай.

— Есть.

После этих слов Сону сразу закрыл глаза и погрузился в образ.

Никаких признаков волнения.

Ынсок, увидев спокойное лицо Сону, в тот же миг загорелся интересом,

— …Я собираюсь убить человека.

Игра Сону началась.

И в этот момент Ынсок почувствовал, будто воздух вокруг них внезапно изменился.

Влажность, температура, запахи… казалось, всё вокруг переменилось в одно мгновение.

Присутствие Сону.

Это присутствие вмиг захватило всё пространство, создав ощущение, будто даже воздух стал другим.

«…О?»

Глаза Ынсока округлились.

Когда Доён поручился за него, он подумал, что в парне что-то есть, но… что это? Эта необычная атмосфера.

Взгляд мгновенно прикован к нему.

Ты невольно погружаешься в эту сцену.

— Я убью того, кто убил мою семью. Какое наказание вы назначите за этот грех?

Глядя в пустоту, Сону медленно продолжал играть.

Игра была поразительно глубокой. Отчаяние человека, одержимого местью, отчетливо слышалось в каждом слове, которое он буквально выплевывал.

Он даже не повышал голос, но от одного взгляда в эти пустые глаза по рукам бежали мурашки.

Но это было еще не всё.

— …Как вы накажете меня?

«…А?»

Глаза Ынсока расширились.

И не только его. Джихван, Доён… да и все в зале, кто наблюдал за этой сценой, на мгновение ахнули.

Что за персонаж Сындо?

Сындо — человек, который потерял всё и несется навстречу собственной гибели.

Поэтому его исповедь была еще и вопросом к священнику: «Смеешь ли ты называть то, что я собираюсь совершить, грехом?»

«Нет, я так не считаю».

Это был своего рода вызов.

Но…

Посмотрите на этот взгляд Сындо.

Посмотрите на эти полные боли глаза, из которых вот-вот хлынут слезы.

Этот взгляд словно…

«…умоляет?»

О чем?

Доён задался вопросом. И тут же получил ответ.

Сындо в исполнении Сону хотел, чтобы священник остановил его.

Он хотел, чтобы тот пригрозил ему страшным наказанием и велел остановиться. Он молил о том, чтобы его вытащили из этой бесконечной бездны.

Его вызов — «я совершу грех» — был на самом деле просьбой: «пожалуйста, останови меня».

Это была интерпретация, которую он видел впервые.

Но она не казалась странной. Наоборот, она была настолько естественной, что он задался вопросом, почему никто до сих пор не играл Сындо именно так.

Не только Доён понял, что выразил Сону.

Ынсок и Джихван тоже всё поняли, и их взгляды стали серьезными.

Джихван про себя усмехнулся.

«…Я чуть было не выгнал его?»

Джихван был уверен.

Это была первая такая уверенность с момента их первой встречи с Доёном. Этот парень — настоящий талант. Определенно… однажды он выйдет на большую сцену.

Игра закончилась.

Сону всё еще смотрел куда-то отсутствующим взглядом, словно не мог выйти из послевкусия собственной игры.

В конце концов Ынсок не выдержал и заговорил:

— …Сону-сси? Что это было? Как тебе пришла в голову такая интерпретация Сындо?

Он даже не смог скрыть своего волнения.

Ничего не поделаешь. Как человек, который сам играл Сындо… он и представить не мог, что увидит такого персонажа.

Но ответ Сону был просто поразительным.

— Если бы я был Сындо, я бы чувствовал именно так. Мне бы хотелось, чтобы кто-то меня остановил.

Если кратко: «просто почувствовал, что так будет правильно».

Ынсок был ошеломлен. Он довел это до такого уровня, полагаясь лишь на интуицию?

Ладно, допустим, анализ можно сделать как-то так. Но воплотить такой проанализированный образ в игре — это совсем другое дело.

И при этом Сону, предложив такую новую интерпретацию, сыграл так искусно, будто наблюдал за этим персонажем годами.

Он не думал, что после Доёна снова испытает подобное чувство, но это…

«Да он же монстр».

Уголки губ Ынсока мелко задрожали.

Кто он такой, в конце концов?

Глава 10

Первое прослушивание.

Он переживал, что будет слишком нервничать… но на деле волнения было меньше, чем ожидалось. Сону прошел уже десятки собеседований при приеме на работу.

По сравнению с этим, сыграть перед знакомыми — сущий пустяк.

Однако была одна вещь, которая его раздражала.

— Хорошо подготовился?

Закулисье.

Когда он сидел на стуле, настраиваясь на нужный лад, кто-то внезапно обратился к нему.

Это был Со Джинук.

Он, как обычно, с кривой усмешкой на губах смотрел на Сону сверху вниз.

— Да. Хорошо.

— О-о, правда? Ну, тогда удачи. Даже если провалишься, не расстраивайся слишком сильно. В таких делах провалы — это тоже опыт.

Сону про себя усмехнулся.

Притворяется, что заботится, дает советы… но разве это не попытка надавить, мол, «ты всё равно провалишься, не пытайся зря»?

Сону молча посмотрел на Со Джинука.

Тот усмехнулся.

— Что? Думаешь, сможешь победить?

— …

Сону мысленно велел себе сохранять терпение.

Сколько раз на собеседованиях он видел грубых интервьюеров? По сравнению с тем, это было ничто, просто сущий пустяк…

— Сонбэ.

— А?

— Вы меня боитесь?

Ничего особенного.

А, не знаю. Может, погрузившись в эмоции Сындо, он стал слишком чувствительным, или просто решил, что пора дать отпор.

Честно говоря, это был чисто эмоциональный поступок.

— …Что?

Похоже, Со Джинук даже представить не мог, что Сону так ответит.

На мгновение он уставился на Сону с глупым выражением лица. И лишь спустя несколько секунд его лицо исказилось.

— Ты, ублюдок, как ты смеешь…

— Джинук-сонбэ! Ваша очередь!

В тот момент, когда Со Джинук собирался выплеснуть на Сону поток ругательств, позвали его.

Со Джинук оглянулся на сцену, а затем с перекошенным лицом повернулся к Сону.

— …Еще увидимся.

— Да.

Ну и ну, какой страшный.

Это не армия, почему он постоянно пытается задеть людей?

Сону перевел дыхание.

…Надо успокоиться.

Похоже, он слишком глубоко погрузился в мрачные эмоции Сындо. Сдерживать гнев стало сложнее, чем обычно.

Неужели именно это чувствуют актеры метода?

Было бы обидно проиграть Со Джинуку после всего этого… но сейчас Сону был в себе уверен.

В его «цветовой капле» Сындо… произошли большие перемены.

Все началось с одного вопроса.

Зачем Сындо вообще пошел к священнику?

В сценарии причина не была указана.

Люди лишь строили догадки. Мол, Сындо пошел к священнику, чтобы бросить вызов.

Чтобы прокричать, что раз бог ничего не сделал, когда его мир рушился, то у них нет права судить его.

Сначала Сону тоже думал, что всё так просто.

Но со временем его мысли изменились.

Чем больше он чувствовал мрачные и ужасные эмоции Сындо… тем чаще его посещала такая мысль.

«Хочу выбраться из этого».

А не был ли Сындо таким же, как я? Эта мысль не давала покоя.

Потому что гнев, который чувствовал Сындо, был слишком ужасным и болезненным, чтобы оставаться в нем надолго.

Именно в этот момент это и произошло.

В цветовой капле Сындо произошли изменения, которых он раньше не видел.

Из капли, которая раньше светилась только темно-красным, начала исходить тонкая пепельная дымка.

Сону сразу понял, что означает этот пепельный цвет.

Надежда.

Отчаянное желание выбраться из этой боли.

В этот миг всё стало ясно.

Стало совершенно понятно, каким человеком должен быть Сындо в его исполнении.

— Я убью того, кто убил мою семью. Какое наказание вы назначите за этот грех?

Сындо хотел лишь одного.

Чтобы ему указали путь, как избавиться от этой боли.

Чтобы дали причину не разрушать себя.

Ведь его семья наверняка не хотела бы такого конца.

— …Как вы накажете меня?

На самом деле, сначала он переживал.

Ведь этот Сындо сильно отличался от привычного.

Но сейчас Сону уже не беспокоился.

Потому что обрел уверенность.

Что сердце Сындо было именно таким.

И когда он закончил играть и поднял голову, Сону понял, что не ошибся.

Взгляды, устремленные на него… были довольно горячими.

Первым заговорил Ынсок.

— …Сону-сси? Что это было? Как тебе пришла в голову такая интерпретация Сындо?

К счастью, похоже, Сындо в исполнении Сону ему не так уж не понравился.

Может, даже показался интересным?

Сону про себя облегченно вздохнул и заговорил:

— Если бы я был Сындо, я бы чувствовал именно так. Мне бы хотелось, чтобы кто-то меня остановил.

После слов Сону выражение лица Ынсока стало странным.

Взгляд, будто он видит перед собой кого-то необычного.

На мгновение он заволновался. Может, он сказал что-то не то?

Не знаю.

Это не настоящее собеседование, не стоит так зацикливаться на пустяках.

Разве Ечхан не говорил, что в «Чхонсон» главное — хорошо играть?

Тут заговорил Доён:

— Ты ведь знаешь, что это отличается от того, как Сындо играли до сих пор?

— Да.

— Считаешь, что это допустимо?

Тон не был агрессивным. Скорее, слегка безразличным.

Но от этого Сону напрягся еще больше. Казалось, ответь он не так — и его ждет взбучка.

Он задумался.

Если бы это было собеседование в компанию, он бы ответил что-то обтекаемое и правильное.

Но это не собеседование.

Это место для игры.

— Я не мог иначе. Другой Сындо не укладывался у меня в голове.

Поэтому Сону решил ответить честно.

Цветовая капля в его глазах уже изменилась, что тут поделаешь?

— Хорошо. Понял.

К счастью, Доён больше ничего не сказал.

Джихван с легкой улыбкой кивнул.

— На этом с вопросами закончим. Ты молодец, Сону. Иди, присядь.

— Да.

Сону кивнул и направился в зал.

По пути он на мгновение встретился взглядом с Со Джинуком. Он ожидал, что тот будет сверлить его глазами, но, к удивлению, этого не произошло.

Наоборот, тот сделал вид, что не заметил его, и отвел взгляд.

…О чем он думает?

Не знаю. Даже думать об этом человеке не хочется.

Сону сел на место и стал тихо ждать результатов.

Наблюдая, как Ынсок, Джихван и Доён в первом ряду склонились друг к другу, оживленно обсуждая что-то.

На самом деле, этот момент пугал Сону даже больше, чем само выступление.

Отношение Доёна тоже не давало покоя.

«Может, стоило сыграть, как все остальные?»

Сону покачал головой. Уже поздно.

Теперь оставалось только ждать результатов.

— Так, все, кто проходил прослушивание, поднимитесь, пожалуйста, на сцену.

Как раз вовремя Джихван позвал всех претендентов на сцену.

Джихван окинул взглядом участников и широко улыбнулся.

— Не будем тянуть, верно? Объявляю результаты?

— Да!

— Роль Сындо в этот раз достается...

Хотя он обещал не тянуть, Джихван выдержал паузу, обводя всех присутствующих взглядом.

Сону сглотнул.

Почему-то показалось, что Джихван задержал на нем взгляд чуть дольше, чем на остальных, но, может, это просто выдаю желаемое за действительное...

— Ким Сону.

...Или нет?

Сону ошарашенно уставился на Джихвана.

А вдруг сейчас добавит: «Не обольщайся, это не значит, что ты прошел»?

Но этого не произошло. Джихван ухмыльнулся и продолжил:

— Сындо будет играть Сону. Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас.

Сказав это, Джихван многозначительно взглянул на Со Джинука.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 9

Ведь он знал Со Джинука и полагал, что тот может начать жаловаться.

Однако в итоге Со Джинук промолчал.

Похоже, это стало очевидно даже ему.

Кто из них показал более притягательную игру.

Джихван усмехнулся и повернулся к Сону.

— Ну, кажется, все согласны с результатом. Ким Сону.

— Да.

— Справишься?

Сону ответил без колебаний.

— Я сделаю всё возможное!

Даже если не сможешь, всё равно придётся постараться, верно?

Кстати, это было немного неожиданно.

Он думал, что Доён не в восторге от его игры... но, похоже, это было не совсем так.

«...Неужели моя игра показалась ему неплохой?»

* * *

— Ким Сону, давайте выберем его.

После того как все кандидаты выступили, первым заговорил Доён.

Джихван посмотрел на него с удивлением.

— Правда? А разве ты не возмущался тем, как он интерпретировал Сындо?

— Я был немного ошарашен. За всё время работы в «Чхонсоне» я впервые видел, чтобы Сындо играли именно так.

— И что же?

— Но он сам сказал, что не мог иначе, потому что не принимал другого Сындо. И... эти слова меня зацепили.

Доён вспомнил Сындо в исполнении Сону.

Сындо, которого он никогда раньше не видел. Но... этот образ был живее, чем у кого-либо другого.

Да. Будем честны.

Это была игра, которая определённо трогает сердца.

— Думаю, будет интересно.

Глаза Доёна блеснули.

— Играть с ним на одной сцене.

Глава 11

Реакция людей из «Чхонсона» на успех Сону была примерно такой:

— Он действительно был хорош.

— Но разве не рановато давать ему роль второго плана?

— Честно говоря, играл он и правда отлично. Не верится, что он занимается этим меньше месяца.

— Это так. Но у него же совсем нет чувства сцены...

Казалось, у всех всё ещё не хватало доверия к Сону.

Не то чтобы они были настроены враждебно, но и дружелюбной атмосферы не наблюдалось.

Теперь Сону предстояло доказать своё право на место.

Доказать, что его назначение на роль Сындо — вовсе не случайность.

Проблема была в нехватке времени.

У Сону было всего около четырёх дней. Даже если роль Сындо невелика, времени было в обрез.

К счастью, у него был довольно надёжный помощник.

— Нелегко, да?

Короткая стрижка, свежий вид.

Этот парень, которому, казалось, подошёл бы спортивный Drinks — Ынсок — и был тем самым помощником.

— Прости. Из-за меня тебе пришлось так резко впрягаться в подготовку...

— Нет, что вы. С какой-то стороны, именно благодаря вам у меня появился шанс.

— И то верно?

Как только Сону прошёл прослушивание, Ынсок пришёл к нему, чтобы помочь идеально подготовиться к роли Сындо.

И дело было не только в помощи Сону.

Ынсок сам чувствовал себя виноватым из-за того, что вынужден покинуть спектакль в середине сезона ради съёмок в фильме.

К счастью, Сону следовал его советам лучше, чем он ожидал.

— Но ты и правда молодец. Как ты уже успел выучить все реплики?

— Там не так уж много текста... По сравнению с проработкой деталей, заучивание — это самая лёгкая часть.

— А ведь многим и это даётся с трудом.

Это правда.

Но для Сону эти слова не имели особого значения.

С самого детства у него не было проблем с запоминанием.

Ынсок, с довольной улыбкой наблюдавший за Сону, вскоре заговорил многозначительным тоном:

— На самом деле, самое сложное ещё впереди.

—...И что же самое сложное?

— Чха Доён.

В глазах Сону возник вопрос.

Это был неожиданный ответ.

Может, Доён слишком чувствителен во время репетиций?

Однако Ынсок лишь загадочно улыбнулся, уходя от ответа.

— Сам поймёшь, когда начнёте играть вместе.

Этот момент настал быстрее, чем он думал.

Доён сам пришёл к Сону, чтобы отрепетировать сцену.

Ынсок, который до этого момента тренировал Сону, с неловким видом поздоровался с Доёном.

— О, Доён, ты пришёл?

—...

—...Прости, больше не буду лезть.

Атмосфера была удушающей.

Сону, зажатый между ними, не зная, что сказать, лишь растерянно переводил взгляд, пока Доён молча не подошёл к нему.

— Сону.

— Да.

— Давай прогоним сцену?

— А, да! С удовольствием!

Сону вскочил на ноги.

Это было событие, которого он ждал больше всего.

Ему было безумно интересно, каково это — играть вместе с Доёном.

Каково это — столкнуться лицом к лицу с тем цветом, который не просто окрашивает самого актёра, но и поглощает всю сцену?

Но,

— Ты пришёл не исповедоваться в грехах. Ты пришёл предупредить о них.

В тот самый момент, когда Доён произнёс свою реплику, Сону понял смысл слов Ынсока.

Золотистая волна, исходящая от Доёна, казалось, вот-вот поглотит его целиком.

Было ощущение, что не только зрение, но и весь разум окрашивается в цвет, излучаемый Доёном.

Он знал, что актёрское мастерство Доёна великолепно, но, столкнувшись с этим лицом к лицу... ему было трудно даже открыть рот.

И проблема была не только в этом.

«Мой цвет...!»

Цвет Доёна накрывал Сону.

Точнее, он перекрывал цвет «Сындо», который Сону создал, выпустив свои цветовые сферы.

И Сону интуитивно понял, что это значит.

Это означало, что Сындо в его исполнении теряет свой цвет и меркнет.

Что под напором Доёна он теряет свою индивидуальность.

Может, поэтому?

— Твоя игра не похожа на то, что я видел в прошлый раз.

—...Прошу прощения.

— Давай сделаем перерыв.

Первая совместная репетиция закончилась полным провалом.

Они даже не смогли толком сыграть сцену.

Когда Доён с лёгким разочарованием ушёл, Сону обессиленно осел на пол.

Ынсок с ухмылкой посмотрел на него сверху вниз.

— Ну что, теперь понимаешь, о чём я говорил?

—...Да. Теперь точно понимаю.

— Ну, для первого раза ты ещё неплохо держался. Все, кто впервые играет с Доёном, впадают в ступор. Я тоже через это прошёл.

Ынсок пожал плечами.

— Когда играешь с ним, до сих пор кажется, что в любой момент можешь быть поглощён.

— Как вы с этим справились?

— Да ничего особенного.

Ынсок показал свои ладони и сказал:

— Просто сосредоточься на своей игре.

— На своей игре?

— Ага. Забудь о том, что нужно быть лучше Доёна или не дать себя поглотить, просто сосредоточься на одном: как ты должен играть сейчас.

Сону кивнул.

Это был хороший совет.

Хаос в голове немного улегся.

Сону осознал, что всё это время подсознательно чувствовал огромное давление.

Ничего не поделаешь.

Ведь все люди из «Чхонсона» сейчас смотрели только на него.

Хорошо, когда получается, но он начал играть не ради успеха... а просто потому, что любил саму игру.

Сону посмотрел на парящую над ладонью цветовую сферу Сындо.

«...Не буду усложнять».

Ему нужно сосредоточиться только на своей игре. Только на Сындо.

Это всё, что от него требовалось.

Пока он приводил мысли в порядок, Доён вернулся к нему.

— Сону. Повторим?

— Да. Я готов.

Сону поднялся.

И встретился взглядом с бесстрастным лицом Доёна.

Он хочет сыграть хорошо.

Хочет обладать таким же присутствием, чтобы подчинить себе сцену и зрителей, как Доён.

Если бы он смог так сыграть... это было бы невероятно захватывающе.

Но сейчас его целью было не это.

— Ты пришёл не исповедоваться в грехах. Ты пришёл предупредить о них.

Цвет священника снова окрашивает сцену.

Золотистая волна, вырывающаяся, словно цунами.

В ответ Сону выпустил сферу Сындо.

—...Я собираюсь убить человека.

Цель проста.

Во что бы то ни стало не дать этой волне поглотить себя... и окрасить всё.

Цветом Сындо. Самого себя.

* * *

«Значит, он тоже человек».

Ынсок про себя усмехнулся.

Вид Сону, который сразу после игры с Доёном почувствовал преграду, напомнил ему самого себя в прошлом.

На самом деле, в «Чхонсоне» не было никого, кто не испытал бы того же, что и Сону сейчас.

Потому что это чувство неизбежно при встрече с Доёном.

Подавляющий талант, при виде которого невольно хочется сказать, что это несправедливо.

Поэтому ему хотелось хоть раз увидеть, как Доён и Сону столкнутся в игре.

Ведь он считал, что у Сону есть талант, сравнимый с талантом Доёна.

Но всё же...

«Разницу в опыте ничем не скроешь».

Доён — это не просто талант.

Это состоявшийся актёр, чей опыт и мастерство оттачивались с подросткового возраста.

Если бы не его привязанность к «Чхонсону», он давно мог бы стать звездой, и это никого бы не удивило.

Каким бы великим ни был талант Сону, ему пока трудно расправить крылья перед Доёном.

Конечно, даже с учётом этого,

— Это действительно потрясающе.

—...Сону?

— Да.

Подошедший Ечхан, наблюдая за ними, заговорил:

— В любом случае, ты играешь впервые, и то, что ты так быстро адаптируешься... это нечасто встретишь.

— Это точно. Он и правда молодец. У него ведь даже времени на заучивание сценария не было.

Ну, пусть он и выглядел немного подавленным перед Доёном...

«...К этому даже придраться нельзя».

В конце концов, было бы странно не почувствовать давления перед Доёном.

Можно сказать, что Сону сейчас выкладывается на максимум в своей ситуации.

Беспокоило лишь то, что на сцене нельзя ограничиться уровнем «выложился на максимум».

Нужно как-то это преодолеть.

В тот момент, когда Ынсок подумал об этом и цокнул языком,

—...Я собираюсь убить человека.

Как только Сону открыл рот, другие актёры, наблюдавшие за ними, мгновенно сосредоточились.

Всё было иначе, чем раньше. Сону, который, казалось, не мог раскрыться перед Доёном, полностью погрузился в персонажа Сындо.

Это чувствуется. Воздух на сцене, который до этого момента циркулировал только вокруг Доёна, теперь начал течь и к Сону.

— Я собираюсь убить того, кто убил мою семью. Какое наказание вы мне назначите за этот грех?

Выплеснув эмоции, Сону посмотрел на Доёна с лицом, готовым вот-вот рухнуть.

— Как... как вы меня накажете?

И в этот момент Ынсок, да и все остальные актёры, почувствовали это.

«...Вы только посмотрите на него?»

Трудно было поверить, что это тот же человек, который ещё минуту назад не мог справиться с Доёном.

Конечно, Доён по-прежнему доминировал в атмосфере. Но разве Сону, который до этого не мог даже толком произнести реплику, не играет сейчас вполне достойно?

Он вырос за такой короткий промежуток времени?

Ынсок дал ему совет: не обращать внимания на давление Доёна и сосредоточиться только на своей игре.

Но разве люди — это существа, которые так быстро меняются и растут от одного совета?

Если бы это было так, я бы давно стал великим актёром!

«...Надо взять свои слова обратно».

Ынсок был поражён.

«Он не человек, этот парень».

Как ни крути, он настоящий монстр.

И Доён, конечно же, не мог этого не заметить.

Доён смотрел на Сону с широкой улыбкой.

— Хорошо играешь.

—...Это было неплохо?

— Да. Хочешь прогнать следующую сцену?

— Да! Давайте сразу!

Бодро ответил Сону.

Глядя на них, казалось, что они отлично ладят... Ынсок пробормотал:

—...Неужели он скоро станет лучше меня?

Ынсок всерьез заволновался.

Глава 12

Подготовка к спектаклю шла своим чередом.

Хотя, если быть точным, это была не столько подготовка к спектаклю, сколько подготовка Ким Сону.

Ведь все остальные, за исключением его самого, присоединившегося в последний момент, уже были готовы.

Сказать, что он не чувствовал давления, было бы ложью.

Времени не хватало, опыта тоже.

«Это и правда чаша с ядом». (Прим.: «отравленный кубок» — метафора заманчивой, но опасной возможности).

Одной недели было недостаточно, чтобы подготовить роль.

А уж для того, у кого, как у Сону, нет опыта выступлений на сцене — и подавно.

Ничего не поделаешь.

Если времени нет, остается только выжимать максимум из имеющегося.

Сону посвящал репетициям всё время, кроме сна.

Он просил любого свободного актера подыграть ему, а если никого не было рядом — репетировал в одиночку.

К счастью, такое усердие Сону, похоже, произвело на окружающих неплохое впечатление.

Поначалу многие смотрели на него косо, но теперь даже они начали отвечать на его приветствия.

Это был обнадеживающий сдвиг.

И если говорить о самом большом изменении среди них...

— Будешь?

Это был он.

Сону обернулся. Чха Доён протягивал ему изотоник.

— Да. Спасибо.

— Ты хорошо справляешься.

Сказал Доён, слегка похлопав Сону по плечу.

— Тяжело?

— Нет, всё просто отлично.

Честно говоря, было тяжело.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 10

Впрочем, много ли на свете дел, которые даются легко?

Поэтому я и притворялся сильным, хорохорился,

— Нечасто я такое говорю, но лично мне твоя игра нравится.

От Доёна прозвучала неожиданная похвала.

От такой неожиданности глаза Сону округлились.

—...Простите?

— Просто к слову. Давно хотел тебе это сказать.

— О... С-спасибо.

Сказав это, Доён ушел.

Сону проводил его взглядом и усмехнулся.

«Цель достигнута».

Не потерять свой цвет даже перед Доёном.

У Сону была только эта цель.

Проще говоря, не дать игре Доёна поглотить себя.

Так уверен ли я в выступлении?

Ну, конечно...

* * *

Жарко.

То ли глобальное потепление и правда стало невыносимым, то ли что, но даже прогулка в тени не спасла — одежда уже прилипла к телу от пота.

Айс-американо, который я с таким трудом купила, уже превратился в теплую водичку, а лед растаял.

Дасоль обмахивалась рукой с таким видом, будто вот-вот растает сама.

— В эпоху стриминговых сервисов, зачем вообще идти в театр...

— Ой, да просто доверься мне! Это же совершенно новый мир, правда!

— Меня вполне устраивает старый мир...

Ее затащила сюда сестра, Даён, несмотря на невыносимую жару.

Та просто заявила в выходной, что они идут в театр.

— Там есть просто невероятный актер!

— Если он такой невероятный, что он забыл в этом театре?

— Вот поэтому мы и идем! Он скоро станет топ-звездой, и тогда ты его даже за деньги не увидишь!

Топ-звезда, как же.

Дасоль равнодушно вздохнула.

Честно говоря, ожиданий не было никаких.

На игру актеров в телевизоре порой смотреть больно, а уж в университетском театре, наверное, всё еще хуже.

Ну, посмотрю, а потом поворчу.

Хотя лучше бы не смотреть и не ворчать, но раз уж притащили, деваться некуда.

Когда она, скрестив руки на груди, сидела с таким кислым видом, Даён вздохнула.

— Ох, жаль только, что актер на роль Сындо сменился.

—...Сындо? Это не тот актер-миллионник?

— Ага. Он тоже хорошо играл, но ушел из-за графика.

— Хм-м~ Ты прямо всё знаешь.

— Я подписана на все соцсети труппы! Хе-хе.

Хм... обязательно было подписываться?

Дасоль села в кресло и огляделась.

Зрителей оказалось на удивление много. Зал на несколько сотен мест, и, кажется, почти полный.

Это нормально для выходных? Я никогда не ходила в театры, так что не знаю.

Даён, глядя на сестру, была немного недовольна.

Сколько сил она потратила, чтобы достать эти билеты в первом ряду... Но скоро она поймет, почему Даён так суетилась.

«Чхонсон — лучшие».

Если искать минус в университетском театре, то это огромный разброс в уровне игры. Порог вхождения в труппы обычно не такой уж высокий.

Но Чхонсон был другим.

Там даже второстепенные актеры играли стабильно хорошо.

Дыхание, эмоции, даже внешность — всё было на высоте.

И в этом Чхонсоне был человек, ставший главной темой для разговоров в городе.

«Если бы она увидела Доёна, у нее бы не было такого скучающего лица».

Воспоминания о первой встрече с ним до сих пор свежи.

Будто мир внезапно переключился с 4K на 8K.

Только ли из-за красоты? Ну, это тоже, но не только.

У игры Доёна была магия, заставляющая зрителя напрячь все нервы и сосредоточиться.

Такая игра, что все лишние мысли исчезают, и ты видишь только его.

В тот день, когда она впервые увидела его игру, Даён влюбилась в актера Чха Доёна.

И вот уже год, как она регулярно посещает Чхонсон.

И спектакль, который она увидела первым, был «Исповедь».

Спектакль, где можно прочувствовать обаяние Доёна от начала до конца.

Сегодня она притащила Дасоль, чтобы «продать» ей этот опыт.

Сестры должны делиться хорошим.

«Было бы идеально, если бы Ынсок играл Сындо».

Только это немного расстраивало.

Но она не переживала.

Это же Чхонсон.

Кто бы ни вышел, он справится на базовом уровне.

Сегодня Дасоль точно попадет в сети Чхонсона... и, конечно, Доёна.

Конечно, Дасоль даже не догадывалась о коварных планах сестры.

В ее голове сейчас было всего две мысли.

Жарко.

Что поесть на ужин?

Однако ее равнодушие длилось недолго.

— Исповедуйся в грехах.

Актер, появившийся в одеянии священника... был до невозможности хорош собой.

Красив. Это даже не то слово. Как это назвать? Поистине... благословенная внешность?

Даён даже не успела ничего сказать, но Дасоль сама всё поняла.

А, это он.

Его невозможно было не заметить.

Внешность и атмосфера... казалось, он даже не из нашего человеческого вида.

Теперь она понимала, почему Даён так хотела ее сюда затащить.

«...Впечатляет».

Дасоль честно признала.

Ради этого стоило терпеть жару.

Такую внешность и такую игру... она видела впервые в жизни.

И это всё в первом ряду?

Сколько раз в жизни выпадает такой шанс?

Спектакль тоже был интересным.

История о том, как священник наставляет на путь истинный тех, кто пришел исповедаться.

Единственное, что смущало...

«Тот человек слишком подавляет».

Из-за этого другие актеры почти не запоминались.

Это понятно.

Присутствие священника слишком мощное.

И игра актера, и направление спектакля — всё сводилось к тому, что священник тащил всё шоу в одиночку.

Да. Она так и думала.

— Вы пришли не исповедаться. Вы пришли предупредить о грехе.

—...Я собираюсь убить человека.

Но в тот момент, когда появился тот парень... мнение Дасоль изменилось.

«...А?»

От него исходила опасная аура.

Будто в нем таился холодный гнев, готовый разорвать этот мир на части.

Ощущение было совсем другим.

— Я убью того, кто убил мою семью. Какое наказание вы мне назначите за этот грех?

—...

— Как... как вы меня накажете?

Тук-тук.

Сердце Дасоль забилось сильнее.

Это было впервые.

Священник был как солнце на этой сцене.

Абсолютная сила, которой никто не мог противостоять.

— Я не наказываю за грехи, которые еще не совершены.

—...Я понял.

А этот парень был тенью.

— Я совершу грех и вернусь.

— Это же...!

Тень, которая растет и темнеет, чем ярче светит солнце.

Но почему? Может, потому что она всё время смотрела на солнце? Дасоль чувствовала, что ее взгляд прикован к этой тени.

В отличие от солнца, на которое было тяжело смотреть, тень была и понятной, и... вызывала жалость.

Сындо уходит.

Священник смотрит на пустое место, где был Сындо, и скорбит.

И только тогда Дасоль поняла, что что-то не так.

Она думала, что видит только священника, но даже когда на сцене остался только он, в голове Дасоль крутился совсем другой человек.

Сындо.

Тот парень с мрачной аурой.

Почему? Как?

...Не будем притворяться. Она ведь знает ответ.

Да.

Его опасная, зыбкая аура... была настолько притягательной, что хотелось стиснуть зубы.

Настолько, что она на миг потеряла дар речи.

Настолько, что свет священника на миг померк.

Может, поэтому.

Когда через мгновение свет на сцене погас, а прожектор снова осветил Сындо, залитого кровью,

— Я пришел, священник.

Когда она увидела эту сломленную, кривую улыбку на его губах...

— Теперь вы накажете меня?

По спине пробежали мурашки, и Дасоль внезапно подумала:

Кажется, она, как и ее сестра, будет приходить сюда снова и снова.

Она станет фанаткой этого парня.

13 глава

Игра Сону вызвала трепет не только у Дасоль.

Весь зал дрожал, глядя на него.

Странное обаяние, которое тихо захватывало сердца людей.

Даён не была исключением.

«Кто это такой?»

Даён видела «Исповедь» не меньше десяти раз.

И точка интереса всегда была одна: игра Доёна. Только она.

Игра остальных, честно говоря... была лишь фоном, подчеркивающим игру Доёна.

И это не просто фанатская любовь.

Объективно, разница в уровне была видна невооруженным глазом.

Она любила Ынсока, потому что он был одним из немногих, кто не терялся на фоне Доёна.

Когда Ынсок был рядом, игра Доёна становилась еще ярче.

Поэтому она была разочарована отсутствием Ынсока сегодня...

«Кто это такой...?»

Она не могла не восхититься.

Базовая техника была великолепна. Мрачная энергия человека, загнанного в угол, чувствовалась даже в его походке.

И это было еще не всё.

«...Такого печального Сындо я еще не видела».

Прежние Сындо были... ну, как сухие дрова.

Дрова, из которых выпили всю жизнь и которые ждут лишь огня.

Но этот Сындо был другим.

Что-то... бунтарское, но при этом просящее о помощи.

Как раненый котенок.

Она никогда не видела такого Сындо.

Непривычно. Но взгляд прикован.

Казалось, если не смотреть, он рассыплется, как снежинка.

Но это не было плохо.

Наоборот, казалось, что без этого Сындо... сердце не забилось бы.

Наверное, все в зале чувствовали то же самое.

Поэтому, наверное,

во время поклонов, когда Сындо вышел на сцену...

— А-а-а-а-а-а!

— Красавчик!

раздался оглушительный рев оваций.

* * *

Актерство — это так интересно.

Чем больше Сону играл в Чхонсоне, тем больше понимал, как хорошо, что он начал.

Разве он когда-нибудь в жизни так глубоко погружался во что-то? Даже в выпускном классе, когда зубрил уроки, такого не было.

И это неудивительно.

В игре было полно тех красок, о которых мечтал Сону.

Черный костюм. Белая рубашка. Черный галстук.

Черный портфель и белоснежное резюме. А потом — снова черные буквы, заполняющие его...

В отличие от того черно-белого мира, эта сцена была такой яркой.

Красиво.

«...Ну, цвета Сындо сложно назвать красивыми».

Сону горько усмехнулся, глядя на цветные капли Сындо.

Капли, окрашенные в темно-красный цвет.

На самом деле, сначала этот цвет ему не нравился. Окрашивать себя в эту депрессию, боль и гнев было не самым приятным занятием.

Но сейчас всё иначе.

Потому что он знает, что этот цвет — и есть Сындо.

Потому что, изучив и поняв его... он искренне полюбил его.

«Тяжело тебе пришлось».

Впервые он так долго копался в одном персонаже.

Чем больше он чувствовал адскую боль Сындо... тем ближе становился этот человек.

И тем больше он его жалел.

Просить помощи у священника словами: «Как вы меня накажете?»...

Насколько же у него не было надежды, если даже наказание могло стать спасением?

Он ничего не мог сделать для такого Сындо.

Он мог лишь выразить это — так, чтобы зрители смогли понять.

Каким человеком был Сындо.

Почему он был вынужден совершить такой поступок.

Он немного волновался.

Сможет ли он должным образом передать те чувства, которые хотел донести?

Сможет ли он заставить их понять такого человека, как Сындо?

— К концу спектакля ты сам поймешь, удалось ли тебе донести свою игру до зрителей.

И, глядя на такого Сону, Ынсок произнес:

— Как именно?

Стоило сыграть лишь раз, как меня называют гением 1-299 11

«Занавес». Уроки актёрского мастерства

Ынсок щелкнул пальцами.

— Человеческие сердца так искренни… В конце концов, насколько глубоко ты тронул их, настолько громкими будут и аплодисменты.

— Значит… если я сыграю как надо, то в ответ получу овации.

— Ага. Просто, да?

И правда, просто.

Сону собрался с духом.

Не стоит думать о сложном.

Давай просто думать о Сындо.

Разукрасить.

Эту сцену в цвета Сындо.

— Вы пришли не затем, чтобы исповедаться в грехах. Вы пришли возвестить о них заранее.

Сону поднял голову.

Священник смотрел на него, окутанный ослепительным, подобным солнцу золотым сиянием.

Поначалу этот свет завораживал и заставлял терять боевой дух.

Но теперь всё иначе.

Сону сделал шаг вперед.

Шаг за шагом… оставляя на сцене багровые следы Сындо.

— Я… собираюсь убить человека.

Дело не только в багровых тонах.

Сону посмотрел на священника и приложил руку к своей груди.

— Как… вы меня покараете?

Он молил.

Молил спасти его.

С кончиков пальцев Сону, прижатых к груди, появилась серебряная нить. И она медленно потянулась к священнику.

Однако,

— Я не караю за еще не совершенные грехи.

Священник в конце концов так и не взялся за эту нить.

Сцена священника всё так же сияла золотом, но Сындо посреди неё был одинок и багров.

Именно так.

— Я вернулся.

Вплоть до того момента, когда он снова явился к священнику, и, пожалуй, даже после… всегда.

— Накажете ли вы меня теперь?

И в этот самый миг.

На мгновение показалось, будто багровые краски Сындо поглотили и окрасили золотую сцену Доёна…

Щёлк!

Сцена погрузилась во мглу.

Его последняя партия подошла к концу.

Сердце бешено колотилось.

Не верилось, что он только что выступал на этой сцене.

Поэтому даже за кулисами Сону еще долго сидел в оцепенении.

А хорошо ли он справился?

Поняли ли зрители того Сындо, которого он показал?

Ечхан появился как раз тогда, когда голову Сону заполнили подобные мысли.

— …Хён. Это просто бомба.

— А? …Мм?

— Под конец атмосфера была просто невероятной. Зрители все как один сидели потерянные… У меня такое чувство, будто сегодня звездой занавеса станет наш хён.

— Ха-ха… Да нет, спасибо хотя бы на добром слове.

Сону горько усмехнулся и покачал головой.

Затем, вспомнив кое-что, он обернулся к Ечану.

— Ечхан.

— Да, хён.

— Скажи, мой Сындо… каким он был?

— Отличным!

— Нет, не в плане игры… Я имею в виду как человек. Что ты почувствовал?

— Эм…

Ечхан на секунду растерялся, но тут же серьезно задумался.

А затем коротко ответил:

— Мне было жаль его.

— …Вот как?

— Ага. Ну… я ничего не смыслю в том, чтобы убивать людей, но он казался таким несчастным.

Услышав это, Сону наконец улыбнулся.

Ведь это чувство было точь-в-точь как его собственное по отношению к Сындо.

Сыграть жалкого человека так, чтобы он вызывал жалость. Если так… наверное, со своей задачей он справился.

Слова о хорошей игре отзывались в сердце с трудом.

Особенно после того, как он воочию видел игру Доёна прямо перед собой.

Создавалось ощущение, будто его собственная игра — пустой звук.

Но сейчас, пожалуй, стоит радоваться и быть благодарным за каждый такой маленький шаг вперед.

Не стоит бросаться из крайности в крайность. Так он подумал.

Однако,

— Спасибо!

— У-у-у-ух!

Другие актеры из «Исповеди» один за другим выходили на сцену и кланялись. И каждый раз раздавались взрывы аплодисментов и оваций.

Раньше, когда он просто наблюдал со стороны… его не особо волновала громкость этих звуков. Ведь аплодисменты предназначались не ему.

Но теперь всё было иначе.

«…Чего это сердце так колотится?»

Грудь стучала даже сильнее, чем во время выхода на сцену.

Тогда нужно было думать лишь о Сындо… а время занавеса принадлежало уже не Сындо, а ему, Ким Сону.

И вот,

— Сону. Выходи.

— …Да!

Наконец настала его очередь.

Сону натянул на лицо улыбку и ступил на сцену.

Ох, кажется, выражение лица у него сейчас ужасно странное.

Одно дело — играть персонажа, но управлять собственным лицом вот так оказалось непросто.

Сону изо всех сил попытался взять себя в руки.

Даже если аплодисменты и крики будут тихими, не стоит расстраиваться. Это же его дебют. Уже счастье, что не закидали помидорами.

Но тут,

— А-а-а-а-а-а———!

— Красавчик!

— У-у-у-у-ух——!

Что это?

Что здесь происходит?

Ноги словно приросли к полу.

Шквал оваций был оглушительным. Без преувеличения казалось, что барабанные перепонки лопнут.

— С-спасибо большое!

Сону от растерянности даже заикаться начал.

Он никак не ожидал такого бурного приема.

Благодаря этому он дважды низко поклонился и лишь когда неуверенной походкой скрылся за кулисами, смог омыть лицо водой.

Сердце колотится.

Овации, что звучали секунду назад, кажутся каким-тоном сном.

Неужели… его игра действительно была неплоха?

— …Обалдеть.

Мямля себе под нос, Сону опустил взгляд на мелко дрожащие руки.

Реальность происходящего до сих пор не доходила до сознания. В голове стоял туман.

Но почему-то на губах сама собой расплывалась улыбка.

Актерское мастерство…

И правда, хорошо, что он решился на это.

Глава 14

— Ну что, за успешный дебют Ким Сону… выпьем!

В вечер окончания первого спектакля Сону состоялся скромный банкет в честь его дебюта.

Ынсок с ухмылкой опустил руку на плечо Сону.

— Нус, и каково оно? Каковы впечатления от первого выхода на сцену?

— Эм… было здорово.

— Эй, так неинтересно. Пей давай.

— Это-то?

Сону поднял стакан с бабл-ти с ошеломленным видом.

Хотя это и называлось банкетом, шли они не в бар. Завтра ведь снова предстояло играть спектакль.

Поэтому все в итоге собрались в кафе.

Один из актеров труппы посмотрел на Сону и искренне произнес:

— А сегодня ты реально отжег. Я впервые вижу, чтобы в день премьеры кто-то срывал столько аплодисментов на выходе.

— …Спасибо большое.

— О, смотрите, Сону смущается.

— Да ладно вам, оставьте парня! Имеет право смущаться!

Актеры захихикали, глядя на покрасневшие уши Сону.

Вспоминая, как поначалу большинство коллег косились на Сону исподлобья, эта картина выглядела весьма впечатляюще.

Ведь теперь они относились к нему как к члену собственной семьи.

— Кстати, Сону, а ты вообще пьешь?

— А, ну. Умеренно.

— И какая у тебя норма?

— Да хз. Никогда не напивался вдрызг.

— Ого! А наш парень умеет пустить пыль в глаза!

— Да какая пыль в глаза…

Хихикая, актеры продолжали подкалывать Сону.

Ынсок наблюдал за ними со скрытой улыбкой.

«Теперь-то все его признали». Искусство перевоплощения

Да уж, честно говоря, от этого парня невозможно было не признать, даже если б очень захотелось.

«Он просто псих чокнутый». Артист

Ынсок посмотрел на Сону.

Когда он впервые увидел Сону, у него было всего одно ожидание.

Лишь бы тот не мешал спектаклю. Большего он и не просил, считая наглым требовать чего-то свыше от новичка, только-только ступившего на актерский путь.

Но посмотрите на результат.

Ынсок вспомнил ту финальную сцену, где только что появился Сону.

Момент, когда он, окровавленный, предстал перед священником и признался: «Я сломался».

Мурашки, пробежавшие по коже в тот момент, он, пожалуй, не забудет до конца жизни.

Ынсок был уверен.

Пусть это и длилось всего мгновение, но в тот момент взгляды всех зрителей были прикованы исключительно к Сону.

«…Если подумать, а ведь он, пожалуй, сыграл даже лучше меня». Театр

На лице Ынсока появилась довольная улыбка.

Конечно, было немного обидно, будто у него отобрали персонажа.

Но чувство облегчения перевешивало. Его так совесть грызла за то, что из-за съемок в кино он подводит Чхонсон… а с появлением такого классного Сындо можно уходить без всяких тревог.

Ынсок скосил глаза в сторону Доёнга.

Обычно тот не жалует подобные посиделки, но сегодня остался до конца.

Неужели Сону настолько ему приглянулся? Подумал было он, но тут,

— Пак Ынсок.

Доёнг неожиданно окликнул его.

Ынсок аж вздрогнул от неожиданности:

— …А? Чего?

— Поздравляю.

Бормочущим тоном произнес Доёнг.

— У тебя всё получится. Ты хороший актер.

— …

Ынсок лишь беспомощно хлопал ртом, не в силах вымолвить ни слова.

С тех пор как они заговорили о съемках в фильме, Доёнг и словечком с ним не перемолвился в личной обстановке.

Ынсок только и думал, как бы загладить вину и унять его гнев…

— То, что ты уходишь, я понимаю. И винить тебя не хочу.

— …Доёнг.

— Просто на душе скребли кошки. Мы ведь с тобой вместе со дня прихода в Чхонсон.

Доёнг сделал глоток американо.

Наблюдая за ним, Ынсок помедлил, а затем заговорил:

— Доёнг. А ты сам до каких пор собираешься сидеть здесь…?

— На этом закончим. Не хочу ссориться.

Доёнг оборвал Ынсока, словно заранее знал, что тот скажет.

Он посмотрел на него серьезным взглядом.

— Я должен защищать Чхонсон.

Хотелось спросить, обязательно ли было упираться рогом именно так.

Но Ынсок промолчал.

Как и сказал Доёнг, продолжай он разговор — они просто снова разругаются.

К тому же он верил: даже без его нравоучений мир однажды сам призовет Доёнга к ответу.

Потому что он — как шило в мешке.

Ынсок криво улыбнулся и сменил тему:

— Ну да ладно. Зато я вырастил отличную замену.

— …Сону?

— Ага.

Ынсок повернул голову и посмотрел на Сону.

Тот увлеченно о чем-то болтал с остальными ребятами.

Доёнг кивнул.

— …Парень и правда толковый.

— И как тебе? Каково это — стоять с ним лицом к лицу на сцене?

— Хм…

Доёнг на миг погрузился в задумчивость.

— Мне стало любопытно. Каким же будет его актерское мастерство… скажем, через год-два?

— Парень действительно перспективный.

— Ага.

Доёнг кивнул.

— Хотелось бы видеть его в деле как можно дольше.

— …Ты это сейчас к тому, что я ухожу, подкалываешь?

— Заметно было?

— …Ну, я же сказал, что мне жаль.

— Проехали.

Доёнг слегка улыбнулся.

В глубине души он уже давно не держал на него зла. Он чувствовал, что Ынсок до самого конца старался выполнить свой долг перед «Чхонсоном».

— Просто заглядывай, когда захочешь. Хоть чтобы посмотреть спектакль, хоть когда потянет на сцену… или просто если захочется с кем-то поговорить.

Доёнг добавил это так, словно давал обещание.

— Ведь я всегда буду в «Чхонсоне».

* * *

— С тобой мне спокойнее.

После окончания банкета Ынсок обнял Сону за плечи и широко улыбнулся.

— Кажется, я могу уйти без всяких тревог.

— …Вы говорите так, будто уходите навсегда.

— Ну, я буду иногда заглядывать, но… на съемках фильма я, скорее всего, не смогу появляться здесь полгода.

— Грустно, что вы уходите, хён.

Сону сказал это искренне.

— Если бы не вы, я бы вряд ли так быстро освоился.

— Ты бы справился и без меня.

Ынсок рассмеялся.

— По-моему, ты парень, который далеко пойдет.

— …Хён.

— Ой, да брось ты это «сонбэ». Есть же отличное слово «хён», зачем постоянно так официально и неловко называть меня сонбэ?

— «Сонбэ» как-то привычнее.

— Шумный ты. С этого момента зови меня хёном.

Ынсок до самого конца держал марку.

— Ну, хён пошел. Еще увидимся.

— …Да, хён.

После того как Ынсок ушел, Сону почему-то стало пусто на душе.

Театр был полон людей, но внутри у Сону словно образовалась пустота. В конце концов, это был человек, с которым он проводил больше всего времени, так что это было неизбежно.

Но, видимо, правда в том, что человек ко всему привыкает.

Когда Ынсока не стало рядом, Сону потихоньку начал вливаться в «Чхонсон» самостоятельно.

Он сблизился с теми, с кем раньше было неловко, а сцена, которая поначалу казалась такой чужой, с каждым выходом становилась всё привычнее.

И всё же, было то, к чему он никак не мог привыкнуть:

— А-а-а-а-а!

— У-у-у-у-у!

Это был поклон.

Сотни пар глаз, устремленных только на него.

Этот гул аплодисментов, словно говорящий: «Спасибо за отличную игру, это было чудесное время»…

Будет ли преувеличением сказать, что от одного этого звука он чувствует себя сытым?

Конечно, по сравнению с Доёнгом ему еще расти и расти.

Если Сону получал 1 порцию оваций, то Доёнг — 10… нет, все 50.

Возможно, дело в том, что он ведущий актер, но, скорее всего, причина в том, насколько сильное впечатление производила игра Доёнга.

Сколько бы зрители ни хлопали и ни кричали, им всё равно не выразить весь тот восторг, который они испытали.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 12

Каждый раз, глядя на Доёна, Сону думал:

«Смогу ли я когда-нибудь сыграть так же?»

Сейчас это казалось чем-то невероятно далеким.

Сону решил сосредоточиться на текущих задачах.

Играть изо всех сил. Сделать так, чтобы зрители, пришедшие в «Чхонсон», не ушли разочарованными.

К счастью, с этим он, кажется, справлялся неплохо.

Поэтому,

— А-автограф?

— Да. Можно, пожалуйста…?

В его жизни внезапно появились и автографы.

Сону ошарашенно смотрел на стоявшую перед ним девушку.

Она смущенно мялась, но протягивала листок, который явно принесла из дома — похоже, она с самого начала собиралась попросить автограф.

— Э-э, у меня еще нет своего автографа… Можно я просто напишу свое имя?

— Да! Конечно, можно.

— Как вас зовут…?

— Дасоль. Мин Дасоль.

— Хорошо, Дасоль-сси…

Сону неуклюже вывел на листке свое имя и добавил: «Спасибо, что пришли, Дасоль-сси!»

Дасоль с напряженным лицом приняла листок.

— Спасибо!

— …Если придете еще раз, я к тому времени придумаю автограф.

— О-ох… С-спасибо. Я буду приходить часто! И… не знаю, стоит ли это говорить.

— А, да. Говорите.

— Вы… очень красивый!

Выпалив это внезапное признание, Дасоль тут же убежала.

Остались только хихикающие актеры труппы и остолбеневший Сону.

— Ого, настоящая фанатка. Сону, ты теперь популярная звезда?

— Кхм, не дразните меня.

Сону покраснел, но задумался.

Может, и правда стоит придумать автограф?

Придумывать автограф сейчас — это немного смахивает на «звездную болезнь», но… давать людям такие нелепые каракули было очень неловко.

Лучше уж прослыть человеком со «звездной болезнью», чем так позориться.

В общем, день за днем, и расписание «Исповеди» стало подходить к концу.

Еще несколько выступлений, и показы «Исповеди» завершатся.

Однажды, когда он, как обычно, настраивался на нужные эмоции за кулисами, чтобы достойно завершить работу,

— …Кто пришел?

— Обалдеть, серьезно? Он правда здесь?

— Где? Где он!

Труппа внезапно зашумела.

Сону поднялся, гадая, что случилось, и тут появился Ечхан с ошарашенным видом.

— Х-хён! Вы слышали?

— Нет? Что случилось?

— Пришел режиссер Ю Чхану!

— …Что?

И тогда Сону понял, почему все так переполошились.

Режиссер Ю Чхану.

Кинорежиссер, покоривший Канны и Оскар, чья популярность сейчас была на пике не только в Корее, но и во всем мире.

По сути, самый именитый режиссер Южной Кореи.

Конечно, знаменитости и раньше заглядывали в «Чхонсон», но… это был совсем другой уровень.

Кто может быть важнее режиссера Ю Чхану для актера?

Но зачем такой человек пришел сюда…?

— Наверное, из-за Доён-хёна?

— Хм, похоже на то.

Это было самое логичное предположение.

Конечно, он мог прийти просто посмотреть спектакль.

Но разве самый влиятельный режиссер страны стал бы так просто тратить время?

К тому же…

— И он пришел вместе со сценаристом Хан Хиджон. Это точно ради кастинга!

— …Определенно так и есть.

Сценарист Хан Хиджон.

Она тоже была очень известна. В конце концов, «Университетская больница», где Сону столкнулся в актерской дуэли с Со Джинуком, была по ее сценарию.

В общем, в театр пришел тандем режиссера и сценариста.

Вероятность того, что они пришли просто ради удовольствия, была крайне мала.

У них определенно была цель.

И с высокой долей вероятности этой целью был Доён.

«Доён-сонбэ и правда невероятен».

Раз уж он смог привлечь самого Ю Чхану.

Пока Сону восхищался, Ечхан посмотрел на него серьезным взглядом.

— Хён, сегодня выложись на все сто.

— …А?

— Мало ли что. Вдруг твоя игра ему понравится, и он предложит тебе роль!

— Это…

Это было маловероятно.

Сону хотел так ответить, но запнулся.

Подумав, он понял, что это не совсем уж невозможно.

Даже если он пришел ради Доёна, если его игра понравится… почему бы не обратить внимание и на него?

«…Неужели мне выпал такой огромный шанс?»

Сону сглотнул.

Он не хотел поддаваться таким мыслям, но ничего не мог с собой поделать.

Может быть, именно сегодня наступит переломный момент в его жизни.

Возможно, это шанс всей его жизни.

Глава 15

Не только Сону думал об этом.

— Если сегодня все пройдет хорошо…

— Если получится попасть в команду Ю Чхану, это была бы мечта.

— Я даже не мечтаю о Ю Чхану. Хотя бы в команду Хан Хиджон…!

Другие актеры тоже засуетились, в глазах у каждого читалась жадность.

Конечно, те, кто не участвовал в «Исповеди», были разочарованы.

— Черт, это должен был быть я…

Со Джинук рвал на себе волосы от злости.

Заметив взгляд Сону, он в ярости покинул театр.

Сону про себя усмехнулся.

Это было даже приятно.

Кстати, видя реакцию Со Джинука, он еще яснее осознал, какой это огромный шанс.

Впрочем, он и так выкладывался, но теперь появилось чувство, что нужно сжечь себя дотла ради этой роли.

Именно тогда Доён открыл рот.

— Успокойтесь все.

После этих слов все, кто только что шушукался, замолчали и уставились на Доёна.

Доён обвел всех тяжелым взглядом.

— Я понимаю, что вы взволнованы, но не забивайте голову ерундой. Мы актеры, и наша задача проста: играть как следует. Не отвлекайтесь на Ю Чхану и прочее. Понятно?

— …Да.

Это было в духе Доёна.

Благодаря этому в голове у Сону тоже прояснилось.

Верно. Сначала нужно выполнить свой долг. В любом случае, задача одна: хорошо сыграть.

Ради зрителей… не стоит слишком отвлекаться на посторонние мысли.

«Кстати…»

Сону посмотрел на Доёна с новым интересом.

Он знал, что Доён не стремится в киноиндустрию, но не ожидал, что он будет так спокоен, даже когда пришел такой гигант, как Ю Чхану.

В конце концов, причина его прихода, скорее всего, была именно в нем.

Стало даже немного любопытно.

«Неужели Доён-сонбэ и в этот раз собирается отказаться?»

Даже если это Ю Чхану?

* * *

— Ого, зал полон.

Ю Чхану, мужчина крепкого телосложения, протирая очки, огляделся.

— Слышал, что сейчас в театрах дела идут не очень, но здесь, похоже, кризис не чувствуется?

— У «Чхонсона» с давних пор преданная фан-база. И постановки хорошие, и актеры отличные.

— Ну, поэтому вы, сценарист, и привели меня сюда.

Ю Чхану кивнул.

— Интересно, что это за актер. Я как никто другой знаю, насколько придирчив наш сценарист Хан Хиджон.

— …Хе-хе, как увидите, сразу захотите его похитить!

Хан Хиджон уверенно улыбнулась.

Ю Чхану, вопреки своим словам, не выглядел особо обнадеженным. Хан Хиджон понимала его.

Они пришли сюда, чтобы найти актера на главную роль в фильме, который сейчас готовили.

Да, не на второстепенную, а на главную.

Честно говоря, брать новичка без опыта съемок в кино — это большой риск.

Удивительно, что он вообще согласился приехать сюда, выслушав ее.

Но Хан Хиджон была уверена.

«Режиссер тоже изменит свое мнение, как только увидит его».

В «Чхонсоне» есть сокровище.

Не алмаз. Сокровище. Огромный драгоценный камень, который уже прошел идеальную огранку.

Когда Ю Чхану увидит его своими глазами… он точно пустит слюнки.

Сегодня Хан Хиджон нужно было просто показать его.

Ю Чхану, как только увидит Доёна, сразу поймет, почему она притащила его в такую даль.

«Уже предвкушаю».

Хан Хиджон облизнула губы.

Какое лицо сделает Ю Чхану, увидев Чха Доёна, этого монстра?

Наверное, он и представить не мог, что такой монстр до сих пор оставался в тени.

Конечно, на то были причины.

Сам актер не хотел идти в киноиндустрию.

«Редкий случай».

Даже если актер предан театру, если выпадает шанс сняться в кино, обычно никто не отказывается.

Ничего не поделаешь.

Деньги, слава, популярность… во всем этом киноактеры и театральные актеры находятся в разных весовых категориях.

Но Доён был человеком, который все это время отклонял предложения из киноиндустрии.

«Он как единорог».

Режиссеров, пытавшихся заполучить Доёна, было немало.

Слухи о том, что в «Чхонсоне» есть монстр, ходили уже несколько лет.

Но никто не смог его переманить.

Потому что воля Доёна жить как театральный актер была непоколебима.

И все же, почему Хан Хиджон приехала сюда?

«Но ведь наш режиссер Ю сможет его убедить, верно?»

Она верила в Ю Чхану.

Его известность, мастерство, харизма… она надеялась, что он сможет покорить Чха Доёна.

Да, как Сян Юй, приручивший коня Учжуй.

Конечно, это сработает, только если Чха Доён проникнется к Ю Чхану, но в этом она не сомневалась.

«Режиссер Ю тоже точно влюбится в него».

У Хан Хиджон сегодня была одна цель при просмотре спектакля.

Какое выражение лица будет у Ю Чхану, когда он увидит актера Чха Доёна.

И,

— Исповедуйтесь в грехах.

— …!

Это было действительно захватывающее зрелище.

В тот момент, когда Священник вышел на сцену,

выражение лица Ю Чхану изменилось.

Тело, расслабленно откинувшееся на спинку кресла, мгновенно выпрямилось, а в полуприкрытых глазах внезапно вспыхнул огонек.

И было от чего.

Священник уже одним своим внешним видом произвел огромное впечатление.

А тут еще голос, мимика, сама игра… не было ни одной детали, которая не затронула бы душу.

Благодаря этому, по мере того как спектакль продолжался, на губах Ю Чхану расцветала улыбка восторга.

Иначе и быть не могло.

Это была игра, от которой невозможно было оторваться.

«Надо будет поблагодарить сценариста…»

Как и предполагала Хан Хиджон, Ю Чхану на самом деле не возлагал больших надежд на актера Чха Доёна.

Он думал: если бы он был таким потрясающим актером, как говорила Хан Хиджон, его бы давно кто-нибудь перехватил.

Но теперь он понял.

«…Надо же, в таком месте — и такой актер».

По телу пробежали мурашки.

От одной мысли о том, чтобы запечатлеть его в объективе своей камеры, по коже бежали холодные искры.

Это был настоящий бриллиант.

Он был уверен. Если взять этого актера, результат превзойдет все его ожидания.

Даже если дать ему самые никчемные реплики, этот мужчина превратит их в шедевр.

Пока он размышлял об этом,

«О?»

Глаза Ю Чхану снова блеснули.

Только на этот раз его взгляд был прикован не к Священнику.

А к персонажу, который перед Священником угрожал убить человека — к Сындо.

«Этот парень…»

В киноиндустрии у Ю Чхану было прозвище.

«Оценщик драгоценных камней».

Это прозвище он получил, выведя в звезды множество начинающих актеров.

Говорили, что его глаз на таланты острее, чем у кого-либо.

На самом деле Ю Чхану не считал, что у него какой-то особый дар видеть таланты.

Он просто лучше других умел моделировать ситуации.

Что будет, если этот актер получит такую роль?

Что будет, если он сыграет вот так? Это была симуляция.

Благодаря этому Ю Чхану мог в голове нарисовать любой тип персонажа, которого можно было раскрыть в любом актере.

И сейчас, глядя на Сындо, на Сону,

«Интересно».

Глаза Ю Чхану блеснули.

Он уже видел это. Как будет выглядеть этот актер, способный передать такую опасную и в то же время скорбную атмосферу, если к нему приложит руку сам режиссер?

И этот актер… из тех, кто вдохнет жизнь в любой образ, какой ни нарисуй.

Сама линия эмоций, которую он выстраивает, невероятно тонка и жива.

Посмотрите. Даже перед лицом этого Священника, обладающего колоссальным присутствием, он умудряется в одно мгновение приковать к себе всё внимание.

Такая выразительность, которую не получить одними лишь стараниями… её можно назвать лишь врожденным даром.

«Если немного отточить базовые навыки, он станет по-настоящему хорош…»

Подумав об этом лишь на мгновение, Ю Чхану снова перевел взгляд на Священника в исполнении Доёна.

Нельзя забывать о приоритетах. Сейчас нужно сосредоточиться на главной добыче.

Отыграв всего раз, уже гений? Я 1-299 13

«Беру его без вопросов».

Решение принято.

После окончания спектакля Ю Чхану направился прямо в актерскую гримерку.

«Вам сюда!»

«Этой дорогой, режиссер!»

«Для нас огромная честь встретиться с вами!»

«Ха-ха, да, да. Спасибо».

Хотя он не был официальным лицом театра, никто и не думал преграждать Ю Чхану путь.

Напротив, они сами провожали его, выглядя совершенно потрясенными уже от одной возможности столкнуться с Ю Чхану лицом к лицу.

Благодаря этому Ю Чхану быстро добрался до того самого парня — Доёна.

И в очередной раз мысленно восхитился.

«...А ведь чертовски хорош собой».

Ю Чхану доводилось работать со многими ведущими красавцами Южной Кореи.

Именно поэтому он мог с уверенностью заявить: внешность Доёна ничуть им не уступает.

Ю Чхану сглотнул слюну.

«Здравствуйте, Чха Доён. Я режиссер Ю Чхану».

«Здравствуйте, Чха Доён. Я режиссер Ю Чхану».й

«Здравствуйте, режиссер».й

Доён смотрел на Ю Чхану в облачении священника.

Даже стоя перед режиссером, с которым мечтает поработать любой актер, в глазах Доёна не было ни капли жадности.

Скорее, на лице читалось некое замешательство.

...Неужели ему действительно все равно?

«Отличный спектакль. Превосходная игра. Э-э... перейду сразу к делу».

«Отличный спектакль. Превотная игра. Э-э... перейду сразу к делу».

В глазах Ю Чхану мелькнул острый блеск.

«Не хотите сняться в моем фильме?»

«...»

От этих слов наблюдавшая за ними труппа Чхонсон дружно ахнула.

Они, конечно, догадывались, но чтобы сам Ю Чхану звал его в каст?

«К слову, прямо сейчас я предлагаю вам главную роль в картине, над которой работаю».

«К слову, прямо сейчас я предлагаю вам главную роль в картине, над которой работаю».й

В тот же миг все шептавшиеся вокруг замолкли.

Наступила тишина, казалось, даже дыхание замерло.

Главная роль? Он может стать главным героем фильма Ю Чхану?

То, что его попытаются переманить, они ожидали... но такого сценария не мог представить никто.

Каким бы блестящим актером ни был Доён, он еще ни разу не стоял перед кинокамерой — и вдруг ему с ходу предлагают главную роль.

Все с мольбой во взгляде уставились на Доёна.

Все прекрасно знали об упрямстве Доёна, решившего остаться в театре, но такое предложение просто нельзя было отвергать. Пожалуйста, пусть он не отказывается.

«...С детства неизменно восхищаюсь работами режиссера Ю Чхану».й

И под взглядами всех присутствующих Доён наконец заговорил.

«Но, боюсь, мы не сможем поработать вместе».

«Но, боюсь, мы не сможем поработать вместе».й

Доён в конце концов отклонил предложение Ю Чхану.

Кто-то тяжело вздохнул с видом «я так и знал», а кто-то схватился за голову, не веря, что такое вообще возможно.

Даже топовые актеры обычно не отказываются от предложений сыграть главную роль у него...

Даже топовые актеры обычно не отказываются от предложений сыграть главную роль у него...й

...Могу я узнать причину?

«Я театральный актер. Хочу защитить эту труппу. Вот и всё».й

В обычных обстоятельствах это прозвучало бы неубедительно.

«...Понятно. Я вас услышал. Могу я тогда хотя бы взять ваш номер телефона?»

«Видите ли... режиссер. Я правда не собираюсь уходить в киноиндустрию».

«Да. Но мне вдруг захотелось немного вас переубедить. Разве вы не можете дать мне шанс на попытку?»

«Да. Но мне вдруг захотелось немного вас переубедить. Разве вы не можете дать мне шанс на попытку?»й

Отказывать после таких слов было уже неудобно.

В конце концов раздобывший номер телефона Доёна Ю Чхану вышел из театра. Хан Хиджон усмехнулась так, будто заранее все знала.

«...И не говорите. Я всё думал, почему такой парень до сих пор в тени, а он сам наотрез отказывается выходить на свет».

«...И не говорите. Я всё думал, почему такой парень до сих пор в тени, а он сам наотрез отказывается выходить на свет».й

«Ну, а что поделать? Буду стучаться снова и снова. Не зря же существует поговорка про троекратное посещение хижины?»

«Ну, а что поделать? Буду стучаться снова и снова. Не зря же существует поговорка про троекратное посещение хижины?»й

«Назовем это стратегическим изменением позиции».

«Назовем это стратегическим изменением позиции».й

Ю Чхану с ухмылкой зашагал вперед.

Не успели они пройти и нескольких шагов,

как он вдруг остановился со звуком «а», оглянувшись на театр. Пока прильнувшие к стеклу перед входом и подглядывавшие за ним актеры в панике с грохотом разбегались, Хан Хиджон озадаченно посмотрела на него.

«...Да нет. Тут подумалось: есть там еще один парень, который мне приглянулся».

«Приглянулся? Хм... Случайно не тот парень, который исповедовался, что собирается убить человека?»

«Приглянулся? Хм... Случайно не тот парень, который исповедовался, что собирается убить человека?»й

Поняв, о ком речь, Хан Хиджон кивнула.

Ю Чхану улыбнулся и кивнул в ответ. Думал, что только мне он бросился в глаза, а оказалось — нет?

«А, да! Точно. Разве он не потрясен? Такой харизматичный».й

«Ну, было дело. У него очень яркий образ, знаете ли, во время просмотра у меня даже промелькнула пара идей. Как бы сказать... в нем живет первобытная дикая притягательность?»й

Хан Хиджон сглотнула подступившую слюну.

«Но нельзя. Свободных ролей нет».

«Знаю. Я и не собирался прямо сейчас его куда-то кастить. Просто видно, что углов еще многовато, нужно шлифовать. Меня он просто зацепил».

«Хм, раз нашему режиссеру кто-то приглянулся — это уже о многом говорит... Как бы этот парень в будущем звездой не стал».

«Эй, я же говорю, что не какой-нибудь оценщик звезд. Понятия не имею, станет он звездой или нет. Просто...»

«Эй, я же говорю, что не какой-нибудь оценщик звезд. Понятия не имею, станет он звездой или нет. Просто...»й

Ю Чхану на мгновение умолк.

Глядя на того парня, он подумал, что тот похож на не ограненный еще алмаз.

Интересно, каким он станет, когда пройдет время и этот парень подрастет?

«...В следующий раз от него, пожалуй, будет трудно отвести взгляд».й

И тогда, возможно, уйти вот так запросто уже не получится.

Как режиссер, как человек из мира кино, Ю Чхану в глубине души надеялся на это.

Хотелось бы, чтобы этот день настал как можно скорей.

Глава 16

«Ты сошел с ума?»й

После ухода Ю Чхану Доён, должно быть, выслушал столько упреков в безумии, сколько не слышал за всю свою жизнь.

Впрочем, к этому было не привыкать.

Ведь режиссеры пытались переманить Доёна и раньше.

И каждый раз труппа донимала его вопросами, почему он отказывается и упускает такую колоссальную возможность.

Он прекрасно понимал, почему они так реагируют.

Потому что таковы мечты большинства актеров.

Встретить хорошего режиссера и отличный проект, показаться публике... получить признание за актерскую игру, стать знаменитым, обрести популярность и в конце года получить заветную актерскую премию — вот к какой жизни они стремятся.

Доён не дурак.

Он знает: прими он предложение Ю Чхану — и он жил бы именно такой жизнью.

Это не высокомерие и не самоуверенность.

Это была твердая вера в собственные силы.

Однако...й

«Моя мечта здесь».й

В памяти до сих пор живо яркое воспоминание из детства, когда родители за руку привели его в театр.

То, как актеры на сцене с самыми разными выражениями лиц декламировали монологи, высеклась в его голове словно тату.

Они казались прекрасными. Крутыми и счастливыми.

Ему тоже когда-нибудь хотелось подняться на сцену.

Хотелось играть там и чувствовать единение со зрителями.

Именно театр заставил Доёна захотеть стать актером.

А значит, с самого начала он хотел быть именно театральным актером.

Но окружающие думали иначе. Стоило ему заявить о намерении стать театральным актером, как реакция везде была примерно одинаковой.

«Театр? Да разве на это проживешь?»й

Театральный актер — профессия бедная.

Наверное, поэтому никто не верит, что театр может стать конечной точкой.

Все воспринимают его лишь как перевалочный пункт на пути к лучшей, прекрасной жизни... в киноиндустрии.

Ему это не нравилось.

Может быть, поэтому он и старался изо всех сил.

Надеялся, что если он будет молча сиять на этом месте, то однажды люди взглянут на него иначе.

Да. Поймут, что это место достойно того, чтобы о нем мечтать.

«...Иди».й

Да.

«Руководитель труппы».й

«Я не буду долго говорить. На этот раз — езжай».

Он никак не ожидал, что даже Джихван скажет такое.

«Руководитель!»й

«Я слышу! Прекрати орать, я и так отлично слышу!»й

Джихван вспылил и в упор уставился на Доёна.

«Это же Ю Чхану, балбес ты этакий! Ю Чхану! Да еще и главная роль! Стоит тебе согласиться — и твоя жизнь перевернется! Понимаешь это?»й

«Я же говорю, мне эта жизнь сейчас не нужна!»й

«Значит, собрался до конца дней прозябать в этом театре?»й

«А что, нельзя?»й

«Тьфу, нельзя. Так что ступай».й

...Руководитель.

«Я не хочу оставаться в твоей памяти тем, кто связал тебе руки. Вали».й

«Да почему вы вечно говорите об этом? С какой стати мне туда идти?!»й

«Потому что там — настоящая сцена».й

От этих слов Доён остолбенел.

На его лице читалось изумление: он в страшном сне не мог представить, что Джихван скажет подобное.

Но Джихван не обращал внимания на его шок и продолжал.

«Хочется сказать обратное, хочется заявить, что и наш театр ничем не хуже, но он уступает. Вот почему я говорю тебе идти, балбес! Отправляйся туда, где полно настоящих мастеров! А? Попробуй сыграть по-настоящему!»

«...Руководитель, вам-то точно не следовало так говорить».й

«Потому что я — это я, и говорю тебе».й

Потому что больше некому сказать ему эти слова.

На лице Чихвана не было и тени сомнения. Выражение полной уверенности в том, что он поступает правильно.

В конце концов Доён вскочил со своего места.

«...Буду считать, что я ничего из этого не слышал».й

«Чха Доён!»й

Доён вышел из кабинета руководителя, не обращая внимания на крики Чихвана.

Стоило ему открыть дверь, как прильнувшие к ней и рухнувшие гурьбой на пол актеры заставили его на секунду замереть, после чего он молча зашагал прочь.

Увидев эту картину, Джихван потер лоб и тяжело вздохнул.

«...Упрямец чертов».й

* * *

Сам он на мгновение погрузился в несбыточную мечту.

Мечту о том, как режиссер Ю Чхану обратится к нему со словами: «Не хотите ли сняться в моем фильме?»й

...Если подумать, это было сущим бредом.

Надеяться, что новичок, едва начавший актерский путь, сможет привлечь внимание режиссера, работающего с актерами мирового уровня.

Какая наивность.

Сону наконец осознал.

Он сам сейчас не дорос до того уровня, чтобы хвататься за подвернувшуюся возможность.

Это значило лишь одно: впереди долгий путь.

И оттого Доён казался ему еще более великим.

Главная роль у самого режиссера Ю Чхану. Предложение, о котором он сам пока не смел и мечтать... Доён отверг без промедления.

Став свидетелем этой сцены, Сону сперва подумал «ну конечно, так и знал»... а затем онемел от изумления.

Это же Ю Чхану. Не кто-нибудь, а сам Ю Чхану.

Шанс перевернуть всю свою жизнь как актера... нет, просто как человека — и он взял вот так запросто от него отмахнулся?

«Как же жалко...»й

Ечхан сжал кулаки, искренне сожалея за него.

«Хен ведь точно мог стать топ-актером...»й

Сону был полностью с ним согласен.

Хотя он и не видел других топ-актеров вживую... почему-то ему казалось, что Доён им ни капли не уступит.

Наверное, именно поэтому режиссер Ю Чхану и предложил ему главную роль.

Но озвучить свои мысли он не мог.

В конце концов, нельзя же допытываться у человека с твердыми принципами, почему он придерживается именно их.

Оставалось лишь восхищаться этой его непоколебимостью.

Однако...й

«Я не караю за преступления, которые не были совершены».й

Доён, судя по всему, тоже был всего лишь человеком.

Буквально на следующий день после визита Ю Чхану.

Во время обычного выступления... Сону заметил, что с Доёном что-то не так.

«Этот оттенок...»й

Обычно священник в исполнении Доёна... заполнял своим фирменным золотистым сиянием не только сцену, но и зрительный зал.

Но сегодня священник был не тот.

Свечение оказалось куда менее ярким, чем обычно.

Глядя на это, Сону все понял.

Ага, он колеблется.

Доён не мог этого не чувствовать.

После окончания спектакля он виновато произнес в гримерке:

«Простите меня, ребята».й

...м? В смысле?

«Моя игра сегодня была просто ужасна».й

«Э-э...? Серьезно?»й

Большинство актеров недоуменно переглянулись.

Судя по всему, в его игре они не заметили никаких вопиющих изъянов.

И тогда, глядя на такого Доёна, Сону сам того не заметив раскрыл рот.

«Вы колеблетесь?»й

Лишь бросив это, Сону испуганно прикусил язык.

Он вовсе не собирался задавать вопрос в лоб... но мысли крутились вокруг этого, и язык опередил разум.

, .

“……?”

“.”

Лишь после того, как мы преодолели около сотни ступеней в парке Наксан... Доён наконец заговорил.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 14

— Ты тоже считаешь меня неисправимым?

— Ну... есть немного.

— Честный ответ. Даже слишком болезненный.

— Просто я считаю, что такие вещи не стоит пытаться смягчить.

Сону пожал плечами.

— Но я не думаю, что это просто глупость. Если рассуждать рационально, отказываться от такого шанса — чистое безумие, но... если бы мы были такими людьми, мы бы вообще не начали играть.

— Если бы были рациональными, то вообще не начали бы...

Доён горько усмехнулся.

— Верно подмечено.

— Вы сомневаетесь?

— Нет.

—...

—...Тебя правда не обманешь. Ладно. Я немного колебался. Слишком уж много людей твердили мне об этом. И, если честно, хоть я и не подавал виду...

Доён улыбнулся.

И в этот момент Сону был слегка удивлен.

Улыбка Доёна была такой мальчишеской, что трудно было представить, что она принадлежит человеку его возраста.

— Я ведь фанат режиссера Ю Чхану.

— И даже несмотря на это, вы отказались?

Похоже, это решение действительно далось ему нелегко.

Теперь Сону понимал Доёна еще меньше.

— Почему вы так упорно отказываетесь?

— Как думаешь, много ли в «Чхонсоне» тех, чья мечта — стать театральным актером?

На этот вопрос было трудно ответить.

Не потому, что он не знал ответа, а потому, что слишком хорошо его знал.

Много ли в «Чхонсоне» найдется тех, кто смог бы отказаться от шанса дебютировать в кино?

Сону, по крайней мере, не смог бы. Да и не собирался.

Доён горько усмехнулся.

— Я знаю. Никто не считает «Чхонсон» конечной станцией. Большинство ребят видят в нем лишь перевалочный пункт. Промежуточную остановку на пути к Чхунмуро или телевидению. Но понимаешь, для меня это место всегда было конечной целью.

Сону кивнул.

Если бы это было не так, Доён давно бы ушел в Чхунмуро.

Доён обернулся к Сону.

Серьезный взгляд.

— Как по-твоему.

—...

— Я неисправим?

Он уже задавал этот вопрос.

Но если человек спрашивает об одном и том же дважды... значит, он хочет услышать другой ответ.

Сону задумался.

Постоянно анализируя сценарии и персонажей, он почему-то начал понимать, что сейчас на душе у Доёна.

И что именно нужно сказать.

Ну, тогда скажу.

— Сонбэ.

— Да.

— Что вы больше любите: хлеб или рис?

—...А? Ну, рис, конечно.

— Тогда раз вы любите рис, вы что, всю жизнь не будете есть хлеб?

Может, сравнение и глуповатое.

Но, судя по всему, посыл был передан верно. Видя, как Доён молчит, Сону продолжил:

— Любовь к театру не должна быть причиной отказываться от съемок в кино.

—...

— Если вы не снимаетесь, потому что не хотите — это одно. Но если вы отказываетесь от кино только потому, что любите театр... не стоит ли вам пересмотреть свое решение?

—...Ты попал в самую точку.

— Простите. Просто я посчитал, что это не тот вопрос, который стоит обходить стороной.

— Нет, что ты. Наоборот, благодаря тебе мысли немного прояснились.

Доён улыбнулся.

В отличие от прежней, эта улыбка выглядела какой-то облегченной.

— Спасибо.

Наступил следующий день.

Последний показ [Исповеди].

Священник в исполнении Доёна был окутан таким же, как всегда, или даже еще более ослепительным золотым светом.

А после спектакля состоялось праздничное застолье.

Доён обратился ко всем присутствующим:

— Я... решил попробовать. Сняться в кино.

* * *

Чха Доён наконец-то будет сниматься в кино!

Люди из «Чхонсона» были удивлены этой новости не меньше, чем когда к ним приходил Ю Чхану.

Все говорили, что Доён не устоит перед предложением такого режиссера, но в глубине души многие думали, что он навсегда прирастет к «Чхонсону».

— Это не значит, что я покидаю «Чхонсон». Я буду играть в театре до самой смерти.

Просто я решил ненадолго съездить в соседний район.

Труппа поддержала его решение аплодисментами.

«Жаль, конечно».

Теперь им не так часто удастся играть вместе с Доёном.

И все же это было к лучшему.

Каждый раз, глядя на него, они думали, что это пустая трата таланта.

Такую игру должно видеть как можно больше людей.

Ведь это игра, способная тронуть сердца огромного количества людей...

— Вы приняли верное решение, сонбэ.

На слова Сону Доён смущенно улыбнулся.

— Не думаешь, что я, притворяясь принципиальным, теперь мечусь из стороны в сторону?

— Ну, и это тоже.

—...Спасибо.

Доён сказал это с серьезным выражением лица.

— Если бы не твой совет, я, возможно, так и не смог бы решиться.

— Нет. Вы бы в любом случае ушли.

—...Почему?

— Я понял это, когда мы вместе стояли на сцене. Вы любите театр, но больше всего на свете вы любите саму игру.

На самом деле, в тот момент уход Доёна в кино был лишь вопросом времени.

— Ведь нет ничего слаще, чем возможность хорошо сыграть, правда?

— Сону.

— Да, сонбэ.

— Я давно заметил... ты удивительно прямолинеен, когда хочешь что-то сказать.

—...Ох. Простите. Я не хотел.

Подумав, он понял, что, пожалуй, так оно и есть.

Сону, редко теряющийся, засуетился. Глядя на него, Доён хихикнул.

— Забудь. Я не хотел тебя упрекнуть...Хотя, это был упрек.

Доён игриво улыбнулся.

— Почему Ынсок для тебя хён, а я — сонбэ?

— А? Нет, это... вы ведь сами никогда не просили называть вас хёном.

— Правда? Ну тогда зови меня хёном.

О...

Это было немного неожиданно.

Сону выглядел растерянным. Доён широко улыбнулся.

— Присмотри за «Чхонсоном», пока меня не будет. Я скоро вернусь.

— Хорошо, сонбэ.

— Сонбэ?

—...Хён.

Хён.

Слово никак не ложилось на язык.

Ведь он все еще казался слишком далеким, чтобы называть его так.

Наверное, именно поэтому Сону и сказал то, что сказал.

— В следующий раз, когда увидимся... я стану еще лучшим актером.

Он хотел сократить дистанцию.

Хотел стать актером, с которым можно играть на равных.

И однажды сыграть с ним в одном мире.

Каково это — играть вместе с режиссером Ю Чхану и лучшими актерами, которых только знает этот мир?

Должно быть, это счастье.

В каждый момент можно будет почувствовать, что ты по-настоящему живешь.

От одной этой мысли уголки губ поползли вверх.

Он знает, что до этого еще очень далеко.

Даже сейчас, когда перед ним открылась такая невероятная возможность, как режиссер Ю Чхану, Сону ничего не смог сделать.

Потому что не был готов.

Потому что ему еще многого не хватает.

Нужно расти.

Чтобы быть готовым ухватиться за шанс, когда он появится,

Чтобы однажды достойно играть рядом с Доёном.

Что для этого нужно сделать?

«...Нужно делать все по-настоящему».

Нужно делать то, чего не делают другие, то, от чего заранее отказываются, считая невозможным.

Бросать вызов пределам, совершенствоваться и отдавать всего себя.

Есть ли что-то, что можно сделать прямо сейчас?

Одна вещь была.

Довольно простая и понятная цель.

—...Что ты собираешься делать?

— Главную роль.

Стать главным героем в «Чхонсоне».

— На этом прослушивании... я собираюсь претендовать на главную роль.

Глава 17

— С чего вдруг главная роль?

Когда Сону объявил о своем намерении, реакция труппы была единодушной.

— По-моему, для главной роли ты еще слишком неопытен?

Хриплый голос.

Минхи, женщина с длинными черными волосами, собранными в хвост, смотрела на Сону с бесстрастным лицом.

Яркие черты лица, несмотря на полное отсутствие макияжа. Она была актрисой, игравшей вместе с Сону в [Исповеди].

В труппе она была известна тем, что всегда резала правду-матку.

Она била фактами без лишних эмоций... поэтому ее побаивались даже старшие коллеги.

Способ общения с такой Минхи был на удивление прост.

Отвечать ей тем же — только фактами.

— Я знаю, что еще рано. Но мне захотелось попробовать.

— Хм... конкуренция за главную роль — это не шутки. Я знаю, что для своего стажа ты играешь неплохо... но главная роль требует гораздо большего. Почему тебя вдруг переклинило на главной роли?

Реакция была ожидаемой.

Ведь для Сону с его стажем — или, вернее, «месяцем» — претендовать на главную роль было нетипично.

Неудивительно, если они подумали, что после того, как его назвали гением, у него взыграло самомнение.

Но он делал это не из-за самомнения.

— Именно потому, что я знаю, как это сложно и тяжело, мне захотелось попробовать.

— Что ты имеешь в виду?

— Я почувствовал, что мне еще многого не хватает. Поэтому подумал, что если возьмусь за более сложную задачу, то смогу большему научиться, сталкиваясь с трудностями...

Короче говоря, он считал, что «хард-мод» лучше подходит для развития навыков, чем «изи-мод».

В этот момент в разговор вмешался кудрявый парень, слушавший их диалог.

Хесон, тридцатипятилетний старейшина «Чхонсона».

— Ну, чем выше цель, тем усерднее работаешь, это верно. Но... ты собираешься готовиться только к главной роли? А если пролетишь?

— Тогда ничего не поделаешь. Но сейчас... я хочу сосредоточиться только на этом вызове.

И дело было не только в этом.

Проблема была даже в одежде, которая была на нем.

Сону был в костюме.

Почему он пришел в театр в костюме? Потому что, уходя из дома, он сказал, что идет на собеседование.

Он еще не сказал семье, что начал заниматься актерством.

«Надо бы поскорее рассказать».

Сначала он молчал, думая, что в любой момент может бросить.

Думал, что в любой момент может передумать и снова броситься на рынок труда.

Конечно, сейчас он обрел уверенность.

Чем больше он играл, тем яснее понимал.

Он действительно хочет быть актером.

Что он счастливее всего, когда играет.

Но все равно было трудно признаться. Боялся, что если расскажет, не достигнув ничего существенного, то лишь заставит их волноваться.

Ведь актерство — профессия, в которой трудно прокормиться, если не добьешься успеха.

«...Хочу добиться хоть какого-то результата, прежде чем сказать».

И единственным результатом, который Сону мог получить сейчас, была эта главная роль.

Если он ее получит, то сможет говорить с родителями чуть увереннее.

Выслушав Сону, Минхи понимающе кивнула.

— Понимаю, что у тебя на душе.

—...В этом деле самое сложное — получить поддержку родителей.

— А как вы все получили разрешение?

— Я ушла из дома, не получив его.

— А я до сих пор постоянно с ними воюю.

...Сону с жалостью посмотрел на старших коллег.

Всем им пришлось нелегко.

В этот момент Хесон хлопнул в ладоши.

— Но за главную роль будет нелегко побороться. В этот раз возвращается Чэвон. А, ты, наверное, не знаешь?

— А, нет. Слышу впервые.

— Есть парень, который постоянно конкурирует с Доёном за главные роли. Ну, он всегда проигрывал... но в любом случае, он довольно сильный соперник.

Человек, конкурирующий с Доёном.

Одного этого описания было достаточно, чтобы понять, что это за человек.

Для Сону было тяжело даже просто стоять на одной сцене с Доёном, не говоря уже о конкуренции.

— А почему его не было в прошлом квартале?

— Иногда он подрабатывает на стройках, чтобы заработать на жизнь. Весь квартал пашет, зарабатывает деньги, а потом на них играет... как-то так.

—...Поразительно.

— Ага. К тому же он недюжинный актер... хотелось бы его поддержать, но, честно говоря, шансов у тебя почти нет.

— Ну... даже если это проигрышная битва, она не теряет своей ценности.

— Ну ты даешь.

Хесон усмехнулся.

Но Сону говорил искренне.

Я знаю, что главная роль для меня — это слишком. И понимаю, что шансы на успех невелики.

Но разве отсутствие результата обесценивает сам процесс?

Конечно, чтобы этот процесс обрел смысл... нужно выложиться по полной.

Сону раскрыл сценарий.

В этот раз основной постановкой труппы «Чхонсон» стала пьеса под названием «Пока ты не начнешь жить».

Сюжет был таков.

У главного героя, Хиджэ, есть подруга детства Ебин, в которую он тайно влюблен с самого детства.

Однако в день, когда он собирается признаться ей в чувствах, Ебин бросается с моста в реку Ханган и кончает с собой.

И тогда перед отчаявшимся Хиджэ появляется фея, предлагающая ему шанс вернуться в прошлое, чтобы он смог избавить девушку от желания покончить с собой.

Способ вернуться в прошлое — совершить самоубийство тем же способом, что и Ебин.

Хиджэ без колебаний прыгает в Ханган и возвращается в свои средние школьные годы.

Он спасает Ебин, которую травили в школе, и возвращается в будущее. Но Ебин снова пытается покончить с собой, и в итоге Хиджэ вновь лишает себя жизни, чтобы вернуться в прошлое.

Это история о том, как он раз за разом жертвует своей жизнью, чтобы шаг за шагом устранить причины, толкавшие Ебин к самоубийству.

«Интересно».

Глаза Сону загорелись.

Базовым цветом Хиджэ был розовый, пропитанный эмоциями любви.

На этом розовом фоне, в зависимости от ситуации, появлялись кроваво-красные трещины... или всплывали пятна цвета мха.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 15

И теперь Сону должен был сделать все эти цветовые пузыри своими.

Дело в том, что на этом прослушивании не было заранее заданных сцен.

До самого выхода на сцену нельзя было знать, какой именно отрывок придется играть.

Именно поэтому нужно было уметь безупречно сыграть любую часть.

С текстом проблем не было.

С самого детства заучивание реплик не составляло для него труда. В первый же день он выучил сценарий практически наизусть.

Сону с головой ушел в репетиции.

Актерское мастерство мало чем отличалось от учебы.

Сколько времени вложишь, такой результат и получишь.

«Если я потрачу больше времени, чем кто-либо другой, разве я не смогу достичь уровня игры, достаточного для конкуренции с кем угодно?» — таков был расчет Сону.

……Однако спустя пару дней,

Сону понял, что есть одна проблема, которую он не учел.

«Если я сделаю так…… кхм, кха!»

Это было горло.

Перед вступлением в труппу он брал частные уроки у руководителя, где освоил основы постановки голоса.

Но это были лишь основы. Знание того, как дышать животом и использовать грудной резонатор?

Это означало, что навык владения голосом был еще очень далек от совершенства.

Из-за этого, стоило Сону хоть немного ослабить концентрацию при произнесении реплик, как горло начинало страдать. Так было и во время игры Сындо.

Проблема была в том, что если у Сындо было мало слов и можно было обойтись непоставленным голосом, то у Хиджэ текста было слишком много.

Он буквально чувствовал в реальном времени, как горло начинает сдавать.

«……Что же делать?»

Просить помощи у других актеров было неловко — все готовились к прослушиванию, не хотелось им мешать.

Да и чувствовал он себя не в своей тарелке.

Хотя старшие коллеги и отнеслись с пониманием, вряд ли они одобряли, что новичок с таким стажем метит на главную роль.

А если он еще и за помощью обратится, это будет выглядеть совсем некрасиво.

На самом деле, некоторые уже успели его за это пожурить.

Кто именно? Ну, конечно же, Со Джинук.

«Ты правда считаешь, что тебе стоит метить на главную роль?»

«Сонбэ». (Старший коллега)

«Что? Говори».

«Я знаю, что мне еще не хватает мастерства».

И Сону ответил ему прямо.

«Но если мне чего-то не хватает, разве я должен и цели ставить заниженные?»

«……»

Честно говоря, Сону не ожидал, что Со Джинук его поймет.

Он думал, что тот придерется к любому его слову.

Однако, вопреки ожиданиям, Со Джинук промолчал. Он просто посмотрел на него с выражением недовольства и прошел мимо, проигнорировав.

То ли он понял его слова, то ли просто не нашелся, что ответить.

«Не буду забивать голову».

Но отгонять эти мысли было невозможно.

Он боялся, что не только Со Джинук, но и другие старшие коллеги думают так же.

Чем тревожнее становилось на душе, тем усерднее Сону тренировался.

К тому же, если новичок метит на главную роль, он не имеет права халатно относиться к репетициям…… да и сам он чувствовал, что ему многого не хватает.

Конечно, от этого состояние горла становилось только хуже.

И вот настал третий день подготовки к прослушиванию.

Когда тревога из-за состояния горла достигла предела, Минхи и Хесон, скрестив руки на груди, подошли к Сону.

«Ким Сону».

«Да? Что-то случилось?»

«Мы пытались терпеть…… прости, но так нельзя».

Сначала Сону подумал, что его собираются отчитать.

В духе: «Я же говорила, что главная роль тебе не по зубам! Почему ты такой упрямый, если даже голос еще не поставил!»

Но слова старших оказались неожиданными.

«Если продолжишь так тренироваться, ты окончательно сорвешь голос. Нужно начинать с правильной постановки дыхания».

«Постановки голоса?»

«Да. Мы тебя научим».

……Он был тронут.

Он и подумать не мог, что они будут так о нем заботиться.

Поначалу он отказывался, боясь отнимать у них время на подготовку к прослушиванию, но они были непреклонны.

«Если ты провалишь прослушивание только потому, что мы помогли тебе с тренировкой, значит, ты в любом случае его бы не прошел».

……Никогда еще старшие не казались ему такими крутыми.

Это был тот самый момент, когда он в очередной раз подумал, как хорошо, что пришел в «Чхонсон».

Когда он только пришел, казалось, все смотрели на него косо, а теперь, видя такую заботу, он был глубоко тронут.

«Ты ведь сам знаешь, что у тебя проблемы с постановкой голоса?»

«Да. Я и сам чувствую, что в последнее время горло не в порядке……»

«Тогда почему не попросил нас помочь? На то мы и старшие коллеги».

«……Мне было неловко».

«Если ты сорвешь голос, пытаясь справиться в одиночку, вот это будет действительно неловко».

Хесон, ворча, продолжил занятие.

«Для начала давай правильно поставим дыхание. Ну, повторяй за мной: А—».

«А—».

«Вот так. Но если будешь делать как сейчас, горло сорвешь. Минхи, покажи ему пример».

«Хорошо. А——».

«Видел? Когда издаешь звук, не думай о том, чтобы крикнуть, думай о том, чтобы он завибрировал».

«Если звук не идет, значит, дело не в легких, а в зажатости тела. Расслабься. Ну, повторяй: А——!»

«А——!»

Сону старательно следовал советам старших.

Такой шанс может больше не представиться. Раз уж они решили ему помочь, он не мог относиться к этому спустя рукава.

И в глубине души у него был свой расчет.

Если он сможет улучшить постановку голоса, не станет ли главная роль хоть немного ближе?

«Повторяй за опытным наставником. Голос — назад! Напряги живот! Вот так! Ну, повторяй: А-я-о-ё-у-ю-ы-и!»

«А, а-я-о-ё-у-ю-ы-и!»

В общем, надо стараться.

«Квак-квак-квак, пак-пак-пак, так-так-так!»

“ !”

Он будет стараться, но……

«Ты проглотил окончание! Еще раз! Квак-квак-квак, пак-пак-пак, так-так-так!»

«Квак-квак-квак, пак-пак-пак, так-так-так!»

……Это точно правильный способ тренировки?

Глава 18

Благодаря спецкурсу день прослушивания настал незаметно.

Может, благодаря постоянной заботе Минхи и Хесона, Сону удалось подготовиться к прослушиванию без срыва голоса.

И не только это. Благодаря тому, что постановка голоса стала увереннее, чем раньше, стабильность его игры тоже значительно улучшилась.

Если бы не их помощь, он бы не то что не вырос, а, возможно, даже не смог бы нормально выступить на прослушивании.

«Я помогла только потому, что ты сам старался».

На слова благодарности Сону Минхи лишь пожала плечами, будто это было пустяком.

«И потом, как я могла смотреть, как ты доводишь себя до узелков на связках? В общем, такие упрямцы, как ты, — настоящая головная боль. Нельзя оставлять вас без присмотра».

«……Я так делал, потому что кроме репетиций мне больше нечем было заняться».

«Не пререкайся».

«Простите».

«Вот именно. Просто скажи: «Виноват», и все».

Сону молча улыбнулся, глядя на грубоватую манеру речи Минхи.

Хесон, глядя на нее, цокнул языком.

«Ох, Минхи, ты даже когда говоришь что-то хорошее, звучишь пугающе. По-моему, тебе надо было не в актрисы, а в армию идти».

«Если продолжишь выставлять меня такой страшной, я могу стать такой на самом деле, оппа».

«……А, понял. Понял, молчу».

Хесон отступил на шаг с испуганным лицом.

А затем с игривой улыбкой посмотрел на Сону.

«Кстати, Сону. Давай проверим твой голос сегодня? Квак-квак-квак, пак-пак-пак, так-так-так!»

«……Квак-квак-квак, пак-пак-пак, так-так-так!»

«Окей, состояние отличное».

«Оппа, этот метод тренировки…… он правда правильный?»

«Да говорю же! Я сам и дикцию, и голос этим методом поставил!»

Хесон подпрыгнул, будто обидевшись на недоверчивый взгляд Минхи.

Сону горько усмехнулся.

Честно говоря, поначалу он тоже не понимал, что это такое. Думал, может, они просто издеваются над ним……

«Но эффект был на удивление хорошим».

И проблемы с дикцией, и нехватка дыхания — все это было полностью преодолено благодаря этому методу.

Даже когда он произносил реплики, казалось, что цвет персонажа распространяется дальше, чем раньше.

Проблема была лишь в том, что со стороны это выглядело смешно…… но если это помогает игре, то почему бы и нет?

«Ну что, как вы? Уверены в сегодняшнем прослушивании?»

Хесон с добродушной улыбкой оглядел всех.

Минхи пожала плечами.

«А что тут такого? Получится — хорошо, нет — так нет».

«А если не получится, опять будешь пить до беспамятства».

«Я не говорила, что не буду пить».

«Ну да, ну да…… А ты, Сону?»

«Я……»

Сону на мгновение замялся.

Чем больше он готовился к прослушиванию, тем больше у него появлялось амбиций.

Ничего не поделаешь. Чем больше эмоций и времени вкладываешь в роль, тем сильнее к ней привязываешься.

Вернее будет сказать не «хочу главную роль», а «хочу сыграть Хиджэ».

И поэтому он начал нервничать.

Постоянно лезли мысли: «Смогу ли я это получить? Справлюсь ли я?»

Сону ответил честно.

«Немного страшно. Не уверен, смогу ли я».

«Так нельзя! Нельзя вешать нос только потому, что это главная роль!»

Хесон замахал руками и покачал головой.

«Я же всегда говорил. Что такое актерская игра?»

«……Напор?»

«Вот именно. Если начинаешь драку с мыслью, что уже победил, то в большинстве случаев так и будет. Без напора ничего не выйдет!»

Сону кивнул. Он понял, о чем речь.

Когда он ходил на собеседования, стоило один раз потерять уверенность, как исправить это было уже невозможно.

Сону сжал кулаки.

Хорошо. Нужно добавить напора.

Нужно идти с боевым настроем.

Только он собрался с духом, как вдруг……

«О? Джэвон-оппа?»

Минхи широко открыла глаза.

Джэвон? Имя показалось знакомым, и в тот момент, когда Сону обернулся…… в дверях появился высокий мужчина ростом под метр девяносто.

Его внешность была такой, что он невольно притягивал взгляды всех прохожих.

Дело было не только в высоком росте, но и в мускулистом теле…… и в красивом, почти женственном лице, которое совсем не вязалось с фигурой. В нем не было ничего обычного.

«О, Минхи. Давно не виделись. Хесон-сонбэ тоже здесь».

«Хён, я тоже здесь!»

«Да-да, давно не виделись, Ечхан».

Вдобавок ко всему — неожиданный низкий, «пещерный» голос.

Сону сглотнул. Этот человек заставлял нервничать всех вокруг. Можно сказать, от него исходила харизма, совсем не похожая на ту, что была у Доёна.

И тут Сону наконец вспомнил, где слышал имя Джэвон.

Это тот самый человек, о котором говорил Хесон. Старший коллега, который каждый квартал мотается между «Чхонсоном» и стройками, чтобы заработать на жизнь и играть в театре.

Джэвон посмотрел на Сону.

«Этого человека я, кажется, вижу впервые».

«Здравствуйте. Я Ким Сону. Недавно вступил в труппу!»

«Вступил? Разве после Ечхана был набор?»

«Эй, хватит болтать, садись. Кстати, что с рукой? Поранился?»

«А, на стройке стальная балка упала. Ничего страшного. На игру не влияет».

«……Тебя ударило стальной балкой?»

Во всех отношениях необычный человек.

Сону незаметно для всех принялся изучать Джэвона.

«Значит, мой самый главный конкурент — это он».

Интуиция подсказывала.

Эта битва будет не из легких.

С первого взгляда было ясно, что соперник очень силен.

Но Сону вспомнил совет Ынсока.

— Сосредоточься только на своей игре.

Точно.

На игру других людей он повлиять не может. Задача Сону — просто показать все, на что он способен.

Как только он настроился, прослушивание началось.

Он впервые наблюдал за официальным прослушиванием «Чхонсона».

Сону внимательно следил за игрой каждого.

«Я, я, я? Я же ничего не знаю!»

Ечхан, как всегда, показал ловкую и естественную игру,

«……Спасибо. Но, кажется, я тоже не хочу жить».

Минхи, претендующая на роль Ебин, превратилась в поразительно депрессивного человека,

«Ты правда уверен? Что сможешь стереть всю боль одного человека?»

Игра Хесона в роли феи…… вызывала искреннее восхищение.

То он казался нелепым, то в одно мгновение начинал излучать таинственную властность…… сразу видно, мастерство у него колоссальное.

И Со Джинук, конечно же, тоже пришел на прослушивание.

Он пробовался на роль хулигана, который преследовал Ебин, угрожал ей и не давал прохода, и показал идеальное попадание в образ, к которому невозможно было придраться.

Да и актерская игра была хороша.

«Если бы он просто молчал и играл, был бы отличным актером».

Впрочем, сейчас не время думать о Со Джинуке.

Сону устремил взгляд на сцену.

Незаметно подошла очередь прослушивания на главную роль — Хиджэ.

На роль Хиджэ претендовало пять актеров.

Сону наблюдал за их игрой.

И его впечатление было таким……

«……Если постараюсь, у меня есть шансы?»

Конечно, с точки зрения стабильности игры все они были явно опытнее Сону.

Ведь у них все было безупречно: и текст, и жесты, и мимика, и работа со взглядом.

Однако у Сону было преимущество, которое он мог выставить против них.

Благодаря силе цветовых сфер… тонкая, но невероятно мощная эмоциональная линия.

Цвета остальных актеров пока не создавали целостного впечатления.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 16

То желтый, то небесно-голубой, то синий… цвета менялись в зависимости от момента.

Это происходило из-за того, что не удавалось уловить базовый цвет. Проще говоря, это означало, что я не до конца понял и прочувствовал Хиджэ.

На самом деле, это вполне естественное явление.

Персонажа невозможно понять в одночасье. Даже если дали две недели, этого явно было недостаточно.

Но Сону был другим.

Сону не нужны были две недели — ему хватало двух минут, нет, даже двух секунд, чтобы с помощью цветных пузырьков мгновенно впитать цвет персонажа.

Он мог играть с гораздо более выразительной палитрой, чем остальные.

Если Пак Джихван оценит это по достоинству, я смогу победить.

Так я и думал.

…Но спустя мгновение, когда на сцену вышел Сон Джэвон,

— Что… что мне делать? Что мне сделать, чтобы ты осталась жить?

Сону невольно издал стон.

Стоило услышать всего одну фразу, и всё стало ясно.

Стало понятно, как он мог бросать вызов Доёну и почему другие старшие коллеги советовали быть осторожнее.

Это был монстр.

Сону понял: Джэвон уже закончил анализ того, как именно нужно играть Хиджэ.

Если у остальных Хиджэ был лишь смутным наброском без определенного цвета, то Хиджэ в исполнении Джэвона сиял невероятно ярко.

Окрашивая сцену в красный цвет, подобный сансахве.

Энергия, которой он обладал как актер, была просто подавляющей.

Сону невольно открыл рот.

Удавалось ли мне хоть раз так же сильно окрасить сцену?

В этот миг мысль о том, что я могу победить, улетучилась.

Хочется отрицать, но такова реальность.

Это битва, в которой невозможно победить.

Приходится признать: этот человек на сцене… во всем на несколько шагов впереди меня.

— Видишь, я же говорил, что будет тяжело?

Такое чувство, будто кто-то прошептал это прямо на ухо.

Но Сону сжал кулаки.

Если подумать, с тех пор как я начал играть, всё шло как по маслу. И вступление в труппу, и получение роли Сындо… всё складывалось удачно.

Но нельзя же всегда только побеждать.

Иногда приходится идти на собеседование, зная, что провалишься.

Разве я не говорил всем, что процесс важнее результата? Сам же об этом распинался.

Пришло время сдержать свое слово.

— Следующий, Ким Сону.

— Да.

Сону вышел на сцену.

Такое чувство, будто на сцене до сих пор остался красный цвет сансахвы, оставленный Джэвоном.

Не знаю, удастся ли мне перебить это впечатление… но я должен попытаться.

— Сону, давай сыграем сцену номер 7.

— Да.

Как только прозвучала команда руководителя труппы, цветные пузырьки всплыли, словно только этого и ждали.

Глядя на их яркое сияние, Сону улыбнулся. Ладно. О победах и поражениях подумаю позже.

Сейчас нужно просто играть.

Покажу, какой цвет у моего Хиджэ.

Сону сжал кулаки.

Цветные пузырьки лопнули, и всё вокруг окрасилось.

Постепенно, в розовый цвет.

Глава 19

«Пять человек претендуют на главную мужскую роль, значит».

Джихван просмотрел список актеров, подавших заявки на роль Хиджэ.

Давненько не было столько желающих на главную роль. Я даже переживал, не угаснет ли Чхонсон после ухода Доёна, но… похоже, его отсутствие не только плохо влияет.

Видимо, все они были слишком подавлены.

Насколько же сильно они хотели играть главные роли, раз набросились на эту возможность?

Однако…

«Сону, парень…»

Я и представить не мог, что увижу здесь это имя.

Сколько времени прошло с тех пор, как Сону начал играть? Два месяца? Может, даже меньше.

И он уже метит на главную роль…

«Да уж. Неужели ты тоже рожден с эго главного героя?»

Джихван понимал это.

Лично он считал, что актеры изначально делятся на тех, кто создан для главных ролей, и тех, кто останется на вторых.

И дело вовсе не только во внешности.

Даже если внешность не соответствует стандартам красоты, были люди, наделенные тем самым присутствием, которое присуще главным героям.

Магия, приковывающая взгляды зрителей.

В том, что Сону обладает этой магией, не было никаких сомнений.

Достаточно вспомнить Сындо в «Исповеди», где Сону очаровал огромное количество зрителей.

Говорят, у него даже фанаты появились?

«Но будет тяжело».

Может, я так думаю еще и потому, что увидел игру Джэвона.

Джэвон вернулся с актерским мастерством, которое было куда лучше, чем я помнил. Казалось, будто в прошлом квартале он не на стройке работал, а проходил спецподготовку.

Актер, помешанный на игре настолько, что слова «трудоголик» было недостаточно.

Джэвон обладал настолько подавляющими способностями, что поговаривали, будто он стал бы главной звездой Чхонсона, если бы не Доён.

Как бы впечатляюще ни играл Сону, он еще не дорос до уровня, чтобы соперничать с Джэвоном за главную роль.

Таков был вердикт Джихвана.

Однако,

— Если я просто прыгну… если я умру, то смогу вернуться, верно?

Увидев игру Сону, Джихван не мог не удивиться.

— Ебин… она ведь сможет жить?

«Этот парень…»

Он снова вырос в актерском плане.

Конечно, раз он постоянно тренируется, рост мастерства — дело естественное.

Но мастерство Сону было уже не тем, что можно списать на простое «натренировал».

Крепкая опора дыхания… и чистый голос, звучащий благодаря этому.

А еще чувства Хиджэ, вложенные в каждое слово.

Такое чувство, будто его искренняя и самоотверженная любовь отпечатывается прямо в сердце.

Трудно поверить, что это тот же самый Сону, которого я видел совсем недавно.

Внезапный скачок на несколько уровней выше. Если раньше в его игре чувствовалась неопытность новичка…

«Кто поверит, что он играет меньше года?»

Конечно, одной из причин таких заметных перемен была тренировка голоса.

Хесон, наблюдавший за Сону, довольно улыбнулся и провел пальцем под носом.

— Видишь, я же говорил, что тренировка «Квак-квак-квак» имеет смысл?

— Тс-с. Помолчи, оппа.

Сону изначально был одним из лучших в Чхонсоне по способности улавливать и выражать эмоциональные линии персонажа.

Чего ему не хватало, так это энергии, чтобы распространить это ощущение на всех.

Но теперь, когда тренировка голоса восполнила этот недостаток энергии, перемены в Сону стали еще заметнее.

На мгновение у актеров даже промелькнула мысль: «А ведь он вполне может потягаться с Джэвоном».

Джихван не был исключением.

Когда он только садился на это место, он и представить не мог, что будет всерьез рассматривать Сону на роль Хиджэ.

Но теперь я постоянно об этом думаю.

Интересно, как отреагируют зрители, увидев такого Хиджэ.

Наверное, именно поэтому, когда пришло время объявлять результаты, на лице Джихвана читались сомнения.

Однако…

— Все потрудились на славу. Сразу видно, как усердно вы готовились. Но, как вы знаете, на роль Хиджэ мы выбираем только одного.

— И этот человек…

— Поздравляю, Сон Джэвон. В этом квартале главная роль твоя.

Чуда не произошло.

Под звуки аплодисментов и ликования Джэвон молча склонил голову в знак благодарности.

Сону захлопал вместе со всеми.

Я проиграл.

Я ожидал этого, но… чувство было странное. Сердце будто ныло. Словно меня бросили.

«…Нужно смириться».

Жаловаться не на что.

Моего мастерства просто еще недостаточно для главной роли. Значит, нужно больше тренироваться и оттачивать навыки.

Главное, что я расту. Постоянно узнаю что-то новое об актерской игре. Если продолжу в том же духе, когда-нибудь стану хорошим актером, верно?

Я усердно хлопал, стараясь настроиться на этот лад, как вдруг,

— Однако.

Джихван внезапно заговорил.

Сону, заметив, что взгляд Джихвана устремлен на него, почувствовал странное волнение.

Что это? Что он может сказать мне в такой ситуации?

— Ким Сону.

— Д-да?

— Твоя игра тоже была хороша. Настолько, что жаль просто так отпускать тебя с отказом. Поэтому… я хочу сделать тебе предложение.

— …Какое предложение?

Джихван не ответил сразу, выдержав паузу.

По его лицу было видно, что он продолжает сомневаться даже сейчас, когда уже начал говорить.

Но как только он открыл рот,

— Не хочешь стать андерстади Хиджэ?

—!

Присутствующие были в шоке.

Андерстади? Андерстади? Ничего себе, разве такое когда-нибудь было? — зашумели актеры.

Сону был в таком же состоянии.

Я и представить не мог, что услышу такое!

Андерстади!

Я могу стать андерстади?

…А что это такое?

* * *

Андерстади.

Это актер-дублер, который разучивает роль на случай, если основной актер не сможет выйти на сцену.

Что-то вроде запасного питчера в бейсболе.

Но отличие от бейсбола в том, что если основной актер не получит травму, на сцену выйти не удастся?

В общем, принял ли Сону это предложение?

— Сону, ты теперь будешь каждый день молиться, чтобы Джэвон подхватил грипп?

— Ха-ха… ну что вы.

Конечно, я согласился.

Раз уж всё равно нет других дел, почему бы не согласиться?

Правда, сначала я немного переживал. Думал, что раз я андерстади, то пока Джэвон здоров, мне нечего будет делать.

Но позиция андерстади оказалась не такой уж бездельнической.

Каждый раз, когда актеры из «Пока ты живешь» (сокращенно «ПокаЖи») репетировали сцены с Хиджэ, они просили Сону подыграть им.

Джэвон был один, а желающих репетировать с ним — слишком много.

И Сону стал для них отличной заменой.

Для Сону это тоже было радостью.

Я как раз изнывал от безделья.

Если можно играть с другими актерами хотя бы так, то большего и желать нельзя.

Среди тех, кто репетировал с Сону, были Минхи и Хесон.

Оба успешно прошли прослушивание на роли Ебин и Феи.

— Может, станешь профессиональным андерстади? С тобой так удобно репетировать.

Минхи хихикнула, подкалывая Сону.

Хесон, глядя на нее, цокнул языком.

— Ну вот, На Минхи, опять ты за свое, дразнишь Сону.

— Дразню? А что такого в андерстади? Наш Сону стесняется?

— …Пфф.

Минхи невозмутимо парировала, а Ечхан отчаянно пытался сдержать смех.

…Ситуация, от которой сердце разрывается.

Сону постарался сделать вид, что всё в порядке, и повысил голос.

— Можете дразнить сколько угодно, меня это не задевает. Я всем доволен.

— Хм-м~.

— Раньше у меня вообще не было шанса выйти на сцену. Я доволен уже тем, что хотя бы в теории могу стать главным героем.

— Хе-е~.

— К тому же, репетировать со старшими коллегами тоже очень весело.

— О-о, вот как.

Нет, правда, меня это не задевает.

…В общем, хоть меня и подкалывали, но то, что мне нравилось репетировать с ними, было правдой.

Когда я играл Сындо, моим единственным партнером был Священник, а теперь я мог взаимодействовать с самыми разными персонажами.

И это было не единственным приобретением Сону в качестве андерстади.

— Спасибо. Благодаря тебе у меня появилось немного свободного времени.

— О, нет, что вы. Мне самому это нравится.

У меня появилась возможность сблизиться с Джэвоном.

Я и так хотел подружиться с ним с самого начала. Меня восхищала его страсть — работать на стройке и при этом играть в театре, а еще мой интерес подогревал тот факт, что он был единственным, кто бросал вызов Доёну.

Проблема была в том, что Джэвон сам по себе был довольно замкнутым, и подойти к нему было непросто, но роль андерстади стала отличным поводом.

— В этой сцене ты решил убрать эмоции? Почему?

— Мне кажется, так лучше передается его усталость. Хиджэ уже столько раз умирал, чтобы вернуться в прошлое. Даже если он любит Ебин, это слишком большое горе, чтобы вынести его одной лишь любовью.

— …В этом что-то есть. Если подчеркнуть его усталость, то его нежелание сдаваться будет выглядеть еще более трогательно.

— Да, именно так!

Так Сону и Джэвон часто обсуждали, как сделать «Хиджэ» еще лучше.

Конечно, говорили не только о театре.

Иногда случались и такие светские беседы.

— Почему ты бросил вызов Доёну?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 17

— Да. Честно говоря… ведь можно было выбрать роль, которую точно дадут.

— …Это я хотел сказать тебе. Тебе ведь тоже не обязательно было пробоваться на главную роль.

— Э-э…

— Думаю, причина у нас одна и та же.

Сонджун ответил с безразличным видом.

— Я подумал: если не брошу вызов тому сонбэ, то в будущем, при малейших трудностях, стану человеком, который пасует. Разве у тебя не так?

— …Не знаю точно, просто хотел попробовать.

— Это хорошо. Есть же поговорка: «Стучите, и отворят вам».

Хорошие слова.

Верно.

Надо стучать. Пока не откроют.

Услышав слова Сонджуна, Сону почувствовал, что обрел уверенность.

После того как другие сонбэ постоянно подшучивали, он начал думать, что попытка получить главную роль была безрассудством… но теперь всё встало на свои места.

Неважно, признает ли кто-то его успех.

Он-то знает. Знает, что растет. Что его Хиджэ довольно хорош.

Конечно, жаль, что он не выйдет на сцену, но разве нельзя использовать это как повод для дальнейшего роста?

Хотя, если сказать, что морально было легко, это будет ложью.

Когда участники труппы, с которыми он репетировал, подняли занавес [Пока ты не оживешь] без него, и когда на поклонах раздались аплодисменты зрителей… то чувство тоски было не передать словами.

Доходило до того, что в голову лезли жалкие мысли: «Среди этих аплодисментов нет ни одного для меня».

В такие моменты Сону с головой уходил в тренировки.

Ведь когда он играл, он мог думать только об актерстве.

Но чем больше он тренировался, тем сильнее становилась жажда внутри. Он хотел выступать перед зрителями. Хотел показать им своего Хиджэ.

Однако это было невозможно.

Грубо говоря, пока Сонджун не подхватит настоящий грипп… Сону не светило выйти на сцену.

Но представить, что этот парень, похожий на Капитана Америку, будет валиться с ног, было решительно невозможно.

…Но месяц спустя, когда показы [Пока ты не оживешь] подходили к концу, это случилось.

— Кхе-кхе… Простите, руководитель труппы…

— Ох, такой здоровый детина, а умудрился простудиться.

— Я… я могу выйти на сцену…

— Хватит. Голос совсем не звучит, какая уж тут сцена.

…К огромному сожалению, Капитан Америка, то есть Сонджун, подхватил простуду.

Сильный ларингит, из-за которого он с трудом мог произнести хоть слово.

— Не думал, что всё так обернется… Сону, твой выход.

— Мой?

— Да, ты же андерстади. Справишься?

Появился шанс, на который он уже почти махнул рукой.

Сону стоял ошарашенный, а потом поспешно закивал.

Болезнь Сонджуна — это очень печально, но чтобы тот не волновался, нужно заполнить пустоту, верно?

— Я… я справлюсь! Я сделаю это!

— Отлично. Сегодня вечером выходишь на сцену.

— Да! Понял!

Сону ответил громогласно.

Увидев это, Сонджун проворчал с досадой в голосе:

— …Не слишком ли ты улыбаешься, а?

Глава 20

Как только стало ясно, что он будет играть, Сону первым делом позвонил Сонджуну.

— Привести родителей?

— Ага. Сегодня вечерний спектакль. У них ведь нет планов?

— Это-то так, но… главная роль? Ты?

— Не главная, я андерстади… но вышли обстоятельства. В общем, выручай!

На самом деле, как только он услышал, что может сыграть главную роль, он сразу подумал о родителях.

Он хотел сказать им, как только получит роль, но из-за провала на прослушивании всё постоянно откладывалось.

Он не знал, представится ли еще такой шанс.

«Волнуюсь».

В отличие от Сонджуна, Сону никогда не был сыном, который доставляет родителям неприятности.

Поэтому они и мечтать не могли, что он выкинет такой фортель.

Их удивление неизбежно, но он хотел хоть немного уменьшить их беспокойство.

И это зависело от того, как он сыграет сегодня.

Он должен показать.

«А, если так, то у этого ребенка есть потенциал на актерском поприще».

«Можно верить и поддерживать его». Чтобы они могли так подумать.

— …Почему так трясет?

Сону горько усмехнулся.

С тех пор как он начал играть, он еще никогда так не волновался.

И было из-за чего: первое выступление перед родителями, первая главная роль.

Слишком много «впервые».

— В твоей карьере главная роль — это, кажется, впервые в истории Чхонсон?

Хесон сказал это с ухмылкой.

— Ну и как? Какие ощущения?

— Волнуюсь.

— Волноваться — это нормально. Когда Минхи впервые играла главную роль, у нее была жуткая истерика.

— …Почему ты вдруг вспомнил обо мне? Может, мне тоже рассказать, как ты плакал за кулисами после того, как запорол реплику?

— Прости…

Хесон и Минхи, как всегда, начали спорить.

В обычное время он бы как-то отреагировал на их перепалку, но сейчас сердце колотилось слишком сильно.

Сону тихо пробормотал:

— Как будто в первый раз на сцену выхожу.

— Хм. Понимаю. Второстепенным ролям тоже нельзя ошибаться, но если рушится главная… спектакль летит к чертям.

— Наверное…

— Но, честно говоря, я не волнуюсь.

— …За меня?

— Ага. Я же видел, как ты тренировался всё это время.

Хесон ответил с уверенностью в голосе.

Молчавший до этого Ечхан добавил:

— Точно. Честно говоря, хён тренируется больше всех.

— Ну, это потому что времени много…

— Всё равно! Я еще не видел, чтобы андерстади так усердно тренировался!

— Верно. Ты справишься, так что не переживай.

Сону улыбнулся.

Было приятно слышать такие слова.

Значит, его усилия были заметны и им.

Благодаря этому тревога немного улеглась.

Теперь осталось только показать.

Сону вызвал на ладони цветной пузырек Хиджэ.

Чувствуется. Образ Хиджэ, наполняющий пузырек.

Он словно просит его: «Скорее выпусти меня. Раскрась этот мир мной».

«Даже если не будешь просить, я так и сделаю».

На самом деле, Сону всё это время голодал, наблюдая, как другие стоят на сцене.

Но теперь всё в порядке.

Сону поднял телефон.

Уведомление на экране.

[Брат: Везу родителей.]

Наконец сцена для него готова.

Теперь нужно просто показать.

* * *

— С чего это вдруг ты решил пойти в театр?

Ли Чонхи, мать братьев Сонджуна и Сону, ответила с недоумением.

Сонджун внезапно предложил сходить на спектакль. И не на следующей неделе, а прямо сегодня вечером.

— Это спектакль, над которым усердно работал сын мамы.

Сонджун ответил с хитрой улыбкой.

Это не было ложью. Спектакль действительно был тем, над чем работал её сын. Госпожа Чонхи, правда, решила, что это работа Сонджуна… ну да ладно, такой сюрприз ведь допустим?

— Почему мы должны идти на этот спектакль так внезапно?

— Когда придете, узнаете.

— И всё-таки, ты такой же странный, как твой отец.

— …Почему ты вдруг приплела меня, я же молчал?

Отец Сонджуна, Ким Ёнсик, сделал недовольное лицо.

Сонджун усмехнулся и отмахнулся.

— Эх, просто приходите. Будет интересно.

— Ну, сходить-то несложно… но почему вдруг театр? Видео и театр — это ведь разные сферы, не так ли? Ты что, только сценарий писал?

— Хм… это тоже секрет.

— Ну и ну…

Глядя на вздыхающую Чонхи, Сонджун про себя улыбнулся.

Младший брат наконец-то подкинул интересный контент.

Какое лицо будет у Чонхи и Ёнсика, когда они увидят Сону?

«Наверное, не самое радостное?»

Многие ли родители обрадуются, что их ребенок решил стать актером?

Даже когда Сонджун впервые сказал, что хочет сниматься в кино, преодолеть сопротивление родителей было непросто.

А Сону был ребенком, который шел по проторенной элитной дорожке.

Когда Сонджун бегал, пытаясь пробиться в кино, родители утешались тем, что «хотя бы Сону есть».

И вот этот сын тоже внезапно решил стать актером.

Было бы странно, если бы реакция была положительной.

Но Сонджун не волновался.

Если талант Сону, который он помнил, раскрылся по-настоящему… то изменить мнение родителей будет не так уж сложно.

«Насколько же выросло его мастерство?»

Честно говоря, новость о главной роли его удивила.

Конечно, он андерстади, вышедший на замену, но всё же! В театральной среде андерстади — это почти стажер, но главную роль кому попало не доверяют.

Значит, за последние месяцы Сону вырос невообразимо.

И…

— Спектакль начинается. Пожалуйста, выключите мобильные телефоны. Помните, что повторный вход в зал во время спектакля невозможен.

Теперь пора увидеть плоды.

Свет гаснет, и вокруг воцаряется кромешная тьма.

Полная тьма, в которой едва видны лишь маскировочные ленты на сцене.

И в этот момент…

— …Этого достаточно.

Раздается низкий женский голос.

Сухой голос. Словно иссякла последняя жизненная сила… просто безжизненный тон.

— Этого хватит…

А в следующее мгновение прожектор освещает женщину, стоящую на перилах моста. Она стоит так неуверенно, будто вот-вот упадет, и бездумно смотрит вниз.

В тот момент, когда она внезапно поднимает голову и смотрит в зал,

— Всё кончено.

Вместе с тем, как женщина бросается вниз, сцена мгновенно погружается во тьму.

«Режиссура всё еще хороша».

Сонджун про себя кивнул.

Вступление, которое заставляет погрузиться любого. Но сейчас Сонджуна интересует не театральная часть.

Сону.

Когда же появится его младший брат?

К счастью, ждать пришлось недолго.

— Признаешься?

— Ага.

Это была следующая сцена.

Класс, школьники в форме болтают между собой.

Мальчик, с волнением выводящий слова в письме.

Нет, Сону.

— …?

—?

На лицах Чонхи и Ёнсика сразу появились вопросы.

Как ни крути, это их сын, Сону. Но почему он на сцене?

К тому же…

— Я сказал Йебин, чтобы мы встретились сегодня вечером.

— …Она согласилась?

— Ага.

Что это за актерская игра?

На мгновение они забыли, что перед ними их сын. Игра настолько реалистична, что это не Сону, а настоящий влюбленный старшеклассник.

Чонхи повернулась к Сонджуну.

Сонджун, глядя на нее, ничего не сказал, лишь усмехнулся.

Если бы это был не спектакль, она бы сейчас же потребовала объяснений, но здесь это невозможно.

«Что вообще происходит?»

Она была так потрясена, что сердце ушло в пятки.

Что-то здесь не так. Начал заниматься театром как хобби, дошел до главной роли и пригласил их на сюрприз? Она пыталась так думать, но… как ни крути, это не похоже на правду.

Чонхи снова посмотрела на сцену.

Сону продолжал играть.

«Главная роль… выходит, так?»

Да.

Чем больше она смотрела, тем яснее становилось.

Как ни удивительно, их сын Сону — главный герой.

С каких пор он занимается актерством? Чтобы играть главную роль, нужно тренироваться не день и не два. Может, он тайно занимался этим с университета?

Так долго лелеял мечту?

Не знает.

Чонхи просто продолжала наблюдать за игрой Сону.

— Что ты такое говоришь? А? Кто… кто умер?

Сону играл.

Отчаяние от потери любимого человека.

— Если я просто прыгну… если я умру, то всё можно вернуть, так?

Чистую любовь, ради которой можно пожертвовать даже жизнью.

— Почему… почему Йебин снова умерла?

— …Это было не так? Йебин не решалась на самоубийство?

Хиджэ бесчисленное количество раз возвращается в прошлое, отчаянно пытаясь устранить причины, которые привели Йебин к смерти.

Встает на пути у тех, кто травил ее, защищая девушку,

и противостоит учителю, который по пустякам позорил Йебин перед всем классом,

Он даже устроил потасовку со сталкером, который преследовал Йебин, прикрываясь своей «любовью» к ней.

И всё же, несмотря на все его усилия, Йебин раз за разом умирает, возвращаясь к нему бездыханным телом.

И тогда Хиджэ, пытаясь спасти её… раз за разом прыгает с моста.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 18

И когда она пришла в себя, Чонхи обнаружила, что уже глубоко погрузилась в происходящее на сцене.

«...Что я сейчас делаю?»

Определенно, поначалу она могла думать только о Сону.

Почему он здесь? Почему он ничего не рассказывал всё это время? Что он собирается делать дальше...

Но затем она подумала, что актерская игра Сону оказалась куда лучше, чем она ожидала, а теперь... она уже не могла оторваться от самого спектакля.

Это была отличная игра.

И дело не в том, что он её сын. В игре Сону было нечто притягательное, заставляющее зрителей забыть обо всем на свете.

Впрочем, это неудивительно.

Его мастерство было таким, что она даже забыла, что на сцене её сын.

Как бы это сказать?

По крайней мере, сейчас ей казалось, что на сцене стоит вовсе не её сын.

Будто персонаж по имени Хиджэ из этого спектакля ожил и сошел прямо в реальность.

Чонхи украдкой огляделась.

Зрители, словно завороженные, смотрели на игру Сону, даже рты пооткрывали.

Пусть она сама никогда не работала в актерской сфере, но прожив долгую жизнь, кое-что понимаешь.

Например, то, что нет ничего сложнее, чем покорить человеческие сердца.

А игра Сону справлялась с этой сложной задачей с невероятной легкостью.

«У Сону... был такой талант?»

Руки Чонхи начали мелко дрожать.

И тогда Ёнсик тихонько взял её за руку.

Чонхи обернулась к нему. Встретившись с его взглядом, полным самых разных чувств, она увидела, как он безмолвно улыбнулся.

И так, в тишине, они еще долго наблюдали за сценой.

Хиджэ, после нескольких попыток умереть ради Йебин, наконец осознает: она погибает не потому, что должна, а из-за отсутствия причин жить дальше.

И тогда он приходит к ней и умоляет.

Даже если нет причин для жизни, даже если каждый день дается с трудом, не могла бы она, пожалуйста, жить? Ведь если она умрет, он тоже не сможет жить дальше.

— Даже если нет причин жить, даже если каждый день тяжел, не могла бы ты все равно продолжать жить?

—...

— Я не прошу причин для жизни. Просто... не могла бы я стать той причиной, по которой ты не должна умирать?

Душа, изорванная в клочья после бесчисленных смертей и бесконечных самоубийств Йебин.

Но если в этой израненной душе все еще что-то ярко сияет, то это, несомненно, любовь Хиджэ.

Это чувствуется.

По его влажным, готовым вот-вот пролиться слезами глазам и горестно дрожащим уголкам губ было видно, как искренне Хиджэ желает, чтобы она жила.

—...Я поняла.

Поэтому то, что Йебин, которая до этого всегда выбирала смерть, что бы он ни делал, наконец уступила, не казалось странным.

Ведь чувства, которые вкладывал в Хиджэ Сону, доходили до самого сердца.

Если они так это чувствуют, то каково же тому, кто стоит прямо перед ним? Такие мысли пришли ей в голову.

Чонхи завороженно смотрела на Сону.

Хороший актер. Потрясающий актер. Но это её сын. В это просто невозможно поверить.

Ей казалось, что она видит сон.

Спектакль подошел к концу.

Наступило время поклонов. Слушая аплодисменты, гремевшие каждый раз, когда актеры выходили на поклон, Чонхи размышляла.

В голове царил хаос.

Она даже не знала, как это всё воспринимать.

Это явно была не актерская игра на уровне хобби.

Она уже догадывалась, что Сону скажет после этого.

И как ей на это реагировать?

Не знает.

Единственное, что она знала... это было одно.

— И наконец... причина, по которой она не умрет — это «Хиджэ»!

После слов ведущего на сцену вышел Сону.

Словно только этого и ждали, разразился такой громкий и неистовый восторг, с которым не могли сравниться овации предыдущим актерам.

Колебания были недолгими.

Пусть она не знала, как реагировать как мать, но как зритель она уже знала, что делать.

Это была отличная игра.

В общем гуле восторженных криков аплодисменты Чонхи тихо вплелись в общий хор.

Глава 21

«Все-таки он гений».

Сонджун тоже медленно захлопал.

Услышав, что Сону, пусть и будучи андерстади, получил главную роль, он предполагал, что брат вырос больше, чем ожидал.

Но игра Сону, которую он увидел, превзошла все его ожидания.

На таком уровне... казалось, он мог бы играть и основную роль, а не только быть андерстади.

Спектакль закончился.

Со всех сторон послышался гул людей, которые два часа сдерживали эмоции.

— С ума сойти... этот актер просто великолепен.

— Я переживала, что исполнителя главной роли внезапно заменили, но... это же Чхонсон, как всегда на высоте.

— Это не тот ли актер? Тот, что в «Исповеди» грозился убить того человека?

— Точно, точно. Я тогда еще подумал, что он хорошо играет... но сегодня он просто блистал.

Чонхи насторожилась.

Слыша отовсюду похвалу в адрес Сону, она не могла не обращать на это внимания.

«Нет, сейчас не время для этого».

Нельзя просто радоваться тому, что сына хвалят.

Чонхи обернулась к Сонджуну.

—...А теперь объясни. Что вообще происходит?

— Сону начал играть. Это я его подтолкнул.

— Подтолкнул?

— Да. У него несомненный талант.

— Ха-а...

Начинается головная боль.

Чонхи схватилась за голову.

Они и так с мужем сильно переживали из-за того, что Сонджун подался в кино. Хотя сейчас у него вроде бы дела шли неплохо... но будущее все равно было нестабильным.

Они хоть были спокойны за Сону, который шел по проторенной элитной дорожке, а тут — актерство. Что за гром среди ясного неба?

Сонджун без труда прочитал мысли Чонхи.

Он посмотрел на неё серьезным взглядом.

— Как думаешь, сколько Сону уже играет?

— Неужели давно? Уже несколько лет?

Его игра была именно такой, что можно было так подумать.

Мастерство, которое показал Сону, невозможно было обрести за день или два.

Но Сонджун покачал головой.

— Всего месяца четыре.

—...Четыре месяца?

На лице Чонхи отразилось недоверие.

Она, конечно, не эксперт в актерском деле, но знала, что за четыре месяца достичь такого уровня невозможно.

Видя её реакцию, Сонджун еще увереннее расправил плечи.

— Я же говорил. У Сону талант.

—...Ты хочешь сказать, что Сону — гений?

На этот раз вопрос задал не Чонхи, а Ёнсик.

В отличие от Чонхи, в глазах Ёнсика не было лишь замешательства. Может, игра Сону произвела на него хорошее впечатление? Его взгляд даже казался каким-то оживленным.

Сонджун, нащупав путь к отступлению, воодушевился.

— Да. Он гений. Настолько, что не уступает ни одному актеру, которых я видел до сих пор.

Нет, возможно, даже превосходит их.

Но Сонджун не стал озвучивать это вслух. Если перегнуть палку, доверие может только упасть.

К счастью, расчет Сонджуна сработал.

Ёнсик обнял Чонхи за плечи.

— Ну, не стоит сейчас набрасываться на Сонджуна... давай лучше поговорим с самим Сону.

—...О чем говорить?

— Раз они подготовили такой сюрприз... значит, им есть что сказать, верно?

Чонхи вздохнула.

Она уже догадывалась, о чем пойдет речь.

Хотя голова уже начинала болеть, выслушать их придется.

Такова роль родителей.

—...Сону, где он сейчас?

* * *

Сердце сжималось от боли.

Не нужно было и говорить, как сильно Сону нервничал перед выходом на сцену.

Это была его первая главная роль... да и родители пришли в зрительный зал.

Но в момент выхода на сцену всё напряжение исчезло, словно мираж.

Как только он окрасился в цвета Хиджэ, единственное, о чем он мог думать — это как выразить эти цвета.

Конечно, после окончания спектакля забытые тревоги вернулись вновь.

Хорошо ли он сыграл? Как это восприняли родители?

Ответ на это дал поклон.

Оглушительные, до боли в ушах, овации и крики восторга.

Перед лицом такого мощного признания, с которым он никогда раньше не сталкивался... первое, что бросилось в глаза Сону, были руки родителей.

Две руки, которые, как и у всех остальных, хлопали ему.

Неужели... он получил признание?

В тот момент, когда он с этой надеждой заглянул в глаза матери, Сону невольно вздрогнул.

—...Невероятно пронзительный взгляд.

Тот самый взгляд, который он видел всегда перед тем, как его отчитывали.

И действительно,

— О чем ты вообще думал?

В ту ночь Сону ждал семейный совет, первый за долгое время.

Сону с неловким видом посмотрел на родителей.

— Вы сильно удивились?

— Еще бы. Ребенок, который с детства не доставлял никаких хлопот... почему ты вдруг так себя ведешь? Это твой брат на тебя так повлиял?

— Ой, мам, при чем тут я?

— А ты молчи!

Чонхи испепелила Сонджуна взглядом.

Видя, как Сонджун от испуга плотно сжал губы, Сону нервно сглотнул.

Он надеялся, что раз они аплодировали на поклоне, то отнесутся к этому благосклонно... но, похоже, всё будет не так просто.

— Мам, прости.

— Сейчас не извинения важны. Что ты собираешься делать дальше?

—...Я хочу играть.

— Ты понимаешь, насколько это голодная профессия?

— Понимаю.

Сону кивнул.

Конечно, если добиться успеха, то о голоде можно не беспокоиться.

И Сону был в какой-то мере уверен в себе. Если продолжать в том же духе, однажды он обязательно добьется своего.

Но сейчас было не время говорить о таких смутных надеждах.

— Дайте мне немного времени.

— И что будет, если мы дадим тебе время?

— Я стану актером, за которого вам не придется переживать.

—...

Вместо ответа Чонхи молча смотрела на Сону.

Сону, не говоря ни слова, смотрел в ответ. Больше ему было нечего сказать.

Сейчас, когда не было никаких особых результатов, он мог лишь пообещать стараться изо всех сил.

И именно тогда,

Ёнсик, который до этого молчал, открыл рот.

— Сону.

— Да.

— Ты хорошо играл. Может, я так говорю, потому что ты мой сын, но у меня было чувство, что ты не уступаешь актерам из телевизора.

От этих слов Сону едва не расплакался.

Он не ожидал услышать такое от Ёнсика.

Но Ёнсик заговорил не только для того, чтобы похвалить.

— Но у всего должен быть план Б. Как бы мне хотелось, чтобы всё шло гладко, как ты говоришь... но, прожив жизнь, я понял, что в реальности всё иначе.

Ёнсик посмотрел на Сону.

— Пробовать — это хорошо. Но я не хочу, чтобы это было бесконечной попыткой. Как насчет того, чтобы самому установить дедлайн?

— Дедлайн...

— Да. Сколько времени тебе нужно?

Сону немного подумал.

И ответил:

— Дайте мне два года.

—...Двух лет действительно хватит?

— Да.

Сону кивнул.

— Этого достаточно.

* * *

— Брат, спасибо за работу!

— Эй, Сону! Ты вчера был просто великолепен!

— По-моему, ты уже сейчас можешь играть главные роли!

На следующий день после его первого выступления в качестве дублера все в Чхонсоне шумно приветствовали Сону.

Всё потому, что в день спектакля его сразу забрали родители, и он не смог нормально отпраздновать с остальными.

И среди тех, кто встречал Сону, был и Джэвон.

— Ты отлично справился. Благодаря тебе я смог выдохнуть...

— Как вы себя чувствуете?

— Благодаря тебе стало лучше. Думаю, со следующего спектакля я уже смогу выйти на сцену...

Джэвон, увидев выражение лица Сону, игриво улыбнулся.

— У тебя такое лицо, будто ты хотел, чтобы я болел подольше?

—...Эй, ну что вы.

Заметно было?

Сону тут же принял невозмутимый вид.

Глядя на него, Хесон прыснул со смеху.

— Вчера ты рано ушел из-за родителей, как всё прошло?

— Точно. Ты же говорил, что еще не сказал им, что играешь.

—...Я всё объяснил. Они даже поддержали меня.

— Ого, это здорово. Не так-то просто получить поддержку на этом пути... твои родители очень понимающие.

Сону рассказал всё как есть.

Что взамен на разрешение он пообещал закрепиться в профессии за два года.

Услышав это, лица коллег вытянулись.

— Два года — это как-то... жестко? Почему именно два года?

— Ну, на самом деле...

Сону почесал затылок.

Ну, было бы здорово ответить что-то вроде: «Я уверен, что добьюсь успеха за два года!», но... на самом деле причина была не такой уж впечатляющей.

— Просто мне показалось, что если я назову срок больше трёх лет, они ни за что не согласятся.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 19

— Ну... в принципе, это возможно. Но два года — это действительно непросто. Тебе придется с самого начала активно рассылать портфолио. Проходить прослушивания, сниматься, дожидаться выхода проектов, чтобы повысить узнаваемость... И весь этот процесс должен идти как по маслу, чтобы ты смог закрепиться за два года.

— Хесон права. В этой индустрии сложнее не хорошо играть, а получить шанс.

Сону молча кивнул.

В этот момент Мини спросила как бы невзначай:

— А что ты будешь делать с работой в труппе?

В этот миг все замолчали.

Эту тему все старались обходить стороной.

Ведь если сосредоточиться на внешних прослушиваниях, неизбежно начнешь пренебрегать жизнью труппы.

На самом деле, это была одна из главных причин, по которой актеры уходили из Чхонсон.

Но у Сону были свои мысли на этот счет.

— Если вы не против... я хотел бы совмещать.

— Совмещать?

— Да. Сниматься на телевидении и продолжать играть в труппе... Мне очень нравится выступать здесь.

Это были не пустые слова.

Даже если он станет знаменитым актером, он хотел время от времени выходить на сцену Чхонсон. Это ощущение, когда ты делишь дыхание с публикой, глядя ей в глаза... перед камерой такого не почувствуешь.

Разве Доён тоже не обещал однажды вернуться в Чхонсон?

Было бы здорово однажды выйти с ним на одну сцену.

Мини понимающе пожала плечами:

— Ну, тогда можно не переживать, что мы перестанем видеться.

— Да и вообще, таких, как Сону, здесь полно. Кто из нас не рассылает портфолио на кинопробы?

— Это так. Но он... почему-то мне кажется, что он очень быстро там закрепится.

— Ну, есть такое предчувствие.

—...Вы мне льстите.

Не ожидал, что они так внезапно начнут его нахваливать.

Сону почувствовал, как лицо заливает краска от смущения. Мини хихикнула, глядя на него.

— Но не обольщайся. Может случиться так, что ты будешь бегать по прослушиваниям, а тебя нигде не возьмут, и через два года ты все еще будешь сидеть в Чхонсон.

—...Было бы очень грустно, если так случится.

— Поэтому нужно хвататься за любую возможность. Всегда смотри по сторонам во все глаза. Никогда не знаешь, где и когда подвернется шанс.

Она была права.

Теперь нельзя было просто улыбаться и радоваться тому, что играешь. Нужно постоянно думать, где и как играть дальше.

Поэтому в тот же день Сону отправился в фотостудию, чтобы сделать профессиональные снимки.

Фотографии были необходимы для актерского портфолио.

Однако, несмотря на все усилия по созданию портфолио... найти прослушивания оказалось не так-то просто.

Он облазил все сайты с объявлениями о кастингах, но подходящих ролей для него там не было.

Прослушивания на роли второго плана, похоже, проводились исключительно в закрытом режиме, а на эпизодические роли ничего подходящего не находилось.

Поэтому Сону решил поискать работу в качестве имиджевого статиста.

Что такое имиджевый статист? Можно считать это улучшенной версией массовки. Например, когда в кадре появляется толпа детективов, ты — один из них, создаешь нужную атмосферу, просто присутствуя в кадре.

Но, честно говоря, и здесь все было непросто.

Для имиджевых статистов требовалась ярко выраженная внешность. Грозный вид, жалкий вид — что-то в этом роде.

К сожалению, к Сону это не подходило.

Люди часто говорили, что он красив, но... «красивых имиджевых статистов» ищут не так уж часто.

Все же один шанс выпал. Криминальная драма. Его выбрали на роль танцующего в клубе статиста.

Но ничего особенного не произошло.

Он просто танцевал в клубе вместе с другими статистами-моделями, и съемки закончились.

Это даже игрой назвать было сложно.

— Спасибо за работу!

Конечно, кто знает, может, и это был шанс.

С этой мыслью Сону старательно кланялся каждому сотруднику съемочной группы, прощаясь с ними.

Однако ничего особенного не случилось.

Он надеялся хотя бы запомниться, но, казалось, на него никто толком и не обратил внимания.

Разве что пара сотрудниц сделали пару комплиментов, что он красивый... и на этом все.

Но Сону не падал духом.

Если нет шансов, значит, нужно усерднее искать.

В свободное от репетиций время Сону постоянно искал информацию о прослушиваниях.

Найти прослушивания на нормальные роли по-прежнему было трудно. Все, куда он мог попасть, — это подработка в массовке.

Хотя в массовке сложно показать значимую игру, Сону старался выложиться на максимум даже там.

Даже если он играл посетителя ресторана, он старался выглядеть максимально естественно.

Честно говоря, у него были определенные надежды.

— Слушай, парень, ты сегодня отлично держался. Не хочешь попробовать сыграть роль второго плана?

Или что-то вроде:

— Наш актер сегодня вынужден уйти по личным причинам. Есть кто-то, кто может его заменить?

...Он надеялся на подобную удачу.

Но такое случается только в романах. Да и съемочная группа не особо задерживала взгляд на массовке.

Именно с этого момента Сону начал чувствовать тревогу.

«...Смогу ли я с таким подходом закрепиться за два года?»

Вспомнились слова старших коллег.

Что сложнее не хорошо играть, а получить шанс.

Это было чистой правдой. Чтобы получить шанс, нужно сначала показаться на глаза, но что делать, если самих шансов не видно?

Ынсок ушел сниматься в кино, Доён был завербован режиссером Ю Чхану... Казалось, что мир киноиндустрии совсем рядом.

Но это было не так.

Чем больше узнаешь, тем больше видишь. Только попытавшись войти в эту сферу, он осознал, насколько высокая и прочная стена там возведена.

Но что поделать?

Раз стена высокая, нельзя просто развернуться и уйти.

В конце концов, за этой стеной был мир, к которому он стремился.

Значит, нужно ее преодолеть.

Любой ценой.

И шанс пришел к Сону в форме, которую он совсем не ожидал.

Это было ближе к концу квартала.

Когда пришло время готовиться к новому сезону, Джихван собрал всех актеров Чхонсона.

Увидев Джихвана, актеры в театре недоуменно переглянулись.

Рядом с ним стоял незнакомый мужчина средних лет.

Джихван откашлялся и заговорил:

— Кхм-кхм, мы собрались здесь, чтобы сделать объявление. Этот человек — мой старший коллега по университету... Продюсер YBS Им Ёндо. Старший, расскажете сами о цели визита?

— Да-да. Всем привет, я пришел к вам, потому что ищу участников для программы, над которой сейчас работаю.

— Эм... можно узнать, что это за программа?

Глаза актеров загорелись.

Они подумали, что он пришел ради кастинга в сериал.

Но Им Ёндо принес не сериал.

— Да. Я планирую запустить программу прослушиваний для актеров. Обычно нужно присылать видео, проходить отбор документов, а потом уже отборочный тур, но так как актеры Чхонсон уже проверены, я хочу дать вам возможность сразу перейти к отборочному туру.

— YBS запускает программу прослушиваний для актеров?

— Прослушивания для актеров тоже делают?

—...И даже отбор документов пропускают?

Актеры зашумели.

Событие было настолько неожиданным, что никто не знал, как на это реагировать.

Но глаза Сону засияли.

Он не знал подробностей, но одно было ясно точно.

«...Это оно».

Он не мог упустить этот шанс.

Нужно было хвататься.

22 глава

Пойдешь?

Может, стоит хотя бы попробовать?

Сказали же, что отбор документов пропускают. Вроде бы ничего не теряем, если сходим на отборочный тур?

...Но не будет ли это сильно пересекаться с графиком труппы?

Точно. Зачем руководитель труппы вообще нам это предложил?

После неожиданного объявления об отборе реакция актеров была примерно такой.

Все хотели бы поучаствовать, но боялись, что если все разом уйдут на прослушивание, это навредит труппе.

Однако Джихван сразу пресек все поводы для беспокойства.

— В соответствии с графиком прослушиваний, наша труппа тоже уйдет на месячный перерыв. На это время мы сдадим театр в аренду другой труппе.

Атмосфера была такой, будто он полностью поддерживает это участие.

На самом деле, даже продюсер Им Ёндо не ожидал такого. Поэтому, когда он впервые услышал об этом, он замахал руками.

— Я не хочу создавать тебе проблем, забирая твоих актеров. Не слишком ли это рискованно?

— Старший, я хочу, чтобы наши ребята долго занимались актерством.

—...И как это связано с тем, что происходит?

— Может, странно слышать такое от руководителя труппы, но... театр не приносит денег. Если они будут сидеть только здесь, в конце концов, им придется бросить актерство.

Это была неоспоримая реальность.

Те, кто продолжал играть в театре даже в зрелом возрасте, либо делали это в перерывах между съемками в кино и сериалах, либо работали преподавателями.

Жить только на доходы от театра практически невозможно.

Возможно, удерживать актеров в Чхонсон выгодно в краткосрочной перспективе. Но в долгосрочной — нет.

Если средства к существованию не гарантированы, рано или поздно наступит момент, когда придется бросить актерство.

— А если они станут настолько знаменитыми, что не вернутся сюда?

— Значит, так тому и быть, это хорошо.

—...Бессребреник ты этакий.

Им Ёндо горько усмехнулся.

Но он прекрасно понимал чувства Джихвана. И то, что для Чхонсон это самый здоровый способ создать положительную циркуляцию.

Если поползут слухи, что труппа выпускает много хороших актеров... разве не придет еще больше молодой и здоровой крови?

— Ну, на самом деле, мне это только на руку. В конечном счете, для таких шоу важнее всего, кто в них участвует. Чем больше «темных лошадок», которые поднимут рейтинги, тем лучше.

— Если пойдут наши ребята, это будет надежно. У нас действительно много достойных. И даже не думай про «дьявольский монтаж» и все такое. Если сделаешь так, я просто так это не оставлю.

—...Кхм, я таким не занимаюсь. Кстати, ты полон уверенности. Настолько уверен в своих ребятах?

Джихван без колебаний кивнул.

То, что Чхонсон считается самой популярной труппой, несмотря на относительно небольшой масштаб, — целиком заслуга актеров.

Как тут не быть уверенным?

— В чем-то другом не уверен, но в одном могу поручиться.

— В чем?

Джихван довольно улыбнулся.

— В том, что победа в любом случае достанется нашим.

* * *

Нужно участвовать в программе прослушиваний.

Сону принял твердое решение.

Раз уж Джихван ради этого даже отложил прослушивания и спектакли Чхонсон, чтобы они могли сосредоточиться, было бы обидно не попробовать.

К тому же, его уже тяготило положение, когда он постоянно бегал по массовкам, ожидая, когда же выпадет шанс.

Если шанс дают вот так, нужно хвататься за него обеими руками.

И остальные актеры были настроены примерно так же.

— Я буду участвовать.

Хесон подала голос:

— Конечно, каждый решает сам... но я советую всем подать заявку. Не знаю насчет певцов, но вы же знаете, что для актеров такие программы прослушиваний проводят крайне редко.

— Я тоже буду участвовать.

Мини тоже кивнула.

— У меня уже голова шла кругом от того, что в последнее время нет никаких прослушиваний... Если можно попасть на такую программу, то о чем еще мечтать? К тому же, говорят, там дают денежный приз?

— Сколько?

— 200 миллионов.

—...Действительно, огромная сумма.

Хесон цокнула языком.

200 миллионов — это сумма, на которую можно спокойно заниматься актерством как минимум несколько лет.

Но если дело дойдет до получения этих 200 миллионов, то беспокоиться о том, заниматься актерством или нет, уже не придется.

Ведь победитель этой программы, [Я — актёр], получал преимущество — главную роль в новом сериале, который будет снимать YBS.

Точнее, даже не обязательно было становиться победителем.

Даже попадание в Топ-10 гарантировало роль, пусть и не главную, но роль второго плана в этом сериале.

— Достаточно занять 10-е место. Если займешь 10-е место... дебют на центральном телевидении уже не мечта.

— Когда ты так говоришь, это кажется довольно простым, не так ли?

— Простым? Участников будет как минимум тысячи... нет, десятки тысяч.

Конкуренция была просто колоссальной.

Сказали, что в отборочном туре выберут только 100 лучших для прохода в основной этап, так что конкуренция в отборочном туре — сотни к одному.

Я — гений, хотя всего лишь раз сыграл на сцене 1-299 20

Даже если многие отсеются на этапе проверки документов... как минимум, нужно было преодолеть конкурс в десятки человек на место.

— Если сыграть посредственно, можно вылететь еще на отборочном этапе.

— Ну, в любом случае, нельзя провалиться на отборе. Нужно хотя бы почувствовать атмосферу основного этапа.

Настроение среди актеров труппы было примерно таким.

Нужно во что бы то ни стало пройти в основной этап.

Для этого нужно было максимально отточить актерскую игру для отборочного тура.

На этот раз в программе [Я — актёр] для прослушивания требовалась свободная актерская игра.

Правда, нужно было сыграть сцену из уже существующего фильма.

Условие было довольно рискованным.

Вряд ли кому-то удастся превзойти оригинал. Хорошо еще, если не закидают помидорами.

Ечхан пробормотал с напряженным лицом:

— Если допустить ошибку, можно по-настоящему опозориться, правда?

—...Ну, если мастерства не хватило, придется это принять.

— Ух, но я так не хочу, чтобы мой позор запечатлели на глазах у всей страны...

Вероятно, именно по этой причине.

Не все актеры Чхонсон выразили желание участвовать в [Я — актёр]. Кто-то чувствовал давление от необходимости участвовать в развлекательной программе, а кто-то считал, что еще не готов.

Что ж, если судить по готовности, то Сону, чей актерский стаж составлял всего несколько месяцев, тоже следовало бы отказаться от этой возможности.

Но если бы он изначально беспокоился о таких вещах, он бы не пробовался на главную роль в [В четыре года].

Сону без промедления приступил к подготовке выступления.

Проблема была в том, какую именно сцену выбрать, но в этом вопросе актеры пришли к единому мнению.

— Она должна быть максимально провокационной.

— Верно. Пройти прослушивание — это одно, но в конечном итоге важно, чтобы тебя не вырезали при монтаже.

В подобных программах нередко случается, что даже те, кто доходит до десятки лучших, остаются в тени.

Если думать только о съемках в сериале, то цель попасть в десятку неплоха, но... разве не лучше подготовиться к тому, что будет потом?

Учитывая это, нужно было с самого начала показать игру, которая произведет неизгладимое впечатление на публику и продюсера.

«Какие эмоции лучше всего показать?»

Сону задумался.

На ум приходило множество эмоций.

Гнев, печаль, любовь, ненависть к себе, ревность...

Для каждой из этих эмоций в голове всплывали подходящие сцены. Бесчисленные шедевры, которые он видел и которыми был впечатлен.

Теперь нужно выбрать одну из них.

«Интересно».

От мысли, что скоро он встретит новых людей, он уже начал волноваться.

Сону улыбнулся, глядя на цветные пузырьки, всплывающие перед его глазами.

Ну, какой цвет выбрать?

* * *

Время летит так быстро.

Уже настал день отборочного тура [Я — актёр].

Ну, это не значит, что времени на подготовку было мало.

Сону уже приходилось готовить роль с огромным объемом текста, как у Хиджэ. Подготовить одну сцену было не так уж сложно.

По крайней мере, в одном он был уверен.

К этому прослушиванию... он подготовился настолько хорошо, насколько мог.

Но, несмотря на это, он не мог не чувствовать легкого волнения.

Даже если посмотреть на Минхи,

— Сону, у меня видны темные круги под глазами?

— Совсем немного. Не выспалась?

— Ага. Что-то не спалось.

Она выглядела очень напряженной.

Сону горько усмехнулся, глядя, как Минхи поправляет макияж глаз.

Такие темные круги, что их даже макияжем не скрыть.

Но не только Минхи была такой.

У Хесон, Ечхана и других актеров тоже были впалые глаза... было видно, что никто из них не выспался.

— Кстати, народу пришло много.

В этот момент Джэвон, стоявший рядом с Сону, с загадочным выражением лица огляделся вокруг.

Вокруг собралась толпа, в которой было не меньше нескольких сотен человек.

— Сказали, что отборочный тур будет идти неделю, это что, только часть людей?

— Наверное, это значит, что здесь много отчаянных людей.

—...Ну, возможно.

Джэвон понимающе кивнул.

Сегодня здесь собрались все актеры Чхонсон, участвующие в [Я — актёр]. Видимо, организаторы решили объединить их в одну группу.

И среди них...

«Тихо как-то».

Был и Со Джинук.

Он тихо сидел в углу, плотно сжав губы.

Сону с любопытством посмотрел на него.

Сблизившись со старшими коллегами, он узнал, что Со Джинук в труппе ведет себя не так уверенно, как кажется.

Он хорохорится только перед младшими, а среди старших его, скорее, игнорируют.

—...Ну, с таким поведением неудивительно, что его не уважают.

Сону отвел взгляд от Со Джинука.

Затем он оглядел других участников.

Здесь были самые разные люди.

Конечно, были и люди среднего возраста, похожие на офисных работников... и даже пожилые люди, которым, казалось, было за шестьдесят.

«...Они потрясающие».

У Сону защемило в носу, когда он смотрел на этого пожилого человека.

Ему показалось, что он видит весь тот путь, который прошел этот человек, чтобы оказаться здесь.

«Здесь... полно людей, которые мечтают».

Прекрасное зрелище.

Но нельзя было только восхищаться. Эти люди были его конкурентами. Чтобы не вылететь на отборочном этапе, нельзя терять бдительность.

Нужно показать все, на что он способен.

— Номер 591! Проходите в комнату прослушивания!

— А, да.

Услышав свой номер, Сону вскочил на ноги.

Так вышло, что он первым из Чхонсон пошел на прослушивание.

— Знаешь, что важно с самого начала? Иди и покажи класс Чхонсон.

— Да, я сразу пройду и вернусь.

Сону вошел в комнату прослушивания.

И только тогда он осознал, что участвует в телепрограмме.

Среди десятков камер, окружавших комнату, он заметил лица, которые с детства видел по телевизору.

Сон Джуниль, который постоянно играет главные роли в фильмах и сериалах.

Ю Миён, которая в свое время всегда входила в тройку лучших актрис Кореи.

И... ветеран актерского мастерства Ли Мубом, которого называют «народным отцом» и чей стаж составляет 50 лет.

Все они были настоящими гигантами в этой индустрии.

Никто из них еще не открыл рта, но от одного их взгляда чувствовалось давление.

Сону сглотнул.

Вспомнились времена, когда он ходил на собеседования при приеме на работу. Может, потому, что судьи были в строгих костюмах?

А глядя на огромное количество камер, снимающих его, он не мог не осознать...

Что он сейчас пытается пробиться на центральное телевидение.

В этот момент Сон Джуниль, листая документы, заговорил:

— В анкете указано, что ваш актерский стаж... составляет 5 месяцев?

— Да, верно. Я поздно начал, но усердно учусь!

—...Хм, понятно. Хорошо.

Сон Джуниль ответил безэмоциональным голосом и кивнул.

Видимо, из-за того, что он уже несколько часов сидит в жюри, его энтузиазм немного угас.

— Что вы подготовили для свободной актерской игры?

— Сцену, где главный герой признается в любви героине из фильма [Честная любовь].

— Хм... сцены признания довольно сложны в плане передачи эмоций.

Ю Миён подняла голову и посмотрела на Сону.

Взгляд, словно спрашивающий: «Ты действительно уверен в себе?»

Но Сону не стал отвечать словами. Это не тот вопрос, на который можно ответить словами.

— Ну, давайте посмотрим вашу игру.

— Да, хорошо.

Это вопрос, на который нужно ответить игрой.

Сону закрыл глаза.

Он уверен в себе. Он достаточно подготовился.

Не нужно нервничать.

Нужно просто сделать все как обычно.

Нужно просто раскрасить.

И его самого, и судей...

В яркие цвета.

23 глава

[Честная любовь] считается одной из трех лучших мелодрам Кореи.

Произведение, которое, как говорят, стало бы десятимиллионником, если бы не пандемия, начавшаяся вскоре после премьеры.

«Будет непросто».

Ю Миён посмотрела на Сону.

Он был настолько красив, что от него трудно было оторвать взгляд. Лицо, которое можно назвать эталоном актера... чем больше вглядываешься, тем больше замечаешь его красоту.

На это лицо можно смотреть бесконечно.

Но здесь оценивают не лицо, а актерскую игру.

И эта сцена требовала очень тонкого мастерства.

— Думаю, для парня с пятимесячным стажем это слишком сложная сцена.

Сон Джуниль прошептал, глядя на Ю Миён.

Ю Миён кивнула.

— Да, эмоциональная линия в этой сцене очень сложная.

Сцена признания из [Честной любви] была настолько знаменитой, что почти все ее видели.

Главный герой Тонъёп — студент университета.

Тонъёп безответно влюблен в свою однокурсницу Исыль, но не может подойти к ней, потому что у нее есть парень.

А когда Исыль расстается с парнем, он считает трусостью подходить к ней в момент ее одиночества, поэтому упускает возможность, даже когда она есть.

Тонъёп продолжает упускать возможности.

Потому что Исыль расстроена. Потому что Исыль занята. Он постоянно оглядывается по сторонам, проявляет ненужную заботу и не может признаться в своих чувствах.

И в конце концов Исыль уезжает на учебу за границу.

Именно в этой сцене он наконец находит в себе силы приехать в аэропорт в день ее отъезда и признаться в своих чувствах.

На первый взгляд может показаться, что сцена не такая уж сложная.

Но так всегда бывает со сценами признания. По сравнению с бурными эмоциями, такими как печаль или гнев, они обычно более спокойные.

Чтобы сыграть эту сцену так, чтобы она зацепила, нужно мастерство... хватит ли его у новичка с пятимесячным стажем?

—...Мне нужно тебе кое-что сказать.

«О?»

Словно отвечая на этот вопрос, раздался голос Сону.

В этот момент глаза судей немного расширились.

Приятный голос.

Мягкий низкий голос, который не может не нравиться.

Но они навострили уши не из-за этого красивого тембра. А из-за естественности этого голоса.

«А подача текста довольно чистая».

Это было естественнее, чем они ожидали.

Но судить по этому еще рано. Ведь изюминка этой сцены была в том, что последует дальше.

— Я... прошу тебя. Не уезжай. Пожалуйста, не уезжай...Может, не надо?

Сону сделал такое выражение лица, будто вот-вот расплачется.

Увидев это, Ю Миён невольно улыбнулась.

«Что это за парень?»

От одного взгляда на него в носу начинает щекотать.

Такое чувство, будто повеяло запахом первой любви.

От одного вида на душе становится хорошо.

И это была одна из причин, почему Сону выбрал эту сцену.

И Сындо, и Хиджэ — все они были слишком печальными и мучительными образами.

Можно сказать, что в этот раз ради душевного здоровья он хотел прикоснуться к чему-то более сладкому.

— Я люблю тебя.

Таким был этот персонаж, Тонъёп.

Каждый раз, когда он открывал рот, чтобы произнести реплику, в его голосе разливалась небесно-голубая волна. Небесно-голубой образ с редкими вкраплениями блесток цвета сакуры.

Прекрасное сердце, прекрасные чувства.

От одного вида на душе становится хорошо.

— Я знаю, поздно. Знаю, что поздно... но я должен сказать. Не уезжай. Прошу тебя...

Сону вложил чувства Тонъёпа в каждое слово. В лицо, в голос.

Чтобы эти чувства дошли и до судей.

— Может, останешься... а?

Игра закончилась.

Сожалений не было.

По крайней мере, он показал все, что подготовил, без изъянов.

Чувствуя, как образ Тонъёпа постепенно покидает его, Сону наконец ощутил, как его накрывает забытое волнение.

Как же судьи оценили его игру?

Сработает ли его игра перед камерой, а не на сцене?

Пока Сону крепко сжимал кулаки, Сон Джуниль, покачав головой, пробормотал:

—...Сонбэ, он же сказал, что играет всего 5 месяцев, верно?

— Да.

— Как ни посмотри, это не та игра, которую можно показать после 5 месяцев обучения...

Сон Джуниль покачал головой с усмешкой.

В это было трудно поверить. Игра, которую только что показал Сону, была на таком уровне, что можно было бы кивнуть, даже если бы он сказал, что играет 5 лет.

Глядя на Сон Джуниля, Ю Миён пожала плечами.

— Что такое? Разве мы не видим таких ребят в этой индустрии время от времени?

—...Это так.

Да. Очень редко, но такие новички все же встречаются.

Те, кто с легкостью, словно на прогулку, поднимаются на гору, на которую другие тратят всю жизнь.

И этот парень... из той же породы монстров?

Сон Джуниль обернулся к Ли Мубому.

— Учитель, что вы думаете?

—...Хм.

Ли Мубом погладил свою бороду.

А затем, посмотрев на Сону, повысил голос:

— Ким Сону, как ты сам думаешь, какой была твоя игра сейчас?

Голос был тяжелым.

Голос, который даже в обычном тоне мгновенно подавляет окружающих.

— Думаю, она была хорошей.

Сону ответил, не задумываясь.

Можно было бы проявить немного скромности. Но лгать ему не хотелось.

Я просто разок сыграл, а меня уже называют гением 1-299 21

Ведь его недавняя игра была... лучшим, что он мог показать.

— Почему ты так считаешь?

Ли Мубом пристально посмотрел на Сону.

Сону встретил этот взгляд с достоинством.

— Потому что это был мой максимум. Даже если бы мне дали второй шанс, я не уверен, что смог бы сыграть лучше, чем сейчас.

При этих словах уголки губ Ли Мубома впервые дрогнули.

Движение настолько незначительное, что его можно было заметить, только если внимательно наблюдать.

— Сначала выслушаем мнение остальных. Миён, что скажешь?

— Эмоциональная линия была выстроена безупречно. Обычно в таких сценах, если не хватает хотя бы двух процентов, всё выглядит неловко и приторно, но здесь всё было в самый раз.

— И с голосом всё в порядке. Ты ведь из театральной труппы? Это чувствуется: мощный голос и четкая дикция, каждое слово врезается в память. Но вот что меня беспокоит...

Сон Джуниль погладил подбородок.

— Может, из-за того, что ты начинал с театра, голос у тебя действительно слишком мощный. Понимаешь, что эту привычку нужно исправить для работы перед камерой?

— Да, я понимаю. Я исправлюсь.

Сону энергично кивнул.

Странное чувство. Ему казалось, что он не так уж долго пробыл в труппе, но за это короткое время у него уже выработалась манера «театрального актера».

Несмотря на замечание, на душе стало даже радостно.

Это означало, что в Чхонсоне он выкладывался на полную.

Ли Мубом снял очки.

Его морщинистые глаза внимательно изучали Сону.

— Я считаю, что сегодня не так важно, чего не хватает участникам. В конце концов, не бывает актеров без изъянов. Я искал другое — обаяние. То самое, которое заставляет зрителя хотеть смотреть на игру человека снова и снова.

Ли Мубом не сводил глаз с Сону.

Взгляд, словно проникающий в самую суть его души.

—...И в игре Ким Сону такая сила есть. Она заставляет неотрывно следить за происходящим.

— Спасибо.

Сону не подал виду, но в этот момент у него к горлу подкатил ком.

На самом деле, до этого момента его терзали сомнения.

Правильно ли он выбрал этот путь? По силам ли ему это?

Не тешит ли он себя мечтами, которые ему не по плечу?

Поэтому слова Ли Мубома прозвучали для него как приговор:

— Мы единогласно решили: ты принят.

Ты можешь быть актером.

Именно так это прозвучало.

* * *

— Я прошел?

— Да!

— Ого! Получилось! Вышло!

Узнав, что Сону прошел, остальные участники труппы радовались так, будто это был их собственный успех.

— Наш гениальный макнэ, как всегда, на высоте!

—...А, сонбэ, слово «гений» перед камерами лучше не...

— Да ладно тебе! Ты же один из главных гениев нашей труппы!

Хесон игриво рассмеялся, поддразнивая Сону.

Сону от смущения опустил голову. Ему было неловко радоваться званию гения, вспоминая таких монстров, как Доён или Джевон.

Однако Хесон не просто дразнил его.

«Если с самого начала правильно выстроить имидж... такие ребята, как Сону, могут очень быстро взлететь».

Конечно, был риск и обратного эффекта.

Если называть гением того, кто на него не похож, зрители будут только раздражаться.

Мол, что это они там сами себя нахваливают?

Но в случае с Сону таких опасений не было.

«Он настоящий гений».

Хесон был в Чхонсоне с самого основания.

Он видел рядом с собой множество актеров, которых называли гениями. Но был ли среди них хоть кто-то, кто показывал такой уровень игры при стаже Сону?

«Ну, разве что Доён».

Но сам факт того, что Сону ставят в один ряд с Доёном, уже говорил о том, что он на другом уровне.

Участники труппы уже давно пришли к такому выводу насчет Сону.

Если бы он начал играть раньше... он бы уже стал известным актером.

Сону успешно подал сигнал к началу.

Вдохновленные этим, участники Чхонсона один за другим отправились в комнату прослушивания.

У всех были уверенные лица.

Чхонсон считался одной из лучших театральных трупп. Если ты выступаешь в Чхонсоне, то отборочный тур должен пройти легко — именно с такими ожиданиями они шли.

Однако...

—...Я вылетел.

Всё оказалось не так просто.

Участникам один за другим пришлось испить горькую чашу поражения.

Критерии отбора оказались куда строже, чем они думали.

На отбор пришли тысячи людей, а пройти должны были лишь сто... в каком-то смысле это было ожидаемо.

— Пронесло...

— Поздравляю, сонбэ.

Впрочем, вылетели не все.

Хесон, Ечхан, Джевон, Минхи и Со Джинук... из двадцати с лишним человек из Чхонсона, участвовавших в отборе, прошли семеро.

Для такого уровня это был неплохой результат.

— Ребята... постарайтесь за нас всех.

— Обязательно победите!

Выбывшие участники, оставив горькие слова поддержки, покинули площадку.

«Ничего не дается легко».

Сону, глядя на них, про себя вздохнул.

Конечно, он не ждал сказочного финала, где проходят все. Но видеть, как рушатся чьи-то мечты, было тяжело.

Тем более, когда речь шла о людях, которых он видел чаще, чем собственную семью.

Однако времени на грусть не было.

— Ким Сону!

— Да, я здесь.

— Вам нужно пройти интервью. Пройдемте сюда.

Прошедшим отбор предстояло отдельное интервью.

Когда он вошел в небольшую комнату, окруженную камерами, то увидел знакомое лицо.

Им Ёндо, главный продюсер шоу «Я — актёр».

— Снова видимся?

Им Ёндо широко улыбнулся, глядя на Сону.

Как Сону запомнил его, так и он запомнил Сону.

Такое лицо трудно забыть. Из-за его безупречной внешности продюсер сразу подумал, что если парень еще и играть умеет, то получится отличный персонаж.

И Сону не обманул его ожиданий.

— Да, здравствуйте.

— Я видел твое выступление. Трудно поверить, что ты занимаешься актерским мастерством всего пять месяцев. И еще...

Им Ёндо лукаво улыбнулся.

— Твои коллеги называли тебя гением... это правда?

Взгляд Сону стал спокойным.

Это ловушка. Одно неверное слово — и в интернете его снова начнут травить.

Но всё в порядке. Он ожидал чего-то подобного с того самого момента, как Хесон начал называть его гением.

Пришло время применить навыки, полученные на многочисленных собеседованиях.

— Я был бы рад быть гением. Но называть себя так только потому, что я чуть быстрее учусь, было бы неловко.

Это не было пустой скромностью.

Сону действительно не считал себя гением.

У него просто была необычная способность видеть цветовые пузыри. Строить из себя гения на этом основании... разве это не неловко?

Конечно, для Им Ёндо это звучало неубедительно.

— Обычно людей, которые быстро учатся, называют гениями.

— У меня другие критерии гениальности.

— И какие же?

— Продюсер, вы только что спросили, гений ли я.

— Спросил.

— Если бы я был настоящим гением, вам не пришлось бы задавать такой вопрос.

Сону ответил уверенным тоном.

— Потому что именно такими я видел гениев.

— Хм...

Им Ёндо молча разглядывал Сону.

Это не было похоже на обычную скромность. Казалось, он действительно так думает.

«Он что, не понимает, насколько велик его талант?»

Им Ёндо повидал немало гениев.

Даже будучи продюсером развлекательных шоу, он часто сталкивался с актерами.

И именно поэтому он был уверен.

Сону — гений. Тут и думать нечего. Пять месяцев обучения и такая игра? Что же будет через год или два?

Но Им Ёндо не стал озвучивать это вслух.

На самом деле, ему даже стало интересно.

«Гений, который верит, что он обычный...»

Этот парень... отличный персонаж!

Глава 24

Если кто-то и был так же отчаян, как участники, так это продюсер Им Ёндо.

Само создание шоу прослушиваний для актеров было огромным риском. Если бы он не мечтал об этом с давних пор, он бы не стал за это браться.

«У начинающих актеров нет площадки для старта».

Есть шоу для айдолов, певцов и даже рэперов... но для актеров ничего подобного не было.

В любой другой профессии двери для новичков хоть немного приоткрыты, а актерам не давали даже шанса.

Именно поэтому он решил создать это шоу.

Хотел дать актерам новую возможность.

...Может, это было проявлением излишнего рвения человека, который когда-то сам мечтал стать актером.

В любом случае, чтобы это рвение принесло плоды, нужны были высокие рейтинги.

И это было то, на что Им Ёндо не мог повлиять в одиночку.

Это возможно лишь в том случае, если участники покажут обаяние, способное захватить зрителей.

«Этому шоу нужны звезды».

Нужны участники со звездным потенциалом.

Именно поэтому он обратил внимание на Чхонсон. Он знал, что там много харизматичных актеров.

Если такие люди придут на шоу, шансы на появление звезды возрастут.

И Сону был одним из кандидатов в звезды, замеченных Им Ёндо.

Именно поэтому во время интервью всех остальных прошедших участников из Чхонсона спрашивали о Сону.

— Сону? Хм... он действительно потрясающий. Я впервые вижу, чтобы кто-то так быстро прогрессировал.

Так сказал Хесон,

— У него есть талант, но он еще и трудяга. Сону обязательно станет отличным актером.

Так сказала Минхи,

— Этот хён — гений!!

Так сказал Ечхан,

—...

Даже Со Джинуку задали вопрос о Сону.

Конечно, в ответ он лишь выразил неприязнь, но даже это при правильном монтаже могло стать интересным материалом.

В любом случае, после таких вопросов участники кое-что поняли.

— Продюсер, кажется, хочет тебя продвигать?

— Меня?

— Ага. Он так много о тебе расспрашивал. А тебя спрашивали о нас?

— Ну...

Его действительно спрашивали о Джевоне и Минхи.

Но об остальных участниках не было ни слова. Сону замялся, не зная, как ответить прямо.

Хесон, прочитав мысли Сону, широко улыбнулся.

— В любом случае, это хорошо. Важно не только понравиться зрителям, но и запомниться продюсеру. Даже завидно немного.

—...Ха-ха.

Сону неловко рассмеялся.

Как сказал Хесон, ситуация была хорошей, но и давящей. Если на него навесят ярлык гения, то любая ошибка может привести к серьезным последствиям...

Что ж, главное — не ошибаться.

Сону твердо решил.

Нельзя выходить на конкурс, заранее думая об ошибках. Нужно показывать свой максимум от начала и до конца.

А если повезет...

«Главная роль — это не просто мечта».

Конечно, это была непростая цель.

Чтобы получить главную роль, нужно занять первое место. А это значит победить бесчисленных конкурентов.

Не стоит заглядывать слишком далеко.

Может ли он победить Джевона?

«Честно говоря, сейчас — нет».

И на шоу «Я — актёр» наверняка есть и другие люди с таким же уровнем мастерства.

Чтобы победить их, нынешнего уровня недостаточно.

Что же делать?

А что тут сделаешь?

Тренироваться до изнеможения.

До основного этапа осталось две недели.

Съемочная группа не давала указаний готовить что-то конкретное.

Вероятно, дадут задание на месте.

Но нельзя было просто бездельничать эти две недели.

Чонхи и Ёнсик уже с нетерпеливо ждали его выступлений на шоу.

Нельзя же показать плохую игру и вылететь.

Сону вместе с участниками труппы начал оттачивать мастерство.

Честно говоря, для его стажа в игре Сону не было особых изъянов.

И всё же он сам не был до конца доволен своей игрой.

«Хочу играть так же, как Доён-хён».

Его цвет был настолько ярким, что окрашивал не только его самого, но и всю сцену.

Конечно, за одну ночь такого не добиться, но он хотел чувствовать, что хотя бы немного приближается к этому.

Когда он спросил совета у других участников, они сказали следующее:

— Ответ в повторении.

— В повторении?

— Ага. Печаль так печаль, страх так страх. Нужно выбрать эмоцию и тренировать её снова и снова. Чем больше тренируешься, тем привычнее она становится.

— Верно. Говорят, даже чтобы злиться, нужно уметь это делать. С актерской игрой то же самое.

Стоило всего раз сыграть, как меня тут же записали в гении, 1-299 22

Минхи пожала плечами.

— Ты должен привыкнуть к этой эмоции.

Привыкнуть к эмоции.

Сону признал это. Полагаясь на силу цветных пузырей, он, пожалуй, слишком мало задумывался о том, как именно раскрывать саму эмоцию.

Раньше это действительно было максимумом для Сону.

Потому что ему едва хватало сил просто излучать захваченный цвет.

Сону решил воспользоваться этой возможностью, чтобы исследовать эмоции, а заодно и цвета более глубоко.

Даже если лопнуть цветной пузырь и раствориться во внутреннем мире персонажа... в конце концов, тем, кто все это чувствовал, был человек по имени Ким Сону.

Если у самого Сону не появится более глубокого понимания эмоций, то и возможности чувствовать и выражать их останутся ограниченными.

Было немного сложно, но ничего.

Отчасти потому, что он с самого начала не ждал легкой прогулки, а главное — потому что весь этот сложный процесс казался Сону чертовски увлекательным.

В конце концов, разве даже такие моменты не полны самых разных красок?

Жаловаться не на что.

Сону сосредоточился на репетиции актерской игры.

Со стороны это выглядело забавно: он то читал сценарий, то уставлялся в пустоту, то тихонько ухмылялся, то корчил плачущую гримасу — и так по кругу.

И ведь без единой реплики — какие именно эмоции он вообще переживал в этот момент?

Даже Джевон, глядя на такого Сону, лишь покачал головой.

— Он же не в себе, верно?

Это заговорила Минхи.

Она смотрела на Сону так, будто он творил нечто невероятное.

— С тех пор как появился оппа, я впервые вижу, чтобы кто-то так уперто пахал над игрой.

—...Я тут ни при чем.

— Ха, чего? То есть хочешь сказать, что оппа старался больше?

— Нет, дело вовсе не в этом...

Уголки губ Джевона на мгновение подернулись.

Минхи, без задней мысли повернувшись к нему, вдруг опешила. Что за взгляд? Выглядит так, будто он завидует Сону.

— Он кайфует от процесса сильнее меня.

Кайфует, говоришь.

С этой стороны она на происходящее еще не смотрела...

Минхи повернула голову и посмотрела на Сону. Если подумать, в Сону совсем не чувствовалось той «депрессии», которая была пассивным навыком всех бесславно прозябающих безымянных актеров.

Она смутно думала, что раз он начал сниматься совсем недавно, то просто еще не успел сполна прочувствовать всю горечь безвестности, но теперь, оглядываясь назад, понимала, что дело вовсе не в этом.

— Наверное, среди нас больше нет никого, кто так же искренне тащился бы от актерства, как он.

Джевон был прав.

Сону действительно наслаждался актерской игрой больше кого бы то ни было.

Получалось хорошо — радовался, не получалось — старался исправить, он кайфовал от самого процесса в его чистейшем виде.

Минхи на мгновение ошеломленно уставилась на Сону.

Когда это было? В какие времена она сама могла вот так просто счастливо улыбаться, просто играя роль?

Она горько пробормотала:

— Говорят, тот, кто кайфует от процесса — истинный профи. Если подумать... Сону уже профи.

— Ну, мы ведь тоже своего рода сонбэ, нельзя же вот так просто сдаваться.

Джевон завязал волосы в хвост и улыбнулся.

— Давайте-ка тоже поймаем кайф.

И направился к Сону.

Глядя на них двоих, которые в мгновение ока поймали общий ритм и принялись репетировать, Минхи невольно усмехнулась.

Точно.

Не стоит всё усложнять.

Для начала просто попробуем получить удовольствие.

* * *

День основного этапа.

Войдя на залитую софитами площадку съемочной студии, Сону слегка ошарашенно пробормотал:

—...Кого тут только нет, столько самых разных людей.

То тут, то там виднелись совсем малыши, на вид лет десяти от силы.

Конечно, на предварительном отборе такие ребята тоже были. Но он думал, что до основного тура они точно не дотянут, однако просчитался.

И дело было не только в детях.

, .

Раз они сюда попали, значит, на отборе выдали отличную игру... интересно, сколько же сил каждый из них вложил в подготовку?

В глазах Сону читалось искреннее восхищение.

Из динамиков раздался знакомый голос.

Голос Сон Джуниля.

В тот же миг занавес, закрывавший сцену, раздвинулся, явив взорам судей.

Сон Джуниль, Ю Миён и Ли Мубом.

Они неторопливо окинули взглядом сотню участников, стоявших на площади.

Сону про себя кивнул.

Это точно. Стоит ему дойти до конца, и его жизнь несомненно изменится.

Вся проблема была лишь в том, удастся ли ему дойти до конца...

С самого начала повеяло чем-то недобрым.

Двухместных комнат двадцать пять, а участников сто.

Пока участники, уже догадавшиеся, к чему дело идет, хватались за головы, Сон Джуниль продолжил голосом, лишенным всякого веселья:

...Ну разумеется.

Тут и там послышались вздохи.

Он, конечно, предполагал нечто подобное, но чтобы устраивать отсев половины состава уже в первый день?

Сону обернулся к товарищам по труппе.

Словно поймав его мысли, они тоже посмотрели на него.

—...Давайте только не попадемся друг к другу в одну комнату.

— И то верно. Устраивать междусобойчики на выбывание как-то совсем не хочется...

Вполне могло случиться так, что им придется столкнуться лицом к лицу. От одной этой мысли бросало в дрожь.

Если придется драться со своими, победа не принесет никакой радости.

— Ладно, постарайтесь все как-нибудь разминуться.

Под голос Сон Джуниля участники задвигались.

То, что они подготовили двухместные номера отельного уровня, оказалось правдой — здание общежития с первого взгляда выглядело весьма презентабельно.

…….

— Я пойду первый.

—...Черт, только не встретимся там!

Не успел Сону оглянуться, как остальные актеры труппы один за другим начали подниматься к общежитию.

Сону сглотнул слюну. На душе почему-то сделалось тревожно. Как же хотелось избежать встречи со своими внутри.

— Ким Сону-сси, заходите.

— Да.

Неожиданно подошла его очередь.

Сону с напряженным выражением лица переступил порог общежития. Нервы были натянуты не меньше, чем на отборе — пожалуй, даже сильнее.

Только бы не кто-то из своих.

Плевать, если это будет сильный соперник, главное — не ребята из труппы.

«Погнали...!»

Сону потянул за дверную ручку.

Дверь открылась. Увидев находившегося внутри участника, Сону застыл со странным выражением лица.

— Ой, здравствуйте!

Там сидел мальчишка, с виду от силы лет десяти.

Он сгибался в пояс, отвешивая поклон.

— Привет.

Сону неловко поприветствовал его в ответ.

Эм... конечно, он думал, что главное — не встретить своих, но такого поворота точно не ожидал.

Как-никак... он же совсем ребенок?

Глава 25

— Как тебя зовут?

— К-Ким Сион, начальная школа Хакдон, 4-й класс, 2-й отряд, номер 7!

напряженным голосом отрапортовал Сион.

Сону с трудом подавил улыбку и кое-как выдавил:

— Не так сильно напрягайся. В этом нет никакой необходимости.

— Д-да, угу...

— Ты здесь один?

— Нет, я пришел с мамой, но...

Похоже, дальше этого рубежа маму уже не пустили.

Сону исподлобья оглядел Сиона. Несмотря на возраст, переносица и разрез глаз были довольно выразительными... мальчик был хорош собой настолько, что в будущем от него стоило ждать больших успехов.

И в то же время пухлые щечки с детским жирком выглядели ужасно мило.

Когда он вообще в последний раз вот так общался с детьми?

И вот с этим ребенком ему теперь придется сойтись в битве на выбывание... ему просто захотелось купить пацану мороженое.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и внутрь шагнул мужчина в строгом костюме.

— Ого! А тут уже вовсю обживаются! Приветик! Я Пак Хёнбин! Ого, какие красавчики!

С порога обрушил на них оглушающий децибел. Да еще и комплименты внешности с места в карьер.

От него уже с первой секунды начинал идти кругом голова.

— А, нет... спасибо. Я Ким Сону. Рад познакомиться.

— Ой, здравствуйте! Ким Сион, начальная школа Хакдон, 4-й класс, 2-й отряд, номер 7!

— Ого, тут даже малыши есть! Рад знакомству!

— Я... я не малыш...

Колоритный персонаж, источавший энергию на все сто.

Офисный работник? От него почему-то веяло именно таким вайбом. Сону посмотрел на Хёнбина и протянул руку для рукопожатия.

— Будем знакомы.

— Ага. Слушай, а хён-то у нас чертовски хорош собой! Ты случайно не профессиональным актером на стороне до этого подрабатывал?

— Нет. Немного поиграл в театре и пришел сюда.

— Ого, круто!

— Да нет же...

Короткое время для свободной беседы.

Сколько они так проболтали? Хёнбин вдруг скорчил кислую мину.

— Эх, правда, обидно. В итоге из нас двоих здесь останутся только двое, верно?

—...Ну да.

— Хотелось бы, чтобы все как-то спаслись... но что-то четвертый жилец не идет. Мы так втроем и останемся, что ли?

— Едва ли...

И в самый момент этого разговора...

Дверная ручка щелкнула. Все трое в комнате синхронно повернули головы, и на пороге показался человек с рыжими волосами.

Мертвенно-бледная кожа, змеиный разрез глаз...

Лицо Сону при виде него мгновенно скривилось.

Впрочем, новоприбывший испытал те же чувства.

— Ким Сону?

—...И надо же нам здесь встретиться.

В конце концов, он все-таки столкнулся с товарищем по труппе Чхонсон.

Хотя, стоило ли радоваться? В комнату зашел тот, кого Сону меньше всего ожидал здесь увидеть.

— Ты какого черта здесь забыл?

Агрессивный тон, который не менялся даже перед камерами.

И неизменно противное выражение лица.

Это был Со Джинук.

* * *

— Ого, вы из одной театральной труппы? Вот это совпадение!

Узнав, что Со Джинук и Сону из одного Чхонсона, Хёнбин захлопал в ладоши от восторга.

Но тут же, не дожидаясь ответа, нахмурился, склонив голову набок.

— Стоп, если придется драться с соратником, это ведь, наверное, хреново...?

Вопреки опасениям Хёнбина, встреча с Со Джинуком не вызвала у Сону особого сожаления.

Потому что актеры труппы, с которыми Сону действительно не хотел сталкиваться — это кто угодно, кроме Со Джинука.

Избегать Со Джинука хотелось по совершенно другим причинам.

Просто потому, что любое соприкосновение с ним уже было сплошным генератором стресса.

Хёнбин почувствовал странное, неловкое напряжение, повисшее между Сону и Со Джинуком. Он громко кашлянул, пытаясь разрядить обстановку:

— Кхе-м, так что нам теперь делать? Вроде говорили, что между нами должна завязаться какая-то битва.

— Насчет этого...

В этот момент.

Из динамика на потолке комнаты раздался голос Сон Джуниля. Голос звучал возбужденно, словно происходящее казалось ему крайне забавным.

— Я открою!

Сион подскочил на месте и притащил сценарий.

Папка оказалась довольно увесистой. Бегло просмотрев ее, Сону поймал себя на мысли, в глазах мелькнул огонек.

«Пьеса на четверых?»

— Больше похоже на командную работу, чем на битву.

— И то верно.

— Я, я буду очень стараться!

воскликнул Сион, с силой сжав кулачки.

Глядя на него, Сону в очередной раз подумал, насколько же жестоким было это шоу.

Готовиться и кооперироваться нужно вместе, но итогом станет выбывание двоих из их четверки?

С точки зрения телевизионщиков, зрелище, конечно, увлекательное и остросюжетное, но все же чересчур жесткое.

Стоило ему об этом подумать,

Сон Джуниль продолжил вещать с видом человека, который только этого и ждал.

Ну да, что-то подобное просто обязано было быть.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 23

Четкое завершение.

Сону обвел всех взглядом.

—...Кажется, у нас появилась цель.

— Правда?

— Для начала, может, почитаем сценарий?

Они принялись читать сценарий.

Было бы здорово, если бы все решилось в один миг, но нет. Даже выбрать сценарий для постановки оказалось непросто.

Проблема была в Сионе.

Нельзя же поручить роль офисного работника ребенку, который выглядит слишком юным. А раз нужно было выбрать сценарий, где есть подходящие роли для Сиона, выбор вариантов сразу сузился.

И все же один подходящий вариант нашелся.

Сону подал голос:

— Как насчет 13-го сценария?

Тринадцатый.

История о трех братьях и внуке, собравшихся в доме покойного отца из-за наследства. Они мучаются, пытаясь подобрать пароль к сейфу отца, так как не знают его.

И когда, сколько бы они ни искали, пароль найти не удается, в разгар ссор и примирений... маленький сын второго брата играет ключевую роль, разгадывая его.

И эмоциональные линии трех братьев, и чувства маленького сына — сценарий был довольно неплох.

— Я за любой вариант!

— И я тоже!

Сион и Хёнбин сразу закивали.

Оставался Со Джинук. Сону посмотрел на него. Тот не ответил сразу, молча вчитываясь в сценарий, и лишь спустя время кивнул.

— Давайте этот.

И чего было так тянуть, если все равно согласился?

Впрочем, распределение ролей прошло без проблем.

Роль маленького сына, конечно, досталась Сиону, хладнокровного старшего брата — Хёнбину, нервного второго — Сону, а развязного третьего — Со Джинуку.

«...Вот такой цвет».

Сону посмотрел на появившийся перед ним цветовой пузырь и кивнул.

Серый фон с темно-фиолетовыми пятнами местами. С первого взгляда было ясно, что состояние души не самое здоровое.

И неудивительно. Второй брат выглядел как типичный офисный работник, измотанный рабочим стрессом и реальностью.

Но ему уже доводилось играть похожих персонажей.

Готовясь к финалу, Сону тренировался на самых разных типах персонажей. Уж уставшего офисного работника он точно пробовал играть.

Благодаря этому,

— Нет, хён! Не этот, попробуй другой номер!

—...Ого.

Когда они начали репетировать, Хёнбин даже забыл свою реплику, завороженно наблюдая за игрой Сону.

Услышав, что Сону из театральной труппы, он ожидал хорошей игры, но даже представить не мог, что настолько.

Это было чувство, которое буквально подавляло, если можно так выразиться?

— Мне теперь как-то неловко... даже играть не хочется.

— Нет, что вы. У вас все хорошо получается, не переживайте так.

— Нет, все равно, ты так здорово играешь...

И красивый. И играет отлично.

Что это за персонаж-имба такой? Хёнбин внезапно почувствовал себя ничтожным.

Но настоящая проблема была не в Хёнбине.

— Пароль на, на самом деле... А, простите. Давайте заново.

Каждый раз, когда они пытались сыграться, Сион постоянно нервничал, забывал слова или запинался.

Честно говоря, Сону понимал Сиона.

Ребенок оказался в таком незнакомом месте, да еще и среди взрослых, которых не знает — как тут не нервничать?

— Все в порядке. Не нервничай так, давай просто прочитаем, как будто это обычное чтение?

— Да, да...

Сону предвидел нечто подобное с самой первой встречи с Сионом.

У детей неизбежно есть свои ограничения. Ему просто нужно помочь со стороны.

У него же есть опыт, полученный от старших коллег. Как сделать так, чтобы персонаж раскрылся проще и реалистичнее — он может подсказать.

И Сиону, и Хёнбину.

И вот, сколько они уже репетировали...

— Ким Сону.

—...Я?

— Выйди на минуту.

Со Джинук внезапно позвал его.

Сону подумал, что тот опять скажет какую-нибудь чушь, но проигнорировать его тоже не мог.

В итоге, выйдя из комнаты вслед за Со Джинуком, он увидел, как тот огляделся и направился в укромный уголок, где не было камер.

Затем он обернулся к Сону и нахмурился.

— О чем ты думаешь?

— С чего вдруг такой вопрос?

— Забыл? Мы здесь соревнуемся. Ты пришел сюда не нянькой работать.

— Кажется, это вы забыли, сонбэ. Не помните, что две лучшие команды выживают в полном составе?

— И что, ты метишь на полное выживание?

— Да.

— Зачем?

Со Джинук наклонил голову, словно совершенно не понимая.

— Подумай реалистично. Если ты будешь помогать им чуть меньше, тебе будет проще пройти дальше. Эти двое просто провалятся сами собой.

—...

Сону на мгновение лишился дара речи.

Он подумал, что этот человек не меняется, даже дойдя досюда.

— Сонбэ, вы довольны, если можете играть только так?

— Да.

Со Джинук ответил уверенно.

— Я доволен. Пусть это выглядит грязно и некрасиво, главное, что я могу играть. Ты, видимо, еще не успел проголодаться, раз только недавно в это ввязался, а я — голоден.

—...

Сону снова замолчал.

На короткое мгновение он поймал себя на мысли, что понимает, что тот чувствует.

Мысль о том, что если желание играть настолько сильно, можно отбросить человечность и достоинство.

Но Сону не дрогнул.

Он не хотел играть такой ценой.

Это не «красочно».

Это не прекрасно.

— Жаль. Видимо, как вы и сказали, я еще недостаточно проголодался. Я не хочу бросать их на произвол судьбы.

Если рассуждать реалистично, возможно, Со Джинук прав.

Если не помогать Хёнбину и Сиону и позволить им самоуничтожиться, возможно, он легко получит право на выживание.

Но он не мог так поступить.

— Не знаю насчет Хёнбина, но... Сион — еще ребенок.

— Завидую. У него впереди больше времени и возможностей, чем у нас.

—...На этом закончим разговор.

Они не понимают друг друга.

Чем больше общаешься, тем яснее становится, что они — полные противоположности.

В итоге Сону оставил Со Джинука позади, но вскоре обернулся.

— Наблюдайте.

— За чем?

— Мы получим Золотой билет.

Сону сделал заявление.

Возможно, это было обещание самому себе.

— Мы все выживем и пройдем дальше.

С этими словами Сону ушел.

Со Джинук, глядя ему вслед с недоумением, вскоре тяжело вздохнул, нервно почесал голову и последовал за ним.

На пустыре, где они стояли, воцарилась тишина...

И лишь Сон Джуниль, случайно подслушавший весь разговор из-за угла стены, остался там.

Сон Джуниль пробормотал с оживленным лицом:

—...Мне уже не терпится увидеть следующую серию!

26-я глава

Спустя некоторое время Сон Джуниль в крайнем возбуждении вернулся в комнату ожидания.

И как только увидел Ю Миён, пьющую чай, взволнованно заговорил:

— Сонбэ-ним! Я только что стал свидетелем кое-чего невероятно интересного.

— Интересного?

— Ну, в общем...

Сон Джуниль в точности пересказал то, что видел.

Ю Миён, выслушав все о перепалке между Сону и Со Джинуком, усмехнулась.

— Они еще даже не начали играть, а уже снимают драму?

— Вот именно. Если бы там работала камера, это была бы настоящая культовая сцена...

Сон Джуниль с сожалением причмокнул.

Это была очень напряженная сцена. Со Джинук, который готов на все ради возможности играть, и Сону, который, несмотря ни на что, хочет сохранить принципы.

Но в то же время это была знакомая сцена.

Конфликт, с которым хоть раз сталкивался любой актер.

Взгляд Сон Джуниля стал серьезным.

— Мне становится любопытно. Какую игру покажет эта команда?

— Если говоришь о Сону... это тот самый парень? Говорили, что он учился актерскому мастерству всего 4 или 5 месяцев, но играл очень хорошо.

— Да, именно он.

— Парню везет на истории.

Ю Миён сделала загадочное лицо.

Что самое важное для успеха актера? Внешность? Актерское мастерство? Не знаю, но актеров, у которых есть и то, и другое, но которые так и не смогли по-настоящему просиять и исчезли, не перечесть.

В конечном счете, самое важное качество для актера, нет, для артиста — это умение создавать шумиху.

Способность приковывать взгляды людей и создавать инфоповоды, что бы он ни делал.

В Сону чувствовалась эта способность.

И то, как он создал образ гения, и то, как он оказывается в подобных ситуациях.

Но эта шумиха имеет смысл только в том случае, если он продолжит выживать в этом шоу.

«Золотой билет, значит».

Нацелиться на него, чтобы вся команда выжила вместе.

Хорошая цель.

Но разве это будет так просто, как звучит?

* * *

— Я, простите...

Как только они вернулись в комнату, Сион внезапно извинился.

Сону в замешательстве замахал руками:

— Нет-нет, с чего вдруг извинения? Что-то случилось?

— Нет, просто... мне кажется, я постоянно все порчу и доставляю тебе неудобства...

Неужели он заметил недовольство Со Джинука?

Кажется, ребенок начал нервничать из-за этого. Сону с чувством вины покачал головой.

— Не нужно об этом думать. Просто сосредоточься на своей игре. Этого достаточно.

— Мне тоже неловко.

Хёнбин тоже почесал затылок.

— Кажется, я отнимаю у тебя время, потому что никак не могу поймать суть.

— Со мной все в порядке. Давайте все вместе постараемся. Мы должны получить Золотой билет!

— Да, отлично!

Для Сону коучинг их игры не был обузой.

Наблюдая за их игрой, он, наоборот, лучше понимал саму пьесу.

Да и качество игры Хёнбина и Сиона по сравнению с началом заметно выросло.

Как ни крути, они прошли через такой высокий конкурс, чтобы попасть сюда. Значит, потенциал есть.

Стоило лишь немного снять напряжение, и хорошая игра была обеспечена.

Особенно в случае с Сионом...

— Дедушка сказал, что сегодня день братьев. День, когда мы отправляемся в путешествие.

«Хорошая эмоциональная линия».

Даже Сону был удивлен.

Может, благодаря тому, что напряжение спало? Сион, полностью погрузившись в произведение, показал концентрацию, не свойственную обычным детям.

Поначалу он немного затруднялся с тем, как раскрыть персонажа, но стоило Сону указать на особенности, как он тут же начинал играть согласно указаниям.

«Он справляется намного лучше, чем я думал».

Сону про себя кивнул.

Его самого называли гением за способность управлять цветовыми пузырями. Но, по мнению Сону, настоящий талант — это другое.

Способность понимать персонажа и делать его своим, полагаясь только на чувства, без всякой силы пузырей.

Игра Хёнбина тоже постепенно оттачивалась.

Он растерялся, потому что нужно было проанализировать персонажа за слишком короткое время, но с постоянными советами Сону он начал уверенно находить нужный тон.

Во всем этом процессе Со Джинук сотрудничал на удивление охотно.

Он не брал на себя инициативу учить других, но на просьбы подыграть отвечал согласием.

Ну, в конце концов, отказываться от этого было бы бессмысленно.

В любом случае, благодаря этому подготовка к конкурсу шла шаг за шагом.

Однако...

«Сможем ли мы этим победить?»

Сону задумался.

Золотой билет могут получить только две из 25 команд.

Нужно стать одной из двух лучших команд.

Подумайте сами.

Возможно, среди других команд есть те, что полностью состоят из театральных актеров или профессиональных новичков.

Смогут ли они одержать верх над такими командами?

«Так будет тяжело».

Сейчас их выступление было на уровне «вполне можно посмотреть».

Сказать, что оно вызывает восторг у зрителей, было нельзя — чего-то не хватало.

Возможно, это потому, что он привык к сцене в «Чхонсоне» и его стандарты завышены. Но среди такого количества участников кто-то обязательно покажет выступление подобного уровня.

Нельзя быть беспечным.

С таким настроем выжить не удастся.

Но что же делать?

Как сделать так, чтобы они показали выступление получше?

Сону размышлял.

На самом деле, если искать проблему, то это были Сион и Хёнбин. Оба старались изо всех сил, но казалось, что они все еще не могут до конца раскрыть цвета своих персонажей.

На самом деле, глаза Сону видели именно это.

«Они даже сами себя не окрасили до конца».

Когда они произносили реплики или совершали действия, цвета персонажей вспыхивали лишь на мгновение.

Но даже тогда, когда они играли вместе с Со Джинуком...

— Какую чушь ты несешь? Ты правда думаешь, что отец написал завещание именно так?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 24

— Чепуха? Ты сейчас с кем так разговариваешь, хён?!

Даже те крупицы цвета, что пробивались наружу, тут же угасали.

Это не удивляло. В присутствии Со Джинука даже участники труппы Чхонсон имели свойство терять свою индивидуальность.

В каком-то смысле это была крайне эгоистичная игра.

Стиль, при котором он сжигал всех вокруг, превращая их в дрова, лишь бы самому сиять ярче.

Если бы партнеры по сцене обладали таким же мощным напором, это могло бы стать преимуществом, но когда рядом люди, для которых это первый опыт, такой стиль был не лучшим выбором.

«Если попросить его сбавить обороты…»

Сону на секунду задумался, но тут же покачал головой.

Это был Со Джинук, который и так ворчал, зачем он вообще помогает этим двоим. Он точно не стал бы слушать.

Раз уж он хоть как-то сотрудничает, лучше оставить всё как есть.

Но и просто сидеть сложа руки было нельзя.

Иначе о Золотом билете можно было даже не мечтать.

Что ж, даже если они не получат Золотой билет, Сону вряд ли вылетит.

Но это не повод опускать руки. Зачем так стараться ради тех, кого встретил совсем недавно?

Нет, дело было не только в них двоих.

«Раз уж всё равно играть, лучше сделать это хорошо».

А если в придачу получится хэппи-энд — будет еще лучше.

Просто нужно сделать всё, что в моих силах.

И именно в этот момент

в голове Сону всплыли лица некоторых коллег.

Хесон и другие актеры, которые в Чхонсоне обычно играли роли второго плана.

Может, благодаря их специализации на оживлении атмосферы, Сону было гораздо легче раскрывать свой цвет, работая с ними.

Как бы это сказать… словно их игра направляла его.

«Смогу ли я сделать так же?»

Сону попробовал прогнать сцену еще раз.

Если до этого он фокусировался на том, чтобы излучать цвет, то теперь старался сосредоточиться не на роли, а на самом потоке пьесы.

Поток пьесы — это и есть поток цвета.

Поток, возникающий из переплетения мыслей и чувств персонажей. Не нужно концентрироваться только на том, чтобы «закрасить» всё самому, нужно оставить пространство, чтобы партнер мог добавить свой цвет.

Да, оставить место, где можно выплеснуть эмоции.

И тогда,

— Да говорю же, я не знаю! Знал бы пароль, давно бы открыл!

Хёнбин, словно только этого и ждал, выдал игру гораздо более уверенную, чем раньше.

И не только Хёнбин. Игра Сиона тоже стала выглядеть намного естественнее.

Сону наконец понял.

То, что они нервничали и не могли нормально играть, было связано не только со сжатыми сроками и спецификой съемочной площадки.

Возможно, это он сам подавлял их своим напором.

Увидев, как Сону изменил стиль игры, Со Джинук...

— …

Со Джинук посмотрел на него с очень странным выражением лица.

То ли удивление, то ли недоумение, а может, ему это даже не понравилось.

В общем, взгляд был сложным.

Сону заметил этот взгляд, но не придал ему значения.

Наверное, он тоже почувствовал эти перемены.

Но сейчас мысли Со Джинука были не важны.

«Я смогу…!»

Появилась надежда.

Если так пойдет и дальше… Золотой билет уже не кажется невозможной целью.

Мы сможем победить.

Все смогут выжить.

* * *

Ночь.

Все участники «Я — актёр» собрались на площади.

Судьи, стоявшие на сцене, оглядели их.

Микрофон, как всегда, взял Сон Джуниль.

Улыбка исчезла с лица Сон Джуниля.

Эти слова тронули сердца.

Они напомнили, насколько огромная это возможность и насколько важно это место.

В тот момент, когда на лицах участников отразилась решимость, раздался голос Ю Миён.

Сону вздрогнул, глядя на Ю Миён.

Ему показалось, что их взгляды встретились на слишком долгое время. Но, наверное, это просто показалось.

Ведь у Ю Миён пока нет причин выделять его среди остальных.

Сону обернулся к своим товарищам по команде.

Из-за того, что они репетировали без остановки до самого прихода сюда, все были измотаны.

Сион, будучи еще ребенком, выглядел особенно уставшим.

Так стоило ли оно того?

Сону вспомнил цвет их игры во время последней репетиции.

Цвет каждого персонажа, который оживал и дышал… тот естественный поток, где все тесно взаимодействовали друг с другом.

Даже просто вспоминая это, он видел прекрасную картину.

«Я смогу».

Сону сжал кулаки.

Подготовка была достаточной. Теперь, как сказал Сон Джуниль, пришло время доказать это.

Надо забрать его.

Золотой билет.

Глава 27

— Ну что, давайте выложимся на полную!

Хёнбин сжал кулак.

На самом деле, когда он впервые увидел, как играют Хёнбин и Сону, он немного пал духом.

Нет, возможно, это началось еще раньше.

Он сник, как только увидел лицо Сону.

Такое лицо можно увидеть только по телевизору.

Настолько красивое, что даже мужчины на улице оборачиваются. А когда он убедился, что у Сону еще и актерский талант отличный, то невольно почувствовал опустошение.

«Неужели актеры — это только такие люди?» — подумал он.

А когда он увидел игру Хёнбина, то окончательно понял, что это предел.

Даже если он выживет… он не сможет бороться в месте, где полно таких людей.

Но,

— Давай попробуем произнести эту реплику с чуть более низким тоном.

Сону не сдавался.

Удивительный парень. Неужели те, кто давно идет по актерскому пути, чем-то отличаются? Хёнбин втайне восхищался тем, как странно и ярко блестели его глаза.

Самое интересное, что этот блеск, казалось, передавался и ему.

Когда он играл с ним, возникало чувство, что его собственная игра становится даже естественнее, чем обычно.

Такое чувство, что стабильность самой пьесы становится намного прочнее — до такой степени, что он задавался вопросом: «Это и есть настоящая игра?»

Может, поэтому,

«Может, это возможно».

Хёнбин тоже начал обретать уверенность.

Возможно, они действительно получат Золотой билет.

Что они могут войти в топ-2… нет, даже занять первое место.

Но спустя некоторое время, когда одна команда закончила выступление и судьи открыли рты…

— Вы четверо, вы вообще репетировали вместе?

— Вы же знаете, что ваша игра сейчас выглядит разрозненно? Конечно, знаете. Но вы просто не обратили на это внимания, потому что сейчас для вас важнее всего победить.

— Чтобы получилась хорошая игра, нужна хорошая сцена. А ваше выступление было сборищем дилетантов.

— Честно говоря, мне не хочется пропускать ни одного из вас.

Хёнбин снова сник.

Это была ужасающая критика.

Но выступление действительно было таким. Слишком сильное ощущение, что каждый сам за себя, вместо того чтобы сотрудничать и показать хорошую игру.

Конечно, поскольку эта программа по своей сути является соревнованием, это было понятно.

Однако именно поэтому судьи намеренно расставили всё по местам.

Чтобы они не забывали, что, несмотря на соревнование, суть заключается в игре.

«У нас проблем нет».

Сону смотрел на сцену с невозмутимым выражением лица.

Неважно, насколько суровы судьи. Он был уверен в себе.

Уверен, что подготовил для них лучшее выступление, на которое они способны.

Поэтому,

— Если есть те, кто уверен, что они действительно стали «командой» и подготовили хорошее выступление… выходите сейчас.

Когда Сон Джуниль сказал это, Сону сразу обернулся к своей команде.

Хотел узнать, можно ли вызваться.

Хёнбин выглядел немного напряженным, но кивнул.

Сион кивнул, не раздумывая, а Со Джинук… пожал плечами, мол, делайте что хотите.

Раз так, причин медлить не было.

Сону поднял руку.

Глядя на него, Сон Джуниль довольно улыбнулся.

— Хорошо, Ким Сону. Выходите вместе с командой.

— …Да, понял!

Сону не подал виду, но в этот момент был немного удивлен.

Он не ожидал, что Сон Джуниль запомнит его имя.

Неужели его игра на отборочных произвела на него такое глубокое впечатление?

И когда Сону поднялся на сцену, Хесон засияла глазами.

«Сону в одной команде с Хёнбином?»

Интересно, как он репетировал с этим сорванцом.

Хесон уже видела, через какие муки прошел Сону.

С другой стороны, ей было немного любопытно. Судя по всему, в команде есть ребенок лет десяти, неужели подготовка прошла легко?

Судя по тому, что они вызвались сами, уверенность у них есть.

— Если они сейчас выйдут и облажаются… их разнесут в пух и прах.

— Может, даже наполовину убьют?

— Ох, смельчаки. Я бы в такой момент туда не полез.

Отовсюду доносились такие голоса.

Хесон согласилась с ними. Это было опасное место. Если повезет, можно стать героем дня, а если нет — стать второй жертвой и на этом закончить.

«Если подумать, у него с давних пор была привычка искать опасные места».

Будь то прослушивание на роль Сындо, когда он внезапно появился, или решение играть главную роль — Сону часто принимал решения, которые казались безумными, хотя сам он выглядел спокойным.

Может, это тоже часть его уникальности?

Не знаю. Теперь остается только наблюдать.

Она не сильно переживала. Сону не из тех, кто лезет на сцену бездумно.

Разве не Сону всегда совершал безумные поступки, за которыми всегда следовали хорошие результаты?

Тем временем Сону, поднявшись на сцену…

«Взгляд какой-то давящий».

Ему пришлось встретиться со странно блестящим взглядом Сон Джуниля.

Кажется, на отборочных он смотрел на него иначе, сегодня что-то не так.

Гордость? Удовлетворение? В общем, что-то вроде того.

«…Это из-за того, что я вызвался?»

Даже если так, не думаю, что один поднятый палец заставит его смотреть на меня с такой симпатией.

Даже Ю Миён была такой же. Было ощущение, что она уже смотрит на него благосклонно…

И тут Ли Мубом открыл рот.

— С каким сценарием будете выступать?

Как всегда, ровный тон. Но почему-то в момент, когда он заговорил, воздух стал тяжелее.

Сону хотел ответить, но вместо этого коснулся плеча Сиона. Тот на секунду растерялся, а потом, испугавшись, заикаясь, произнес:

— 1, 13-й сценарий! «Три брата»!

— А, «Три брата». Отличный сценарий. К тому же у вас есть такой замечательный маленький джентльмен.

Ли Мубом на мгновение улыбнулся Сиону, а затем обернулся ко всем.

— Как сказали другие наставники, это важный момент. Вы уверены, что хорошо подготовились?

— Мы хорошо подготовились! Ким Сону очень помог нам выстроить всё как надо!

Ответил Хёнбин.

Он так старался помочь, что нужно было хоть как-то отплатить. Глядя на Хёнбина, Сион тоже поспешно закивал.

— Точно! Он очень хорошо нас учил!

— …Правда?

Ли Мубом и судьи одновременно посмотрели на Сону.

Сону растерялся. Он помогал не ради таких похвал.

— А, нет… я просто хотел, чтобы мы хорошо подготовились к выступлению, вот и всё.

— Ого? И насколько же хорошо вы подготовились?

Сон Джуниль с озорной улыбкой обернулся к другим судьям.

— Разве вам уже не интересно?

— Хм. Ладно, давайте посмотрим выступление.

— Все готовы начать прямо сейчас?

— Да, готовы!

Сону ответил и обернулся к команде.

Теперь осталось только показать.

Тем временем участники Чхонсон смотрели на них со странным выражением лица.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 25

И Соджинук, и Сону были актерами с довольно сильной энергетикой… но я сомневался, сможет ли юный Сион, не говоря уже о Хёнбине, справиться с таким напором.

«Учитывая характер Соджинука, он вряд ли станет сдерживать свой пыл».

Впрочем, скоро увидим.

Раз Сону поднял руку, значит, у него были на то причины.

И тут это случилось.

— Без пароля не открыть. Завещание внутри.

С реплики Хёнбина началось выступление.

Тон был чистым. Ничего особенного, но и придраться не к чему — обычная игра.

И в этот момент:

— Да ну, отец, как можно было уйти, не сказав пароль? Я что, в моем возрасте должен викторины разгадывать?!

Соджинук раздраженно взъерошил волосы и проворчал.

В зале послышалось восхищенное «О-о!». Совсем другой уровень игры, нежели у Хёнбина. Конечно, дело было и в самом персонаже, но энергия актера буквально била ключом.

Однако в глазах некоторых зрителей читалось недоумение.

«Если один так сильно перетягивает одеяло на себя… разве им будет легко сыграться?» — думали они.

И тут:

— Отец всегда был таким. Ему с детства нравились подобные игры.

Голос, в котором сквозило скрытое напряжение.

Как только зазвучал голос Сону, внимание, прикованное к Соджинуку, мгновенно рассеялось.

В этот миг Хесон широко раскрыл глаза.

«Сону, этот парень…»

Он сразу все понял.

Сону выбрал совершенно иной стиль игры, чем обычно.

Он не пытался выпятить своего персонажа, как раньше. Может, потому что рядом были новички? Он выбрал ровный стиль, который гармонично вписывался в их манеру игры.

При этом персонаж оставался живым и ярким, так что он ничуть не терялся на фоне Соджинука.

Игра, которая идеально удерживала баланс.

Это была игра, позволяющая видеть не одного актера, будь то Соджинук или Сону, а всю сцену целиком.

И естественно,

— Это ведь не папина фотография?

— Точно. Тот день, когда мы втроем… впервые поехали в путешествие после смерти мамы.

Сион тоже смог раскрыться гораздо легче.

Учитывая, что за ними наблюдали сотни человек из съемочной группы и десятки камер, это было поистине впечатляюще.

Ведь Сион так нервничал, просто оказавшись рядом с новыми взрослыми.

И то, что все это стало возможным, — несомненно, большая заслуга Сону.

«Потрясающий парень».

Хёнбин был искренне восхищен.

Хотя Сону был младше, он вызывал глубокое уважение.

Сону превратил место, которое должно было стать полем битвы, в настоящую творческую площадку. Я чувствую: даже самые крошечные детали в его игре создают условия, где остальные могут играть увереннее.

Единственный способ отплатить за это — показать лучшую игру, на которую они способны.

Именно так они и играли.

Не ради победы, а просто потому, что хотели сыграть хорошо.

Может, этот настрой был не виден со стороны, но Хёнбину и Сиону в этот момент было просто приятно играть.

Даже если в итоге они не выживут… им было достаточно того, что они смогли так сыграть.

И это было заметно всем участникам.

«А, они сейчас не соревнуются… они по-настоящему играют».

«Они превратили это место не в экзаменационный зал, а в сцену».

Все они пришли сюда, потому что носили актерство в своем сердце.

Поэтому то, как играли Сону и его команда, обладало силой, которая трогала до глубины души, стоило лишь взглянуть на них.

Наверное, именно поэтому…

— …Ладно, давайте все вместе отправимся в путешествие.

Когда три брата с улыбкой посмотрели друг на друга и пьеса наконец завершилась…

— Круто!

— Молодцы-ы-ы-ы!

— Сону, ты красавчик-к-к!

Именно поэтому последовали такие овации.

Глава 28

«…Очень интересный парень».

Сон Джуниль улыбнулся.

Будто не на соревновании, а в театре.

Кто бы мог подумать, что участники будут так ликовать, словно они обычные зрители. Это стало возможным только потому, что выступление было настолько совершенным, что люди забыли о соревновательном характере шоу.

Возможно, обычные телезрители, посмотрев это выступление, сосредоточатся на Соджинуке.

Ведь его игра была определенно более провокационной.

Но тот, кто действительно разбирается в актерском мастерстве, заметит Сону.

В конце концов, именно он создал все это выступление.

Именно Сону подавил напор Соджинука и помог раскрыться краскам других актеров.

«Парень, на которого хочется смотреть снова и снова».

Он вспомнил разговор Сону с Соджинуком.

Он не хотел винить Соджинука. Он прекрасно понимал, что такое горечь и нетерпение актеров-новичков.

Даже среди тех, кто уже дебютировал, ради лишнего внимания плетутся интриги, так что это еще цветочки.

Это не Соджинук плохой, это Сону — выдающийся.

Можно сказать, что его отношение к актерству просто безупречно.

Глядя на него, даже он сам невольно вспомнил о своем призвании.

Поэтому,

— Это было отличное выступление. Я видел, как усердно Ким Сону старался держать баланс в центре.

Сон Джуниль намеренно начал свой отзыв с упоминания Сону.

Он хотел отдать ему должное. Если не сказать об этом прямо, многие так и не поймут, каков был вклад Сону.

Раз Сону сам отказался от роли главного героя, он решил сделать его главным героем в своих словах.

— Согласна. Судя по игре на отборочных, я думала, что он не сможет играть в поддержку другим… но, оказывается, я ошибалась?

Может, она прочитала мысли Сон Джуниля?

Ю Миён естественно добавила свои слова.

Сон Джуниль слегка улыбнулся, глядя на нее. Он рассказал Ю Миён о том, что произошло между Соджинуком и Сону, так что она тоже должна была остаться под хорошим впечатлением от игры Сону.

Наверное, поэтому…

Выражение лица Ю Миён, известной своей строгостью, сегодня было особенно мягким.

— Это была игра, которая идеально держала центр. Насколько я помню, у Сону не так много опыта… но, судя по сегодняшнему выступлению, казалось, что он уже много лет работает на площадке.

— Спасибо.

Сону был немного смущен.

Он не ожидал, что его так похвалят.

Он был готов к тому, что из-за сдержанной игры его заметят меньше, чем в прошлый раз, но чтобы получить такую похвалу с самого начала…

Конечно, другие участники команды тоже получили свою долю похвалы.

Хёнбин и Сион играли более уверенно, чем на отборочных, а Соджинук…

— Ты ведь знаешь, что ты актер с мощной энергией?

— Да. Знаю.

— Но знаешь ли ты, что эта энергия не всегда идет на пользу?

— …Что?

— Если бы не Сону, сегодня игра Соджинука выглядела бы как нечто инородное.

Его отчитали.

Конечно, это сделал Сон Джуниль.

Он сделал это не потому, что ему не понравился Соджинук, который хотел выделиться. Он сказал это, потому что знал: с таким мышлением в актерстве долго не продержишься.

— Актерство — это не то, что можно делать в одиночку. Это командная работа.

— Да… я понял.

Даже Соджинук не мог не опустить голову перед Сон Джунилем.

Сону про себя вздохнул, глядя на его понурый вид. В этот момент И Мубом открыл рот.

— Ким Сону.

— Да.

Сону, чье имя назвали внезапно, вздрогнул и обернулся.

И Мубом молча смотрел на него.

— В жизни актера часто бывают такие моменты. Когда хочешь играть одно, а приходится — другое. Сегодня Ким Сону сыграл так, как было нужно. Ты и дальше собираешься так поступать?

— …Я считаю, что важно то, чего хочешь ты, но приоритет нужно отдавать тому, что необходимо.

— Даже если, играя только то, что нужно, ты никогда не сможешь сыграть то, что хочешь на самом деле?

Сону на мгновение потерял дар речи.

На самом деле он никогда об этом не задумывался. Сону размышлял. Что бы он сделал, если бы такая ситуация возникла?

Ответ пришел быстрее, чем он думал.

— Мне просто нравится играть.

Может, это прозвучало немного невпопад.

Но это была искренняя правда Сону.

Помогая Сиону и Хёнбину, Сону не считал, что это его ущемляет или что он чем-то жертвует.

Ведь они пытались создать выступление получше, разве нет?

Если для этого нужна была такая игра, почему бы просто не сыграть?

— Сегодняшняя игра тоже принесла мне удовольствие. Если бы я всегда мог так играть, я был бы счастлив.

— …Вот как.

На этих словах на губах И Мубома впервые появилась улыбка.

— Это большая удача для тебя.

И Мубом повидал на своем веку огромное количество актеров.

Он видел бесчисленное множество тех, кто из-за жажды внимания портил атмосферу на площадке и снижал качество самой работы.

Причина их поведения всегда была одна.

В их сердцах была не любовь к искусству, а жажда наживы.

Это жалкое желание стать не актером, а звездой.

Но в сердце Сону не было ни капли такого стремления. И это не было притворством. Чувствовалось, что он по-настоящему любит актерство.

Разве можно было не улыбнуться в ответ?

— Надеюсь, ты сохранишь это чувство навсегда.

— Да, я запомню это.

На этом судейство закончилось.

Вопрос о Золотом билете и выбывших еще не был решен. Сказали, что это объявят после выступлений всех команд.

Сону вместе с командой сошел со сцены. И положил руку на плечо Сиона.

— Ты молодец, Сион.

— Д-да…! Спасибо!

Сион ответил слегка дрожащим голосом.

Хотя он и пытался делать вид, что все в порядке, ему наверняка было страшно. На них смотрели тысячи людей, а перед ними стоял такой гигант, как И Мубом.

По пути к своим местам участники Чхонсон подняли большие пальцы вверх. Сону про себя улыбнулся в ответ на это молчаливое признание.

«Наверное, я неплохо справился?»

На самом деле, во время выступления он сам чувствовал, как растет его уверенность.

Сочетание красок, которое они создали вчетвером, выглядело довольно приятно. По его расчетам, получить Золотой билет было не так уж сложно.

…Но спустя некоторое время.

Когда на сцену вышла следующая команда, в глазах Сону промелькнула тревога.

«…У них тоже неплохо получается?»

Это была команда Хесона.

Поскольку Хесон считается лучшим актером второго плана в Чхонсон, он активно работал в центре, доводя стабильность спектакля до предела.

И судьи не скупились на похвалу в адрес Хесона.

— Хесон, ты хоть сейчас можешь выходить на профессиональную сцену.

— Согласен. Ты сказал, что 15 лет в труппе? Что ж… это была игра, которая по-настоящему показывает ценность этого времени.

И дело было не только в Хесоне.

Все участники Чхонсон получили хорошие оценки.

В случае с Ечханом команда не смогла показать хорошую игру, но он сам получил оценку за то, что каждый раз оживлял сцену, когда она начинала угасать.

А про Джевона и говорить нечего.

— Ого, эта команда… просто идеальна.

Даже участники, наблюдавшие за этим, качали головами.

Можно сказать, что они подобрались под стать друг другу. Джевону повезло с командой. Начиная с внешности и заканчивая актерским мастерством — все участники были такими, что их можно было принять за действующих актеров.

Благодаря этому каждый из них без остатка раскрывал свои краски, и при этом они не разрушали игру друг друга — это было похоже на выступление настоящих профессионалов.

Но команда, которая больше всего привлекла внимание Сону, была другой.

«Минхи-сонбэ…»

О том, что игра Минхи привлекательна, не стоит и говорить.

Но было кое-что, что привлекло внимание Сону не меньше — это участница команды Минхи.

— Н-не я это сделала. Это не я!

Как бы описать первое впечатление?

Наверное, лучше всего сказать, что она выглядела очень ярко. Белая, прозрачная кожа, яркий румянец и невероятно гармоничные черты лица.

Но еще больше выделялось… то, какие краски она излучала.

«Разве такое… возможно?»

В зависимости от реплик, цвета, которые она источала, принимали самые разные формы и захлестывали сцену.

Разнообразные эмоции, каких он еще никогда не видел.

Это означало, что ее игра была невероятно детализированной.

Настолько совершенная игра, что даже Минхи на ее фоне на мгновение померкла.

«Будет непросто».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением. Часть 1-299, глава 26

Сону про себя вздохнул.

Даже если не брать в расчет труппу Чхонсон, монстров здесь хватает.

В этот момент он еще раз осознал, что выжить здесь до самого конца… будет совсем нелегким путем.

«Золотой билет… смогу ли я его получить?»

Постепенно его начало охватывать чувство тревоги.

Пока судьи хвалили его, он думал, что с такой тенденцией получит Золотой билет, но теперь понял: всё будет не так просто.

Может, эта нервозность отразилась на его лице?

Хёнбин, мельком взглянув на Сону, тихо подошел к нему.

— Сону.

— А, да.

— Нервничаешь?

— …Похоже на то.

— Чего это ты вдруг занервничал? Ты ведь был таким уверенным, когда играл и когда нас судили.

Хёнбин усмехнулся.

Он понимал, что на душе у Сону. Наверное, переживает, что они могут не получить Золотой билет.

Ситуация была немного странной. Честно говоря, даже если бы они не получили Золотой билет, казалось, что Сону точно не вылетит.

Разве не было очевидно, что судьи им очарованы? Было ясно, что Сону не станет тем, кто покинет шоу.

И все же, если Сону так нервничает, то это действительно из-за него и Сиона.

Ведь если билета не будет, то вылетят, скорее всего, именно они.

«Спасибо тебе, правда».

Честно говоря, поначалу он даже немного неправильно его понял.

Думал: «Может, он делает это, чтобы создать себе хороший имидж перед камерами?»

Но чем больше он наблюдал за Сону, тем яснее становилось.

Это не просто ради имиджа.

Он просто искренне заботится о них.

— …Спасибо тебе, Сону.

— А? К чему это ты вдруг?

— Я прекрасно знаю, что тебе не нужно было так стараться. Ты ведь выкладывался ради нас.

— Не совсем так… я просто хотел сделать хорошее выступление.

— Пусть будет так. В любом случае, с моей стороны я очень благодарен. Поэтому…

Хёнбин посмотрел прямо на Сону.

— Даже если мы вылетим, не принимай это близко к сердцу.

— Не говори так. Вы не вылетите.

— Да, было бы здорово не вылететь. Но даже если это случится, не переживай. Это не твоя вина.

— Д-да, верно!

Сион, слушавший их рядом, энергично закивал.

— Благодаря тебе, хён… я хорошо сыграл! Было очень здорово!!

— …

Сону промолчал.

Спорить с ними, когда они твердили, что всё в порядке, было неловко, а главное — он понимал, что у них на душе.

И именно в этот момент:

Кто показал лучшую игру? Кто, скорее всего, станет лучшим актером? Мы судили, учитывая всё: от настоящего до будущего.

Как только Сон Джуниль это произнес,

на экране позади сцены разом всплыло множество имен.

Пока люди волновались, Сон Джуниль открыл рот.

Выбывшие.

Услышав это, участники начали лихорадочно искать свои имена в списке.

Сону сделал то же самое. Он быстро пробежался глазами по 50 именам на экране. И тут же сглотнул ком в горле.

Пан Хёнбин

Ким Сион

Он увидел эти два имени.

Украдкой взглянув на них, он заметил, что их глаза слегка дрогнули — видимо, они тоже нашли свои имена.

И именно в этот момент:

Сон Джуниль хлопнул в ладоши.

И в этот миг четверо из имен на экране начали светиться золотом.

Увидев эти имена, выражение лица Сону изменилось.

Имена, на которые он надеялся… светились золотым светом.

Получили.

Золотой билет.

Глава 29

Выжили…!

Сону крепко сжал кулаки.

Сделали это. Нас признали. Все они могут остаться здесь.

Но, к сожалению, в этот момент он не мог открыто выразить свою радость.

— А…

— На этом всё.

Ведь если кто-то выжил, значит, были и те, кому это не удалось.

48 выбывших участников потеряли свою последнюю надежду. Они с темными лицами, словно не веря в происходящее, тупо смотрели на экран.

В студии, наполненной тишиной, тихо прозвучал голос Сон Джуниля.

Это был сухой вердикт без каких-либо неуклюжих утешений.

Больше не на что было надеяться.

Кто-то разрыдался, кто-то горько улыбнулся.

Глядя на них, Сону снова осознал:

«Вот она, реальность».

Они шли по склону, где один неверный шаг мог привести к падению.

Ирония в том, что место, куда они собрались в погоне за мечтой, оказалось куда реалистичнее, чем что-либо другое.

Его сжатые кулаки уже были влажными от пота.

Только сейчас до него дошло: этот шанс может исчезнуть, как мираж, в одночасье.

Да, словно этого чуда никогда и не было.

«…Нет, я этого не допущу».

Сону принял решение.

Он выживет.

Даже если придется выложиться до последней капли крови и пота, он выстоит любой ценой.

Это спасительная веревка, за которую он ухватился.

Он не мог ее упустить.

Ни за что.

* * *

«Повезло».

Первые съемки завершились.

И выражение лица Им Ёндо было спокойнее, чем когда-либо.

Он почувствовал это. У него появилось предчувствие, что эта программа пойдет как по маслу.

«Здесь больше интересных персонажей, чем я ожидал».

Кстати, «интересные персонажи» здесь не означало «хорошие актеры».

По сути, это не драма, а развлекательное шоу. В конечном итоге, нужны персонажи, которые будут интересны зрителям.

Лицо, история, характер — неважно что, главное — найти крючок, который зацепит зрителя.

И нынешние участники оказались гораздо разнообразнее, чем предполагал Им Ёндо.

Старик, решивший на склоне лет бросить вызов мечте, на которую в детстве мог лишь смотреть издалека.

Неизвестный актер, который всю жизнь посвятил актерству, но так и не увидел лучей славы.

Молодые люди, которые только начали играть и просто счастливы от этого, и полные страсти юноши, совмещающие актерство с тяжелой работой…

Таких персонажей трудно найти в обычных прослушиваниях.

Их само существование станет мощным крючком, который захватит внимание зрителей.

Конечно, одного крючка недостаточно, чтобы программа стала успешной.

Чтобы удержать зрителей у экранов, нужны люди с соответствующим обаянием.

Звезды, которые заставят зрителей влюбиться в них.

— К счастью, мы снова встретились, Сону.

— Да. Очень рад снова вас видеть, продюсер.

И сейчас Им Ёндо брал интервью как раз у одного из таких кандидатов в звезды.

Ким Сону.

Им Ёндо медленно разглядывал лицо Сону. Он и раньше считал его очень красивым, но сегодня он выглядел не просто красиво… он выглядел прекрасно.

Наверное, тут замешана и его личная симпатия.

Ведь сегодня Сону снова создал очень красивую сцену.

— Сегодня было очень трогательно. И Хёнбин, и то, как ты заботился о Сионе… это было очень душевно. Должно быть, было непросто, ты молодец.

— Нет, что вы. Я просто делал то, что мне нравится.

Сону отмахнулся.

Он мог бы и похвастаться, но, похоже, он действительно не придавал этому большого значения.

Им Ёндо на мгновение задался вопросом:

«Он делает это, зная, что такое поведение нравится зрителям?»

«…Нет, это не так».

Им Ёндо, работая продюсером, повидал немало людей.

Раскусить неуклюжее лицемерие для него не составляло труда. Сону был искренен. И оттого он был еще лучше. Человек, который помогает другим без расчета, просто по велению сердца… в современном обществе это не самый частый типаж.

Даже не то чтобы добрый… скорее, чистый.

При этом он не выглядел наивным.

В любом случае, он обаятелен.

И это обаяние наверняка передастся зрителям.

Им Ёндо приподнял уголки губ.

— Твой стиль игры тоже сильно изменился по сравнению с прошлым разом. Как тебе удалось так сыграть роль второго плана?

— Хм… просто мне показалось, что в такой ситуации нужна именно такая игра.

Ответ был до нелепости простым.

Тон, будто это было совсем не сложно.

Им Ёндо не мог не поразиться.

Он сам когда-то мечтал стать актером. А значит, лучше других знал, что актерская игра не появляется просто так, по щелчку пальцев.

Но это было даже к лучшему.

«Гениальность, которую признают все, кроме него самого».

Он уже замечал это в нем раньше.

Он так упрямо твердил, что не гений. Похоже, эта его позиция до сих пор не изменилась.

Интересно, как зрители воспримут это… уже не терпится увидеть.

— Ты с самого начала целился на Золотой билет?

— Да, верно.

— Команд очень много. Честно говоря, занять как минимум второе место среди такого количества команд — задача не из легких… ты был уверен в себе?

— Хм… не думаю, что я делал это потому, что был уверен в успехе.

Сону ответил честно.

Даже во время подготовки было несколько моментов, когда он думал, что с таким подходом Золотой билет будет трудно получить.

Хорошо еще, что по ходу дела находились способы удачно выстроить выступление, иначе получить Золотой билет было бы действительно сложно.

— Я просто хотел бросить вызов. И считал, что должен это сделать.

— Если в будущем возникнет подобная ситуация, ты намерен продолжать в том же духе? Планируешь настаивать на хорошей игре, а не на победе?

— Прежде чем ответить на этот вопрос… можно мне кое-что спросить?

— Конечно.

Им Ёндо охотно кивнул.

Сону, глядя на него, на мгновение заколебался. Ему показалось, что это может прозвучать немного агрессивно.

Но это было необходимо сказать.

Значит, надо говорить.

— Если нельзя победить только потому, что стремишься к хорошей игре… то какой же актер станет победителем в этой программе?

— …Ха-ха.

Получил удар в самое сердце.

Им Ёндо усмехнулся. Даже он сам не задумывался об этом. Глядя на него, Сону естественно добавил:

— Я благодарен вам, продюсер.

— За что?

— Я был в тупиковой ситуации. Путь к тому, чтобы стать актером, казался мне куда менее доступным, чем я думал. И тут появилась эта программа… и я почувствовал, что могу дышать.

Он не ожидал услышать такую благодарность.

В глазах, которые смотрели прямо на него, читалась искренность. Им Ёндо на мгновение подумал, что уже давно не видел такого взгляда.

Именно поэтому он и следил за Сону.

Он верил, что не только ему нравится такой взгляд.

Он был уверен, что зрители… тоже наверняка полюбят этого парня.

Благодаря этому он снова обрел уверенность.

Уверенность в том, что на этого парня можно смело делать ставку.

Именно поэтому,

в тот день все участники, дававшие интервью после Сону, без исключения должны были ответить на один и тот же вопрос.

— Что вы думаете об участнике Ким Сону?

Поверхностная реакция участников на это была такой:

— А, этот парень? Хорошо играл. Очень впечатлил.

— Красивый? Больше я ничего о нем не знаю.

— …А кто это?

— Выглядел как профессионал.

Однако их мысли были куда сложнее.

Почему во время их интервью вдруг спрашивают о Ким Сону?

Кто-то пропустил это мимо ушей, но те, кто задался вопросом, вскоре получили ответ.

Продюсер обратил внимание на Ким Сону.

Иначе зачем спрашивать об этом, если нет намерения его продвигать?

Те, кто дошел до этой мысли… естественно, следом задавались вопросом:

«Ким Сону… кто он такой?»

* * *

— За то, что все выжили… выпьем!

В ту ночь Сону и его команда устроили скромную вечеринку в общем лаунже.

Ну, вечеринкой это можно было назвать с натяжкой — просто делились закусками и напитками, купленными в магазине.

Кстати, Соджинук не пришел.

Его пригласили на всякий случай, но он отрезал, что хочет лечь пораньше, и сразу отказался.

«Ну, он не из тех, кто участвует в подобном».

Сону изначально на это и не рассчитывал.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 27

Сону отпил изотоник и взял кусочек сушеного минтая. Хёнбин с грустью посмотрел на безалкогольные напитки, расставленные на их столе.

— В такой день подошло бы пиво…

— Любите выпить?

— Не то чтобы я пил в одиночку, но в такой атмосфере — с удовольствием. А вы, Сону, хорошо пьете?

— …Ну, пью понемногу.

— И какая у вас норма?

— Э-э… честно говоря, я никогда не напивался допьяна.

— Ого, значит, вы еще не распробовали алкоголь как следует.

Нет, дело не в этом.

Но Сону не стал оправдываться. К чему хвастаться тем, что он почти не пьянеет?

— Когда выйдем отсюда, обязательно выпьем вместе. Я угощаю.

— Договорились.

Сону кивнул и украдкой взглянул на Сиона.

— Сион, ты тоже пойдешь с нами. Хён… э-э… что ты любишь? Курицу?

— Я очень люблю курицу!

— Отлично, куплю тебе курицу. Кстати, филе не берем. Только с косточками.

— Ох… да! Я тоже больше люблю с косточками!

Сион просиял и энергично закивал.

Хм. Хорошо его воспитали.

Сону с довольной улыбкой уже хотел потрепать Сиона по голове, как вдруг:

— Сону-сс! А мы тебя искали!

— Сону-хён!

Раздались знакомые голоса.

Обернувшись, он увидел Хесона и Ечана. Хесон с широкой улыбкой поприветствовал Хёнбина и Сиона.

— Привет! Вы ведь из команды Сону?

— А, да. Вы тоже из нашей труппы?

— Ага. Отлично выступили сегодня!

— И не говори! Ты ведь играл роль врача, да?

— О, вы запомнили? Так приятно!

— Ну так игра была на высоте!

Хёнбин, проявив невероятную общительность, быстро нашел общий язык с Хесоном.

Неужели все офисные работники такие коммуникабельные?

Пока он наблюдал за ними, Ечхан с возбужденным видом подошел к столу и оперся на него.

— Я и не думал, что хён может так сыграть в подобном стиле. Я-то считал его чисто характерным актером…!

— …Ну, до этого мне действительно доставались довольно эксцентричные роли.

И правда, и Сындо, и Хиджэ были персонажами с очень ярким характером.

В таких ролях важнее было проявить свою индивидуальность, а не сливаться с остальными.

Так что реакция Ечана была вполне понятна.

А вот Сион, похоже, был другого мнения.

Встав перед Ечаном, он скрестил руки на груди и решительно покачал головой.

— Сону-хён хорош в любой роли.

— …А?

— Я говорю, он хорош во всем. Не только в характерных ролях.

— Да я не к тому, что он плох…

— Но ведь ты только что сказал, что не ожидал этого.

— Да не в том смысле! И вообще, ты! Сколько ты знаком с Сону-хёном? Ты хоть раз видел, как он играет что-то другое?

— Чтобы знать это, не обязательно видеть своими глазами.

— Ну ты посмотри на него…

Ечхан, проигравший спор ребенку, с обиженным видом посмотрел на Сону.

Его взгляд как бы спрашивал: «Что это за парень?». Сону лишь усмехнулся. Кажется, они неплохо ладят.

В этот момент кто-то положил руку ему на плечо.

— Сону.

— А, сонбэ-ним Джэвон.

Это был Джэвон.

Он, как обычно, с невозмутимым лицом произнес:

— Хорошее выступление. Отлично справился.

— Спасибо. Вы тоже. Да и вся ваша команда играла просто потрясающе.

Это была чистая правда.

Увидев выступление команды Джэвона, он сразу понял, что Золотой билет достанется им.

Команда Минхи тоже была неплоха, но там запомнилась не столько общая постановка, сколько игра самой Минхи и еще одного участника.

Собственно, только они двое из той команды и выжили.

Кстати, где сейчас Минхи? Только он об этом подумал,

— Йо, Минхи. Пришла?

— Да.

Появилась Минхи.

Странно, но для человека, который прошел дальше, она выглядела не слишком радостной.

Хесон, кажется, тоже это заметил.

— Ого, наша императрица опять чем-то расстроена?

— Я не расстроена. Просто устала.

— Да ладно, по лицу же видно, что расстроена.

— Я же сказала, нет!

Минхи рявкнула, и Хесон испуганно отступил.

Приуныв, Хесон прошептал Сону:

«Чего она на меня взъелась?»

«Не трогай ее. Она сейчас взорвется».

Сону ответил шепотом и задумался.

Почему она такая мрачная? Скорее всего, из-за того, что ее товарищи по команде выбыли.

Кто-то скажет, что это пустяк — ведь они познакомились только сегодня, но Сону прекрасно понимал ее, ведь он сам так переживал за Хёнбина и Сиона.

И в этот момент

Минхи указала назад и произнесла:

— А, кстати, познакомьтесь. Это Ёну, моя соседка по комнате.

Ёну.

Услышав это имя, Сону оживился.

Он как раз хотел с ней познакомиться. Еще когда увидел ее игру с Минхи, ему стало любопытно, что это за человек.

Если судить по деталям актерской игры… она не уступала никому из тех, кого он видел, даже Доёну.

Ему было интересно, что за человек способен так играть.

К тому же, она могла стать одним из самых серьезных конкурентов на этом шоу.

И, похоже, она тоже интересовалась Сону.

Ёну с улыбкой протянула руку.

— Привет! Отлично сыграли! Я Ёну.

— Привет, я Ким Сону…

Сону хотел пожать ей руку, но внезапно замер, словно окаменев.

И было от чего.

Перед его глазами происходило нечто необъяснимое.

До сих пор Сону видел цвета лишь в двух случаях.

Первый — когда он представлял персонажа, которого должен сыграть.

Второй — когда видел, как кто-то играет на сцене.

В остальных случаях этого не было. В повседневной жизни он никогда не видел цветов.

Да, так и должно быть…

— Эй? С тобой все в порядке?

— А, да. Простите. Просто кое-что вспомнил.

Эта девушка была другой.

Стоило ей заговорить, улыбнуться или наклонить голову — в каждое мгновение от нее исходило небесно-голубое сияние.

Если бы это было на сцене, он бы восхитился ее естественной игрой.

Проблема была в том, что это не сцена.

Сейчас была самая обычная повседневная ситуация.

Она ведь не должна сейчас играть.

— Я Ким Сону. Приятно… познакомиться.

Кто она такая?

Глава 30

«Можно ли это как-то объяснить?»

На самом деле люди постоянно играют роли в повседневной жизни.

На работе мы играем роль сотрудника, среди друзей — друга, дома — родителя или ребенка.

Но даже так, Сону никогда не видел цветов у людей в обычной жизни.

У него была своя теория на этот счет.

Маски, которые люди носят в повседневности, — это лишь другие грани их личности.

То есть это не актерство, а просто проявление их самих.

Но посмотрите на эту девушку.

— Говорят, ты недавно начала заниматься актерством?

— А, да… уже пять месяцев.

— Ого, здорово! Я на пятом месяце и мечтать не могла о такой игре. Кстати, Минхи-онни так тебя хвалила!

— …Когда это я тебя хвалила?

Это обычный разговор.

Слова, в которых нет никакой игры. Но каждое из них пропитано небесно-голубым свечением.

Как будто в комиксе, где у нее одной облачко с текстом голубого цвета.

Странно.

Если бы она выбрала какой-то безумный концепт, он бы понял, что она играет.

Но ее манера речи была слишком повседневной.

Совершенно обычный тон, даже играть нечего.

Зачем она это делает?

— …У меня что-то на лице?

Видимо, он слишком пристально смотрел.

Ёну с недоумением посмотрела на него.

Яркая, приятная внешность. Чистые глаза, выразительный разрез, естественно приподнятые уголки губ и чистая, светлая кожа.

Красавица, которая не может не нравиться.

Словно модель из рекламы прохладительных напитков.

Но…

Сону покачал головой.

— Нет, ничего. Я просто думал о выступлении, которое видел раньше. Ты была хороша.

— О, правда? Спасибо, приятно слышать.

Даже когда она улыбалась, прищурив глаза, ее лицо продолжало сиять небесно-голубым цветом.

Сону незаметно наблюдал за ней.

Можно было просто уйти, но это было бы невежливо… да и если им предстоит часто сталкиваться, лучше сразу понять, что это за персонаж.

Однако,

— Участники из Чхонсон выглядят очень дружными.

— Надеюсь, мы все вместе дойдем до финала.

— Я занимаюсь актерством как хобби со средней школы. Когда впервые вышла на сцену… это было так здорово.

То, что говорила Ёну, было слишком обыденным.

Никаких признаков персонажа, просто обычный человек.

…Если бы он не видел этого цвета, он бы решил, что она совершенно обычная девушка.

«Тут явно что-то есть…»

Но он не мог найти ни одной зацепки.

И неудивительно. С тех пор как она пришла, эта голубая аура ни на секунду не исчезала.

Это значит, что она не переставала играть ни на мгновение.

В конце концов Сону сдался.

Вряд ли она так легко покажет свои слабые стороны, да и их пути пересекутся только в рамках этого шоу.

Просто надо быть осторожнее, чтобы не ввязаться в неприятности.

— Я пойду, пожалуй.

— О, уже уходишь?

— Да, я немного устал. Хочу отдохнуть.

— Хорошо, ты отлично поработал. Отдыхай!

— Спокойной ночи, хён!

Попрощавшись, Сону вернулся в общежитие.

А Ёну, провожая его взглядом, тихо пробормотала:

— Странный тип.

* * *

Соседом Сону по комнате стал Сион.

Сион чувствовал себя с Сону комфортнее всего.

Все решили, что лучше подстроиться под юного Сиона, и никто не возражал.

«Не оставлять же его с Со Джинуком».

А если оставить Сиона с Хёнбином… то Сону пришлось бы жить с Со Джинуком. Вот уж было бы неудобное сожительство.

Так что это лучший вариант для всех.

Надеюсь, Со Джинук не будет действовать Хёнбину на нервы… хотя кто знает. Учитывая общительность Хёнбина, может, он и с Со Джинуком справится.

В любом случае, так началась их совместная жизнь с Сионом.

Нет, скорее жизнь няньки? Как бы то ни было, это оказалось не так уж плохо.

— Не скучаешь по маме?

— Скучаю, но… я справлюсь!

Сион сжал кулаки.

— Я ведь уже взрослый!

— …Да, молодец.

— Спасибо, хён. Если бы не ты, я бы сегодня уже был дома… ты меня спас!

— Сион.

— Да, хён?

— С сегодняшнего дня слово «спасибо» под запретом.

— …Что?

— Сион, ты выжил не потому, что я такой молодец. Это ты молодец. Так что если хочешь меня отблагодарить, просто продолжай в том же духе. Как сейчас. Понял?

— …Да!

Сион решительно кивнул.

На самом деле, может, и не стоило так говорить. Но Сону хотел, чтобы Сион стал увереннее в себе.

Ведь важнее верить в себя, чем думать, что тебя кто-то спас.

«Надо продержаться подольше».

Глядя на других участников в миссии с квартетами, он понял.

Что уж там победа… даже в Топ-10 попасть будет непросто.

Конечно, уверенности он не терял.

Он ведь почти открыто заявил продюсеру Им Ёндо,

что победит.

«Да. Я должен победить».

Разве он не понял это, глядя на выбывших?

Что нельзя упустить этот шанс, это чудо.

Сону, прихватив с собой Сиона, направился на площадь.

Съемки были запланированы с самого утра. Вероятно, собирались объявить следующее задание.

Сколько времени они прождали на площади?

— Здравствуйте?

Он обернулся на неожиданное приветствие и увидел перед собой человека с неловким выражением лица.

Это была Ёну. Она смотрела на него, мило и приветливо улыбаясь. Однако даже в этот момент небесно-голубая аура вокруг нее никуда не исчезла.

Это означало, что даже это пустяковое приветствие — всё еще игра.

— Здравствуйте.

— Вы хорошо спали? А я так нервничала, что почти не спала.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 28

— А, со мной всё было в порядке.

Обычно я не отвечаю так сухо, но сейчас просто не знал, что сказать.

Раз я считал, что всё в поведении человека передо мной — это игра, ничего не поделаешь. Я не мог ни подыграть ей, ни искренне ответить на что-то.

И даже в такой ситуации…

— О, Сону! Ёну, привет?

— А, Хесон-оппа! Хорошо спалось?

— Да нет, не особо. Всё переживал, что что-то случится, вот и не спалось.

— И мне тоже…

Похоже, остальным участникам из «Чхонсон» Ёну уже пришлась по душе.

Они ведь познакомились только вчера вечером, а она уже называет Хесона оппой.

У неё была пугающая способность сходиться с людьми.

Впрочем, внешне в ней действительно не было ничего, что могло бы оттолкнуть.

Если бы не моя способность видеть цвета игры, я бы тоже не был так настороже.

Проблема была в том, что Ёну проявляла ко мне странный, постоянный интерес.

— Чем вы занимались до того, как начали играть?

— Просто учился в университете, искал работу, вот и всё.

— О, а какая специальность?

— Английская литература.

— Ого, должно быть, вы хорошо знаете английский!

Я старался не подпускать её к себе, но она лишь настойчивее пыталась сблизиться.

Я не мог прямо сказать, что мне некомфортно, и от этого начала болеть голова, как вдруг…

— Минхи! Иди сюда! Сюда!

Появилась Минхи.

Как и вчера вечером, выглядела она неважно.

Вчера я думал, что она просто устала, но… похоже, дело было не в этом.

— …Сонбэ, вы в порядке?

Спросил я, стараясь придать голосу нотки беспокойства.

Я думал, что мне нет дела до Минхи, но, глядя на её изможденное лицо, не смог остаться в стороне.

— Всё нормально. Не бери в голову.

— Трудно не брать в голову, когда вы так плохо выглядите.

— Это просто потому, что я нанесла только базовый уход.

«…Мне кажется, дело не в этом».

Но раз она сама говорит, что всё в порядке, продолжать расспросы было бы невежливо.

Я не стал больше ничего говорить и сделал шаг назад.

И именно в этот момент…

«Кажется, все собрались».

На сцене, как обычно, появились трое судей.

Сон Джуниль с лучезарной улыбкой обвел всех взглядом.

«Все хорошо выспались?»

«Наверное, вы гордились собой? Ощущение, что чего-то достигли».

«Но не стоит останавливаться на достигнутом».

«Вам нужно продолжать совершенствоваться».

«Мало просто выжить, нужно выделяться. Вы должны сиять и выглядеть эффектно».

«Поэтому мы предложим вам критерий, по которому вы сможете оценивать себя сами».

«Это система баллов».

«Система баллов?»

В глазах у всех застыл немой вопрос.

Система баллов в шоу-прослушивании — концепция была не самой привычной.

Вскоре Ю Миён объяснила, как это работает.

«В дальнейшем у вас будет возможность постоянно накапливать баллы».

«Да, именно так. Возможность заработать баллы».

«Баллы суммируются. И по окончании каждой миссии все, кто не набрал «базовый балл», будут исключены».

«Теперь вы понимаете значение баллов?»

Я кивнул.

Система накопительных баллов.

В конечном итоге это означало, что нужно стабильно показывать хороший результат. Даже если ты провалишься, а в самом конце блеснешь, без нужного количества баллов в Топ-10 не попасть.

Те, кто наверху, не могут расслабиться, а те, кто внизу, вынуждены стиснуть зубы и рвать жилы — структура, напоминающая вступительные экзамены.

Система, напоминающая вступительные экзамены.

«Что ж, теперь объявим миссию».

Сон Джуниль открыл рот.

В этот момент экран, на котором отображались их баллы, сменился, и на нём появились четыре иероглифа.

Увидев их, я пробормотал:

— Радость, гнев, печаль и веселье?

«Тема следующей миссии — Радость, гнев, печаль и веселье. Вы должны выбрать одну из этих четырёх эмоций и в течение трёх дней подготовить актёрский этюд, соответствующий ей».

«И в зависимости от того, как вы выступите, вы сможете получить от 0 до 10 баллов».

«Кроме того, по каждой эмоции будет составлен рейтинг: за 1-е место — 3 балла, за 2-е — 2 балла, за 3-е — 1 балл в качестве бонуса».

Я кивнул.

Дополнительные баллы за рейтинг. Система отлично использует балловую структуру. Ситуация требует стратегического подхода уже на этапе выбора эмоции.

Если повезёт и выберешь эмоцию, которую выбрали немногие, будет проще бороться за дополнительные баллы.

«У вас есть 30 минут».

Момент выбора.

«Выберите эмоцию в течение 30 минут».

Какую эмоцию выбрать?

Глава 31

«Нужно целиться в призовые места».

Я быстро приводил мысли в порядок.

«Тогда лучше выбрать эмоцию, где будет меньше всего людей…»

Оглядываюсь по сторонам.

У остальных тоже бегают глаза — похоже, все уже прикинули ситуацию.

Осталась только психологическая игра.

«Важно не количество людей, а кто именно там будет».

Даже если людей мало, если выбрать ту же эмоцию, что и Джевон или Хесон… борьба за призовые места станет куда сложнее.

— Сону, что выберете?

В этот момент сбоку раздался уже ставший привычным голос.

Можно было не оборачиваться, чтобы понять, кто это. Небесно-голубое сияние, сопровождавшее голос за спиной, порхало перед глазами.

Это была Ёну.

— Не знаю. Ещё думаю. А вы, Ёну?

— Хм, я тоже в раздумьях. Радость, гнев, печаль и веселье… думаю, интереснее всего будет «гнев» или «печаль».

Гнев и печаль.

Я был согласен. В каком-то смысле для тех, кто уже пробовал играть, эти эмоции даже проще, чем «радость» или «веселье».

Цвета гнева и печали были слишком очевидны.

А вот «радость» и «веселье» было сложнее передать достоверно.

Это значит, что над ними придётся поработать гораздо больше.

Однако…

«Кажется, об этой девушке можно не беспокоиться».

Она — человек, чья жизнь даже в повседневности состоит из сплошной игры.

Может, такие обыденные эмоции ей играть даже проще?

Я покачал головой. Сейчас не время думать о других.

Какую эмоцию сыграть?

«Пора бы уже сыграть что-то по-настоящему сильное».

На отборочных была невинная любовь в [Честной любви], вчера — нервный персонаж в [Трёх братьях].

Что ж, эмоциональные линии были интересными, но… для настоящего драйва чего-то не хватало.

Поэтому гнев или печаль привлекали меня больше.

Хотел показать зрителям не спокойную игру, а что-то взрывное и провокационное.

Я решил понаблюдать, что выберут остальные.

Лучше выбрать эмоцию, где будет достойная конкуренция за призовые места.

Ечхан, похоже, думал о том же. Он тихо подошёл ко мне и спросил:

— Хён, что выберешь?

— Скорее всего, гнев или печаль.

— Ты тоже?

— А кто ещё?

— Джевон-хён и Минхи-нуна сказали, что пойдут туда. Точнее, оба выбрали гнев!

— …Будет непросто. А Хесон-сонбэ?

— Хесон-хён выбрал веселье!

— В стиле Хесона.

Я кивнул.

Хесон всегда монополизировал роли ярких, эксцентричных персонажей в «Чхонсоне».

Наверное, никто не справится с эмоцией веселья лучше него.

Кстати, надо же, и Минхи, и Джевон выбрали «гнев».

В таком случае разумнее было выбрать «печаль». Нет смысла конкурировать с Минхи и Джевоном.

Но…

— Хён, ты же выберешь гнев, да?

— …Нет? Почему ты так решил?

— Ты всегда выбираешь самый сложный путь. Разве ты не хотел пойти туда только потому, что там Джевон-хён и Минхи-нуна?

— Я что, мазохист? Мне тоже не нравится усложнять себе жизнь.

Интересно, когда это я успел заработать такую репутацию?

Похоже, люди действительно думают, что я специально ищу трудности.

Я не был таким глупым.

…Хотя,

«…Почему меня так тянет туда?»

Выражение моего лица стало неоднозначным.

Я знал, что выбор гнева — это добровольное мучение, но внезапно это стало казаться важным.

Может, потому что в последнее время я не злился по-настоящему?

Может, накопилось что-то внутри.

В любом случае,

«Время вышло».

«Теперь участники, пожалуйста, соберитесь у флагов выбранных вами эмоций».

Когда прозвучал голос Сон Джуниля, я почувствовал, что моё решение окончательно сформировалось.

И когда я пришёл в себя…

— Вот и встретились?

— …Да, сонбэ.

Я уже стоял между Джевоном и Минхи.

Джевон слегка улыбнулся, глядя на меня.

— Похоже, нам придётся сразиться друг с другом. Сону, будь помягче.

— …Это я хотел сказать вам.

— Оба не собираетесь быть мягкими, так что к чему это?

Минхи цокнула языком и покачала головой.

Она была права. Если играть мягко, от тебя и мокрого места не останется, так как тут быть мягким?

Более того…

— Ого, все здесь!

Появился ещё один неожиданный сильный соперник.

Ёну улыбалась и махала рукой. Похоже, она тоже выбрала гнев.

Я про себя вздохнул. Неужели мы встретимся здесь? Я надеялся этого избежать, но вышло как вышло.

Я не хотел избегать её из-за того, что она сильный игрок. Если бы я думал об этом, я бы не выбрал гнев.

Просто сама Ёну меня немного напрягала.

«Кстати…»

Я прищурился.

Вдруг показалось, что Ёну последовала за мной.

С самого вчерашнего дня она постоянно крутилась где-то рядом.

Хотя это, скорее всего, просто мания величия. У неё нет причин так делать.

«Что ж, теперь вы получите сценарии, соответствующие выбранным эмоциям».

«Внутри будут сценарии для двух или трёх человек. Найдите партнёров, выберите сценарий и приступайте к репетициям».

«Напоминаю, что баллы начисляются индивидуально, а не команде».

«Желаю удачи».

Когда я начал отвлекаться, голос Сон Джуниля вернул меня к реальности.

Я застонал.

Сценарий для двоих или троих.

«С кем бы поработать?»

Нужен хороший партнёр.

Даже если баллы индивидуальные, с хорошим актёром легче показать отличную игру.

— Сону.

Как раз вовремя Минхи позвала меня.

Она всё ещё выглядела уставшей, когда заговорила:

— Может, поработаем вместе?

— О, я только за.

— Отлично. Давай вместе.

— Кхм-кхм!

И в этот момент…

Ёну демонстративно покашляла, крутясь рядом.

Минхи усмехнулась и обернулась к ней.

— Что, хочешь с нами?

— Может… я тоже присоединюсь?

— Ну, мне-то всё равно.

Минхи посмотрела на меня.

— Что скажешь?

— …Может, сначала посмотрим сценарий?

Это была лучшая защита, которую я мог придумать.

Если сценарий для двоих мне понравится, отказать Ёну будет несложно. Минхи кивнула.

— Хорошо. Давай так. Согласна?

— Да! Конечно!

Ёну, ничуть не смутившись, мило улыбнулась и кивнула.

Я выдохнул. Успокоившись, я начал читать сценарий.

Сколько страниц я перелистнул?

— …О, и это здесь.

Я не сдержал возгласа.

Это была сцена из фильма, который я люблю. Фильм-катастрофа под названием [Прогноз штормовых волн]. История о друзьях, которые приехали на море, попали в цунами и пытались выжить.

И это была сцена, где после потери одного из друзей в цунами, оставшиеся трое ссорятся.

Да, трое друзей.

— «Прогноз штормовых волн» — неплохой вариант. Хочешь выбрать его?

Видимо, заметив, что выражение лица Сону стало серьезным,

Минхи осторожно спросила. Сону, помедлив, кивнул.

— Да. Это хороший выбор, но…

— Тогда давай его и возьмем.

— …Да, давайте так и поступим.

Проблема была в том, что теперь у меня не осталось предлога, чтобы отказать Ёну…

Сону твердо решил для себя.

Верно. В конце концов, Ёну ведь не монстр.

Вместо того чтобы продолжать так неловко держаться настороже, возможно, стоило один раз как следует разобраться, что она за человек.

«Нужно сначала понять её, чтобы решить, стоит ли держаться на расстоянии».

В итоге,

— Вы приняли решение?

— Да, давайте работать вместе. Мы выбрали «Прогноз штормовых волн», вы не против?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 29

— Да! Я только за!

Так они и решили работать вместе с Ёну.

Серьезных конфликтов не возникло. Единственным спорным моментом был выбор ролей, но и здесь все распределилось само собой — никто не претендовал на одного и того же персонажа.

Минхи взяла на себя роль Нахи, девушки Джису, погибшего в цунами.

Сону досталась роль Минсока, который силой вытащил Нахи, пытавшуюся спасти Джису.

А Ёну сыграла Доюн — ту, что до последнего держалась в стороне, но в момент ссоры Нахи и Минсока взорвалась эмоциями.

«Честно говоря, состав неплохой».

Будь это командное соревнование, они стали бы очень сильной группой.

Даже стало немного жаль, что оценивают индивидуально, а не коллективно.

Впрочем, индивидуальная оценка не мешала командной работе. Про Минхи и говорить нечего, а Ёну… ее вклад был настолько весомым, что все мои опасения казались нелепыми.

— Может, в этом моменте стоит немного сдержать эмоции?

Она сама проявляла инициативу и давала советы.

И это были не просто пустые слова.

— Гнев должен просачиваться по капле… Не просто взрыв ради взрыва, а скорее… ну, знаешь, когда человек долго терпит, а потом его прорывает? Так будет лучше.

— Пожалуй, ты права.

Работая с ней, я понял: ее способность технично управлять эмоциями просто поразительна.

Ее умение логически подходить к анализу чувств было выше, чем у меня — да и, пожалуй, выше, чем у всех, кого я встречал.

«Неудивительно, что она постоянно играет даже в обычной жизни».

На мгновение мне пришла в голову мысль.

Может, она настолько предана актерству, что не выходит из образа даже в быту? Своего рода тренировка?

Но я прогнал эту мысль.

Странное, неприятное чувство, которое она вызывала, никак не проходило.

В конце концов, человек, который постоянно играет, даже когда просто живет, — это ненормально, не так ли?

Не знаю.

Сейчас не время искать ответы. Да и не нужно это.

Нужно сосредоточиться на игре.

Я вызвал цветовой пузырь Минсока.

Базовый цвет Минсока — синий.

Но после внезапной катастрофы, потери друга и угрозы собственной жизни, этот цвет стал мрачным и тусклым.

Словно ночное море. Когда я играл его, душа будто намокала от ужаса и паники, пропитываясь этим цветом.

— Что я должен был сделать в той ситуации? Опоздай мы на 10 секунд, нас бы тоже смыло! Что мне оставалось? Оставить тебя умирать?

Я произносил реплики.

И не просто произносил. Моей целью было вложить в них весь этот тяжелый, гнетущий цвет Минсока, чтобы каждое слово окрашивало пространство вокруг.

Проще говоря, я хотел захватить сцену.

— Надо было оставить! По крайней мере, я сама должна была решить, оставаться там или нет! Кто ты такой, чтобы тащить меня?! Почему… почему ты заставил меня выжить?!

— Хватит… Пожалуйста, оба, хватит.

Но играть против Минхи было невероятно сложно.

Вокруг нее расцвел огромный цветок цвета календулы.

Бутон был плотно сжат, словно пытаясь защититься, а лепестки местами подгнили.

Один взгляд на этот образ вызывал боль в сердце.

Это было наглядное воплощение души человека, растерзанной и оскверненной ужасной катастрофой.

— У меня не было выбора! Если бы я не вытащил тебя тогда, ты бы тоже погибла!

— Да! Но зато я бы не бросила Джису! Кто ты такой, чтобы спасать меня? А?

— Это ты мне сейчас предъявляешь? Мне что, извиниться за то, что я спас тебе жизнь?

— Ты не спас, ты украл! Ты лишил меня последнего шанса выбора. Джису… Джису до самого конца смотрел на меня…!

Играя, я не переставал восхищаться.

Теперь я понял, почему Минхи всегда получала главные женские роли в «Чхонсоне».

«Как может быть настолько прекрасным излучение цвета?»

Мой старательно выведенный цвет Минсока на ее фоне почти терялся.

Но сейчас внимание было приковано не только к ней.

— Я сказала, хватит!

Ёну повысила голос. Она долго пыталась остановить нашу ссору, но в итоге взорвалась.

И в этот момент…

«Цвет…!»

Еж.

Первое, что пришло на ум. Вокруг Ёну белесые цвета поднялись, словно острые иглы.

Казалось, они готовы пронзить все вокруг.

И действительно, как только мои и Минхи цвета соприкасались с ее, они тут же рвались в клочья.

Я и не подозревал, что цвет можно сделать настолько острым.

— Что толку сейчас ссориться! Это ничья вина!

Потрясающе.

Я был искренне впечатлен.

Безупречная игра. Дыхание, мимика, жесты, интонация — ни единой фальшивой ноты.

Я понял.

Она контролирует в своей игре абсолютно все, до мельчайших деталей.

Поистине ошеломляющее выступление.

«…И мне придется бороться за место в рейтинге с такими людьми?»

На мгновение я потерял уверенность.

И было от чего. Даже по паре реплик было ясно:

она в актерском мастерстве на несколько голов выше меня.

Но я взял себя в руки.

В конце концов, говорят, что даже в логове тигра можно выжить, если не терять голову.

Все зависит от настроя.

Если правильно настроиться, все получится.

Получится, но…

— Просто… просто так вышло. Это не наша вина. Так что, пожалуйста, хватит. Хватит, я сказала —!

Глядя, как иглы Ёну снова разрывают наши цвета, я лишь горько усмехнулся.

…Получится ли?

Глава 32

— Вау, мы так здорово сработались! Если продолжим в том же духе, точно займем первое место!

Как только сцена закончилась, Ёну захлопала в ладоши и радостно улыбнулась.

Игра была действительно хороша. Трудно поверить, что мы репетировали впервые — эмоциональный накал был живым, да и база у всех троих была крепкой.

Но Минхи ответила сухим, деловым тоном:

— Прости, что остужаю твой пыл, но это индивидуальный зачет, а не командный.

— Ой, точно. Мне так понравилось играть с вами, что я совсем забыла.

Я про себя вздохнул, глядя на Ёну.

Если бы это не было игрой, я бы решил, что она отличный человек.

Но упрекнуть ее было не в чем. Она вела себя как идеальный партнер по команде.

— Нахи должна подсознательно винить Минсока, чтобы не винить саму себя.

— Может, стоит сделать взгляд более тревожным?

— Дыхание слишком частое. Лучше замедлить темп.

Ее советы звучали так, будто она искренне верила, что это командная работа.

На мгновение я даже поверил в это.

Даже если это игра, стоит ли так уж плохо относиться к тому, что она играет «хорошего человека»?

Но каждый раз я напоминал себе:

играть другого персонажа в жизни — это уже перебор, и это проблема.

Нельзя терять бдительность.

Но, похоже, это было заметно со стороны.

Когда Ёну отошла, Минхи тихо спросила:

— Тебе ведь некомфортно с Ёну?

— …Это так заметно?

— Ага. Ты обычно не такой закрытый, но с ней держишься на дистанции.

— Ха-ха…

Я неловко рассмеялся. Не скажешь же, что она просто постоянно играет.

Минхи понимающе кивнула:

— Она не простая девчонка. Странная.

— В чем именно?

— Ну, женская интуиция, наверное.

Минхи пожала плечами:

— Просто что-то не так. Но я стараюсь не зацикливаться. В мире вообще все странные. Ты, например, тоже.

— …Я?

Я ошарашенно уставился на Минхи.

Почему это вдруг стрелки перевели на меня?

Минхи посмотрела на меня как на ненормального:

— А что, нет? Ты не странный?

— Конечно, нет. Я считаю себя абсолютно нормальным.

— Уже то, что ты так считаешь, странно.

— …

Я смотрел на нее в полном шоке.

Минхи усмехнулась и покачала головой:

— В общем, какая разница, странная она или нет. Главное — не открывайся ей. Тогда она ничего тебе не сделает.

Сказав это, Минхи добавила уже тише, с ноткой печали:

— …Хотя, конечно, сердцу не прикажешь.

У нее был мрачный вид.

Кстати, с самого вчерашнего миссии в четверках она ходила такая же.

Я обеспокоенно спросил:

— Нуна, что-то случилось?

— Нет, ничего такого.

— Но ты выглядишь расстроенной.

— …

Минхи горько улыбнулась.

А потом, вздохнув, призналась:

— Не переживай. Ничего серьезного.

— Ну и хорошо.

— Просто… те люди, с которыми я была в четверке, кроме Ёну…

— Да.

— Я очень хотела, чтобы они получили Золотой билет.

Вот оно что.

Я кивнул. Ситуация стала понятнее.

— Ну, здесь все такие… но они тоже очень хотели этого шанса. Поэтому я хотела, чтобы они победили. Нет, я надеялась, что они победят.

— …Я понимаю, что ты чувствуешь.

Разве я сам не стремился к Золотому билету с тем же чувством?

Если бы я его не получил и Хёнбин с Сионом выбыли… мне было бы очень тяжело.

Но это меня удивило.

Я всегда считал ее суровой, не знал, что в ней есть такая мягкая сторона.

— Сону.

— Да?

— Не вылетай раньше меня.

Минхи посмотрела мне прямо в глаза.

Это не было шуткой. Она просила искренне.

Чтобы не утяжелять атмосферу, я решил отшутиться:

— Ты тоже.

— Договорились. Постараемся продержаться как можно дольше. …Кстати.

— Да?

Минхи вдруг стала серьезной.

Атмосфера накалилась. Я напрягся, и она произнесла:

— Долго ты еще будешь называть меня «сонбэ»?

— А?

— Зови меня нуной.

Я на мгновение замолчал.

Слишком внезапно? Минхи уже хотела почесать нос от неловкости, как вдруг,

— …Но мы же ровесники?

Ответ застал ее врасплох.

Минхи застыла, хлопая глазами:

— …Тебе двадцать шесть?

— Да.

— 2000 года рождения?

— Год Дракона.

— …

— …………

— Давай репетировать.

— Хорошо, сонбэ.

* * *

Радость, гнев, печаль и веселье.

Если бы кто-то попросил меня расставить эти эмоции по сложности, я бы ответил так:

Печаль, гнев, радость, веселье.

Похоже, остальные думали примерно так же.

Печаль — 7 человек.

Гнев — 11 человек.

Радость — 15 человек.

Веселье — 19 человек.

Гнев — не самый плохой вариант по количеству людей.

Попасть в топ из 11 человек легче, чем из 19.

Проблема в том, что уровень этих 11 человек очень высок.

Одни только Минхи, Джэвон и Ёну чего стоят.

Если не обойти хотя бы кого-то из них, в топ не попасть.

«Нужно занять хотя бы третье место…»

Уже сейчас было ясно, насколько тернист этот путь.

И у Сиона дела обстояли не лучше.

— Мне страшно…

Ночь.

Сион с унылым видом обнимал подушку.

— Вокруг одни гении. Мне кажется, я… буду только мешать.

— Не обязательно помогать. Это же индивидуальный зачет.

— Все равно, кажется, что я буду сбивать темп…

Сион выбрал печаль.

Я сначала удивился, зачем он выбрал такую сложную эмоцию, но после его ответа мне оставалось только кивнуть.

— Мне просто больше всего нравится играть печаль… вот я её и выбрал.

Что ж, в актёрской игре лучше всего следовать зову сердца, верно?

В конце концов, он ведь и сам выбрал гнев по той же причине.

— Не забивай себе голову лишним.

Сону похлопал Сиона по плечу.

— Просто думай о том, какую роль хочешь сыграть ты сам.

Ирония заключалась в том, что этот совет был нужен и самому Сону.

Система баллов — штука коварная. Пытаешься сосредоточиться на игре, но перед глазами постоянно маячит оцифрованный результат… и невольно начинаешь думать, как бы выбить побольше очков.

В реальном мире, на настоящей съёмочной площадке, этими баллами, скорее всего, станут деньги.

Возможно, продюсеры таким образом заранее показывают нам, с какими дилеммами предстоит столкнуться актёру.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 30

«Не слишком ли я накручиваю, пытаясь найти глубокий смысл там, где его нет?»

В любом случае, главное — сосредоточиться на актёрской игре, это единственный верный путь.

Нужно показать достойную игру. В конце концов, так и результат будет лучше, это очевидно.

Сону задумался о своей игре прямо сейчас.

Неважно, 7 баллов или 8… дело в том, как он играет сейчас.

«Поверхностно».

Да. Поверхностно.

Сону вспомнил игру Доёна.

Огромный, подавляющий образ, от одного вида которого перехватывает дыхание.

Эмоции Сону, пусть и яркие и насыщенные, не обладали таким масштабом.

Он не умел придавать эмоциям изящную форму, как Минхи, и не владел такой детализацией, как Ёну, контролирующая каждую ниточку чувств.

Это означало, что ему не хватает мастерства во всём.

«Может, дело в том, что ты никогда не испытывал подобного гнева?»

Именно так на это отреагировала Минхи.

«Разве можно выразить то, чего никогда не чувствовал? Я считаю, что это сложно. Вот почему говорят, что актёр должен много всего пережить».

Никогда не испытывал настоящего гнева.

Она была права. Сону по натуре не был вспыльчивым человеком.

Хотя через «пузыри цвета» он и мог ощутить гнев, они давали ему лишь те эмоции, которые он сам был способен «вообразить».

Значит, пузыри — не панацея.

«Но мне нравится твоя игра. Она кажется естественной, как реакция обычного студента».

«Но разве мы не должны помнить, что мы — актёры, играющие в пьесе?»

Это спросил не Сону.

Это была Ёну. Она скрестила руки на груди и склонила голову.

«Даже если персонаж — обычный студент, актёр не должен играть его обыденно. Нужно показать яркие, гипертрофированные эмоции, которые редко встретишь в реальности. Именно этого ждёт публика».

«…Ну, в этом есть доля правды».

Минхи не стала спорить.

Ёну посмотрела на Сону. Она улыбалась, но её истинные мысли по-прежнему оставались загадкой.

«Но, Сону, разве обязательно чувствовать эмоцию, чтобы её выразить?»

«…Не обязательно, но разве не нужно хоть немного прочувствовать её?»

«Я считаю, что актёрская игра — это техника».

Это было весьма радикальное утверждение.

Но раз это говорит Ёну, нельзя просто отмахнуться от её слов. В конце концов, она демонстрировала здесь мастерство выше, чем кто-либо другой.

«Как понять, что человек злится? В конечном счёте, мы судим по внешним признакам. Резкий тон, сбивчивое дыхание, дрожь в теле, вздувшиеся вены, покрасневшее лицо… голос становится громче. Если осознанно контролировать всё это, разве нельзя выразить даже то, чего никогда не чувствовал?»

«…Ёну, ты так играешь?»

«О».

Вместо прямого ответа Ёну лишь выдохнула. Возможно, она почувствовала скрытый подтекст вопроса. В этот момент Сону как раз размышлял обо всех её выступлениях.

Глаза Ёну сузились.

И окружавшая её чистая небесно-голубая аура потускнела.

Конечно, лишь на мгновение. Ёну снова мило улыбнулась, и густая, словно одеяло, небесная аура вновь окутала её.

«Да. Есть немного».

«…А как по-твоему, что мне стоит изменить?»

Сону открыто попросил о помощи.

Он не был согласен с ней во всём, но признавал, что к эмоциям нужно подходить технически.

Может, потому что он начал играть с помощью пузырей цвета?

Сону слишком сильно зависел от эмоций. Конечно, это не плохо, но так он лишь полагается на пузыри, а не на себя.

Ему нужно было что-то предпринять.

«Как мне сделать мои эмоции более живыми?»

Ёну ответила, словно только этого и ждала.

«Усиль физические реакции. Добавь больше прерывистого дыхания, хмурься так, чтобы напрягался весь лоб, вложи больше силы в тело. Настолько, чтобы даже двигаться стало трудно».

«Хорошо».

Это был удивительно детальный совет.

Но ещё удивительнее были перемены, произошедшие, когда он сыграл именно так.

«Это не наша вина. Так что, пожалуйста, прекрати. Хватит уже —!»

«Хватит? Как я могу остановиться? Ты сама сказала, что я виноват. А?»

В момент ответа на реплику Ёну Сону применил все её советы.

И был поражён. Одно лишь напряжение в теле заставило цвет Минсока — этот гневный настрой, что раньше лишь кружил вокруг него, — хлынуть наружу.

Да, словно морская волна.

Благодаря этому,

«Ого! У тебя отлично получается! Ты схватываешь на лету».

«И правда. Здорово. Это было самое убедительное из всего, что я видела. Ты явно изменился».

Ёну и Минхи согласно закивали, не скрывая восторга.

Сону почувствовал нечто странное. Он никогда не считал актёрскую игру техникой, но это действительно работало.

«Может, когда я расслабился во время сцены на четверых, я тоже подсознательно использовал технику?»

Тогда персонаж, которого он играл, был доведён до предела рабочим стрессом.

Но когда он попытался сдержать это, форма излучаемого цвета стала не только стабильнее, но и персонаж стал лучше подходить для взаимодействия с другими.

«……»

Взгляд Сону стал серьёзным.

Кажется, он наконец-то начал понимать.

Как нужно обращаться с этим цветом.

Что значит — играть по-настоящему.

Именно поэтому,

«Ёну».

«Да?»

Сону посмотрел на неё.

Неважно, играет она сейчас или нет.

Важно то, что её совет оказался крайне эффективным.

«У тебя есть ещё… какие-нибудь замечания?»

Ему нужно было учиться.

Глава 33

Признаю.

Просьба о помощи у Ёну была лучшим решением, которое Сону принял с момента прибытия сюда.

Каждый её мелкий совет восполнял те 2%, которых ему так не хватало.

Благодаря этому даже со стороны было видно, как быстро растёт его мастерство.

«Не знаю, что она за человек… но то, что она отличная актриса — это факт».

И отличный учитель.

Её способность направлять, помогая вылепить любую эмоцию через мелкие изменения мимики и жестов…

Кажется, если бы она работала инструктором по актёрскому мастерству, то быстро стала бы лучшей в индустрии.

Одно радовало:

«Можешь попробовать произнести это с дрожью в голосе, как будто задыхаясь?»

«Э… вот так?»

«Да, так ты передашь ощущение человека, который изо всех сил пытается сдержать гнев, но всё равно взрывается».

Ёну ничуть не тяготилась тем, что помогает Сону.

Напротив, она сама проявляла инициативу, и Сону даже становилось неловко.

«Если бы это была не игра…»

Почему такой человек постоянно играет в обычной жизни?

Или стоит быть осторожнее? Если она играет роль «хорошего человека», значит ли это, что она не такая на самом деле?

Но зачем ей так стараться?

Не знаю. Ёну была загадкой: чем больше пытаешься её понять, тем меньше понимаешь.

Впрочем, не стоит пытаться понять непостижимое. Да и времени нет.

Сону сосредоточился на игре.

Ситуация и так была непростой.

Его игра всё ещё уступала Минхи и Ёну.

Кто-то мог бы спросить: «Разве не лучше, чем когда ты играл с Доёном?»

Но тогда они с Доёном выражали совершенно разные эмоции.

А здесь все выражали одну и ту же эмоцию — «гнев».

Когда все играют одно и то же, отставание одного сразу бросается в глаза.

К счастью, наставления Ёну помогли Сону значительно вырасти как актёру.

Если раньше он просто понимал персонажа и вкладывал его чувства в игру, то теперь научился их «обрабатывать».

«…До этого я играл как полный любитель».

По сути, он полагался только на силу пузырей цвета. Играл, что называется, «в сырую».

Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось стыдно.

Неужели он слыл гением только благодаря случайно обретённой способности?

«Так нельзя».

Не игра, ведомая эмоциями, а игра, управляющая ими.

Он хотел играть как настоящий актёр.

А для этого что нужно? Практика.

Сону, как обычно, посвятил всё своё время тренировкам.

Чтобы не просто излучать цвет, а рисовать им.

И в результате,

«Немыслимо».

Минхи хмурилась, глядя на него.

«Не может быть, чтобы мастерство росло так быстро».

«…Ха-ха, я немного подрос?»

«Не немного, а очень».

Минхи усмехнулась.

Она знала, что Сону схватывает быстро.

Видела это ещё в Чхонсоне.

Но всему есть предел.

«Процесс, на который у других уходят месяцы… он освоил за считанные дни?»

Чем больше она смотрела, тем больше убеждалась.

Этот парень — не обычный человек. Начиная с базовых данных и заканчивая скоростью роста, Минхи никогда не видела ничего подобного.

«Интересно, Доён-оппа был таким же, когда только начинал?»

Не знаю.

Её не было рядом, когда Доён начинал свой путь.

Но почему-то возникло именно такое чувство.

Что если дать ему достаточно времени, Сону станет актёром не хуже Доёна.

— Но ещё не сейчас.

«Я пока не могу проиграть».

В конце концов, есть ещё и репутация старшего.

Стыдно будет, если младший обгонит её так быстро.

Тем более, она только что убедилась, что даже «нуной» ему стать не светит. Минхи была полна решимости отстоять титул надёжного старшего коллеги.

Кстати,

«А ведь так остерегался».

Минхи посмотрела на Сону и Ёну.

Сказать, что они подружились… было бы не совсем точно.

Не похоже, чтобы им стало комфортно друг с другом, или чтобы Сону открыл ей душу.

Но если спросить, стали ли они ближе — определённо да.

В конце концов, Сону в последнее время обращался к Ёну по любому вопросу, связанному с игрой.

Конечно, её это не удивляло.

Даже на её взгляд, техника Ёну была… пугающе детальной.

Она видела много разных актёров, но таких, как Ёну, встретила впервые.

«…Честно говоря, не думала, что он так быстро прибавит».

Даже Ёну была искренне удивлена темпами роста Сону.

Она смотрела на него с таким видом, будто даже не могла представить, что он так быстро всему научится.

Сону неловко улыбнулся.

«Это всё благодаря тебе, Ёну. Спасибо».

«Ой, не стоит благодарности. Мне и самой было интересно помочь».

«…Всё равно спасибо. Я хотел это сказать».

Это было искренне.

Он всё ещё не перестал остерегаться Ёну. Как можно легко доверять человеку, скрытому за этой небесно-голубой аурой?

Но, несмотря на недоверие, Ёну постоянно проявляла к нему доброжелательность.

За добро нужно платить добром.

«Если бы это была не игра, как было бы здорово!»

Ничего не поделаешь.

Нельзя же просто взять и попросить её перестать играть.

Сону медленно отбросил лишние мысли.

Сейчас он должен думать не о Ёну.

«Скоро конкурс».

Ему не терпелось показать результат.

Ведь теперь он наконец-то обрёл уверенность.

Теперь он действительно начал играть по-настоящему.

* * *

Главная сцена.

Участники собрались перед съёмками, но атмосфера была совсем не такой, как вчера.

Количество людей сократилось вдвое, ничего не попишешь.

Пустые места постоянно бросались в глаза.

Ощущение, что в любой момент сам можешь стать частью этой пустоты.

«Сион».

«…Да, да!»

«Не нервничай так сильно».

Сону похлопал Сиона по плечу.

Его маленькие плечи постоянно вздрагивали, было видно, что он задыхается от волнения.

«Может, стоило уделить ему больше внимания?»

Он был так увлечён тренировками, что совсем забыл о Сионе.

Всё-таки он ещё ребёнок, и даже на шоу ему нужно было больше внимания со стороны взрослых… в этот момент,

«Хе-хе, Ким Сион, струсил?»

«…Я не струсил!»

«Струсил, раз так завёлся, значит точно струсил».

Появился Ечхан.

Он подшучивал над Сионом, ухмыляясь. Когда они успели так сблизиться, если поначалу только и делали, что рычали друг на друга?

«Я в порядке! Лучше за собой следи. Ты ведь тоже струсил».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 31

— Я не струсил!

…Хотя, может, они и не стали друзьями?

Скорее, просто перешли в разряд более комфортных друг для друга заклятых врагов.

Сону тихо улыбнулся. В любом случае, напряжение спало. А это главное.

— Хорошо подготовился?

В этот момент раздался знакомый голос.

Джэвон смотрел на Сону. Тот на секунду замялся, но вскоре кивнул.

— Да. Думаю, неплохо.

— Хм-м.

— …Почему вы так смотрите?

— Если ты сам говоришь, что неплохо, значит, ты действительно сделал что-то стоящее.

Сону не из тех, кто склонен завышать себе оценку.

Раз уж он говорит, что «хорошо подготовился»… значит, он действительно в себе уверен.

Сону смущенно покачал головой.

— Ну, не то чтобы прямо так…

— В любом случае, это значит, что ты выложился на полную.

— Ну, можно и так сказать. А вы, сонбэ? Хотя нет, вам-то спрашивать не о чем.

Сону усмехнулся.

Беспокоиться нужно было не о Джэвоне — у него-то точно проблем не возникнет.

Однако реакция Джэвона была странной.

— Я… даже не знаю.

— …А? Что-то случилось?

— Скорее не случилось, а…

Джэвон хотел что-то добавить, но в этот момент…

Из динамиков раздался голос Сон Джуниля.

Судьи вышли на сцену. Участники затаили дыхание, а Сон Джуниль медленно обвел их взглядом.

Всего пара фраз — и атмосфера в зале стала предельно серьезной.

Участники задали себе вопрос.

Действительно ли они подготовились на максимум?

Ответы они скоро узнают.

Команды, выбравшие «Радость», одна за другой поднимались на сцену.

Из них Сону знал только Хёнбина и Со Джинука.

Забавно, что они оказались в одной команде. Хёнбин предложил? Или Со Джинук?

«Надеюсь, у них всё получится».

Это было искренне.

Пусть они были знакомы всего один день, но даже за это время Сону понял, что Хёнбин — хороший человек.

Беспокоило лишь то, что его партнером был Со Джинук.

С его характером он наверняка будет занят только тем, чтобы показать себя, забыв о взаимодействии.

Справится ли Хёнбин? Но тут,

— Мы пришли! Входи, входи…! Первые! Мы первые!

— Черт! Хён! Хён! Мы победили! Мы первые!

— Какой там коэффициент? Двадцать? Сколько это будет?

— …Тридцать миллионов! Мы заработали тридцать миллионов! Слышишь, тридцать миллионов!

Их взаимодействие оказалось лучше, чем он думал.

Глаза Сону расширились. Неожиданная картина. Он удивился не тому, что они хорошо сыграли, а тому, что игра Со Джинука сильно изменилась.

«Он заметно расслабился?»

Точнее, не расслабился, а отпустил напряжение.

Это было поразительно. Кто угодно, но только не Со Джинук — он и представить не мог, что тот сменит стиль игры.

Может, на него так подействовало суровое замечание судей в прошлый раз?

Ли Мубом тоже это заметил.

Он посмотрел на Со Джинука с редким для него мягким выражением лица.

— Со Джинук.

— Да.

— Тебе нравится играть?

— …Да. Нравится.

— Как думаешь, почему я это спросил?

— Я… выглядел так, будто не получаю удовольствия?

— Нет, наоборот. Сегодня на твою игру было очень приятно смотреть. В прошлый раз ты играл будто на пределе сил, а сегодня — наслаждался процессом.

— …

— Хотелось бы, чтобы ты и дальше так играл. Вот что я хотел сказать.

Таково было мнение Ли Мубома.

Когда он закончил, глаза Со Джинука, казалось, слегка увлажнились, но Сону решил, что ему показалось.

В конце концов, слезы и Со Джинук — вещи несовместимые.

Выступления команд, выбравших «Радость», следовали одно за другим.

Не все получили такие же хорошие отзывы, как Со Джинук и Хёнбин. Напротив,

— Канхи.

— Д-да!

— Во время игры ты чувствовала радость?

— Э-э… думаю, в какой-то мере да.

— На мой взгляд, не чувствовала. Ты выглядела напряженной. Я не видел персонажа, я видел только тебя.

— Канхи… 4 балла.

Большинство получало подобную жесткую критику.

Но Сону не считал, что судьи просто нагнетают обстановку.

С его точки зрения, у игры участников действительно было много проблем.

«Дело не только в мастерстве».

Сону прищурился.

Нехватку мастерства можно понять — они не профессионалы, многие, как Хёнбин, пришли из других сфер.

Но настоящая проблема в том, что…

«Они не сосредоточены».

Видно, что их мысли заняты не тем.

Они сосредоточены не на самой игре, а на баллах и оценках, которые могут за нее получить.

«Это не актерская игра, а собеседование».

Ирония судьбы.

Он начал играть, потому что полюбил этот мир, сияющий всеми цветами радуги, но здесь Сону снова столкнулся с тем, что так ненавидел.

Собеседование: белые рубашки, черные галстуки, тусклые взгляды.

Этот опостылевший черно-белый мир.

«…Нельзя так играть».

Сону упрекнул себя.

Ведь нельзя сказать, что в нем самом нет этого стремления к баллам и победе, как у них.

Сону твердо сказал себе:

Сосредоточься только на игре.

Отбрось жадность, думай только о том, какой цвет проявить.

— Ким Сону, На Минхи, Ли Ёну, на сцену!

Услышав свое имя, Сону поднялся.

Темно-синий сгусток эмоций Минсока, словно только этого и ждал, медленно окутал его тело.

Ощущая этот холод, Сону сосредоточился.

Цель, как всегда, одна.

Раскрасить сцену.

Очень красиво.

Глава 34

— «Прогноз штормовых волн», значит…

Ю Миён пробормотала это странным тоном.

Ли Мубом обернулся к ней.

— Разве не в этом проекте ты снималась?

— Да, верно.

Ю Миён кивнула.

В этом проекте она играла мать Джису — женщину, которая не могла смириться со смертью сына и продолжала исследовать зону бедствия.

— Эмоционально очень сложная работа, смелый выбор.

— Ну, эта троица скорее вызывает ожидания, чем опасения, не так ли?

Сон Джуниль, глядя на команду Сону, вышедшую на сцену, усмехнулся.

Сону, Минхи, Ёну — все трое были талантами, на которых судьи возлагали большие надежды.

Перспективные ребята, которые, скорее всего, дойдут до «Топ-10».

Единственное беспокойство… или, скорее, любопытство:

«Сону, сможет ли он выстоять среди них?»

Это был Сону.

Он знал, что у Сону выдающиеся способности. Учитывая его опыт, это можно было назвать гениальностью.

Но даже величайшему таланту нужно время, чтобы раскрыться.

Цветок не может распуститься, не сформировав бутон.

Это значит, что ему пока не тягаться с Ёну и Минхи.

Конечно, он не думал, что Сону будет просто аутсайдером.

Судя по прошлой игре… Сону всегда показывал неожиданные результаты, когда казалось, что это его предел.

Если и в этот раз получится… Сон Джуниль усмехнулся своим мыслям.

«Это вряд ли».

Как ни крути, победить тех двоих пока было невозможно.

Не то чтобы между ними была огромная пропасть. Скорее, крошечная разница, которую обычный человек даже не заметит.

Но актеры всю жизнь посвящают тому, чтобы сократить эту разницу.

Даже с его талантом, Сону не мог преодолеть этот разрыв за столь короткое время.

«И всё же, надеюсь, он справится хорошо».

После того случая с Со Джинуком Сону глубоко засел в памяти Сон Джуниля.

И было за что.

Актер, который ищет не личной выгоды, а ценности самой игры — это редкость.

Благодаря этому взгляд Сон Джуниля, направленный на Сону, всё время светился.

Настолько, что Сону чувствовал себя неловко.

«…Кажется, с прошлого раза он смотрит только на меня».

Ю Миён тоже иногда смотрела на него с теплотой, но Сон Джуниль перебарщивал.

Настолько, что становилось страшно встретиться с ним взглядом.

Только он подумал, что на него возлагают большие надежды, как Сон Джуниль заговорил:

— Давайте начнем.

Сону посмотрел на Минхи и Ёну.

Не нужно было спрашивать, готовы ли они. Последние три дня они тренировались ожесточеннее любой другой команды.

Не говоря уже о Минхи, он и не думал, что будет так общаться с Ёну…

Они стали понимать друг друга с полувзгляда.

И тогда,

— Зачем, зачем ты меня вытащил? А? Зачем! Джису, Джису была там!

Минхи в мгновение ока вызвала нужные эмоции.

Черно-желтый образ гнева, расцветающий, как гниющий цветок.

В этом гневе скрывались страх и отчаяние, с которыми невозможно было справиться.

Поначалу было трудно: масштаб эмоций был огромен, а форма — слишком прекрасна.

Боялся, что ненароком испортит ее игру.

Но теперь всё иначе.

Он научился у Ёну.

Как правильно управлять эмоциями.

Что просто выплескивать их — не выход.

— А что я должен был делать в той ситуации? Еще десять секунд — и нас бы смыло. Что мне оставалось? Оставить тебя умирать?

Сону медленно открыл рот.

В этот момент взгляды судей стали глубокими, словно по сговору.

«…Он играет это вот так?»

Обычно молодые актеры играют одни и те же эмоции одинаково.

Пытаются разжечь эмоции еще сильнее, чтобы не проиграть партнеру.

Особенно когда речь идет о таком бурном чувстве, как гнев.

Но Сону был другим.

Он изменил оттенок эмоции. Если Минхи выражала взрывной гнев, то Сону играл гнев сдержанный, подавленный… который готов вырваться в любую секунду.

Это отличалось от оригинала.

В оригинале просто бездумно выплескивали гнев. Но глядя на игру Сону, возникала мысль:

…Может, именно так и нужно было играть эту сцену?

— Надо было оставить! По крайней мере, дать мне самой решить, оставаться там или нет! Кто ты такой, чтобы тащить меня?! А? Почему… почему ты заставил меня выжить…!

— Хватит… пожалуйста, хватит.

— Я ничего не мог поделать! Если бы я не вытащил тебя, ты бы тоже погибла!

— Да. Зато не пришлось бы бросать Джису! Кто ты такой, чтобы спасать меня? А?

— Это что, упрек? Я должен извиняться за то, что спас тебя?

— Ты не спас, ты украл! Ты лишил меня последнего выбора. Джису, Джису смотрела на меня до последнего…!

Может, благодаря игре Сону,

игра Минхи тоже стала ярче.

Сону видел это своими глазами.

Каждый раз, когда его гнев, который он не успел сдержать, касался Минхи, лепестки ее цветка становились всё больше.

И когда цвет Минхи, заполнивший всю сцену, наконец достиг места, где стояла Ёну…

Ёну взорвалась, словно только этого и ждала.

— Я же сказала, хватит!

Нет, возможно, это было слишком красиво, чтобы назвать взрывом.

Разлет. Гнев Ёну, который она так долго подавляла, поднялся острыми иглами, как у свернувшегося в клубок ежа.

Это было видно невооруженным глазом.

Этот ослепительно белый гнев, способный ранить другого… на самом деле был лишь защитой для нее самой.

— Что вы тут деретесь! Это ничья вина! Просто… просто так вышло. Это не наша вина. Так что, пожалуйста, хватит. Хватит —!

Несмотря на то, что он видел эту игру уже несколько раз, Сону был в восторге.

Контроль эмоций Ёну каждый раз вызывал восхищение. Человек, который секунду назад был сжат в комок, в одно мгновение словно рухнул, взорвался, выплескивая всю накопленную боль и обиду….

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 32

Однако сейчас не время для восхищения.

Сону медленно высвободил цвета Минсока.

Цвета, которые Сону создавал раньше, были разорваны в клочья перед этими шипами Ёну.

Но будет ли так же и сейчас?

Нет.

— Прекратить? Как я могу прекратить? Ты же сама сказала, что я виноват. А?

Советы, которые дала Ёну для этой сцены, были следующими:

Вдохни, словно затаив дыхание, а затем выбрось его вместе с репликой.

Делай короткие паузы между словами, чтобы показать, что гнев подавлен.

Сдави горло, чтобы создать ощущение кома, и пусть голос дрогнет в конце фразы.

Движения руками должны быть максимально размашистыми.

И когда в конце наступит взрыв… злись так, будто вот-вот разрыдаешься.

— Я же сказал, что это я убил! Если бы не я, всё было бы в порядке, она бы выжила —!!

Бум! Такое чувство, будто в голове что-то взорвалось.

И в тот же миг из тела Сону вырвалось всё то негодование, которое он так долго сдерживал.

Словно прорвало плотину, хлынула бурная волна тёмно-синего цвета.

Пусть и на мгновение, но сцена словно погрузилась в пучину океана.

Как и в названии сценария [Прогноз штормовых волн]… казалось, что по сцене пронёсся яростный шторм, поглотив всё вокруг.

А после него остались лишь:

— …Не может быть.

Участники, наблюдавшие за ними с ошарашенными лицами, и…

Сон Джуниль, который выглядел совершенно ошеломлённым.

* * *

Безумие.

Реакция участников, увидевших выступление команды Сону, была почти одинаковой.

Это была невообразимая игра. Казалось, они даже не из числа тех же участников, что и остальные.

Даже Хёнбин не мог скрыть своего изумления.

«Сону действительно особенный».

Как же он был удивлён, когда впервые услышал о его опыте.

Хёнбин был уверен, что у Сону за плечами как минимум несколько лет практики. Иначе такую актёрскую игру было просто не объяснить.

Но на деле его опыт… был даже меньше, чем время, которое Хёнбин потратил на актёрское мастерство в качестве хобби.

И всё же игра Сону достигла высот, о которых Хёнбин не смел и мечтать.

Нет, дело не только в этом.

Даже по сравнению с тем, как они играли вместе совсем недавно, его присутствие стало другим.

Такое чувство, будто он сделал ещё один шаг в своём развитии как актёр.

…Но прошло всего три дня, разве это возможно?

Не знаю. Рассуждая здраво — конечно, невозможно, но искать логику в действиях Сону бессмысленно.

Хёнбин обернулся к Со Джинуку.

— Джинук, а твой младший коллега не слишком хорош?

— …

Со Джинук ничего не ответил, лишь смотрел на Сону взглядом, по которому невозможно было прочитать его мысли.

Пусть ему это и не нравилось, но отрицать высокий уровень игры Сону было невозможно.

Дыхание, интенсивность, цветовая гамма… во всём этом он ничуть не уступал Минхи или Ёну.

Это была игра, ставшая на несколько ступеней выше, чем он помнил.

Идеальное выступление.

Это означало, что оценка Ю Миён после окончания выступления вовсе не была преувеличением.

— Честно говоря, не думала, что скажу такое, но у меня мурашки побежали. Ваше взаимодействие было настолько идеальным… что я даже забыла, что я судья, и просто наслаждалась представлением.

Ещё совсем недавно эти же уста извергали ядовитую критику в адрес участников команды «Радость». Но сейчас на её лице сияла лишь приятная улыбка.

— Эмоция «гнева» на самом деле сложнее, чем кажется. Люди гневаются от страха, от боли, и… от печали. В вашей игре всё это было прекрасно отражено. Особенно у тебя, Минхи.

— Да, да!

— Как бы это сказать… игра Минхи. Мало того, что она хорошо играет, у неё есть сила, которая приковывает взгляд. Может, ещё рано об этом говорить, но у неё видны задатки настоящей звезды.

— …Спасибо!

Минхи низко склонила голову.

Она пыталась не показывать этого, но на глаза навернулись слёзы. Признание от такой великой актрисы, как Ю Миён, стало настоящим утешением после всех трудностей.

Сон Джуниль тоже закивал, поддакивая ей.

— Верно. Смотришь и сразу проникаешься. Для зрителя важно, чтобы он мог «раствориться» в актёре. В этом смысле Ёну тоже была великолепна. Каждый раз удивляюсь. Как можно играть с такой точностью?

Это была оценка, идеально подходящая Ёну.

Если бы спросили, кто самый выдающийся участник, Сон Джуниль бы задумался. Но если бы спросили, кто играет наиболее точно, он бы без колебаний выбрал Ёну.

Даже в короткой игре на несколько секунд Ёну умела вложить десятки деталей.

Среди действующих актёров не так много тех, кто способен уделить внимание стольким нюансам.

Но был человек, который выделялся не меньше, чем Ёну.

— Ким Сону.

Ли Мубом обратился к Сону.

— Похоже, ты не из тех, кто анализирует игру технически, но сегодня всё было иначе. Ты не просто играл эмоции… ты ими управлял.

Ли Мубом поправил очки и пристально посмотрел на Сону.

— Честно говоря, я был немного озадачен. Актёрский метод не меняется за одну ночь… как ты это сделал?

Это был вопрос, который интересовал его уже не как судью, а как человека.

Сон Джуниль и Ю Миён тоже посмотрели на Сону с тем же любопытством. Ведь ощущения от его игры были совсем другими, чем ещё несколько дней назад.

Учитывая его уровень, который он показывал раньше, они думали, что он будет немного уступать Минхи и Ёну… но что это? Напротив, в отдельные моменты он демонстрировал более взрывную эмоциональную линию, чем кто-либо другой.

Присутствие Сону сегодня ни разу не померкло.

Проблема была в том самом «как», о котором спросил Ли Мубом.

Как вообще такое возможно?

Как человек может расти так быстро, день ото дня?

— Мне очень помогли советы Ёну.

И Сону отдал должное Ёну.

Конечно, сила цветовых пузырей тоже сыграла огромную роль. Видя, как меняется цвет при каждом изменении выражения лица или тона… Сону мог понимать эмоции гораздо интуитивнее.

Но если бы не Ёну, таких изменений бы не произошло.

Ёну подсказала детали, чтобы усилить эмоции Сону, а Сону сделал все эти детали своими.

Всё так просто.

— Когда я следовал советам Ёну, я чувствовал, как меняется моя игра.

Ответ, который Сону дал от чистого сердца.

Однако для слушателей это звучало немного нелепо.

Разве актёрское мастерство можно так быстро улучшить, просто получив пару советов?

Это всё равно что сказать: «Я сходил на курсы и сразу сдал экзамен на высший балл».

Сону говорил так, будто это было чем-то обыденным, и они чуть было не пропустили это мимо ушей, но… даже с самым великим наставником такая скорость роста не поддавалась объяснению.

Но ничего не поделаешь.

С того самого момента, как вопрос был задан, на эту часть «как» ответа быть не могло.

Нет, если ответ и был, то только один.

Ли Мубом снял очки.

И с бессильной улыбкой провёл рукой по лицу.

— Мой актёрский стаж в этом году составляет 53 года. За столь долгое время я видел очень много актёров. Но… я не думал, что настанет день, когда я сам произнесу эти слова.

Ли Мубом открыл рот.

Даже в этот момент он колебался, сомневаясь, правильно ли это… но в конце концов произнёс:

— Ким Сону… ты гений.

35 глава

Гений.

Больше всех, услышав это, удивились не Сону и не кто-то другой… а Сон Джуниль и Ю Миён.

Тот, кто хорошо знал Ли Мубома, не мог не удивиться сейчас.

Ведь он не был человеком, который легко разбрасывается словом «гений» в отношении актёрской игры.

Напротив, он скорее говорил, что талант в актёрстве не так важен, нужно просто упорно трудиться.

И вот, этот самый Ли Мубом заговорил о гениальности.

Да ещё и глядя на далёкого младшего коллегу, который только начал свой путь.

«Кажется, я впервые слышу, чтобы учитель назвал кого-то гением…»

Сон Джуниль с удивлённым видом обернулся к Ли Мубому.

Не то чтобы он не понимал.

Скорость роста Сону действительно было трудно сравнить с кем-либо, кого он видел раньше.

Неужели это произвело на Ли Мубома такое сильное впечатление?

— А, нет. Просто… все мне очень помогли.

Сону смущённо покачал головой.

Это было преувеличение. Он просто встретил хороших наставников и получил помощь от нереальной способности — цветовых пузырей.

Однако Ли Мубом, глядя на такого Сону, улыбнулся ещё теплее.

Обладая талантом, из-за которого было бы неудивительно задрать нос, этот юный коллега всё ещё старается оставаться скромным.

Разве это не прекрасно?

— Когда мы встретились впервые, Ким Сону, ты играл, будучи ведомым эмоциями. Ты ведь и сам это знаешь?

— Да. Я знаю.

— Но в прошлый раз ты уже умел сдерживать эмоции, а сегодня, спустя всего несколько дней… ты даже мастерски справляешься с темпом.

На эти слова другие судьи тоже закивали.

Они тоже это заметили.

Сону был быстрым.

То есть, действительно невообразимо быстрым.

Настолько, что было видно, как он растёт день ото дня.

— Сону, что для тебя эмоции?

И Ли Мубом, кажется, понял причину.

У Сону особый взгляд на то, как чувствовать и понимать эмоции.

Другим требуются годы, чтобы понять, что такое эмоции, а Сону демонстрирует в десятки раз более быстрое понимание и усвоение всего, что с ними связано.

— …Я думаю, эмоции — это цвет.

И догадка Ли Мубома, в некотором смысле, была верной.

Существование цветовых пузырей позволило Сону смотреть на эмоции с точки зрения, совершенно отличной от других.

Кто ещё мог испытать чувства другого человека, как будто сам стал им, да ещё и увидеть это в цвете?

— Можешь объяснить подробнее?

— Если бы не было эмоций, этот мир был бы просто чёрно-белым. Я думаю, что именно человеческие эмоции, сердца, раскрашивают этот мир.

Объясняя это, Сону внутренне корил себя. Ему казалось, что он говорит слишком бессвязно.

Он просто не знал, как ярко сияют его глаза, когда он говорит об этом.

Одного взгляда в эти глаза было достаточно, чтобы понять, что он за человек.

Да. Вот оно что.

Причина, по которой этот человек играет, кроется именно в этих цветах…

Именно поэтому улыбка Ли Мубома стала ещё шире.

— Хочу продолжать смотреть. Какие ещё цвета принесёт Ким Сону в будущем.

На этом судейство завершилось.

Оставив почти восторженные оценки для всех членов команды.

А баллы были… следующими:

Минхи, Ёну, Сону — всем по 8 баллов.

Может показаться, что для человека, которого назвали гением, это немного скупо.

Но само слово «гений» относилось не к текущему мастерству Сону, а к его темпам роста.

Сону был доволен.

Во-первых, получить те же баллы, что Минхи и Ёну, было обнадеживающе, а 8 баллов — это самый высокий результат на данный момент.

Так что причин для недовольства не было.

И в этот момент был ещё один человек, который был очень доволен.

«Наш учитель снова подкидывает мне материал».

Это был Им Ёндо, который мониторил всё происходящее.

Наверняка Ли Мубом не рассчитывал это ради шоу.

Он искренне вдохновился Сону и оставил такую похвалу.

Но это была одна из тех сцен, которых Им Ёндо желал больше всего.

Появление подавляющего таланта, признанного таким гигантом, как Ли Мубом.

Он не знал, что это будет именно Сону… но это его не удивило.

Ведь Сону был участником, который выделялся для всех.

С самого начала он всегда показывал необычные результаты.

Он и так собирался его продвигать, но чтобы Ли Мубом сам подготовил такую почву…

— …Донсу.

— Да, продюсер.

— Можем мы немного отредактировать наш тизер?

— …Тизер? Но ведь финальный монтаж уже полностью завершён!

— Знаю. Но что поделать.

Им Ёндо улыбнулся, обнажив зубы.

— Такое ведь невозможно пропустить, правда?

* * *

Уши горят.

Он услышал столько неловких похвал, что теперь даже смотреть людям в глаза было трудно.

Сону про себя вздохнул.

«…Кажется, я получаю столько похвал, сколько не получил бы за всю жизнь после начала актёрской карьеры».

С другой стороны, может, это значит, что он так хорошо справляется.

Но Сону это не особо радовало.

«Я не тот гений, о котором они думают».

Он не мог позволить себе выглядеть высокомерным, опьянённым талантом, который ему не принадлежит.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 33

Но раз уж ожидания созданы, нельзя просто взять и попросить их забрать обратно, так что придется постараться им соответствовать.

На плечи легла тяжелая ноша.

Впрочем, радовало то, что внимание, прикованное к Сиону, задержалось ненадолго.

Ведь на сцену уже вышла новая команда.

Это была команда Джэвона. Дуэт.

Сион с предвкушением сверкнул глазами.

Пусть другие — нет, но выступление Джэвона точно стоило ждать. Сион знал, на что тот способен.

Может, Джэвон станет первым, кто получит 9… нет, 10 баллов?

Однако,

— Честно говоря, сегодняшнее выступление разочаровало. Такое чувство, что вы совсем не чувствовали друг друга на сцене.

Как можно понять по оценкам судей, выступление вышло не самым качественным.

Даже Сион и остальные участники были в замешательстве.

Если искать причину… проблема была в партнере Джэвона.

Ему не хватало мастерства. Нет, дело было не только в этом. В глазах Сиона их цвета ни разу не вспыхнули по-настоящему.

Это означало, что у него изначально не было желания играть.

…Почему?

Не знаю. Сион лишь видел, что выступление команды Джэвона получилось ужасным.

Из-за этого даже сам Джэвон не смог раскрыться.

Ничего не поделаешь. Когда партнер продолжает играть без всякого интереса, что может сделать Джэвон?

— Сон Джэвон… 7 баллов.

Учитывая мастерство Джэвона, это была досадно низкая оценка.

Но беды настигли не только его.

Сион тоже был в беде.

— Я, я, я тоже так ска…

Он последние дни выглядел очень напряженным… и в итоге на сцене показал игру, которая явно уступала его прошлым результатам.

— Ким Сион, 5 баллов.

И в конце концов — ужасные 5 баллов.

Сиону стало не по себе.

Хотя у него и не было времени, он подумал: «Может, стоило уделить Сиону чуть больше внимания?»

Конечно, вряд ли его помощь привела бы к драматическим переменам, но все же…

— П-простите. Простите, пожалуйста…

Видеть, как он всхлипывает на сцене, было больно.

Хорошо хоть, что Сион был последним из его знакомых, кто получил жесткую критику.

Ечхан сорвал аплодисменты судей и получил 7 баллов, а что касается Хесона…

— У меня такое чувство.

Ли Мубом заставил его сказать это.

— Если смотреть только на техническую сторону, Хесон — самый состоявшийся актер из всех здесь присутствующих.

— Чон Хесон, 9 баллов.

Это был первый случай, когда поставили 9 баллов.

Но еще удивительнее была реакция Хесона после этих слов.

Этот пронырливый Хесон… на мгновение у него перехватило дыхание, и на глазах выступили слезы.

Сион опустил взгляд.

«…Хесон-сонбэ тоже пришлось нелегко».

Хесон — старший в труппе Чхонсон.

Это значило, что он дольше всех ждал момента, когда на него упадет свет. И слова Ли Мубома стали тем самым лучом света, которого он так жаждал.

Сион искренне надеялся.

Чтобы свет, который сейчас падает на Хесона, не померк.

Пусть никто не отнимет у него этот свет.

Хотелось бы, чтобы такое благословение досталось всем здесь, но это, пожалуй, невозможно.

И Сон Джуниль, как всегда, напомнил им о реальности.

Если кратко, результаты были такими.

В команде «Хи» Со Джинук занял 1-е место, Хёнбин — 3-е.

В «Э» Ечхан — 2-е.

В «Рак» ожидаемо Хесон — 1-е.

А у них, в «Но»…

Они заняли призовые места подряд.

3-е место. Если добавить бонусные баллы к полученным 8, выйдет 9.

На данный момент неплохой результат.

Но сейчас беспокоило не это.

Объявление выбывших.

Сейчас волновал только один человек. Сион. У него было всего 5 баллов.

Казалось, он вылетит…

К счастью, Сион едва удержался на грани и остался.

Но радоваться было рано.

Ведь даже в этот момент многие участники покидали студию в слезах.

Выбывших было целых семнадцать человек.

52 человека в одно мгновение превратились в 35.

Глядя им вслед, Сион подумал:

Даже если когда-нибудь придет день, когда он тоже покинет это место, как они… пусть в тот момент у него не останется сожалений.

Он хочет отдать всего себя и показать только лучший результат.

* * *

— Все равно хорошо, что все выжили.

Комната отдыха.

Джэвон горько улыбнулся, оглядывая собравшихся после миссии участников.

Минхи нахмурилась, глядя на него.

— Хорошо-то хорошо, но… оппа, что случилось? Почему твой партнер так себя вел? Даже не в том дело, что он плохо играл, у него будто вообще не было желания!

Это интересовало всех.

Но Джэвон отмахнулся, словно просил не беспокоиться.

— Зачем говорить о плохом? Это уже в прошлом.

— Это так, но… он ведь даже не выбыл? Придется снова видеть его лицо.

— Ничего страшного. Просто сосредоточусь на своей работе. Зачем думать о других? Главное, что никто из нас не вылетел, разве нет?

Интересно, это называется широтой души?

Сиону тоже было любопытно, что произошло, но он промолчал. Если человек не хочет рассказывать, расспросы ни к чему хорошему не приведут.

Джэвон улыбнулся Сиону, показывая, что все в порядке.

— Кстати, Сион, ты был хорош.

— …Спасибо, сонбэ.

— Нет, ну хён правда был очень хорош!

Ечхан кивнул.

— Впервые вижу, чтобы учитель Ли Мубом только хвалил. Обычно 90% его слов — это критика.

— Наш Сион, теперь клеймо гения точно не смыть, да?

Хесон ухмыльнулся.

Сион вздохнул с озадаченным видом.

— От этого мне только хуже. Боюсь, потом зрители начнут меня ругать.

— Не думаю.

Хесон беззаботно пожал плечами.

Глядя на Сиона с игривым, но уверенным взглядом.

— Люди тоже увидят. Что твоя игра становится невероятно лучше.

— …

Хорошие слова.

Но утешения они не приносят. Ведь теперь Сион должен и дальше показывать такой же рост.

Если хоть на миг оступится, могут сказать: «И какой же он гений?»

Но это проблема, с которой ему придется справляться самому…

Сион слегка приподнял уголки губ.

— Кстати, сонбэ.

— А?

— Ты ведь не плакал там, да?

— …

От контратаки Сиона Хесон на мгновение лишился дара речи.

Пока его растерянные глаза бегали по сторонам, Минхи тоже оживилась, словно нашла добычу.

— Точно! Оппа там так рыдал!

— Говори правильно! Я не рыдал!

— Значит, все-таки плакал?

— Это…!

Хесон в итоге вскочил и убежал.

А остальные начали ухмыляться и подшучивать над ним.

Сион усмехнулся, наблюдая за этим.

В этот момент Ёну, оставшаяся рядом с ним, тихо заговорила:

— Приятно смотреть.

— …Правда?

— Да. Видно, что вы искренне дорожите друг другом. Даже немного завидно.

Сион молча посмотрел на Ёну.

Даже сейчас вокруг нее витала небесно-голубая аура. Это уже не удивляло. Не было момента, когда Ёну не играла бы.

Но это уже начинало казаться странным.

Если она играет, чтобы скрыть злой умысел, то почему всё, что она делала, сводилось к помощи ему?

Жить так — только себя мучить.

Можно было просто не обращать внимания.

Можно было просто считать ее такой и держать дистанцию.

Но он получил от нее слишком много помощи. Не хотелось продолжать проводить черту.

Сион на мгновение заколебался.

Но вскоре принял решение.

— Ёну-сси, можно спросить?

— А? Конечно. Что тебя интересует?

Может, это невежливо.

Но делать вид, что ничего не замечаешь, тоже не очень вежливо.

Если в любом случае выйдет невежливо,

— Почему ты играешь?

Есть ли смысл терпеть?

36 серия

Сион пристально посмотрел в лицо Ёну.

Интересно, как она отреагирует, но Ёну притворилась, что не понимает, и отшутилась:

— Играю? Ну, потому что люблю играть…

Так и знал. Она ведь не об этой игре говорит.

Может, это сигнал, чтобы он сделал вид, что не понимает. Но Сион не пошел на компромисс.

— Нет, не об этом. Я про сейчас, да и вообще, в обычной жизни.

Если не прояснить это, будет трудно сблизиться с ней.

— Почему ты всегда играешь?

И в тот момент, когда он наконец озвучил вопрос, который давно его мучил,

небесно-голубая аура вокруг Ёну впервые дрогнула.

Словно пламя свечи перед тем, как погаснуть, она вспыхнула и… тут же исчезла.

Странно. Улыбка, которая до этого казалась естественной, теперь… казалась чужеродной.

— Сион-сси, ты все-таки очень странный человек.

— …

С тех пор как начал играть, Сион видел много выражений лиц.

Ведь нужно видеть и запоминать много эмоций, чтобы самому уметь их передать.

Но такое выражение он видел впервые.

Она улыбается, но кажется, что нет.

Даже улыбка кажется пустой.

Словно в ней нет тех чувств, которые должны быть в улыбке…

— С каких пор?

— спросила Ёну.

Сион тихо ответил:

— С самой первой встречи.

— Так и думала. Ты все время смотрел на меня с подозрением. Удивительно. Обычно никто не замечает. Как ты понял с самого начала?

В глазах Ёну промелькнуло любопытство.

Она подалась вперед, внимательно разглядывая Сиона.

— Это связано с тем, что ты гений игры? Видишь, когда другие играют?

— …Ну, это было просто предчувствие. Прости. Думал, стоит ли спрашивать, но делать вид, что не замечаю, тоже было бы невежливо.

— Так и думала. Ты постоянно держал дистанцию, значит, либо влюбился, либо я тебя раздражала… но на первое это было совсем не похоже.

Ёну кивнула.

Голос по-прежнему был лишен эмоций. Ёну поднялась.

— Пойдем поговорим?

— Да.

Сколько они прошли, выйдя на улицу?

Ёну небрежно бросила:

— Тебе было некомфортно со мной, да?

— …Ну, было странно, почему ты постоянно играешь. Ну, честно говоря, было некомфортно.

— М-м. Конечно, это понятно. Если бы передо мной кто-то постоянно играл, я бы тоже подумала: «Что это за человек?»

— Ты… можешь не рассказывать.

Ёну остановилась.

Она обернулась на Сиона с взглядом: «И что это значит?» Сион неловко произнес:

— Я спросил не потому, что хотел узнать причину.

— …А? Поняла. Ты видишь, что я играю. Просто хотел сказать об этом?

— Да. Если я знаю, что ты играешь, но делаю вид, что не замечаю… это как будто я насмехаюсь над тобой.

— Это верно. Значит, причину знать не хочешь?

— Да.

Сион кивнул.

Ему не то чтобы не было любопытно, но и знать это было не обязательно. У Ёну могут быть свои секреты.

Нельзя требовать права знать о таких личных вещах.

— Хм-м…

Ёну с бесстрастным лицом почесала голову.

Чем больше смотришь, тем страннее этот парень. Выложил всё, что хотел, а теперь говорит, что причина ему не интересна.

От этого, наоборот, хочется рассказать.

Ёну улыбнулась.

— Причину, почему я играю, я могу рассказать. Это не такой уж большой секрет.

И, словно сообщая о какой-то сущей мелочи, она заговорила совершенно будничным тоном.

— Я психопатка.

* * *

На мгновение мысли замерли.

— …Что, простите?

Психопатка.

Разве не это слово вечно всплывает в новостях о серийных убийцах?

И всё же Ёну назвала себя психопаткой. С улыбкой, которая казалась абсолютно безобидной.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 34

Наверное, если бы кто-то другой сказал такое, это сочли бы за злую шутку.

Но раз собеседник — Ёну, дело обстоит иначе.

Множество доселе непонятных загадок… казалось, разрешились в одно мгновение.

Сону естественным образом осознал это.

Что это вовсе не шутка.

И медленно разлепил губы.

— …Пожалуй, теперь мне это понятно.

— Понятно что?

— Почему ты всегда жила вот так, постоянно играя роль.

— Тебе не страшно?

— А я должен бояться?

— Я ведь могу прямо сейчас взять и убить тебя. Вот так. Бух!

Ёну внезапно повысила голос и попыталась броситься на него.

Однако Сону никак не отреагировал. Из-за того, что Ёну была мельче его? Нет, скорее… просто она не производила впечатление человека, способного на столь бессмысленные действия.

Глядя на такого Сону, Ёну вздохнула, словно у нее пропал весь азарт.

— Заметила еще с давних пор: у Сону-сси совершенно скучная реакция.

—……Насколько я слышал, психопаты не убивают людей просто так. Даже если Ёну-сси психопатка, я подумал, что это наверняка случай достаточной социализации.

— Ты все это просчитал за столь короткое время? Ты и вправду умен. Не только играешь отлично.

Ёну захлопала в ладоши, словно восхищенная.

— В общем, именно поэтому я и играю. Психопатка. Точный диагноз — антисоциальное расстройство личности. Понимаете ли, если я буду вести себя в соответствии со своим характером… это будет выглядеть странно. Как там это называется? Зловещая долина. Чувство, будто смотришь на робота, который притворяется человеком, хотя им не является?

Сону молча смотрел на Ёну. Кое-чего он все-таки ожидал.

Раз ей приходится постоянно жить в маске, значит, ее истинное «я» без притворства выглядит как-то не так — так он думал.

«Правда, я никак не думал, что это истинное «я» окажется психопатией…»

И уж тем более он не ожидал, что этот самый психопат вот так признается в своей сущности.

…Хотя, строго говоря, это сам Сону бился до конца, пока она не вынуждена была раскрыть свою истинную личину.

— Прости.

— А? За что?

— Кажется, из-за меня тебе пришлось раскрыть тайну, которую можно было и не раскрывать.

Ёну посмотрела на Сону странным взглядом.

— С чего бы? Ты же сказал, что причину можно не называть, но я всё равно рассказала. Кстати, похоже, я не доставляю Сону-сси особого дискомфорта?

— Если уж на то пошло, когда ты притворялась, было куда неприятнее. Ведь не угадаешь, что у тебя на уме.

— А когда я вывернула душу наизнанку, бояться вроде как больше нечего?

— Страшно, конечно, самую малость, но прямо до жути — нет.

—……Сону-сси, ты и вправду странный человек.

Ёну пристально уставилась на Сону.

— Обычно, когда я говорю, что я психопатка, все тут же убегают.

— Судя по фильмам, первыми убивают тех, кто убегает.

Произнеся это, Сону тихонько усмехнулся.

Однако, глядя на совершенно невозмутимую Ёну, он запоздало понял: ах, да. Подобные шутки тоже не найдут у нее отклика.

Ёну с запоздалым «ах» хлопнула себя по лбу.

— Ты сейчас пошутил?

— Да.

— Прости. Я хоть и привыкла в какой-то мере считывать чужие эмоции, но у меня все еще иногда подтормаживает.

— Разве ты не говорила, что не способна сопереживать?

— На эмоциональном уровне — нет. Но на логическом — вполне могу. Если заучить как формулу: почему этот человек сказал то-то, что означает это выражение лица, и всё в таком духе… то эмоции тоже, в общем-то, вполне понятны.

Вот только прочувствовать их не получается.

Сону вдруг вспомнил слова, которые Ёну произнесла ранее.

Она говорила, что считает эмоции в конце концов лишь техникой. Наверное, ей приходилось заставлять себя так думать. Только так она могла адаптироваться к этому обществу.

То проницательное понимание эмоций, что проступало, когда Ёну играла… было следом ее отчаянной борьбы.

— Тебе от этого не жутко?

— Скорее не жутко, а любопытно. Зачем ты мне все это рассказала?

— Просто не хотелось особо скрываться. Не похоже, чтобы у Сону-сси был язык за зубами, но... меня-то как раз кое-что интересует!

Ёну склонила голову набок с совершенно бесстрастным лицом.

— Почему ты спросил? Ведь было бы куда проще и дальше делать вид, что ничего не замечаешь. Ты действительно сделал это из вежливости?

— …Ну, если говорить чуть более честно, то потому, что Ёну-сси — невероятно хороший наставник.

Ёну поморщилась.

Разве это не слишком бессвязный ответ?

Но Сону, почесав затылок, продолжил:

— Мне, наверное, и дальше придется часто обращаться к Ёну-сси за советами, но оставаться при этом с таким тяжелым осадочком на душе… мне тоже казалось неправильным.

—……Сону-сси. Ты случайно не в курсе?

— А? О чем?

— По-моему, с тобой тоже что-то не так, Сону-сси.

Произнесла Ёну, пристально глядя на Сону.

В ее голосе не было и намека на привычное небесно-голубое сияние.

— Ты больше похож на психопата, чем я.

Это значило, что она говорила искренне.

* * *

Признание Ёну в психопатии, честно говоря, поразило его.

Тот факт, что она страдала расстройством личности, не означал, что он собирался прекратить с ней общение, да и нужды в этом он не видел.

Напротив, раз уж момент, вызывавший внутренний дискомфорт, разрешился, теперь он сможет ещё чаще обращаться к ней за актёрскими советами.

«Но почему она вообще стала актрисой?»

Потому что ей нравится играть?

Или же преследует какую-то другую цель?

Ему было любопытно, но времени долго размышлять об этом не оставалось. У Сону хватало забот и помимо этого.

Например, зарытый в постель понурый затылок Сиона.

— Сион. Ты не собираешься вставать?

—……Я встал.

— Выходи, давай поедим.

— А можно не есть?

— Нельзя. Чем тяжелее приходится, тем лучше нужно питаться.

— Хорошо……

Всё из-за жесткой критики на вчерашнем судействе?

Сион продолжал пребывать в унынии.

Вид был такой, будто вся уверенность, обретенная во время недавней сценки на четверых, испарилась без следа.

«На этот раз мне действительно стоит уделить ему побольше внимания».

Пока еще не было известно, какое задание им достанется.

Но Сону был готов при необходимости даже оказаться с Сионом в одной команде, чтобы присмотреть за ним.

Кто-то может подумать, зачем так усердствовать на соревновательном шоу, но он ведь еще совсем ребёнок. К тому же они соседи по комнате.

Хотелось о нем позаботиться.

Наверное, так поступает старший… да и для него самого это не составляло особого труда.

Просто надо будет немного приглядывать за ним, и только.

Направившись вместе с Сионом в столовую, чтобы поесть, он заметил Хесона и Ечана.

Ечхан, едва увидев Сиона, расплылся в ухмылке и повысил голос:

— Эй, Ким-Плакса!

Весьма креативное прозвище.

Плакса тут же вспылил и повысил голос в ответ:

— Никакой я не плакса!

— Да ладно? Тут вовсю ходят слухи, что ты вчера ревел?

— Ой! Э-э, откуда ты…!

—……Чего, я просто наугад ляпнул, а ты реально плакал?

— Н-нет! Я не плакал!

Сжав кулаки, завопил Сион.

Наблюдая за ним, Сону про себя улыбнулся. Он переживал, что тот никак не придёт в себя, но раз он находит силы спорить — значит, всё не так уж плохо.

И всё благодаря Ечану. Вроде вечно дразнит, но чувствуется, что тайком приглядывает за Сионом.

— Чего ты там бормочешь. Глянь, у тебя же глаза опухли. Точно Ким-Плакса~!

— Говорю же, не плакса я!!

...Если подумать, они просто идеально подходят друг другу по уровню развития.

Пока он с улыбкой наблюдал за ними, к нему приблизился Хесон.

— Хорошо спалось?

— Да. Отлично выспался.

— Завидую. Начни учитель Ли Мубом называть меня гением, я бы неделю глаз сомкнуть не смог.

—……Это и правда немного давит.

Сону тяжело вздохнул.

Хесон с понимающим видом кивнул. Если такая глыба кинематографа… да еще и перед камерами на глазах у всей публики скажет подобное, тут любой испугается.

— Но все же повезло, что так. В других шоу на выживание стоит кому-то показать хоть капельку таланта, как из него тут же начинают лепить какого-то несусветного гения.

— Мне кажется, в каком-то смысле это тоже разновидность черного пиара.

— Точно. Создателям плевать, сколько хлынет на человека негатива. И все же, в твоем случае……

Хесон лукаво ухмыльнулся.

— Кажется, даже если у тебя появится такой имидж, ты с этим справишься~?

— Ни за что. С меня и так уже хватит. Больше этого — точно нет.

— Ну, об этом, пожалуй, можешь не переживать.

Хесон кивнул.

— Честно говоря, куда уж тут дальше раскручивать?

Сону не мог с этим не согласиться.

Он уже получил незаслуженно высокую похвалу — звание гения. И от кого? От самого Ли Мубома.

хуже ситуация уже стать не могла.

……Так он думал.

Это было в тот же день за обедом.

Раздался голос из динамиков.

Их звали не в студию на площади, как обычно. «С чего вдруг зона отдыха?» — подумал он, направляясь туда, и вскоре получил ответ.

— Только что вышел тизер!

— Мы снимем короткую реакцию, так что расслабьтесь и просто посмотрите!

Это было странно.

Снимать реакцию на тизер, а не на основную серию. Что за тизер, на который даже реагировать особо нечему?

Однако, когда мгновением позже начался ролик, Сону был вынужден пересмотреть свое мнение.

— Актёрское шоу на выживание? Ну, если получится, оно, конечно, неплохо… но разве такое взлетит?

Тизер начался с чьего-то насмешливого фырканья.

— Серьёзно, неужели в таком шоу найдётся кто-то, кто умеет по-настоящему играть? Большинство актёров на экранах толком играть не умеют, а среди любителей много ли способных?

Реплики, занижающие ожидания.

Ничего не поделаешь. У тех, кто не пробился, всегда есть причины.

Наверняка их мастерство отвратительно. Подобные разговоры тянулись бесконечной чередой.

И тут.

— Кажется, они слишком хороши.

— Это бред. У них просто другой уровень.

Раздались растерянные голоса участников.

Вместе с тем на экране замелькали лица различных участников.

Джэвон, Минхи, Ёну, Хесон… мелькнули все, кто успел ярко проявить себя на этом соревновании.

И в этот момент.

Лицо Сону появилось следом за ними.

Честно говоря, до этого момента особого удивления не было. Не он же один там светился, до этого на экране уже успели показать и других.

Проблема была в том, что последовало дальше.

— Я и сам не думал, что доживу до дня, когда скажу такое лично.

Прозвучал голос Ли Мубома, и на экране вновь появилось лицо Сону, смотрящего прямо в объектив.

Затем последовала фраза Ли Мубома.

— Он гений.

И экран погас.

…Словно Сону был каким-то невероятным секретным оружием.

По окончании ролика все синхронно, словно по команде, повернули головы.

Разумеется, в конце этих взглядов был лишь один человек.

Сону.

Сону криво улыбнулся.

—……Да вы издеваетесь.

Глава 37

— Это же чистой воды протагонистический монтаж!

Бормотание Минхи выразило мысли абсолютно всех.

Главный герой. Подача была поистине в духе главного героя. Все обставлено так, будто это и есть та самая причина, ради которой стоит смотреть шоу.

Сону тупо уставился на экран побледневшим лицом.

Что это вообще такое.

Сон?

Почему они вдруг решили сделать на нем такой упор?

Да и к тому же, разве Ли Мубом не назвал его гением только вчера? Они что, вставили вчерашние съемки в монтаж буквально за ночь?

Поистине восхитительная оперативность. Вся проблема лишь в том, что с помощью этой самой оперативности из него сделали какого-то небывалого гения столетия……

«Впрочем, неудивительно».

Хесон ни капли не удивился.

Пробыв в этой индустрии столько времени, он прекрасно понимал, по каким законам здесь все устроено.

Если продюсеры так активно продвигают Сону, то вовсе не потому, что он хорошо играет.

А из-за звездного потенциала.

«Сону определённо другой».

Это он понял с самой первой встречи.

Когда Сону внезапно появился в качестве блатного участника, Хесон подумал не «Что это за выскочка?», а скорее «Интересно, что он из себя представляет?»

То ли в нем было что-то, приковывающее взгляды людей…

Атмосфера, заставляющая гадать, на что же он способен — пробуждающая любопытство к человеку.

Наверное, это и называется звездностью.

Им Ёндо наверняка разглядел то же самое.

Проработав на телевидении не один десяток лет, он уж точно должен обладать глазом на будущих звезд.

Хотя, судя по всему, Сону чувствует себя немного не в своей тарелке.

Но это было то давление, которое стоило вынести.

Потому что, преодолев его, он перестанет просто удостаиваться отношения как главный герой — он им станет.

«Уже предвкушаю».

Стоило Ли Мубому всего разок назвать его гением, как Сону тут же начал страшно переживать и изо всех сил пыхтеть, стремясь играть еще лучше.

Коль скоро он окажется под таким мощным софитом, как сильно он будет стараться?

Более того,

— Ой! Под ним уже столько комментариев набежало!

— Сколько? ……Уже больше сотни!?

Под трейлером шоу уже вовсю множились комментарии.

СинийАнгел: Теперь даже до актерских шоу на выживание докатились

┕ВредныйГном: Давно пора. До этого в шоу на выживание актеров вообще не было.

Аноним3: Но, если честно, то, что говорят в трейлере, правда пугает. Кажется, там будут одни бездарные актёры, нет?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 35

┕ Каннамский_Пельмень: Так в видео же говорят, что там много талантливых.

┕ Довон_Мам: Ты веришь тому, что говорят на ТВ? Ха.

Bruin: Нет, ну вы видели их внешность? Я чуть не ослеп от такой красоты.

┕Jot: Не преувеличивай, ничего особенного.

┕Водолей: «Не преувеличивай»? Ты хоть понимаешь, как сложно обычному человеку без ухода так выглядеть?

sj97: А кто этот парень в конце? Его показали как какого-то финального босса, лол.

┕Сушеная_Кукуруза: Похоже, продюсеры его потихоньку проталкивают.

┕Полярная_Звезда: Но лицо у него и правда топовое.

┕Сссы: Это же тот парень из университетских театров. Из «Чхонсон», сейчас очень популярная труппа, да.

┕Сушеная_Кукуруза: А, он из «Чхонсон»? Я часто ходил на их спектакли, когда учился в универе.

┕Сушеная_Кукуруза: Офигеть, посмотрел постеры труппы — он и правда красавчик...

Всё было именно так.

Сразу видно, что комментариев о Сону было больше всего.

И это неудивительно. Продюсеры выставили его чуть ли не главным героем, так что внимание было обеспечено.

Сону сглотнул, сдерживая вздох.

«...Теперь придется выкладываться по полной».

На самом деле, он и раньше не собирался халтурить.

Но теперь к нему приковано слишком много внимания. Его назвали гением, и если он выдаст посредственную игру, его тут же разнесут в пух и прах.

В этот момент.

— Ким Сону? Можно тебя на интервью?

— А, да, конечно.

Съемочная группа вызвала его так быстро, будто только этого и ждала.

В комнате для интервью Им Ёндо, как обычно, смотрел на него с лукавой улыбкой.

— Ну как, тебе понравился мой подарок?

—...Вы ведь не про трейлер, надеюсь?

— Ой, именно про него. Разве это не похоже на подарок?

— Как бы вы отреагировали, если бы друг внезапно подарил вам дорогую иномарку?

— Хм... Наверное, обрадовался бы, но при этом растерялся?

— Вот именно так я себя сейчас и чувствую.

На честный ответ Сону Им Ёндо тихо рассмеялся.

— Я так и думал, что ты так ответишь. Ты всегда был падок на похвалу.

—...Есть какая-то причина, по которой вы так меня продвигаете?

— Не переживай. Я делаю это не ради тебя. Я, в конце концов, продюсер. Делаю только то, что идет на пользу программе.

— И мое продвижение помогает программе?

— Хм. Сону, ты умеешь фотографировать?

Фотографировать?

Вопрос был неожиданным, но Сону кивнул.

— Ну, на среднем уровне, думаю.

— Разве фотография не интересна? Даже если снимаешь одно и то же, атмосфера меняется в зависимости от того, на чем сфокусируешься.

—...Хм, пожалуй, да.

— Я просто ищу фокус.

Им Ёндо пристально посмотрел на Сону.

Сону на мгновение замер под этим взглядом. Он уже видел такой раньше: взгляд актеров, когда они говорили о своей работе и случайно приоткрывали свои заветные мечты.

— И в этот раз я решил сфокусироваться на тебе.

—...И что, удалось сделать хороший снимок?

— Хм, если я отвечу так, это будет ответом?

Им Ёндо улыбнулся.

Его улыбка была такой мальчишеской, что на мгновение даже возраст стерся с его лица.

— Я бы хотел, чтобы ты и дальше... оставался моим фокусом.

* * *

Когда он вернулся в комнату отдыха после интервью, атмосфера среди участников заметно накалилась.

Они постоянно были под прицелом камер, но только сейчас по-настоящему осознали реальность.

Они наконец-то вышли на публику.

—...Топ-10. Хочу хотя бы в десятку попасть, не больше и не меньше.

— Не знаю, я просто хочу хорошо отыграть оставшиеся миссии. Кто знает? Вдруг какой-нибудь режиссер заметит мою игру и свяжется со мной.

— Всякое бывает.

Участники, независимо от своих результатов, снова загорелись энтузиазмом.

И их мысли, естественно, были заняты одним...

— Какая будет следующая миссия?

— Точно... Эмоциональную игру мы уже прошли, может, будет что-то другое?

— Сомневаюсь, что в этот раз будет сольное выступление. Может, командная игра?

— Командная тоже возможна. Но тогда нужно очень тщательно выбирать напарников...

— Согласен. В прошлый раз состав команды был очень важен.

Миссия и команда.

Никто не знал, что будет за задание, но хотя бы о том, с кем объединиться в команду, можно было договориться заранее.

Именно поэтому.

— Эй, Сону, если будет миссия с командами... не хочешь объединиться со мной?

К Сону начали подходить один за другим, умоляя стать их напарником.

Для участников не было более привлекательного напарника, чем Сону. В конце концов, было очевидно, что продюсеры делают на него ставку.

Быть в одной команде с Сону — значит, чаще попадать в кадр.

И дело было не только в расчетах, но и в ожиданиях от его мастерства.

Сам Имуги назвал его гением, так что, работая с ним, можно было рассчитывать на достойный результат.

Да и по их собственным наблюдениям, актерские способности Сону были на высоте.

«Головная боль».

Но самому Сону было не до радости.

Конечно, было приятно, что его так ценят, но когда столько людей просят об одном и том же, невозможно всем ответить «да».

Единственное, что он мог ответить — это что-то вроде «посмотрим по ситуации».

К тому же, на самом деле у Сону уже был на примете человек, с которым он хотел бы работать.

«Было бы неплохо объединиться с Сионом».

У Сиона сейчас было 5 баллов.

Он явно находился в зоне риска вылета.

Конечно, на конкурсе не стоит тратить силы на других.

Но он не считал, что объединиться с Сионом — это что-то невозможное.

Если бы Сион играл ужасно, это одно, но ведь это было не так.

«Если он просто станет чуть увереннее в себе, то сможет показать отличную игру».

Поэтому искренним желанием Сону было помочь Сиону, если представится такая возможность.

Разве он сам в прошлой миссии не получил огромную помощь от Ёну?

Получил помощь — умей и отдавать.

— Сону, хочешь снова быть со мной в команде?

Кстати, он не ожидал, что даже она предложит такое.

Сону посмотрел на Ёну с сомнением.

— Вдруг?

— А? Почему ты так реагируешь? Мы же были отличным дуэтом, разве нет?

— Если быть точным, трио.

Минхи вмешалась с ошарашенным видом.

Одно дело, если бы ее не было рядом, но при ней называть их дуэтом? Ёну испуганно замахала руками, делая вид, что удивлена.

— Ой, конечно! Я просто оговорилась! Не пойми меня неправильно!

—...Ну, неправильно тут ничего не поймешь. А почему ты мне не предлагаешь объединиться?

— Ты немного пугаешь, онни...

— С чего это я странная?!

Кажется, она не говорила «странная».

Сону предпочел промолчать, не вмешиваясь в их спор.

Кстати, это было действительно удивительно.

«Она — психопат».

Удивительно не то, что рядом с ним человек, которого можно встретить только в кино.

Удивительно то, что все эти действия, выражения лица и манера речи исходят от человека, лишенного эмпатии.

Эмоции — это техника, говорила она?

Он как раз размышлял о том, что было бы неплохо перенять эту технику у Ёну, как вдруг...

«Следующая миссия будет объявлена сейчас».

Из динамиков на потолке раздался голос продюсера.

Объявление миссии было внезапным.

«Тема следующей миссии — «Совместное выступление».»

— Совместное...?

— Это значит, нужно играть командой?

— Тсс, слушай дальше.

«Вам предстоит разделиться на семь команд по пять человек и соревноваться».

«Независимо от состава команды, все получат одинаковый сценарий. В этой миссии можно получить 10 баллов за личное выступление и 10 баллов за командное, всего до 20 баллов».

«На формирование команд у вас есть 1 час».

«Сформируйте команды в течение часа».

В одно мгновение на них вывалили кучу информации.

Но на чем именно нужно сосредоточиться, было ясно. Глаза Сону загорелись.

«Нужно найти напарников».

И притом хороших.

В этой миссии командный балл так же важен, как и личный. Если попасть в команду с кем-то слабым... можно закончить так же печально, как Джевон в прошлый раз.

Итак, с кем бы объединиться? — подумал Сону и повернулся, как вдруг...

Он застыл, словно кролик перед удавом.

А все потому, что...

—...

Десятки глаз смотрели на него с ожиданием.

Цель была проста: заполучить его в свою команду.

Увидев эти горящие взгляды, Сону усмехнулся про себя.

«...Может, сбежать?»

Это было даже немного пугающе.

Глава 38

Если остаться здесь, его точно схватят.

Сону решил действовать на опережение.

— Сион.

— Да?

— Давай объединимся.

Он заранее решил, что если будет возможность выбрать команду, то он возьмет Сиона.

Сион был парнем, который при правильном руководстве мог показать отличную игру. Немного коучинга — и можно рассчитывать на хороший результат.

Конечно, он не был обязан это делать, но если Сион вылетит так просто... у него останется неприятный осадок.

Однако в следующую секунду произошло то, чего Сону совсем не ожидал.

— Прости. Я буду в другой команде.

—...А?

Сион отказался.

Почему? — этот вопрос отразился в глазах Сону.

Сион замялся и открыл рот.

— Спасибо, что хочешь позаботиться обо мне, хён... но я не хочу быть для тебя обузой.

— Ты не обуза. Я хотел объединиться, потому что ты хороший актер.

— Если я хороший актер, то справлюсь и без тебя!

Сион попытался улыбнуться, делая вид, что он сильный, и сжал кулаки.

— Не переживай за меня!

—...

На мгновение он был тронут.

Сион оказался не таким уж ребенком, каким он его считал, а может, это он сам проявил лишнюю заботу.

— Хорошо. Постарайся. Если нужна будет помощь, всегда обращайся ко мне. Понял?

— Да! Хён, удачи тебе тоже!

Попытка заполучить Сиона провалилась.

А Сону ждало следующее...

— Сону, хочешь быть в команде со мной?

Это была Ёну.

Странно, но после того, как она призналась, что психопатка, ему стало с ней даже легче общаться.

Раньше он не понимал, почему она вообще играет, но теперь этот вопрос отпал.

По крайней мере, теперь он мог ее понять.

— Да, давай.

Именно поэтому он без колебаний принял ее предложение.

У нее было чему поучиться, да и сила команды сразу возросла. И как только он согласился, к нему тут же подбежали другие:

— Со, Сону! Можно мне тоже к вам?

— Кхм, если есть место, то я бы тоже...

Все начали проситься в его команду.

Ситуация была неловкой. Было непонятно, по какому принципу выбирать, да и отказывать всем было трудно.

Но иногда нужно уметь принимать сложные решения.

— Простите. У меня уже есть на примете другие участники.

Сону максимально вежливо отказал всем.

Раз уж так вышло, он захотел собрать команду мечты.

Если бы среди них был кто-то с выдающейся игрой, он бы согласился. Но, к сожалению, таких не было.

«А что, если в эфире покажут, что я высокомерный?»

На мгновение его посетила такая мысль.

Но ничего не поделаешь. Желание собрать сильную команду и показать отличное выступление — это не преступление.

Конечно, хорошо выглядеть в глазах других тоже важно, но сначала нужно показать хорошую игру.

Кого для этого нужно найти, было очевидно.

— Хесон-сонбэ.

— Да? Хочешь объединиться?

— Да.

Глаза Сону блестели.

— Если вы будете в команде, мы сможем сделать по-настоящему крутое выступление.

—...Ну, думаю, с тобой будет довольно весело.

Хесон усмехнулся и кивнул.

— Отлично. Давай объединимся.

Третий участник был обеспечен.

Оставалось двое. Первыми на ум пришли Минхи и Джевон. Он пошел искать их, но...

— А, прости. Мы уже сформировали команду.

Они уже успели объединиться. Причем они были в одной команде.

Хесон присвистнул.

— Ого, эта команда будет очень сильной.

Так оно и было.

На первый взгляд, остальные участники в их команде тоже были довольно неплохими актерами.

Похоже, Джевон тоже осознал важность состава команды. В прошлый раз он сильно пострадал из-за неудачного партнера.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 36

В любом случае, из-за этого мне нужно было найти еще двоих участников в команду.

Я огляделся по сторонам, раздумывая, кого выбрать, и Хесон заговорил первым.

— Хм. Сону.

— Да. Есть кто-то на примете?

— Как насчет Чинука?

Ух.

Сону отчаянно пытался сохранить невозмутимое выражение лица.

Это имя он почти вычеркнул из головы, так что, честно говоря, даже не рассматривал его.

Но если отбросить личные чувства… на самом деле Со Джинук был довольно надежным командным игроком. Пусть с духом сотрудничества у него было туговато, но его личное актерское мастерство было очень выдающимся.

Не было причин отказываться.

— Давай спросим.

Когда они нашли Со Чинука и спросили, не хочет ли он присоединиться к команде, тот посмотрел на Сону с легким удивлением, а затем пожал плечами.

— Ну, в принципе можно… но я уже договорился с Хёнбином.

Хёнбин.

Они уже успели перейти на «хён»? Учитывая характер Со Чинука, это было неожиданно, но если вспомнить общительность Хёнбина, то вполне объяснимо.

Хесон кивнул.

— Хёнбин — это хорошо. У него тоже чистая игра. А где он?

— В туалете. Сказал, что приспичило.

— Отлично, если Хёнбин не против, пойдем впятером.

Вернувшийся вскоре Хёнбин, услышав новость, закивал так яростно, что, казалось, мог повредить шею.

— Ого, я только за! С таким составом мы горы свернем!

Так команда была сформирована.

Команда с мощным потенциалом, способная, как и сказал Хёнбин, на всё.

Теперь проблемой был сценарий.

«…Сказали же, что у всех одинаковый сценарий?»

С самого начала это казалось странным.

В каждой команде разный состав по полу и прочему, и вдруг сценарий, который все могут сыграть одинаково?

Но как только Сону взял в руки сценарий, он понял, как это возможно.

— …Забавно.

Произведение называлось [Те, кто в запертой комнате].

Всего пять персонажей. Но вместо имен у них были прозвища.

Трус. Хвастун. Пьяница. Задира. Немой.

Прозвища, отражающие главные черты персонажей.

«В таком случае не нужно беспокоиться о поле или возрасте».

Но еще больше впечатляло содержание сценария.

История начинается с того, что эти пятеро внезапно оказываются заперты в комнате. Внутри — только одна наглухо запертая дверь.

Сюжет строится вокруг процесса их побега из этой комнаты.

Можно сказать, это история взросления, где каждый по очереди исчезает из комнаты, преодолевая свои недостатки.

— Ого, где они откопали такой сценарий?

Хесон усмехнулся.

И по объему, и по характеристикам персонажей — это был идеальный сценарий для такого конкурса.

Со Джинук, вглядываясь в текст, бросил:

— Похоже на оммаж к «За закрытыми дверями», довольно любопытно.

— О, теперь, когда ты сказал, и правда похоже.

— Но… интересно, о чем думал автор, создавая этого персонажа.

Хёнбин озадаченно уставился в сценарий.

Не нужно было спрашивать, о каком персонаже он говорит.

Сону заговорил:

— Ты про Немого?

— Ага. Раз он Немой, я думал… но у него в репликах реально одни многоточия.

Все было именно так, как сказал Хесон.

Хотя описания действий присутствовали, не было ни одной произнесенной вслух реплики. Конечно, были сцены, где это выглядело эффектно… но это лишь на бумаге.

Сможет ли он проявить должное присутствие на сцене, не произнеся ни слова?

В этой роли, которая фактически ничем не отличается от статиста?

«В каждой команде будут споры из-за этого».

На самом деле, оглядевшись, он увидел, что во многих командах атмосфера была довольно напряженной.

Трудно прийти к согласию, кто возьмет на себя роль Немого. Ведь получить личные баллы станет крайне сложно.

— Думаю, лучше сначала решить, кто будет Немым, а потом начинать.

Хесон заговорил первым.

— Наверное, никто не хочет… да?

Хесон про себя вздохнул.

Он сразу понял, как только увидел сценарий: Немой не произносит ни слова, но именно поэтому требует еще более высокого мастерства.

Передать эмоции одними действиями, без единой реплики, было трудно даже опытному актеру.

Ничего не поделаешь.

В такой ситуации придется взяться самому, как самому опытному.

В тот момент, когда он собирался это озвучить:

— Я возьмусь.

— …Э? Возьмешься? Почему?

— С-Сону, ты уверен?

Сону вызвался на роль Немого.

Хесон опешил, так как не ожидал, что кто-то добровольно возьмет эту роль. Хёнбин тоже смотрел на Сону с тревогой, видимо, решив, что тот решил пожертвовать собой.

Но Сону покачал головой.

— Я делаю это не потому, что никто не хочет. Просто эта роль… кажется мне довольно привлекательной.

— Подумай хорошенько. С одной стороны, она может казаться привлекательной… но выразить это — совсем другое дело. Даже по сценарию видно. Будет очень сложно по-настоящему оживить этого персонажа.

— Значит, будет сложнее, но интереснее.

Однако Сону упорно настаивал на своем.

Как он и сказал ранее, он вызвался не из-за того, что кто-то должен был принести себя в жертву. Ему действительно стало интересно играть Немого.

Иначе и быть не могло.

Ведь в Немом был цвет, который Сону еще никогда не видел.

Сону смотрел на прозрачный цветовой пузырь, возникший перед его глазами… словно настоящий мыльный пузырь.

— Я хочу попробовать.

У Немого не было цвета.

* * *

«Такого персонажа у меня еще не было».

Что означает цвет?

Никто не мог дать точный ответ, но Сону считал, что самое точное определение цвета — это «образ».

И у всех персонажей этот цвет существовал.

Пусть цвет был бледным, но не существовало персонажа без цвета.

Ведь это означало бы отсутствие образа.

Но этот Немой — прозрачный.

…Почему?

Не знаю.

Вот почему он вызвался на роль Немого.

К тому же, мелькнула мысль, что в его актерской карьере может больше не представиться шанса сыграть такую роль.

Ирония судьбы.

Начал играть, чтобы прожить яркую, разноцветную жизнь, а в итоге его привлекла роль, у которой нет цвета.

В любом случае, когда вопрос с Немым был решен, остальные роли распределились без особых трудностей.

Трус — Ёну.

Хвастун — Хесон.

Пьяница — Хёнбин.

И, наконец, Задира — Со Джинук.

Распределение ролей довольно хорошо соответствовало характерам.

Теперь оставалось только хорошо сыграть своих персонажей…

— Г-где это мы! К-кто вы такие? Вы меня похитили?

— Не болтай ерунды, садись. Нас всех похитили.

— …Ч-что?! Кто? Зачем?

— Если бы мы знали, разве сидели бы здесь?

Начав играть, Сону осознал, что роль Немого — не из легких.

Иначе и быть не могло. Мало того, что у Немого нет реплик, так еще и указания в сценарии практически отсутствовали.

Те немногие, что были, выглядели так:

Немой: (глядя на Труса) …….

Всего лишь смотреть на кого-то.

Никаких указаний вроде «отмахнуться» или «повернуть голову» найти было нельзя.

Даже с точки зрения сцены, Немой привлекает внимание только в финальной части.

Но радовало то, что остальные члены команды неплохо справлялись со своими ролями.

Особенно впечатлял один человек:

— Тогда сиди там, забившись в угол, и тихо скули. Мне нужно выбраться отсюда.

Это был Со Джинук.

До этого Со Джинук всегда играл взрывно. Когда он играл, вокруг него яростно извергались цвета.

Из-за этого партнерам часто было тяжело справляться с его эмоциями.

Но, как и в прошлый раз, когда он играл с Хёнбином, сейчас его эмоции казались очень сдержанными.

Не просто выплеск, а ощущение, будто он оттачивал эмоции, чтобы нанести острый удар.

Для команды это были гораздо более приемлемые эмоции.

«…Он правда изменился?»

Может, он действительно повзрослел.

В последнее время он стал реже вести себя нелепо, как раньше. Может, это из-за камер, но в любом случае, исправление поведения — это хорошо.

В общем, раз уж даже Со Джинук вел себя так конструктивно, команде не о чем было беспокоиться.

«Главное — мне самому не облажаться».

Сону хотел узнать, как другие команды готовятся к роли Немого.

К счастью, Ечхан как раз играл Немого. Сону хотел обсудить с ним эту роль, но Ечхан вздохнул с таким видом, будто был чем-то сильно расстроен.

— Мне совсем не нравится моя команда.

— …Почему? Что случилось?

— Да вот…

Ситуация была такова.

Ечхан объединился в команду с Сионом и еще тремя людьми, которых Сону не знал. Поначалу атмосфера была не такой уж плохой.

Но как только они получили сценарий и обнаружили роль Немого…

— Сион, может, ты будешь Немым?

— Э, я? Я?

— Ага. Реплик нет, играть будет даже проще, чем остальным.

Они давили на Сиона именно так.

Мол, ты еще мал и актерского мастерства не хватает, так что бери легкую роль без слов!

И Ечхан, не выдержав, вызвался сам играть Немого.

— Нет, ну как можно так поступать с ребенком, даже если выживание важнее всего…

— …Тебе не повезло с командой.

Сону вздохнул.

Если бы он знал, то, даже если бы Сион отказался, надо было просто забрать его в свою команду. Но теперь, когда всё случилось, нет смысла жалеть.

Однако возникла ситуация, когда пришлось продолжать заниматься этим бессмысленным делом.

Это было тем же вечером.

В зале для репетиций. После долгой игры они устроили перерыв… Сону увидел в углу Сиона, который репетировал. Он с улыбкой наблюдал, как тот старается — до такой степени, что челка прилипла от пота, — но тут…

— Эй, Сион! Ты опять сбиваешься с дыхания?

— П-простите.

— Капец. Как с ним выступать? Командные баллы будут в пролете.

Женщина с каре смотрела на Сиона с насмешкой.

На мгновение даже другие команды, репетировавшие рядом, замолчали и уставились на них.

Но женщина, словно не замечая взглядов, огляделась, как будто эта ситуация была смешной.

— Ой, беда. Сион реально такой бездарный. Что делать?

…В голове внезапно запульсировало.

Давление подскочило. Нет, как можно так говорить ребенку? Да даже если не ребенку — это проблема. Разве можно так вести себя человеку с человеком?

Хотелось немедленно выскочить и высказать всё в лицо.

Но Сону сдержался. Если он сейчас выйдет, ситуация Сиона не улучшится. Наоборот, ему может стать еще неудобнее и тяжелее.

— Я же говорила тебе просто быть Немым. Зачем упрямиться? Из-за тебя мы все страдаем!

—— Но даже так, это уже ни в какие ворота.

Сону уперся руками в пол. Казалось, нужно что-то сказать. Иначе он просто не выдержит.

— Сумасшедшая.

…Но он не собирался говорить это так громко?

Сону ошарашенно обернулся. Это сказал не он.

Со Джинук.

Он смотрел на женщину, не меняясь в лице.

Женщина, дрожа от злости, обернулась к Со Чинуку.

— Это ты мне сейчас сказал?

— Да. Бред нести тоже надо в меру. Не можешь сама нормально сыграть, так еще и на ребенка срываешься — слушать противно.

Никаких фильтров.

Даже женщина, готовая вцепиться в него, на мгновение остолбенела от такой грубости.

Со Джинук скривил губы.

— …Типа того?

39 глава

Вспышка Со Чинука.

Слова, которыми они обменялись после, лучше не повторять. Это были настолько агрессивные выражения, что от одного их звучания становилось противно.

Важно то, что эмоции накалились настолько, что пришлось вмешаться съемочной группе.

Казалось, дело дойдет до того, что обоих снимут с шоу.

К счастью, до этого не дошло, и конфликт удалось как-то уладить.

Ечхан пробормотал:

— Удивительно. Не знал, что у Чинука-сонбэ есть такая сторона.

— Сторона, которая ввязывается в драки?

— Нет, то, что он заступился за Сиона.

Хм. Определенно.

Я гений, хотя всего лишь раз сыграл роль. 1-299 37

Сону кивнул.

Он отчетливо помнил, как в самом начале, когда они только пришли сюда, тот говорил, что если другие провалятся, то их шансы на выживание возрастут, так что это даже к лучшему… Что же заставило его так измениться?

Неужели он и правда вел себя так просто из-за неспособности сдержать свой скверный характер?

Впрочем, больше всего его беспокоил Сион.

Ведь его опозорили на глазах у всех.

Спрашивать самого Сиона было неловко, поэтому Сону пришлось обратиться к Ечану.

— Сион в порядке?

— А, не волнуйтесь. Сион оказался куда крепче, чем кажется. Он не плакса, а настоящий боец. Наоборот, после того как его так приложили, он, можно сказать, закусил удила.

— Это радует.

Это было неожиданно.

Ведь в представлении Сону Сион был просто маленьким и слабым ребенком.

Может, детей и правда нужно растить не в теплице, а в поле, чтобы они могли по-настоящему вырасти? Казалось, он выучил еще один урок о таинствах воспитания.

Как бы то ни было, хорошо, что он в порядке.

Благодаря этому он смог снова сосредоточиться на сценарии.

«А ведь написано и правда здорово».

Сюжетная линия [Те, кто в запертой комнате] выглядела так:

Пятеро персонажей внезапно приходят в себя в запертой комнате и впадают в панику.

Со временем они начинают понимать, как выбраться из этой комнаты.

А именно — преодолев собственные проблемы.

Трус должен набраться смелости,

Хвастун — взглянуть правде в глаза.

Пьяница — завязать с зависимостью от алкоголя,

а Задира… должен отбросить ненависть к миру.

Каждый раз, когда кто-то справляется с этим, комната погружается во тьму, а когда свет загорается снова, этот человек исчезает.

Так, один за другим, они покидают комнату…

И в конце остается только Немой.

И как только Немой открывает рот, пьеса заканчивается.

Неизвестно, обрел ли Немой голос на самом деле. Своего рода открытый финал.

Но Сону здесь интересовало кое-что другое.

Какую проблему должен был преодолеть Немой?

Конечно, можно сказать, что это немота.

Но в сценарии Немой не просто не говорит. Он не совершает никаких действий. Он вообще никак себя не проявляет.

Словно человек, полностью отрезанный от этого мира…

Да.

Проблема Немого заключалась в отсутствии самовыражения.

Причина неизвестна. Может, он смирился с тем, что раз он немой, то всё равно никто не поймет, что бы он ни сказал, а может, он и вовсе никогда не задумывался о том, что значит выражать себя.

Вот почему [Те, кто в запертой комнате] заканчиваются тем, что Немой открывает рот.

Когда он поделился этой интерпретацией,

— …Безусловно, глубина персонажа от этого возрастает.

Ечхан кивнул.

Но по его озадаченному лицу было видно, что такая трактовка ему не особо по душе.

— Но если играть Немого именно так, разве не придется убрать не только реплики, но и вообще все действия?

— Верно.

— …Тогда у него совсем не будет присутствия на сцене.

Сону понимал реакцию Ечана.

Сложность игры возрастает, а взамен актер практически ничего не получает.

Стратегии актеров, играющих Немого, были схожи.

Раз нет слов, они собирались компенсировать это более активной игрой через действия.

Например, активнее реагировать, когда говорят другие. Ничего не поделаешь. Иначе Немой стал бы персонажем, который словно и не существует.

Но если играть по интерпретации Сону, пришлось бы отказаться даже от тех немногих реакций, что они планировали.

— Хён, а как ты собираешься это реализовать?

— …Над этим еще предстоит подумать.

И на самом деле, у Сону тоже пока не было готового решения.

Не говорить, не действовать, а просто смотреть на других персонажей… Как сделать такого Немого привлекательным?

Задача была не из легких.

Иногда ему хотелось просто забросить эти бесполезные размышления и, как все, сосредоточиться на реакциях.

«…Нет, нельзя».

Но он не мог так поступить.

Сону вызвал цветовой пузырь Немого.

Прозрачный пузырь, какого он еще никогда не видел.

Сону задумался, почему цвет Немого кажется ему прозрачным.

Наверное, причина именно в этом.

Немой был человеком, который не мог ничего выразить.

А человек, который ничего не выражает, по сути, ничем не отличается от того, у кого нет чувств.

Раз сердце пусто, то и цвета быть не могло.

Когда лопаешь этот пузырь, ощущается лишь невыразимая пустота.

Знакомая пустота.

То время, когда он жил в бесцветном мире до того, как начал играть… чувства, которые Сону испытывал каждый день.

Ощущение бессмысленности всего сущего.

Да.

Немой был похож на прежнего Сону.

«…Да. Давай попробуем выразить это».

Он знал, что это упрямство.

Но Сону хотел во что бы то ни стало настоять на своем.

Как сделать эту сторону Немого привлекательной?

Как заставить заметить этот полупрозрачный образ, у которого даже нет собственного цвета?

Сону вышел из репетиционного зала.

Ему нужен был свежий воздух. И немного пройтись.

Топ.

У Немого нет цвета.

Топ.

У Немого нет слов.

Топ.

У Немого нет действий.

Он просто смотрит на других.

…Смотрит?

Топ.

Если подумать, в сценарии очень часто повторялось, что Немой на кого-то смотрит.

Сначала он думал, что это просто способ показать, что Немой не говорит и не действует.

Но, может, в самом этом взгляде… кроется замысел автора?

Топ.

Почему Немой смотрел на них?

О чем он думал, глядя на них?

Глядя на тех, кто, пусть и запятнанный недостатками, был занят проявлением своего собственного цвета…

Мысли цеплялись одна за другую.

Он не знал, сколько прошел.

Но в конце пути Сону снова оказался у репетиционного зала.

Сону оглядел команду и сказал:

— ……Может, попробуем порепетировать вместе?

После этого нельзя было сказать, что Немой в исполнении Сону стал идеальным.

Он только начал улавливать суть. Невозможно сразу выдать идеальную игру.

Однако тот факт, что именно Со Джинук сказал следующее, имел значение:

— …Ну ты и псих, реально.

Это означало, что направление выбрано верно.

* * *

Той ночью, вернувшись в общежитие, он увидел, что Сион уже спит.

Видимо, так устал за день, что даже похрапывал, хотя раньше за ним такого не замечалось.

Сону хотел подбодрить его, если тот не спит, но, увидев, что он крепко спит, даже обрадовался.

«Сначала надо самому справиться».

Кажется, он начал понимать, что за персонаж Немой.

И как его нужно играть.

Но расслабляться было рано.

Детали образа Немого требовали глубокого осмысления.

До миссии оставалось десять дней. Честно говоря, времени было предостаточно, но именно поэтому нельзя было терять бдительность.

Раз дали так много времени, значит, ожидают безупречного результата.

«Семь команд играют по одному и тому же сценарию».

Это значит, что за слабую игру можно запросто вылететь из эфира.

Конечно, с таким составом они вряд ли покажут выступление, которое полностью вырежут, но чтобы хоть немного увеличить свое экранное время, каждый из них должен был выложиться по максимуму.

На самом деле ситуация была очень хорошей.

Прежде всего, у них был Хесон.

Хесон, которого Ли Мубом официально признал самым профессиональным актером.

Одно его присутствие создавало ощущение центра. Если направление игры хоть немного сбивалось, Хесон тут же, как по волшебству, замечал это и исправлял.

Способность Сону видеть цвета тоже была полезна команде.

Когда он смотрел на игру других, то сразу замечал, если погружение в роль ослабевало.

Глаз, способный уловить даже малейшие трещины, которые другие могли пропустить подсознательно.

К тому же, глаза Сону могли определить, когда чья-то игра становится наиболее яркой и красивой.

Можно сказать, это был абсолютный критерий для оценки правильной эмоциональной линии.

— Ты на удивление проницателен.

Даже Хесон, глядя на Сону, только качал головой.

— Как ты умудряешься замечать моменты, которые даже сам актер не осознает?

— …Эм, просто вижу.

— Удивительно. Как будто у тебя совсем другие глаза, не такие, как у нас.

Если бы он сказал, что это действительно другие глаза, вряд ли бы поверили.

В любом случае, обратная связь Сону была настолько острой, что Хесон не мог не восхищаться. Естественно, выступление команды от этого только выигрывало.

Кроме того, присутствие Ёну тоже было весьма значимым.

Она указывала на каждую деталь, которая могла улучшить игру, и с каждым принятым советом качество выступления в целом росло.

Более того,

— А что, если в этой сцене убрать улыбку?

— …Почему?

— Задира цепляется к другим не потому, что ему это нравится, а потому, что он по-настоящему раздражен и не может сдержаться. Если улыбаться, как сейчас, кажется, будто он делает это нарочно, хотя не хочет. Или у тебя другие мысли?

— …Нет. Попробую так.

Даже Со Джинук послушно склонял голову перед Ёну.

Она с улыбкой, без секунды раздумий выдавала кучу деталей, и он понимал, что спорить с ней — только навлечь на себя неприятности.

И помимо этого, казалось, что перед Ёну Со Джинук теряется. Можно сказать, он ее побаивался или чувствовал себя неловко.

Глядя на него, Сону про себя усмехнулся.

«А у него, оказывается, хорошее чутье».

Ведь Ёну была по-настоящему страшной женщиной.

— Хорошо, что вы ладите.

Услышав внезапный голос рядом, Сону повернулся.

Это был Хёнбин.

— Кто? Сонбэ Чинук и Ёну?

— Нет, ну они тоже, но… ты и Чинук.

— …Ну, да. Я сам удивлен.

— Чинук не такой уж плохой парень.

Хм. Это вопрос спорный.

Но разве такие слова не звучат так, будто он считал, что Сону думает о Со Чинуке плохо?

…Хотя он так и думал, но всё же.

— Кажется, вы с ним хорошо ладите.

— Ага. В моих глазах Чинук… просто неуклюжий и незрелый парень. Если проявить немного понимания, он станет лучше.

— …Но он старше меня, как-то неловко называть его незрелым.

— Не каждый, кто старше, становится взрослым.

Это правда.

— Я и сам еще ребенок.

А вот это уже неправда.

В любом случае, за последние дни он открыл для себя много новых сторон Со Чинука.

Сторон, которые он не ожидал увидеть и не особо хотел.

Он не хотел бы говорить, что это было недоразумение. Слишком много гадостей Со Джинук успел натворить за это время.

Но, если уступить хоть на йоту… пришлось признать, что человек не так прост.

Что в мире нет абсолютно злых людей.

Именно поэтому.

— Спасибо, что заступился за Сиона.

Когда во время репетиции выдалась свободная минутка, Сону решил сказать это вслух.

Со Джинук искоса взглянул на него и фыркнул.

— Не за что. Просто тот человек меня взбесил, вот и врезал.

— Да. В любом случае, я хотел поблагодарить.

— …А тебе-то что? Ты ему не мама.

— Мы соседи по комнате.

— Ну ты и лезешь не в свое дело.

На этом разговор закончился.

Да и сказать было больше нечего.

В любом случае, то, что они стали меньше стесняться друг друга по сравнению с прошлым, было своего рода достижением.

Ведь если актерам некомфортно друг с другом, это неизбежно сказывается на сцене.

Он переживал об этом, когда только объединился в команду с Со Чинуком.

Но в их команде проблем оказалось меньше, чем он думал.

Зато в других командах проблем было полно.

— А, Немого просто невозможно играть!

— Честно, я и так много уступил! Что еще от меня требуется!?

До этого между участниками тоже часто возникали трения.

Но в этот раз происходило слишком много того, что можно было назвать настоящей «дракой».

Причем между членами одной команды.

Причин было так много, что перечислять их можно бесконечно.

Во-первых, теперь существовал командный балл.

Раньше, даже если игра партнера была слабоватой, это не наносило прямого удара по нему самому.

Особенно при первом распределении комнат, многие даже радовались этому. Ведь чем хуже выступал соперник, тем выше были шансы на выживание.

Но сейчас всё было иначе.

Если член команды играл плохо, это вело к снижению баллов каждого. Поэтому люди стали гораздо чувствительнее, придирчивее и чаще конфликтовали друг с другом.

Во-вторых, сценарий.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 38

Самой большой проблемой, без сомнения, был Немой.

Никто не хотел играть эту роль.

Хотя большинство команд выбирали Немого максимально честными способами, вроде игры в «камень-ножницы-бумага», после этого со всех сторон только и слышались жалобы тех, кому выпала эта участь.

И их можно было понять.

Роль без единой реплики.

Было очевидно: как бы хорошо ни выступила команда, личный балл такого игрока неизбежно будет болтаться на самом дне.

— Нет, ну что за сценарий они написали?

— И не говори. Тут всё зависит не от мастерства, а от удачи. Это не игра, а какая-то лотерея «не попадись в Немые».

Участники, которым досталась эта роль, постоянно ворчали.

Хорошо, если всё заканчивалось только ворчанием, но часто дело доходило до ссор с командой, когда кто-то заявлял, что физически не может играть Немого.

— А у нас всё проходит на удивление спокойно.

Хёнбин произнёс это с довольной улыбкой.

Хесон усмехнулся и кивнул:

— В каком-то смысле это заслуга Сону. Он сам вызвался играть Немого, от которого все открещивались.

— …Удивительно, правда?

Хёнбин посмотрел на Сону.

— Сону с самого начала увидел, что Немой — такой привлекательный персонаж?

Привлекательный персонаж.

Услышав такое, участники других команд наверняка бы усомнились в собственном слухе. Ведь в Немом, как ни крути, не было ни единой черты, которую можно было бы назвать привлекательной.

На самом деле, Хёнбин поначалу думал точно так же.

Но теперь всё иначе.

Потому что он видел, как Сону играет Немого.

Видел, насколько мощным может быть присутствие персонажа, у которого нет ни одной реплики.

Однако Хесон покачал головой:

— Не думаю, что он увидел это сразу. Скорее, он выстрадал это понимание.

— …Разве можно вот так просто взять и найти это, если захотеть?

— Обычно это трудно. Если только ты не ешь, не спишь и не думаешь об этой роли двадцать четыре часа в сутки.

Иными словами, Сону действительно жил только мыслями о Немом.

И именно за это Хесон ценил его больше всего.

— Все вокруг твердят, что Сону — гений… Но я считаю, что по-настоящему пугает в нём не талант. А эта его одержимость.

Будь то персонаж или сама игра, если Сону на чём-то зацикливался, он шёл до конца, чего бы ему это ни стоило.

Из тех, про кого взрослые обычно говорят: «Этот человек добьётся своего, за что бы ни взялся».

Может, заметив эту веру в глазах Хесона, Хёнбин с загадочной улыбкой кивнул:

— Круто, Ким Сону.

— Ты тоже крут.

— Хватит. Не нужно тут разыгрывать сцену с дешёвой драмой.

— Ой, заметно было?

Хесон прикрыл рот рукой, делая вид, что сильно удивлён.

…С тех пор как они узнали, что одногодки, Хесон стал подкалывать его особенно часто. Хёнбин внешне сдержал вздох, но в душе улыбнулся.

Странное чувство.

Раньше перед каждой миссией он чувствовал себя так, будто идёт на наказание. Будто его тащат на эшафот, чтобы выставить напоказ все его недостатки перед судьями.

Но в этот раз всё было иначе.

Ему не терпелось показать результат.

Показать, насколько они сработались.

Какое великолепное выступление они подготовили, насколько особенным получился их Немой, и… каким актёром стал он сам.

«У меня хорошее предчувствие».

Сердце колотилось.

Это значило, что он готов.

Глава 40

— А не слишком ли сложная задача для этой миссии?

Сон Джуниль задавался этим вопросом с того самого момента, как впервые взял в руки сценарий.

На первый взгляд всё казалось довольно простым и понятным, но на деле персонажи были подобраны так, что передать их суть было невероятно трудно.

Ю Миён была с ним согласна.

— Сложная. Но разве не нужно иногда повышать планку, чтобы увидеть разницу в мастерстве?

— Это так, но… «Немой» — это уже перебор. Даже я не уверен, что смог бы достойно справиться с таким персонажем.

— Тут у меня смешанные чувства: и тревога, и любопытство. Было бы здорово, если бы хоть кто-то смог с этим справиться.

Ю Миён кивнула.

Немой был настолько уникальным персонажем, что не то что играть его — даже критерии оценки для него составить было непросто.

Персонаж, у которого за всё произведение нет ни одной реплики.

Конечно, в истории кино такие попытки уже были, но это всё равно не тот случай, с которым сталкиваешься на каждом шагу.

— Ну, что поделать. Новичкам не всегда достаются лёгкие роли. Им придётся доказать, что они — таланты с самого начала.

— Так что, наш актёр Сон Джуниль, присмотрел уже кого-нибудь перспективного?

— Хм…

Неожиданный поворот в разговоре.

Сон Джуниль задумался. Честно говоря, когда он согласился участвовать в этом шоу, особых ожиданий у него не было.

Даже те, кто приходил на съёмочную площадку в качестве «новичков», чаще всего показывали посредственную игру, а что уж говорить о тех, кто даже не дебютировал.

И всё же причина, по которой он решил участвовать, была проста.

Он считал, что для актёров должно быть больше возможностей проявить себя.

Сейчас эпоха, когда рэперы, айдолы, певцы трот и даже танцоры могут заявить о себе широкой публике через прослушивания.

И только у актёров такой возможности почему-то не было.

Поэтому он хотел хоть немного помочь в этом деле.

Конечно, он мало что мог сделать лично, но если это шоу даст начинающим актёрам лишний шанс зацепиться за успех — он будет только рад.

Однако участников высокого уровня оказалось неожиданно много.

Нет, дело не в уровне.

Было много тех, на кого хотелось смотреть… тех, кому невольно начинаешь симпатизировать.

— Если не считать Немого, я уже вижу, кто из них вырос больше всех.

— О, и кто же?

— Чон Хесон.

— Согласна… Честно говоря, он выглядит как актёр, который уже давно работает в индустрии. Такое ощущение, что плотность его опыта совсем другая?

— Да. Ему, по сути, и учиться-то особо нечему. Думаю, после этого шоу многие режиссёры запомнят его имя.

Это было искренне.

Хесон ничем не уступал известным актёрам, которые уже вовсю работают в индустрии.

Наверное, пройдёт немного времени, и каждый житель Кореи будет узнавать его в лицо, не так ли?

— А вы, сонбэ? Кто больше всего приглянулся вам?

— А я выбрала нашу Минхи.

Она уже стала «нашей» Минхи.

Похоже, Ю Миён была полностью очарована. Каждый раз, когда она произносила имя Минхи, её глаза начинали сиять, как у юной девушки.

— Она самая яркая из всех новичков, что я видела в последнее время. И как женщина, и как актриса.

— Ого, давно не видел, чтобы вы так кем-то восхищались, сонбэ.

— Да что ты такое говоришь? Будто я какая-то привереда. Мне нравятся все способные новички, разве нет?

Это было правдой.

Просто те, кто соответствовал её критериям «способности», встречались крайне редко.

Оба повернулись к Ли Мубому.

Они опасались, не слишком ли назойливы перед съёмками, но любопытство взяло верх.

— Учитель, а у вас… есть кто-то на примете?

— …

Ли Мубом на мгновение замолчал.

От этого молчания Ю Миён и Сон Джуниль на секунду напряглись. Неужели вопрос был лишним? Только они пожалели о сказанном, как он ответил:

— Я приметил всех. Нет ни одного участника, который бы не запал мне в душу.

— А, понятно. Простите, я спросил глупость…

— Но есть один, кто вызывает у меня особое любопытство.

— О, и кто же это…

— Ким Сону.

Так и думал.

Сон Джуниль мысленно кивнул.

Он догадывался об этом ещё с того момента, как Ли Мубом назвал его «гением», но теперь стало ясно, что впечатление, которое Сону произвёл на учителя, было куда глубже.

Однако, услышав продолжение, Сон Джуниль понял, что впечатление Ли Мубома — это не просто «глубоко».

— Приглядитесь к нему внимательнее. В будущем он станет самым востребованным талантом в нашей индустрии.

— …Вау, это серьёзное заявление.

Самым востребованным?

Если бы он сказал это в рамках шоу, Сон Джуниль без колебаний кивнул бы.

Но Ли Мубом говорил об индустрии в целом.

Это значит, что он прочит ему будущее человека, который встряхнёт весь корейский кинематограф.

«Неужели настолько?»

Сон Джунилю Сону тоже нравился.

Если бы его попросили назвать пятёрку лучших участников, он бы без раздумий назвал его имя.

Но это одно, а то — совсем другое. Сону — гений? Похоже на то. Но в этой индустрии гениев пруд пруди.

И что, он обойдёт их всех и станет тем самым, на кого все будут равняться?

Ли Мубом, заметив выражение лица Сон Джуниля, улыбнулся:

— Не веришь, да?

— А, нет. Не то чтобы не верю… просто стало любопытно. Что именно вы в нём увидели, учитель, что так говорите?

— Что именно…

Ли Мубом тихо рассмеялся и покачал головой.

Видеть всё своими глазами и всё равно спрашивать такое. Неужели они до сих пор не понимают, что значит то, как сильно изменилась игра этого парня за считанные дни?

— Посмотрите внимательно на эту миссию. Если будете внимательны, возможно, и вы увидите то, что увидел я.

— …Эх, постараюсь.

Сон Джуниль с кислой миной посмотрел на стол.

На столе лежал график с составами команд и распределением ролей.

Так, посмотрим. Какую же роль получил Сону? Сон Джуниль пробежался глазами по списку и замер.

[ Ким Сону: роль Немого ]

Выражение лица Сон Джуниля стало скептическим.

…Надо же, именно Немой.

Будет ли там вообще на что смотреть?

* * *

— …Честно говоря, я разочарован.

Смотреть действительно было не на что.

А, нет, это не про Сону. Его команда ещё не выходила на сцену.

Сейчас Сон Джуниль сверлил взглядом первую команду, которая только что закончила выступление.

— Ваша игра не передаёт даже поверхностных черт персонажа. Пак Сеён, ответьте. Почему Пьяница был пьян?

— Э-э, ну… я подумала, что он не хотел мириться с реальностью.

— А почему он не хотел мириться с этой реальностью?

— …Простите. Кажется, я недостаточно глубоко об этом подумала.

Пак Сеён опустила голову, готовая расплакаться. Её дрожащие плечи выглядели очень жалко.

Но даже при виде этого Сон Джуниль не смягчился. Напротив, его взгляд стал ещё острее.

— Я же постоянно повторяю: помните, какой это огромный шанс. И вот это — ваш результат? Как можно играть персонажа, даже не задумываясь, почему он чувствует то, что чувствует, и почему оказался в таком положении?

Это была проблема, которую он предвидел ещё при первом прочтении сценария.

В «Тех, кто в запертой комнате» не описываются личные характеристики персонажей. Ни пол, ни возраст, ни профессия… вообще ничего.

Но это не значит, что нужно было отказываться от попыток вдохнуть в них жизнь.

Если есть пробелы — их нужно было заполнить.

Нужно было самим придумать, кто они такие, и довести образ до конца.

На самом деле, это и было главным критерием оценки в этой миссии.

Как актёр понимает и выстраивает персонажа. Вот почему он считал, что с Немым будет сложнее всего. Сон Джунилю казалось, что изобразить Немого привлекательно будет невероятно трудно.

Но дело было даже не в Немом.

— Проблема не только в Пак Сеён. В этой команде не было ни одного человека, чья игра казалась бы живой. Все здесь играли пустые оболочки. Чжу Чжинён, ответьте. Почему так вышло? Вы правда думали, что этого достаточно?

— …Простите. Когда я читал сценарий, я думал, что нужно играть именно так.

Можно было даже не спрашивать.

Скорее всего, они решили, что эта миссия лёгкая. В сценарии не было сложных и проработанных характеров, поэтому они подумали, что достаточно просто сыграть поверхностные образы.

Беспечность.

У Сон Джуниля даже вздохов не осталось.

— Знаете, что меня сейчас злит больше всего?

— …

— То, что мне кажется, будто я переживаю за вас больше, чем вы сами. Вам не жалко? Не обидно? Ведь если постараться, у вас может всё получиться. От того, как вы проводите каждый день, зависит, станет ли ваша мечта реальностью. Но как вы можете так работать? Как можно быть настолько посредственными?

Эти слова ранили сильнее, чем любая открытая критика.

И они задели не только тех, кто стоял сейчас на сцене. Многие другие, кто ещё не выступал, тоже призадумались, ведь их собственная игра, скорее всего, ничем не отличалась от этой.

«Стоит мне один раз сыграть, и меня называют гением» 1-299 39

Пока некоторые участники с опозданием осознавали свою беспечность, были и те, кто сохранял относительное спокойствие.

Прежде всего, это были Джэвон и Минхи.

— …Хорошо, что мы продолжали обмениваться обратной связью.

— И не говори. По крайней мере, каждый из нас может объяснить, что за человек его персонаж.

[Те, кто в запертой комнате] — сценарий с ярко выраженным театральным характером.

С их точки зрения, подступиться к нему и проанализировать было даже проще.

К тому же, в этот раз они собрали команду исключительно из тех, кто профессионально обучался актёрскому мастерству, например, выпускников театральных вузов.

У них не было риска выдать такую игру, где упускаются даже базовые вещи, как у других.

И это не было самонадеянностью.

Команда Джэвона и Минхи вышла на сцену сразу следом.

И реакция судей кардинально отличалась от той, что была у предыдущей команды.

— …Для начала хочу сказать вам спасибо.

Сон Джуниль с более спокойным выражением лица тяжело вздохнул.

— Это было очаровательное выступление. Никто не был слаб. Особенно та часть, где Трус в исполнении Минхи в конце преодолевает страх… всё было идеально, от дыхания до взгляда. Можно сказать, я почувствовал себя на месте Минхи.

— Спасибо.

— И Джэвон, то же самое касается вас. Вы…

Дальше последовал град похвал.

Было видно, что они изо всех сил старались вдохнуть жизнь в своих персонажей. Спасибо за усердную работу. Подобные похвалы.

Однако было одно исключение…

— …Джастин, ваше выступление немного разочаровало.

Это был Джастин, сыгравший Немого.

Молодой кореец, прилетевший из США ради этого шоу.

Но даже судьи не могли слишком сильно критиковать Джастина. И было за что:

— Я понимаю. Немой — это очень сложно, верно?

— Да. Немного… нет, очень сложно.

— ответил Джастин голосом с лёгким акцентом.

Он говорил, что выбрал Немого, потому что это была роль, которая позволила бы ему преодолеть свой акцент.

Ведь у Немого нет реплик.

И на самом деле, игра Джастина была неплохой.

Чтобы как-то преодолеть отсутствие слов, он старался взаимодействовать с другими актёрами с помощью максимально преувеличенных реакций.

С удивительно выразительными действиями, словно смотришь на клоуна-мима.

В этом-то и была проблема.

— Чувствовалось, что вы, Джастин, старались. Видно, что вы сделали всё возможное, чтобы оживить персонажа Немого. Однако… не кажется ли вам, что это не совсем верная интерпретация?

Ю Миён посмотрела на Джастина с сочувствием.

А Ли Мубом поставил точку:

— То, что вы сыграли, был не Немой. Это был просто кто-то, кто не разговаривает.

В итоге, именно такую оценку получила команда Джэвона.

В целом неплохо, но интерпретация персонажа Немого оставляет желать лучшего.

Команда Джэвона получила 7 баллов.

Но ни команда Джэвона, включая Джастина, ни даже судьи не придали этому большого значения.

Напротив, в их глазах это был достойный результат.

Пусть Немой и подкачал, но казалось, что выразить его лучше вряд ли возможно.

Если быть верным интерпретации Немого, разве он не должен просто сидеть в углу, не открывая рта, как предмет интерьера?

Все так и думали.

Немой… это была слишком высокая стена, чтобы они могли её преодолеть.

Точнее, все, кроме команды Сону.

— Участники Чон Хесон, Ким Сону, Со Джинук, Ли Ёну, Пан Хёнбин. Пожалуйста, поднимитесь на сцену.

Они поднялись на сцену с улыбками.

Странно уверенная атмосфера. Но иначе и быть не могло. Наблюдая за предыдущими выступлениями, они уже были в этом уверены.

Что сегодня главными героями этого места станут они.

Глава 41

— Чон Хесон.

Ли Мубом посмотрел на Хесона.

Голос, как всегда, серьёзный.

Хесон с напряжённым лицом посмотрел на Ли Мубома.

— Да!

— Лично я возлагаю на вас большие надежды, Хесон. Могу ли я ожидать, что вы возглавили команду и создали отличное выступление?

— Да. Насчёт выступления — думаю, можете ожидать! Но… не думаю, что могу сказать, что это я их возглавил. Каждый из них был настолько хорош.

— Вот как?

Ли Мубом тихо улыбнулся.

— В таком случае, это вызывает ещё больше ожиданий.

Ли Мубом медленно оглядел Чон Хесона и членов его команды.

Это была команда, в которой было много моментов, достойных внимания.

Ёну, демонстрирующая удивительную детализацию,

Со Джинук, в котором живет первобытное очарование,

Хёнбин, в котором чувствуется опыт социальной жизни,

И Хесон, которого не будет преувеличением назвать почти готовым актёром.

Ну, больше всего из них он ждал Сону.

«Как этот ребенок понял молчание Немого…?»

Ли Мубом назвал Сону гением.

Поверхностной причиной была невероятная скорость роста, которую показывал Сону.

Но если заглянуть в суть, то, вероятно, дело в том, как Сону чувствует сердцем.

Что такое актёрская игра?

У каждого актёра свой ответ на этот вопрос. Но ответ Ли Мубома был таков.

Это выражение сердца.

Актёрское мастерство Сону росло так быстро, потому что его способность понимать и чувствовать сердцем была в несколько раз острее, чем у других.

Потому что он инстинктивно чувствует, какова его игра сейчас и что нужно сделать, чтобы она засияла ярче.

И вот, Немой в исполнении такого Сону.

Может, это покажется нелепым, но в этот момент сердце Ли Мубома забилось быстрее.

Он был взволнован тем, какой свежий шок тот ему преподнесет.

И не только Ли Мубом чувствовал сейчас биение сердца.

«…Немного нервничаю».

Сону медленно сделал глубокий вдох.

Казалось бы, пора привыкнуть, но нервозность, которую он чувствовал каждый раз, выходя на сцену, была неизбежна.

Проблема была не только в судьях и участниках, наблюдающих за ним, но и в том, что он постоянно думал о зрителях, которые будут смотреть на него по ту сторону камеры.

К тому же в превью его уже полностью смонтировали как гения.

Если он покажет здесь посредственную игру, последствия будут огромными.

Ну, на самом деле, об этом он не особо беспокоился.

Он не готовился к посредственной игре.

Просто на вопрос, подготовил ли он игру, достойную называться «гениальной»… теперь ему предстоит ответить на него.

— Посмотрим игру.

Вместе с голосом Ли Мубома сцена погрузилась во тьму.

А через мгновение, со звуком «Щёлк!», их начал освещать свет.

Точнее, эту «запертую комнату», в которой они оказались.

Персонажи встают.

Взгляды, полные замешательства и настороженности, ощупывают друг друга, а затем и комнату.

Первым заговорил Трус.

Это была Ёну.

— Г-где это я! К-кто вы такие? Вы меня похитили?

Игра Ёну, как всегда, безупречна.

Её окутывал образ цвета опавших листьев. Такой хрупкий образ. Казалось, стоит дотронуться — и он рассыплется.

Выразительность, которую можно назвать поистине совершенной.

Однако на этой сцене нужно было следить не только за Ёну.

— Хватит нести чушь, садись. Нас всех похитили.

Мутный тёмно-фиолетовый голос начал заполнять комнату, словно туман.

Задира, Со Джинук. Голос острый, словно он готов был кого-то полоснуть. На самом деле, глаза Сону видели, как фиолетовые эмоции вокруг Со Джинука окружали его, словно лезвия.

Деликатность, которую нельзя было найти в прежнем Со Джинуке.

Раньше он умел только взрываться. Он не умел использовать так тонко обработанные эмоции.

Доказательство того, что он определённо вырос по сравнению с прошлым.

— …Ч-что вы сказали! Кто? Почему?

— Если бы мы знали, разве мы бы здесь сидели?

— Так, так, все! Успокойтесь! Я, кажется, начинаю понимать эту ситуацию!

И Хвастун повышает голос.

Это Хесон. Образ, напоминающий ярко-золотой цвет, густо посыпанный розовыми блёстками.

Его расслабленный и весёлый голос, не соответствующий ситуации, мгновенно смягчает напряжённую атмосферу.

— И то, что подготовили такую комнату… похоже, тот, кто нас здесь запер, нас очень сильно не любит!

— …Значит, мы нажили врагов? Тогда проблема в ком-то, кто затаил обиду на всех нас?

— Этого я пока не знаю! Одно могу сказать…

— Шумно… выпивка, выпивки нет?

Слова Хесона прерывает сильно заплетающийся голос.

Пьяница, Хёнбин. Хёнбин, чьё тело было пропитано образом Пьяницы, скажем, мутного винного цвета, оглядел всех расфокусированным взглядом.

— Где бы мы ни были, ик, неважно…! Выпивку! Дайте выпить!

— …М-мне страшно. Сделайте что-нибудь с этим дядькой.

— Заткнись! Дайте выпить!

— Да этот пьяный ублюдок… жить надоело? Не заткнёшься?

— Ик, попробуй убей!

Глаза судей, смотревших на Хёнбина, заблестели.

Поскольку остальные участники были один другого лучше, они думали, что он немного отстанет… но он показал себя лучше, чем ожидалось.

…Может, он так много видел пьяниц, работая в компании?

Атмосфера, которая начала налаживаться благодаря красноречию Хвастуна, в одно мгновение становится хаотичной из-за пьянства Пьяницы.

И посреди всего этого хаоса…

— …

Немой молчал.

И глаза судей, увидевших его, заблестели.

До сих пор Немой, которого изображали другие команды, был примерно одним из двух.

Либо комичный персонаж, который изо всех сил старается реагировать, либо кто-то, создающий загадочное ощущение.

Ведь способы оживить персонажа без единой реплики были очевидны.

Но Немой Сону не был ни тем, ни другим.

Взгляд Сону ни на кого не был направлен.

Он просто тихо и бездумно смотрел в пустоту.

И другие персонажи тоже не проявляли к Немому никакого интереса.

Даже если в сценарии не было особых указаний, можно было бы обменяться хотя бы мелкими взаимодействиями… но они предпочли просто игнорировать его, как будто Сону вообще не было на сцене.

Конечно, это было заранее оговорено с Сону.

— Пожалуйста, полностью игнорируйте меня.

Немой не открывает рта.

Неспособность издать ни звука в этом мире. Это означает отказ от общения с этим миром.

Поэтому люди не обращают на него внимания.

Ведь мир устроен так, что не заговаривает первым с тем, кто отказался от общения.

— Н-но кто этот человек…?

— Игнорируй. Он с самого начала ничего не говорил. Этот ублюдок тоже странный.

Это был единственный момент, когда Немой на короткое время привлёк внимание других персонажей.

Полный аутсайдер. Одиночка, который никому не интересен.

В обычных обстоятельствах, как бы хорошо ты ни играл, этот персонаж не мог бы быть привлекательным.

Но почему же?

В этот момент взгляды бесчисленных зрителей… не могли оторваться от Сону.

«Что за взгляд у этого человека…»

До жути неорганический.

Кажется, что это даже не взгляд зверя, не говоря уже о человеке. Словно приставили глаза куклы… глаза, в которых не видно ни капли света.

По одному этому взгляду можно было понять.

Что в груди этого человека точно ничего нет.

Ни мечты, ни надежды, даже боли.

И в то же время люди поняли.

Что Немой — это не просто второстепенная роль без присутствия, как они думали.

Сон Джуниль сжал кулаки.

Слова Ли Мубома эхом отдавались в ушах.

— Если присмотришься, может, и ты увидишь. То, что увидел я.

«…Это то, что вы увидели, учитель?»

Когда Сон Джуниль видел хорошую игру, на его губах всегда появлялась улыбка.

Просто оттого, что становилось приятно.

Но сейчас Сон Джуниль не мог улыбнуться.

Потому что это была не та игра, которую можно было закончить словом «хорошо».

Немой, которого невозможно было даже представить,

Игра, которую невозможно было даже представить.

Да, признаю.

Честно говоря, это был шок.

На самом деле, то, что сейчас выражал Сону, было простым.

Что если не можешь говорить, то неизбежно отрезаешься от мира, и Немой тоже таков.

Но эту простую историю не смог раскрыть ни один Немой здесь.

Даже Сон Джуниль.

«Мы точно читали один и тот же сценарий?»

Нет. Это не так.

Сценарий не тот. Немой в глазах Сону — это совершенно другой человек, нежели тот, которого видел Сон Джуниль.

Сон Джуниль наконец понял слово «гений», которое произнёс Ли Мубом.

Гений — это не тот, кто быстрее, лучше или способнее других.

Это просто… человек, у которого изначально другие стандарты, чем у них.

Тем временем,

— …Чёрт, дверей нет, как вообще выбраться! Чего вы хотите, заперев нас здесь!

— Я, я хочу выйти. Пожалуйста, выпустите меня……!

— Хе-хе, бля… пиздец. Пиздец. Выпивки нет, просто сдохнуть можно!

— …

— Все успокойтесь! Я мастер побега из комнат! Я как-нибудь найду подсказку……!

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 40

«Но этот недоумок всё ещё открывает рот и несёт чушь. Какие ещё подсказки! Это что, квест-комната? Нас заперли здесь, чтобы мы играли в игру на выживание?»

«……»

Спектакль начал достигать своего апогея.

Среди персонажей, доведённых до предела, Немой в исполнении Сону хранил молчание.

Не произнося ни слова, окутанный тишиной, которая уже стала привычной, он просто замер.

Это отношение не изменилось даже тогда, когда персонажи один за другим начали сталкиваться со своими слабостями и признаваться в собственных проблемах.

«…Я не хочу трезветь, мне страшно. Если я посмотрю на себя на трезвую голову… это же так жалко».

Даже когда Пьяница рыдал, выкрикивая это,

«Да. Я тоже… знаю. Я уже знал, что проблема во мне. Но что поделать? Теперь, когда… что мне теперь делать…!»

Даже когда Задира принимал ненависть, которую питал к самому себе,

«…Мне нужно было хотя бы громко кричать. Иначе я казался себе таким ничтожным».

Даже когда Хвастун признавался в своей никчёмности…

С Немым не происходило никаких перемен. Он лишь смотрел на всех своими характерными пустыми глазами.

Но когда один за другим они покидали запертую комнату, и последним с Немым остался Трус,

«Я теперь ухожу отсюда».

«……»

«Ты не пойдёшь?»

«……»

«…Я пойду».

Свет погас… А когда в комнате, где не осталось никого, кроме него, снова зажёгся свет, Немой наконец поднялся.

И прямо посмотрел в камеру.

Это был тот самый момент.

Все, кто наблюдал за лицом Сону на экране… почувствовали, как у них на мгновение перехватило дыхание.

«……!»

Взгляд Сону изменился.

Тот взгляд, что был бесконечно близок к неживому предмету, медленно обретал свет, фокус и ясность… словно в этот миг оживало нечто мёртвое,

Сону открыл рот,

и свет погас.

…В то же мгновение все погрузились в тишину, словно сами стали немыми.

Не было слышно ни звука.

Ни привычных аплодисментов, ни возгласов, даже дыхания.

Да.

Они были полностью подавлены.

Глава 42

Нет слов.

Даже не знаю, о чём думать.

Это касалось не только судей или участников.

Даже стафф, который вечно суетился на заднем плане, сейчас затаил дыхание и оцепенело смотрел на сцену.

Было такое чувство, будто все только что проснулись от сна.

Казалось бы, ничего особенного. Просто Немой встал, открыл рот и посмотрел в камеру… простая сцена.

Почему же она вызвала такую дрожь?

«А……»

Кто-то с трудом выдавил из себя сдавленный стон.

Словно лёд, сковывавший всё вокруг, начал таять, и тут и там стали раздаваться редкие хлопки.

А затем последовали овации.

«Ва-а-а-а! Это безумие!»

«Ким Сону-у-у-у!»

«Ты порвал их —!»

Хотя бы на короткий миг из их голов исчезло само понятие конкуренции.

Поскольку все они репетировали по одному и тому же сценарию, восторг был ещё сильнее.

Никто не знал, что [Те, кто в запертой комнате] может оставить такое послевкусие.

Многие даже задавались вопросом, зачем вообще создали такого персонажа, как Немой… но в этот момент все всё поняли.

Что Немой был скрытым главным героем этого произведения.

«…Вот оно что, вот о чём говорил Сону-хён».

Даже когда выступление закончилось, Ечхан не мог отвести взгляд от сцены.

Сону ведь говорил. Немой — это не просто персонаж, который не может говорить. Он должен быть существом, отрезанным от мира, неспособным общаться ни с кем…

На самом деле, он знал, что это правильный ответ.

Но в итоге Ечхан не смог подготовить такого радикального Немого.

В глубине души он не был уверен в себе. Не был уверен, что сможет оживить персонажа без единой реплики и без каких-либо действий.

Сону был другим.

Ему наверняка тоже было нелегко, но он всё равно пробился сквозь это и создал такого Немого.

Не понимаю.

Как это возможно?

Как он всегда умудряется выбирать такие сложные пути?

Это были мысли не только Ечана.

Для других Немых выступление Сону было настоящим шоком.

Ведь никто не знал, что Немой может так сиять.

«Почему……»

Почему, глядя на одну и ту же роль, они думали, что провалились, а Сону смог найти в ней такое очарование?

Завидовал.

Этому его взгляду, который даже в одинаковых вещах находит прекрасное.

И те, кто признавал Сону, и те, кто сомневался, сейчас согласно кивали.

Он определённо был гением.

Это не просто «выдающийся» или «умный».

Он другой.

Даже мысли о конкуренции не возникает.

«…Поразительно».

Ю Миён медленно разомкнула губы.

«Когда я получила сценарий, я подумала: вряд ли найдётся команда, которая сможет сыграть это как следует. Для меня это было сложное и запутанное произведение. Но… мои опасения были напрасны».

Ю Миён покачала головой, усмехнувшись, словно сама не могла поверить в происходящее.

«Спасибо. Благодаря вам я увидела отличное выступление».

Это была похвала не от судьи, а от актрисы и зрителя.

Ю Миён обернулась к Сон Джунилю, как бы предлагая ему тоже высказаться.

Но Сон Джуниль некоторое время хранил молчание, и лишь спустя время, вздохнув, открыл рот.

«…Простите. Честно говоря, у меня голова кругом. Я даже представить не мог, что увижу такое выступление… не знаю, что и сказать».

«Согласна. Сама структура сцены сильно отличается от того, что мы ожидали, верно?»

«Да. Такое чувство, что изменилась сама суть произведения. Причину… ну, вы все знаете, не будем об этом».

Сказав это, Сон Джуниль на мгновение посмотрел на Сону, а затем обвёл взглядом всех членов его команды.

И на секунду усмехнулся.

«У всех такие забавные лица».

Никакого напряжения. Все улыбаются.

От уверенности в себе?

Нет, не поэтому. Они просто опьянены послевкусием выступления.

Это было выступление, где до предела отточили не только командное взаимодействие, но и актёрское мастерство каждого.

Все они не могли не наслаждаться удовлетворением, от которого даже мозг покалывало.

Ну, если не считать Ёну.

Она делала вид, что тронута, но на самом деле не чувствовала особого восторга.

В её голове сейчас крутились лишь несколько вопросительных знаков.

«Сколько же баллов дадут?»

Баллы.

Ёну не интересовала самореализация через актёрскую игру. Всё, чего она хотела — это баллы, выживание и плоды, которые последуют за этим.

Долго ждать не пришлось.

Ли Мубом открыл рот.

«Честно говоря, мы думали, что вы не получите высоких баллов за командную работу».

«Ведь добиться гармонии между пятью участниками — задача не из лёгких».

«Поэтому… объявлять эти баллы для меня и удивительно, и радостно».

«Ваша командная оценка… 9 баллов».

«!»

«Обалдеть… 9 баллов?»

«Это рекорд?»

В зале поднялся шум.

9 баллов за команду — это был самый высокий результат из всех, что были до сих пор.

По сути, это означало, что выступление было лучшим.

Теперь остались личные баллы.

Ли Мубом заговорил снова.

«Ли Ёну?»

«Да!»

«Знаете что? В игре Ли Ёну нет того, что обычно называют „штампами“».

«…О, я как-то не задумывалась об этом!»

Ёну на мгновение замялась, но тут же ответила с милой улыбкой.

Нет штампов. Это было неудивительно.

Штампы в игре актёра появляются тогда, когда он привносит в роль частичку самого себя.

Но Ёну, играя, не вкладывала в роль саму себя. Она не могла этого сделать.

Она всегда вкладывала лишь черты других людей, понятые ею через наблюдение.

Естественно, у неё не могло быть своих собственных штампов.

«Поэтому, когда смотришь на игру Ёну… всегда чувствуется новизна и чистота. Кажется, что вы выдаёте оптимальную игру, подходящую под ситуацию».

«Спасибо!»

Ёну про себя напевала песенку.

Думая, что при таком раскладе можно ожидать и 9 баллов за личное выступление.

Это был балл, который хотелось получить. Казалось, что с 9 баллами она станет главной героиней этого шоу.

Однако,

«Ли Ёну — 8 баллов».

Озвученный балл был немного разочаровывающим по сравнению с ожиданиями.

В глубине души она была не согласна. Ведь она выложилась на полную.

Чего же ей не хватило до этих двух баллов?

Пока она задавалась этим вопросом, Ли Мубом пристально посмотрел на неё.

«Интересно, за что снизили балл?»

«Да».

«За то, что нет штампов».

«……?»

Ёну сделала недоуменное лицо.

Разве он только что не сказал, что это хорошо, потому что свежо и чисто?

Ли Мубом продолжил тихим голосом.

«Штампы — штука странная. Если их слишком много, они мешают раскрыть персонажа, но если их совсем нет, то зритель не знает, чего ожидать от актёра».

Если вкратце, это означало, что в её игре не чувствуется её собственного цвета.

Для Ёну это был довольно сложный вопрос. Ведь её собственный цвет… это было не то, что можно показать публично.

«Найдите свой собственный цвет, Ёну».

«…Да! Поняла!»

Но нельзя же расстраиваться из-за этого.

Ёну натянула на лицо красивую улыбку, делая вид, что полна решимости.

Ли Мубом перевёл взгляд.

Мужчина, в котором было заметно сильное напряжение, пристально смотрел на него.

«Чон Хесон».

«Да».

«Оцени свою игру сам».

«…Ого, это действительно сложно».

Хесон неловко улыбнулся.

Но тут же посмотрел на Ли Мубома твёрдым взглядом.

«Поставлю 8 баллов».

«Не 9, а 8?»

«Потому что чем больше пространства для роста, тем лучше».

«Тогда почему бы не поставить 5?»

Сон Джуниль спросил с усмешкой.

Хесон почесал затылок, хитро улыбаясь.

«Если путь будет слишком длинным, мне будет тяжеловато».

«Ну, не переживай. На мой взгляд, путь не такой уж длинный. Хесон, у тебя 9 баллов. Причину… не буду называть. Все, кто видел твою игру, думают так же».

«…Спасибо!»

9 баллов.

По сути, это был высший балл, на который он надеялся.

На этом оценка Ли Мубома закончилась. Словно 9 баллов для Хесона — это нечто само собой разумеющееся, не требующее лишних слов.

Его взгляд переключился на следующую цель.

«Хёнбин, ты справился намного лучше, чем мы опасались. Если немного поработать над дикцией… думаю, твоя игра станет по-настоящему стабильной».

«Спасибо!»

Хёнбин получил 7 баллов.

По сравнению с другими участниками это могло показаться слабым результатом, но для него это был вполне удовлетворительный высокий балл.

Пока Хёнбин сиял от радости, оставался один человек, который всё ещё не мог улыбнуться.

Ю Миён указала именно на него.

«Джинук?»

«Да».

«Ты ведь сам знаешь, что твой стиль игры изменился?»

«…Да».

Со Джинук медленно кивнул.

Сону смотрел на него с любопытством.

Со Джинук всегда играл напоказ, словно умоляя: «Посмотрите на меня». Но сейчас он… как бы сказать. Честно говоря, он стал довольно хорошим командным игроком.

Удивительно.

Что же заставило его так измениться?

«Как ты изменился?»

И, похоже, этот вопрос интересовал не только Сону.

После вопроса Ю Миён на Со Джинука уставились не только Сону, но и другие участники, а также Сион и Ечхан.

Со Джинук не смог ответить сразу.

Словно чувствуя стыд или неловкость, он долго шевелил губами, а потом, глядя в пол, ответил:

«Я понял, что так больше нельзя».

«…Можешь рассказать подробнее?»

«Я хочу играть. Сейчас, и в будущем тоже».

Сказал Со Джинук, всё ещё глядя в пол.

«Но я понял, что если продолжу в том же духе… у меня может не получиться».

Ответ был настолько кратким, что казалось, будто многое осталось недосказанным.

Но почему-то… казалось, что я понимаю, что он хотел сказать.

Ю Миён открыла рот, одарив его спокойной улыбкой.

— Джинук, мне нравятся перемены в тебе.

— …Да. Спасибо.

— Надеюсь, ты продолжишь играть.

Никто из присутствующих не мог разглядеть выражение лица Со Джинука в тот момент.

Он опустил голову так низко, что, казалось, у него вот-вот заболит шея.

При желании можно было бы заглянуть ему в лицо, но Сону не стал этого делать.

Почему-то мне показалось, что это будет выглядеть слишком сентиментально.

И вот...

— Ким Сону.

— Да.

Наконец-то настала его очередь.

Ю Миён сглотнула.

Каждый присутствующий понимал, кто стал главным героем сегодняшнего выступления.

Стоит один раз сыграть, и тебя называют гением. Я 1-299 41

Ю Миён заглянула Сону в глаза.

Они были нормальными. Настолько, что трудно было поверить, что еще мгновение назад в них читалась пустота Немого.

Впрочем, такими они и должны быть.

Если бы кто-то постоянно ходил с таким взглядом, это было бы ненормально.

Верно.

Это был взгляд человека, чья душа уже мертва.

Взгляд Ю Миён, вспомнившей те глаза, невольно потяжелел.

— Хочу спросить. Как… как вы додумались изобразить Немого именно так?

Сону на мгновение задумался.

Как он до этого дошел?

На самом деле, главной причиной были «цветные капли». Они показали, что у Немого нет никакого цвета.

Сону решил, что отсутствие цвета само по себе и есть цвет Немого.

И в то же время он посчитал, что процесс обретения собственного цвета — это и есть основной сюжетный путь персонажа.

Но ответить так было нельзя.

В итоге Сону мог выдать лишь такой банальный ответ:

— Я просто делал то, что было написано в сценарии.

— …?

Выражение лица Ю Миён стало странным.

Сону запоздало понял, что это прозвучало как «я просто зубрил учебники».

И без того было хлопотно из-за ярлыка «гения», нельзя было подливать масла в огонь.

Сону поспешно добавил:

— Кажется, сценарист всё прописал. Что главная реплика Немого — это само его молчание. Что если не оживить это молчание, Немой перестанет быть Немым. Я просто следовал этому посылу.

Сону приписал все заслуги сценаристу.

Мол, не он такой молодец, а просто делал то, что велел автор.

— …Поразительно.

Глядя на Сону, Ю Миён восхитилась.

Если верить словам Сону, Немой был совсем не сложным персонажем.

Но почему тогда никто другой не смог его нормально воплотить?

Все просто.

…Потому что это не так легко, как кажется.

В конце концов, Сон Джуниль не выдержал и заговорил:

— Господин И Мубом однажды сказал: Сону — гений.

— …Это слишком щедрая похвала.

— Да, честно говоря, я тоже так подумал. Я считал игру Сону привлекательной, но мне казалось, что называть его гением — это перебор.

Сон Джуниль кивнул.

— Но теперь я понимаю, почему он так сказал.

Сон Джуниль произнес это без тени улыбки.

Он не преувеличивал ради шоу.

Теперь он понял. Почему И Мубом сказал, что нужно продолжать следить за Сону. Почему назвал его гением.

— Сону, вы особенный. Все то, о чем вы говорите так небрежно, будто это обыденность… на самом деле очень особенные вещи.

— …

— Все было написано в сценарии? Да. Верно. Но почему другие этого не заметили?

Сону не нашелся что ответить.

Честно говоря, первой мыслью было: «Разве они не просто плохо вчитывались?». Но сказать так было нельзя. Это означало бы, что другие не старались.

Сон Джуниль пристально посмотрел на Сону.

— Вы видите то, чего не видят другие, и даже не осознаете, что это особенность — вот почему вы гений. Не потому, что вы лучше других, а потому, что вы отличаетесь от них.

Затем Сон Джуниль обернулся к И Мубому.

— Ведь так, учитель?

И Мубом молча улыбнулся.

Когда люди говорят о гениальности, они думают, что это значит «быть лучше». Мол, если делаешь то же самое быстрее и умелее — ты гений.

Но гений в понимании И Мубома был другим.

Кому нужна скорость, если не знаешь, куда ее применить?

Гений — это тот, кто способен сделать то, что другие никогда не смогут.

Человек, не похожий на остальных.

— Ким Сону.

— Да.

— Как вы думаете, почему другие не смогли изобразить Немого так, как вы сегодня?

— …Думаю, одно из двух. Либо они изначально не увидели такого Немого, либо… им было страшно.

Сону ответил честно.

И Мубом, глядя на него, просиял.

— Боялись, что результат будет плохим?

— Да. На самом деле, мне тоже было страшно. Я даже думал, не слишком ли бесполезно экспериментирую.

— Но почему тогда вы так сыграли?

— …Хм, я не задумывался о причинах, но если подумать сейчас… наверное, дело в этом.

Возможно, немного бессвязная, но искренняя манера речи.

— Находясь здесь, постоянно ловишь себя на мыслях о выживании и победе. Но я не хотел путаться. Я играю не ради победы в этом шоу.

Пока он говорил, мысли постепенно приводились в порядок.

Вместе с этим в его голосе появлялась уверенность.

— Причина, по которой я играю, проста. Потому что я хочу этого.

Его глаза блестели.

Так красиво, что хотелось спросить, что же в них сейчас отражается.

— Я просто играл так, как хотел.

— …

И Мубом на мгновение потерял дар речи.

И не только он. Все, кто смотрел на Сону, были вынуждены хранить молчание.

И Мубом вспомнил свою молодость, когда он только решил стать актером.

Да. Тогда было так же. Весь мир казался прекрасным, всё вокруг сияло.

Ведь мечта… иногда заставляет чувствовать, что у тебя есть всё, просто от того, что ты ее хранишь.

Поэтому этот юноша сейчас так сияет.

— Хочу сказать нашему Сону… спасибо.

— …Что?

— Благодаря вам я спустя долгое время… вспомнил те чувства, что были у меня в начале пути.

И Мубом посмотрел на Сону.

— Хесон сказал, что хочет получить 8 или 9 баллов, чтобы оставить пространство для роста. Но мы ставим вам эту оценку, потому что почувствовали: по крайней мере в этой роли вам больше нечего добавить.

И Мубом спокойно продолжил:

— Ким Сону… 10 баллов.

Это был первый высший балл.

43 глава

— С ума сойти…

— 10 баллов? Разве это не впервые?

— Впервые. Вау, это просто безумие. Получить максимум без единой реплики?

— Игра того стоила.

— Это да, но…

Участники были в шоке.

10 баллов. Они думали, что никто не получит 10 баллов до самого конца программы.

Ведь 10 — это максимум.

Конечно, это не значит, что он идеальный актер, но… в любом случае, эта оценка казалась им символичной.

Как бы сказать.

Словно похвала за то, что работа настолько совершенна, что в ней нечего исправлять.

Для них, еще не ставших настоящими актерами… не слишком ли это высокая похвала?

Но 10 баллов были поставлены.

Забавно то, что эти 10 баллов были понятны.

Немой.

Несмотря на то, что он играл роль без единой реплики, в этот момент никто не сомневался в результате.

Потому что именно такую игру показал Сону.

Наоборот,

— 10… баллов?

Больше всех этой оценке удивился сам Сону.

Поймав суть Немого, он думал, что может получить высокий балл… но максимум 9.

Он и представить не мог, что получит высший балл.

И Мубом улыбнулся:

— Что, думаешь, это незаслуженно?

— Да. Мне кажется… моя игра еще во многом несовершенна.

Вместо ответа И Мубом пристально посмотрел на Сону.

В его спокойном взгляде глубоко укоренились любопытство и интерес, которые трудно было описать словами.

— Сону… вы смотрите очень далеко.

— …Далеко?

— Вы ориентируетесь на уровень, о котором обычные люди даже не мечтают. И это при том, что учитесь актерскому мастерству меньше года.

— Это…

Сону хотел возразить.

Но И Мубом был прав. С тех пор как он пришел в «Чхонсон», целью… ориентиром Сону всегда был один человек.

Доён.

Когда они впервые встретились в «Чхонсон», он этого не осознавал, но сейчас… Доён был настолько невероятным человеком, что сама их случайная встреча казалась чудом.

Ю Чхану выбрал его на главную роль, основываясь только на актерском мастерстве, хотя у того не было никакого опыта.

В любом случае, раз он с самого начала видел такого монстра, неудивительно, что планка поднялась сама собой.

— Если не верите себе, поверьте мне.

И Мубом видел Сону насквозь.

И то, что в конце его взгляда есть кто-то очень интересный, и то, что поэтому Сону так строг к себе.

И то, что эти слова ему необходимы.

— Сону, вы хороший актер.

* * *

Судейство закончилось.

Вместе с командными 9 баллами… и беспрецедентным личным рекордом в 10 баллов.

Спустившись со сцены, Сону еще долго чувствовал себя ошеломленным.

Хороший актер.

Сону с трудом сдержал улыбку. Странно. Почему от этих слов сердце забилось сильнее, чем когда его назвали гением?

«…Я справляюсь?»

С тех пор как начал играть, он не отдыхал ни дня.

Потому что понимал: начав в позднем возрасте, он не может позволить себе расслабиться.

Он не подавал виду, но на самом деле спешил. У него были два года, обещанные родителям, и он переживал, сможет ли добиться значимых результатов за это время.

И вот, он услышал, что он хороший актер.

От кого? От ветерана актерского мастерства И Мубома.

Как бы сказать. Стало легче дышать. Словно И Мубом дал ему уверенность, что он всё делает правильно.

Неудивительно, что уголки губ поползли вверх.

Но не все могли улыбаться так же, как он.

Прямо сейчас…

— Разочарован.

Команда Сиона и Ечхана была тому примером.

У них с самого начала было много проблем.

Как говорил Ечхан, участники не могли найти общий язык… да и то, как они обращались с Сионом, было ненормально.

Хорошего выступления ждать не стоило.

И этот прогноз сбылся.

— Г-где это я?!

— Выпустите меня!

— Х-хэ-хэ, давай выпивку! Давай сюда выпивку!

— …!

Игра каждого по отдельности, может, и была неплохой.

Но отсутствие зрительного контакта и слаженности, пересекающиеся маршруты… это было выступление, в котором командная работа практически не ощущалась.

Благодаря этому лицо Ю Миён стало таким холодным, что на него было страшно смотреть.

— Глядя на вас, я всё поняла. Насколько может быть испорчено выступление, если цель — не игра, а конкуренция. Честно говоря… мне даже не хочется это судить.

Оценку, которая последовала за этим, упоминать не стоит.

Достаточно знать, что они получили рекордно низкий командный балл.

3 балла.

Учитывая, что даже у тех, кто до этого получал самые низкие оценки, было 5 баллов, это был поистине ужасный результат.

Конечно, несмотря на это, Сион и Ечхан выступили неплохо.

Например, Ечхан,

— Чувствовалось, что Ечхан много размышлял. Он отлично воплотил персонажа без слов. Но… кажется, сценарист задумывал Немого иначе. Поэтому ставлю 6 баллов.

Получил 6 баллов.

Это не высокий балл, но для Немого — неплохо. Если не считать Сону, никто не смог набрать больше 6 баллов за эту роль.

И Сион тоже,

— Сион, ты молодец. Я вижу, что ты старался, несмотря на тяжелые условия.

— Спасибо!

Сион получил 7 баллов.

Получив балл выше, чем у Ечхана, Сион радостно засиял.

Но выражение лица Сону, наблюдавшего за этим, было не очень хорошим.

«Накопленный балл Сиона… 15».

До этого у Сиона было всего 5 баллов.

В зависимости от того, какой проходной балл в этот раз, нет ничего удивительного, если он вылетит.

«…Он ведь так хорошо сыграл».

Сону сжал кулаки.

Вылет из конкурса — дело естественное, но он не хотел видеть, как кто-то вылетает из-за того, что попал в плохую команду.

Это было слишком несправедливо.

Но мир не всегда справедлив.

Когда судейство всех команд закончилось и Сон Джуниль щелкнул пальцами… на экране сцены появилось множество имен.

Как только он нашел имя Сиона среди них, Сон Джуниль заговорил:

— Те, чьи имена в списке… пожалуйста, покиньте студию.

Сион выбыл.

* * *

13 человек.

Столько участников выбыло в этой миссии.

Осталось 22 человека. До Топ-10 остался всего один шаг.

Но Сону сейчас не чувствовал чистой радости.

— Ну, вот твоя подушка.

— Ой, чуть не забыл. Спасибо, хён!

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 42

Сион светло улыбнулся и принял подушку, которую протянул ему Сону.

Он как раз собирал вещи. Ему пора было возвращаться домой.

Сону внимательно посмотрел на лицо Сиона.

Несмотря на вылет, он не выглядел подавленным. В каком-то смысле, казалось, что он даже почувствовал облегчение.

Сону понимал его чувства.

Если оценивать не команду, а самого Сиона, то его игра была совсем неплохой. Напротив, она была хороша. Лучше, чем всё, что он показывал до этого.

Ирония судьбы.

Он показал свою лучшую игру, и всё же… ему пришлось испить горькую чашу поражения.

Сону погладил Сиона по голове.

— Ты сегодня молодец.

— Ч-что? В каком смысле?

— В смысле игры. Ты держался очень достойно.

— …Правда?

Глаза Сиона округлились.

Сону усмехнулся.

— Конечно, правда. А что, не верится?

— Нет, дело не в этом… Хе-хе, не знаю. Вроде бы меня похвалили, но сейчас я собираю вещи…

— На душе неспокойно?

— Неспокойно? Это что значит?

— Я спрашиваю, грустно ли тебе.

— А… нет. Но я в порядке.

Сион смущенно почесал затылок.

— На самом деле, я кое в чем солгал хёну.

— М? Мне?

— Когда сказал, что не скучаю по маме. На самом деле… я очень по ней скучал.

— Ты плакал?

— Н-нет, не плакал!

Сион поспешно замахал руками.

— Мне здесь нравится, но… думаю, для меня это предел!

— …

Сону не стал ничего отвечать.

Сказать «да, это твой предел» было бы странно… да и говорить «ты мог пройти дальше, но вылетел» тоже не имело смысла.

— Продолжай хорошо играть и за пределами шоу.

Это было единственное, чем он мог его поддержать.

Сион энергично закивал, глядя на Сону.

— Да! Я буду усердно тренироваться… и однажды стану таким же актером, как хён!

— Это большая честь для меня. Но ведь есть много других хороших актеров, почему именно я?

— Потому что хён был самым крутым!

Сион смотрел на Сону сияющими глазами.

Сону подумал, что этот взгляд ему знаком.

Точно, как будто он сам смотрит на Доёна…

— Игра хёна была самой… как бы сказать, яркой! Особенно в этот раз, в роли Немого! Я тоже хочу когда-нибудь так играть. Очень хочу.

— …Теперь на моих плечах лежит большая ответственность.

Сону тихо улыбнулся.

Он был немного смущен. По его собственному мнению, он еще не достиг того уровня, чтобы быть для кого-то ориентиром.

Но если Сион видит его таким, он не мог с этим спорить.

Нужно просто быть благодарным.

— Я ухожу, но хён обязательно должен победить!

— Думаю, это будет непросто.

— Ничего страшного!

Сион сжал кулак.

— Хён ведь всегда справляется со сложными задачами!

На этом прощание с Сионом закончилось.

Сону не очень любил делить комнату с другими, но когда он остался один в комнате, где они всегда были вдвоем… чувства были странными.

Как бы сказать… грусть была, но еще пришло осознание того, что шоу зашло уже довольно далеко.

«До Топ-10 рукой подать».

Это было удивительно.

Еще до участия в этой программе он не мог найти даже прослушивание на роль второго плана…

«Говорили, что если попадешь в Топ-10, сможешь сняться в дораме».

Этот момент вызывал вопросы.

Что это за дорама такая, что в ней собираются задействовать всех участников Топ-10?

Неизвестно, кто попадет в десятку, и смогут ли подготовленные сценарии вместить их всех.

«…Не получится ли из этого пшик?»

Сону покачал головой.

Им Ёндо не стал бы делать работу так небрежно. Наверняка у него есть какой-то план.

Ему нужно просто сосредоточиться на своей работе.

На актерской игре.

«Сделаю всё без сожалений».

Сион сказал это.

Что хочет стать таким же актером, как он.

Получив такую невероятную похвалу, он не мог позволить себе выглядеть неуклюже.

Сону вызвал цветовые сферы.

И не только сферу Немого.

Все сферы персонажей, которых он играл: от художника, с которого всё началось, до Сындо, Хиджэ и остальных.

«Я уже через столько цветов прошел».

Сону внезапно представил.

Спустя десятки лет, сыграв несравнимо больше ролей, чем сейчас… сколько же сфер будет сопровождать его?

И насколько же прекрасными будут эти цвета?

От одной этой мысли тело наполняется жаром.

Больше, чем съемки в дораме или победа в шоу… мысль о том, какими красками будет наполнен его мир в тот момент, заставляет сердце биться чаще.

Да. Не нужно всё усложнять.

Продолжим раскрашивать.

Пока всё, на что падает взгляд, не станет ярким и красочным.

Глава 44

На следующий день после выступления с «Теми, кто в запертой комнате».

Съемочная группа предоставила им неожиданный отдых.

Это была первая передышка.

До сих пор после каждого оценивания на следующий день сразу давали новое задание. Поэтому не было времени отдохнуть ни морально, ни физически.

Но когда появилось свободное время, Сону наконец осознал, что немного устал.

Актерство — это прекрасно, но человеческие силы не бесконечны.

«Если так пойдет и дальше, можно и здоровье подорвать».

Может, старики и посмеялись бы над этими словами, но Сону чувствовал, что к двадцати шести годам восстанавливаемость организма заметно снизилась.

Если слишком полагаться на молодость и перенапрягаться, в один момент можно просто свалиться с ног.

Именно поэтому он отправился на пробежку.

Он был настолько сосредоточен на актерстве, что забросил тренировки, и подумал, что если так продолжится, то просто выдохнется.

Изначально он хотел бежать один, но когда в коридоре встретил Ечхана, тот внезапно спросил, можно ли присоединиться, и Сону кивнул.

И вот, пробежав около 3 км.

— Хех, хех… я… умираю, хён…

Наверное, лучше не говорить ему, что в армии приходится бегать так каждый день.

Сону обернулся к Ечхану и спросил:

— Может, вернемся? Ты совсем сбил дыхание.

— Н-нет. Я… могу… продолжать!

Ечхан выкрикнул это с надрывом.

— Я… когда берусь за дело, довожу его до конца!

И примерно через минуту.

Ечхан лежал на скамейке, как мокрое полотенце.

Сону вытер пот со лба и усмехнулся.

— А ведь бежишь лучше, чем я думал.

— Хён… кажется, у тебя даже дыхание не сбилось. Может, пробежишь еще?

— Нет. Я тоже немного запыхался. Давно не бегал.

— Как давно?

— С тех пор как приехал сюда… недели две?

— Это не так уж и долго…

Ечхан покачал головой.

Он вообще не понимал, зачем все занимаются этим бегом. Это же так тяжело. Каждую секунду бега чувствуешь себя ужасно.

Глядя на него, Сону наклонил голову.

— А почему ты вдруг предложил побегать вместе? Вижу же, что не любишь бег.

— …Просто нужно было хоть чем-то заняться, чтобы отвлечься от дурных мыслей.

— Каких мыслей?

— Ну… хён.

Ечхан посмотрел на Сону.

В его глазах читалась какая-то тяжесть. И дело было не в одышке от бега.

Это была более глубокая, экзистенциальная усталость.

— Почему ты играешь?

— …Ну, потому что мне это нравится?

— Мне тоже. Точнее, я так думал.

Ечхан отрешенно посмотрел в небо.

— Но чем больше я играю, тем больше чувствую… Сначала нужно получить признание окружающих, потом пройти прослушивание, потом получить шанс… и в итоге, ух, как бы сказать? Такое чувство, что я всё меньше концентрируюсь на самой игре.

Сону молча кивнул.

Он понимал, о чем речь. Люди, которые не играют, а проходят собеседование. Здесь таких было немало.

Но он не думал, что Ечхан из таких… хотя, похоже, Ечхан думал иначе.

— Когда ты рассказал про Немого, я понял. Ты был прав. Именно так и нужно было играть этого персонажа.

— Но это был большой риск. Неудивительно, что ты не стал так играть.

— Но ты же пошел на этот риск.

Сону на мгновение лишился дара речи.

Ечхан вздохнул.

— Думаю, проблема в этом. Разница между тем, чтобы пойти на риск, зная об опасности, и тем, чтобы не рискнуть вовсе. На самом деле, я был больше озабочен выживанием, чем игрой.

— Тебе это не нравится?

— Нет. Терпеть не могу.

Ечхан кивнул.

— Я знал, что это неправильный ответ, но не отказался от него. Потому что правильный казался слишком сложным. Это так трусливо и некрасиво…

Он начинал играть не ради этого.

Ечхан посмотрел на Сону.

Ечхан занимался актерством на 10 лет дольше, чем Сону. Но в последнее время, глядя на него, он чувствовал, будто перед ним актер с гораздо большим стажем.

Он знал. Сону одарен невероятным талантом.

И что мастерство Сону уже превзошло его.

Это его не злило.

В мастерстве можно и уступить. Он уже не раз через это проходил.

Но проигрывать в отношении к игре… это было невыносимо.

Талант — это одно, но он не хотел уступать никому в своей любви к актерству.

— Хён. В следующий раз я ни за что не выберу неправильный ответ. Я выберу правильный, как ты.

Сону на мгновение заколебался.

Он хотел сказать, что не выбирал «правильный» ответ, а просто следовал зову сердца… но почему-то почувствовал, что сейчас нужно сказать другое.

Парень принял решение. И единственное, что нужно было добавить:

— Хорошо. Постарайся.

Слов поддержки было достаточно.

* * *

Наконец-то этот день настал.

Дасоль, самопровозглашенная фанатка №1 Ким Сону, с решительным видом смотрела рекламу по телевизору.

Конечно, она готовилась смотреть не рекламу.

А программу, которая будет после.

Точнее, человека, который в ней появится.

Ким Сону был единственной причиной.

— …Не верится, что этот день настал.

Дасоль сжала кулаки.

Казалось, только вчера она впервые увидела его игру в «Чхонсоне»… а он уже на центральном канале.

Он был слишком ярким, чтобы оставаться известным только ей. Хотя в глубине души она хотела, чтобы он подольше оставался «ее» актером… но, видимо, это было эгоистично.

Сначала она переживала.

А вдруг телевизионщики не разглядят его ценность?

Но увидев анонс, она поняла, что зря волновалась.

— Он гений.

Монтаж был таким, будто его прямо продвигали как главного героя.

Проблема была лишь в том, что это было немного чересчур.

— Кто он такой, чтобы быть гением?

— Разве его не выставили так только ради хайпа, потому что он симпатичный?

— Y-Net в своем репертуаре…

Из-за этого появились люди, настроенные скептически.

Мол, с чего это его уже называют гением?

Хорошо хоть, что эти слова произнес Ли Мубом — актер, которого называют народным артистом и «отцом нации».

Пока что общественное мнение склонялось к мысли: «Раз Ли Мубом так сказал, значит, на то есть причина».

«В самом выпуске он должен показать себя на высоте…»

На самом деле, за его игру она не переживала.

Ведь Сону, которого она видела в «Чхонсоне», всегда играл так, что от него невозможно было оторвать глаз.

Но вера верой, а волнение — совсем другое дело. Дасоль сложила руки и не сводила глаз с телевизора, как вдруг,

— О, началось!

— …!

Даён, сидевшая рядом, воскликнула, и Дасоль, затаив дыхание, погрузилась в просмотр.

— Я не видел пути.

— Даже если я хотел играть, не было места, где это можно было делать.

— Мне нужен был шанс.

Началось всё с монологов разных актеров.

Вступление, объясняющее, ради чего было создано это шоу.

Затем программа показала людей. Множество тех, кто мечтал стать актером, но по разным причинам не мог реализовать себя.

Их истории были настолько привлекательными и трогательными, что даже Дасоль на мгновение забыла о Сону и сосредоточилась на них.

«Хорошо сделано».

Мало того, что истории персонажей были интересными, так еще и мастерство режиссера, который всё это аккуратно смонтировал, было на высшем уровне.

Если удастся удержать такую планку, то можно ожидать, что шоу ждёт немалый успех.

И тут это случилось.

«Это Ким Минхи».

На экране появилось знакомое лицо.

Стоило сыграть всего раз, а меня уже называют гением 1-299 43

Дасоль шутливо шлепнула Даён по коленке и засуетилась.

— Эй, онни! Разве это не Чхонсон?

— О, точно. Вау... Она и на экране невероятно красивая. Никакой разницы с реальной жизнью.

— Скоро и Сону появится...!

Конечно, они не собирались показывать актеров Чхонсона по отдельности.

На самом деле Продюсер даже немного выделял саму труппу Чхонсон, подчеркивая, что там собрались лучшие из лучших в театральном мире. Видимо, они хотели выстроить для людей из Чхонсона яркие образы.

Возможно, кто-то подумает: «Не слишком ли они его продвигают?» — но, увидев игру актеров из Чхонсона вживую, Даён и Дасоль тут же кивнули.

— А ведь актеры из Чхонсона и правда хороши.

— И то верно.

Среди участников, появлявшихся до этого, были выпускники факультетов театра и кино, а также действующие преподаватели актерского мастерства.

И все же сильнее всего выделялись именно люди из Чхонсона. Не говоря уже о Михи, Хесон, Чэвон и остальных... от них буквально исходило какое-то яркое сияние.

Сону наверняка ничуть не уступит им... а может, покажет себя еще ярче.

Как раз когда кулаки Дасоль от нахлынувших ожиданий покрылись потом,

Продюсер задал этот вопрос актерам из Чхонсона.

И в следующее же мгновение.

Михи, Хесон, Чэвон... и множество других участников из Чхонсона один за другим стали произносить одно и то же имя.

«...Мы попали».й

Дасоль схватилась за голову.

Ей было безумно приятно и гордо от того, что все так признают Сону, но монтировать шоу подобным образом в текущей ситуации — это просто нечестно.

Если так сильно задрать планку ожиданий... любая обычная игра просто не сможет им соответствовать.

Даён даже нервно усмехнулась.

— И как они собираются это разгребать?

—...Кто знает.

Дасоль крепко прижала к себе подушку.

Когда ее охватила тревога: «А сможет ли Сону показать игру, достойную таких ожиданий?» —

На экране появился Сону.

И на мгновение взгляд Дасоль остекленел.

Она впервые видела его лицо на экране... да еще и в таком качественном крупном плане.

И все же,

—...Чего это. Сону-сси был таким красавчиком?

Точно. Как и сказала Даён, он был хорош собой.

В реальной жизни было трудно так пристально вглядываться в его лицо, да и из-за определенной дистанции она этого толком не замечала... но теперь, когда лицо показали крупным планом, черты казались невероятно гармоничными.

Возможно, он не был классическим красавчиком вроде Доён, чья красота с первого взгляда разит наповал.

Но в нем чувствовалось... как бы это сказать. Какая-то магия, из-за которой чем дольше смотришь, тем сильнее проникаешься.

«...Сону, камера его тоже очень любит».й

Однако Дасоль тут же покачала головой.

Сейчас не время восхищаться лицом. От того, как именно он сыграет прямо сейчас, зависело, сколько хейтерских комментариев посыплется на Сону уже завтра.

И когда Сону заговорил, Дасоль с облегчением кивнула.

Она переживала, не зажмет ли его от камер еще сильнее, чем обычно, но к счастью, этого не произошло. Выглядело ничуть не хуже, чем в театре.

...Хотя нет.

Пожалуй, даже лучше, чем в театре?

— Ох... — только и выдохнула Даён.

Сидевшая рядом Даён на секунду даже приоткрыла рот, зачарованно наслаждаясь игрой Сону.

В мелодраматических сценах [Пока ты живешь] игра Сону тоже впечатляла. Но смотреть на другую мелодраму... да еще и тогда, когда его лицо заполняет весь экран — эти ощущения казались в десятки раз ярче и отчетливее.

«...На экране он смотрится еще круче...»

Уголки губ сами собой поползли вверх.

Даже у заядлой фанатки Доён — Даён — ноздри на миг расширились от впечатления.

Дасоль в очередной раз осознала: уж в чем-чем, а в актере Сону точно не стоит сомневаться.

— Офигеть... — прошептала Дасоль.

Дасоль глупо улыбалась, разинув рот.

Даён не стала ее дразнить. Сама она пребывала в точно таком же состоянии. Разве можно было еще точнее передать атмосферу растерянного, запутавшегося в любви юноши?

От одного просмотра его игры зрители сами невольно чувствовали себя влюбленными.

Выступление Сону закончилось.

Увидев, как судьи с улыбками кивают, глядя на Сону, Дасоль наконец смогла немного расслабить тревожно сжавшееся сердце.

По крайней мере, теперь даже те, кто косился на Сону с прищуром, должны были сдаться.

И понять, что званием гения его наградили не просто так.

...Она так думала,

Но это было той же ночью.

hot new Типа пацан учится актерке меньше полугода? Продюсеры вообще берега потеряли

Эпизод 45

Кто-нибудь смотрел новое актерское прослушивание, которое стартовало вчера?

Я тоже включил от скуки, а там какого-то пацана с фразочкой «я занимаюсь актерским всего 6 месяцев» начали форсить как главного героя.

Но меня больше всего вынесло с того, что... уровень мастерства, показанный в эфире, честно говоря, никак не мог быть результатом полугодового обучения.

Я сам в свое время пару месяцев ходил на актерские курсы, и там только на постановку базовой опоры голоса уходит дофига времени. А чтобы не тупить перед камерой и органично совмещать дыхание с эмоциями — на это нужно минимум года два, понимаете?

Продюсеры еще и сами открыто вбрасывали фразочки вроде «актерский гений», и субтитры соответствующие лепили... Короче, у меня только одно мнение: этот образ искусственно создали, чтобы запудрить мозги зрителям.

Продюсеры еще и сами открыто вбрасывали фразочки вроде «актерский гений», и субтитры соответствующие лепили... Короче, у меня только одно мнение: персонажа искусственно создали, чтобы запудрить мозги зрителям.

Я понимаю, что телешоу гонятся за хайпом, но брать чела, который явно не новичок, и разыгрывать из него гения — по-моему, это просто обман.

Обидно за тех стажеров, которые реально стараются и упорно пашут

ЗалипаюВТорбеЦелыйДень: 6 месяцев — это чистый пиздеж лол. Похоже, он занимался как минимум несколько лет.

НянНянПанч: Сразу видно постановочный сценарий шоу... Видимо, им позарез нужно было слепить историю гения.

ДуЮНоуКимчи: Но вообще изредка реально рождаются такие читеры от природы, рил.

└ Аноним: Бред полнейший хых Я сам ходил на курсы, за полгода даже голос толком не поставишь

└ Аноним 2: Если они реально подделали стаж, это рил разочарование. Концепт гения — просто зашквар

: …

Пиздец: 6 месяцев Без комментариев.

Грейпфрутовый эд: Думал, я один такой, а все сомневались дд

Ким Квокка: Это проблема... Начинающие актеры после такого наверняка в полнейшем ахуе тю-тю.

— Не думала, что разразится такой скандал...

Михи с ошеломленным видом прокручивала страницу вниз.

— И подумать не могла, что они вообще не поверят твоему стажу.

—...Я и сам такого не ожидал.

Сону тихо хмыкнул.

Слышать реплики вроде: «Твой стаж актерской игры меньше полугода? Да не вруни!» — было так странно, что он даже не понимал, воспринимать это как хейт или как комплимент.

В конце концов, в основе всех этих слов лежала мысль: «С полугодовым стажем ну никак нельзя так играть!»

Разве это не значило, что его мастерство высоко ценят?

— Ты воспринимаешь это именно так?

— Ну, всё к лучшему.

— У тебя просто железные нервы...

Михи только языком цокнула.

Каким бы лестным ни было это заблуждение, если бы столько людей сыпало смайликами «», сомневаясь в ней, она бы наверняка взбесилась от злости.

Конечно, нельзя сказать, что Сону было совсем всё равно.

Негатив в его адрес ранил не только его самого. Больше всего доставалось его семье.

Мама: Сынок! Что бы ни говорили другие, не обращай внимания. Мама почитала комментарии и ей тоже стало очень тяжело на душе. Но наш сынок справится.

Папа: Сону. Пожив на свете, папа понял, что поговорка «после дождя земля крепче» не зря придумана. Не бери в голову глупости, которые болтают недалекие люди. Даже то, что они так поступают, в конечном итоге станет удобрением для твоего роста.

Сонджун: чувак, норм?

...Странное сообщение в самом конце давай просто проигнорируем.

Как бы то ни было, родители прислали вот такое длинное сообщение в KakaoTalk. Хотя сначала Сону почти не обращал внимания на хейт, увидев это, он невольно тяжело вздохнул.

Было видно, что родители очень переживают из-за всего этого.

Он ответил, что с ним всё в порядке и им не стоит беспокоиться, но на душе скребли кошки.

Конечно, далеко не все только сомневались.

Нашлись и те, кто его защищал.

В особенности...

Дасельги: Но не слишком ли все забегают вперед? В любой сфере скорость обучения у всех разная.

Дасельги: Мне кажется, люди смотрят на это чересчур предвзято...

Дасельги: По-моему, про полгода вполне может быть правдой. У талантливых людей всё всегда получается само собой.

«Этот человек... кто?»

Никнейм «Дасельги» мелькал очень часто.

Пока все поддавались общему настрою и уже записывали его в мошенники со стажем, этот человек упорно продолжал оставлять защищающие его комментарии.

Дасельги.

Вряд ли это кто-то из родителей, но...

— Ким Сону-сси?

— Ах, да.

— Не могли бы вы заглянуть в интервьюерскую? Вас зовет Продюсер.

— Да, хорошо.

Пожалуй, об этом придется подумать позже.

Сону тут же направился в комнату для интервью.

И едва он вошел, Им Ёндо виновато сложил руки перед грудью, глядя на него.

— Прости, Сону-сси.

...Да? — переспросил он.

— Да понимаешь, я и сам не ожидал, что всё так обернется. Не думал, что люди вообще не поверят в стаж в полгода. Но...

Им Ёндо избегал смотреть Сону в глаза и почесывал затылок.

Затем, тяжело вздохнув с видом крайнего раскаяния, он заговорил:

— Что, если мы... скажем, не станем опровергать этот скандал, а просто проигнорируем? Наверное, это прозвучит паршиво?

Предложение оказалось неожиданным.

Но Сону сразу понял, почему возникла такая мысль. Он заглянул в глаза Им Ёндо.

— Из-за погони за хайпом?

...Да. Возможно, Сону-сси пока не до конца это понимает, но скандал вокруг твоего опыта... сейчас привлекает даже больше внимания, чем само шоу. Ну, знаешь выражение «даже черный пиар — это пиар»? Для тебя лично это может быть тяжеловато, но с точки зрения телевидения такой шум — далеко не худший вариант.

— Я понял. Тогда давайте поступим именно так.

— Я знаю. Что это тяжело. Знаю, как тебе трудно... А? Повтори-ка еще раз?

— Сделаем так, как вы сказали.

Сону спокойно кивнул.

После такого ответа Им Ёндо невольно растерялся. Предложение повременить с разоблачением по сути означало: «Потерпи еще немного хейта».

И он никак не ожидал, что Сону так легко на это согласится.

...Ты правда уверен, что всё будет в порядке?

— Переживаю только за то, как бы родители не стали сильно нервничать... но ради трех шагов вперед можно сделать один шаг назад. К тому же... я верю, что позже продюсер поможет нам во всем отлично разобраться.

— Сону-сси...!й

Им Ёндо посмотрел на Сону с тронутым выражением лица.

Он никак не ожидал, что тот так сильно ему доверится. Им Ёндо аж сжал кулаки.

Ладно. Раз уж ему оказали такое доверие, он должен заранее всё безупречно подготовить для последующего опровержения.

— Тогда, Сону-сси, мне понадобятся кое-какие сведения для будущего заявления. Не мог бы ты рассказать поподробнее, чем ты занимался до того, как начал играть?

— Ах, да.

Сону кивнул.

Наверное, стоило чуть подробнее осветить его таймлайн.

Однако уже мгновение спустя,

Лицо Им Ёндо, слушавшего рассказ Сону — точнее, название университета, в котором учился Сону — приняло крайне странное выражение.

...Погоди-ка, ты учился в этом университете?

— Да. Эм... С этим что-то не так?

— Да нет... дело не в проблемах.

Ошеломленно произнес Им Ёндо:

— Сону-сси, да ты же чистокровный элитный студент!

* * *

— Не станете опровергать?

Когда они услышали рассказ Сону, лица окружающих в основном исказились от крайнего изумления.

И их можно было понять. За тот короткий промежуток времени, пока Сону ходил к Им Ёндо, в сети успели появиться еще десятки постов, ставящих под сомнение его честность.

И при этом они решили не давать никаких опровержений?

Сону ответил с невозмутимым видом:

— Да. В конце концов, благодаря этому к шоу сейчас приковано столько внимания.

Хесон нахмурился:

— С точки зрения программы — возможно. Но ведь под подозрением и под ударом находишься ты. Тебе не обидно?

— Я в порядке. Если эта программа добьется успеха, в выигрыше в итоге окажусь и я. Потерплю немного критики, и всего делов. А хейтерские комментарии... ну, если просто не читать их, то как будто их и нет.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 44

— Ну... ты и правда странный.

Хесон усмехнулся.

Если бы хейтерские комментарии можно было так легко игнорировать, разве страдали бы от них столько знаменитостей?

Однако не похоже было, что он просто хорохорится.

В его взгляде, словно говорящем, что пустые слова не стоят внимания, не было ни капли лжи.

Похоже, он действительно не испытывает никаких эмоций по поводу хейта.

Глядя на такого Сону, Ёну мягко улыбнулась.

— Как по мне, это мудрое решение. В любом случае, сейчас всё внимание приковано к тебе, Сону-сси. Если сможешь это выдержать, разве это не лучший вирусный маркетинг?

— Ну, обычно такое не выдерживают.

Минхи усмехнулась, глядя на Сону.

— А за него я почему-то совсем не волнуюсь.

Пора бы уже усвоить урок.

Что беспокоиться о Сону — занятие бесполезное. Ечхан тоже рассмеялся и подал голос:

— А мне, если честно, даже гордо! Люди не верят, потому что хён слишком хорош, разве нет?

— И то верно. Ты, случаем, не скрыл от нас свой опыт? Если подумать, это реально не укладывается в голове.

— И вы туда же, сонбэ?

— Шучу, шучу.

Хесон ухмыльнулся и отмахнулся.

Ёну снова заговорила:

— Но что будешь делать дальше? Допустим, опровергать ты ничего не будешь, но ведь просто наблюдать — это не весь план, верно?

—...Ну, пусть продолжают поливать грязью. Даже лучше, если их будет еще больше.

— Еще больше?

— Чем больше меня будут ругать... тем сильнее будет шок, когда позже откроется правда.

Невозмутимо ответил Сону.

Тон, будто речь шла не о нем, а о ком-то другом.

От такого спокойствия даже у Ёну в глазах мелькнуло замешательство, а Сону лишь блеснул глазами.

— Я постараюсь еще лучше, чтобы получить еще больше критики. Мол, «смотрите, не может быть, чтобы он играл всего полгода». А когда общественное мнение накалится до предела... я докажу, что это не было ложью.

Ёну на мгновение ахнула, приоткрыв рот.

Она представила этот момент. Когда подозрения достигнут пика, и с Сону снимут все обвинения... сколько взглядов он прикует к себе?

Как высоко он взлетит?

Да. Если у него есть такой расчет... то такое поведение вполне оправдано.

Глаза Ёну сузились.

«...А он, похоже, одного поля ягода со мной?»

Обычный человек до такого не додумается.

Воспринимать даже ненависть как интерес. Как он умудрился выработать в себе настрой, которого нет даже у артистов с десятилетним стажем?

Ёну произнесла:

— Если таков план... то было бы неплохо и дальше показывать такую игру. Такую, в которую невозможно поверить при полугодовом опыте.

— Да. Так и сделаю.

Ну, даже если бы не это, он не собирался относиться к актерству спустя рукава... но это стало дополнительной мотивацией.

Ведь нынешний Сону во многих смыслах стал «фальшивым гением».

Как в глазах публики, так и в своих собственных.

И способ преодолеть это был... только один.

Нужно стать настоящим.

Настоящим гением.

Эпизод 46

Стать гением.

Знаю. Это не так просто, как звучит.

Видя Доён вживую, Сону прекрасно понимал, что значит быть гением.

Но... да.

Давай признаем честно.

Сону хотел стать гением.

Если точнее, он хотел стать таким актером, как Доён.

Ведь он до сих пор отчетливо помнил ту яркую и прекрасную волну цвета, которую тот излучал.

Он хотел стать актером, способным рисовать такие же великолепные краски.

И если для этого нужно стать гением... значит, так тому и быть.

Конечно, гением нельзя стать просто по желанию,

«Но у меня есть ты».

Сону вызвал цветные пузырьки.

Сону не гений.

Но у него есть способность, которой нет даже у гениев. Способность создавать эти пузырьки.

Если воспользоваться силой пузырьков, если постоянно совершенствоваться... пусть он и не станет гением, но сможет имитировать выступление гения.

«Попробуем».

Путь будет нелегким.

Но разве в этой индустрии бывают легкие пути?

Просто надо попробовать, вот и всё.

«Какая же будет следующая тема миссии?»

Сону хотел как можно более провокационную тему.

Чем острее тема, тем сильнее впечатление можно произвести своей игрой.

И, к счастью или нет... желание Сону исполнилось.

На следующий день после выхода первого эпизода,

то есть тем самым вечером, когда между Сону и Им Ёндо состоялась сделка, была объявлена миссия.

Участники, глядя на динамики, застыли с ошарашенными лицами.

—...Смерть?

— Это что-то новенькое.

— Дело не в новизне... я ни разу не играл сцену смерти.

Наконец-то!

Топ-10. При этих словах глаза многих участников загорелись.

До цели оставался всего один шаг.

Однако не все были в восторге.

— В этот раз команду выбрать нельзя.

Словно Топ-10 был не важен, пробормотала Ёну с разочарованным видом.

Сону, глядя на нее, наклонил голову.

— Хотела с кем-то в пару?

— Да. Хотела с тобой, Сону-сси.

Ёну слегка улыбнулась.

— Думаю, было бы забавно сыграть сцену смерти с тобой.

—...Хм, определенно было бы интересно.

Сону кивнул.

Он подумал, что Ёну, скорее всего, неплохо справилась бы с такой ролью.

Ему было любопытно, какие цвета и выражения лица она бы показала, играя сцену смерти...

—...Это невежливо с моей стороны?

В этот момент,

в кармане завибрировал телефон.

Не только у Сону. Телефоны всех присутствующих начали звонить.

Достав телефон, Сону прищурился.

Пришло сообщение.

— Партнер Ким Сону — Квон Сори.

Квон Сори.

Он знал это имя. Одна из тех, кто оставил у него глубокое впечатление в последнее время.

Сону потер лицо и тяжело вздохнул.

Ему достался не самый приятный партнер.

И неудивительно, ведь Квон Сори...

— Ох, беда. Сион так плохо играет. Что же делать?

Это была та самая особа, которая недавно открыто отчитывала Сиона.

* * *

— Привет!

Квон Сори подошла с лучезарной улыбкой.

Если судить только по лицу, она кажется совершенно нормальным человеком. Скорее даже приятным, с мягкими чертами лица.

Но Сону до сих пор помнил те резкие слова, которые она бросала в адрес Сиона.

Даже эта улыбка кажется мне неприятной.

—...Да, привет.

Но не ответить на приветствие он не мог.

Кивнув, он увидел, как Квон Сори сложила руки и засияла глазами.

— О, как хорошо, что мы в одной команде! Мне лично очень нравится твоя игра. Можно называть тебя оппа? Я знаю, что я младше. Я 2002 года!

—...Хм, я буду называть тебя Сори-сси. У меня такой характер, что я не сразу перехожу на «ты».

Конечно, это была ложь.

Он просто не хотел переходить на «ты» с Квон Сори.

Сону про себя вздохнул. Раз уж они в одной команде, лучше вести себя гибко и по-доброму.

Но каждый раз, когда он вспоминал Сиона, это было выше его сил.

Она так жестоко обращалась с тем ребенком.

Как бы он ни старался, ничего хорошего в ней не видел.

Однако Квон Сори оказалась крепким орешком.

— Да! Ничего страшного! Но можно я всё равно буду называть тебя оппа?

—...Да.

Сону не смог скрыть своего недовольства.

Это была его старая проблема.

Если человек ему не по душе, он никак не может открыться. Не поэтому ли у него до сих пор натянутые отношения с Со Джинуком?

«...И как я вообще играю, если не умею скрывать свои чувства?»

Ну, ничего не поделаешь.

Не может он притворяться, если душа не лежит.

Сону в глубине души подозревал Им Ёндо. Почему он поставил его именно с ней? Случайность? Или съемочная группа решила, что это будет забавно?

Не знаю. Сначала нужно прочитать сценарий.

Сону принялся медленно читать сценарий, подготовленный группой.

Ситуации, жанры, эмоциональные линии были разными, но... было одно общее.

Один из персонажей умирает, а другой либо убил его, либо наблюдает за его смертью.

Сколько он так прочел?

Квон Сори внезапно заговорила:

— Слушай, оппа! Можно тебя попросить?

—...Говори.

— Я хочу играть роль того, кто умирает.

Сону вместо ответа пристально посмотрел на Квон Сори.

Квон Сори улыбнулась и сказала:

— Я уже несколько раз играла роли умирающих в университете. Разве не лучше, если это сделает тот, кто уже пробовал?

—...Давай сначала посмотрим сценарий. Мы еще даже не знаем, как именно происходит смерть.

— Э-э... ладно.

Квон Сори надула губы, но кивнула.

Сону продолжил читать сценарий.

Действительно, раз речь шла о смерти, было много интересных вариантов.

Проблема была в том, что они никак не могли прийти к согласию.

Квон Сори никак не могла выбрать сцену, а когда Сону что-то предлагал...

— Кажется, у моего персонажа там мало харизмы.

— Хм. У меня там слишком мало реплик.

— Ой, вроде всё нравится, но в то же время и нет~.

В таком духе.

В конце концов, устав предлагать, он замолчал, и Квон Сори осторожно произнесла:

— Оппа, как насчет 15-го?

—...Подожди.

Сону посмотрел в сценарий.

15-я сцена была одной из тех, что впечатлили его самого.

Сцена из фильма «Малыши».

Ученица Джунхи, уставшая от жизни, поднимается на крышу, чтобы покончить с собой. Ее брат Чонхван поднимается следом, чтобы остановить ее. Несмотря на то, что Чонхван отчаянно пытается ее остановить, Джунхи, не найдя воли к жизни, в конце концов прыгает.

Но он не предлагал ее, потому что...

— Не слишком ли это сложно?

— Что? Джунхи?

— Да. Эмоциональная линия Джунхи... думаю, ее будет довольно трудно передать.

Эмоциональная линия Джунхи была не из простых.

В конце концов, она решила добровольно уйти из жизни. Если не вникнуть в характер персонажа, будет непросто передать ту пустоту, с которой человек пытается прервать свою жизнь.

Он сказал это из искреннего беспокойства, но глаза Квон Сори, которая до этого улыбалась, впервые сузились.

— Оппа, я учусь на актерском факультете в Корейском национальном университете искусств.

—...Что?

— Я человек, который профессионально учится актерскому мастерству. Думаешь, я не смогу передать такого персонажа?

— Не то чтобы не сможешь...

Он просто переживал, что это будет довольно каверзно.

Но Сону тут же покачал головой. Да. Не стоит об этом думать.

— Нет, я зря беспокоился. Прости.

—...Ладно. В любом случае, мы можем выбрать это?

— Да. Тогда давай каждый проанализирует, а вечером попробуем прогнать сцену.

— Да, хорошо.

Только после того, как они выбрали сценарий, Сону смог наконец избавиться от общества Квон Сори.

Было так мучительно находиться рядом с неприятным человеком, что теперь он наконец-то почувствовал облегчение.

«...Сначала нужно сосредоточиться на игре».

Сону сидел в пустой комнате и вздохнул.

Хорошо хоть, что сам сценарий довольно интересный.

«Малыши» — это школьная драма, которая когда-то была популярна.

Сону должен был играть Чонхвана, старшеклассника, который, как бы ни старался жить правильно, постепенно ломается из-за череды событий.

А Квон Сори играет его младшую сестру, и эта сцена ее самоубийства становится той точкой, после которой Чонхван, пытавшийся жить достойно, вынужден опустить руки.

Когда он смотрел фильм, те «мертвые» глаза актрисы и атмосфера человека, который уже фактически мертв, были просто потрясающими.

Сону сначала вызвал цветные пузырьки Чонхвана.

Розовый цвет, мерцающий, как неоновая вывеска. Цвет, который, казалось, отражал внутренний мир Чонхвана — порочный, нестабильный и полный гнева.

Как только он лопнул пузырьки,

—...!

На него обрушилась такая мощная волна эмоций, что мозг пронзило электрическим током.

Чувство стыда, ненависть к обществу, любовь и ненависть к сестре. Ощущение, будто эмоции, из которых состоит Чонхван, проникают в каждую клетку его тела.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 45

Всё стирается.

И неприятный стресс, оставленный Квон Сори,

и нелепые слухи, распускаемые злопыхателями.

Когда он пришел в себя, мир был полностью окрашен в цвета Чонхвана.

* * *

«Бесит. Почему он такой высокомерный?»

После разговора с Сону Квон Сори пришлось некоторое время подавлять свое негодование.

Она чувствовала, что Сону с первого взгляда невзлюбил её. Квон Сори, глядя на свое отражение в зеркале, недоумевала.

«Да нет же, сегодня и макияж лег отлично!»

Почему он ведет себя с ней так грубо?

Если бы это был не Сону, она бы уже давно высказала всё, что думает. Но с ним она так поступить не могла.

Во-первых, он был в её вкусе, а во-вторых…

«Этот парень добьется успеха».

Да. Это было слишком очевидно.

Продюсер уже открыто продвигал его. Ну, в интернете поднялся шум из-за его «шестимесячного стажа», но, с другой стороны, возможно, это даже пошло ему на пользу.

В конце концов, это значит, что люди сейчас прикованы к нему вниманием.

Она это чувствовала.

Через пару лет он определенно станет довольно успешным актером в этой индустрии.

А значит, нет смысла наживать себе врага.

…Однако,

«Надо бы разок сбить с него спесь!»

Квон Сори расслабленно улыбнулась.

Она знала, что Сону хорошо играет. И Мубом не просто так назвал его гением. Но всё же в этот раз она была уверена в себе.

«Ведь я уже репетировала эту роль при поступлении».

Вот почему она была так уверена.

Сколько месяцев она потратила на эту роль? Она готовилась почти целый год.

Каким бы великим ни был Сону, ему будет нелегко превзойти этот год подготовки за несколько часов… или дней репетиций.

Она ждала, когда Сону закончит читку и вернется.

Стоит им один раз сыграться, и, увидев её мастерство… может, его высокомерное отношение немного изменится.

И вот, наконец, этот момент настал.

— Готов?

— А, подожди секунду. Я еще немного путаюсь в репликах… давай прочитаю еще раз.

— Хорошо.

Конечно, это была ложь.

Она репетировала эту роль целый год. Как она могла запутаться в словах?

Но так она будет выглядеть более «новичковой». И это поможет подавить его боевой дух.

— О, всё, я готова! Попробуем?

— Начинай, когда будешь готова.

Квон Сори медленно собралась с эмоциями.

И в этот самый момент.

Взгляд Сону изменился.

В одно мгновение очень плотная темно-фиолетовая паутина начала обвивать Квон Сори.

Она окутывала её настолько искусно, что трудно было поверить, будто это цвет персонажа, которого он играет впервые.

«……Не думала, что у него такой утонченный стиль».

Квон Сори уловила удивление в глазах Сону.

И, став еще более самоуверенной, она энергично продолжила играть.

— Я больше не могу. Смотреть на то, как ты так живешь, жить в этой дыре… меня от всего этого тошнит! Так что оставь меня! Просто проваливай!

Сону искренне восхитился.

Игра была сильнее, чем он ожидал.

Многие на его месте могли бы слегка оробеть. Нелегко кому-либо передать персонажа на таком уровне всего за несколько часов.

Но Сону не отступил.

Вместо этого он выпустил цветной пузырь Чонхвана.

В тот же миг его сосуды сжались, сердце заколотилось, во рту пересохло, из глубины груди поднялся густой, неуправляемый гнев. Не в силах сдержать этот жар,

Сону открыл рот.

— Не неси чуши!

И паутина, окутывавшая Квон Сори, в одно мгновение была разорвана.

Эпизод 47

— Почему тебе всё так легко дается? А? Почему ты вечно так легко сдаешься? Ты хоть раз пыталась сделать что-то по-настоящему? Хоть что-то доводила до конца? И что теперь? «Тяжело»? Думаешь, ты имеешь право такое говорить?

— …….

— Квон Сори?

— А, да, да?

— Ты не будешь играть?

— О… и-играю.

Квон Сори растерянно замялась.

Ничего не поделаешь. Произошло то, чего она никак не ожидала.

«Я проиграла?»

Да. Проиграла.

Как только Сону начал играть, она почувствовала, как воздух в комнате в одно мгновение стал вращаться вокруг него.

Она не могла этого понять.

Она репетировала эту сцену целый год. Это была сцена, в которой она была уверена больше всего.

И она проиграла?

Человеку, чей актерский стаж всего 6 месяцев?

Тому, кто готовился к этой сцене всего несколько часов?

— ……Давай еще раз.

Она не могла с этим смириться.

Квон Сори прикусила губу.

Наверное, ей просто показалось. Сону в последнее время был на подъеме, вот она и испугалась заранее.

Она не могла проиграть.

— ……Я больше не могу. Смотреть на то, как ты так живешь, жить в этой дыре… меня от всего этого тошнит. Так что оставь меня. Пожалуйста… просто проваливай.

Квон Сори снова попыталась вызвать в себе эмоции.

Актерство — это битва напора. Главное — не уступить в напоре. Тогда время, которое она потратила на изучение этой роли, само собой подавит его.

…Да, так и должно быть.

— Не неси чуши!

Почему… почему она снова оказывается подавлена этой фразой?

Квон Сори отчаянно пыталась сохранить погружение, глядя в глаза Сону. Пылающий взгляд. Взгляд, от которого, казалось, сломается любая воля.

— Почему тебе всё так легко дается? А?

Каждый раз, когда Сону рычал, выплевывая слова, дешевый неоново-розовый свет вспыхивал и разлетался, как молния.

И каждый раз паутина, окутывавшая тело Квон Сори, разрывалась, распадалась и исчезала.

То, что на её коже хоть что-то осталось от паутины, было лишь результатом её отчаянных попыток удержать погружение.

Она не могла проиграть.

Квон Сори стиснула зубы и произнесла реплику.

— До конца? У меня… каждый день был концом.

Эта реплика показывала отчаяние Джунхи.

И к этой реплике нужно было подойти с особым вниманием. В этой короткой фразе требовалось полностью выразить опустошенность Джунхи.

Но почему же?

Квон Сори чувствовала, что не может показать и половины того, на что была способна.

Ничего не поделаешь.

Эмоции Сону были… слишком большими и сильными.

Абсурдная ситуация.

Оказалось, что Сону выделяется даже больше, чем она, собирающаяся покончить с собой.

Но удивлен был не только Сону.

«…Что это?»

То, что цвета Квон Сори постоянно гасли и бледнели, было не только её виной.

Цвета, которые излучал Сону, стали намного богаче, чем раньше.

Почему?

«…Из-за роли Немого?»

Первое, что пришло на ум, — это роль Немого.

Играя Немого, Сону должен был передать эмоциональную линию персонажа без единого слова и без особых активных действий.

И при этом он демонстрировал присутствие, не уступающее таким монстрам, как Хесон или Ёну.

А теперь он мог свободно использовать и слова, и движения.

«Это как тренировка с утяжелителями…»

Сону про себя усмехнулся.

Похоже, попытки выразить персонажа в ограниченных условиях стали своего рода тренировкой.

В результате эмоции выплескивались даже взрывнее, чем он ожидал.

«…Может, стоит играть помягче?»

Если так пойдет и дальше, Квон Сори не сможет нормально играть.

Она уже сейчас с трудом справлялась с его эмоциями.

Но в этот момент.

Вдруг вспомнился голос Квон Сори, когда она язвительно бросала слова.

— Зачем ты упрямишься? Из-за тебя все страдают!

— …….

Его мысли изменились.

Для начала, надо её проучить.

* * *

Если пройти этот этап, будет Топ-10.

А участникам Топ-10 обещали роли в дораме.

Если преодолеть это препятствие, можно будет засветиться на экране.

— Я даже не мечтаю о победе. Только бы попасть в Топ-10… сняться в дораме, и большего мне не надо.

Все так говорили.

Дрожащими губами, нервно бегающими глазами, с тяжелым дыханием.

Все как один на взводе.

Но не все были такими.

— Есть хочу.

— …У тебя что, нервы из стальных канатов?

— Хён, ты не голоден?

— Ну, раз ты сказал, то вроде бы проголодался…

Хесон посмотрел на Джевона с видом «с тобой ничего не поделаешь».

Они оказались в одной команде. Благодаря этому они всё время были вместе. И Хесон в очередной раз осознал, какой Джевон уникальный человек.

— Не переживаешь из-за Топ-10?

И правда, Джевон с самого начала шоу ни разу не выглядел напряженным.

Разве что когда он попадал в странные команды и его баллы падали, он проявлял некое подобие беспокойства… но даже тогда он не выглядел по-настоящему встревоженным.

Джевон ответил с равнодушным видом:

— Ну, если суждено пройти, пройду. А если вылечу, значит, так тому и быть.

— Если вылетишь, придется снова идти на стройку. Тебе правда всё равно?

— На стройке тоже неплохо. Просто делаешь, что говорят, так даже спокойнее.

— …Ты тоже не в себе.

Хесон рассмеялся.

Джевон, глядя на Хесона, склонил голову набок.

— А я вот не понимаю, почему ты так нервничаешь, при твоем-то мастерстве.

— Конечно, я нервничаю. Если хорошо справлюсь в этот раз… может, вся жизнь изменится.

— Это да.

Джевон кивнул.

Он понимал. На самом деле, сейчас нормально нервничать.

И всё же Джевон вел себя так спокойно… отчасти потому, что не хотел лишний раз об этом думать.

От раздумий шанс не станет ближе.

Джевон не любил сложностей.

Можно сказать, он хотел смотреть на вещи проще.

Пришел играть — просто играй.

Покажешь хорошую игру — останешься, не покажешь — вылетишь.

Разве не всё так просто?

С этой точки зрения,

— Он тоже молодец. Не так ли, хён?

— Кто? А…

Хесон повернул голову, посмотрел туда, куда смотрел Джевон, и кивнул. Это был Сону.

«…Странное сочетание».

Неизвестно, случайность это или задумка продюсеров.

Но Квон Сори, которая так издевалась над Сионом… Учитывая, как Сону дорожил Сионом, это было довольно провокационное сочетание.

Но сейчас Джевон смотрел на Сону не из-за этого сочетания.

Джевон даже не помнил, кто такая Квон Сори.

Джевон смотрел на Сону исключительно из-за его игры.

— Почему тебе всё так легко дается? А? Почему ты вечно так легко сдаешься?

Слушая голос, доносившийся из тренировочного зала, Джевон приподнял уголок рта.

— Сону… кажется, его мастерство растет не по дням, а по часам.

— …В последнее время я тоже всё больше удивляюсь.

Хесон посмотрел на Сону.

Он определенно хорош. Базовые навыки и умение донести эмоции выросли настолько, что трудно вспомнить, каким он был вначале.

Даже наблюдая снаружи, можно было почувствовать, как эмоциональная линия его игры пробирает до мурашек…

«Квон Сори, она сможет это выдержать? Сомневаюсь».

Хесон со странным выражением лица посмотрел на Квон Сори.

Как ни крути, это была игра, которую Квон Сори не могла вытянуть.

И Квон Сори думала так же.

«…Это точно».

Квон Сори стиснула зубы.

«У этого парня точно не 6 месяцев стажа».

Сначала это были лишь подозрения.

Но чем больше она играла с ним перед глазами, тем больше убеждалась. Его стаж точно не 6 месяцев. Он тренировался как минимум несколько лет.

В конце концов, Квон Сори не выдержала и открыла рот.

— Оппа, скажи честно. У тебя ведь не 6 месяцев стажа, да? Я никому не скажу.

— …Не думаю, что сейчас подходящий момент для этого разговора.

— Эй, ну почему? Партнеры не должны ничего скрывать друг от друга!

— Ровно 6 месяцев.

— Хм… не похоже.

Сону смотрел на Квон Сори без тени эмоций на лице.

— Приму это за комплимент.

— …….

Выражение лица Квон Сори стало странным.

Если сказать, что это не комплимент, получится, что она придирается, а если признать комплиментом — всё равно раздражает.

Впрочем, Сону не обращал на неё особого внимания.

С тех пор как они стали партнёрами, она не раз несла подобную ерунду.

— А, оппа, так ты был соседом Сиона по комнате?

— Зачем он вообще сюда пришёл, если даже не готов…

— Меня, наверное, осудят? Но я чиста перед собой. Человек должен говорить то, что думает.

Наоборот, услышав это, он даже не разозлился.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 46

Можно сказать, что она даже не стоила того, чтобы на неё злиться. Чем больше времени мы проводили вместе, тем очевиднее становилось, что этот человек не заслуживает внимания.

«Как можно мыслить настолько примитивно?»

Чем больше с ней общаешься, тем чаще хочется только вздыхать.

Проблема была в том, что она — его партнёрша по сцене.

Если бы она хотя бы играла хорошо, я бы меньше волновался, но беда в том, что…

— Я… каждый, каждый день… х-х.

…игра Квон Сори никак не улучшалась.

На самом деле, винить во всём только её было бы несправедливо. Когда она впервые показала свою игру, всё было иначе.

Её игра начала разваливаться именно после того, как Сону приступил к своей роли.

В конечном счёте, это Сону сломал её игру.

— Ты в порядке?

— …Подожди. Кажется, у меня пересохло в горле. Давай сделаем перерыв.

— Хорошо.

Я могу её понять.

Даже по моим ощущениям, напор в моей игре сейчас был нешуточным. Можно сказать, я будто перешёл в другую весовую категорию.

Поначалу я не особо сдерживал эмоции, потому что хотел проучить Квон Сори.

Но если бы моим партнёром была не она, а Ёну или Минхи… они бы не сломались так легко.

Напротив, они бы использовали мой сильный эмоциональный фон, чтобы сделать эту сцену ещё ярче.

«Жаль».

Внезапно я вспомнил, как впервые играл с Доёном.

Тогда Ынсок предупреждал меня, чтобы я был готов, ведь играть против Доёна — задача не из лёгких.

И действительно, эмоции Доёна нахлынули на меня, словно цунами… Сону тогда с трудом удалось устоять.

Возможно, сейчас я занимаю позицию, схожую с той, что была у Доёна.

Конечно, я знаю, что мне ещё далеко до него, но, по крайней мере, Квон Сори видит это именно так.

«…Может, стоит ей помочь?»

Сону немного смягчился.

Хотя я и не питал к ней тёплых чувств, в конце концов, мы были партнёрами, создающими общее выступление.

Я подумал, что было бы неплохо дать ей пару советов, не задевая при этом её гордость.

Как раз вовремя Квон Сори вернулась.

Сону замялся, подбирая слова. И в этот момент…

Квон Сори опередила меня.

— Оппа, мне нужно тебе кое-что сказать.

— А? Да, говори.

— Ты не мог бы играть немного мягче?

— …

…Она сказала то, чего я никак не ожидал.

Сону ошарашенно уставился на неё. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с недовольным видом.

— Что значит «мягче»?

— Убавь эмоции. Ты вкладываешь в игру слишком много сил, мне из-за этого очень тяжело работать в паре.

— …

Сону промолчал, продолжая смотреть на неё.

Дело было даже не в злости… я был просто в шоке.

Что значит «убавь эмоции»?

Разве это не значит, что она просто не способна подстроиться под меня, поэтому требует, чтобы я подстроился под неё?

Она предлагает мне деградировать вместе с ней.

Только тогда Сону осознал, в каком глубоком заблуждении находился.

«Я собирался вести её за собой, не задевая её гордость?»

Нет, с таким человеком нельзя действовать так наивно.

— Боюсь, это невозможно.

Нужно просто разнести её в пух и прах.

— …Невозможно?

Квон Сори широко раскрыла глаза, словно не ожидала услышать такой отказ.

Сону посмотрел на неё холодным взглядом.

— Если бы это была обычная сцена, я бы понял. Но это сцена смерти младшей сестры. Разве правильно здесь сдерживать эмоции? Это же абсурд.

— Я не прошу их убрать, я прошу их немного умерить.

— А я спрашиваю: разве это разумное требование, когда эмоции должны быть на пределе?

Тон Сону стал резким.

На лице Квон Сори отразилось замешательство. Она не ожидала, что Сону будет настолько непреклонен.

Но Сону не собирался останавливаться.

— Квон Сори, ты настолько в себе не уверена?

— Нет, оппа! Разве ты не слишком груб?

— А ты не думаешь, что сейчас к тебе грубее всех относишься ты сама?

— В чём это я?!

Квон Сори возмущённо повысила голос.

Сону продолжал смотреть на неё ледяным взглядом.

— Ты сама в себя не веришь, а не я.

— Не верю? В чём…

— Если бы верила, не просила бы меня сдерживать эмоции. Ты просишь об этом, потому что сама не уверена, что сможешь их усилить.

— Э-это…

Глаза Квон Сори забегали.

Сону холодно отрезал, глядя на неё:

— Прости, но даже если ты сдашься, я не собираюсь тебя бросать. Так что…

Мне хотелось сказать ей, чтобы она перестала нести чушь.

Но вслух это произносить было необязательно.

Сону молча вгляделся в глаза Квон Сори.

— Не трусь. Ты меня поняла?

Может, даже после таких слов она ничего не поймёт.

Но, к моему удивлению, Квон Сори послушно кивнула. Увидев, как покраснели её уши, я понял, что ей, похоже, стало стыдно за себя.

— …Да, оппа.

Что ж, даже если она не поняла, это не имело значения.

Я больше не собирался под неё подстраиваться.

И ждать, пока она догонит, тоже не буду.

Я потащу её за собой.

Даже если придётся схватить за шиворот.

Глава 48

Тренировать Квон Сори оказалось… проще, чем я думал.

— Расслабься в конце реплики. Так эмоции в этот момент будут чувствоваться сильнее.

— Да!

— Представь, что каждое слово причиняет тебе боль. И горлу, и сердцу.

— Да!

— Не начинай говорить сразу после моей реплики. Сначала выслушай, осознай, а потом отвечай.

— Да! Поняла! Оппа!

То, как она покорно принимала каждый мой совет, заставляло сомневаться, та ли это Квон Сори, которую я знал.

Я ожидал, что она будет гораздо больше отлынивать…

«Ну, что хорошо, то хорошо».

Сону не стал углубляться в раздумья.

В конце концов, сейчас важнее всего было создать хорошее выступление.

Благодаря тому, что Квон Сори так хорошо воспринимала мои советы, её игра стала куда стабильнее, чем в начале.

Она даже сама призналась:

— …Кажется, ты учишь лучше, чем наш профессор в университете.

Это не было лестью.

Если профессора и репетиторы учили, как выражать эмоции, то советы Сону… они помогали буквально слиться с этими эмоциями.

На самом деле, для прежнего Сону это было бы трудной задачей.

Но после встречи с Ёну мой подход к эмоциям сильно изменился.

Я понял, что малейшие изменения в жестах, взгляде или дыхании позволяют эмоциям проявляться и ощущаться гораздо сильнее.

А с силой цветовых пузырей обучать стало ещё проще.

И всё же Сону чувствовал, что чего-то не хватает.

Хотя я отчаянно тянул Квон Сори за собой… до нужного мне уровня мы так и не дошли.

«Похоже, до конца вытянуть эмоции всё же не удастся».

Теперь, когда я взрывался эмоциями, погружение Квон Сори уже не разрушалось, как раньше.

Но она всё равно оставалась нестабильной.

Если я сейчас выплесну все свои эмоции, поток игры станет неровным.

Чтобы показать игру лучше… приходилось сдерживать чувства.

К счастью, Сону нашёл альтернативу.

Альтернативу, которая позволяла показать выступление высокого качества, не выплёскивая эмоции на полную.

Что это за альтернатива?

…Скоро вы сами всё увидите.

Сону поднял голову.

На сцене виднелись пустые судейские кресла. Как только судьи соберутся, начнётся последнее задание.

Да.

Последнее задание перед Топ-10.

— …Хён, я так нервничаю.

Ечхан, стоявший рядом, заговорил со мной.

Он нервно тряс ногой, видно было, что он очень напряжён. Сону усмехнулся, глядя на него.

— Хорошо подготовился?

— Хм… не знаю насчёт остального, но в этот раз я хочу сыграть так, чтобы не жалеть.

Ечхан сжал кулаки.

— В этот раз я покажу правильную игру.

— Отлично.

Сону улыбнулся.

Правильная игра, значит. Ечхан, похоже, был этим одержим.

Мне стало любопытно. Что же Ечхан покажет в этот раз?

И не только Ечхан вызывал интерес.

Смерть. Сама тема этого задания была очень интересной. Мало что может показать столько граней человека, как смерть.

И в этот момент раздался голос судьи.

В отличие от обычного, сегодня первым заговорил Ли Мубом.

Может, потому что это последнее задание перед Топ-10?

Эти слова тронули сердце.

Взгляд Сону стал серьёзным.

Да. Не нужно усложнять. В конце концов, мне нужно сделать только одно.

Играть.

Они первыми вышли на сцену.

Они выбрали сценарий исторической драмы [Хунминчоным]. Хесон играл короля Седжона, а Джэвон — начальника королевской гвардии Нэгымвиджан, защищавшего его.

Сцена, где Нэгымвиджан, выступавший против распространения Хунминчоным, принимает на себя удар, предназначенный Седжону, и умирает, а Седжон в отчаянии кричит.

Историческая драма — это определённо что-то новое.

Когда они надели королевские одежды и доспехи гвардейцев, это выглядело очень эффектно.

Сону восхищённо подумал:

«Историческая драма — это нелегко».

В исторических драмах нужно следить за множеством деталей, начиная с манеры речи.

Это значит, что такой жанр нельзя подготовить наспех. Именно поэтому я даже не рассматривал историческую драму.

Хотя это были Хесон и Джэвон, я всё равно немного волновался.

Справятся ли они с исторической драмой?

— Нэгымвиджан, Чон Гём! А, а-а… нет. Нельзя. Так нельзя. Нельзя уходить. Очнись, очнись! Чон Гём… Чон Гём—!

…И вскоре Сону понял, что волновался зря.

— Ваше Величество…

Джэвон смотрел на Хесона расфокусированным взглядом.

А затем, выплёвывая кровь, слабо улыбнулся.

— Новая эра… настала… почему же вы… проливаете слёзы…

— Чон Гём, эта эра не настала бы без тебя… Как же так, ты не увидишь эту эру, которую сам помог создать!

— Ваше Величество, я… уже увидел…

По спине пробежали мурашки.

Никакой неловкости или наигранности, которых я боялся. Даже эмоциональный фон был идеален.

«…Цветок?»

Сону смотрел на белоснежный цветок, распустившийся за спиной Хесона.

Как же прекрасен был этот ярко-алый цветок, распустившийся на ветке, выросшей из спины Хесона.

Алый цвет крови, стекавшей с Джэвона, упавшего перед ним, окрасил всю сцену… Сону не мог сдержать усмешку.

Такая детализация в одной сцене, даже не в целой постановке.

Это были Хесон и Джэвон.

Но не только они заставили Сону открыть рот от изумления.

— Может, умрём?

Минхи, играя роль сестры, уставшей от жизни и решившей умереть вместе с младшей сестрой, показала, насколько опустошённым может быть взгляд человека, загнанного в угол,

— Чёрт, я тоже, я тоже хочу жить! Но этот грёбаный мир говорит мне не жить! А? Говорят, даже воздуха, которым я дышу, для таких, как я, жалко!

а Хёнбин с невероятной реалистичностью изобразил пьяного офисного работника, устроившего попытку самоубийства на мосту.

— …Хм. Прости. Боюсь, оставить тебя в живых не получится.

— Н-нет, нельзя. Я забуду. У меня, у меня плохая память! Я всё забуду!

— Не знаю. Ты слишком красива, чтобы я мог тебя забыть.

— А-а, нет… А-а-а-а-а!

И когда Сону увидел игру Ёну, он по-настоящему содрогнулся.

Не знаю, было ли это задумано, но Ёну играла серийного убийцу-психопата. Её неживой взгляд, на который обычный человек даже не решился бы, заставил волосы на затылке встать дыбом.

«…Это потому, что я знаю Ёну?»

Нет, дело не в этом, сама игра была очень мощной.

К тому же игра её партнёра тоже была безупречной. Казалось, они дополняют цвета друг друга.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 47

Сможет ли Квон Сори... подыграть ему так же, как остальные?

Когда они погрузились в эти мысли, прозвучали их имена.

Когда они поднялись на сцену, Ю Миён посмотрела на них с игривой улыбкой.

«Посмотрим-ка. [Малыши]... Вы играете брата и сестру, как у вас с химией?»

Никак.

Химия была хуже некуда.

Но сказать об этом прямо перед Ю Миён казалось слишком нелепым, и как раз когда он собирался ответить, что всё в порядке...

«Нет, всё было ужасно!»

«...Ого, правда?»

Квон Сори внезапно сорвалась с места.

Он посмотрел на неё с немым вопросом: «Что с тобой не так?», а Квон Сори, ухмыльнувшись, заговорила.

«На самом деле, поначалу мы совсем не ладили! Мы постоянно сталкивались. Мне было очень тяжело играть с ним».

Сону про себя вздохнул.

...Обязательно было об этом говорить?

Но слова уже были сказаны. Глаза Ю Миён заблестели.

«О, правда? А что именно не ладилось поначалу?»

«Ну, оппа... как бы сказать. Его актёрское мастерство? Напор? Всё это было слишком мощно. Честно говоря, мне было тяжело это выносить, поэтому я попросила его немного сбавить обороты».

«И что ответил Сону?»

«Он сказал, что не может! Что верит в мои способности! Что не собирается сдаваться, что бы я ни говорила! И что нам нужно постараться вместе!»

«...Я правда так сказал?»

Лицо Сону вытянулось от изумления.

Нет, кажется, я не говорил это в стиле диалога из подростковой манги.

Разве я не просил её перестать нести чушь и прийти в себя? Какой фильтр стоит в ушах у Квон Сори?

Ю Миён усмехнулась и повернулась к Сону.

«Ну что, Сону. Как всё прошло? Теперь ты уверен в себе?»

«...Думаю, я подготовил всё, что мог».

«Правда?»

Ю Миён удовлетворённо кивнула.

«Тогда давайте сразу посмотрим выступление».

«Да».

Сону посмотрел на Квон Сори.

Взгляд Квон Сори мгновенно стал пустым, а выражение лица исчезло.

Она мгновенно вошла в образ.

В то же время её начали окутывать мрачные тёмно-фиолетовые паутины.

Форма была настолько прочной, что не шла ни в какое сравнение с прошлым разом.

Но этого недостаточно.

Если Сону выпустит свои эмоции на полную, думая, что этого хватит, эмоции Квон Сори будут просто разорваны в клочья.

Это означало, что Сону вырос, но рост имеет смысл лишь тогда, когда партнёр может его выдержать.

Сону задумался.

Что же делать?

Как сыграть так, чтобы это было идеально для данной ситуации?

И ответ был...

«...Я больше не могу».

Подавить эмоции.

«Смотреть на то, как ты так живёшь, жить в этой дыре... мне всё это осточертело».

Треск.

Угрожающе сверкающие неоново-розовые молнии поглощали Сону.

Ощущение было такое, будто они кусали его душу, постоянно потрескивая, словно требуя вырваться на свободу.

Но Сону терпел.

Если он выпустит эти эмоции сейчас... они тут же вырвутся наружу и растерзают Квон Сори.

Настолько сильно, что её погружение в роль будет разрушено.

«Так что оставь меня. Пожалуйста...»

Поэтому он давил, давил и снова давил.

Да, это нелегко.

Гнев, который не находит выхода, в конце концов начинает пожирать тебя изнутри.

С каждой вспышкой молний Сону приходилось терпеть боль, от которой сердце готово было разорваться.

Проблема в том, что чем больше он терпел, тем сильнее становился гнев.

С каждым ударом сердца молнии вокруг Сону становились всё больше.

«Просто проваливай».

И именно на этом Сону сделал акцент.

Если гнев растёт, когда его сдерживаешь... почему бы намеренно не вырастить его и не выплеснуть всё за один раз?

«Не неси чушь...!»

...Разве это не будет забавно?

Глава 49

И прелесть сдерживания эмоций заключалась не только в этом.

Представьте себе.

Человек связан, а над ним висит камень на верёвке. Камень такого размера, что если он упадёт, то точно убьёт его.

Что в этот момент заставит зрителей нервничать больше?

Сцена, где верёвка медленно перетирается и рвётся,

или... просто сцена, где камень падает?

Конечно, первое.

Потому что именно это напряжение, ожидание того, что вот-вот что-то случится, заставляет людей потеть от волнения.

«Почему тебе всё так легко даётся? А? Почему ты всегда... так легко сдаёшься?»

С этой точки зрения то, что Квон Сори не выдержала напора Сону, даже помогло.

Если бы не это, он бы не подумал играть таким образом.

Сону подвесил камень на верёвке.

Камень, который в любой момент мог упасть и раздавить Квон Сори.

И Квон Сори, оказавшаяся под этим камнем...

«...»

Она с трудом сдерживала мурашки, бегущие по всему телу.

Разве не легче играть, когда Сону сдерживает свои эмоции?

Нет, именно поэтому становится ещё страшнее.

Как будто имеешь дело с хищником, который затаил дыхание перед прыжком.

«Ты хоть раз делала что-то по-настоящему? Хоть раз доводила дело до конца?»

«...»

«Вот именно. Нет. И что? Тяжело? Думаешь, у тебя есть право говорить такое?»

«До конца?»

Но нельзя просто струсить.

Будь что будет, сейчас нужно дать отпор.

Квон Сори отчаянно пыталась вызвать в себе эмоции.

«Я... каждый день был для меня концом».

Произнося последнюю реплику, Квон Сори чувствовала, как бешено колотится сердце.

И не потому, что ей предстояло сыграть прыжок.

А потому, что она знала, что ждёт её в этот момент.

Меняя стиль игры, Сону предупредил её.

— Один раз.

Да, один раз.

— Нужно выдержать всего один раз.

Что это значит?

Теперь она это узнает.

Квон Сори отступила назад.

Сцена прыжка с крыши.

И именно в этот момент.

«Джунхи... Пак Джунхи———!»

Сону наконец взорвал эмоции, которые сдерживал и подавлял всё это время.

Треск!

Если бы человека ударило током, было бы такое чувство?

Ощущение, будто все сосуды в теле мгновенно сжались. Гнев, отчаяние и ужас, звучавшие в голосе Сону, поглощали её.

Молнии, которые сдерживал Сону, словно только этого и ждали: сверкая, они устремились к Квон Сори.

Квон Сори смогла удержать погружение в роль даже перед лицом этого бесконечного цунами эмоций только благодаря тому, что тренировалась выдерживать эту сцену.

И увидев, как Квон Сори исчезла за перилами, Сону...

«А, а-а... нет. Нет...»

Был полностью поглощён накопленными эмоциями.

Выглядел как человек, который полностью сломлен.

Лицо покраснело, глаза налились кровью. Слёзы текли ручьём, но он даже не осознавал этого, глядя пустым взглядом на перила, за которыми исчезла Квон Сори.

«Почему, почему... почему-ы-ы-ы-ы-ы———!»

Люди со слабым сердцем в этот момент просто зажмурились.

Такое чувство, что даже просто смотреть на это — уже душевная травма.

Хоть и знаешь, что это актёрская игра, сердце сжимается от боли.

Дышать невозможно.

Поэтому, когда в студии погас свет,

«...С-с... Ха-а...»

«У-у...»

«Фу-у-у-у...»

«Кха, кха, кха!»

В зале вместо аплодисментов или криков восторга раздавались лишь звуки тяжёлого дыхания и кашля, которые люди долго сдерживали.

И так продолжалось до тех пор, пока снова не включили свет и Ю Миён не взяла микрофон.

«...Фух».

Ю Миён медленно выдохнула.

Как будто она сама всё это время задерживала дыхание.

И лишь спустя долгое время она заговорила с ошарашенным видом.

«Сону, где ты научился так играть?»

* * *

Всё ли у них в порядке?

Когда Ю Миён увидела дуэт Сону и Квон Сори, её одолевали скорее опасения, чем ожидания.

На самом деле, это было исключительно из-за Квон Сори.

Ведь она прекрасно помнила, как та вела себя на прошлой миссии.

Человек, совершенно не умеющий работать в команде.

Именно такой образ Квон Сори сложился у судей.

Хотя, когда они вышли на сцену, больших разногласий между ними не было заметно... но Ю Миён от этого стало только тревожнее.

То, что Квон Сори выглядела такой довольной... не означало ли это, что Сону во всём ей поддался?

И когда они начали играть, Ю Миён на мгновение подумала, что её опасения подтвердились.

Игра Сону была слишком спокойной, даже больше, чем она ожидала.

Если бы сцена была спокойной, она бы поняла.

Но это сцена, где младшая сестра устраивает попытку самоубийства. И он показывает такую спокойную игру?

Если бы это был тот Сону, которого она знала, он бы так не поступил.

Он бы выплеснул такие сильные эмоции, что окрасил бы ими не только себя, но и всю сцену.

Но Сону этого не сделал.

«...Он подстроился?»

Снизил накал эмоций до уровня, который она могла выдержать?

Если так, то это разочарование. Есть ситуации, когда нужно нажать на тормоз, но есть и те, когда этого делать нельзя.

По крайней мере, сейчас был не тот случай, чтобы тормозить.

Даже если партнёр не может принять его эмоции, он должен был выплеснуть их как следует.

Однако разочарование Ю Миён длилось недолго.

Она поняла, что игра Сону... была чем-то необычным.

Дрожащие кончики пальцев и взгляд, блуждающий в пустоте...

Это не просто сдержанные эмоции.

Неужели...

«Он... настоящий псих».

Она услышала, как рядом пробормотал Сон Джуниль.

И только тогда Ю Миён поняла, что Сону не просто нажал на тормоз.

«Он ещё и на газ... давит?»

Да.

Сону не просто жал на тормоз.

Точнее, он выжал тормоз до упора, но при этом давил на газ в пол.

Да, прямо как будто проводит тест на разгон до сотни.

Было видно, как сдерживаемые эмоции бурлили, готовые вырваться в любой момент, даже когда он опустил голову.

И только тогда Ю Миён поняла, что задумал Сону.

«Неужели...»

Он собирается постоянно растить эмоции, но при этом продолжать их сдерживать?

Разве Квон Сори не придётся играть против эмоций, которые могут вырваться в любой момент?

Но с другой стороны, возможно, это и есть правильный ответ.

Ведь столкнуться с ними лишь на мгновение легче, чем постоянно находиться под их давлением.

К тому же, благодаря этому стало интереснее смотреть на игру.

Ведь зрители постоянно ждали того самого момента, когда тормоза наконец отпустят.

Каждый раз, когда Сону произносил реплику или вздрагивал, судьи сжимали кулаки.

И,

«Джунхи... Пак Джунхи———!»

Когда Сону наконец рванул с места с оглушительным рёвом, судьи... нет, все присутствующие почувствовали, как будто их пронзило током по позвоночнику.

Взрыв эмоций, который, казалось, готов был разнести сцену в щепки.

Один лишь вид и звук этого вызывали стимул, который проникал прямо в мозг...

Можно было с уверенностью сказать.

Что это была самая взрывная игра Сону из всех, что они видели до сих пор.

Слова Квон Сори стали понятны.

Да. С такой энергией действительно трудно справиться.

С такой игрой будет трудно тягаться даже опытным актёрам.

И Ю Миён не была исключением.

Она даже не была его партнёром, просто наблюдала со стороны, но ей пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем взять микрофон.

Это означало, что послевкусие от игры Сону было очень глубоким.

«Сону, где ты научился так играть?»

«...Э, я особо нигде не учился».

«А-а, ладно. Я же не ради ответа спрашивала».

Ю Миён усмехнулась и отмахнулась.

А затем её взгляд стал серьёзным.

«Сону, твои эмоции выросли?»

Эмоции выросли.

Возможно, это выражение трудно понять. Но Сону сразу понял, о чём она говорит.

Она имела в виду, что объём эмоций, которые он может использовать, стал больше.

— Да. Похоже на то.

— И всё же это поразительно. Я никогда не слышала и не видела актёра, который рос бы так быстро. Джуниль, ты когда-нибудь встречал таких?

— Я тоже. Думаю, никто из нас не встречал.

— Но больше всего меня поражает… то, как Сону управляется с эмоциями.

Ю Миён покачала головой, словно даже сейчас, вспоминая это, не могла поверить в происходящее.

— Выплеснуть эмоции на самом деле не так уж сложно. Но вот так нагнетать напряжение, удерживая их на грани взрыва… это совсем другое дело. Сону, как ты вообще пришёл к такому стилю игры?

Я всего лишь раз сыграл, но меня называют гением, часть 1-299 48

— Хм…

Сону на мгновение засомневался.

Причиной на самом деле было то, что Квон Сори не справлялась с его игрой. Если бы не это, он не стал бы играть подобным образом, а с самого начала выплеснул бы эмоции как есть.

Однако сказать об этом напрямую могло прозвучать так, будто он принижает Квон Сори.

Общественное мнение и так шумело из-за разговоров о гениальности, поддельном опыте и прочем, так что демонстрировать еще и такое высокомерие сейчас было нельзя.

— Просто мне показалось, что так будет интереснее.

В конце концов, Сону выдал вот такой простой ответ.

Однако, услышав это, Ю Миён лишь изумилась.

«Просто?»

У Сону с давних пор была привычка говорить о любых вещах с невероятной легкостью.

Хотя он улавливал такие нюансы, до которых другие не могли додуматься после долгих и мучительных раздумий, стоило спросить его об этом, как его реакция неизменно оказывалась именно такой.

Просто.

Сделал так, как подсказывало сердце.

В процессе игры само собой так получилось.

Самое смешное, что при этом в его словах не было ни капли позерства.

Ю Миён издала короткий смешок.

— Сону, вы случайно не смотрели реакцию в интернете?

— Вы насчет моего стажа?

— Да. Все только и говорят, что шестимесячный стаж — это полная чушь. Что вы думаете по этому поводу?

— Я благодарен.

— Благодарны?

— Значит, моя игра людям нравится.

— Ух…

Интересно, назвать ли это крепкими нервами или же легким отрывом от реальности.

Ю Миён тяжело вздохнула.

— Честно говоря, я понимаю чувства тех людей. По моему мнению, с шестимесячным стажем такую игру показать просто невозможно. Но у меня не возникает сомнений… потому что я своими глазами видела, с какой скоростью Сону развивается в реальном времени.

Пройдя через предварительный отбор и три этапа основных состязаний, Сону неуклонно рос.

Если в самом начале он был просто человеком, чья игра привлекала внимание, то теперь… он стал тем, от кого абсолютно невозможно отвести глаз.

Человек, демонстрирующий столь колоссальный прогресс за столь короткий срок.

Если пройдет год, два, десять лет… каким именно актером станет Сону?

«В скором времени… Чхунмуро содрогнется до самого основания».

Ю Миён казалось, что это будущее уже у нее перед глазами.

Она уже видела, как всевозможные режиссеры суетятся повсюду лишь затем, чтобы заполучить хотя бы один номер телефона Сону.

Именно поэтому.

— Я знаю, что говорить такое не следует… но у меня язык чешется, не могу сдержаться.

Глаза Ю Миён загорелись.

— Сону, у вас ведь до сих пор нет агентства?

Эпизод 50.

На неожиданный вопрос Ю Миён быстрее всех отреагировал вовсе не кто иной, как Сон Джуниль.

Он резко вскочил со своего места и замахал руками.

— Ох, сунбэ-ним! Как бы то ни было, устраивать скаутинг прямо здесь — это уже слишком!

— Р-разве?

— Но вообще, Сону.

Сон Джуниль повернулся к Сону.

И лукаво улыбнулся.

— Так у тебя есть агентство или нет?

— Э-э, нет.

— Тогда не хочешь перейти в наше агентство?

— Э-э, это…

— Джуниль, садись, сиди уже.

В конце концов, внезапный инцидент с агентством благополучно разрешился.

А следом за последовавшей оценкой балл, полученный Сону, составил…

— Девять баллов.

Да. Ровно девять баллов.

Сону крепко сжал кулаки.

С определенной точки зрения эта оценка имела даже большее значение, чем десятка, полученная им за роль немого. Если тогда баллы дали за признание уникальности самого подхода к трактовке, то в этот раз судьи оценивали чистейшее актерское мастерство.

А Квон Сори…

— Квон Сори получает восемь баллов.

— С-спасибо вам!

Она заработала целых восемь баллов!

Для Квон Сори это было побитие ее личного рекорда. До сих пор наивысшей оценкой, которую она получала, была семерка.

Квон Сори ошеломленно уставилась на Сону.

Поначалу, когда Сону впервые предложил ей свою помощь и обратную связь, она относилась к этому довольно скептически.

Одно дело — хорошо играть самому, и совсем другое — уметь хорошо учить других.

— Оппа.

— …Да?

— Спасибо тебе.

Спустившись со сцены, Квон Сори произнесла это с абсолютно искренним выражением лица.

Однако Сону лишь беззаботно пожал плечами.

— Не за что. Сори-сси тоже отлично потрудилась.

Он вовсе не собирался хвастаться тем, что помог ей.

В конце концов, он делал это вовсе не ради нее.

И к тому же, сейчас Сону было трудно сосредоточиться на Квон Сори.

— Ким Ечхан, Со Синёнг. Просим вас подняться на сцену.

Собственно, потому что Ечхан как раз поднимался на сцену.

Глядя на Йечана с каким-то решительным выражением лица, Сону притих и сосредоточился.

«Интересно… какую же игру он подготовил?»

— В этот раз я сыграю правильный ответ.

В памяти всплыли слова Йечана, сказанные им с горящими глазами.

Что же за правильный ответ имел в виду Ечхан?

Ответ на этот вопрос выяснился очень скоро.

— Не надо… умоляю, держись… Скоро приедет скорая. Так что, м? Посмотри на меня, еще чуть-чуть… еще немного продержись…!»

[Свист]

Это была драма, некогда транслировавшаяся на общественном телевидении. Сериал о серийном убийце, совершавшем преступления под звуки свиста.

И сейчас Ечхан играл роль друга детства, который спас главную героиню от этого серийного убийцы, но сам рухнул на землю, смертельно раненный ножом.

Самым примечательным здесь было то, что… из-за пробитого ножом легкого этот друг детства не мог произнести за все время умирания ни единого слова.

Лишь испускал слабые, со свистом выходящие вздохи и просто смотрел.

Это было всё, что требовалось от Йечана.

Ему предстояло выразить все эмоции, переживаемые персонажем в этот момент, исключительно с помощью взгляда, мимики и сбивчивого дыхания.

Выбирать столь сложную роль для подобного конкурса… минусов в ней было куда больше, чем плюсов.

И все же Сону, кажется, понимал, почему Ечхан выбрал именно этот сценарий.

На прошлой миссии Ечхан не смог толком передать «молчание» немого.

Вероятно, он хотел смыть то сожаление, сыграв это «молчание» теперь.

«…Ты тоже далеко не в своем уме». Ужасный выбор

Сону криво усмехнулся.

Прошлую неудачу вполне можно было оставить в прошлом как пройденный этап.

Однако Ечхан намеренно выбрал схожее по духу молчание для нового выступления.

Стремился ли он обрести честность перед самим собой?

Или чувствовал, что обязан разобраться с этим до конца?

Наверное, так оно и было.

Сону тихо хмыкнул.

До умопомрачения упрямый, несгибаемый и абсолютно негибкий человек.

Но почему же…

— …У-у-у…

— П-перестань! Не говори! Просто лежи смирно, умоляю, послушай меня хоть раз…!

почему это столь нелепое упрямство казалось таким ослепительным?

Сону устремил взгляд на палитру красок, которую создавала игра Йечана. Лепестки цветов, отражавшие его чистую преданность и любовь… то распускались, то увядали вновь, предвещая его скорый конец.

Сколько же усилий приложил Ечхан, чтобы воплотить подобную картину в игре без единого слова?

И насколько же упоительно чувствовать себя сейчас, когда он наконец демонстрирует этот результат?

«Красиво». Настоящее мастерство

В груди неожиданно защимило.

Всё потому, что он мог представить. Насколько сильно Ечхан корил себя в прошлый раз за то, что, зная правильный ответ, не смог его применить. И с какой искренней самоотдачей он бросился в бой в этот раз.

Но в то же время его одолевала тревога.

Отсутствие реплик означало, что заработать высокие баллы будет невероятно трудно.

Конечно, сам Сону однажды выбил десятку за роль немого, но то был крайне исключительный случай.

Надеяться на повторение подобного результата в этот раз не стоило.

И всё же, когда выступление Йечана подошло к концу и Сону заглянул в лица судей… на мгновение в его сердце забрезчила надежда.

Потому что во взглядах, которыми они смотрели на Йечана, буквально сочился мед.

Взгляды людей, которые не знают, куда деться от умиления.

Именно такие глаза судьи порой обращали на самого Сону.

— Ечхан, с виду и не скажешь, а ты, оказывается, знатный упрямец.

Эту фразу произнесла Ю Миён.

Она смотрела на Йечана с игривой улыбкой на губах.

— Прошлый промах задел тебя за живое?

— …Мне, наверное, было просто стыдно.

И Ечхан ответил предельно честно.

Он смущенно мялся, с трудом поднимая голову.

И тем не менее… почему этот его вид казался таким потрясающим?

— На самом деле тогда хен подсказал мне. Как именно лучше сыграть немого. Но… зная об этом, я не смог поступить так же.

— Из-за оценок?

— Да. Я был не уверен, что с такой игрой смогу заработать баллы.

— А сейчас был уверен?

— …Честно говоря, и сейчас уверенности особой не было.

Ечхан опустил голову.

Словно исповедуясь в самом постыдном изъяне, он покраснел до мочек ушей и продолжил запинаться:

— Но я всё равно должен был это сделать. Впереди у меня еще долгая жизнь… и мне хочется, чтобы в каждый ее момент мне не было стыдно перед самим собой.

И сейчас Ечхан ни в чем не был перед собой виноват.

Словно говоря себе, что этого достаточно, он наконец твердо поднял взгляд и посмотрел на судей.

— Большое спасибо вам за всё.

Ечхан произнес это так, будто прощался навсегда.

И на то были причины. По правилам, после окончания этой миссии все, кроме десятки лучших по баллам участников, выбывали.

А ведь на прошлой миссии… Ечхан получил за командное выступление жалкие три балла.

Даже если бы сейчас он получил десятку, шансы на выживание оставались практически нулевыми.

И тогда судьи обратились к нему:

— Оценка Йечана — семь баллов.

Судьи вынесли вполне реалистичный вердикт.

Но Ечхан не расстроился. С того самого момента, как он взялся за столь безмолвную роль, целью Йечана были вовсе не баллы.

Конечно, Сону в свое время тоже играл немого и получил десятку, но то был Сону.

«Это значит, что я все еще слаб».

В ту секунду, когда в его голове промелькнула эта мысль,

— Однако… я бы не хотела, чтобы вы расценивали эту оценку как меру ваших способностей как актера.

Заговорил Ли Мубом.

Он вглядывался в Йечана спокойным взглядом. Взглядом человека, который будто видел его насквозь.

— Как старший коллега, прошедший по тому же пути раньше, и как простой актер… сегодня я бы хотел поставить Йечану высший балл. Сто баллов.

— …

— Вы отлично потрудились, Ечхан.

Пожалуй, ради него самого лучше умолчать о том, что в этот момент Ечхан все-таки не удержался и заплакал.

* * *

Выступления всех участников подошли к концу.

И судьи, не давая никому передышки, тут же перешли к следующему этапу.

А именно — объявлению Топ-10.

Впрочем, нервничать или гадать особо не приходилось. Почти все помнили баллы друг друга. Каждый уже успел примерно подсчитать, на каком он месте и удастся ли ему выжить.

Поэтому,

Увидев появившиеся на экране имена, люди лишь тяжело вздохнули, но особого удивления не выразили.

Взгляд Сону потемнел.

Список прошедших дальше выглядел следующим образом:

Ким Сону. Чон Хесон. На Минхи. Ли Ёну. Сон Джэвон.

Пан Хёнбин. Со Джинук. Пак Мунхён. Ю Джиын. Джастин О.

Да.

Имени Йечана там не было.

Одолеваемый тревожным предчувствием, Сону помимо воли обернулся.

Ечхан с напускным спокойствием хлопал в ладоши.

«…Наверняка на душе у него скребут кошки». Тяжелое бремя

Пока Сону, не зная, как именно его утешить, лишь опасливо косился на него, Сон Джуниль, не давая времени собраться с мыслями, заговорил:

События развивались с головокружительной быстротой.

Однако от звучавшей интонации веяло странным предчувствием.

Судя по всему, новый формат соперничества должен был кардинально отличаться от всего того, через что им доводилось проходить раньше.

И вскоре все участники поняли почему.

— …Чего?

— Сниматься в дораме?

“,.??”

Этого никто не ожидал.

Разумеется, участники тотчас заволновались.

Сону не стал исключением. Он ошеломленно уставился на губы Сон Джунила.

Съемки в дораме?

Прямо сейчас? Так внезапно?

299 49

Реальность происходящего никак не укладывалась в голове.

Он смутно мечтал о дне, когда снимется в дораме, и представлял, как будет счастлив... но не ожидал, что это случится так скоро.

Тем не менее, многое оставалось непонятным.

Хотя он не знал, как именно проходят съемки дорамы, разве можно вот так всё решить в одно мгновение? К тому же, по ходу дела будут появляться выбывшие — значит ли это, что они покидают сериал?

Было трудно представить, как они собираются это провернуть.

И словно читая мысли Сону, Сон Джуниль загадочно улыбнулся.

Выживание.

Пока в глазах всех читались вопросы из-за столь непривычной темы, Сон Джуниль продолжил объяснение голосом, звучащим так, будто он сам был в восторге от происходящего.

Сон Джуниль улыбнулся.

Это прозвучало как гром среди ясного неба.

Эпизод 51

Сниматься в дораме.

От этих слов участники остолбенели.

Дорама на выживание.

Мало того, что сниматься в дораме прямо во время конкурса — это само по себе внове, так еще и дорама на выживание. Такого поворота не ожидал никто.

«Вот почему... вот почему попадание в Топ-10 давало право сняться в дораме». Удар.

Сону прижал руку к груди.

Встревоженное сердце никак не могло успокоиться.

Он никак не ожидал, что его дебютная работа определится именно так.

Остальные участники в целом тоже пребывали в полном смятении.

Радоваться мешало то, что всё произошло так внезапно, без какой-либо подготовки, поэтому все чувствовали себя одновременно воодушевленными и напряженными.

И это касалось даже тех, кто выбыл сегодня.

— Дорама... —

ошеломленно пробормотал Ечхан.

Он знал, что попадание в топ-10 гарантирует участие в дораме.

Но он и помыслить не мог, что ему так сразу подготовят дебютную сцену.

«Если бы я постарался чуть лучше... смог бы я тоже дебютировать?»

Его охватило легкое уныние, но в этот самый момент...

— Ого, а Йечану повезло. Теперь можно ничего не делать и дрыхнуть сколько влезет, —

ухмыляясь и с вредным выражением лица, произнес Хесон, глядя на Йечана.

Ечхан возмущенно повысил голос:

— Эй, хен! Вы что, издеваетесь надо мной уже сейчас? —

— Не реви сегодня дома слишком сильно! И много не пей, —

— Да-да, конечно. Наш Ечхан, во всяком случае, верит в себя. —

— Нет, правда же... —

Ечхан сделал обиженное лицо и задрожал от досады.

Пожалуй, сейчас он выглядел даже более разочарованным, чем в момент объявления о его выбытии.

Джевон широко улыбнулся и грубо взъерошил волосы Йечана.

— Ты молодец, парень. По крайней мере, напоследок показал класс. —

— Кхе-м, п-правда? Получилось неплохо, да? —

— Ага. Отлично. Я сам чуть не извелся от волнения, пока смотрел. —

—...Хе-хе-хе-хе-хе. —

Ечхан в конце концов не выдержал и зловеще ухмыльнулся.

Увидев это, Минхи вздохнула:

— Раз уж взялся за дело, сыграл бы что-нибудь поприличнее, за что дают высокие баллы. Какого черта было проявлять ненужное упрямство и вылетать? —

Это были слова, сказанные из чувства сожаления.

Своего рода утешение, мол, если бы не твое упрямство, ты вполне мог бы пройти.

— Даже если бы он сыграл что-то ради баллов, все равно вылетел бы из-за нехватки накопленных очков. Раз уж все равно суждено умереть, он выбрал славную смерть. Верно ведь, Ечхан? —

— Да блин, хен, перестаньте так меня насквозь видеть! —

Ечхан покраснел до кончиков ушей и взвизгнул.

Сону с горькой улыбкой вмешался в разговор:

— Не принимай близко к сердцу. Хесон-хен просто говорит так, чтобы ты не слишком унывал. —

—...Только что мне было совсем не грустно, но теперь стало только хуже. —

бессильно проворчал Ечхан.

И в этот момент Со Джинук, который молча наблюдал за их разговором чуть в стороне, бросил небрежно:

— Сыграл он неплохо. —

—... —

Короткая пауза. Тишина. Неверие. И шок.

Все, даже Джевон, уставились на Со Джин Ука во все глаза.

Со Джинук нахмурился:

— Чего? —

—...Эй, ты точно Со Джинук? —

— Заткнись. Сказал всего одно слово, чего вы тут устроили цирк? —

проворчал Со Джинук и поспешно ретировался.

Но даже после этого люди еще долго ошеломленно смотрели на то место, где только что стоял Со Джинук.

Сону не был исключением.

Что, конец света близок?

С чего это он вдруг стал таким?

Однако в тот день Сону предстояло провожать не только Йечана.

Однако в тот день Сону предстояло провожать не только Ечана.

— Оппа, я пошла! —

— Да. Ты отлично потрудилась. —

Сону бесстрастно кивнул, глядя на Квон Сори, которая забрала свой чемодан.

Она выглядела не такой уж расстроенной, как можно было ожидать. Наверное, она и сама догадывалась, чем всё закончится.

Он по-прежнему не испытывал к Квон Сори особой симпатии.

Она была крайне незрелой личностью и до мозга костей эгоцентричным человеком.

Выражаясь короче, вредный избалованный ребенок.

Но... неужели у него к ней развилась этакая привычка от вредности?

— Сори-сси. —

— Да! Ой, может, дать вам мой номер? —

— Будь готова. Тебя ждет много злобных комментариев. —

Сону дал совет, который, возможно, был ей совсем не нужен.

Квон Сори моргнула глазами.

— Злобные комментарии? С чего бы? Из-за того инцидента с Сионом? —

—...Да. Ты ведь понимаешь, что в твоем поведении были проблемы? —

— Ну, в общем, да. Повод покритиковать есть. Но ничего страшного. Разве люди могут быть идеальными? Всякое бывает, можно и хейт получить. —

Это был ответ в стиле Квон Сори.

В ее голове, в хорошем смысле этого слова, цвели ромашки.

Сону уже хотел было бросить фразу вроде «вряд ли всё будет так просто», но вовремя остановился.

В конце концов, раз ее всё устраивает, то и ладно.

И тут она снова заговорила.

Квон Сори протянула «а-а», а затем с фирменной хитроватой улыбкой повернулась к Сону:

— Хотя погодите. Если мне вдруг станет тяжело, когда набегут хейтеры... можно будет тогда позвонить вам, оппа? Я могу записать свой номер. —

Сону улыбнулся в ответ.

— Нет. —

Это было уже слишком.

* * *

Четыре недели.

Столько времени требовалось, чтобы в эфир вышел весь уже отснятый материал.

Ведь оставалось еще четыре невышедших в эфир миссии: распределение комнат, «Радость, гнев, печаль и веселье», совместное выступление и даже «Смерть».

Если учесть, что 2-й эпизод, посвященный миссии с распределением комнат, выйдет в эфир уже завтра вечером...

примерно один месяц.

Столько времени оставалось до съемок этой дорамы.

Поскольку после миссии со смертью эта дорама неизбежно должна была выйти на экраны.

Благодаря этому съемочная группа явно форсировала производство сериала.

Раз уж они вручили это им сразу же после ухода выбывших участников.

— «Четыре вопроса для создания персонажа»... —

Сону странным взглядом посмотрел на листок бумаги, лежавший перед ним.

Это напомнило ему резюме, которые он заполнял в бытность соискателем. Разница была лишь в том, что в резюме таких вопросов не задавали.

Сону опустил взгляд на опросник.

1. Я — ______________.

2. Что заставляет вас испытывать страх?

3. Если бы вы могли исполнить одно желание, то какое?

4. Вы скоро умрете. Если бы вы могли оставить лишь одни прощальные слова, что бы это было?

Ему впервые доводилось заполнять что-то подобное.

Создавать персонажа под конкретного актера?

Сколько вообще актеров проходили через подобный опыт?

Честно говоря, он был немного взволнован.

Ему жутко хотелось узнать, каким человеком окажется созданный на основе этого персонаж... и какими красками он засияет.

Ему хотелось встретиться с этим персонажем как можно скорее.

«...Но разве можно проанализировать персонажа всего по четырем вопросам?» —

этот вопрос неизбежно заставлял его сомневаться.

Даже в тестах на тип личности MBTI нужно ответить примерно на сто пунктов, так какой смысл отвечать всего на четыре вопроса?

«Хотя, может, здесь вопросы субъективные, поэтому все иначе?» —

Сону сначала посмотрел на самый верхний вопрос.

1. Я — ______________.

Простой вопрос.

Но обычно на такие вопросы ответить труднее всего. Сону долго вглядывался в этот пункт.

Что ему ответить?

На самом деле, первым на ум пришло слово «актер».

Однако, честно говоря, называть себя актером он все еще чувствовал себя не готовым.

Какой из него актер, если он еще ни разу не снимался в нормальном проекте?

С другой стороны, для пространных описаний того, что он за человек, отведенное поле было слишком коротким.

Он лишний раз подумал, что это как-то чересчур. Требовать рассказать о себе и оставлять такое крошечное место для ответа.

Сону вздохнул.

Ладно, неважно. Мысли придут в процессе.

...так он думал.

И ровно пять часов спустя.

—... —

Сону с остекленевшим взглядом смотрел на опросник.

Количество пунктов, на которые Сону ответил за целых пять часов... ноль.

«Что я вообще творю?»

Даже по его собственным меркам это выглядело абсурдно.

Они же не олимпиаду по математике решали, развемыслимо было не написать до сих пор ни единой буквы?

Желая узнать, не страдают ли так же остальные, Сону спросил Джевона, сколько тот уже написал.

— А? Я-то? Заполнил всё сразу же, как только получил его. —

—...Можно мне взглянуть? —

— Да ради бога. Мне не жалко. —

Джевон тут же извлек из кармана небрежно сложенный лист бумаги.

И глядя на написанное на этом листе, Сону с трудом подавил готовый вырваться нервный смешок.

1. Я — __ак________тер__.

2. Что заставляет вас испытывать страх?

Болезнь мамы.

3. Если бы вы могли исполнить одно желание, то какое?

Стать актером фильмов-миллионников.

4. Вы скоро умрете. Если бы вы могли оставить лишь одни прощальные слова, что бы это было?

Я пошел первым!

Это был четкий и ясный ответ.

Слово «актер», написанное размашистым почерком без тени сомнений, и в целом бойко составленные ответы — всё это было очень в стиле Джевона.

Джевон озадаченно посмотрел на Сону:

— А ты чего? У тебя не пишется? —

— Угу. —

— Что именно не пишется? —

— Всё. —

...Ты что, серьезно ничего не написал? —

Джевон посмотрел на Сону с удивлением, словно не веря в подобное.

На его лице читалось полное непонимание того, как такое вообще может не писаться. Сону понимал Джевона. Ему самому было от себя не менее тошно.

В конце концов, вопросы в анкете были простыми.

Кто ты, чего боишься, чего хочешь добиться и что хочешь сказать напоследок.

Почему же отвечать на эти нехитрые вопросы оказалось так сложно?

Какую бы фразу он ни пытался написать, она казалась ему фальшивой.

А услышав об этом, Джевон выдал следующее:

— Ты случайно не слишком плохо знаешь себя? —

—...Я-то? —

— Ну да. Ты сам себя толком не знаешь. Чего ты хочешь, что ты за человек... —

Услышав это, он почувствовал себя так, будто получил мощный удар под дых.

Ради того, чтобы понять чужие роли, он вытворял черт знает что, но о самом себе не знал ровно ничего?

Проблема была в том, что у него не было сил даже опровергнуть эти слова.

Ведь Сону и сам чувствовал, что Джевон прав.

— Может, оно и к лучшему. Почему бы просто не воспользоваться случаем и не заглянуть вглубь себя? —

Это был хороший совет.

Было немного неловко осознавать, что в свои годы он так плохо знает самого себя, но, возможно, благодаря этому у него появился шанс наконец-то познакомиться с собой.

Сону задумался об этом.

Да уж, даже по его собственному мнению, назвать этого человека обычным было сложно.

Взять хотя бы то, что в таком возрасте он внезапно решил стать актером, рассуждая о какой-то «пестрой жизни»… Да и сама его одержимость цветами была чем-то из ряда вон выходящим.

Почему он так отчаянно стремился к этой пестроте?

Раньше он отвечал на этот вопрос просто: «Просто так».

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 50

Просто хорошо.

Ведь очевидно, что цвет лучше, чем черно-белое. Я думал только об этом.

Но другие тоже это понимают.

Большинство людей живут черно-белой жизнью, зная об этом.

Чем он отличается от Сону?

Как он вообще дошел до этого?

Как он вообще до этого дошел?

Мысли цепляются одна за другую.

И это был уже сотый раз, когда одна мысль цеплялась за другую.

«……»

Сону взял ручку.

* * *

И в ту ночь.

Мужчина, принявший анкету Сону… медленно наклонил голову.

— Продюсер, этот человек, он случайно не болен?

52 глава

Самый большой недостаток программ прослушивания актеров — это нехватка массовой привлекательности.

В отличие от музыкальных жанров, где на сцене можно показать номер за 3–4 минуты, в актерской игре, даже если исполняешь величайшую сцену, трудно передать всю глубину.

Ничего не поделаешь.

Эмоциональный отклик от сцены, вырванной из контекста, всегда ограничен.

Им Ёндо размышлял.

Что, если снять полноценный сериал в жанре выживания?

А что, если успех этого сериала будет напрямую влиять на то, умрет ли любимый актер и покинет ли шоу?

Если так, то разве у актерского прослушивания не появится свое собственное оружие?

Им Ёндо смог решиться на съемки «Я — актёр» исключительно благодаря этой идее.

Он думал, что в этом есть потенциал.

Конечно, несмотря на это, оставались моменты, вызывающие беспокойство.

Самым важным из них был сценарий.

В сериале мастерство сценариста важнее, чем мастерство актеров.

В частности, для шоу «Я — актёр» сценаристу приходится каждую неделю в реальном времени писать лучший сценарий, подстраиваясь под ситуацию, когда даже сами участники не знают, кто вылетит.

Сколько сценаристов в стране способны справиться с этим должным образом?

И станет ли такой сценарист работать над столь экспериментальным проектом в подобной программе?

На самом деле, в этот момент мечта Им Ёндо сделать программу прослушивания актеров успешной… чуть не рухнула.

Потому что не было видно способа решить эту проблему.

…Однако человек, который позволил Им Ёндо продолжать мечтать, сейчас был перед его глазами.

«……»

Комната, где единственными источниками света были холодный лунный свет и настольная лампа.

Мужчина с каре, не мигая, изучал папку с документами.

Это был человек с загадочной аурой.

Белоснежная, почти прозрачная кожа — словно он никогда в жизни не видел солнца — и… совершенно не вяжущиеся с ней крепкие, как у статуи, мышцы.

Этот человек с такой неоднозначной аурой, чей возраст невозможно было угадать, был тем самым козырем в рукаве Им Ёндо.

Имени он не знает.

Все, что ему известно — это его псевдоним как сценариста.

Рю.

Это имя, которое не мог не знать любой, кто интересовался сериалами или кино.

Стоило ему появиться в киноиндустрии с дебютным фильмом и собрать все награды на «Пэксан» и в Каннах, как он тут же исчез, словно мираж, стоило лишь режиссерам и продюсерам завалить его предложениями.

А спустя несколько лет, когда о нем все почти забыли, он внезапно снова написал сценарий для какого-то режиссера-новичка, и фильм снова покорил все кинофестивали.

Из-за такого нерегулярного темпа работы, даже спустя 20 лет после его дебюта, у него было всего 3 работы.

«Подождите-ка. Тогда сколько же этому человеку лет?»

Вряд ли он написал свою первую работу в подростковом возрасте.

Значит, ему как минимум за сорок… но он совсем не выглядит на этот возраст. Максимум — под сорок. Честно говоря, можно поверить, что ему около тридцати.

…Может, он выглядит молодо из-за хорошей физической формы?

Им Ёндо на мгновение всерьез задумался, не стоит ли и ему начать заниматься спортом.

— Забавно.

Рю подал голос.

Его взгляд все еще был прикован к папке, а точнее — к анкетам, заполненным участниками Топ-10. Им Ёндо, глядя на Рю, неловко почесал затылок.

— …Правда? А я немного переживал.

— Переживали? Из-за чего?

— Из-за того, что вопросов слишком мало. Всего четыре, я сомневался, можно ли по ним понять характер…

— Вопросов, которые вы видите, четыре.

— …Вы хотите сказать, что есть невидимые вопросы?

— Посмотрите на это.

Рю достал два листа анкет.

На одной была анкета, заполненная Сон Джэвоном, на другой — Хёнбином.

— Сравните здесь первый вопрос.

— Первый…

Им Ёндо прищурился, вглядываясь в их ответы.

[Сон Джэвон]

1. Я — __ак____________тер__.

[Хёнбин]

1. Я — ___человек, который играет___.

Им Ёндо кивнул.

Один называет себя актером, другой — человеком, который играет. Может, он хотел показать их отношение к этому?

Но все равно, в конечном счете, это кажется одним и тем же вопросом.

Глядя на Им Ёндо, Рю едва заметно улыбнулся.

— Что вы видите?

— …Разве не разницу в уверенности?

— А еще?

— Кроме этого… что еще я должен увидеть?

— Взгляните на подчеркивание.

После этих слов Им Ёндо снова вгляделся в ответы.

И только тогда заметил еще одну особенность.

Почерк Сон Джэвона был таким, будто подчеркивание не имеет значения — штрихи выходили за границы, тогда как почерк Хёнбина, словно по уговору, никогда не выходил за линию подчеркивания.

— …Это имеет значение?

— Да. По одному можно судить о десяти. Можно увидеть, скован ли человек правилами и рамками, и еще… посмотрите на ответ этого человека.

[Со Джинук]

1. Я — ____победитель здесь____.

Им Ёндо издал невнятный звук.

Примечательная разница здесь в том, что…

— …Он показал не то, кто он такой, а то, что он делает? Верно?

— Именно по таким вещам можно определить, что для человека важно, каково его отношение к жизни и так далее.

Только тогда Им Ёндо понял, почему Рю подготовил всего 4 вопроса.

Через один вопрос он мог задать бесчисленное множество других. Хотя он озвучил только три, на самом деле информация, которую Рю получал от них, могла исчисляться десятками… а может, и сотнями.

Система мышления совсем другая.

Вот почему.

Когда Рю сказал это, слова прозвучали зловеще.

— Продюсер, этот человек, он случайно не болен?

— …Что? Почему?

— Ответы очень странные.

Услышав это, Им Ёндо поспешно заглянул в анкету в руках Рю.

И тут же издал невнятный звук.

[Ким Сону]

1. Я — ___не зна___ю.

2. Что заставляет вас бояться?

Не знаю.

3. Если бы вы могли исполнить одно желание?

Не знаю.

4. Вы скоро умрете. Если бы вы могли оставить одно предсмертное слово?

Простите. Я правда не знаю.

Анкета, полная ответов «не знаю».

Увидев это, Им Ёндо издал невнятный звук.

Эта анкета действительно поначалу озадачила и самого Им Ёндо.

Если бы на месте Сону был кто-то другой, он мог бы подумать, что это написано в знак протеста.

Но если он знает Сону, то тот бы так не поступил.

— Наверное, он написал так, потому что действительно искренне не знает.

Им Ёндо оправдывался за Сону.

— У него точно не было плохих намерений.

— Я знаю. Поэтому это еще большая проблема.

— …Что?

— Этот парень наполовину мертв.

Он не совсем понял.

Почему он называет живого человека мертвым?

Им Ёндо сделал недовольное лицо. Рю, увидев это, медленно покрутил пальцем у виска.

— Если бы это был один вопрос, еще ладно. Но этот человек не смог ответить ни на один. По сути, это отсутствие реакции. Вы понимаете, что это значит?

— …Что же?

— Это значит, что интерес к жизни, воля, чувства — всё парализовано. Глубокая депрессия, состояние беспомощности… то есть дух мертв.

— …Что?

На лице Им Ёндо отразилось замешательство.

Не говоря уже о том, что он ставит диагноз, как психиатр, но состояние депрессии…

— Вы хотите сказать, что Сону впал в депрессию?

— Да. Обычно в таком состоянии даже внешняя активность дается нелегко… удивительно.

Рю, поглаживая подбородок, заговорил.

В его глазах читался глубокий интерес, которого раньше не было.

— Как он до сих пор жив?

* * *

«…В итоге я не смог ответить ни на один вопрос».

В результате многочасовых раздумий о себе, единственным ответом, который Сону смог получить, было «не знаю».

Ну, если это можно считать ответом… но все равно жаль.

Сындо, Хиджэ, Немой и другие… он сразу понимал, что бы ответили персонажи, которых он играл, но не знать ответа на свой собственный вопрос…

Это проблема.

Если бы он очень захотел, то мог бы что-то написать.

Но Сону этого не сделал.

Это анкета, чтобы узнать его, нельзя же лгать.

Дать фальшивый ответ хуже, чем не дать никакого.

Не знаю.

Это был лучший ответ, который Сону мог дать сейчас.

В глубине души он все же беспокоился.

Слышал, что это передадут сценаристу, и интересно, что он подумает… не сочтет ли это грубостью.

«В последнее время столько поводов для беспокойства».

Сону горько усмехнулся.

Проблема была не только в реакции сценариста, но и в реакции публики.

После выхода первой серии появилось немало голосов, сомневающихся в опыте Сону.

А сегодня день выхода второй серии.

«Если это отбор по комнатам… общественное мнение вряд ли изменится».

Но Сону решил не сильно беспокоиться.

Размышлять о том, на что нельзя повлиять — очень утомительно и тяжело.

Лучше просто наслаждаться, чем зря переживать.

…Так он думал,

но вышедшая вскоре вторая серия… мучила Сону в неожиданных местах.

— Важно то, что хочется делать, но я считаю, что нужно отдавать приоритет тому, что делать необходимо.

— О-о-о, Ким Сону~.

— Мне просто нравится играть.

— Ого, наш оппа Сону такой крутой?

— Сонбэ, я понял, хватит…

Когда он говорил это на сцене, он не осознавал, но со стороны зрителя это звучало так неловко, что было полно таких реплик.

Было трудно даже смотреть прямо на него на экране.

Хёнбин, хихикая, хлопал Сону по плечу.

— Нет, почему! По-моему, очень круто.

Сону не ответил.

Потому что для него это была просто неловкая сцена.

В этот момент Минхи, поглаживая подбородок, наклонила голову.

— Но тогда ты тоже очень хорошо сыграл. Если так пойдет, споры точно не утихнут.

— …Ну, ничего не поделаешь.

Сону пожал плечами.

Минхи имела на это право. Актерская игра Сону во время отбора по комнатам была довольно достойной.

Проблема была не только в актерском мастерстве.

То, как он помогал Сиону и Хёнбину оттачивать игру… даже Сону казалось, что это выглядит слишком профессионально для человека с 6-месячным опытом.

Наверное, сейчас хейтеры вовсю резвятся.

Что Сону точно подделал свой опыт.

Но Сону не обращал внимания.

Разве они не договорились об этом с Им Ёндо? Не давать активных опровержений по поводу связанных с ним споров.

В любом случае, это были подозрения, которые можно было опровергнуть в любой момент.

Просто сейчас нужно подождать.

Немного досадно, но что поделать. Нужно считать это вирусным маркетингом.

Сону так все для себя решил.

Просто подождем.

Тогда однажды наступит день, когда все это внимание станет его собственным.

Однако,

new Я одноклассник Ким Сону. Хочу сказать кое-что по поводу споров о его опыте.

Похоже… это ожидание закончится раньше, чем он думал.

53 глава

После выхода первой серии одноклассники несколько раз связывались с ним.

Все были удивлены.

Как ты вдруг начал играть?

Почему молчал все это время и так далее…

И были друзья, которые говорили такое:

— Эй, смотреть на этих людей, которые ничего не знают, но несут чушь, просто невыносимо… может, мне написать пост?

Похоже, им тоже было трудно на это смотреть.

Сону понял их чувства.

Сокрытие опыта.

Хотя вокруг Сону и возникло подобное недопонимание, количество злобных комментариев, которые он получал, было несоразмерно велико по сравнению с этим недоразумением.

Настолько, что было совершенно непонятно, почему эти люди так злятся и негодуют.

Однако Сону попросил друзей не делать этого.

Во-первых, была просьба Им Ёндо, а во-вторых… на самом деле эти злобные комментарии не причиняли Сону особой боли.

Сыграл всего раз, а уже гений — 1-299 51

Просто если относиться к жизни так, то самому же придется тяжелее — вот и все, что он подумал.

Но друзьям, судя по всему, смириться с этим было куда труднее.

На студенческом портале появился пост о Сону.

Заголовок: Я однокурсник Ким Сону, и у него реально нет никакого актерского опыта

прапрапрачача │ Сеульский национальный университет

Текст: Я учусь с Ким Сону на одном курсе в университете

В последнее время то и дело мелькают посты о том, что Ким Сону соврал про свои шесть месяцев актерского опыта. Серьезно… Для тех, кто его знает, это звучит просто полной чушью.

У него с самого поступления банально не было времени на актерство. Почему? Он только и делал, что учился. Причем учился далеко не средне. Все четыре года он был лучшим на курсе, так что остальные даже не пытались с ним конкурировать. Спросите любого с нашего факультета — вам скажут то же самое.

Думаете, у него был какой-то скрытый актерский опыт?

Сону, которого я знал, вечно пропадал в библиотеке, у него просто физически не оставалось времени на такие тренировки. Даже когда сокурсники звали его выпить, он отказывался под предлогом, что нужно идти в библиотеку.

Поэтому, когда мы узнали, что он теперь снимается в актерском шоу, все были в полнейшем шоке.

Сону в университете всегда держался тихо и незаметно… Никто и подумать не мог, что он решит стать актером.

Я понимаю, почему все говорят, будто такой стаж звучит неправдоподобно.

Но я могу с полной уверенностью заявить: никакого актерского опыта у Ким Сону нет.

Просто мне надоело видеть, как все вокруг заблуждаются, вот и решил написать!

Сону — отличный парень! Он не тот человек, который станет обманывать насчет какого-то актерского опыта!

«…Кто это?»

Сону озадаченно перечитывал пост.

Судя по тому, как этот человек отзывался о нем, он действительно был кем-то из знакомых по университету… но догадаться, кто именно это написал, Сону не мог.

Может, это кто-то из тех друзей, что спрашивали, не нужно ли ему помочь с опровержением?

Неважно.

Сейчас было совсем не время гадать, кто автор поста. Куда важнее было разобраться с окружающими, которые уставились на него во все глаза с отвисшими челюстями.

Чего это они разинули рты?

Да потому что…

«Сеульский нааациональный?»

«…Сону, ты правда учился в Сеульском национальном?»

Все дело было в этом.

Хёнбин и Минхи смотрели на него ошарашенными глазами. На их лицах читалось странное выражение, похожее на обиду от предательства.

Сону с виноватым видом кивнул.

«Да». Упс.

«В смысле? Почему ты раньше молчал?»

«Просто вы никогда не спрашивали…»

На самом деле Сону старался лишний раз не распространяться о своем университете.

Из-за специфики этого вуза фраза «я учился там-то» часто звучала так, будто человек хвастается. Да и люди порой реагировали на это с некоторым внутренним дискомфортом.

Поэтому он до сих пор ничего не рассказывал о своем образовании и ребят из труппы Чхонсон… хотя, если подумать, они вполне имели право обидеться.

Столько времени провели вместе, а они даже таких базовых вещей о нем не знали.

Сону смущенно опустил голову.

«Простите. Просто я не люблю сам заводить разговор про университет…»

«Ну, понять-то можно, почему…»

«Да ладно вам, оппа. Мы же не парочка, чего из-за такого обижаться? Но вообще неожиданно. Сону вроде не производил впечатление ботаника, который только и делает, что учится. На каком факультете ты был?»

«На английской филологии». (Буквально: Английский язык и литература)

«…Ты хорошо знаешь английский?»

«Нет. Ни капли». (Буквально: Нет. Не умею)

«Это еще как понимать?»

Минхи хихикнула.

И в этот момент, хлопая в ладоши, в разговор вмешался длинноволосый парень с повязкой на голове.

«О, хён! Ты что, учился на англичанина?»

«А, ну да». (Буквально: А, да)

«Класс! С тобой тогда можно будет шпрехать на инглише!»

Его корейский звучал немного неестественно.

Джастин. Корейец из США, вернувшийся на историческую родину. Один из тех, кто вместе с ними пробился в топ-10.

Минхи поморщилась, глядя на него.

«Заткнись. И даже не думай говорить со мной по-английски». (Буквально: Заткнись. Не смей думать об использовании английского передо мной)

«Ну, нуна! Ты такая strict [строгая]. Было бы круче, если бы ты стала немного более easy [проще]». (Буквально: Нуна, ты слишком strict. Хотелось бы, чтобы ты стала немного более easy)

«…И ведь не запретишь же корейцу из Штатов вставлять английские словечки». (Буквально:...И не скажешь же корейцу из-за границы не смешивать английский)

Минхи тяжело вздохнула.

Хёнбин перевел взгляд с них обратно на Сону.

«Но погодите, тот парень из поста реально твой знакомый, Сону?»

«Ага. И школа та же… да и судя по тому, что он пишет, меня он знает хорошо». (Буквально: Да. И школа та же... и судя по тому, что говорит, похоже, знает меня довольно хорошо)

«Правда? Как-то неожиданно…»

«В плане — университет?»

«Да нет, не в этом дело. Просто странно, что ты был таким тихоней». (Буквально: Нет, не в этом. В том, что ты был замкнутым)

Хёнбин покачал головой.

«Глядя на тебя сейчас, ну никак не верится, что ты жил только учебой». (Буквально: Смотря на Сону сейчас, совсем не кажется, что он жил вот так, только учебой)

«…Ну, я просто человек такой, могу концентрироваться только на чем-то одном». (Буквально:...Хм, просто у меня такой характер, что могу концентрироваться только на чем-то одном)

Еще бы, с таким-то подходом немудрено в Сеульский национальный поступить.

Хёнбин посмотрел на Сону совершенно другими глазами. Теперь ему стало понятно, откуда у того берется эта невероятная способность к анализу и пониманию персонажей, которую он демонстрировал во время игры.

Видимо, он выжал из учебы максимум. Логично, что и к актерскому ремеслу он смог подойти через те же принципы, гораздо быстрее постигая его суть.

На самом деле реакция нетизенов ничем не отличалась от реакции Хёнбина.

Аноним: Охренеть, если он был первым на потоке в Сеульском, то он реально был зубрилой Еще удивительнее, как он при этом так играет

Аноним 2: Вау… Если он лучший на курсе в Сеульском, то он чистокровный гений с талантом!! Не, погодите, если у него такая внешность, такое актерство да еще и мозги — это же натуральная имба, нет?

Подтверждение из вуза: Я учусь с ним в одном университете, это правда. Сону реально был тихоней. Сидел на посиделках молча и сваливал раньше всех

Фактолог: Те, кто вопил про шестимесячный стаж, несли полную чушь Хватит уже пытаться очернить человека на ровном месте

Дасльги: Весь мир должен знать, что наш Сону — гений, даже когда не мог нормально играть из-за учебы Сону — это просто звезда, рожденная сиять на сцене✨

Аноним 4: Эту чела че уже понесло «наш Сону»

Наблюдатель: Воистину, не примазывайтесь к нашему Сону

Хранилище памяти: Если зайти в библиотеку, он там вечно сидел как какой-то непис

Вкусный батат: Теперь верю, что никакого актерского опыта у него не было. Быть первым на потоке в Сеульском — уже само по себе доказательство

Откат реальности: Слухи — это всё-таки жуткая вещь;; Как же легко можно исковеркать человеку жизнь

Новый фанат: Я вообще не фанател от Сону, но тут прямо резко проникся… Парень производит впечатление очень здорового и цельного человека

Общественное мнение развернулось на сто восемьдесят градусов — до такой степени, что это казалось просто абсурдным.

Если честно, сам Сону был слегка ошеломлен.

Хотя он даже не предоставил четких доказательств своего полугодового стажа, один лишь ярлык «Сеульский национальный университет» мгновенно заставил утихнуть все споры и пересуды.

В памяти внезапно всплыл недавний разговор с Им Ёндо.

Стоило тому услышать, что Сону учился в Сеульском национальном, как режиссер хлопнул себя по колену и заявил:

— Решено. Я тут было переживал, как бы так почище доказать твой стаж, чтобы избежать лишней грязи… но теперь мне куда спокойнее.

— …Из-за моего образования?

— Ну да. Твой диплом Сеульского национального станет лучшим ответом на любые обвинения.

Тогда Сону, честно говоря, не уловил логики.

Какая вообще связь между актерской игрой и престижным вузом? И почему диплом должен служить ответом на вопросы об актерском стаже...?

«А ведь он оказался прав». (Буквально: И правда получилось так, как он говорил)

Сону горько усмехнулся.

Его забавляло, стоило людям услышать про его университет, как они тут же успокаивались: «Ах, ну раз так, значит, он не врал про отсутствие опыта».

С другой стороны, на душе скребли кошки.

Потому что это лишний раз показывало, насколько сильно в этой стране развит культ дипломов.

Хотя лично для Сону этот культ никаких неудобств не создавал, радости от этого было мало — здоровым такое положение дел точно не назовешь.

«…Хотя сейчас мне точно не до социальных проблем». (Буквально:...Ну, сейчас не время заботиться о социальных проблемах)

Своих забот полон рот, тут со своими бы проблемами разобраться.

«Сону, вам пора на интервью!»

«А, да. Сейчас иду». (Буквально: Ах, да. Сейчас пойду)

Как назло, именно в этот момент подоспело требование дать интервью.

Если оно назначено аккурат сейчас, то… очевидно, всё дело в том посте, который только что взорвал сеть.

«Приветствую, Сону ». (Буквально: Здравствуйте, Сону )

«Здравствуйте, режиссер-ним». (Буквально: Да, здравствуйте PD-ним)

«Реакцию в интернете… вы ведь уже видели, да?»

«Да. Думаю, этот шум уляжется гораздо быстрее, чем ожидалось». (Буквально: Да. Кажется, скандал утихнет быстрее, чем думалось)

Сону слегка улыбнулся и кивнул.

А затем заметил неладное. Выражение лица Им Ёндо было каким-то странным. Нет, не то чтобы совсем плохим… скорее тревожным.

Чего это он вдруг запереживал?

«…Разве что… скандал утих слишком рано?»

«Нет! Нет уж. Никакая это не проблема! Наоборот, просто гора с плеч. Честно говоря, я сам ужасно переживал, как бы Сону не слишком сильно переживал из-за этих злобных комментариев…»

«Но вид у вас при этом какой-то озабоченный…»

«А, ч-что, правда?»

Им Ёндо неловко улыбнулся.

Но поделать с собой он ничего не мог. Еще бы, ведь буквально вчера… сценарист Рю обронил фразу, которую невозможно было просто так выбросить из головы.

— При таком раскладе люди обычно не то что о какой-то внешней активности, они вообще жить перестают… Странно это.

Пациент с тяжелой депрессией.

Именно к такому выводу пришел Рю.

Конечно, можно было бы просто отмахнуться. Рю все-таки не психиатр.

Но в тот момент в памяти Им Ёндо всплыло другое — как Сону без тени сомнения кивнул на просьбу немного потерпеть волну хейта.

«…Неужели он согласился из-за депрессии?»

Режиссер прекрасно знал, что люди в депрессии частенько полностью забивают на себя и перестают обращать внимание на собственное состояние.

Но ему и в голову не пришло бы связать такое поведение Сону с депрессией. Уж слишком увлеченным и энергичным тот выглядел в обычной жизни.

Однако после слов Рю всё вдруг встало на свои места, сложившись в пугающе логичную картину.

У Сону депрессия.

Депрессия…

«Сону ». (Буквально: Сону )

«Да». (Буквально: Да)

«У вас… на душе всё в порядке?»

«М? А. Если вы насчет хейта, то можете вообще не переживать. Кроме того, что я волновался за семью, меня это ни капли не задело». (Буквально: Что? Ах. Если речь о злобных комментариях, то вам правда не стоит беспокоиться. Кроме того, что переживал за родных, меня это ни капли не волновало)

«П-правда?»

Реакция была настолько здравой, что режиссер поневоле засомневался.

Сону выглядел донельзя нормальным человеком, никак не тянущим на страдающего депрессией.

И всё же перестраховаться стоило.

Им Ёндо заговорил предельно серьезным тоном:

— Сону, если вдруг… возникнут какие-то личные трудности, обязательно обращайтесь ко мне. Даже если это какая-то мелочь, договорились?

«…А? А, хорошо». (Буквально:...Что? А, хорошо)

«Это обещание! Обязательно!»

Им Ёндо заставил Сону скрепить обещание рукопожатием на мизинцах.

Сону почувствовал себя несколько озадаченным. С чего вдруг режиссер так сильно о нем беспокоится, он совершенно не понимал.

«Он что, переживает сейчас сильнее, чем когда только появились первые плохие комментарии…?»

Неужели он сделал что-то такое, что могло вызвать у того тревогу?

Возвращаясь в общежитие после интервью, Сону ломал голову над тем, с чего бы Им Ёндо проявлять такую заботу.

Однако стоило ему переступить порог комнаты, как все мысли об Им Ёндо вылетели из головы.

Точнее, думать о нем стало просто некогда.

«О, а вот и Сону!»

«Сонбэ, это случайно не…?»

«Оно самое. Сценарий персонажа!»

Хёнбин сиял от радости и энергично кивал.

В его руках была зажата толстая пачка бумаг.

«Твою копию я тоже забрал. Держи!»

«Спасибо большое…!»

Сердце Сону забилось быстрее, когда он принимал из рук коллеги свою распечатку.

Пожалуй, это был самый долгожданный момент.

Роль, созданная для него, ради него и им же продиктованная.

Тем сильнее было предвкушение, ведь этот персонаж шился меркам актера по имени Ким Сону.

Сону медленно, смакуя каждое слово, принялся вчитываться в строки характера.

Ему хотелось прочувствовать всё до конца.

Каким же окажется этот человек — его первая полноценная роль?

Какой оттенок она будет нести?

Однако спустя мгновение, дочитав сценарий до конца, Сону уставился на всплывший перед глазами пузырь цвета с весьма кислым выражением лица.

«…Не переборщили ли они?»

Его цветом оказался пепельно-серый.

Глава 54

«И это… персонаж, оптимизированный под меня?»

Сону тупо уставился на собственный бесцветный пузырь.

Как ни посмотри — чистый пепел.

«…С чего бы?»

Сону еще раз заглянул в описание персонажа.

[Ким Сону]

Герой носил то же имя, что и он сам, и по своей сути вполне закономерно окрашивал мир в такие вот серые тона.

На первый взгляд обычный офисный клерк Ким Сону…… уже очень давно вел отчаянную борьбу с суицидальными мыслями.

Ким Сону искренне не понимал, ради чего ему вообще стоит жить.

Каких-то веских причин покончить с собой у него вроде бы не было, но продолжать бесцельное существование казалось сплошной каторгой, поэтому он назначил точную дату своей смерти.

31 декабря.

Пока все ждут боя новогодних курантов, он сбрасывается с моста Мапхо в воды Хангана.

А придя в себя, обнаруживает, что заперт в белой комнате без окон и дверей.

Он оказывается втянут в смертельную игру на выживание под названием «Комната», где участники должны убивать друг друга, пока в живых не останется лишь один.

Именно так и начинается история Ким Сону.

История о человеке, некогда поставившем крест на своей жизни, который теперь отчаянно цепляется за нее изо всех сил.

…И это было практически всё, что Сону на данный момент знал о своем герое.

Ничего не попишешь.

С тех пор, как они заполняли анкеты, прошли всего сутки.

То, что к этому часу набросок роли был уже готов хотя бы в таком виде, можно было считать настоящим чудом.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 52

«На самом деле, сам персонаж довольно интересный».

Просто на душе как-то неспокойно.

Особенно от того, что персонаж, созданный на его основе, — «самоубийца».

И от того, что весь этот образ окрашен в пепельный цвет.

«…Может, потому что материала пока мало?»

Хотя вряд ли дело было в этом.

Ведь чувства, которые Сону испытывал к этому персонажу, действительно идеально сочетались с «пепельным» цветом.

Пустая жизнь без мечты и целей… жизнь, которая продолжается лишь потому, что он всё ещё дышит.

Этот персонаж был очень похож на Сону до того, как тот начал сниматься.

Может, поэтому ему так не по себе.

Никто не спорит, что тогда Сону был «пепельным», но… почему автор, видя нынешнего Сону, дал ему такого персонажа? Это вызывает странное чувство неловкости.

Мне казалось, что после начала актёрской карьеры моя жизнь стала намного ярче.

…Неужели я всё ещё выгляжу для него пепельным?

Не знаю.

Сону решил лопнуть цветной пузырь. В конце концов, размышлять об этом можно будет и после того, как он прочувствует внутренний мир «Ким Сону».

Однако…

Пш-ш-ш…

«…А?»

От увиденного Сону настолько растерялся, что невольно вскрикнул.

Цветные пузыри исчез.

Точнее, он рассыпался, словно превратился в пепел.

Не было привычного потока эмоций, который обычно ощущался при лопании пузырей.

Словно ничего и не произошло… лишь полное спокойствие.

«Что это… за ситуация?»

Ситуация была ясна.

Сила цветного пузыря не сработала.

* * *

Чтобы не возникло недопонимания, уточню: сила пузырей никуда не делась.

Когда он лопал пузыри других людей, то, как и всегда, чувствовал, как их эмоции наполняют его изнутри.

Это означало, что сила не работает только с пепельным пузырём «Ким Сону».

«Почему?»

Непонятно.

Смятение заставило Сону выйти на улицу.

Он бродил по пустынным улицам несколько минут, пока знакомый голос не окликнул его.

«Сону?»

Сону обернулся.

Белоснежное, почти прозрачное лицо. Карие глаза с таким ярким блеском, что на мгновение напомнили хищника, смотрели прямо на него.

«…Ёну? Что ты делаешь здесь в такое время?»

«Я хотела задать тот же вопрос вам, Сону. Что вы здесь делаете?»

«Да так…»

Сону помедлил, но решил не рассказывать о цветных пузырях, ответив уклончиво.

Сказал лишь, что был шокирован тем, насколько мрачным оказался персонаж, созданный специально для него.

Услышав это, Ёну кивнула.

«А, понимаю, о чём вы. На самом деле, я вышла именно поэтому».

«Вы тоже?»

«Да. Вы читали мой лист персонажа?»

«Нет, ещё не успел…»

«Хе-хе…»

На этих словах Ёну зловеще усмехнулась.

Сону с неловким выражением лица посмотрел на неё. Впервые видел, чтобы она так жутко смеялась.

Вокруг неё совсем не было видно привычной небесно-голубой ауры.

Это значило, что она даже забыла о своей актёрской игре.

«Я — психопатка».

«…?»

Это я и так знаю.

Похоже, заметив выражение лица Сону, Ёну поняла, что выразилась неясно.

Она пристально посмотрела на него и добавила:

«Мой персонаж — психопатка».

«…А».

От этих слов глаза Сону невольно расширились.

Психопатка.

В другой ситуации это не показалось бы чем-то странным.

Но этот лист персонажа появился после того, как они заполнили анкеты для анализа.

И в нём Ёну достался персонаж с наклонностями «психопатки».

Случайность ли это?

…Честно говоря, в это трудно поверить.

Наверное, именно поэтому Ёну так редко теряет самообладание.

Она продолжала хихикать, глядя на зажатый в руке лист персонажа.

«Что это? Как это понимать? Неужели он видит меня насквозь? Даже когда вы, Сону, замечали, что я играю, вы не могли заглянуть так глубоко…»

«…А что вы написали в анкете?»

«Анкета? Анкета? Я отвечала максимально нормально. Как обычная двадцатилетняя девушка. О, я сфотографировала её. Хотите посмотреть?»

«Да».

Сону взял телефон, который протянула Ёну.

И издал стон.

[Ли Ёну]

1. Я человек, который не может жить без кофе.

2. Что вас пугает?

Ненавижу, когда люди меня неправильно понимают!

3. Если бы вы могли исполнить одно желание?

Хм, это секрет!

4. Вы скоро умрёте. Если бы могли оставить одно последнее слово?

Я не хочу думать о смерти!

В ответах не было ничего странного.

Хотя и чувствовалось какое-то странное несоответствие… но в них не было ничего, что указывало бы на такого провокационного персонажа, как «психопатка».

И всё же именно Ли Ёну дали роль психопатки.

…Значит, он прочитал то, чего не видит даже Сону.

«Кто же этот автор?»

Теперь ему стало даже интересно.

Если у него хватает интуиции разглядеть истинную сущность Ли Ёну по таким коротким ответам… то и произведение, которое он пишет, наверняка будет необычным.

Ёну, заметив это, нахмурилась.

«Вы сейчас подумали, что этот автор — потрясающий, да?»

«…Кхм, ну, он ведь и правда потрясающий».

«Ну, это да. Впервые после вас, Сону, я чувствую нечто подобное. Возможно, он даже более странный человек, чем вы».

«В ваших словах звучит предположение, что я странный человек…»

«Давайте не будем спорить об очевидных вещах. Кстати, Сону, а что вы написали в анкете? Как вы получили такого мрачного персонажа?»

«Я тоже покажу вам фото».

Сону показал свои ответы.

Ёну склонила голову набок, прочитав их.

«Вы специально так написали? Это концепт?»

«А? Нет. Я просто ответил честно».

«Но это же выглядит как ответы человека с депрессией».

«…А? Правда так выглядит?»

«Да».

Ёну кивнула, не раздумывая ни секунды.

Сону был озадачен. Он просто ответил, что не знает, потому что действительно не знал… Неужели это выглядит как депрессия?

Похоже, интерес Ёну угас, она выглядела немного равнодушной.

«Но почему вам это не нравится? То, что он мрачный?»

«Хм… ну, да».

«А разве есть повод для недовольства? На самом деле, это самый обычный типаж. Если посмотреть на лица людей на улице… все они такие же мрачные и словно мёртвые».

«Обычный… я об этом не думал, но вы правы».

«По крайней мере, это не психопат. Если персонаж может вызвать сочувствие у людей, то это лучше, чем мой».

Сону молча горько усмехнулся.

Он был согласен с Ёну, но кивать и говорить «вы правы» казалось невежливым.

Ёну улыбнулась, обнажив зубы.

«Очень хочу увидеть его лицо. Этого автора».

Улыбка была довольно пугающей, словно она уже полностью вжилась в роль.

«Интересно, что он за человек».

* * *

«Кто же… этот автор?»

Не только Ёну и Сону задавались вопросом, кто автор.

Хесон усмехнулся.

«Он изобразил меня как человека… который вот-вот сломается».

Проблема в том, что это трудно было полностью отрицать.

Хе Сону уже тридцать шесть.

Все его друзья уже устроились в жизни, завели семьи и стали достойными членами общества, а он — единственный, кто до сих пор перебивается случайными заработками, не имея ничего за душой.

Хотя внешне он и ведёт себя весело, сказать, что внутри у него всё не гниёт — значит солгать.

Но какой смысл показывать эту гниль окружающим?

Если он и усвоил мудрость с возрастом, так это то, что недостатки и слабости лучше скрывать.

И всё же этот сценарий… требовал от него показать всё это.

«Злодей».

Хесон горько усмехнулся.

Но жаловаться было трудно. Ведь это действительно был самый правдивый образ Хе Сона.

С остальными участниками было то же самое. Глядя на их персонажей, можно было сказать, что в них отразилась их истинная сущность.

Конечно, были и те, кому достались странные персонажи.

«А что насчёт Сону и Ёну?»

Он уже читал их листы персонажей.

Пациент с тяжёлой депрессией и серийный убийца-психопат.

…Но разве они похожи на таких людей?

«Хотя, важно не то, чтобы показать истинную натуру. Скорее, лучше считать, что он подобрал им подходящих персонажей».

А в случае с Хе Соном этот подходящий персонаж… просто отражал его честный внутренний мир.

Хесон решил понимать это так.

Да и времени долго размышлять над этим не было.

Ведь не прошло и нескольких дней после передачи листов персонажей, как вышел сценарий первой серии.

Скорость была ошеломляющей.

Персонажи были определены совсем недавно. Автор должен был быть в процессе раздумий о том, как развивать сюжет…

«…Разве такая скорость работы возможна?»

Конечно, в индустрии дорам иногда случаются экстренные сценарии, но этот не выглядел сырым.

Даже с учётом того, что каркас был готов заранее, скорость вызывала восхищение.

В любом случае, благодаря этому график съёмок был составлен гораздо быстрее, чем ожидалось.

Десять дней.

Это время нельзя было назвать достаточным даже с натяжкой.

Но ничего не поделаешь.

До выхода в эфир шоу «Я — актёр» оставалось всего три выпуска.

Через четыре недели должна быть готова первая серия [Одной комнаты], первого задания для Топ-10.

Благодаря этому лишние мысли исчезли.

Ведь сейчас не хватало времени даже на то, чтобы сосредоточиться на подготовке к съёмкам.

К тому же…

«Сценарий… действительно интересный».

«И я о том же».

Сону кивнул на слова Хе Сона.

Честно говоря, никто не возлагал больших надежд на сценарий.

Это дорама, которую втиснули в развлекательную программу. Трудно было ожидать высокого качества или масштаба.

Но… всё оказалось иначе.

Грамотная постановка, раскрывающая каждого персонажа, — это база, а чувство, с которым автор передал напряжённые эмоции героев, попавших в «Одну комнату», было выдающимся.

Он думал, что автор необычный, ещё когда читал листы персонажей, но после сценария это чувство стало ещё сильнее.

Как ни крути, на новичка он не был похож.

С таким уровнем он должен быть довольно известным автором… кто же это?

«Почему-то стиль сценария кажется таким знакомым…»

Что это? Где он его видел?

Не знаю. Сейчас ясно лишь то, что уровень автора необычайно высок.

Хёнбин тоже взволнованно заговорил:

«Если к нам придёт хороший режиссёр, может, дорама станет настоящим хитом?»

«Ну, если так случится, то дорама может стать даже популярнее самого шоу».

Хесон согласился.

Минхи покачала головой.

«Не нужно разделять шоу и дораму. Те, кто посмотрят дораму, в итоге посмотрят и шоу. В конце концов, дораму будут показывать в то же время, что и шоу».

«Это да. Но… вряд ли к нам придёт известный режиссёр, верно? Если это программа, привязанная к шоу… скорее всего, будет новичок или кто-то в этом роде».

«…Неужели?»

Минхи выглядела немного разочарованной.

Но такова реальность. Зачем опытному режиссёру участвовать в такой экспериментальной дораме, которая по сути является пилотным проектом в рамках развлекательного шоу?

Он бы лучше снимал свою дораму с топ-звёздами и хорошим сценарием.

Так они и думали.

Однако их мнение изменилось очень быстро.

Три дня спустя, во время читки сценария перед съёмками… появился режиссёр, который до этого скрывался в тени, и актёры застыли на месте.

«Я режиссёр Пак Мёнджин из YBS. Надеюсь на плодотворную работу».

Режиссёр Пак Мёнджин.

Любой, кто хоть немного интересовался дорамами, знал это имя.

Он был легендой индустрии, дважды снявшим проекты, которые преодолели барьер в 30% зрительского рейтинга на общественном телевидении.

Минхи, увидев Пак Мён Джина, толкнула Хе Сона в бок.

Смотри. Говорил, что крутой режиссёр не придёт, а он пришёл! Хотела она возмутиться.

Но Хесон никак не отреагировал.

Когда Минхи, почувствовав неладное, обернулась к нему, она поняла: Хесон был в таком шоке, что даже не почувствовал боли.

И это неудивительно.

«…П-почему такая величина, как режиссёр Пак Мёнджин… здесь?»

Это было похоже на то, как если бы Роналду внезапно пришёл на встречу любительского футбольного клуба в начальной школе рядом с домом.

…Ну, это небольшое преувеличение, но в любом случае, это было нечто совершенно немыслимое.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 53

С чего бы?

Почему он вообще взялся за эти съемки?

Хесон так долго сидел не шелохнувшись, что едва не подавился слюной, которая уже готова была вытечь изо рта.

Он не знал наверняка, но одно мог сказать точно.

Что-то… что-то происходило.

Нет, уже произошло.

Глава 55

Наверное, узнав, что Пак Мёнджин взялся за драму в шоу «Я — актёр», люди подумают именно так.

«А, они же с Им Ёндо вместе начинали... Наверное, согласился из-за старой дружбы?»

Ошибаетесь.

«С чего это ты, такой важный, работаешь вместе с автором Рю?»

Во-первых, между Пак Мёнджином и Им Ёндо не было ничего, что можно было бы назвать «дружбой».

Они были заклятыми врагами, которые при каждой встрече готовы были вцепиться друг другу в глотки. Если бы Им Ёндо просто попросил его о помощи, Пак Мёнджин, скорее всего, ответил бы так:

— Ты хочешь, чтобы я там занимался детскими игрушками?

Детские игрушки.

Честно говоря, именно так Пак Мёнджин и воспринимал шоу «Я — актёр».

Собрать кучку зеленых новичков, которые даже не дебютировали, набросать им простенький сценарий и пытаться выдать их за актеров — это же просто детская игра.

Конечно, эта возня может вызвать определенный коммерческий… и даже зрительский интерес.

Но на этом всё.

Снимать драму с людьми, которые даже не знают, как правильно работать с камерой, — ничего путного из этого не выйдет. Так считал Пак Мёнджин.

И если он всё же принял предложение Им Ёндо, то только по одной причине.

Из-за Рю.

«200 миллионов. Я предлагал ему 200 миллионов за серию, чтобы заполучить его. И он мне отказал. А тут что? Почему он вообще ввязался в эти детские игры?»

«Что такое? Считаешь это детским садом и не хочешь браться? Тогда не берись. Желающих и без тебя полно».

Им Ёндо небрежно пожал плечами, делая вид, что ему всё равно.

Конечно, это было лишь бахвальство.

Помощь Пак Мёнджина была для успеха шоу так же важна, как и участие Рю. Как бы сильно Пак Мёнджин его ни раздражал, его профессионализм был неоспорим.

Пак Мёнджин стиснул зубы.

«Желающих полно? Ну да. Наверное, найдутся новички-режиссеры, которые даже не знают, как включить рупор. Или сбитые летчики, которые попытаются ухватиться за шанс. Но ты серьезно хочешь дать им сценарий автора Рю? Ты с ума сошел?»

«Чего ты так разговорился? Будешь делать или нет? Только это и нужно решить».

«……»

Пак Мёнджин не мог вымолвить ни слова.

Работать над проектом вместе с Рю было его давней мечтой.

Пак Мёнджин боготворил Рю.

Нет, можно даже сказать, что он поклонялся ему.

Рю был человеком, который лучше всех в Корее… да что там, во всем мире — понимал человеческую натуру.

Когда он еще был помощником режиссера и впервые увидел дебютную работу Рю, он испытал такой трепет, что не забыл его до сих пор.

С тех пор, как его собственный дебютный проект стал хитом, Пак Мёнджин при каждом новом проекте пытался связаться с Рю.

И каждый раз получал отказ.

Он даже ни разу не видел лица Рю…

«Ты что, серьезно… видел автора Рю вживую?»

«Как думаешь?»

«Эта его противная ухмылка… Видел. Точно видел. О боже, за что этому придурку такая удача?!»

Им Ёндо довольно улыбнулся, глядя, как Пак Мёнджин корчится от зависти.

Он подумал, что одних только воспоминаний об этом моменте ему хватит на всю жизнь вместо закуски к выпивке.

«Ну, что у него на уме, я и сам не знаю. Наверное, ему просто показалось, что это будет забавно».

«…Да. Это в его стиле».

Пак Мёнджин уныло кивнул.

Рю был известен не только своим мастерством, но и эксцентричными поступками.

Он придерживался строгой политики анонимности, отказывался от наград на любых кинофестивалях и постоянно подбрасывал киноиндустрии шокирующие сценарии, словно бомбы.

Поэтому Пак Мёнджин уже почти смирился с тем, что день, когда Рю напишет для него драму, никогда не наступит.

В конце концов, мир дорам не был подходящим местом для таких смелых экспериментов.

«…Возможно, это мой первый и последний шанс».

Подумав об этом, он уже не мог отказаться.

…Даже если бы это был не последний шанс, Пак Мёнджин всё равно не смог бы сказать «нет». Возможность режиссировать работу Рю была слишком заманчивой.

Ни один режиссер в здравом уме не стал бы отказываться от такого.

Однако…

«Но найдется ли в твоем шоу хоть один актер, способный потянуть сценарий автора Рю?»

Вот в чем была главная проблема.

Слова о «детских игрушках» были сказаны не для того, чтобы унизить Им Ёндо.

Даже самые именитые актеры в индустрии с трудом справлялись с глубиной, которую Рю вкладывал в свои сценарии.

А тут — желторотые новички, которые пришли на прослушивание только ради того, чтобы стать актерами… Смогут ли они выдержать уровень Рю?

Пак Мёнджин уже знал ответ.

Будет тяжело.

«Да. Если повезет, найдется пара неплохих ребят. Но это всё. Они всё равно останутся любителями, всё равно останутся новичками».

«…Забыл? Сколько раз такие вот любители и новички переворачивали эту индустрию с ног на голову?»

«Если бы они были способны на такое, они бы уже давно прославились».

«Нет. Я так не думаю».

Им Ёндо прямо посмотрел на Пак Мёнджина.

«Есть люди, которые не могут раскрыться только потому, что у них нет шанса. Есть много тех, кто засияет ярче всех, если дать им хоть немного света. Сейчас индустрии нужны не хорошие актеры, а хорошие возможности».

«……»

«Так что тебе нужно ответить только на один вопрос».

Будешь делать или нет?

То, что Пак Мёнджин в итоге кивнул, вряд ли кого-то удивило.

Но даже после того, как он согласился, его не покидало неприятное чувство.

Он никак не мог перестать беспокоиться об актерском составе.

Поэтому, даже когда съемки «Я — актёр» начались, он старался не проявлять к ним интереса.

Он знал, что если начнет вникать, то будет только больше нервничать.

Пак Мёнджин обратил внимание на участников только тогда, когда определился Топ-10 и был утвержден список актеров для дорамы.

«…Всего десять человек?»

«Да. Кто-нибудь из них уже играл?»

«Нет. Я еще даже первую серию не видел».

«Ну, я так и думал. Поэтому я принес тебе подборку их выступлений».

Им Ёндо выглядел очень уверенно.

Пак Мёнджина это только сильнее разозлило.

«Этот гад такой спокойный только потому, что сам не режиссирует», — подумал он.

Но, видя такую уверенность, он решил, что всё не так уж плохо.

Первым делом Пак Мёнджин посмотрел видео с Минхи.

Точнее, запись её выступления на отборочном этапе.

«Итак, это наша главная героиня».

«…Красивая. Наверное, самая заметная среди участниц?»

«Хм… есть еще одна, но эта девушка лучше всего подходит под типаж обычной главной героини».

И правда, с этим трудно было поспорить.

Типичная главная героиня. Холодный, отстраненный взгляд — как раз то, что сейчас в тренде.

«К тому же играет… неплохо?»

Честно говоря, Пак Мёнджин был удивлен, увидев игру Минхи.

Он ожидал чего-то гораздо более низкого уровня. Но это… вполне конкурентоспособно даже с нынешними актрисами.

«Внешности немного не хватает яркости… но это поправимо, если за неё возьмутся стилисты».

Это была актриса, которая сразу цепляла взгляд.

Наверное, агентства уже вовсю пытаются раздобыть её номер. А может, уже и связались.

Неудивительно, что Им Ёндо решил показать её первой.

Однако…

«Это лучшее, что у него есть?»

Неплохо.

Она вполне потянула бы роль второго плана, если бы её прямо сейчас отправили на съемочную площадку.

Если наберется опыта… вполне может стать и главной героиней.

Но если спросить, потянет ли она работу Рю — ответ однозначно «нет». Этого недостаточно. Нужен кто-то более серьезный.

Хотя, наверное, он слишком многого хочет.

Вероятно, эта девушка — лучшая актриса, которую мог предложить Им Ёндо.

Он так думал, но…

Когда Им Ёндо показал сцену «Радость, гнев, печаль и веселье» с участием Минхи, Ёну и Сону, лицо Пак Мёнджина стало серьезным.

«Подожди».

«А? Что такое?»

«Эти двое рядом… они всё еще в шоу?»

«У тебя наметанный глаз».

Им Ёндо довольно кивнул.

«Да. Оба прошли дальше. Девушку зовут Ли Ёну, парня — Ким Сону».

«……»

Пак Мёнджин промолчал.

Это было намного лучше, чем он ожидал. Минхи была почти профессионалом, но эти двое ничуть ей не уступали.

Особенно…

«Ким Сону».

«А?»

«Покажи еще видео с Ким Сону».

Он не знал почему.

Нельзя сказать, что он играл лучше остальных, но взгляд постоянно возвращался к нему.

Им Ёндо довольно выпятил грудь и кивнул.

«Хорошо. Сейчас покажу».

Им Ёндо на мгновение задумался.

Что лучше показать? Но, как ни крути, был только один вариант. Вряд ли найдется что-то более впечатляющее.

[Те, кто в запертой комнате]

Роль Немого в исполнении Сону.

Им Ёндо без лишних слов включил видео.

Что скажет Пак Мёнджин, увидев это?

«Ты говорил, что здесь одни бездарности».

Хотя он и спорил с этим, в глубине души Им Ёндо тоже боялся, что это правда.

Именно поэтому он отправился в Чхонсон, чтобы переманить их актеров. Чем больше будет профессиональных участников, тем выше шансы на успех шоу.

Теперь он понимал, что это было верное решение.

Половина Топ-10 была из Чхонсона.

Хесон, Минхи, Джэвон, Чинук и… Сону.

Им Ёндо вдруг задумался.

Если бы он не поехал в Чхонсон… если бы их здесь не было, была бы атмосфера «Я — актёр» такой же?

Нет. Определенно нет.

Они, по сути, играли главные роли в этом шоу.

Посмотрите на лицо Пак Мёнджина.

Тот самый человек, который еще недавно твердил, что шоу обречено из-за отсутствия талантов, сейчас дрожал от шока.

Причина была проста.

Сону.

Кто-то может сказать: «Зачем так реагировать на игру без единого слова?»

Но именно потому, что слов не было, реакция была такой сильной.

Если актер может передать столько эмоций и шока одной лишь мимикой… что будет, если дать ему по-настоящему хорошую роль?

Пак Мёнджин, как режиссер, уже начал рисовать это в голове.

Как именно использовать такого актера, как Сону.

Как прекрасно будут смотреться сцены с ним…

Вот почему.

Когда видео закончилось, Пак Мёнджин долго молчал, а затем впился взглядом в Им Ёндо.

«Ты… что ты такое?»

«В смысле?»

«Ты…»

Пак Мёнджин помолчал.

Он подбирал слова, чтобы не дать Им Ёндо повода для гордости. Он не хотел доставлять ему удовольствие.

«Почему тебе так чертовски везет?»

Им Ёндо самодовольно ответил:

«Скажи спасибо. В этот раз я поделюсь с тобой этой удачей».

* * *

И вот, в день читки сценария.

Сону, наконец встретившись с режиссером Пак Мёнджином, про себя облился потом.

«…Он смотрит на меня как-то слишком пристально».

Я что-то сделал не так?

Глава 56

Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда мужчина будет смотреть на меня с таким жаром.

Сону был в замешательстве.

Они еще не успели толком пообщаться… неужели он отдельно просматривал его выступления?

В его глазах столько интереса.

Проблема в том, что этот взгляд очень давит.

Не смея встретиться с ним взглядом, Сону опустил голову, и Джэвон, усмехнувшись, похлопал его по плечу.

«Нервничаешь?»

«…Немного. Режиссер Пак Мёнджин ведь очень известный человек, да?»

«Ага. По сути, самый успешный в мире дорам».

«Но разве мы, новички, можем работать с ним?»

«Обычно — нет».

Взгляд Джэвона стал серьезным.

«Тебе выпал невероятный шанс».

Шанс.

Пока он обдумывал эти слова, Хесон с полубезумным видом добавил:

«Это не шанс, это чудо! Я бы даже ушел из профессии, если бы мне удалось поработать с режиссером Пак Мёнджином…!»

Джэвон, словно только этого и ждал, кивнул.

«Ну вот, после этого проекта можешь спокойно уходить на пенсию».

«Эй, эй, эй! Я же просто к слову сказал!»

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 54

— Шучу.

В тот момент Джэвон легонько улыбнулся, глядя на скривившегося Хесона.

— Так, ну а теперь… может, устроим время для взаимных приветствий?

Им Ёндо захлопал в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

Затем он повернулся к Пак Мунхёну и ухмыльнулся.

— Все вы прекрасно знаете, но это легенда нашего YBS — режиссер Пак Мунхён! Он согласился взять на себя продюсирование и режиссуру нашей будущей дорамы «Комната». Режиссер Пак, скажете пару слов для приветствия?

— Режиссер Пак Мунхён. Давайте вместе создадим отличную работу. Прошу любить и жаловать.

— Все хлопаем!

— Ва-а-а-а-а-у!

Со всех сторон разнеслись звуки аплодисментов.

Сону хлопал вместе со всеми и тяжело сглотнул.

«Теперь это начинает казаться реальным».

Та самая читка сценария, о которой он только слышал.

Только наблюдающих за процессом сотрудников здесь наберется с добрый десяток.

Добавьте к этому полтора десятка второстепенных актеров, специально набранных для съемок первой серии.

Сердце отчего-то забилось еще быстрее.

«Смогу ли я… справиться?»

Вообще-то, наверное, не стоило так сильно переживать из-за читки сценария.

По сути, читка была ближе к знакомству и первой репетиции на сыгранность. Не нужно было показывать безупречную игру… достаточно было просто наметить эмоциональные линии персонажей.

Можно сказать, своеобразная разминка.

Но расслабленно играть в такой ситуации тоже было бы странно.

Как-никак за ними пристально следил режиссер, которого называют легендой индустрии, да и опытнейшие актеры эпизодических ролей тоже присутствовали здесь.

Нужно было что-то показать.

Проблема была в другом…

«Смогу ли я вообще?»

Сейчас Сону вовсе не был в этом уверен.

И на то были причины…

«Цветные пузыри… у меня так и не получилось выпустить».

Ничего не поделаешь.

Каждый раз, когда он пытался его выпустить, он просто рассыпался в прах — и что ему оставалось делать?

Конечно, это не значит, что он бросил репетировать.

Нельзя же бросать игру только из-за отсутствия цветного пузыря.

Сону, напротив, воспринял это как прекрасную возможность.

«Нужно научиться играть и без цветных пузырей».

Было немного боязно, но вера в собственные силы оставалась.

Ведь он заложил прочный фундамент базовых навыков… да и через Ёну научился технически управлять эмоциями.

Он верил, что если правильно применить полученные знания, то сможет преодолеть отсутствие цветных пузырей.

На подготовку к читке сценария ушло три дня.

Срок не назовешь долгим, но за эти три дня Сону изо всех сил старался прочувствовать и понять своего персонажа — Ким Сону.

Честно говоря, особого удовольствия он не испытывал.

Сам персонаж Ким Сону был донельзя мрачным.

Буквально человек цвета пепла.

«Ужасно депрессивный персонаж».

Не то чтобы он никогда раньше не сталкивался с пепельными пузырями.

Взять хотя бы второго брата из [Троицы братьев], которого он играл во время миссии с распределением комнат — у того тоже были пепельные внутренние образы. Да и Сындо из [Исповеди] нес в себе образ, запятнанный пеплом на багрово-красном фоне.

Но с настолько сплошь серым внутренним миром он столкнулся впервые.

Полное отсутствие хоть какого-либо оттенка означало лишь одно…

«Он ни к чему в жизни не привязывался?»

Подумав об этом, Сону даже почувствовал легкую обиду.

Его собственное сердце горит актером, так почему же ему достался такой пепельный персонаж?

Да еще и потенциальный самоубийца. Он и мысли никогда не допускал о самоубийстве.

Ладно, неважно.

Сону отбросил лишние мысли.

Как раз в этот момент началась читка.

— Нет, пустите, пустите меня войти! Пожалуйста, а?!ன்

Первым заговорил Хёнбин.

Его взгляд и голос были настолько погружены в образ, в это трудно было поверить на обычной читке сценария.

— Я могу их спасти! Серьезно! Руководитель, умоляю… Если я войду… Если я войду, я смогу их вытащить!

Сону молча наблюдал за читкой Хёнбина.

Первая серия [Комнаты] последовательно показывала жизнь каждого из десяти участников до того, как они оказались втянуты в эту игру.

Хёнбин играл пожарного.

Человека, который даже в тяжелейших условиях труда руководствовался лишь одной целью — спасать людей.

И как ни иронично, цветом такого Хёнбина был красный.

Желтовато-красный… напоминающий о самом главном враге пожарного — огне.

Сону вновь невольно проникся восхищением.

Хотя это была всего лишь читка сценария без физической игры, цвет огня вокруг Хёнбина полыхал весьма ярко.

«А Хёнбин тоже окреп в актерском плане».

Иногда его посещала мысль:

Кажется, само это шоу служит для них настоящей школой выживания.

Ведь здесь за малейший промах сразу же следовал вылет — в каком-то смысле это место пугало даже сильнее реальной съемочной площадки.

Благодаря этому с Хёнбина уже почти сошел налет любительства.

Но…

— Я же сказал, нельзя! Твою мать, парень, для тебя важны только чужие жизни? Твоя жизнь тоже жизнь! Если попрешься туда сейчас, ты же сдохнешь наверняка, и ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?

— Отпустите! Я же говорю, я в порядке!

— Нельзя. Я сказал, ни за что… Эй, Пан Хёнбин! Хёнбин! А ну стой, сопляк?!

Настоящий актер — это всё-таки совсем другой уровень.

Сону посмотрел на мужчину средних лет, который читал реплики в паре с Хёнбин. Не звезда первой величины, но довольно узнаваемый актер эпизода, которого Сону пару раз видел на экранах.

У его персонажа не было какого-то грандиозного веса в сюжете, но как же тщательно он проработал роль… казалось, от самого его кончика носа пахнет гарью.

Ощущение, будто перед тобой стоит настоящий пожарный.

Рядом с ним даже страстная игра Хёнбина на мгновение померкла.

«…Да уж, будет непросто».

Сону мысленно покрылся холодным потом.

Чумовой уровень актерской игры. Если каждый из присутствующих здесь эпизодников выдаст такое…

«Контраст будет колоссальным».

В голове уже сами собой рисовались будущие комментарии в соцсетях.

— Ну да, когда сравниваешь с профессиональными актерами, любители сразу смотрятся бледно.

— Может, пусть лучше они идут в финал?

«…Этого допустить нельзя».

Нельзя снова давать им пищу для злорадства.

Впрочем, это вовсе не значило, что все участники поголовно проигрывали профессиональным актерам.

— Ведь это правда, что вы положили на операционный стол пациентку, которой операция была вовсе не нужна? И теперь из-за этого вы просите меня лгать?

Минхи перевоплотилась в хирурга-ортопеда, не сумевшего заглушить голос совести,

— Чего ты от меня хочешь? А? Умоляю, Минён… Чего ты добиваешься от меня?!

Хесон — в главу семьи, которого шпыняют и дома, и на работе,

— Сукины дети, чтоб вас… мусора поганые…

Динук предстал в образе уголовника, который вечно распускал руки и в итоге угодил за решетку,

— …Ну, не вышло так не вышло.

А Джэвон стал невозмутимым боксером.

И их игра ничуть не бледнела на фоне опытных актеров эпизода.

По крайней мере, сказать, что они выглядели жалко и попадут под раздачу в интернете, было нельзя.

Даже Пак Мунхён про себя кивал.

«А этот сукин сын Им Ёндо чертовски везутч».ы

Конечно, говорить о полной завершенности их образов пока было рано.

Но потенциал был виден.

Каждый из них при определенной выучке мог вырасти в отличного актера.

А Хесона и вовсе трудно было назвать просто «подающим надежды».

Он ни в чем не уступал противостоящим ему ветеранам… нет, в каком-то смысле даже превосходил их.

«Сколько ему там, тридцать шесть…?»

Становилось даже немного жаль.

Как человек с таким уровнем игры дожил до стольких лет и оставался в тени?

Слова Им Ёндо о том, что актерам нужно больше возможностей, заиграли для него новыми красками.

Разумеется, далеко не все показали выдающуюся игру.

Ю Джиын, изображавшая нервную абитуриентку.

Пак Мунхён… то есть, кхм, офисный работник, получивший предложение об увольнении по собственному желанию из компании, которой отдал всю жизнь.

Джастин, превратившийся в студента по обмену, что каждую ночь зависает по клубам….

Все они играли вполне сносно, словно подтверждая, что попали в Топ-10 не за красивые глаза… но цепляющего очарования им не хватало.

И вот, когда интерес в глазах Пак Мунхёна уже начал угасать:

— У вас есть вопросы? Отвечу на любые, спрашивайте что угодно.

— По, пощадите.

— Что? Пощадить?

Игра серийного убийцы в исполнении Ёну… в мгновение ока зажгла в его глазах новый огонек.

— Да, умоляю, поща… пощади…

— Нет, я же сказала: если есть вопросы, задавайте вопросы. Именно вопросы, а не просьбы. Мои слова кажутся вам смешными? Я….

— Н-нет, не кажется! Совсем нет! Ни капли не смешно, просто…

— Ты перебиваешь меня?

Ёну склонила голову набок.

С выражением лица человека, который искренне не способен понять собеседника.

— Должно быть, тебе и правда смешно.

Обман ли это?

Мысль о том, что страх на лице партнера по сцене в этот момент… возможно, не просто игра?

Непонятно.

Но даже если тот актер испугался по-настоящему, это можно было понять.

«…Давно мне не попадались актеры с такой жуткой аурой».ы

Актриса, способная так убедительно воплотить столь безумного персонажа, встречалась крайне редко. И это на обычной-то читке сценария.

Пак Мунхён неожиданно вспомнил оценку, которую дал Ёну Им Ёндо.

— С Ли Ёну всё отлично. И проработка хороша, и детали на месте… но чего-то не хватает. Как бы сказать, изюминки нет?

«Изюминки нет?»

Пак Мунхён нахмурился.

Только послушайте ее игру. Одно чтение реплик заставляет волосы на теле вставать дыбом — если это не изюминка, то что тогда?

Впрочем, он понимал, почему Им Ёндо так выразился. Он ведь тоже просмотрел записи других выступлений Ёну.

«Раньше от нее и правда веяло другим».ы

Выросла?

Или ей просто идеально подошло такое амплуа?

Неважно. Главное, что они сорвали неожиданный куш.

Пытаясь убежать от преследователя, Ёну попадает под машину.

Кто-то наносит удар лопатой по голове ползающей по земле и изрыгающей проклятия женщины — на этом ее часть читки завершается.

И теперь оставался он… участник, от которого Пак Мунхён ждал больше всего.

«Ким Сону».ы

Если смотреть с точки зрения драматургии, персонаж Сону выглядел несколько простовато для завершения.

Особенно на контрасте с только что отыгранным серийным убийцей.

«…Зато он послужит отличной паузой».ы

Персонаж Сону должен был стать не только передышкой после накаленной убийствами атмосферы Ёну, но и связующим звеном, ведущим к грядущей игре.

В конечном счете всё зависело от актерского мастерства Сону.

От того, насколько реалистично… и объемно он воплотит этого персонажа, зависело погружение в саму историю.

Пак Мунхён смотрел на Сону с затаенным ожиданием.

Раз уж он смог сделать обаятельным даже Немого… он наверняка сможет зацепить зрителя и здесь.

«Ты должен показать себя».ы

Сону почувствовал этот взгляд Пак Мунхёна.

Впрочем, не только его. Ощущалось, что все присутствующие здесь смотрят на него с надеждой. Ведь до сих пор он выдавал лишь игру выше всяких похвал.

В каком-то смысле он сам взрастил эти ожидания.

Сону должен был что-то продемонстрировать.

Доказать, что он отличается от остальных.

Что он стоит того, чтобы за ним наблюдали.

Проблема заключалась в том, удастся ли это Сону, который так и не смог зажечь цветной пузырь.

«Нет, я смогу».ы

Взгляд Сону потемнел.

Неспособность вызвать цветной пузырь «Ким Сону» вовсе не означала, что он ослеп к цветам вообще.

Он всё еще мог видеть, какими цветами его игра окрашивает это пространство.

Это значило, что он мог отслеживать, какой оттенок несет его голос, как далеко… и насколько четко он распространяется.

Сейчас от него требовалось лишь одно.

Окрасить всё вокруг до единого места, куда дотянется его голос.

«Полностью…»

В пепельный.

Глава 57

«Прямо противоположно роли Немого».

Если тогда ему приходилось играть, задействуя все средства, кроме голоса, то теперь предстояло работать исключительно с помощью голоса.

Главной сложностью был сам персонаж — «Ким Сону».

Мрачный донельзя образ пепельного цвета. Смогут ли люди проникнуться симпатией… даже если он щедро сдобрит этого персонажа красками?

«Я не уверен».ы

В этом вопросе Сону тоже сомневался.

Лишенный насыщенности, не способный отдать сердце чему бы то ни было… пепельный внутренний мир.

Апатия, при которой уныние стало настолько привычным, что не остается сил даже на то, чтобы позаботиться о себе.

В реальной жизни люди вряд ли обратили бы на такого внимание, а даже если бы и глянули — быстро потеряли бы интерес.

Именно в этом аспекте Сону видел проблему.

Заставит ли зрителей искренне сопереживать старательная игра с таким унылым персонажем?

«Лично я не чувствую отклика».ы

Вот в чем была загвоздка.

С каким бы персонажем он ни сталкивался раньше — даже к тому «Немому», которого все старательно избегали, Сону проникся симпатией. Но к этому «Ким Сону», списанному с него самого, как ни иронично, никакой привязанности не возникало.

Он словно вообще не понимал, в чем кроется привлекательность этого персонажа.

У него не было ни малейшего понимания, какие именно черты стоит подчеркнуть и выразить.

Сону задумался. Как поступить?

Что сделать, чтобы передать этого Ким Сону… как можно более живо?

И тогда Сону нашел ответ: взглянуть на все с противоположной стороны.

«Сосредоточиться на самом отталкивающем моменте».ы

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 55

Сону не понимал, в чем заключается привлекательность Ким Сону. Он не мог объяснить, почему зрители должны следить именно за этим персонажем.

Однако он мог сказать, что именно в нем раздражает.

Что именно вызывает неприязнь.

«Давай подчеркнем апатичность Ким Сону».

На самом деле, ему было даже немного стыдно.

Иногда в Ким Сону проскальзывали черты его собственного прошлого. Того времени, когда он жил по инерции, еще до того, как открыл для себя актерское мастерство.

Конечно, он никогда не помышлял о самоубийстве, но было бы ложью сказать, что его не посещали глупые мысли вроде: «Не понимаю, зачем вообще жить…»

Вот почему это было так неприятно.

Он хотел бы отрицать это, но этот человек, Ким Сону, определенно напоминал Сону… его самые неприглядные стороны.

— Ты правда собираешься уволиться?

Но играть было нужно.

Раздался низкий голос.

Сону посмотрел вперед.

Актер эпизодических ролей лет пятидесяти с суровым выражением лица, сжимая сценарий, пристально смотрел на Сону.

Это был начальник Ким Сону.

Весь его облик был окутан острым, как лезвие, серебристым сиянием.

— Да, я так и планирую.

Тихо ответил Сону.

И тогда из его уст, словно сигаретный дым, потянулся мутный пепельно-серый туман.

Медленно, но верно этот дым начал заполнять комнату.

— Ну, говорят, не стоит удерживать того, кто решил уйти… но ты ведь хорошо справлялся. У тебя отличные показатели, с таким багажом в следующем году тебя точно ждет повышение. Может, со здоровьем что-то не так?

— Нет. Просто захотелось немного отдохнуть. Вот и всё.

Эмоции обостряются, когда их пытаешься скрыть.

Но как же тогда скрыть… апатию?

Ответом, который нашел Сону, была невозмутимость.

Вести себя так, будто ничего не происходит, будто нет никакой особой причины или душевной усталости.

Сыграть эту самую обыденность — вот способ лучше передать цвет Ким Сону.

Конечно, не все присутствующие поняли этот нюанс.

Кто-то даже подумал: «Хм, ну, просто обычный человек».

Полагая, что раз персонаж ничем не примечателен, то так и должно быть.

Однако глаза некоторых всё же блеснули, среди них был актер, игравший с Сону в паре, и…

— …….

Пак Мёнджин.

Точнее, это было не столько блеском, сколько глубоким, проницательным взглядом, будто он что-то обнаружил.

Сону, уткнувшись в сценарий, не заметил этого.

Зато Нам Гиджун ничего не упустил и толкнул Пак Мёнджина локтем в бок.

Когда Пак Мёнджин обернулся, тот беззвучно спросил губами: «Ну как?»

Вместо ответа Пак Мёнджин нахмурился и снова уставился на Сону.

— Если хочешь отдохнуть, лучше возьми отпуск.

— …Дело в том, что я хочу отдохнуть гораздо дольше.

Так Ким Сону подает заявление об увольнении.

После этого поступки Ким Сону выглядят одновременно обыденными и странными.

Он идет домой, готовит ужин из последних продуктов, убирается, выносит мусор… и просто уходит из дома.

Так Ким Сону оказывается на мосту Мапхо.

Стоя перед перилами, Ким Сону делает последний звонок.

Он звонит в службу 119.

Диспетчеру, спросившему, что случилось, Ким Сону коротко отвечает:

— Здравствуйте. Простите, пожалуйста. Я… сейчас собираюсь прыгнуть с моста Мапхо, и мне не хотелось бы доставлять неудобства спасателям. Решил позвонить и заранее извиниться.

Даже в этот момент из уст Сону вырывался пепельно-серый голос, похожий на сигаретный дым.

Что при увольнении, что при разговоре о смерти — голос оставался одинаково спокойным и монотонным.

Сону, наблюдая за цветом, который породил его голос, про себя подумал:

…Получилось.

Это голос настоящего Ким Сону, отбросившего все привязанности и чувства к жизни.

Сколько же усилий потребовалось, чтобы добиться такого звучания? Малейшее дрожание интонации или изменение выражения лица грозили разрушить этот «пепельный» оттенок.

Ничего не поделаешь.

Пепельный — цвет без насыщенности.

Цвет человека, чья душа уже мертва.

— А, что? Господин. Вы сейчас на мосту Мапхо, верно? Послушайте… может, вы уделите мне минутку и просто поговорите?

— О, прошу прощения. Боюсь, это невозможно. Спасибо за ваш нелегкий труд. Я вешаю трубку.

— П-подождите, господин! Послуш…!

Ким Сону, коротко ответив диспетчеру, который пытался удержать его на линии, прыгает с моста.

На этом реплики Сону в сегодняшнем чтении сценария заканчиваются.

Дальнейшие события развиваются следующим образом.

Когда Ким Сону, бросившийся с моста, приходит в себя, он обнаруживает, что лежит на кровати в маленькой комнате, где есть только кровать и туалет.

Когда он кое-как открывает дверь и выходит, его ждут другие люди, которые появлялись в сюжете до него.

Что это вообще за место?

Это ты притащил меня сюда?

Среди криков и споров Сону молча наблюдает за происходящим… а из динамиков в общей зоне раздается объявление с требованием выбрать того, кто умрет сегодня, и на этом первая серия заканчивается.

На этом чтение сценария завершено.

— Фух, все отлично поработали!

— Вы все большие молодцы!

— Молодой человек, а ты очень хорошо играешь.

Отовсюду слышались аплодисменты и дружеские пожелания.

Атмосфера была теплой, как и полагается после успешного чтения сценария.

Глядя на актеров, Сону медленно выдохнул.

Кажется, он еще никогда так не нервничал с тех пор, как начал играть… может, потому что впервые работал без помощи цветных пузырей, сердце до сих пор бешено колотилось.

Это ведь даже не полноценная игра, а просто чтение текста, но напряжение никак не отпускало.

«Наверное… я справился?»

Он понимал, что вряд ли выдал что-то выдающееся.

Но, по крайней мере, он держался достойно. Он смог передать пепельно-серый цвет, присущий Ким Сону.

Пусть оттенок был немного бледноват, но направление было верным, не так ли?

Как раз когда он об этом подумал и обернулся к Пак Мёнджину…

Сону застыл.

И было от чего…

— …….

Пак Мёнджин пристально смотрел на него поверх очков без оправы.

Выражение его лица было нечитаемым. Но одно было ясно точно: он выглядел не то чтобы довольным.

И тогда,

— Все отлично справились. Но… я хотел бы оставить несколько комментариев.

Пак Мёнджин поднес микрофон к губам.

Его взгляд всё еще был прикован к Сону.

— Сначала Сону. Хочу спросить тебя об одном.

И, естественно, первой мишенью стал Сону.

Все с удивлением переводили взгляды с одного на другого. Игра Сону вроде бы не была плохой… неужели что-то в ней задело Пак Мёнджина?

Даже Сону был в замешательстве.

Он не показал гениальной игры, но и плохой она точно не была.

Однако…

— Ким Сону, он тебе не нравится, да?

— …….

Услышав это, Сону мгновенно всё понял.

Почему Пак Мёнджин сделал ему замечание.

— …Честно говоря, не могу сказать, что он мне нравится.

— Вот именно. Я так и думал. На самом деле, когда я смотрел на твои предыдущие работы, возникало совсем другое чувство: «О, этот человек искренне любит своих персонажей. Он умеет встать на их место и найти ту грань, где они могут засиять…»

Пак Мёнджин смотрел на Сону спокойным взглядом.

— Но в этот раз всё было иначе. Я почувствовал, что ты в глубине души не любишь этого персонажа. Может, поэтому… возникло ощущение, что ты и персонаж существуете отдельно друг от друга.

Отдельно друг от друга.

В этот момент Сону почувствовал, как у него сжалось сердце.

Ведь он действительно не смог активировать цветной пузырь Ким Сону. А это означало, что он не смог окрасить себя в его чувства.

Это значило, что он не погрузился в роль достаточно глубоко.

…Пак Мёнджин, должно быть, это увидел.

— Прошу прощения.

Сону тут же склонил голову.

Пак Мёнджин покачал головой, глядя на него.

— В следующий раз… постарайся подружиться со своей ролью.

Подружиться с ролью.

Это был последний комментарий, который Пак Мёнджин оставил Сону.

Сону осознал, что Пак Мёнджин — не просто обычный режиссер.

У него был невероятный дар видеть саму суть актерской игры, глубже, чем у многих актеров.

«…Вот оно что».

Сону наконец понял.

Что значит работать со звездным режиссером.

Его всегда окружали только топ-звезды. Естественно, его ожидания от актеров были запредельными.

Чтобы удовлетворить такого человека… нужно было выкладываться на полную, а не просто играть «нормально».

Сону сжал кулаки.

Он хотел впечатлить Пак Мёнджина.

«…Я заставлю его восхититься».

В этот момент у него появилась цель.

* * *

— Тебе правда так не понравилась игра Ким Сону?

После окончания чтения сценария Нам Гиджун тихо подошел к Пак Мёнджину и спросил.

Ему стало любопытно. Конечно, по сравнению с обычным уровнем Сону это было немного слабовато… но если учесть, что это всего лишь читка сценария, разве это не было вполне приемлемо?

Однако Пак Мёнджин вместо ответа посмотрел на него с таким видом, будто тот сказал глупость.

А затем вздохнул.

— Мне не то чтобы не понравилось. Мне было жаль.

— …Разве это не одно и то же?

— Нет.

— В чем разница?

— «Жаль» означает, что потенциал виден.

— Что именно?

— Если немного…

Пак Мёнджин поднял руку.

С нахмуренным лбом он едва заметно крутил кистью, словно настраивая невидимый механизм, и пробормотал низким голосом:

— Если немного приложить руку, из этого что-то выйдет.

Его голос звучал разочарованно, но в то же время… как будто он был чем-то взволнован.

— Что-то по-настоящему стоящее.

Глава 58

— Отличная работа!

После чтения сценария Сону первым делом подошел к актерам эпизодических ролей.

Актеры, видя его, добродушно улыбались и хлопали по плечу.

— Да, ты молодец, хорошо поработал.

— Не принимай близко к сердцу слова режиссера Пак Мёнджина. Режиссеры никогда не бывают полностью довольны нашей игрой.

— О, нет. Я буду стараться еще больше.

— Вот и хорошо. Будем работать вместе!

— Да! Буду рад сотрудничеству!

В основном всё прошло в такой теплой атмосфере.

Но Сону было трудно улыбнуться в ответ на их слова.

— Ким Сону, он тебе не нравится, да?

«…Чувствую себя так, будто меня поймали на чем-то плохом».

Сону горько усмехнулся.

Актер, который не любит своего персонажа, и которого на этом ловит режиссер — даже по его собственному мнению, это была серьезная проблема.

Вернувшись в общежитие после чтения, Сону сразу же заперся в своей комнате.

Он хотел еще раз прочитать сценарий.

«Не люблю Ким Сону… значит».

Честно говоря, это было замечание, которого он совсем не ожидал.

Он был готов к критике дикции, интерпретации персонажа или чего-то подобного.

Но… Пак Мёнджин указал на совсем другое.

Сону не любил Ким Сону.

Только услышав это, Сону понял, что упустил одну важную деталь. Он даже не пытался заглянуть в причину, по которой цветной пузырь не активировался.

«…Почему он не взрывается?»

Дело не в том, что он плохо понимал Ким Сону.

Напротив, может, потому что персонаж был создан по его образу, он понял его быстрее, чем любого другого.

Почему Ким Сону так думает, почему так поступает… не было ни одной детали, которую он бы не понимал.

И всё же цветной пузырь не взрывался.

Почему?

Ответ крылся в вопросе Пак Мёнджина.

В том самом вопросе о нелюбви к Ким Сону.

«Я не люблю Ким Сону. Не люблю его цвет… и не хочу окрашиваться в него?»

Как только эта мысль пришла ему в голову,

Раздался стук в дверь, прервавший его раздумья.

— Сону, ты здесь?

— …Ёну?

Сону открыл дверь.

Ёну стояла с редким для нее бесстрастным лицом.

— У меня есть проблема, ты не мог бы меня выслушать?

— Что… да, конечно.

Сону немного помедлил, но кивнул.

Пусть у него самого проблем было выше крыши, но если это Ёну — он обязан выслушать. Ведь она столько раз ему помогала.

К тому же, привычная небесно-голубая аура вокруг Ёну сейчас бесследно исчезла.

Это означало, что ее переполняет такое раздражение, что ей даже не до актерской игры.

«Но что могло ее так разозлить?»

Сону про себя склонил голову набок.

Ведь сегодня Ёну была одной из тех, кто получил наилучшую оценку от режиссера Пак Мёнджина.

Похвалы такого уровня удостоилась только Хесон.

Даже по мнению Сону, чтение Ёну сегодня было весьма впечатляющим.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 56

Даже без полноценной подготовки к роли, та особая жуткая аура, присущая лишь психопатам, передавалась невероятно четко.

— Как я вписалась в образ того психопата?

Однако Ёну, похоже, беспокоило именно это.

Сону издал невнятный звук и кивнул.

— Сегодняшняя читка была действительно хороша.

— Как думаешь, у меня появилась своя «изюминка»?

Изюминка, значит.

Сону вспомнил оценку, которую Ли Мубом когда-то дал Ёну.

Он говорил, что ей не хватает этой самой «изюминки». Что у неё нет своего узнаваемого актерского стиля.

Неудивительно, что она получала такие отзывы.

Она, как бы сказать… не столько вытаскивала что-то изнутри себя, сколько играла кого-то совершенно чужого, с кем у неё не было ничего общего.

В некотором смысле, это была не игра, а имитация.

Имитация настолько высокого уровня, что никто не замечал фальши, но по сути, это была игра, лишенная глубины.

Однако…

— В этот раз я что-то почувствовала.

— …Что именно?

— Своего рода… персонажа, который есть только у меня?

— …Вот как.

Взгляд Ёну стал холодным.

То, что при игре психопата исчезло это тонкое ощущение чужеродности, для неё было не просто вопросом актерского мастерства.

Как бы это сказать.

Это звучало как приговор: сколько бы она ни старалась, ей никогда не стать обычным человеком.

Ёну с бесстрастным лицом погрузилась в воспоминания.

Очень давние воспоминания. О том времени, когда она только начала играть.

В те времена, когда она еще не играла, люди сторонились её.

Если выразиться мягко — сторонились, но точнее будет сказать, что они её не любили и боялись.

— Улыбайся.

Её мать всегда настаивала на этом.

— Но я должна улыбаться, даже если мне не весело?

— Да. Улыбайся, когда улыбаются другие, и не улыбайся, когда они этого не делают.

— Почему?

— Только так тебя не возненавидят.

В детстве она не понимала этих слов.

Ей казалось, какая разница, ненавидят её люди или нет.

Но теперь… она начала понимать, что двигало её матерью.

Она боялась.

Боялась, что её дочь отвергнут в этом мире.

Что она станет монстром, который не сможет вписаться в общество.

СМИ, которые трубят о том, что каждый психопат — потенциальный серийный убийца, тоже сыграли свою роль.

На самом деле, для Ёну это звучало даже смешно.

Все психопаты — серийные убийцы?

Это вообще не про неё… Нет, даже если бы и было про неё, какая ей выгода от того, чтобы кого-то убить?

Зачем заниматься такой глупостью?

В любом случае, Ёну решила прислушаться к словам матери.

Давай будем максимально обычной.

Станем ребенком, который никогда не выделяется среди других.

Конечно, её яркая внешность не особо этому способствовала.

Но и в этом были свои плюсы.

Может, благодаря этой внешности…

Даже когда Ёну вела себя необычно, это воспринималось просто как часть её очарования.

Благодаря этому Ёну кое-как смогла влиться в общество.

Она была уверена.

Что теперь матери больше не о чем беспокоиться.

Что она может жить, не сильно отличаясь от обычных людей.

Однако,

— Превосходно. Сегодняшняя игра… лучшее, что я видел от вас, Ёну.

— Честно говоря, сегодня я потеряла уверенность в себе.

— В чем именно?

— В том, что я смогу вписаться в этот мир?

Сону молча смотрел на Ёну.

Он был удивлен, что психопата могут волновать такие вещи.

— Ну, вписаться у тебя и правда не очень получается.

— …Сону, у тебя что, социализация не завершена? В таких случаях принято утешать, говоря, что всё получится.

И это говорит человек с антисоциальным расстройством личности.

Сону пожал плечами.

— Хочешь, чтобы я тебя утешил, сказав, что всё получится?

— …

— Если хочешь, я могу это сделать, но мне кажется, сейчас тебе нужно совсем другое.

Ёну молча окинула Сону взглядом с ног до головы.

Настоящий объект для исследований. Вроде бы она такая же, как он, но иногда кажется, что совсем нет…

Сону заговорил:

— А обязательно ли вписываться?

— …Ты предлагаешь не вписываться?

— Я считаю, что не обязательно быть как все.

Что он несет?

Ёну посмотрела на него с недовольным видом.

Сону, не обращая внимания, продолжил:

— Иногда, когда ты не вписываешься, ты становишься заметнее. Как цветной акцент в черно-белом фильме… Думаю, ты можешь стать таким акцентом.

Разве не поэтому Пак Мёнджин так высоко оценил её игру?

Психопатия, антисоциальное расстройство — Сону, честно говоря, было на это наплевать.

Для него было важно лишь то, что Ёну — привлекательная актриса.

Не знаю, дошла ли эта искренность до Ёну.

Но она, неожиданно легко согласившись, кивнула.

— Хм. Интересный подход. Раз уж всё равно не вписываюсь, превратить это в свое оружие, да?

— Да. Я из тех, кто считает, что проще развивать достоинства, чем избавляться от недостатков.

— Неплохой совет.

Ёну искренне восхитилась.

— Прими себя… Впервые слышу такой совет.

— …

Не то чтобы он дал какой-то грандиозный совет.

Но если ей стало легче, то и ладно.

Однако,

«Прими себя…»

Почему-то кажется, что эти слова нужны не только Ёну.

Взгляд Сону потускнел.

Ёну, почесав щеку, спросила:

— Но что было иначе? Что такого увидел Пак Мёнджин, что даже захлопал моей игре?

— Естественность… Наверное. Потому что не было никакого диссонанса.

— Диссонанса?

— Того самого ощущения, что человек играет. Когда ты играла, Ёну, ты была…

Настоящим серийным убийцей.

Он промолчал, не решившись сказать это вслух, и Ёну усмехнулась.

— Опять хотел сказать что-то гадкое?

— …Нет.

— А почему ты с самого начала такой мрачный?

— Я?

— Да. Выглядишь очень подавленным.

Не то чтобы подавленным.

Сону почесал затылок.

— Меня ведь тоже отчитали.

— Отчитали? …А, это?

Ёну кивнула, словно только что вспомнила.

— Это было неожиданно.

— То, что меня отчитали?

— Нет. Я не знала, что тебе так идет эта мрачность.

Ёну произнесла это небрежным тоном.

— Словно ты всю жизнь так прожил.

— Ха-ха…

Сону просто рассмеялся, не зная, что ответить.

Признаться, что он действительно так жил, было неловко.

Сону решил сменить тему.

— А как по-твоему? Было заметно, что я… не очень люблю Ким Сону?

— Да.

Ёну сразу кивнула.

— Это тоже было неожиданно. Раньше, когда ты играл… ты словно становился этим человеком. Даже не было ощущения, что ты играешь. А тут…

— В этот раз было видно, что я играю.

— Да. В каком-то смысле, мы с тобой противоположности.

— Противоположности?

— Моя проблема в том, что я слишком сильно вживаюсь в психопата… а твоя — в том, что ты не можешь вжиться.

Ёну смотрела на Сону прозрачными глазами.

А затем, словно не понимая, склонила голову набок.

— Но почему такая разница? Ведь оба персонажа основаны на нас самих.

— …Может, в этом и разница? Ты никогда не жила как «ты сама», поэтому тебе это понравилось…

— А ты устал жить как «ты сам»?

— …

— Ну, звучит правдоподобно. В общем, я свою проблему решила! Пойду я, удачи!

Ёну ушла, оставив Сону в тишине.

Сону не стал её останавливать.

Слова, которые она оставила, отозвались в нем слишком сильно.

Устал жить как «ты сам»…

Он не хотел называть того мрачного, покрытого пеплом персонажа самим собой.

Но в то же время он понял: именно это увидел Пак Мёнджин.

«Вот оно что».

Сону наконец осознал.

«…Я действительно устал от самого себя».

Взгляд Сону стал тяжелым.

Он понял, почему цветовой пузырь не лопался.

Он не то чтобы не лопался. Он не позволял ему лопнуть.

Потому что не хотел снова погружаться в те чувства.

Не хотел снова окрашиваться в этот пепельный цвет.

Сону поднял цветовой пузырь Ким Сону.

Пепельный пузырь.

Всё еще не самый приятный цвет.

От одной мысли, что нужно окраситься в этот цвет, становится противно.

Но нужно.

Почему?

Ведь он начал играть, потому что любил этот разноцветный мир.

Зачем ему окрашиваться в этот бесцветный тон?

Не знает.

Сону знал только одно.

Что нельзя всю жизнь делать только то, что хочется.

Чтобы делать то, что хочешь, и получать желаемое… иногда приходится делать и то, что не хочется.

Сону сжал кулак, направляя его на пузырь… и раздавил его.

И тогда пузырь…

Лопнул.

Эпизод 59

— …Сону в последнее время не кажется странным?

Вскоре после окончания читки сценария люди начали обеспокоенно обсуждать Сону.

И это были не пустые слова.

Как ни крути, Сону, которого они знали, был довольно ярким человеком.

Пусть он не был вызывающе активным или общительным, но в его глазах всегда был какой-то блеск, когда он разговаривал.

А в последнее время Сону…

— У него глаза совсем потухли.

— Может, из-за роли?

— Ну, Ким Сону — такой персонаж, но… что это значит? Может, он практикует метод Станиславского? Не помню, чтобы Сону был сторонником этого метода.

— Вживается он глубоко, но это не метод Станиславского. Он никогда не переносил игру в повседневную жизнь.

Метод Станиславского.

Стиль игры, при котором стирается грань между повседневностью и актерством, и актер ведет себя как персонаж даже в обычной жизни, чтобы усилить погружение.

Метод, при котором актер пытается уподобиться персонажу не только внешне, но и внутренне.

В игре Сону определенно были элементы этого метода.

Как только он начинал играть, он мгновенно излучал атмосферу, словно становился этим человеком. Такое погружение, что казалось, он сам забывает, кто он такой.

Но это касалось только времени игры.

Было четко видно, что между повседневностью и игрой есть граница…

— В этот раз персонажи основаны на нас самих. Может, поэтому так легко попасть в ловушку?

Это было предположение Хесон.

Но Минхи нахмурилась и покачала головой.

— Но… персонаж Сону, не слишком ли он мрачный для того, чтобы быть основанным на нем самом? Попытки самоубийства и всё такое, честно говоря, это далеко от того Сону, которого мы привыкли видеть.

— Разве он не создал персонажа, который ему подходит, а не просто скопировал нас? Если бы этот персонаж был точной копией нас… то Ёну — психопатка?

— …Ну, это да.

Минхи кивнула, соглашаясь.

На мгновение промелькнула мысль «а вдруг?», но Минхи отбросила её. Такие мысли лучше не допускать.

В любом случае, изменения в Сону были настолько заметны, что об этом говорили даже другие участники.

Словно его внутренний тон резко упал.

И как раз в это время вышел 3-й эпизод шоу «Я — актёр».

Эпизод, посвященный теме «Радость, гнев, печаль и веселье».

И внимание зрителей… по сравнению с прошлым разом, было уже не так сильно приковано к Сону.

Во многом это произошло из-за того, что споры о его карьере утихли. Злоба всегда собирается легче, чем доброжелательность.

Теперь, когда добыча для травли исчезла, интерес к программе, по сравнению с прошлым, немного угас.

Однако это вовсе не означало, что люди полностью потеряли интерес к Сону.

житьнехочуреально: Значит, с таким лицом, актерским мастерством и ростом он еще и в Сеульский национальный университет поступил? Жить не хочется, честное слово... Не слишком ли Бог к нему предвзят?

двепорциириса: Слушайте, все почему-то говорят только про университет и забывают про актерскую игру. Разве Сону играет не круто? Среди актеров-мужчин двадцати лет он точно топ-уровня.

└этоперебор: Перебор.

└двепорциириса: Какой перебор? Он играет реально офигенно.

└этоперебор: Сейчас правят бал такие актеры, как Сон Довон, ты думаешь, словами «топ-уровня» так легко бросаться направо и налево?

└двапакованас:...Да ну, тот вообще в другой лиге

eyesonyou: Вау, Минхи-онни просто невероятная красавица, реально, лол.

└метеор: Хесон-оппа тоже безумно милый.

└кк: Эй, разве он не дядя, а не оппа?

└фанаткалиц: Говорят же: красавчик — оппа, а нет — так дядя

Играл всего раз, а уже гений, я-то 1-299 57

└Аноним 3: Уважаю чужие вкусы

ПринцессаЁну: Народ, так кто, по-вашему, выиграет это шоу? Мой выбор — Ли Ёну

└Аноним 2: Да просто Сону? Судя по нынешним обсуждениям, Сону сто процентов займет первое место. Съемочная группа небось изо всех сил продвигает

└Аноним 5: Неа, могут просто хайпануть на популярности и слить. Вы не знаете, как работают эти телевизионщики?

└Ким Квокка: Я преподаватель актерского мастерства, но, честно говоря, если судить чисто по актерской игре, Чон Хесон чертовски превосходит остальных, уровень просто несравненный

└Отдыхал: Настолько?

└ПервыйДеньМолитвыОКумире: Со Джинук тоже выглядит мощно, а что насчет него?

└Ким Квокка: Он немного… ну, слишком в театральном стиле. Вроде пытается умерить напор, но если быстро не уловит суть, ему придется тяжело

└Аноним 2: А что насчет Сону?

└Ким Квокка: Признаю, мастерство для его стажа колоссальное. Но гений ли он? Если спросить прямо — честно говоря, не дотягивает. Высокая скорость обучения еще не значит, что потолок высок.

РабКодингаТрясущийМорковку: Да хрен с ним, давайте просто проголосуем

1 место. Ким Сону — 21.5%

2 место. Чон Хесон — 14.3%

3 место. На Минхи — 10.1%

4 место. Ли Ёну — 8.9%

…

20,173 голоса

ДвеМискиХаты: Думал, у Сону будет вообще абсолютное превосходство, неожиданно

eyesonyou: Почему у Минхи так мало голосов?? У нее же внешность просто космическая

└Аноним 3: Играют-то не одной внешностью

└Ким Квокка: Угу, если уж говорить о внешности, то Ли Ёну, честно говоря, тоже не отстает

└Дасыльги: У Сону внешность тоже крышесносная!

Метеор: Оппа Хесон набрал всего столько?

└Лол: Говорю же, не оппа, а дядя

└Метеор: Чего ты, где ты видел такого милого дядю

ИстинныйЛюбительАктерства: И все же Хесон неплохо держится, по сути, если не считать Сону, он на первом месте

└Аноним 5: Ха-ха, просто известность Ким Сону сейчас взлетела до небес. Но играет он неплохо, так что, честно говоря, победа почти у него в кармане

└Дасыльги: У Сону и стиль игры довольно занятный

В общем, в соцсетях царил знатный переполох.

Если раньше львиную долю обсуждений занимал скандал с подделкой резюме Сону, то теперь внимание публики распределилось более-менее равномерно.

Комментарии в адрес Сону все еще появлялись, но едких и насмешливых стало значительно меньше.

Конечно,

СладкийБатат: Но кроме своего диплома Сеульского университета он же ничего не доказал, разве нет? Откуда нам знать, есть ли у него реальный опыт? Доказать-то, что опыта нет, не смогли ведь? Смешно, что стоило засветить один диплом, как все сразу замолчали

└СледиЗаСобой: Ха-ха-ха-ха. Ты, часом, не актер-неудачник? Прям насквозь видно

└СладкийБатат:?? С чего вдруг, с чего я актер-неудачник

└СледиЗаСобой: А ты докажи, что это не так

└СладкийБатат: Да блин, с хрена ли я должен доказывать, что я не стажер, если я правда не он

└СледиЗаСобой: Вот именно. А как тогда Сону докажет, что у него нет опыта?

└СладкийБатат: Это вообще одно и то же?

└СледиЗаСобой: Бесполезно с тобой говорить. В игнор, бай

Хотя подобные комментарии всплывали… Сону решил не обращать внимания.

Нашлись те, кто сами за него ответили… да и такие люди стали бы поливать грязью Сону, даже займись он благотворительностью и волонтерством.

И все же избежать упадочного настроения не получалось, поэтому, когда он тяжело вздохнул…

— Ты в порядке? Выглядишь уставшим.

— А, хен Хёнбин.

Хёнбин усмехнулся, отодвинул стоявшее рядом с Сону кресло и сел.

На ты они перешли еще несколько дней назад.

Строго говоря, было бы неудивительно, если бы они перешли на ты раньше, но ни тот, ни другой не привыкли первыми предлагать отбросить формальности.

В конце концов, перешли они на ты лишь потому, что крутившаяся рядом Хесон привязалась: «Да когда вы уже перестанете выкать? Говорите на ты!»

— Сону, ты так внимательно читаешь комментарии. Я бы испугался их смотреть.

— Не то чтобы внимательно… просто само попадается на глаза. Переживаю, что люди обо мне думают.

— Вот как? А я думал, тебе плевать на чужие взгляды.

— Да так… просто иногда тревожно. Туда ли я вообще иду.

— Ну, сколько вообще людей на свете идут куда надо. Все петляют, спотыкаются и как-то бредут.

Хёнбин щелкнул пальцами.

— Я вот сейчас думаю только об актерской игре. Как бы сыграть получше, только об этом.

— Кажется, у вас отлично получается. По сравнению с тем, какими вы были при нашей первой встрече, ваш прогресс просто пугает.

— Слышать такое от тебя немного странно… но, в общем, спасибо. А ты как?

— Я?

— Ага. Ты в последнее время выглядишь каким-то прибитым. Все в порядке?

И то верно: в последнее время Сону выглядел так, что не переживать за него было просто невозможно.

Словно из него выкачали всю жизненную силу.

Он казался настолько иссохшим, будто стоило дотронуться — и он рассыплется… Хочешь не хочешь, а тревога закрадывалась.

Однако Сону лишь озадаченно склонил голову.

— …Я выгляжу прибитым?

— Ага. Разве нет?

— Да вроде не чувствую, чтобы отличался от обычного…

Сказав так, Сону на мгновение уставился в пустоту, погрузившись в оцепенение.

А затем опомнился и резко повернулся к Хёнбину.

— Ой, простите. О чем мы говорили?

— …Ты точно в порядке?

— Да. Я абсолютно в порядке.

Совсем не похоже, чтобы он был в порядке…

Но раз человек говорит, что все хорошо, донимать его расспросами было бы неудобно. Хёнбин кивнул и похлопал Сону по плечу.

— Ладно, если что-то случится — обращайся.

— Да. О, хен. Кстати, я хотел кое о чем спросить.

— М? О чем?

— Каково это… жить жизнью обычного офисного сотрудника?

— Хм. Трудный вопрос.

Хёнбин хмыкнул.

— Бывали моменты гордости, бывало волнение… но больше всего, пожалуй, осталось тяжелых воспоминаний. Скука, раздражение, тоска.

— …Как вы это выдерживали?

— Не то чтобы выдерживал… Просто притуплялось. В какой-то момент все это становится привычным.

— Страшное дело.

— Страшное. Но с чего вдруг такие вопросы?

— Да задумался, как бы складывалась моя жизнь, если бы я не занялся актерством.

— Хм, и правда.

Хёнбин кивнул.

Покрутив глазами, будто представляя это, он вскоре горько усмехнулся и покачал головой:

— Не могу представить. Парень, который думает только об актерской игре… что бы ты делал без нее?

— И то верно.

Сону вяло улыбнулся.

— Я сам себя представить не могу.

Это была ложь.

Потому что в последнее время он ежедневно думал и ощущал именно такого Сону — без всякой актерской игры.

А именно — Ким Сону.

Когда Сону впервые выпустил на волю пузырь эмоций Ким Сону, он почувствовал… не что иной, как знакомую привычку.

Давящая апатия и полное отсутствие интереса ко всему вокруг… инерционное существование: живешь, потому что жив, дышишь, потому что легкие продолжают сокращаться.

Все это казалось пугающе знакомым.

Пепельный настрой Ким Сону… был точь-в-точь тем удушающим чувством, которое Сону постоянно испытывал до того, как начал играть.

Только теперь Сону понял.

Насколько сильно его психика была изъедена до того, как он познакомился с актерством.

Если бы все продолжалось в том же духе…

«Возможно, я стал бы точь-в-точь как Ким Сону».б

Конечно, это лишь предположение.

Отыщи он хоть что-то, способное увлечь душу помимо актерства, возможно, жил бы сейчас точно так же, ничем не отличаясь от остальных.

Но одно можно было сказать наверняка: актерство спасло его даже тогда, когда он сам этого не осознавал.

«Я ведь… совершенно не заботился о себе».б

Как и сказал Хёнбин, он просто привык.

Привык к несчастью, к неудовлетворенности, к тому, чтобы жить неуютной, пустой и обделенной жизнью.

И в тот самый момент, когда эта мысль посетила его… Сону почувствовал, как неприязнь к «Ким Сону» испаряется.

Конечно, жить той пустой жизнью ему по-прежнему не хотелось… но, как бы сказать, он скорее почувствовал вину.

Словно сам слишком пренебрежительно относился к собственной персоне.

Будто просто бросил себя на произвол судьбы.

— Ким Сону, вы ведь ненавидите его?

Наверное, поэтому.

Слова Пак Мёнджина теперь казались еще более неловкими.

«…Сейчас я бы ответил иначе».б

Но было уже поздно.

Время для ответов словами уже прошло.

Теперь отвечать нужно было не речами, а игрой.

Он не ненавидит Ким Сону.

И не хочет ненавидеть.

Такова была главная задача, стоявшая перед Сону на данный момент.

Подготовить идеальный ответ для Пак Мёнджина аккурат к съемкам.

Ради этого Сону приходилось постоянно высвобождать пузырь эмоций.

Не только во время репетиций, но и в повседневной жизни.

Каждый раз, когда пузырь взрывался, он чувствовал, как и телом, и душой… всё сильнее сближается с Ким Сону.

Конечно, психологически это давалось тяжело.

Постоянно носить на себе мрачный, апатичный настрой Ким Сону в обычной жизни было далеко не просто.

Казалось, будто его собственный рассудок… увядает следом.

Вероятно, именно поэтому.

В день съемок.

Продюсер Пак Мёнджин и остальные члены съемочной группы, вновь встретившие Сону… при виде него невольно вздрогнули.

«…Чего это?»

«Точно тот же человек?»

«Что-то случилось…?»

В памяти Сону сиял куда ярче… а в парне, стоявшем перед ними сейчас, нельзя было отыскать ни искорки.

«…Почему он такой серый?»

Словно человек с насквозь больной душой…

Перед ними стоял мужчина с мертвыми глазами.

Эпизод 60

«Метод?»

Первое, что пронеслось в голове Пак Мёнджина при виде такого Сону, была именно эта мысль.

Иначе нынешний вид Сону было просто не объяснить. Вот только до него никогда не доходили слухи, будто Сону практикует метод Станиславского…

«Неужели решил испробовать новый подход?»

Брови Пак Мёнджина сошлись на переносице.

Новость была не из приятных. Актерский стиль не меняется вот так запросто, по щелчку пальцев.

Освоение новой техники неизменно влечет за собой ошибки и пробы… а они сейчас находились не в том положении, чтобы позволять себе подобные эксперименты.

Подумаешь, мол, шоу на выживание, почему бы и не поошибаться?

Пусть идут с такими речами к Им Ёндо. Пак Мёнджин снимает драму, а не какое-нибудь рядовое шоу талантов.

К тому же…

«С методом тяжело работать…»

И это тоже было проблемой.

Зрители превозносят метод как нечто великое, рассуждая так, будто актеры, играющие по методу — истинные мастера.

Беда в том, что по-настоящему владеть техникой метода умеют немногие.

Чаще встречаются бездари, которые настолько с головой уходят в персонажа, что напрочь забывают сценарий.

К тому же у таких актеров настолько дикое упрямство, что они нередко игнорируют указания режиссера.

Словом, для режиссера «метод» редко сулил что-то хорошее.

И вдруг на тебе — метод.

Кто знает.

Начинать читать нотации, даже не взглянув на игру, тоже было нельзя.

Решив для начала понаблюдать, Пак Мёнджин скрестил руки на груди.

Тем временем,

— Ты ведь не заболел?

— А, нет. Все в порядке.

— Вот и хорошо. Игра игрой… но здоровье беречь надо. В конце концов, чтобы играть, нужно самому быть здоровым.

Сону уже выслушивал сполна нотаций от другого человека.

Собеседником оказался актер Ко Ёнтхэк, исполнявший роль непосредственного начальника Сону. На вид ему было около пятидесяти. Сону не раз видел его в сериалах раньше; сейчас эти глаза смотрели на него с беспокойством.

Сону слабо улыбнулся и кивнул:

— Да. Буду следить за здоровьем. Спасибо за заботу!

Беспокойство Ко Ёнтхэка было вполне понятно.

Даже на его собственный взгляд Сону выглядел донельзя изможденным. Как бы сказать… словно в нем вовсе не осталось жажды жизни, одно лишь пустое место.

Разве что в те моменты, когда он играл, в нем теплилась хоть какая-то искра.

«Ким Сону» вечно старался скрывать эту внутреннюю пустоту, но у самого Сону все было с точностью до наоборот.

Сону приходилось еще острее прочувствовать эту опустошенность Ким Сону.

А прятать ее следовало только тогда, когда идет сцена.

Из-за этого, несмотря на то что он наконец-то прибыл на площадку первых съемок, насладиться атмосферой Сону не мог.

Офисная студия.

, .

В обычное время он бы трепетал от восторга или изумления при виде всего этого.

Но сейчас не мог.

Ощущение было такое, будто в груди зияет дыра.

Стоило чему-то, похожему на эмоцию, зародиться внутри… как оно тут же утекало сквозь пальцы.

Ни к чему больше не лежала душа.

«Точно ведь».б

И Сону вновь погрузился в воспоминания о прошлом.

Ведь он прежний был точно таким же.

Сыграл всего раз, а меня называют гением 1-299 58

Ни к чему не лежала душа.

Поэтому максимум, что оставалось делать, — это бегать или заниматься спортом.

Или же бесцельно перечитывать резюме, которое и так уже некуда было улучшать.

Сону обернулся к Пак Мёнчжину.

В прошлый раз он не смог его удовлетворить.

Возможно, даже разочаровал.

Но сегодня всё будет иначе.

Ведь нынешний Сону не испытывал неприязни к Ким Сонсу.

Теперь он сможет дать совсем другой ответ.

На тот самый вопрос: «Не ненавидишь ли ты Ким Сонсу?»

— Так, а теперь потихоньку переходим к съёмке. Актёры, займите свои места.

Команда Пак Мёнчжина подоспела вовремя.

Сону шагнул к Ко Ёнтхэку. Похоже, тот уже поймал нужную эмоцию: от былого беспокойства о Сону не осталось и следа, и теперь он с бесстрастным выражением лица изучал какие-то бумаги.

Глядя на Ко Ёнтхэка сверху вниз, Сону снова активировал цветной пузырь.

«……Ах».

И он остро почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

Ощущение было такое, будто среди глухой зимы он рухнул в темное, ледяное море, где не видно даже света маяка. Холод пробирал до костей, просачиваясь сквозь каждую пору.

Хотя под ногами была твердая земля, ему казалось, что его неумолимо затягивает куда-то на дно пучины, и Сону медленно вдохнул воздух.

Полное погружение — это хорошо, но терять голову нельзя.

Если слишком сильно увлечься эмоциями персонажа, подлинный образ человека на экранах воплотить не удастся.

Нужно держать себя в руках.

Сону изо всех сил старался игнорировать эту опустошенность, пронизывающий холод и тревогу, от которой казалось, будто земля сейчас уйдет из-под ног.

Он заставил уголки опущенных губ держаться ровно.

Чтобы никто и не догадался о его проблемах.

И тогда,

— Камера — мотор!

В тот самый момент, когда он полностью взял под контроль свои эмоции, команда Пак Мёнчжина подала долгожданный сигнал к началу.

— Ты правда решил всё бросить?

Холод.

Голос был острым, как лезвие ножа, совсем как в прошлый раз. Абсолютно бесстрастный голос, в котором не угадывалось ничего от обычного офисного сотрудника или заботливого начальника.

Тогда, во время чтения сценария… этот голос показался ему до жути ледяным.

Но почему же?

На этот раз голос не казался таким уж холодным.

Нет, в каком-то смысле он даже звучал тепло и мягко.

Неужели игра Ко Ёнтхэка изменилась?

Нет. Вовсе нет.

Изменился сам Сону.

Тогда Сону не погрузился в душевное состояние Ким Сонсу.

Он пытался постичь и выразить эти чувства лишь с помощью рационального подхода.

Но теперь, когда он буквально пропитался красками Ким Сонсу насквозь, всё было иначе.

Когда вокруг тебя постоянно стоит пронизывающий до костей холод, даже такой голос поневоле начнет казаться… теплым.

Сону вдруг осознал, насколько абсурдной была его попытка играть без активации цветного пузыря… не принимая на себя душу Ким Сонсу.

Насколько же всё по-другому.

Звучание голоса, температура люминесцентных ламп в офисе, фактура бумаги, скользящая под пальцами, — всё воспринималось совершенно иначе. И как он мог пытаться игнорировать это?

Как он чуть было не упустил шанс передать всё это?

Однако сейчас было не время для самобичевания или сожалений.

Сону открыл рот.

— Да, я собираюсь это сделать.

На читке сценария Сону изо всех сил пытался наполнить этот голос пустой тоской Ким Сонсу.

Но теперь в этом не было нужды.

За последние дни Сону бесчисленное количество раз взрывал цветной пузырь.

Взгляд, выражение лица, малейший жест — эта серая тоска переполняла его настолько, что приходилось прикладывать усилия, чтобы сдерживать её.

Сейчас Сону должен был не впитывать цвет.

Напротив, он должен был его скрывать.

— Что ж, говорят, уходящего человека не удерживают… но ты же всегда работал отлично. У тебя и показатели хорошие, с такими результатами повышение в следующем году у тебя в кармане. У тебя случайно со здоровьем не ладно?

— Нет. Просто мне захотелось немного отдохнуть.

Однако в его кажущемся прозрачным голосе неизбежно сквозила едва заметная пепельная дымка.

Точно так же, как курильщик, сколько бы ни мыл руки, не может полностью избавиться от въевшегося запаха табака, — пустота Ким Сонсу проступала наружу, как ни старался герой её скрыть.

— Вот и всё.

И это острее всех чувствовал его партнер по сцене — Ко Ёнтхэк.

Перемена в Сону длилась лишь мгновение, но она оказалась настолько шокирующей, что чуть не разрушила его собственное погружение.

«…Это точно тот же человек?»

При первой встрече с Сону Ко Ёнтхэк подумал: «Парень отлично прорабатывает детали, но ему не хватает глубины погружения».

И это было неудивительно. Тогда Сону действительно еще толком не умел взрывать цветной пузырь.

Он подсознательно избегал полного слияния с персонажем Ким Сонсу.

Но посмотрите, как он играет сейчас.

Не хватает погружения? Да нет же, с такой глубиной погружения не сравнится ни один из младших коллег, которых Ко Ёнтхэк встречал за свою карьеру.

Он даже подумал: неужели на читке сценария тот просто намеренно сдерживался?

— Если хочется отдохнуть, взял бы лучше отпуск.

— …Нет, дело не в отпуске. Мне хочется отдохнуть по-настоящему, и очень долго.

Обменявшись с Сону последними репликами, Ко Ёнтхэк на секунду замер, всматриваясь в его лицо.

Неловкая улыбка.

Настолько неестественная и искусственная, будто человек позабыл, как вообще улыбаются.

Но дело было вовсе не в том, что у Сону не хватало актерского мастерства.

Просто образ Ким Сонсу был абсолютно несовместим с улыбкой.

…Ко Ёнтхэка проняла внезапная дрожь.

Если новичок, толком еще не дебютировавший, способен выдавать такую игру… что же будет, когда он накопит достаточный опыт?

Интуиция подсказывала.

Этот парень в один прекрасный день станет актером, чье имя признает вся страна… Такое вот предчувствие.

И это предчувствие посетило не только Ко Ёнтхэка.

— ……Стоп.

Пак Мёнчжин, выдав команду «стоп» с заметным опозданием, тупо уставился на Сону.

Это была великолепная игра.

Настолько чистая и безупречная, что едва ли требовался повторный дубль.

Честно говоря, это стало полной неожиданностью.

Ведь еще на недавнем чтении сценария Сону никак не мог толком вжиться в образ «Ким Сонсу».

Земля и небо по сравнению с его ролью немого.

Теперь он понял.

У каждого актера есть свой идеально подходящий типаж.

Он думал, что персонаж, придуманный сценаристом Рю, казался Сону слишком сложным для понимания.

Однако, судя по тому, что он видел сейчас… Похоже, это было лишь заблуждением самого Пак Мёнчжина.

«Просто невероятно».

В свое время Пак Мёнчжин говорил Им Ёндо примерно следующее:

Стоит лишь немного подтолкнуть парня — и из него что-то получится. Жаль только, что не хватает самую малость.

Как будто не хватало тех самых пресловутых двух процентов.

Но это вовсе не значило, что Пак Мёнчжин считал заполнение этих двух процентов легкой задачей.

Сколько актеров потратили всю свою жизнь, так и не сумев восполнить эти два процента, и сгинули, не попав в ряды великих?

Пак Мёнчжин и не ждал от Сону, что тот заполнит все два процента до конца.

Хотя бы один… нет, хотя бы половину процента сверху — сделать игру чуть более выразительной, вот чего он хотел.

Но, похоже, в этом больше не было необходимости.

«А ведь я еще даже не притрагивался к нему…»

Этот парень уже сам заполнил недостающие два процента.

Эпизод 61

«Разве в таком возрасте… возможна такая игра?»

Для дорамы это были самые первые съёмки.

И тем не менее от начала и до конца Сону демонстрировал удивительно стабильную игру.

Казалось, ни выстроившиеся рядами камеры, ни десятки пар глаз за ними… совершенно не мешали его глубокому погружению.

Прирожденный талан.

Никакими другими словами описать этот дар было нельзя.

От способностей до личного склада характера — перед ними словно находился человек, созданный исключительно для акмёрской профессии.

Благодаря этому сцены в офисе с участием Сону завершились гораздо быстрее, чем ожидалось.

Следующая сцена ничем не отличалась.

Дом.

Он протирает пол, убирает мусор.

Накрывает на стол, ест, моет посуду.

То, как Сону выполнял эти привычные действия своей последней перед смертью рутины словно какое-то задание, было максимально «кимсонсушным».

«А сцена-то непростая».

Кто-то, пожалуй, лишь удивленно приподнял бы брови.

Что сложного в сцене без единой реплики?

Но Пак Мёнчжин считал, что во всей первой серии именно эта сцена была самой сложной для любого из актеров.

Ел ли он или убирался, Сону должен был заставить зрителей поверить в одно.

Ким Сонсу фактически уже мертв.

Его прежняя жизнь ничем не отличалась от смерти.

Для актера это чертовски капризная задача.

Показать смерть души через самые заурядные бытовые дела?

Но Сону справился с этим с пугающей легкостью.

То, как он ел, как мыл посуду — все движения были механическими.

Лицо совершенно ничего не выражало: ни малейшего раздражения, ни усталости, ни хоть какого-то проблеска удовлетворения.

Странное дело.

Глядя на эту обыденную картинку, без каких-либо долгих объяснений начинаешь понимать одну вещь.

Этот человек собирается покончить с собой… Мысль возникала сама собой.

«…Он просто воплощение самого Ким Сонсу».

Глубина погружения вызывала искреннее восхищение.

Но ярче всего это погружение проявилось на мосту Мапхо, в сцене, где Ким Сонсу наконец решается на самоубийство.

— Здравствуйте. Прошу прощения. Я… собираюсь прыгнуть с моста Мапхо, но боюсь доставить хлопот спасателям. Звоню, чтобы заранее извиниться.

…На секунду Пак Мёнчжину подумалось:

Как же хорошо, что съемки идут в павильоне, а не на реальном мосту.

И то верно… аура, исходившая от Сону, заставляла сердце сжиматься от одного лишь взгляда на него.

Словно он и впрямь собирался сигануть вниз.

«Психанул по-настоящему».

Кулаки режиссера сами собой сжались так сильно, что ладони вспотели.

Он уже заранее знал.

Какой отклик вызовет эта сцена у зрителей, когда попасть к ним через объектив камеры.

«Если удастся передать эту атмосферу в точности…»

До сих пор публика оценивала Сону примерно так:

Да, схватывает на лету, но до настоящего «гения» актерской игры ему еще далеко.

Пак Мёнчжину вдруг стало любопытно.

Когда выйдет эта дорама — [Однокомнатная] —

смогут ли зрители говорить то же самое?

* * *

Впрочем, дожидаться премьеры [Однокомнатной] было не нужно.

Стоило выйти четвертому эпизоду шоу , как общественное мнение о Сону резко изменилось.

Четвертый эпизод был посвящен миссии [Совместное выступление].

Та самая миссия, в которой Сону блестяще исполнил роль немого.

Тот выпуск, где впервые за всю историю шоу была поставлена рекордная оценка в «10 баллов».

eyesonyou: Я вообще не разбираюсь в актерской игре… но разве это не уровень гения?

└ Аноним: Угу

└ sj97: От того, как он в конце посмотрел в камеру, мурашки по коже побежали

Ким Квокка: Преподаватель актерской академии на связи. Буду проходить мимо дальше.

└ Тасыль: Ой, стойте, куда это! Не проходите мимо, оцените его!

└ Ким Квокка: Да тут… Просто это тот случай, когда игра не поддается никаким объяснениям.

└ Тасыльги: И что в нем такого необъяснимого?

└ Ким Квокка: Честно говоря, когда Ким Сонсу впервые назвали гением, я думал, что телевизионщики просто раздувают хайп… но сейчас это уже не назовешь просто шумихой. Опустим даже чисто актерское мастерство, но уровень анализа персонажа и его воплощения — такое просто не может демонстрировать человек с опытом меньше года.

└ Ким Квокка: Это не просто гений, это монстр. Честно говоря, я сам смотрел и не верил своим глазам; многие ученики, наверное, после Ким Сонсу словили жесткий ментальный спад…

— Парень дело говорит.

Минхи читала комментарии и усмехалась.

Затем она сунула телефон прямо под нос Сону.

— Ты что это удумал людям психику ломать?

— Да в смысле ломать… Я ничего такого не делал…

— Не, ну нуна права. Честно говоря, я сам, глядя на хёна, думал: а точно ли актером должен быть такой человек?

Джастин тут же поддержал атаку, словно только этого и ждал.

И не он один. Сидевшая рядом с ними девушка с короткой стрижкой, Чиын, не отрывая глаз от телефона, коротко бросила реплику:

— Поддерживаю.

— ……

Сону на мгновение лишился дар речи.

Спорить с тем, что они сами «сломались», было бессмысленно.

И в этот момент Чиын развернула к ним свой смартфон с зажженным экраном.

— Вот это тоже поддерживаю.

— ……

Сону прищурился и заглянул в экран.

Его глаза сузились.

Тропика: Вау Квон Сори реально та еще злодейка, так и хочется выругаться, но воздержусь, а то засудят.

└ w_w: Реально И как можно было так поступать с маленькой девочкой?

└ Аноним 7: Аккуратнее, а то иск схлопочешь.

└ Тропика: Ха, пусть подает. Представляю, как нелепо будет выглядеть заявление в полиции: «Я издевалась над школьницей, а этот человек меня пристыдил~»

Стоило разок сыграть, а меня уже называют гением 1-299 59

мм: Этот Со Джинук тоже тот еще невоспитанный тип, так что изначально он мне не нравился, но когда он отчитал Квон Сори, мне аж полегчало хэ-хэ-хэ-хэ-хэ

└Ёнгвангульби: Раз уж съемочная группа пустила это в эфир, значит, Квон Сори их действительно порядком задолбала хе

└Югёква: Сиона жалко плачу-плачу-плачу-плачу

└Югёква: Ечхан тоже застрял посередине и намучился. В этой команде просто дофига злодеев. Они что, забыли про камеры хэ-хэ-хэ-хэ

└мм: И я о том же хэ-хэ-хэ-хэ Реально удивляюсь тем детишкам, которые идут на такие шоу и выставляют напоказ свое убожество. Они вообще понимают, что участвуют в телепередаче??

Речь шла о том самом инциденте с Квон Сори.

Вообще-то, судя по тогдашней обстановке, он и ожидал чего-то подобного. После столь абсурдных слов и поступков было бы странно, если бы из-за этого не поднялся скандал.

«Сдается мне, от такого даже Квон Сори бы ранилась».

Но почему же?

Почему-то особого беспокойства он не чувствовал.

Пусть Квон Сори и не вызывала у него симпатии, за это время у него к ней все же появилась некая привычка, вроде странной привязанности... Короче говоря, желания переживать по этому поводу просто не возникало.

У него даже было предположение на этот счет.

«...Неужели из-за этого?»

Сону опустил взгляд на свое тело.

Тело, окрашенное в пепельный цвет.

Взгляд Сону потемнел.

«Эмоции почти не ощущаются». Зря.

Это была проблема.

Ведь сейчас Сону вовсе не играл роль.

И он не намеренно выпускал цветовые капли только ради того, чтобы привыкнуть к Ким Сонсу.

И тем не менее, прямо сейчас он с головы до ног был пропитан цветом Ким Сону.

«Это что, побочный эффект метода?»

Не то чтобы он совсем не был готов к такому.

Но он никак не ожидал, что симптомы проявятся так быстро. Он думал, что даже если они появятся, то сможет хоть как-то их контролировать...

Дасыльги: Вау... От игры немого у меня мурашки по коже побежали

└мм: Я тоже смотрел вместе с девушкой, так она во время сцены с финалом немого так сильно вцепилась мне в руку, что аж заболело. Присутствие у него просто сумасшедшее, ха-ха

Даже читая такие восторженные комментарии, он не испытывал ровным счетом никаких эмоций.

Раньше каждый подобный комментарий придавал ему сил и становился стимулом для дальнейшей игры... Но сейчас он словно оцепенел ко всему этому.

«...Теперь понятно, почему метод называют опасным».

Наверно, ничто так не разрушает человека, как не поддающееся контролю сердце.

Хотя пока что это проявлялось лишь в полной апатии ко всему, кто знает, какие еще побочные эффекты всплывут по мере углубления в роль.

«Если завязывать, то прямо сейчас».

Если с сегодняшнего дня перестать выпускать цветовые капли вне съемок, побочные эффекты метода тоже ослабнут.

Ему предстояло сделать выбор.

Бросить ради душевного здоровья? Или... пойти дальше и полностью сделать этот цвет своим?

Сону вызвал на ладони цветовую каплю.

И, глядя на нее, горько улыбнулся.

Даже думать тут было не о чем. На самом деле ответ на этот вопрос нашелся уже давно.

Опыт недавних съемок был еще слишком свеж в памяти.

Тот магический опыт, когда всё вокруг — то, к чему прикасаешься глазами и что слышишь ушами, — воспринималось совершенно иначе, чем прежде...

«О побочных эффектах подумаем потом».

Если бы он изначально собирался переживать из-за такого, ему не следовало бы так запросто выпускать цветовые капли в повседневной жизни.

Дело уже было сделано.

Раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж — лучше уж довести дело до конца, чем отступать на полпути.

Окрашиваться в цвета Ким Сону было не сказать чтобы очень приятно, но он справлялся.

В конце концов, был в его жизни период, когда он жил, будучи погруженным в это состояние, словно это было само собой разумеющимся.

«Пару недель... Нужно потерпеть всего пару недель».

Сону сжал кулаки.

Цветовая капля лопнула, и мир снова окутался пепельной серостью.

* * *

Часть с индивидуальной сюжетной аркой завершилась съемками сцены Сону.

Теперь оставалась часть, где все соберутся вместе и начнется сама игра.

Они наконец-то вошли в «Однокомнатную студию», где развернется игра.

В большом автобусе, едущем к студии «Однокомнатной», Минхи прижалась лбом к стеклу, наблюдая за проплывающими за окном пейзажами зимнего города.

«...Интересно, как она выглядит?»

«Похоже на атмосферу какого-то космического корабля. Типа всё черно-белое, и легкий такой ретро-вайб? Ну ты знаешь, ты же понимаешь, да?»

«Нет. Ничего я не понимаю, так что прекращай вставлять английские словечки».

«Ага. Меня аж воротит, когда ты говоришь по-английски».

«Ага. Меня аж воротит, когда ты говоришь по-английски». Зря.

«...Воротит? Рис? С чего вдруг зашла речь про еду? Ты проголодалась?»

Судя по всему, Джастину было куда жизненнее необходимо учить корейский язык, чем актерское мастерство.

Хесон тихо усмехнулся, глядя на них, но тут же отвернулся. И на секунду вздрогнул.

«...А Сону, кажется, стал еще мрачнее». Зря.

От Сону сейчас исходила откровенно угрюмая атмосфера, заметная любому.

Даже возникал вопрос, какую же роль он собирался играть, раз погрузился в образ настолько глубоко.

«Сотрудники говорили, будто Сону на съемках просто порхал...»

Хесон уже давно успел завести со съемочной группой приятельские отношения благодаря своему фирменному дружелюбию.

И от них он слышал, будто Сону выдал безумное выступление, в ходе которого он словно превратился в самого «Ким Сону».

Ему уже и самому стало немного любопытно.

Он еще никогда не видел, чтобы Сону прибегал к методике полного погружения... Интересно, насколько жуткую игру тот покажет?

Впрочем, переживать не стоило.

Скоро он сможет убедиться в этом лично.

«Мы прибыли! Пожалуйста, следуйте за указаниями персонала и проходите в студию!»

Хесон вышел из автобуса и направился к студии.

Стоило ему войти внутрь гигантского здания, которое, судя по всему, раньше использовалось как завод или склад, как он невольно ахнул.

«Ого, да здесь... круче, чем я думал».

Просто невероятно.

Первой мыслью было то, что догадка Джастина оказалась верной.

Космический корабль.

Огромная студия с фактурой, напоминающей космический корабль, раскинулась прямо перед ними.

Длинный и узкий коридор туннельного типа, а по обеим его сторонам — десять комнат.

Как бы это сказать... Атмосфера была точь-в-точь как в гигантской капсуле, переоборудованной для жизни людей.

«Вбухали сюда уйму денег».

Хесон почувствовал, как во рту у него снова пересохло.

Масштаб... просто грандиозный.

Эпизод 62

«Тут даже светодиоды вмонтировали».

Минхи усмехнулась, глядя на раздвижную дверь своей личной комнаты.

Ощущение было такое, будто они попали на какую-то настоящую космическую базу. Вот только загвоздка заключалась в том, что это была вовсе не база, а арена для смертельной игры на выживание.

«Словно... всё по-настоящему».

На слова Чиын Минхи молча кивнула.

Детализация декораций была настолько потрясающей, что создавалось полное ощущение участия в настоящей игре.

Сердце бешено колотилось.

Оно и понятно, стоило лишь взглянуть на съемочную площадку.

Эта дорама обещала быть интересной...

«Сколько же денег они на это потратили?»

Бюджет одного только шоу [Я — актёр] наверняка был немаленьким, а если учесть еще и расходы на эту дораму...

«YBS на этот раз подошли к делу со всей серьезностью...»

пробормотала Минхи.

Глядя на нее, Джастин кивнул.

«Это реально легитимно».

«Опять за свое англиканство».

«Эм, сорян. Просто у меня это уже вошло в привычку, вы же знаете».

Пока Минхи тихонько посмеивалась над шуткой Джастина, Сону неспешно оглядывал студию.

Планировка была простой.

Вдоль длинного коридора по обе стороны тянулось по пять комнат, а в конце коридора располагалось огромное общественное пространство.

«...И здесь мы будем играть».

Несмотря на то, что пепельное настроение Ким Сону продолжало опутывать его, взгляд Сону на мгновение блеснул.

Пространство, созданное исключительно для них.

Как тут было не затрепетать сердцу.

«Все в сборе».

И в этот момент...

Знакомый голос привлек всеобщее внимание.

Это был Им Ёндо.

Поскольку с начала съемок [Однокомнатной] его почти не видели, на лицах некоторых участников промелькнула радость, но Им Ёндо, как обычно, сразу перешел к делу.

«Всем спасибо за труд. Я заглянул к вам, чтобы сделать краткое объявление».

«...Какое именно объявление?»

«О том, как будут проходить дальнейшие миссии! Вы ведь были так сосредоточены на дораме, что мы толком не успели объяснить вам все детали миссий, верно?»

И то верно.

Никто ведь так и не объяснил, что будет с уже имеющимися очками и как в дальнейшем станут отсеивать выбывающих.

«Если говорить коротко: забудьте о набранных ранее очках».

Сам того не замечая, Им Ёндо с порога бросил настоящую бомбу.

Для участников с низким баллом это была отличная новость, но вот лидерам вроде Сону она вряд ли пришлась по душе.

Благодаря этому аутсайдеры рефлекторно покосились на их лица...

«Но они выглядят так, будто им абсолютно всё равно».

У всех до единого было такое выражение лица, словно на эти баллы им было глубоко наплевать.

То ли от переполняющей их уверенности. То ли потому, что они не хотели зацикливаться на каких-то цифрах.

А может, дело было в трепете, который подарила им эта студия.

Им Ёндо продолжил объяснение.

«Начиная с Топ-10, накопительная система очков больше действовать не будет. Каждый эпизод вы будете получать оценку, и именно по её результатам решится, останетесь ли вы в строю».

Сону молча смотрел на Им Ёндо.

В общем-то, он ожидал чего-то подобного. Накопительная система неизбежно приводила к тому, что разрыв между участниками с течением времени только увеличивался.

Если бы накопительная система сохранялась даже сейчас, когда осталось всего десять человек... исход был бы виден еще до выхода следующей серии в эфир.

Для шоу тянуть такую интригу было бы невыгодно.

Хотя заработанные честным трудом очки были, конечно, жалко... Сону это тоже особо не волновало.

Куда больше его беспокоило другое:

«Отныне вам предстоит зарабатывать два вида очков. Первый — это оценка судей, а второй — оценка зрителей. Но можете отбросить опасения, что это превратится в простое голосование за популярность. Вес зрительской оценки составляет всего десять процентов».

Конечно, при незначительной разнице в баллах эти десять процентов вполне могли решить исход победы или поражения.

Но с этим ничего нельзя было поделать.

Ценность актера не определяется одной лишь актерской игрой.

Очарование, способное пленить сердца зрителей, — это тоже своего рода мастерство.

Скорее, десять процентов — это даже довольно скромный вес.

«С этого момента каждая трансляция будет проходить в прямом эфире. Дорама транслируется в реальном времени, а сразу после показа начнется ваша судейская оценка. Разумеется, в студии будут присутствовать зрители, так что если вы хотите пригласить кого-то из близких, пожалуйста, сообщите об этом съемочной группе».

Прямой эфир.

На самом деле это не стало большим сюрпризом.

Для подобных шоу переход к прямым эфирам примерно на стадии топ-10 был обычным делом.

Ну, в их случае называть трансляцию дорамы полностью живой было бы преувеличением... но вот сцена судейства точно шла в прямом эфире.

В глазах всех участников зажглись искорки предвкушения.

Встретившись взглядом с этими глазами, Им Ёндо озвучил последнее объявление.

«И наконец, после выхода в эфир первой серии [Однокомнатной] проект покинут ровно два человека».

Два человека.

От этих слов взгляды некоторых участников помрачнели.

Один человек — куда ни шло, но когда речь зашла о двоих, кое-кто тут же занервничал, чувствуя, что его собственная безопасность под угрозой.

Им Ёндо молча наслаждался напряженными лицами участников, пока, заметив Сону, невольно не застыл с помрачневшим выражением лица.

«...Хоть мне и говорили».

Последние десять дней Им Ёндо не видел Сону.

Поэтому, даже когда другие члены съемочной группы обмолвились: «В последнее время Сону сам не свой», он пропустил это мимо ушей... но, увидев парня воочию, наконец понял, почему они так говорили.

Мрачно.

Раньше Сону, пусть и не отличался особой жизнерадостностью, не был человеком, к которому страшно подойти... а сейчас к нему не то что обратиться — в глаза посмотреть трудно.

«Даже если это метод, разве можно оставлять всё как есть?»

Ему было тревожно.

А вдруг парень так сильно поглотится персонажем, что случится что-нибудь нехорошее.

В обычных обстоятельствах он счел бы это паранойей, но, судя по словам Рю, Сону по своей природе страдал тяжелой депрессией. Не ровен час, как игра спровоцирует рецидив.

И когда он поделился этими опасениями с Рю, реакция сценариста была просто потрясающей.

— Вполне возможно.

— Простите?

— Что-то может и случиться. Само по себе переживание депрессивных ситуаций или эмоций через актерскую игру вполне способно послужить триггером.

— Т-так что же делать? Разве нам не следует приставить к нему отдельного психотерапевта?

Я гений, хотя всего лишь раз сыграл роль 1-299 60

— Хм, это возможно, но… мне бы этого не хотелось.

— Почему?

— Боюсь, вкус актерской игры пропадет.

Им Ёндо до сих пор не мог забыть ту неприятную ухмылку, которую тогда показал Рю.

— Ким Сону должен стать еще более подавленным… тогда картинка получится куда зрелищнее.

«Он не просто чудак, он настоящий псих».

Он знает.

Знает, что люди, которых в этой индустрии называют гениями, редко обладают здоровой психикой.

Но даже так, он не мог просто смотреть, как ради произведения рушится человеческая психика.

Люди важнее, чем произведение.

Им Ёндо был тем самым продюсером, который еще не успел распрощаться с подобным классическим романтизмом.

* * *

— Ты в порядке?

Сону беспокоил не только Им Ёндо.

Сону обернулся. На него смотрел мужчина средних лет с глубокими морщинами вокруг глаз и у рта.

— А, господин Пак.

Господин Пак.

Конечно, это было прозвище, настоящее имя — Пак Мунхён.

Он был самым старшим среди оставшихся участников.

Чистая кожа и крепкое тело, в которые трудно поверить, когда тебе пятьдесят. Глядя на него, невольно думаешь: «Хотел бы я так выглядеть в его возрасте».

До попадания в Топ-10 они почти не пересекались, но после стали время от времени перекидываться парой слов.

— Я выгляжу неважно? Все в последнее время очень беспокоятся.

— Есть от чего. Темные круги под глазами, взгляд расфокусирован… Ты взвешивался? По-моему, ты похудел.

— …Похудел? Вот беда. Если я начинаю терять вес, то потом, сколько ни ешь, набрать обратно трудно.

— Тебе не стоит так перенапрягаться.

Пак Мунхён молча посмотрел на Сону.

— Чем бы ты ни занимался, если не давать себе достаточно отдыха… в конце концов, это станет в тягость.

Эти слова нельзя было просто пропустить мимо ушей.

Пак Мунхён говорил, что до участия в этом шоу работал в офисе. Сону кивнул.

— Да. Я запомню.

— Вот и хорошо. В конце концов, мы делаем это ради удовольствия. Это не должно приносить страдания.

Страдания, значит.

Он не считал, что это прямо-таки страдание.

Но если спросить, приносит ли это радость… ответить было сложно.

Сону по-прежнему любил играть.

Но играть «Ким Сону»… скажем так, это было скорее тяжело, чем весело.

Сону начал играть, потому что любил этот красочный мир.

А мир, с которым он сталкивался каждый день в последнее время, был серым, без единого яркого оттенка. Трудно назвать это весельем.

Сону посмотрел на свой костюм.

С началом игры все участники должны были носить эту белоснежную форму. Костюм в стиле смирительной рубашки с пряжками по бокам.

Душно.

И такое чувство возникало не только из-за одежды.

Ему нужны были цвета.

Он жаждал красок.

Если бы это было раньше, такой жажды, возможно, не возникло бы.

Он думал, что красочная, полная ярких красок жизнь — это то, о чем человек вроде него не может даже мечтать.

Думал, что это жизнь, доступная лишь избранным… особенным людям.

Но Сону бесконечно наслаждался этими красками, играя свои роли.

Наступила своего рода ломка.

Даже в повседневной жизни он был вынужден жить в серых тонах… конечно, это было тяжело.

Так почему бы просто не бросить этот метод и не перестать упрямиться?

Потому что…

— Через минуту начинаем съемку!

Сону поднял руку.

Над его ладонью, которая уже давно была окрашена в серый цвет, парила капля цвета.

И стоило ему раздавить ее… он сам, его дыхание, его взгляд, и… все вокруг него начало окрашиваться в серый цвет.

Погружаясь в сонливость, пронизывающий холод и дурманящее чувство невесомости, Сону медленно выдохнул серый вздох.

Ким Сону — очень скучный персонаж.

На него не хочется долго смотреть, в нем нет ни обаяния, ни красоты.

Он не красочный.

Но одно он был вынужден признать.

Играть Ким Сону…

— Приготовились… Мотор!

Было легко.

До раздражения легко.

* * *

— …Безумие.

По ту сторону экрана Пак Мёнчжин потер мурашки на руках и покачал головой.

К этому невозможно привыкнуть, сколько ни смотри.

— Я знал, что он хорош, но… до какой степени он собирается стать лучше?

— …

— Так, на чем мы остановились?

Пак Мёнчжин обернулся к Им Ёндо.

И про себя усмехнулся. Им Ёндо с глупым видом смотрел на Сону на экране.

Вид у него был такой, будто он не мог поверить в то, что видит своими глазами.

Пак Мёнчжин спросил с насмешливой улыбкой:

— Ты говорил, что с методом пора завязывать?

Глава 63

— Это…

Им Ёндо лишился дара речи.

Когда он пришел к Пак Мёнчжину, его намерение было четким.

Направить Сону в сторону максимального сокращения использования метода.

Это должен был сказать Пак Мёнчжин, а не он.

Им Ёндо в конце концов был продюсером развлекательного шоу, и он не был в том положении, чтобы давать комментарии Сону по поводу актерской игры.

Но Пак Мёнчжин, выслушав Им Ёндо, усмехнулся и спросил:

— Ты ведь не видел, как играет Сону?

— В «Однокомнатной»? Еще нет.

— Сначала посмотри.

Вряд ли после просмотра его мнение изменится.

Но поскольку Пак Мёнчжин был так уверен в себе, Им Ёндо вместе с ним просмотрел запись игры Сону.

И наконец понял, почему Пак Мёнчжин так самоуверен.

«…Что это? Что это такое?»

Им Ёндо смотрел сцену в личной комнате.

Сцена, где Ким Сону, потерявший сознание после прыжка с моста Мапхо, приходит в себя в личной комнате и осознает окружающую обстановку.

Это была сложная съемка во многих отношениях.

Тот, кто должен был умереть, жив.

В странной комнате, не в больнице, одетый в странную одежду.

Более того, когда он выходит из комнаты, его ждут… другие люди, охваченные такой же паникой.

Разочарование от того, что не удалось умереть, усталость от необходимости жить дальше, замешательство из-за ситуации… Сону должен был выразить здесь не одну эмоцию.

И все это без единого слова диалога.

Даже для Сону, который показал высокий уровень немой игры в роли Немого, это была непростая ситуация.

Однако,

— …

Когда началась съемка и Им Ёндо увидел лицо Сону, он на мгновение застыл.

Жутко.

Словно он увидел что-то, что лишь носило человеческую маску, — странное чувство, которое трудно описать.

Ни выражение лица, когда он осматривал свое тело, ни взгляд, которым он смотрел на себя в зеркало, — ничто не казалось человеческим.

Словно смотришь на живой труп.

«…Дыхание».

Перехватывает дыхание.

Это чувствуется даже просто при просмотре.

Тяжесть Ким Сону, несущего на себе бремя нежеланной жизни, его уставшее сердце.

— Окей, стоп!

— …Хух.

Им Ёндо смог наконец свободно вздохнуть только после команды Пак Мёнчжина.

Пак Мёнчжин, глядя на Им Ёндо, который пытался выровнять дыхание, приподнял уголок рта.

— Все еще не изменил своего мнения?

— …

— Я тоже сначала думал, что он зря использует метод без опыта, но нет.

Пак Мёнчжин с восторгом в глазах сжал кулаки.

— Ким Сону, этому парню нужен метод. У него такой врожденный талант к погружению, и ты хочешь, чтобы он этого не делал? Я не могу. Я не собираюсь этого делать.

— …

Им Ёндо не мог открыть рот.

До того, как он увидел эту игру, его позиция была тверда. Нужно как-то отговорить его от метода.

Потому что, как ни крути, состояние Сону выглядело очень плохо.

Он думал, что какой бы хорошей ни была игра, нет ничего важнее человека.

Но…

«Сложно».

Да.

Это было сложно.

Сону, возможно, не хотел этого, но его игра в одно мгновение убедила Им Ёндо.

А, вот оно что.

Вот ради чего он так погружался, утопая в депрессии…

Однако,

— …Все ли будет хорошо?

Им Ёндо все еще не мог избавиться от тревоги.

Глаза Пак Мёнчжина, посмотревшего на него, сузились.

— Что?

— Я понимаю, что игра хороша. Но если эмоции настолько сильны… сможет ли он потом с этим справиться?

— …

Пак Мёнчжин не ответил.

Это был вопрос не той области, на которую он мог ответить.

Так же, как они не могут быть уверены, что сегодня с ними не случится автокатастрофа.

Однако,

— Ты… из-за того случая так себя ведешь?

Он понимал, почему Им Ёндо так себя ведет.

На слова Пак Мёнчжина Им Ёндо вместо ответа стиснул зубы.

— Спасибо вам, продюсер.

Внезапно всплыл голос.

Всплыло лицо, которое невозможно было забыть.

Человек, глядя на которого, он думал, как кто-то может быть настолько прекрасен,

— Что? Им Чжуха умерла? Самоубийство?

— Ай, эта сумасшедшая… работа еще не закончена, что за безответственность!

Актриса, чей последний путь был так жестоко растоптан.

— По крайней мере, в моем шоу я никогда не допущу, чтобы такое случилось.

Как долго он уже носит в себе эту боль?

Пак Мёнчжин вздохнул. Он понимал его чувства.

Он до сих пор помнил жалкое лицо Им Ёндо, рыдавшего с лицом мертвеца на ее похоронах.

В конце концов, это было все, что Пак Мёнчжин мог сказать.

— …Дурак.

* * *

Сцена, где Сону входит в игру, снималась еще несколько раз после этого.

Дело было не в том, что были ошибки.

Поскольку это была важная сцена начала игры «Однокомнатная», они просто пытались найти лучший кадр, экспериментируя с ракурсами камеры, композицией и меняя расстановку освещения.

Но это не значит, что актерам было легко.

В конце концов, когда Сону выходил в общее пространство, они должны были уже находиться там и показывать, как подозревают и ссорятся друг с другом.

— Здесь… где это?

— Я тоже не знаю! Т-телефон! У кого-нибудь есть телефон?

— Эх, черт, мужик. Подумай головой, а? Те, кто раздел нас догола и переодел, оставили бы нам телефоны?

— А, нет. Я просто…

Как только появился Сону, отовсюду посыпались реплики, началось взаимодействие.

На самом деле ничего сложного не было.

Камера не была сфокусирована на них, в тот момент они были просто фоном.

Однако было неожиданное препятствие,

«…Чертовски отвлекает».

Это было присутствие Сону.

Даже Чжину с трудом сдерживался, чтобы не повернуть голову в сторону Сону, когда тот появлялся.

Продолжать играть, делая вид, что ничего не происходит… присутствие Сону было слишком сильным.

Это было нелепо.

Сону не дали никаких особых реплик, он просто входил в общее пространство, но казалось, что он… захватывает это пространство.

«Знакомое чувство».

Глаза Чжину сузились.

Для людей из труппы «Чхонсон» это чувство было знакомым.

Такое присутствие… любой, кто играл вместе с Доёном, испытывал это.

Но в тот момент Чжину усмехнулся.

Он не любил Доёна, но в его актерском мастерстве не сомневался.

Сону еще не достиг уровня Доёна.

Однако, если так пойдет и дальше… нельзя отрицать, что однажды он до него дотянется.

Да, до той избранной области, которой невозможно достичь одними лишь усилиями.

«Дерьмо».

Чжину поднял телефон.

1 место. Ким Сону 21,5%

2 место. Чон Хесон 14,3%

3 место. На Минхи 10,1%

4 место. Ли Ёну 8,9%

…

11 место. Со Чжину 3,2%

35 131 голос

«Черт».

Чжину мог похвастаться абсурдно низким процентом голосов.

Ирония заключалась в том, что, несмотря на попадание в Топ-10, по количеству голосов он даже не вошел в десятку лучших.

Из оставшихся участников ниже него были разве что… Ю Джиын и Джастин.

Даже у Хёнбина процент голосов был выше, чем у него.

Конечно, это вряд ли отражало их реальные способности.

Если бы это было так, Хесон занимал бы место выше, чем Сону.

Результаты в какой-то мере отражали популярность.

Но даже с учетом этого… место Чжину оказалось куда ниже, чем он предполагал.

В конце концов, это означало, что его игра не произвела должного впечатления.

Это значило, что его присутствие было настолько незаметным, что его даже нельзя было сравнить с Сону.

Он знал это.

Сону — такой же, как Чха Доён… настоящий гений.

Но разве это значит, что нужно просто поджать хвост и сдаться?

Что ничего нельзя поделать?

Неужели нужно просто опустить голову, признавая, что у каждого есть свой предел и свое место?

«Нет».

Он не мог так поступить.

Он начал заниматься актерством не для того, чтобы так жалко влачить существование.

Он хотел кем-то стать.

Кем-то… великим, совсем не таким, как сейчас.

Но как?

…….

Чжину смотрел на Сону тяжелым, потухшим взглядом.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 61

Уж в чем-чем, а в старании он себе не отказывал.

По крайней мере, если он сейчас и отстает от Сону, то вовсе не из-за недостатка усилий.

Что же тогда делать?

Что, черт возьми, нужно сделать, чтобы...

«Смогу ли я догнать этого ублюдка?»

* * *

Когда съемки закончились, первое, с чем столкнулся Сону, был обеспокоенный взгляд Им Ёндо.

— Сону, можно тебя на пару слов?

— А, вы насчет интервью?

— Нет.

Им Ёндо покачал головой.

— Не интервью. Я хочу поговорить по-настоящему.

— А? Ну, хорошо.

Это было необычно.

До сих пор Им Ёндо никогда не пытался заговорить с ними без повода вроде интервью.

«Что случилось?»

Вряд ли дело в актерской игре.

Если бы речь шла об этом, пришел бы Пак Мёнчжин, а не Им Ёндо.

Зачем он мог прийти? Ничего путного в голову не приходило...

— Сону, тебе случайно не нужна психологическая помощь?

— Что?.. С чего вдруг такой вопрос?

— Не нужно ничего скрывать. Сону, просто скажи мне честно.

Ситуация не укладывалась в голове.

Сону постарался скрыть растерянность и посмотрел на Им Ёндо.

Тот уже как-то раз беспокоился о его психическом состоянии.

Тогда для этого были причины — на Сону обрушился шквал гневных комментариев.

Но сейчас все эти нападки уже давно утихли.

Сейчас-то беспокоиться не о чем.

— Продюсер, я... я сделал что-то, что заставило вас волноваться?

— Дело не в том, что ты что-то сделал, а в том...

Им Ёндо тяжело вздохнул.

С таким мрачным лицом спрашивать «что-то случилось?» — это надо уметь.

Неужели он сам не осознает, как выглядит?

— Мне рассказали о тебе кое-что.

— Что именно?

— Сказали, что твое психологическое состояние мало чем отличается от состояния пациента с тяжелой депрессией.

—...

Сону на мгновение лишился дара речи.

Пациент с тяжелой депрессией? Он?

Впрочем, он догадывался, почему они так решили.

Тот опросник, который он заполнял тогда.

Возможно, его ответы, где он постоянно писал «не знаю», вызвали недопонимание.

«Хотя, может, это и не совсем недопонимание?»

Сейчас, когда он снова погружался в те эмоции, Сону понимал, что тогда его состояние было куда серьезнее, чем он думал.

Тогда эта депрессия и апатия были настолько привычными, что он их даже не замечал, а теперь... удивительно, как он вообще это выдержал.

Может, тогда он и правда страдал от депрессии.

— Сону, шоу — это хорошо, актерская игра — тоже, но я не считаю, что они важнее человека. Поэтому, если тебе тяжело, пожалуйста, говори об этом прямо.

— Ну... спасибо за заботу.

Сону вежливо поклонился.

Он был тронут. У него сложилось неплохое впечатление об Им Ёндо, но, зная, что продюсеры на ТВ обычно бывают безжалостны, он держал дистанцию — и теперь ему стало даже немного неловко за свою подозрительность.

И именно поэтому Сону решил ответить честно.

— Что ж, если я скажу, что мне не тяжело психологически, это будет ложью.

—...Понятно. Не переживай так сильно. Я уже узнал насчет психологической консультации. Так что...

— О, в этом нет необходимости.

Сону покачал головой.

Им Ёндо посмотрел на него строгим взглядом, словно призывая не упрямиться, но Сону не отвел глаз.

— Мне действительно тяжело. Персонаж «Ким Сону» сейчас очень мрачный. Когда я постоянно прокручиваю это в голове... силы уходят, накатывает депрессия, такое бывает.

— Тогда консультация...

— Но сейчас мне даже нравится эта депрессия.

Нравится депрессия?

От этих слов, которые невозможно было понять логически, лицо Им Ёндо исказилось.

Сону спокойно продолжил:

— Эта депрессия помогает мне лучше играть. Если подумать о том, что я становлюсь ближе к «Ким Сону» и создаю более качественную работу... то я уже не ненавижу это состояние.

— Сону...

— Не волнуйтесь так сильно. Хотя мне и неловко об этом говорить...

Сону улыбнулся.

И в этот момент Им Ёндо лишился дара речи.

Улыбка, расцветшая на этом измученном депрессией лице...

— Я сейчас счастлив.

Была настолько прекрасной, что это не укладывалось в голове.

* * *

Глаза Ёну округлились.

— Что вы сказали?

— Помоги мне.

—...Я? Должна помочь вам, Чжин Ук?

— Да.

Чжин Ук посмотрел на Ёну с решительным выражением лица.

Ёну склонила голову набок.

— А почему я?

64 глава

—...

—...Не хочешь?

— Нет! Я не отказываюсь, просто мне искренне любопытно. Почему вы вдруг просите меня об этом? И что я получу, если буду вас учить?

Ёну посмотрела на Чжин Ука с любопытством.

Чжин Ук отвел взгляд и ответил тихим голосом:

— Ты ведь учила Ким Сону.

— Да, было дело.

— Я видел. Пока ты его учила, этот парень... он рос.

Вот почему Чжин Ук был здесь.

Ёну была несомненно хорошим учителем.

Настолько, что, пожалуй, она была талантливее всех, кого он знал.

Конечно, он это знал, но никогда не просил её о помощи.

Причина была проста.

Стыдно.

Ёну была на три-четыре года младше его.

Просить её об уроках актерского мастерства было неловко.

И, помимо стыда... ему было с ней некомфортно.

Не знаю почему.

Но каждый раз, когда он видел её выражение лица или встречался с ней взглядом... по коже Чжин Ука бежали мурашки.

Как бы сказать.

Инстинктивно... это было неприятно.

Но теперь у него не было роскоши выбирать.

«Да и гордость уже не спасти».

Чжин Ук стиснул зубы.

Он до сих пор помнил тот комментарий.

Аноним5: Со Чжин Ук вроде неплохо играет, ха-ха, а в голосовании на последнем месте.

└ Kingsman: А кто такой Со Чжин Ук?

└ Аноним5: Ну, тот, с красными волосами.

└ Kingsman: А-а, ха-ха. Играет-то он нормально, но его же вообще не заметно, разве нет? Кроме цвета волос, смотреть не на что, честно говоря.

└ Аноним5: Ну, это правда...

Парень, на которого не на что смотреть, кроме волос.

Таково было положение Чжин Ука. Проблема была в том, что ему нечего было на это возразить.

Он сам прекрасно понимал, что ничего особенного до сих пор не показал.

Так нельзя.

Нужно что-то менять.

Ли Ёну... была единственной соломинкой, за которую он мог ухватиться.

Ёну примерно понимала, что творится в душе у Чжин Ука.

Проблема была в том,

— Ну, я понимаю, почему ты просишь о помощи. Но какая мне выгода тратить на тебя время?

У неё не было причин помогать ему.

На этот вопрос Чжин Ук ответил...

— Никакой.

Ответил с полной уверенностью.

С таким видом, будто причин и не должно быть.

Ёну прищурилась.

— Разве не должна быть хоть какая-то причина?

— Причин нет.

—...И ты все равно просишь меня учить тебя?

— Да.

«Он тоже чокнутый?»

Ёну посмотрела на него так, будто увидела впервые. Она знала, что он не самый умный, но чтобы настолько — это было неожиданно.

Проблема была в том,

— Хорошо. Я научу тебя.

Что Ёну тоже была не в себе.

Чжин Ук посмотрел на неё с недоумением, словно не ожидал, что она согласится.

— Почему?

— У тебя ведь тоже не было причин, так почему ты ищешь их у меня?

—...У меня была причина просить, а у тебя нет никаких причин соглашаться.

— А, если так подумать, то да. Тогда пусть причиной будет это.

Ёну пожала плечами.

— Я хочу провести на тебе пару экспериментов.

— Что это значит?

— Ничего особенного. Просто хочу заставить тебя делать вещи, насчет которых я сомневаюсь: «А можно ли так играть?»

—...Зачем?

— Ты слишком часто спрашиваешь «зачем». Ну, у меня всё просто.

Ёну пожала плечами.

— Мне самой не очень нравятся мои результаты голосования.

— Но, насколько я помню, ты была на четвертом месте?

— А за четвертое место дают призовые?

— Нет.

— Вот именно. Какой тогда в этом смысл? Если не займешь первое место, всё равно вылетишь.

— Ха...

Чжин Ук невольно усмехнулся.

Только теперь он понял, что у Ёну совсем другие стандарты.

«Она хочет... занять первое место?»

Сам Чжин Ук уже давно решил, что первое место ему не светит.

Обидно, но ничего не поделаешь. Такова реальность.

Он попросил Ёну о помощи не потому, что верил, что это сделает его первым.

Просто... он не хотел участвовать в конкурсе, будучи «человеком, чей вылет никого не удивит».

«Но есть ли у неё самой уверенность?»

Чжин Ук прищурился, глядя на Ёну.

Честно говоря, он не видел между ними существенной разницы.

Он признавал, что в её игре есть необычные детали.

Однако её игре не хватало живости.

Для соперничества с такими, как Хесон или Сону, чего-то не хватало.

«Хотя, её роль психопата была безупречна».

Такой живости он раньше в её игре не замечал.

То ли она выросла как актриса, то ли нашла персонажа, который ей идеально подходит.

То, что это был серийный убийца, немного настораживало, но Чжин Ук не стал углубляться.

Сейчас не время для этого.

Главное, она согласилась помочь.

— Спасибо. Буду рассчитывать на...

— А, но есть одно условие.

—...? Какое условие?

— Оно заключается в том, что...

Уголки губ Ёну игриво дернулись.

* * *

Перед самыми съемками финала [Однокомнатной квартиры] вышла 5-я серия шоу .

В ней была показана их недавняя миссия «Смерть».

Последний эпизод перед началом [Однокомнатной квартиры].

И одним из главных объектов внимания в 5-й серии стала Квон Сори.

Поскольку в 4-й серии её дурная слава достигла пика, все с нетерпением ждали, что же с ней будет.

Реакция была следующей:

ОО: О, Квон Сори наконец-то уходит, ха-ха-ха.

Аноним: Я думал, Квон Сори дойдет до Топ-10, но хорошо, что вылетела... Сион теперь может спать спокойно...

└ ОО: «Спать спокойно», ха-ха, кто-то подумает, что она реально умерла.

└ JUN: Вау, но Сону реально святой, как он это всё терпел, ха-ха-ха.

└ Дасыльги: В конце он даже начал о ней заботиться.

└ my_home: Сону ведь очень заботился о Сионе, да? Хотя Квон Сори его бесила, он всё равно её принимал, ха-ха. Настоящий взрослый.

Всё было именно так.

Многие радовались, что Квон Сори исчезла.

Было любопытно, что чувствует сама Квон Сори, увидев это. Где-то в глубине души даже было немного жаль.

Но это было то, с чем ей предстояло справиться самой.

Ведь её критиковали не без причины. Возможно, это время для саморефлексии пойдет ей на пользу.

Тем временем в комментариях то и дело мелькали похвалы в адрес Сону.

Но Сону не чувствовал особой радости от этого.

Отчасти из-за того, что его чувства притупились из-за метода, отчасти...

«Сейчас они меня любят, но... кто знает, что будет в следующую минуту».

Он видел, как быстро взлетали и падали знаменитости.

По сравнению с ними, Сону лишь немного улучшил свой имидж.

Нельзя терять бдительность.

Сону продолжил читать комментарии.

Ким Квокка: Вау, но в этот раз я был реально удивлен... Когда Чон Хесон и Сон Джэвон играли, их химия и актерская игра были просто на высоте.

└Аноним3: Кажется, Сон Джэвону до этого просто не везло с ролями и командой. В паре с Чон Хесоном он выдал просто невероятный уровень игры.

└КрасиваяИгра: Чон Хесон, похоже, вообще отличный партнер для игры.

└ЛюблюЮ: Да, сыграли они отлично, согласен. Особенно внешность Сон Джэвона — это что-то с чем-то... Прямо типаж «северного герцога».

└Ёнсу Мин: Плюсую, плюсую, плюсую! У меня в голове крутилось какое-то определение, и «северный герцог» подходит идеально...

└АвторДайтеПроду: Лично я считаю, что среди нынешних актеров-мужчин Сону и Джэвон — топ-2 по внешности.

└Аноним7: Разве у Сону не слишком мягкие черты лица, чтобы ставить его в один ряд с Джэвоном?

└АвторДайтеПроду: Ничего ты не понимаешь. Красота такого типа — самая редкая и ценная.

└meteor: Хесон тоже красивый.

└Аноним7: Ха, уважаю твой вкус.

Сыграл разок, а меня уже называют гением 1-299 62

Песчаный пляж: Эй, но разве игра Ли Ёну в роли маньяка не потрясающая? Только мне так кажется

└Сладкий батат: Да-да-да-да-да. Честно говоря, раньше я думала, что игра Ли Ёну немного скучновата, но в этот раз она подошла просто идеально

└Песчаный пляж: Ей очень идет образ слегка съехавшей с катушек персонажки

└Аноним 6: Слегка неожиданно. У нее такая утонченная городская внешность, я думала, ей не пойдут подобные роли

Gahyun: Минхи сегодня тоже была красива... Настоящее воплощение главной героини романтической комедии

└Аноним 2: Скорее уж амплуа прокурора из какого-нибудь криминального сериала, а не романтической комедии, нет?

└Gahyun: Она говорит о криминальных сериалах, даже видя этот влюбленный взгляд

Разумеется, теперь, когда уровень игры оставшихся участников был в основном на высоте, найти откровенно плохие комментарии стало трудно.

Однако сейчас важнее было совсем другое.

Ким Квокка: Серьезно, они будут снимать дораму с участниками Топ-10...? И режиссировать ее будет Пак Мунхён... тьфу, Пак Мёнжин...?

Именно эта часть.

В финальной части этого выпуска сообщалось, что миссия Топ-10 будет проходить в формате «съемок дорамы».

Причем в кресло режиссера сядет сам Пак Мёнжин.

Реакция зрителей разделилась на два лагеря.

Cali: Охринеть. Должно быть безумно интересно!

Тревожный Пингвин: Пиздец. Полный провал обеспечен.

Их можно было понять.

Внедрить полноценную дораму внутрь развлекательного шоу?

Естественно, ожидания и опасения шли рука об руку.

Фея добрых комментов: Эй Тут с проверенными актерами порой тяжело приходится, а они собрались снимать с этими участниками?

Аноним 11: Мне уже заранее страшно на это смотреть, что делать

Даслиги:?? Чего это комментаторы выше взъелись? Вы же до сих пор прекрасно видели, кто как играет Можно же проявить немного доверия и подождать?

└Фея добрых комментов: Да ну Хорошо играть на уровне прослушивания шоу и хорошо играть на уровне дорамы — это совершенно разные вещи

└Даслиги: Даже с учетом этого они играют отлично! Особенно Чон Хесон, честно говоря, лучше многих действующих актеров

└Фея добрых комментов: Опять защита Чон Хесона подъехала. Кто послушает, подумает, что здесь участник только один — Чон Хесон? А остальные? Они в дораме сниматься не будут?

└Даслиги: Да нет же... Ким Сону, Сон Джэвон, На Минхи и остальные — все были хороши! Почему вы вечно пытаетесь их загнобить?

Сон Сиёль: Тот парень, что в прошлый раз оставил коммент про съемки дорамы в «Я — актёр» и над которым все смеялись, был прав...

Аноним 15: Но если честно, качество пока под вопросом, а вот зрелищность точно будет

└Аноним 17: С ума сойти, будет интересно понаблюдать, как они это снимут

└Cali: Но раз режиссурой занялся Пак Мёнжин, базовый уровень точно будет? Он же режиссер, у которого еще не было промахов

└Тревожный Пингвин: У всего бывает первый раз...

└Фея добрых комментов: Как ни крути, но даже из Пака Мёнжина какой толк, если пытаться приготовить еду из собачьего корма?

«...Творится что-то невообразимое». Mатериал изменён.

Назвать общие настроения хорошими было трудно.

Создавалось впечатление, что атмосфера беспокойства и сомнений преобладает повсеместно.

С одной стороны, это было вполне естественно.

Создание дорамы — задача не из легких.

Разве они сами, впервые услышав о сути миссии Топ-10, не отреагировали в духе: «Мы? Будем делать это?»?

«Ладно, надо постараться». Смысловой перевод.

Сону решил выложиться по максимуму, насколько это было в его силах.

Воспользовавшись моментом, Сону проверил результаты голосования.

Итоги вновь открывшегося после окончания этого выпуска голосования за предполагаемого победителя...

1 место. Ким Сону — 20%

2 место. Чон Хесон — 18.9%

3 место. Сон Джэвон — 16.8%

4 место. Ли Ёну — 14.7%

5 место. На Минхи — 12.6%

6 место. Пан Хёнбин — 6.3%

7 место. Пак Мунхён — 5.3%

8 место. Со Чжин Ук — 3.2%

9 место. Ю Джиын — 1.2%

10 место. Джастин О — 1%

6 315 голосов

«...Сильно отличается от прошлого раза». Содержимое изменено.

Взгляд Сону потемнел.

В глаза бросались сразу несколько изменений.

Во-первых, Джэвон ворвался в топ-3, а Ёну обошла Минхи и закрепилась на 4-м месте.

Но больше всего его цепляли... он сам и Хесон.

В прошлом голосовании у Сону было 21.5%, а у Хесона — 14.3%. Однако теперь у Сону 20%, а у Хесона 18.9%, и разрыв значительно сократился.

Почему?

«Постепенно спадает ажиотаж?»

Вполне возможно.

Ведь в первый раз внимание публики Сону привлек из-за скандала с его бэкграундом.

Даже после того, как скандал улегся, его снова назвали гением благодаря роли Немого... но Сону по-прежнему считал это мыльным пузырем.

«По сравнению с сонбэ Хесоном мне еще расти и расти».

И, должно быть, зрители тоже это увидели.

Сокращающийся разрыв — тому доказательство.

Это означало, что ему нужно расти над собой.

Проблема была лишь в том, как именно это сделать.

«Ким Сону... неужели для него сейчас предел — играть вот так?»

Внятного ответа сходу не находилось.

Сону решил для начала лечь спать.

Он устал. Продолжать размышления с такой пустой головой бессмысленно.

Сначала нужно отдохнуть, а думать будет завтра.

Сону поднялся на ноги.

И именно в этот момент.

— Спать идешь?

—? Да.

Это был Чжин Ук.

Он смотрел на него с странным выражением лица.

Сону уже было поморщился, думая, не собирается ли тот снова начать задираться, как вдруг...

—...Ладно, спокойной ночи.

—...!

От последовавшего за этим пожелания лицо Сону побледнело.

Без шуток, мурашки побежали по всему телу.

Что это было. С чего вдруг такие перемены?

Вряд ли он приказывал... ему спать, звучало это исключительно как самое чистосердечное пожелание.

Но этот человек явно не из тех, кто станет разбрасываться пожеланиями.

«...Он что, рехнулся?»

Решил окончательно сойти с ума?!

Эпизод 65

Следующее утро.

Судя по всему, Чжин Ук и впрямь решил сойти с ума.

— Доброе утро.

—...?

Утро.

Выбравшись в общую кухню сонными глазами, Сону растерянно протер их.

Чжин Ук приветствовал его с добрым утром.

Причем с крайне насупленным выражением лица.

“ …?”

—...

Вместо ответа Чжин Ук кивнул и вышел из кухни.

Выглядело так, будто он спасался бегством.

...Если он собирался так себя вести, зачем вообще здоровался с самого начала?

В этот момент лицо Сону приняло странное выражение из-за совершенно непонятной ситуации.

Рядом послышилось сдавленное фырканье.

—...Ой, умора.

Это была Ёну.

Она хихикала, глядя на дверь, в которую только что скрылся Чжин Ук. Сону ошарашенно посмотрел на нее.

—...Ты что-то знаешь? Почему этот человек так себя ведет?

— М? Конечно знаю. Это я ему велела.

— Велела?

Глаза Сону чуть округлились.

Он не из тех людей, кто будет беспрекословно подчиняться приказам, какую же слабость она против него использовала?

К счастью, Ёну тут же раскрыла карты.

— Он попросил меня побыть его наставником по актерскому мастерству. Вот я и потребовала это в качестве платы.

— Здороваться со мной?

— Хм, это тоже часть платы. Точнее... вести себя максимально любезно со всеми здесь присутствующими?

—...Вау.

Любезный Со Чжин Ук.

Вообразить столь жуткую картину.

Сону вновь осознал, что Ёну — далеко не простая девушка.

Словно прочитав его мысли, Ёну налила в чашку молока и ответила:

— Только не надо тут домыслов. Я делаю это не просто ради шутки.

—...А ради чего, если не ради шутки?

— Мне интересно посмотреть. Как обычный человек реагирует, когда его заставляют вести себя максимально нетипично для себя.

—...

— Возможно ли стать кем-то другим, а не собой? Ну, считайте это своего рода социальным экспериментом.

Вполне в духе Ёну.

С неким странным, неуловимым подвывертом — у нее определенно совершенно иной спектр эмоций, нежели у обычных людей.

Каждый раз это отчетливо ощущалось.

Что эта женщина кардинально отличается от остальных.

— Чего ты так уставился?

—...Чего ради устраивать целый социальный эксперимент, какая у тебя цель?

— Ну конечно же, победа.

— Вы хотите победить... из-за амбиций актрисы?

— М? Нет? У меня нет никаких актерских амбиций.

Сказав это, Ёну неожиданно продемонстрировала знак победы из двух пальцев.

Пока он размышлял, что это значит, Ёну растянула губы в усмешке и произнесла:

— Двести миллионов.

—...Что?

— Кажется, в какой-то момент все позабыли про призовые. Двести миллионов, между прочим. Конечно, это не та сумма, что изменит жизнь... но все же деньги немалые?

Ради денег, значит.

В некотором роде это был очень подходящий для Ёну ответ.

И все же у него оставался один неразрешенный вопрос.

Сону немного поколебался, стоит ли об этом спрашивать... но опомнился уже тогда, когда слова сорвались с его губ.

— А тебе нравится актерская игра, Ёну?

— А тебе, Сону, нравится дышать?

—...

Ответ последовал незамедлительно.

Судя по всему, она даже ожила подобного вопроса.

Ёну с невозмутимым видом сделала глоток молока.

— Я пришла сюда просто выяснить это. Насколько хорошо у меня получается дышать. Но раз за дыхание еще и платят, стало только лучше.

—...Ты не планируешь продолжать работать как актриса?

— Кто знает? Если это будет приносить деньги — пожалуй, продолжу, а если станет очевидно, что я просто пущу жизнь под откос в погоне за призрачной мечтой — не буду. У меня есть и основная работа.

— Основная работа...?

— Ой, я же не говорила.

Порывшись в кошельке, Ёну извлекла на свет визитку.

И даже подмигнула.

Салон красоты The Hair Beauty Salon

Ёну | Стилист

— Я парикмахер.

—...Слышу об этом впервые.

Сону ошарашенно посмотрел на Ёну.

Ему казалось, что уж ее-то он теперь немного знает, но оказалось, что он по-прежнему не ведает о ней ровным счетом ничего... от этого у него возникло легкое чувство растерянности.

С понимающим видом Ёну допила свое молоко.

— И неудивительно. Я же намеренно об этом не распространялась.

— Почему?

— Ну... я просто не видела смысла об этом говорить, да и если бы салон стали рекламировать из-за моего имени, радовался бы исключительно директор.

А почему директор не должен радоваться?

Мысль ее скакала так причудливо, что уследить за логикой было непросто, но Сону на всякий случай кивнул. В конце концов, это не его заботы.

Глядя на него, Ёну склонила голову набок.

— А ты, Сону? Почему ты играешь? Просто потому что нравится?

— Ну да. Мне нравится, и еще... понимаешь, когда играешь, можно стать кем-то другим. Кем-то более ярким и потрясающим, чем я...

— Хм-м~.

Промычав, Ёну кивнула.

— Но тогда нынешняя роль тебе не по душе, верно? Ким Сону из «Комнаты» довольно мрачный тип.

— Ну... это да.

Сону честно кивнул.

Стоило признать: из-за побочных эффектов методовой игры ему действительно приходилось тяжко, ведь жизненных сил в повседневности почти не оставалось.

Хотя и говорят, что ради любимого дела приходится терпеть то, что не нравится... временами его разум путался, и проносилась мысль: «А что я вообще делаю?».

Однако,

— Мне все равно нравится.

Это не ложь.

«Раньше актерская игра привлекала меня тем, что мир вокруг казался чуть более красочным. Но теперь...»

Сону на мгновение замолк.

Будто проверяя, действительно ли это его искренние чувства, хотя бы на секунду.

Затем он посмотрел на Ёну твердым взглядом.

— Мне просто нравится играть.

—...Даже если эта игра напрочь лишена каких-либо красок?

— Да.

Верно.

К такому выводу пришел Сону.

В какой-то момент он до безумия полюбил сам процесс игры.

Даже если персонаж окрашен в абсолютно пепельные тона, видя, как он оживает благодаря его игре... он словно чувствует, что сам тоже жив.

Пожалуй, именно поэтому даже на переживания Им Ёндо... он смог ответить, что счастлив.

—...

Ёну некоторое время молча смотрела на Сону.

С тех пор как Сону начал использовать Метод, его глаза неизменно оставались тусклыми и мертвыми. Но в тот самый момент, когда он говорил, что любит актерскую игру, его глаза сияли так ярко, что…

«Любопытно».

Разум Ёну, должно быть, с самого начала был устроен совершенно иначе, чем у обычных людей.

Однако, хотя они и вызывали у нее дискомфорт, у нее никогда не возникало желания стать такой же, как они.

Потому что их чувства превращали их в иррациональных и глупых созданий.

Любовь ослепляет, идеалы заставляют закрыть уши, а мечты не дают оглянуться назад.

И тем не менее, взгляд Сону заставил Ёну на мгновение задуматься об этом.

О том, что ей хотелось бы хоть разок взглянуть на мир его глазами.

Потому что мир, отраженный в них, казался чем-то стоящим.

* * *

Съемки первой серии [Однокомнатной квартиры] проходили гладко.

А вот каким было впечатление Пак Мёнчжина по этому поводу:

«Все настроены крайне решительно».

Примерно так.

По сравнению с первой встречей, игра каждого из них стала невероятно острой и дерзкой.

То, как они из кожи вон лезли, пытаясь показать хоть что-то, способное оставить неизгладимый след в памяти зрителей, порой казалось даже чрезмерным.

Однако Пак Менджину это не казалось чем-то слишком дурным.

Он отлично знал, что страсть новичков порой излучает такой свет, который не в силах подделать никакие актеры среднего звена.

Конечно, было бы проблематично, если бы в итоге получилась работа, состоящая из одной лишь слепой страсти...

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 63

«Смотришь и правда кажется, будто они работают с настоящими профессиональными актерами».

Некоторые участники уже демонстрировали настолько безупречную игру, что их трудно было назвать новичками.

Если быть точным, Хесон и Сону.

Так думал не только Пак Мёнджин.

Вместе с ним и съемочная группа,

— Думаю, мы еще часто будем видеть этих ребят на съемочных площадках.

— Кто знает. Может, скоро они станут такими величинами, что к ним и не подступишься.

— Эй, это ты уже загнул.

Раз они так говорили, значит, повод был.

Станут ли они звездами первой величины — неизвестно. Но то, что из них выйдут отличные актеры, здесь не сомневался никто.

«Хотя, возможно, они уже стали отличными актерами».

А теперь настала очередь Пак Мён Джина.

Настало время показать, почему именно он — главный режиссер YBS.

К счастью, запас времени был.

До выхода первой серии оставалось еще 5 дней. Если учесть, что монтаж шел параллельно со съемками, то, немного преувеличив, можно сказать, что добиться качества уровня кино было вполне реально.

«Нужно захватить внимание с первой серии».

Он знал о потоке опасений, обрушившихся на [Университетскую больницу].

Даже имя Пак Мён Джина не могло развеять эти сомнения. Снимать дораму с любителями без нормального опыта?

Дело дошло даже до таких заголовков:

— «Это безумие»… Режиссер Пак Мёнджин настаивает на производстве дорамы с новичками

— Пак Мёнджин потерял рассудок? Зрители в шоке от кастинга одних лишь любителей

Везде сквозило мнение, что Пак Мёнджин совершил ошибку.

Те, кто видел их игру, немного защищали его, но даже коллеги-режиссеры звонили с упреками: «Чего тебе не хватало, что ты ввязался в такую авантюру, где нечего ловить?»

Пак Мёнджин должен был доказать обратное.

Что даже с ними можно создать нечто прекрасное.

Конечно, если актеры не тянут даже базу, возможности ограничены.

Но, к счастью, никто из них не выдавал настолько провальной игры. Все зависело от того, как Пак Мёнджин отшлифует материал, чтобы сделать достойную работу.

Однако,

«Нельзя довольствоваться просто достойным уровнем».

Цель Пак Мён Джина была прежней.

Создать работу, которую и критики, и публика в один голос назовут «качественной дорамой».

Вот почему после окончания съемок он, даже не заглянув на банкет, сразу отправился в монтажную.

Пак Мёнджин хлопнул в ладоши и обернулся к команде монтажеров.

— Ну что, давайте поднажмем и закончим это.

Сердце колотилось.

— Давайте создадим то, что удивит этот мир!

Он не мог позволить себе расслабиться.

* * *

И вот, настал день миссии.

Квартира-студия «Я — актёр» была оформлена как кинозал.

Ряды кресел для зрителей, а на сцене — экран для просмотра фильма.

Чонхи, усаживаясь на свое место, пробормотала:

— …Как-то не верится.

— И не говори.

Ёнсик усмехнулся в ответ на слова жены.

— Интересно, актерское мастерство правда можно так быстро освоить?

— Ты что, не слышал, что сказал Ли Мубом? Он назвал его гением, гением!

— …Сону всегда был немного странным ребенком.

Ёнсик кивнул.

Они до сих пор не могли поверить, что Сону продержался так долго.

Точнее, им было трудно осознать сам факт того, что Сону так хорошо играет.

— Никогда бы не подумал, что у Сону есть талант к актерству.

— Это точно. Он всегда был далек от артистизма.

— Но, глядя на шоу, понимаешь, что актеры не всегда такие уж активные и общительные. Похоже, среди них много замкнутых людей.

— Разве Сону замкнутый? Ну, до того как начал играть, он был немного угрюмым…

— …Но я рада, что после того, как он начал играть, он стал светлее.

Ёнсик молча кивнул на слова Чонхи.

С какого момента это началось? Когда они почувствовали, что из лица их второго сына уходит жизнь?

Наверное, с тех пор, как он поступил в университет…

Тогда они думали, что это своего рода «университетская хандра».

Он всю жизнь старался поступить, а когда поступил, разочаровался, не найдя там ничего особенного.

Но сколько бы времени ни проходило, Сону не становился радостнее.

Иногда казалось… будто смотришь на механизм.

Вот почему они не возражали, когда он решил заняться актерством.

Потому что сын так ярко сиял.

У них не хватило духу отнять этот свет.

— Приятно видеть, как он играет.

— Правда?

— Да. Столько жизни в нем.

Ёнсик кивнул и довольно улыбнулся.

Сначала они беспокоились, но теперь каждый раз ждали его выступлений с нетерпением.

На сцене, перевоплощаясь в разных персонажей, Сону сиял… он выглядел как настоящая звезда.

Победа? 200 млн? Успех?

Это не имело значения.

Сегодня они ждали только одного.

Их прекрасный, гордый и любимый второй сын.

Кем он будет сегодня?

Насколько ярко он будет сиять сегодня?

Глава 66

— Обидно…

Дасоль сжала кулаки и задрожала.

Даже когда она не поступила в университет своей мечты, она приняла это как судьбу, но сейчас она никак не могла справиться с этой досадой.

Она не прошла отбор в зрители на «Я — актёр».

«А ведь могла бы увидеть его вживую спустя столько времени!»

Дасоль уже составила план, как будет поддерживать Сону, если попадет в студию.

Но результат — быстрый отказ.

Ничего не поделаешь.

Раз так, придется усердно болеть из дома.

Дасоль достала альбом для рисования, который приготовила на всякий случай, и крупными буквами написала: «Наш Сону, до самого дня твоего дебюта!»

Даён, глядя на нее, покачала головой.

— Я, конечно, познакомила тебя с ним, но… не думала, что все зайдет так далеко.

— Что значит «так далеко»?

— …Приятно смотреть. Мило.

— Хм. Могла бы сказать это раньше.

Дасоль задрала подбородок и уставилась в телевизор.

Скоро начнется 6-й эпизод «Я — актёр».

Скоро покажут первую дораму Сону.

Дасоль не забыла сделать рекламный пост в соцсетях.

Дасоль: Через 5 минут 6-й эпизод «Я — актёр»! Также покажут дораму [Университетская больница], обязательно посмотрите! Сегодня лучший день, чтобы начать смотреть!!

Конечно, вряд ли ее пост даст огромный охват, но в последнее время она набрала популярность в этой сфере.

Благодаря тому, что она постоянно искала треды и посты, связанные с шоу, число ее подписчиков выросло до тысячи.

Впрочем, не это главное,

«…Какая роль досталась Сону?»

О дораме почти ничего не было известно.

Официально была лишь информация:

1. Режиссер — Пак Мёнджин.

2. Каждую неделю кто-то выбывает.

3. Название — [Университетская больница].

4. Сюжет о выживании.

Только это.

Было любопытно.

В какой истории, каким персонажем станет Сону… какую игру покажет?

— Сону так идет романтическая комедия.

Дасоль была расстроена, что в «Я — актёр» Сону еще не показывал настоящую мелодраму.

Она ведь помнила его времена в «Чхонсон».

Пусть это была не совсем мелодрама, но игра Хиджэ, безответно влюбленного в Ебин… в этом была щемящая сердце прелесть.

Но если это шоу на выживание, то и в этот раз романтики ждать не стоит.

«Ну… Сону хорош в чем угодно».

Дасоль обхватила колени руками.

Неважно что. Это первая дорама Сону. В каком бы виде она ни вышла, Дасоль была готова наслаждаться.

И наконец, начался эфир «Я — актёр».

— Миссия Топ-10 — съемки дорамы.

После этих слов в эфире показали реакцию интернет-пользователей.

Что за дорама с любителями?

Ничего не выйдет. Даже не надейтесь.

Даже если режиссер Пак Мёнджин, ответа не видно.

Отзывы, которые сложно назвать хорошими даже в шутку.

И в этот момент на экране появился сам Пак Мёнджин.

— Это не неверные слова. Когда мне предложили эту дораму, я сам подумал так же. Что это безумие, нет, глупость.

— Даже с проверенными актерами создать хорошую работу непросто.

— А уж с теми, кто только начинает… это будет граничить с невозможным.

Это было неожиданно.

Она ожидала слов вроде: «Не волнуйтесь, мы справимся!», но Пак Мёнджин высказал скептическое мнение, не уступающее пессимистам из интернета.

Но, знаете,

Именно поэтому возникло ожидание.

В глазах Пак Мён Джина, говорившего так, не было чувства: «Хорошую работу сделать невозможно, не ждите».

— И все же я собираюсь создать хорошую работу.

Да.

Вот такое было ощущение.

Взгляд человека, который, несмотря на все реалистичные трудности, преодолеет их и что-то покажет.

Режиссер задает вопрос.

Чтобы создать хорошую работу… что нужно?

— Пот, кровь, слезы… и немного чуда.

Чудо.

Режиссер спрашивает снова.

Тогда какой пример чуда может быть?

Пак Мёнджин отвечает:

— Хорошая история.

Нужен был хороший сценарист.

Но какой сценарист согласится участвовать в этом экспериментальном проекте?

Кто сможет соответствовать условию, что каждую неделю персонажи должны умирать в зависимости от результатов соревнований, и сценарий нужно писать органично?

Пак Мёнджин дал ответ.

— Мне показалось, это будет интересно.

Появляется мужчина.

Белоснежная кожа и внешность, по которой невозможно определить возраст.

Светло-карие глаза, в которых трудно уловить фокус.

Мужчина с длинными волосами, закрывающими шею, и рядом с ним появляется его имя.

< Сценарист — Рю >

— Не может быть…!

Увидев это имя, даже Даён, обычно не проявлявшая эмоций, не смогла сдержать возглас.

Рю.

Она и представить не могла, что увидит его здесь.

Ведь это был один из самых известных сценаристов в Корее.

Теперь стало понятно. «Я — актёр» не просто набивали цену.

Пак Мёнджин и Рю.

С таким составом, даже с новичками, можно что-то создать.

«…Я не ждала многого от самой дорамы».

Глаза Даён блеснули.

Может, получится что-то интереснее, чем она думала.

Может, действительно выйдет «качественная дорама».

— «Университетская больница» станет самой экспериментальной и живой работой из всех, что я создавал.

— Жизнь персонажа и жизнь актера здесь переплетены.

— Уникальное настроение, создаваемое этой ситуацией… сильнее привяжет зрителей к работе.

— Так что это за работа?

— Ну, ничего сложного. Это банальная и простая история.

Рю улыбнулся в камеру.

— История о том, как умирают, убивают и выживают.

На этом интервью Рю закончилось.

И наконец, началась [Университетская больница].

Первая сцена — здание, охваченное огнем, которое вот-вот рухнет, издавая взрывы.

И на фоне этого здания появляется Хёнбин.

— Нет, пустите, пустите меня туда! Ну?!

Хёнбин хочет войти в здание.

Если войти, можно спасти. Нельзя сдаваться.

Но, ослушавшись приказа начальства, Хёнбин врывается в здание и в итоге теряет сознание, когда оно рушится.

Затем Минхи.

Она работает в Университетской больнице, пытается сообщить о врачебной ошибке, но научный руководитель вводит ей анестетик. И она теряет сознание.

Следующий, Хесон, по сравнению с предыдущими двумя, был довольно скучным персонажем.

Потерял все состояние на акциях, из-за чего дома его постоянно пилят.

Из-за этого он начинает бояться возвращаться домой, и позже у него начинается одышка только от того, что он стоит перед дверью.

В конце концов, он падает без сознания у порога, а человек в черном смотрит на него сверху вниз. Затем затемнение.

— …Вау, Чон Хесон определенно другой.

Даён была поражена.

Если Хёнбин был аккуратен, а Минхи красива… то Хесон был, скажем так, глубок.

Такое чувство, что все бремя, отчаяние и паника, которые он чувствует, передаются им через экран.

Дасоль кивнула и сказала:

— Кстати, похоже, они собираются раскрывать каждого персонажа по очереди.

— Точно. Впервые вижу такой подход в дораме…

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 64

«Вряд ли они собирались уделять столько внимания каждому персонажу. Причем так, что это кажется даже подозрительно справедливым».

«...Да уж, такая драма возможна только в рамках этого шоу».

Любая обычная продюсерская компания сразу бы отвергла такую концепцию, едва услышав её.

Сначала я не понимала, зачем Рю вообще передал сценарий для «Я — актёр», но теперь, глядя на это, начинаю понимать.

«Кстати, если они будут так подсвечивать каждого по очереди... это же будет отличная почва для сравнений».

«Это точно. Зато теперь сразу станет видно, кто на что способен».

Дасоль сглотнула от этих слов.

Интересно, какой уровень покажет Сону?

Да и вообще, какой персонаж ему достался?

«Ему бы подошла роль военного... или адвоката? А, не знаю. Думаю, ему всё пойдет».

Пока Дасоль мысленно суетилась, на экране уже появилась следующая локация.

Тюрьма.

Неужели Сону играет заключенного? В этот момент на экране появилось знакомое лицо.

Заключенный с красными волосами, корни которых уже начали отрастать и чернеть.

Это был Джинук.

«...Неловко это признавать, но ему очень идет».

«Согласна. У него и в жизни... ну, есть такой вайб».

Даён поддержала слова сестры.

Джинук с давних пор славился скверным характером. Можно сказать, он получил роль, идеально подходящую ему самому.

Но в одном ему не откажешь — играл Джинук по-настоящему круто.

— Я же, блять, сказал, не трогать меня! Вы, ублюдки...!

То, как Джинук, почти обезумев, бил по лицу другого заключенного, уже залитого кровью, вызывало мурашки — даже несмотря на то, что это была лишь игра.

— Почему, почему вы не оставите меня в покое! А? Почему!

Прокричав это, Джинук получил удар по затылку от другого охранника и, закатив глаза, рухнул на пол.

«...Хорош».

Дасоль и Даён уже забыли, что это прослушивание, и полностью погрузились в драму.

Все опасения оказались напрасными — пока что не к чему было придраться.

Даже остальные участники, появившиеся следом, были на высоте.

Следующей после Джинука была Джиын.

Её персонаж — обычная студентка, которая третий год пытается поступить в вуз. Никаких особых черт, кроме того, что она постоянно срывалась на родителей.

И всё же Дасоль и Даён уже чувствовали напряжение.

«Она тоже... потеряет сознание?»

«Похоже на то...»

«Ой, мне страшно...»

Все персонажи, появлявшиеся до этого, в итоге теряли сознание.

Значит, Джиын не станет исключением.

И догадка оказалась верной.

Джиын услышала от друзей в читальном зале: «Говорят, в округе участились случаи похищений», и лишь усмехнулась: «Какие похищения в наше время?»

Вот почему это случилось.

По дороге домой она увидела старика, который с трудом тащил тяжелую ношу в переулке, и решила помочь.

— Какая добрая девушка...

Она улыбнулась в ответ на похвалу, но ненадолго.

Вскоре она поняла, что что-то не так. В темноте было не разобрать, но когда они подошли к свету фонаря, она осознала: старик — на самом деле молодой мужчина.

Но было уже поздно.

—...!

Мужчина уже зажал ей рот.

Она даже не успела закричать. Вдохнув запах химикатов от влажного платка, Джиын почувствовала, как сознание начинает меркнуть...

Снова затемнение.

«...»

Сестры Даён и Дасоль притихли.

Из-за такой шокирующей динамики они просто не знали, как реагировать.

Истории других персонажей были не менее мрачными.

Пак Мунхён, несправедливо уволенный, осознает, что кроме компании ему некуда идти.

В итоге, напившись, он идет к директору, затевает ссору... и, получив толчок, скатывается по склону.

В итоге, напившись, он идет к директору, затевает ссору... и, толкнутый им, скатывается по склону.

А Джастин, который шел следом... у него была, пожалуй, самая простая предыстория из всех.

Просто парень, который слонялся по клубам, подсел на наркотики и алкоголь, а когда дилер в туалете предложил ему «новую дрянь», принял её и тут же отключился.

«...Кажется, я поняла, к чему всё идет».

Дасоль наконец подала голос.

Остались только Ёну и Сону.

Но у них, скорее всего, будет то же самое. Жили своей жизнью с кучей проблем, а потом нагрянул кризис, и они потеряли сознание.

Так думала не только Дасоль, но и все зрители, смотрящие [Университетскую больницу].

Восемь человек подряд — и везде один и тот же сценарий.

Вряд ли дальше будет что-то особенное.

В тот момент, когда напряжение начало спадать,

Хрусть!

Раздался жуткий звук.

Непонятно, что это было — экран был полностью черным.

Но следующий кадр дал понять, что это за звук.

— Знаешь, чем шея человека отличается от куриной?

— У-у, у-у-а-а-а-а!

— Куриную шею можно просто сжать, и она хрустнет! Она тонкая, а мышцы вокруг позвоночника слабые. Но с человеком всё иначе. Мышцы держат очень крепко, нужно приложить резкое усилие. Только тогда кость сломается. Ну как, удивительно, правда?

Звук ломающейся человеческой шеи.

...Нет, это был звук убийства.

Взгляд Дасоль остекленел.

Что это? До этого все были жертвами. Скорее даже не хищниками, а теми, кого съедят.

И вдруг появился высший хищник.

Серийный убийца, который убивает людей ради забавы.

Проблема в том, что эту роль играла никто иная, как Ёну.

«Она была такой актрисой?»

Я знала, что она хорошо играет.

Но не думала, что настолько.

Ёну всегда казалась актрисой, которой чего-то не хватает. Играет хорошо, но всё равно чего-то не достает.

Но в этот момент Дасоль почувствовала трепет, которого не испытывала даже при просмотре игры Хесона.

Харизма, которую невозможно найти у обычного человека.

Эта харизма не угасла даже тогда, когда Ли Ёну, наслаждаясь погоней за жертвой, попала под машину.

— Ах ты... сука...! Ты, ты... что ты творишь, ублюдок...!

Удар лопатой — и Ёну теряет сознание.

Но, возможно, благодаря той жестокости, что она показала, даже в таком поверженном состоянии она выглядела пугающе.

Теперь,

«...Что же делать Сону?»

Следующий на очереди Сону вызывал ещё больше беспокойства.

Дасоль от волнения закусила губу.

Не знаю, какой персонаж достался Сону, но переплюнуть такой перформанс Ёну будет непросто.

И когда Сону действительно появился в образе обычного офисного работника, Дасоль в глубине души сдалась.

Ах, похоже, превзойти Ёну будет невозможно.

Ничего не поделаешь.

Сегодня Ёну показала просто невероятное выступление.

Даже с хорошим персонажем переиграть её было бы нелегко.

Раз уж так вышло, Дасоль решила просто насладиться игрой Сону.

В конце концов, это исторический момент — его дебют.

Проблема была в том,

«...Персонаж какой-то унылый».

Жаль, что персонаж такой скучный.

Лучше бы ему дали кого-то более яркого... или с четко выраженным характером.

Кажется, всем остальным достались роли под стать, и ей стало обидно за Сону, которому так не повезло с ролью... как вдруг...

«А?»

Выражение лица Дасоль медленно изменилось.

«Что это такое?»

Почему... так хорошо?

67 глава

Ким Сону был мрачным персонажем.

Человек, словно воплощение самого слова «пустота».

Она думала, что этот персонаж не подходит Сону.

Ведь те, кого он играл раньше, пусть и выглядели мрачно, всегда обладали какой-то притягательной, ослепительной искрой.

Но Ким Сону был другим.

В нём не чувствовалось ни капли эмоций. Даже намека на усталость.

По-настоящему пустой человек.

Но почему?

Глядя на этого парня, к которому как нельзя лучше подходит слово «пустой», почему сердце так сжимается от давления?

«Это не похоже на игру».

Именно.

Какой бы великой ни была игра, время от времени такие мысли всё равно проскакивают.

«Вау, как хорошо играет...»

Это значит, что ты постоянно помнишь, что перед тобой актер.

Но глядя на игру Сону, невозможно было отделаться от мысли: «А это вообще игра?»

Перед ней не просто персонаж, а настоящий человек по имени Ким Сону.

Это было неожиданно.

Она считала Сону актером с богатой палитрой красок. Тем, кто сияет ярче, чем насыщеннее и живее его персонаж.

Но, похоже, она ошибалась.

Став этим мрачным, как сама ночь, человеком, Сону излучал такую мощную харизму, какой не было никогда прежде.

Словно это была его истинная роль.

— Я... собираюсь прыгнуть с моста Мапхо, но не хочу доставлять неудобств спасателям.

Позвонив в 119, Ким Сону просто встает на перила моста.

На его лице, когда он стоял на краю, по-прежнему не было ни единой эмоции.

Ни колебаний, ни скуки, ни усталости, ни печали, даже страха.

«...Странно».

Да. Странно.

Может ли самоубийство быть таким безэмоциональным?

Но ещё страннее то, что эта странная эмоциональная линия почему-то кажется понятной.

Кажется, будто чувства Ким Сону передаются напрямую.

Ирония его выбора — не жаждать смерти, но и не бояться жизни — почему-то становится понятной.

Почему?

Как я могу это понимать?

Не успела она получить ответ, как Ким Сону прыгнул.

И когда он оказался под водой, кадр начал темнеть, затемнение.

На этом истории десяти человек закончились.

«...Дышать тяжело».

«И не говори...»

Но не успели они перевести дух, как сцена сменилась.

Сону тупо открывает глаза в белоснежной комнате.

Он оглядывается.

Упав в реку Хан, он вдруг оказывается в странном месте, и его растерянный, пустой взгляд говорит сам за себя.

Сону медленно осматривает комнату, где есть только кровать и туалет, и лишь потом встает.

Ни реплик, даже короткого возгласа. Но харизма есть. Тяжесть, окутывающая самого Сону.

Даён и Дасоль, словно сговорившись, затаили дыхание.

Даже если не хочешь, всё равно погружаешься.

Такое чувство, что всё пространство заполнено лишь выражением лица Сону, его дыханием, жестами.

«Это, прямо как...»

«Доён», — пронеслось в голове у Даён.

Сону вышел из комнаты.

А ждал его настоящий хаос.

Все персонажи, появившиеся до него, стояли на белоснежной площади и шумели.

— Блять, где это мы! Вы все заодно!

— Успокойтесь! Мы сами не знаем, что происходит!

— У-у, не хочу, я хочу домой. Мама...!

Вспыхивают самые разные эмоции.

Но посреди этого Сону просто молча наблюдает за всеми. Как будто вся эта паника его совершенно не касается.

И тут,

— Внимание, объявление.

Раздается голос из динамиков.

— Наша программа, [Университетская больница], — это игра на выживание, которая продлится до тех пор, пока не останется один-единственный выживший.

— Каждый день вы должны выбирать одного участника на выбывание.

— Сегодня ночью, до наступления ровного часа, вернитесь в свои комнаты и проголосуйте.

— Если никто не проголосует, выбывают все.

— Желаем удачи.

Голос был чужеродным.

Голос, словно сгенерированный дешевым ИИ, с искаженным качеством звука.

Но ещё более чужеродным было содержание.

— Голосование? Выбывание? Блять, что за бред?

— Эй, вы! Вы нас слышите? Я не знаю, что это, но немедленно выпустите нас!

— Да уж, разбежались, выпустят они. Думаешь, те, кто нас похитил, отпустят только потому, что мы попросили?

—...Значит, эта игра на выживание... не может быть, что это реально вопрос жизни и смерти?

— Да ну, в 21-м веке, что за...

— Точно, это же невозможно!

Отовсюду слышатся голоса, отрицающие реальность.

И камера, пройдясь по лицам всех участников, начиная с Хёнбина, наконец останавливается на лице Ёну, которая хихикает, словно ей весело, и в один миг — затемнение.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 65

И,

—...Вау.

— А...

С появлением финальных титров, знаменующих конец первой серии и начало самой дорамы, Дасоль и Даён наконец смогли выдохнуть.

Они были настолько потрясены увиденным, что некоторое время не могли вымолвить ни слова, и лишь когда аплодисменты зрителей в студии стихли, они наконец заговорили.

— Это превзошло все мои ожидания. Не думала, что будет настолько интересно.

— Кажется, я впервые вижу такую дораму.

— Неудивительно. Она очень экспериментальная. Кстати...

Даён усмехнулась.

— Сону был очень хорош, правда? Играл прямо как настоящий мастер.

—...Кхм-кхм. Ну... да, верно?

— Когда он играл Немого, я тоже думала, что он молодец, но сейчас... это просто другой уровень. Разве можно так быстро совершенствоваться?

— Хм, мне кажется, дело не в том, что он стал лучше играть, а в том, что...

Дасоль на мгновение замолчала.

Она сомневалась, правильное ли это определение, но в итоге всё же решила озвучить свою мысль.

— Как будто он нашел свой персональный цвет. Что-то вроде того.

— Персональный цвет, значит...

Даён кивнула.

Хотя она не следила за игрой Сону так пристально, как Дасоль, она всё же почувствовала, что его нынешняя игра кардинально отличается от всего, что было раньше.

Словно она стала гораздо глубже.

Это не просто актерская игра, а полное слияние с персонажем...

— Может, со временем он станет актером, специализирующимся на таких ролях.

— Это... вполне возможно.

Дасоль хотела возразить, но в итоге лишь кивнула.

Даже будь она режиссером, она бы не устояла перед такой игрой. Эта пустота, просачивающаяся в каждом жесте, в каждом взгляде и интонации...

«...А ведь Сону так идут и яркие краски».

Но Дасоль не успела додумать эту мысль.

Началось судейство.

Ли Мубом держал микрофон.

—...Все вы просто великолепны.

* * *

Что чувствуешь в день, когда наконец наступает долгожданный дебют?

Каково это?

Вопрос, который хоть раз задавал себе каждый актер.

И в этот самый момент участники шоу «Я — актёр» наконец получили ответ.

—...Хнык.

Среди аплодисментов и восторженных криков зрителей Хесон вытирал слезы.

Минхи похлопала его по спине, но у самой глаза были на мокром месте.

Джинук опустил голову, Мунхён закрыл лицо руками, а Джастин, похоже, был настолько ошеломлен, что сидел с открытым ртом.

А Джэвон, всё еще находясь под впечатлением, отрешенно смотрел на финальные титры, бегущие по экрану.

Пожалуй, лишь Ёну сохраняла спокойствие, слегка улыбаясь.

И,

«А что со мной?»

Сону был уверен, что его лицо выглядит не менее спокойным, чем у Ёну.

Было бы ложью сказать, что дорама не тронула его до глубины души, но он не чувствовал, что его эмоции так уж сильно бушуют.

Как бы сказать... скорее, он был спокоен, чем ожидал.

Но именно в этот момент,

Минхи, обернувшись к нему, незаметно протянула платок.

— Вытри.

—...Что?

— Хватит плакать, вытри лицо. Камеры всё снимают.

— Я не плачу...

Он хотел было договорить, но осекся.

Сону наконец осознал, что по его щекам что-то течет.

Это были слезы.

—...А.

Вытирая слезы платком Минхи, Сону про себя подумал:

Он ведь думал, что всё в порядке, что это не тот случай, чтобы плакать... когда же они успели потечь?

Минхи, слегка поджав дрожащие губы, попыталась улыбнуться.

— Завидую.

— Чему?

— Я тоже хочу поплакать, но не могу. Из-за макияжа.

—...Кажется, у вас уже немного потекла тушь.

— Знаю. Ух, может, просто разреветься?

Глядя на то, как Минхи с досадой размышляет над этим, Сону слабо улыбнулся.

И в этот самый момент,

—...Все вы просто великолепны.

Ли Мубом взял микрофон и повысил голос.

С такого расстояния было плохо видно, но его глаза казались влажными.

Неужели он тоже прослезился? Пока все гадали, возможно ли это, Ли Мубом тихо продолжил:

— Мне жаль. В это время, когда нам не хватит слов, чтобы описать ваши старания и усилия, мы вынуждены проводить судейство.

Ли Мубом посмотрел в глаза каждому участнику.

— Но именно поэтому я хотел сказать: кто бы сегодня ни выбыл, для меня здесь нет проигравших. Каждый из вас был победителем и главным героем.

— Добавлю, что так считает не только господин Ли Мубом. Все мы, судьи, разделяем это мнение.

— Верно. Сегодня вы... прежде чем стать участниками шоу, были настоящими актерами.

Судьи заговорили в один голос.

Это не было лестью. На протяжении всего просмотра «Одной комнаты» они не переставали восхищаться.

«Это превзошло ожидания».

Взгляд Сон Джуниля стал серьезным.

Они наблюдали за их игрой с самого начала, поэтому у них были определенные ожидания относительно этой дорамы.

Они думали, что это будет не так уж плохо, но наверняка найдутся моменты, к которым можно придраться.

Однако...

— Смотря дораму, я в какой-то момент забыл, что должен оценивать. Я просто смотрел, затаив дыхание.

Это буквально превзошло ожидания.

Работа, заставляющая забыть об оценках, нет, работа, которую даже не хочется оценивать.

Однако,

— Но как бы то ни было, мы здесь, чтобы выставить оценки, и двое из вас сегодня должны будут завершить этот путь.

— Кстати, сегодняшнее судейство будет проходить в порядке появления на экране.

— Что ж, начнем судейство.

После слов судей все сглотнули.

Больше нет накопительной системы баллов. Одна ошибка — и можно сразу вылететь.

К тому же,

«Какое у меня... место?»

Его тоже мучил этот вопрос.

В этой миссии каждый был уверен, что показал свою лучшую игру.

Было любопытно, как именно это оценят.

Первым был Хёнбин.

Его общий балл составил 85.

78 баллов от судей и 7 от зрителей.

«Пусть неуклюжая, но притягательная игра» — пожалуй, этот комментарий судьи был самым точным описанием его работы.

Независимо от мастерства, Хёнбин в роли пожарного... определенно выглядел на экране невероятно привлекательно.

Следующей была Минхи.

— Может показаться странным говорить такое во время оценки, но я должна это отметить. Минхи... ты очень яркая и красивая. А это качество, которое невозможно игнорировать у главной героини. Мне очень хочется увидеть тебя в большем количестве работ и в разных образах.

Получив очередную порцию комплиментов от Ю Миён, Минхи также получила довольно высокий балл.

Общий балл — 90. 81 от судей и 9 от зрителей.

Затем был Хесон.

Фаворит, от которого все ожидали наивысшего балла.

И он действительно получил оценку, соответствующую ожиданиям.

— Хесон, ты безупречен.

Оценка судей составила целых 86 баллов.

А зрительская оценка — 8 баллов. Итого 94, самый высокий результат на данный момент.

«...Кажется, этот результат никто не побьет».

И эта мысль оказалась верной.

— Джинук, у тебя есть природный шарм. Теперь тебе нужно подумать о том, как сделать этот шарм полностью своим.

У Джинука в сумме 88 баллов.

82 от судей и 6 от зрителей.

— Джэвон, у тебя очень чистая энергия. Ты играешь так, что зритель не чувствует никакого напряжения. Надеюсь, ты будешь оттачивать это как свое главное оружие.

У Джэвона в сумме 91 балл.

83 от судей и 8 от зрителей.

— Думаю, это игра именно того уровня, которого мы ожидали. В хорошем или плохом смысле.

У Джиын в сумме 85 баллов.

77 от судей и 8 от зрителей.

— Мунхён... кажется, ты показываешь, как опыт жизни в обществе может сиять в актерской игре. Но жаль, что ты не смог по-настоящему взорваться, когда это было нужно.

У Мунхёна в сумме 84 балла.

77 от судей и 7 от зрителей.

— Я слышала, что у Джастина есть трудности с корейским, но во время игры этого совсем не чувствуется. То, что в твоих репликах совсем не чувствуется, что корейский — не твой родной язык... видно, что ты очень старался.

У Джастина в сумме 81 балл.

75 от судей и 6 от зрителей.

До сих пор никто не смог превзойти результат Хесона.

Когда все уже смутно начали думать, что Хесон займет первое место...

—...Игра Ёну вызвала у меня трепет.

Началось судейство Ёну.

Первым заговорил Ли Мубом.

— Однажды я сказал, что тебе нужно найти свою «фишку».

—...Да, было дело.

— Я чувствовал это еще в прошлой миссии, но сегодня я в этом убедился.

Ёну, ты наконец нашла свою фишку.

Ты обрела свой собственный цвет.

Так сказал Ли Мубом.

Однако выражение лица Ёну не показывало, что эти слова ее сильно тронули. Хотя она всё еще слегка улыбалась, Сону это понял.

Потому что небесно-голубая аура вокруг нее... ничуть не дрогнула.

«Эти слова вряд ли ее обрадовали».

Ведь услышать о том, что нашла свою фишку, именно в роли психопата...

Для Ёну эти слова могли прозвучать как «Ты идеально подходишь на роль психопата» или «Ты никогда не сможешь стать обычной».

Но Сону понимал, почему Ли Мубом так сказал.

Потому что в роли психопата Ёну... совсем не казалась актрисой-любителем. Это была мощь ветерана, прошедшего через множество работ.

Поэтому,

— Объявляю баллы.

— По результатам оценок судей, у Ёну 86 баллов.

— А зрительская оценка... 9 баллов.

— Итого 95 баллов.

— Поздравляю. Таким образом, Ёну занимает первое место.

Неудивительно, что Сону не был так уж удивлен результатом.

Он считал, что такая игра вполне заслуживает первого места.

Сону украдкой взглянул на лицо Ёну.

Даже если это роль психопата, разве она не должна хоть немного обрадоваться первому месту?

И Сону замер.

«...Что это такое?»

Ёну всё еще улыбалась.

Словно счастливая, переполненная чувствами, даже со слезами на глазах.

С выражением лица всё было в порядке.

Но небесно-голубая аура вокруг нее... металась, словно пламя на сильном ветру. На грани того, чтобы погаснуть или разгореться еще сильнее.

«Она... злится?»

Не знаю.

Но он понял, что сейчас Ёну отчаянно пытается удержать свою актерскую маску.

И что внутри нее бушуют такие эмоции, что они готовы разрушить ее персону.

Но он не мог долго зацикливаться на ней.

Взгляды судей уже были устремлены на него.

Сон Джуниль, прищурившись, заговорил:

— Насчет Сону... сегодня мне есть что сказать.

Настала его очередь.

Глава 68

Хочешь ли ты занять первое место?

Для Сону это сложный вопрос.

Конечно, он хочет первое место. Но в этот момент он хотел услышать не «Ты первый».

Для него было важно другое.

«Как выглядела моя игра?»

Сиял ли он?

На самом деле, ответ он уже знал.

Он не сиял. Ким Сону был именно таким персонажем. Человеком, который от начала до конца ни разу не блеснул.

В каком-то смысле он был похож на Немого.

Немой, который не мог нести в себе никакого цвета.

Но Немой в последний момент... показал, какой цвет он может в себе нести. Поскольку он долгое время не имел никакого цвета, момент, намекающий на его перемены, стал еще более драматичным.

Но Ким Сону другой.

Поскольку вышла только первая серия, ничего не поделаешь, но Ким Сону на протяжении всей серии выглядел лишь подавленным и серым.

Актерская игра.

Для Сону актерство было чем-то разноцветным.

Искусство, сияющее всеми цветами радуги... да, как рождественская елка.

В этом смысле, в первой серии... у Сону не было ни единого шанса показать прелесть актерской игры, которую он себе представлял.

И, вероятно, в будущем ничего не изменится.

Но, насчет этой игры...

— У меня возникла такая мысль. Сону... ты актер, которому очень идут темные тона.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 66

Сонджуниль высказал свою оценку так.

В его взгляде, устремленном на Сону, горел настоящий огонь.

Похоже, он был настолько впечатлен, что готов был говорить, почти захлебываясь от восторга.

— Если быть точным, когда возникает ощущение, что он погружен во что-то... все обаяние Сону невероятно оживает. Можно сказать, что все встает на свои места?

Немного сумбурное объяснение.

Но ничего не поделаешь. Сегодняшняя игра Сону стала для Сонджуниля настоящим потрясением.

Эта томная и безмятежная атмосфера, исходящая от человека, который кажется бесконечно подавленным и словно отпустившим всё.

Это было настроение, которое трудно не то что сыграть, а даже просто осознать.

То, как Сону без видимых усилий справлялся с ролью, за которую большинство актеров даже не рискнули бы взяться... это поразило даже Сонджуниля.

И это игра человека, который в актерстве всего год.

— Сегодня Сону сыграл не эмоцию, а саму концепцию. Не депрессию или отчаяние... а саму пустоту. Я не мог оторвать глаз на протяжении всего просмотра.

—...Спасибо.

Сону коротко поклонился.

Он был благодарен, но... внезапно понял чувства Ёну.

Странное чувство: тебя хвалят, но радости особой нет.

Наоборот, становится немного горько. Словно ему говорят, что Сону больше идет быть не ярким, а окрашенным в серые тона.

Сону сжал кулаки.

«Ничего страшного».

Ну и что, если сейчас ему идет серый цвет?

Если каждый день стараться жить как можно ярче... раскрашивать жизнь во все цвета, разве не наступит день, когда ему скажут иное?

Ты такой яркий.

Что тебе очень идут все эти краски.

— Верно. Думаю, сегодняшняя игра станет отличным дополнением к твоему портфолио. Когда режиссерам понадобится актер на мрачную роль, Сону, думаю, будет первым, кто придет им на ум.

Не зная, что творится у него на душе, Ю Миён произнесла это с серьезным выражением лица.

— Как бы сказать... такое чувство, что у тебя появился свой собственный, четкий типаж.

—...

В этот раз он не смог заставить себя ответить «спасибо».

Он немного испугался, что если допустить ошибку, то закрепится формула «Ким Сону = актер для мрачных ролей».

Именно тогда.

Ли Мубом, молча слушавший судей, внимательно всмотрелся в лицо Сону и заговорил.

— Сону, что ты сам думаешь о персонаже по имени Ким Сону?

Он уже слышал похожий вопрос.

На читке сценария Пак Мёнчжин спрашивал его, ненавидит ли он Ким Сону.

Хотя Ли Мубом спрашивал не с таким подтекстом... взгляд Сону потускнел.

В этот момент он почувствовал, что должен ответить правильно.

Это был не тот случай, когда нужно отвечать «нравится» или «не нравится».

Напротив...

— Когда за окном долго стоят пасмурные дни, в конце концов начинаешь ждать лишь того, когда же разойдутся тучи.

Сону медленно разомкнул губы.

И посмотрел прямо на судей.

Не тем мутным взглядом, что был навязан Ким Сону, а глазами, сияющими, словно в них отразилось солнце.

— Мое искреннее желание — чтобы день Ким Сону тоже когда-нибудь стал ясным.

Он уже понял, что ответ «Ким Сону мне не нравится» — неверный.

Но значит ли это, что правильный ответ — «Ким Сону мне нравится»?

Нет, это было не так.

Ведь даже сам Ким Сону не любил себя.

Если выразиться точнее, Ким Сону не питал к себе никаких чувств. Ни симпатии, ни антипатии.

Нельзя же одобрять такого человека, который подобен живому трупу, верно?

Можно лишь сопереживать и поддерживать.

—...Хороший ответ.

Услышав это, Ли Мубом наконец мягко улыбнулся.

Он говорил о персонаже так, будто тот был живым человеком. Для обычного человека это могло показаться странным, но для актера это важнейшее качество.

Если актер не относится к роли как к человеку, как зритель может почувствовать, что игра ожила?

— Благодаря этому чувству персонаж Ким Сону... даже будучи в грязи, казался сияющим.

—...?

Сияющим?

Когда, в какой момент?

К сожалению, у Сону не было возможности прояснить этот вопрос.

— Объявляю баллы. Оценка судей — 83 балла. Оценка зрителей — 8 баллов... итого 91 балл.

—...Спасибо!

Сону низко поклонился.

У Ёну было 95, у Хесона 94... он разделил 3-е место с Чэвоном.

Не то чтобы он был расстроен местом, но Сону не обращал на это внимания. В его ушах звучали не баллы, а слова, которые только что произнес Ли Мубом.

Что Ким Сону сиял.

Что бы это могло значить?

* * *

— Сегодняшние выбывшие... Пак Мунхён и Джастин О, набравшие 84 и 81 балл соответственно.

— Выбывшие участники покинут программу после съемок сцены «смертельного финала» во 2-й серии «Одной комнаты».

— Спасибо за ваш тяжелый труд. Все мы, судьи, искренне поддерживаем вас на вашем будущем актерском пути.

Выбывшие определены.

Мунхён и Джастин.

Поскольку съемки 2-й серии еще впереди, это не было окончательным прощанием.

И все же некоторые уже прослезились.

Как ни странно, Минхи была одной из них.

— Оу, сис! Почему ты плачешь? Это из-за меня? Ради меня? Это так трогательно!

—...Заткнись. Я же просила не использовать английский!

Постоянно ссорились, а оказывается, успели привязаться друг к другу.

Впрочем, даже с Квон Сори, если видишься каждый день, поневоле возникнет какая-то привязанность.

Сону обернулся к Мунхёну.

Из-за серьезного характера и разницы в возрасте они не так часто общались, но Мунхён, как старший, всегда был тем, кто сохранял спокойствие в коллективе.

От мысли, что он уходит... на душе стало как-то пусто, ничего не поделаешь.

—...Спасибо за ваш труд.

— Какой там труд. Это были хорошие воспоминания.

Мунхён широко улыбнулся.

— Разве мог я представить, что в моем возрасте попаду в такое место и даже снимусь в дораме? Честно говоря, даже этот момент мне очень нравится.

—...Вот как?

— Но жена и дочка, судя по всему, уже плачут. Я пойду утешу своих плакс, а ты тоже иди, Сону. Родители же пришли, верно?

— Да. Увидимся позже в общежитии.

— Да-да.

Верно, нельзя заставлять родителей слишком долго ждать.

Сону почувствовал, как снова занервничал.

Как они восприняли его первую работу? Хотя они видели и другие его выступления в шоу «Я — актёр», но это был первый раз, когда все было полноценно смонтировано в готовый продукт.

Ему было любопытно.

Что они подумали, глядя на его игру?

Рады ли они, что поддержали его, тронуло ли их это, или они все еще беспокоятся...?

— Сынок!

Встретившись с матерью, он понял одно.

Похоже, беспокойства не было. Лицо у нее было... светлым, что ли.

— Мам, а где папа?

— Сейчас паркуется. На стоянке много машин, так что задерживается. Проголодался? Давай поедим.

— Да. Что хотите съесть?

— Ты должен выбрать то, что хочешь. Ты же наверняка нормально не ел из-за всех этих съемок и лагерей.

—...Да особо ничего не хочется.

— Тогда придумай что-нибудь, пока папа не пришел.

В итоге решили пойти на пхеньянскую лапшу.

Ёнсик, приехавший на машине, ворчал, что этого мало и нужно съесть что-то более существенное, но в итоге они договорились заказать побольше ребрышек к лапше.

И только когда они наконец уселись в ресторане, начался настоящий разговор.

— Ты был великолепен, сынок.

Чонхи тепло улыбнулась.

— Честно говоря, когда ты сказал, что хочешь стать актером, я очень переживала... но каждый раз, когда смотрю на твою игру, думаю, что зря волновалась.

— Вот именно, хватит уже беспокоиться о Сону. Когда ты видела, чтобы он сбивался с пути? Он всегда все делал сам, даже просить не надо было.

— Просто он всегда шел по прямой, поэтому я и волновалась, когда он вдруг решил стать актером. Если бы это был Сонджун, я бы просто приняла это как должное.

Шел по прямой.

Сону про себя кивнул на слова Чонхи.

Сону всегда был сыном, который не доставлял хлопот.

И отчасти в этом была заслуга Сонджуна.

Сонджун был мастером на все руки: учился ли он, рисовал или занимался спортом — у него все получалось. Поэтому с детства родители возлагали на него большие надежды... но проблемой была его свободолюбивая натура.

Сонджун был ребенком, который совершенно не слушал родителей.

Будучи лучшим учеником в школе и имея возможность поступить в любой университет, он, имея в портфолио лишь фильм, снятый на телефон с друзьями, вдруг решил поступать на факультет кино.

Как же тогда вздыхали Чонхи и Ёнсик.

Именно поэтому Сону старательно учился, не отвлекаясь ни на что.

Он боялся, что если и он начнет жить как хочет, родители этого не вынесут. Он хотел хотя бы немного облегчить их душевный груз... но...

«Все вышло вот так».

Ему было жаль родителей.

В итоге оба сына пошли по пути искусства.

Однако,

— На самом деле сначала я думала: «Ну, ничего не поделаешь»... но сегодня, увидев тебя, я подумала, что хорошо, что ты стал актером.

Чонхи вдруг призналась в этом.

Сону озадаченно посмотрел на нее.

—...Правда? Разве персонаж, которого я играл сегодня, не был слишком мрачным?

— Был мрачным. Прямо как ты в прошлом.

—...

Это был неожиданный удар правдой.

Он знал, что в прошлом был мрачным, но услышать это от родителей было немного неловко.

— Поэтому я вспомнила и другие твои выступления... и видя, как ты стал светлее в обычной жизни, я почувствовала это еще сильнее. «А, этот ребенок должен быть актером».

—...Папе тоже нравится, каким ты стал в последнее время.

Добавил Ёнсик.

— Ну, не буду долго говорить, ты просто молодец.

Молодец, значит.

Сону неловко почесал затылок. Он не знал, что ответить.

Именно тогда.

— Три порции холодной лапши, верно?

— Да, ставьте сюда.

Как раз вовремя официант, словно спаситель, принес лапшу.

Ёнсик усмехнулся.

— Давайте сначала поедим. Поговорим после.

— Да.

Сону кивнул и отправил лапшу в рот.

Вкус пхеньянской лапши, которую он давно не ел, был, как бы сказать...

Теплым.

69-я глава

—...

—...Хорошо, да?

— Честно?

— Честно.

—...Немного хорошо.

— Ху-ху-ху-ху-ху-ху.

Дасоль довольно рассмеялась, услышав признание Даён.

Если даже Даён, чьи стандарты сильно выросли из-за Доёна, так говорит, то что уж говорить о других зрителях.

Даён пожала плечами.

— Честно говоря, я не думала, что «Я — актёр» может достичь таких высот, но с этой дорамой они точно станут легендами. Если так пойдет и дальше, дораму назовут шедевром.

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе.

— И Сону с каждым днем играет все лучше. Раньше, когда ты переигрывал, я думала: «Хм, неужели это так?», а сейчас... сейчас это даже оправдано.

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи.

—...

—...Больше ничего не скажешь?

— Ты заставляешь меня замолчать, даже если я хочу что-то сказать.

Даён покачала головой.

— Кстати, Ли Ёну тоже была потрясающей. Такая хрупкая и милая, я думала, роль психопатки ей не подойдет...

— Согласна, я тоже не думала, что она займет 1-е место. Но она заслужила. Как будто настоящую психопатку привели.

— Что пишут в соцсетях?

— Сейчас.

Дасоль включила телефон.

Gogumastar: С сегодняшнего дня я фанат Ли Ёну

DeliManju: Нет, серьезно, Ли Ёну на 1-м месте? Она так незаметно поднялась и всех обошла, с ума сойти

└ Gogumastar: Игра просто безумная...

DryIce: Реально, хочу увидеть, как она сыграет психопатку в фильме 18+, уже страшно

└ Gogumastar: Разве у нас есть запоминающиеся персонажи-женщины-убийцы? Может, она станет лучшей в этой сфере

└ DryIce: Ха-ха-ха, но не знаю, хорошо ли это. То, что актриса так подходит на роль психопатки...

— Ну, примерно такие ощущения.

—...Но если подумать, это правда. Для имиджа актрисы это не очень хорошо.

— Если она собирается играть только в романтических комедиях, то да. Но ведь не обязательно только в них?

— Это так, но... если спектр ролей сузится с самого начала, это тоже не очень.

— Разве нужно думать об этом, когда ты новичок? Нужно быть благодарным за любую предложенную роль.

— Хм... если подумать, ты права, онни.

— Сама Ли Ёну сейчас, наверное, сияет от счастья. В любом случае, ее популярность резко подскочила.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением». Я — актёр, 1-299, глава 67.

Даён кивала, произнося вещи, от которых у самого Сону волосы встали бы дыбом, если бы он их услышал.

Дасоль нахмурилась и пробормотала:

— Но, похоже, все действительно в большом шоке...

— Почему? Из-за того, что дорама хорошо получилась?

— И это тоже, но посмотри сама. Она очень многогранная.

Pujijik-heok: Нет, когда сказали, что появится Пак Мёнчжин, я удивился, но подумал: «Ну, он же из YBS, ладно». Но сценарист Рю? Что это вообще такое? Разве он того уровня, чтобы писать сценарии для таких экспериментальных шоу?

└ ФеяДобрыхКомментов: Ну, если судить по уровню, то Пак Мёнчжин такой же. Он не того уровня, чтобы снимать дораму с такими ребятами.

└ Brainz: Ха-ха-ха, те, кто рассуждает об «уровне», когда он сам сказал, что хотел это сделать — вот это уровень.

└ ЗдороваюсьТолькоСНеудачниками: Привет, ФеяДобрыхКомментов!

└ ФеяДобрыхКомментов:? Ты кто еще такой?

НеКритик: Это первая работа сценариста Рю, которую я вижу, но он явно не в себе... Такое чувство, что тебя заставляют смотреть без передышки. Мой мозг сейчас расплавится от дофамина.

└ Аноним7: Ха-ха-ха, это же самый известный сценарист в стране, когда речь заходит о безумии.

└ Gahyun: Посмотри другие его работы. После них у тебя глаза на лоб полезут.

└ Gahyun: «Одна комната» — это, честно говоря, еще цветочки для Рю, да-да.

Аноним15: Вау, но Ким Сону реально как псих.

└ Nun_nun: Он и есть псих.

└ Аноним17:?? Нет, вы, люди, должны уточнять, что говорите об актерской игре, а то звучит как простое оскорбление ха-ха-ха-ха.

└ Аноним15: Ха-ха-ха-ха, нет, но мне реально хочется его оскорбить. Разве это нормально, что парень, который учится актерству меньше года, так играет?

└ Ким Квокка: Мимокрокодил, преподаватель актерской школы. Это ненормально. Всё.

└ Аноним15: Что? Тогда, может, он скрыл свой опыт?

└ Daseulgi: Зачем вы тащите старые слухи? Однокурсники уже давно подтвердили, что у Ким Сону нет актерского опыта. Он был слишком занят тем, чтобы быть лучшим на факультете в Сеульском национальном. Удалите пост~

└ Аноним15: Лучший на факультете в Сеульском? Обалдеть, блин, он реально псих?

└ Nun_nun: Он и есть псих.

eyesonyou: Не знаю насчет остального, но Минхи — просто богиня, ее красота — это что-то за гранью.

└ ФанатЛиц: И Минхи, и Ёну — обе просто взрыв красоты... Раньше, во время миссий, они были почти без макияжа, поэтому не было такого эффекта, а сейчас, когда их нормально накрасили, атмосфера совсем другая.

└ eyesonyou: Ха-ха-ха, не зря же они решили стать актрисами.

└ Наблюдатель: Раз уж заговорили об этом, давайте устроим голосование за красоту наших актеров.

1. На Минхи 53%

2. Ли Ёну 31%

3. Сон Джэвон 10%

4. Ю Джиын 6%

Голосов: 0

eyesonyou: Ха-ха-ха, что с Сон Джэвоном?

└ ФанатЛиц: Джэвон и правда очень красивый...

└ Аноним9: Ха-ха-ха-ха, писаный красавец ростом 190 см.

└ eyesonyou: У Сон Джэвона рост 190? С ума сойти...

meteor: Хесон тоже очень даже красивый...

В целом атмосфера была гораздо оживленнее, чем обычно.

Похоже, достойное качество [Одной комнаты] взбудоражило и их. К тому же казалось, что количество людей, обсуждающих «Я — актёр», значительно возросло.

Можно сказать, что популярность шоу стала намного выше.

Дасоль, время от времени оставляя комментарии, пробормотала:

— Если бы Сону занял 1-е место именно в этот раз, это было бы просто невероятно...

— Ну, в следующий раз постарается. Но сам персонаж был таким скучным... Честно говоря, там особо негде было набрать баллы. По-моему, даже то, что он сделал, — это уже очень круто.

Даён пожала плечами.

В конце концов, Сону был еще более удивителен, раз смог вытянуть столько голосов с таким скучным персонажем, у которого даже нет нормального выражения эмоций.

Ну, конечно, если он так и будет оставаться в таком состоянии, то возможностей для настоящего прорыва не будет...

— Сценарист ведь не оставит всё как есть, правда?

—...Правда? Сделает его более привлекательным, да?

— Наверно... да?

Даён отвела взгляд.

Дасоль загорелась:

— Скажи уверенно!

— Да, так и будет!

...Наверное?

* * *

— Хорошо повеселись. Не знаю насчет побед, но мама хочет, чтобы, оглядываясь назад, ты ни о чем не жалел.

По дороге к общежитию Чонхи дала ему такой совет.

Ёнсик тоже добавил:

— Слушай маму.

—...Понял.

Сону слегка улыбнулся и кивнул.

Когда он вернулся в общежитие, участники выглядели какими-то мягкими, видимо, из-за того, что впервые за долгое время встретились с семьями.

Единственным исключением была, пожалуй, Ёну.

Хотя по сравнению с тем, как она выглядела во время оценки, стало лучше, она все еще была окутана какой-то тревожной синей аурой... Похоже, на душе у нее все еще неспокойно.

«...Интересно, Ёну тоже встречалась с семьей?»

На мгновение ему стало любопытно, о чем они говорили, но Сону отбросил эти мысли.

Это личное. Не стоит проявлять лишнее любопытство.

К тому же как раз подоспела новая новость.

— О, Сону, ты пришел. Слышал?

— Что? Кажется, нет, о чем ты?

— Сегодня... будет встреча со сценаристом Рю по поводу персонажей!

—...Со сценаристом Рю?

Глаза Сону округлились от слов Хесона.

Они и так были в шоке, когда Рю появился. До того как они увидели его в эфире, личность сценариста [Одной комнаты] держалась в секрете даже от них.

Хесон довольно улыбнулся и кивнул.

Было видно, что он в восторге от одной мысли об этой встрече.

— Похоже, он планирует поговорить с каждым из нас, чтобы сделать персонажей более конкретными. Так что тебе тоже стоит подумать, если хочешь что-то сказать насчет Ким Сону.

—...Сказать-то мне есть что.

Ему хотелось спросить, с чего это вдруг сценарист дал ему такого персонажа.

Действительно ли он разглядел ту депрессию, что была спрятана глубоко внутри, о которой Сону хотел забыть, или это просто случайное совпадение?

Учитывая, как он проницательно отнесся к Ёну, это вряд ли было совпадением, но... ему было интересно.

Каким человеком был Сону в глазах Рю?

По крайней мере, сейчас он уже не был человеком, живущим в серых тонах.

«...Ну, при встрече узнаю».

Сону почувствовал, как начал нервничать.

Сону тоже кое-что знал о сценаристе Рю. Сонджун постоянно его нахваливал.

— Сценарист Рю — гений!

Гений.

Вспоминая другие его работы, это не казалось преувеличением.

Даже в этой [Одной комнате] он управлял десятью персонажами так, что ни на секунду не возникало ощущения неловкости.

«Ключевым моментом будет 2-я серия, где все соберутся вместе».

Но, честно говоря, он не особо волновался.

Были вещи и поважнее. Кто он такой, чтобы беспокоиться о таком гениальном сценаристе, как Рю?

Просто было любопытно.

Какую историю он подготовил для Ким Сону?

— Хёнбин.

— Да?

— Сценарист зовет.

— А, о! Да! Сейчас иду!

И тут Хёнбина вызвали к Рю.

Люди смотрели на Хёнбина с завистью и напряжением. Всем было интересно, о чем он будет говорить с Рю.

Однако, когда минут через 20 Хёнбин вернулся в комнату отдыха... все забыли спросить, как прошло, и просто замолчали.

«Вы, выражение лица...»

«Что такое? Как будто призрака увидел».

«Ты точно был у сценариста Рю?»

Хёнбин выглядел совершенно потерянным.

Он был бледен, как будто смертельно напуган. К нему даже страшно было подойти.

Но здесь был один человек, которому было на это плевать.

Не Ёну, а Джинук.

— Что с лицом? Что случилось?

— Ха-ха... когда пойдешь... будь осторожен, Джинук...

— Почему? Чего мне опасаться?

— Сценарист Рю...

Хёнбин не смог продолжить и крепко зажмурился.

То ли потому, что это невозможно описать словами, то ли потому, что любое слово превратилось бы в ругательство.

Хёнбин не стал ничего объяснять.

— Вы тоже скоро узнаете...

Он лишь оставил после себя неприятный осадок.

Конечно, люди, глядя на него, все равно думали: «Да ладно», полагая, что Хёнбин просто пытается их разыграть.

Но когда вернулась Ёну, следующая по очереди к сценаристу Рю,

«...Что-то мне страшно».

«Она улыбается, но почему так жутко?»

«О чем вы там вообще говорили?»

Люди снова покрылись холодным потом.

Она явно улыбалась, но почему-то было страшно. Настолько, что трудно было встретиться с ней взглядом.

Сону не был исключением.

«...Цвет».

С цветом творилось что-то невообразимое.

Небесно-голубая аура полыхала, словно готовая в любой момент заполнить всё пространство, яростно бушуя.

Похоже, Ёну была в ярости.

Что же ей сказал Рю?

Реакция остальных людей после Ёну была примерно такой же.

Джиын вернулась в слезах, Джастин — с поникшим видом. Только Джинук вернулся с обычным лицом... но поскольку его обычное лицо и так выглядит сердитым, разницы никакой.

И вот,

— Сону, иди к сценаристу.

—...Да.

Наконец настала очередь Сону.

Сону, нервничая, направился к нему.

И тогда,

— А, Ким Сону?

— Здравствуйте, сценарист!

Он наконец встретился с тем, кто заставил всех дрожать.

Рю.

«...Есть от чего дрожать».

Как бы сказать.

Я знаю, что это невежливо — говорить такое человеку, но первое впечатление от Рю было... жутковатым.

Не знаю, из-за его чрезмерно бледной кожи или из-за того, как он смотрел на людей, словно облизывая их.

Возникло какое-то физиологическое отторжение.

Более того,

—...

—...Хм.

Позвав его, Рю просто медленно наблюдал за Сону.

Сону неловко было начинать разговор первым, и когда он простоял так несколько десятков секунд, Рю медленно открыл рот:

— Продюсер Им Ёндо говорил, да? Что я сказал, что у вас, Сону, депрессия.

—...А, да. Я слышал.

— И что вы подумали, когда услышали это?

Странный разговор.

Обычно при первой встрече принято обменяться формальностями: «кто я, приятно познакомиться», «как успехи в актерстве», а он сразу перешел к сути.

Сону был немного ошарашен, но не подал виду.

Он уже догадывался, что Рю — человек необычный, раз даже Ёну вернулась от него в ярости.

— Честно говоря, тогда я не думал, что у меня депрессия. Просто... думал, что жизнь какая-то скучная...

Сону горько улыбнулся.

— Сейчас, оглядываясь назад, думаю, что, возможно, это и была депрессия.

— В эфире вы говорили, что хотите поддержать «Ким Сону».

Рю улыбнулся с нечитаемым выражением лица.

— Можно ли это понимать как желание поддержать самого себя в прошлом?

—...Вы хотите сказать, что Ким Сону — это я?

— О, вы из тех, кто отвечает вопросом на вопрос.

Рю кивнул, как будто узнал что-то новое.

И снова спросил:

— Как вам было играть Ким Сону?

Все еще странный разговор.

Вопросы и ответы не складывались, контекст постоянно прерывался... казалось, слушает ли он вообще собеседника?

Но не отвечать было нельзя.

— Мрачно. И никакой привлекательности. Честно говоря, я был в шоке. Понял, что меня видят таким человеком.

— Хм-хм. Да, да. Определенно так. Ким Сону — человек, на которого посмотришь... и он такой скучный и нудный.

Рю энергично закивал, соглашаясь.

...Странное чувство. Как будто меня потихоньку оскорбляют.

Но по сравнению с тем, что он сказал дальше, это были цветочки.

— Хм, не поймите меня неправильно.

И то, что он добавил следом, конечно же,

— Я не хочу, чтобы вы, Сону, победили.

Это было то, что невозможно понять иначе.

Глава 70

—...Чтобы я выбыл?

Сону отчаянно пытался сохранить невозмутимое лицо, но не смог скрыть неприятный осадок в голосе.

Рю, склонив голову набок, посмотрел на него, а затем хлопнул себя по ладони:

— А, нет-нет. Точнее, я хочу не того, чтобы вы выбыли, а чтобы вы умерли.

—...Что?

Кажется, у меня сейчас взорвется мозг.

Чувство, что я не знаю, как на это реагировать.

Услышать в лицо от человека, с которым только познакомился, что он хочет, чтобы ты умер? Даже для эксцентричного сценариста это было чересчур... В этот момент Сону осенило.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 68

— Вы имеете в виду смерть в «Студии»?

— Именно. О, в реальности, конечно, нет! Я говорю о Ким Сону из «Студии».

— Но чтобы умереть в «Студии»… нужно выбыть из шоу в реальности, верно?

— А, насчет выбывания — да, я говорил о реальности.

— …….

Пожалуй, это был самый запутанный разговор в моей жизни.

Мне было трудно уследить за ходом мыслей, проносящихся в голове Рю.

«Давай-ка разложим всё по полочкам».

Рю хочет, чтобы Ким Сону из «Студии» умер.

Для этого Сону должен выбыть из «Я — актёр», и поэтому он желает мне вылета… Видимо, так.

Понять-то я понял.

Но вот что интересно:

— Почему вы хотите, чтобы Ким Сону умер?

— Ты правда спрашиваешь, потому что не знаешь?

Рю слегка улыбнулся.

Словно намекая, что я и сам знаю ответ.

Он был прав.

На самом деле, у меня уже были кое-какие догадки.

— Ким Сону не хотел умирать. Он просто не нашел причин жить дальше. Убить такого Ким Сону прямо сейчас не имеет особого смысла. Ведь для него жизнь и смерть почти не отличаются.

— Верно.

Рю кивнул и широко улыбнулся.

А затем произнес, не скрывая своего воодушевления:

— Так почему же я хочу, чтобы такой Ким Сону умер?

— …Вы хотите заставить Ким Сону захотеть жить?

Я предполагал это с самого момента, как впервые увидел персонажа Ким Сону.

Персонажи в драме всегда должны меняться. Тот, кто не растет и не меняется… в конечном счете, не имеет никакой истории.

А изменения Ким Сону… неизбежно должны привести к тому, что он начнет жаждать жизни.

Ведь он человек, который не видит ценности в своем существовании.

Разве единственное изменение, которое может с ним произойти — это не обретение этой самой ценности?

Да и в убийстве персонажа, который даже жить не хочет, нет никакого интереса.

Похоже, моя догадка оказалась верной.

Улыбка Рю, когда он смотрел на меня, стала еще шире.

— Сону, ты… определенно умный человек.

Говорят, нельзя судить о людях лишь по одной грани их личности.

Однако сценаристы и актеры — это те, кто должен считывать всё именно по этой грани. Способность через пару строк диалога и ремарки в сценарии воссоздать и понять всё, что скрыто внутри персонажа, и была их главным мастерством.

Рю лично считал, что эта интуиция и есть предел возможностей актера или сценариста.

Ведь глубина и тонкость персонажа, которого можно выразить и изобразить, в конечном итоге зависят от этой интуиции.

И интуиция Сону не уступала ни одному из великих актеров, которых он видел.

После этого короткого разговора у него появилась уверенность, что он сможет работать с персонажем «Ким Сону» еще смелее.

Мне это нравится.

— Что вы собираетесь… дать Ким Сону?

Даже этот вопрос.

Рю улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты продержался как можно дольше.

— …То есть вы хотите, чтобы я продержался долго, а потом умер?

— Да. То, что Ким Сону выживает, делает эту работу еще прекраснее.

Кажется, я понял, о чем он.

— Прошу тебя. Продержись как можно дольше. Выживи до самого конца, а потом вылети — это было бы просто замечательно.

— Но, сценарист, вы еще не ответили на мой вопрос.

— А, ты спрашивал, что я дам Ким Сону?

Рю кивнул и тут же приподнял уголки губ.

— Ну, скажем, любовь подойдет?

* * *

«Серьезно… самый странный человек, которого я встречал в жизни».

Когда встреча с Рю по поводу персонажа закончилась, я вышел из комнаты, чувствуя себя более уставшим, чем после самих съемок.

Это был человек, рядом с которым нельзя было расслабиться ни на секунду.

Такое чувство, что стоило лишь немного ослабить бдительность, как он тут же одурманил бы твой разум и украл душу.

— Нет, ну этот сценарист реально пугает…!

Хёнбин действительно дрожал, пока я не вернулся.

— Я ведь даже ничего не говорил, а он узнал, что я единственный ребенок и что в подростковом возрасте меня травили! Это вообще нормально?

— …Что-то здесь не так. Он точно умеет читать мысли.

Джиын тоже кивнула.

То ли это проницательность Рю, то ли его взгляд, который словно препарирует человека… честно говоря, общаться с ним было не очень приятно.

Более того, он без всякого такта вываливал то, что увидел:

— Никогда не встречалась с тем, кто тебе нравился? Наверное, если кто-то признавался первым, ты теряла интерес.

Когда он так заходит в личное пространство, чувствуешь себя так, будто все твои слабости выставили напоказ.

Джиын посмотрела на меня.

— Оппа, тебе он не говорил ничего странного?

— Ну, сказал, что хочет, чтобы я не победил.

— …Псих.

Джиын скривилась.

— Нет, ну это уже перебор, не так ли? Как будто он презирает нас за то, что мы любители.

— Ну, не думаю, что он нас презирает… просто он, кажется, такой человек по натуре.

— Все равно мне это не нравится.

Я понимал чувства Джиын.

Встреча с Рю и для меня была не из приятных.

Просто меня больше беспокоило не само настроение, а то, что я вынес из нашего разговора.

«…Значит, Ким Сону он таким не оставит?»

Я уже начал ждать этого ждать.

Какие краски появятся у этого человека, сплошь пропитанного серым цветом?

И тут:

— Хе, хе-хе… Рю… Рю-у…

— Ик.

Зловещий смех.

Джиын в испуге отпрянула. Ёну, улыбаясь, скрежетала зубами.

— …О чем вы там вообще говорили?

— Хе-хе, хочешь угадать?

— Ну, Ёну, ты, наверное, спросила, почему тебе дали такую роль, а Рю, в своем стиле… переспросил?

Я огляделся, убедился, что лишних ушей нет, и добавил:

— Мол, разве ты сама не знаешь лучше?

— …Сону, вы с Рю случайно не родственники?

— Нет. Абсолютно нет.

— Тогда как ты можешь говорить точь-в-точь как он?

Ёну посмотрела на меня холодным взглядом.

И в этот момент Хесон, только что закончивший встречу, вклинился между нами.

— Что тут происходит, почему такая жуткая атмосфера?

— …А, нет, ничего. Оппа, как у тебя прошел разговор со сценаристом?

— У меня? Отлично!

— …Отлично?

Ёну посмотрела на Хесона так, будто это было невозможно.

Хесон, глупо улыбаясь, кивнул.

— Просто обсудили роль, поговорили о том, как сделать всё интереснее, и всё.

— …И ничего неприятного не было?

— Нет? Наоборот, он даже посочувствовал, что я столько лет в индустрии, а так и не пробился, и что во мне накопилось столько гнева!

…Разве это сочувствие, а не проклятие?

Я как раз раздумывал, стоит ли указывать ему на это, как вдруг:

— О?

Джиын, смотревшая в телефон, удивленно воскликнула.

Ёну обернулась к ней.

— Что? Что случилось?

— А, э, ну, это…

Джиын испуганно опустила глаза.

Она с давних пор почему-то робела перед Ёну. А уж в такой ситуации, когда та выглядела злой, и подавно.

Но, к счастью, в руках у нее была новость, способная утихомирить гнев Ёну.

Она протянула телефон.

— Онни, ты на первом месте!

— Это я и так знаю.

— Нет, не по результатам судейства! По голосованию!

— Голосование?

Ёну заглянула в экран.

1. Ли Ёну 22,4%

2. Ким Сону 18,6%

3. Чон Хесон 17,5%

4. Сон Джэвон 14,1%

5. На Минхи 12,9%

6. Со Джинук 6,5%

7. Пан Хёнбин 4,3%

8. Ю Джиын 3,7%

голосов 10 831

— …А?

В одно мгновение небесно-голубая аура вокруг Ёну бесследно исчезла.

Видимо, шок был настолько сильным, что она даже забыла про свою игру.

И было от чего. Это голосование уже стало для участников довольно важным фактором.

Ходили слухи, что результаты этого голосования чуть ли не предрешают итоги конкурса.

Даже если это было не так, голосование не было бессмысленным.

В конце концов, это был показатель того, к кому склоняются сердца публики.

Ситуация, в которой можно было бы прыгать от радости.

Но…

— Э, онни? Ты в порядке?

— …….

Ёну никак не реагировала, тупо глядя на результаты голосования.

Я, глядя на неё, про себя вздохнул.

«Наверное, ей не по себе».

Мне было трудно даже попытаться понять чувства Ёну.

Если судить только по первому месту, то это повод для радости, но Ёну не была в восторге от того, что ее признали психопаткой.

«Надеюсь, ей не слишком больно».

Кто-то может подумать: какая боль у психопатки?

Но психопаты ведь не неуязвимы. По крайней мере, в моих глазах Ёну не выглядела такой уж неуязвимой.

Просто немного необычный человек.

«Сценарист Рю и правда перегнул палку».

Я вздохнул про себя.

Я знаю. У Рю не было злого умысла. Он просто создал персонажа, который лучше всего отражал их суть, как он ее видел.

Но то, что он без всякого сочувствия вытаскивал наружу то, что люди хотели бы скрыть… честно говоря, это казалось жестоким.

Даже если актерская игра и произведение хороши, я считал, что это не должно достигаться ценой чьих-то страданий.

Но для сценариста Рю такие слова звучали бессмысленно.

Я нахмурился.

Ощущения от разговора с ним всё еще были свежи.

Его взгляд, которому было плевать на то, что я говорю, и который воспринимал меня лишь как деталь своего произведения…

Да.

В каком-то смысле,

«…скорее уж сценарист Рю был…»

психом.

* * *

Пак Мёнджин обычно не заботится о своем внешнем виде.

Он считал, что интуиция становится острее, если постоянно оставаться в естественном, непринужденном состоянии.

И все же причина, по которой Пак Мёнджин сегодня надел костюм, была проста.

Сегодня была встреча с Рю, первая за долгое время.

— Давно не виделись, сценарист.

— Да. Посмотрел первую серию, ПД-ним.

— Ха-ха, да… я старался максимально точно передать то, что вы заложили, рад, что вам понравилось.

— Похоже на то. По крайней мере, пока что не было ни одного момента, который бы меня разочаровал.

Рю кивнул с неясной улыбкой.

Пак Мёнджин, глядя на Рю, медленно начал разговор:

— Слышал, вы встретились со всеми участниками.

— А, это было очень весело. Хм… можно сказать, самое приятное событие за последние несколько лет?

— …Настолько? Что же произошло?

— Не то чтобы что-то произошло, просто там были люди.

Люди, значит.

Интересно, кто же произвел на Рю такое сильное впечатление?

Кто бы это ни был, это к лучшему.

Чем больше вдохновения получит Рю, тем глубже будут персонажи и тем захватывающее — история.

— Настоящий псих, я бы сказал.

Но я не ожидал услышать такое.

Псих. Актеры, которых я видел на съемочной площадке, были как на подбор — общительные и увлеченные.

Однако эти слова нельзя воспринимать буквально. Обычный человек — это одно, но если слово «псих» слетело с уст Рю, это вряд ли было обычным оскорблением.

У меня как раз была одна догадка.

— Кстати об этом, как вы разглядели такой потенциал в Ёну?

В глазах Пак Мёнджина светилось восхищение и уважение, которые он хранил долгое время.

Ли Ёну. Можно с уверенностью сказать, что если в «Студии» и был главный бенефициар, то это она. Её игра психопатки не только в одночасье покорила публику, но и вызвала восторг у судей.

Даже критики говорили, что «Ли Ёну» — это главный ключ к успеху «Студии» у публики.

На первый взгляд — хрупкая красавица, и как он умудрился разглядеть в ней черты психопатки — просто поразительно.

Однако,

— …Хм? А, ну, это просто было видно. Но сейчас я говорил не об Ёну.

Рю покачал головой.

В глазах Пак Мёнджина появилось недоумение. Раз он сказал «псих», он, конечно, подумал об Ёну.

— Тогда о ком вы говорите?

— Ким Сону.

Рю усмехнулся.

Ему до сих пор слышались слова, которые Ким Сону сказал ему перед тем, как выйти из комнаты.

— Ну... может, любви хватит?

Разумеется, он не имел в виду это всерьез.

Вдохнуть жизнь в персонажа по имени Ким Сону с помощью любви — это всё равно что пытаться спасти испорченный рамён, всыпав в него сахар.

И всё же он сказал это, потому что ему было любопытно посмотреть на реакцию Сону.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 69

Как же отреагирует Сону на этот неверный ответ?

И в тот момент, когда Сону открыл рот,

Рю почувствовал электрический разряд, словно ток пробежал по всем его нервам.

— Не думаю, что это любовь.

Сону нахмурился.

— …О, почему же?

Сону даже бровью не повел, услышав проклятие о том, что он не должен победить и обязан вылететь.

Но сейчас он нахмурился.

Он рефлекторно отреагировал на угрозу того, что его персонажа испортят.

— Ким Сону, которого вы создали… я считаю его по-настоящему сложной, тщательно продуманной задачей. Честно говоря, я сам порой восхищаюсь им во время игры.

На первый взгляд — вежливый тон.

— Но именно поэтому предлагать любовь как решение этой задачи… мне кажется немного пошлым.

Однако в глубине души смысл был совсем другим.

Не смей даже думать о том, чтобы приплетать ко мне подобные истории.

Не смей так портить этого персонажа.

Видеть, как этот невозмутимый, словно каменное изваяние, парень так ощетинился, стоило лишь замаячить угрозе искажения персонажа…

Вспоминая этот холодный взгляд, Рю растянул губы в улыбке.

Как ни крути,

— Он был чертовски не в себе, этот парень.

Настоящий псих.

Глава 71

Сону — псих?

Пак Мёнджин не стал воспринимать слова Рю буквально.

Слишком уж много двусмысленности было в манере общения Рю.

Вместо этого он улыбнулся.

— Похоже, Сону вам приглянулся.

— …Ого, судя по всему, вы, Продюсер, запали на него даже больше, чем я?

— Я?

— Других актеров вы называете по имени-отчеству, а его — просто Сону.

А, вот оно что.

Пак Мёнджин смущенно почесал нос.

— Ну, он из тех, кто на одну просьбу делает десять, так что не проникнуться к нему симпатией невозможно. А вы, сценарист? Что именно вас так зацепило?

— Что зацепило… Ну, не знаю, может, его отчаянный настрой?

— Отчаянный? Разве другие актеры не выглядят так же отчаянно?

— Нет, это другое.

Рю ответил твердо.

— Они играют, чтобы играть, а он играет, чтобы жить.

— …Чтобы жить?

Пак Мёнджин озадаченно нахмурился, словно не понимая смысла.

На губах Рю заиграла тонкая улыбка.

Личная встреча с Сону была верным решением.

Благодаря ей он смог убедиться, что, вопреки записям в анкете, тот уже в значительной степени выбрался из депрессии.

Сам Сону, казалось, считал свою депрессию лишь делом прошлого.

Было нетрудно догадаться, как именно он смог выбраться из этого состояния.

Достаточно было посмотреть, куда устремлено его сердце.

Да. Это актерская игра.

Игра спасла его.

Однако,

«Что будет, если он больше не сможет играть?»

Он может сломаться.

Возможно, даже сильнее, чем в прошлом.

Ведь если оборвется единственная нить, за которую он ухватился, его ждет лишь падение.

Может, именно поэтому он так отчаянно цепляется за актерство.

Для Рю это было только на руку.

Эта страсть в конечном итоге сделает произведение более живым.

Эта хрупкость, проглядывающая в Сону… можно сказать, она стала для Рю источником вдохновения.

«…Но что, если он и правда победит?»

Рю нахмурился.

Это была не самая приятная мысль. Как он и говорил Сону, он искренне хотел, чтобы тот выбыл.

Поэтому он хотел иметь возможность прописать смерть Ким Сону.

Сцена его смерти наверняка была бы настолько притягательной, что волосы встали бы дыбом.

Рю причмокнул губами.

Он согласился на этот проект, потому что ему было интересно описывать такую неконтролируемую изменчивость.

Но сейчас это вызывало у него легкое беспокойство.

Почему-то возникло такое чувство.

Ким Сону.

А ведь он и правда может победить.

* * *

Пока не пришел сценарий, все актеры [Однокомнатной] получили хотя бы короткий законный отдых.

Наверное, после этого времени им снова придется бежать без остановки.

Благодаря этому все были настроены наслаждаться моментом.

Конечно, не все могли позволить себе расслабиться.

— Такое чувство, будто ждешь только смерти… I’m like so подавлен.

Джастин пробормотал это с унылым лицом.

После прошлых результатов голосования было решено, что он выбывает во 2-й серии [Однокомнатной]. Вероятно, его ждет смерть в том или ином виде.

Минхи, глядя на Джастина, хихикнула.

— Лучше подумай о том, как именно ты умрешь.

— …Разве это не решается через те самые голоса?

— Ну, можно умереть по результатам голосования… кто знает. А вдруг от моих рук?

— Nah… твой character не похож на того, кто будет убивать людей.

Это было правдой.

Если кто-то здесь и должен был первым обагрить руки кровью, так это персонажи вроде Джинука или Ёну.

И тут это случилось.

Джинук медленно подошел к Джастину, замялся и заговорил:

— Джастин, спасибо за работу.

— …А? В-внезапно?

— Да. Внезапно.

Сказав это, Джинук резко развернулся и ушел.

Минхи, застывшая от увиденного, как статуя, нахмурилась и обернулась к Ёну.

— Что с ним делать? Быстро разберись с последствиями.

— Почему? Это же мило.

— Ёну. Этот человек и слово «мило» несовместимы. Надеюсь, ты больше не будешь делать таких спорных заявлений.

Минхи с давних пор терпеть не могла Джинука.

Будучи человеком, который не принимал того, что ей не нравилось, она никак не могла смириться с проблемным характером Джинука.

«В последнее время он вроде стал лучше…»

Сону посмотрел на Джинука, отошедшего в сторону.

Он знал, что условием коучинга Ёну было «быть добрым ко всем», но Джинук следовал этому требованию на удивление старательно.

Неужели коучинг Ёну настолько важен?

Нет, может, он просто не хочет оставлять здесь… ни капли сожаления.

Джинук всегда был неприятным сонбэ, но сейчас он не выглядел смешно.

Неловко признавать, но… честно говоря, он даже показался ему крутым.

Он не ожидал, что этот сгусток гордыни сможет так переступить через себя и выложиться на полную.

«Мне тоже надо поднажать».

Результаты Сону в этот раз были не самыми впечатляющими.

83 балла от судей и 8 баллов от зрителей.

Если учесть, что у Ёну, которая была прямо перед ним, было 86 баллов от судей и 9 от зрителей… это означало, что игра Сону выглядела слабее, чем у Ёну, как в глазах экспертов, так и обычных людей.

Конечно, Ёну была невероятно хороша.

Даже он признавал, что ее игра завораживала.

Но сидеть сложа руки он не мог.

Если так пойдет и дальше, он, может, и продержится еще пару серий, но в итоге все равно вылетит.

И тогда, как и хотел сценарист Рю… ему придется сыграть смерть Ким Сону.

«Звучит интересно, конечно…»

Но умирать просто так он не хотел.

Он хочет показать максимум, на что способен… нет, даже больше.

«Как?»

Сону задумался.

Действительно ли Ким Сону в его исполнении был пределом возможностей?

Даже если бы его попросили сыграть прямо сейчас, он не был уверен, что смог бы сделать это лучше.

Но и оставаться довольным этим было как-то странно.

К сожалению, времени на долгие раздумья не было.

Шесть часов вечера, когда солнце уже давно скрылось.

От Рю пришел сценарий.

Конечно, это был не весь сценарий второй серии.

Лишь отрывок, охватывающий первые десять минут.

Даже для такого великого сценариста, как Рю, физически не хватило бы времени прописать всю серию целиком.

Скорее, удивительно, что он написал даже такой объем всего за день.

Сону сосредоточился на тексте.

Каким же предстанет Ким Сону во второй серии?

Все такой же бесцветный, серый… сохранит ли он свою апатичность?

По мере чтения сценария выражение лица Сону стало загадочным.

«…Что это за сочетание?»

Разворачивался совершенно неожиданный сюжет.

Можно сказать, намечалась некая связь между Ким Сону и… другой женской героиней.

Внезапно вспомнились слова Рю, сказанные с ухмылкой.

Он думал, это шутка…

— Не знаю, может, любовь?

Неужели он был серьезен?

* * *

Персонажем, с которым связали Ким Сону, была Ю Джиын.

Ким Сону успокаивает Ю Джиын, у которой случился приступ паники и удушья, и после этого она начинает в одностороннем порядке полагаться на него.

Ну, назвать это любовной линией было сложно.

Это была лишь структура, в которой Ю Джиын, внезапно оказавшаяся в экстремальной ситуации, в одностороннем порядке опирается на Ким Сону.

На самом деле,

Ю Джиын: С-спасибо. Аджосси…

В произведении Ю Джиын называла Ким Сону «аджосси».

…Честно говоря, это было немного обидно. Джиын в реальности двадцать три года. Разница в возрасте всего четыре года.

Хотя это было все, что было прописано, стало ясно, что Ю Джиын и Ким Сону будут связаны в будущем.

По крайней мере, до тех пор, пока один из них не вылетит.

В каком-то смысле это было понятно: Ю Джиын была самым молодым персонажем, а Ким Сону казался самым безобидным из тех, на кого можно положиться.

Да и внешне Ким Сону выглядел самым спокойным в этой странной ситуации.

«Ну, до любви тут вряд ли дойдет…»

В любом случае, было понятно, что сценарист Рю хочет создать особую связь между Ю Джиын и Ким Сону.

И не только между ними двумя.

Вторая серия — это этап, где все персонажи начинают по-настоящему узнавать друг друга.

Это был отрезок, где в ходе диалогов зарождались вражда и симпатия.

И среди них было два персонажа с наиболее выдающимся присутствием:

Джастин: Твою мать! Вы тоже пришли, потому что мама послала? А? Поэтому пришли? Эй, сколько? Сколько вам обещали? Я дам больше, а? Эй, лекарство. Дайте лекарство. Мое лекарство… а?

Джастин, который из-за абстинентного синдрома сходил с ума и вызывал настороженность у всех,

Пак Мунхён: Успокойтесь все. Мы все в одной лодке, давайте не будем ссориться, а лучше попробуем разобраться в ситуации?

И Пак Мунхён, который благодаря своей мягкой харизме в какой-то момент стал потенциальным лидером.

Сону про себя кивнул.

«Значит, он решил отправить их на выход наверняка».

Они оба должны были выбыть во второй серии.

Чтобы их финал засиял, нужно было уделить им больше внимания.

Проблема была в том,

— Все, садимся в автобус!

Что из-за плотного графика съемок не было времени на нормальные репетиции, и нужно было сразу ехать на площадку.

Из-за этого, даже сидя в автобусе, он не выпускал сценарий из рук, и Мунхён, сидевший рядом, заговорил с ним с мягкой улыбкой:

— Ну как, нравится новый сценарий?

— Хм… если смотреть на сценарий в целом, то хорошо, но мой персонаж какой-то неоднозначный.

— Ну да, Ким Сону довольно спокойный, верно?

Мунхён понимающе кивнул.

Сону невольно вздохнул и ответил:

— Ха-а, да. Конечно, для персонажа это нормально… но все равно жаль. Хотелось бы, чтобы он хоть на мгновение блеснул, но пока таких сцен вообще нет.

— Думаешь, таких сцен может и не быть?

— Да.

— Хм…

Мунхён не стал отвечать сразу, а на мгновение задумался.

И заговорил он лишь тогда, когда автобус почти подъехал к съемочной площадке:

— За тридцать лет работы в компании я усвоил одно: даже у самого никчемного человека, если присмотреться, есть что-то достойное.

— …Вы хотите сказать, что это применимо и к Ким Сону?

— Ну, судить об этом — твое дело.

Мунхён улыбнулся и похлопал Сону по плечу.

— Присмотрись получше. Кто знает? Может, он сиял ярче, чем ты думал.

— Благодаря этому настрою, персонаж Ким Сону… кажется, сиял, даже будучи в грязи.

Почему?

В тот момент, когда он услышал эти слова, вспомнилось то, что сказал Ли Мубом во время оценки.

Слова, которые он не мог понять ни тогда, ни сейчас.

Где Ли Мубом увидел то сияние, которое не заметил даже сам актер?

Сону интуитивно понял:

Чтобы сделать персонажа «Ким Сону» еще богаче… он должен найти тот свет, который увидел Ли Мубом.

Входя на съемочную площадку, Сону продолжал размышлять.

«Ким Сону ведь явно не тот персонаж, который должен сиять».

Когда человек сияет?

Сону подумал, что ответ — «когда он следует за своей мечтой».

И речь не только о профессиональной мечте.

Жизнь с друзьями, выход в космос, борьба с болезнью, чтобы прожить еще хоть день, защита детей от опасности… всё, чему можно посвятить сердце, и было мечтой.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 70

Однако Ким Сону был человеком, который ничему не отдавал свое сердце.

Точнее, человеком, чье желание отдавать себя уже давно увяло.

Как такой персонаж может сиять?

«В обычных обстоятельствах я бы просто поставил клеймо, что он не может сиять, и пошел дальше».

Но слова Мунхёна о том, что всё сияет по-своему, и слова Ли Мубома о том, что Ким Сону сиял, даже будучи серым, не позволяли Сону пойти на компромисс.

Боясь, что если он сейчас не сделает этот шаг, то упустит шанс заставить Ким Сону сиять.

Этого он допустить никак не мог.

«Не знаю. Попробую сделать хоть что-нибудь».

Сону крепко сжал цветовой пузырь.

Когда не знаешь, что делать, нужно действовать просто.

Просто делать.

Не как-нибудь,

а отчаянно.

Глава 72

Вторая серия [Студии] была… буквально «раздражителем» в чистом виде.

«Черт, эй! Эй! Вы там смотрите, да? Хватит творить херню, выпустите меня! Если я выйду, я вас всех перебью!»

Пока люди, услышав трансляцию, впадали в панику, Со Джинук, тыча пальцем в камеру на потолке, повышал голос.

А Джастин, согласившись с ним, шатаясь, смотрел в небо.

«Д-да, верно. Выпустите нас! Есть там кто снаружи? Может, мама? Мама! Это из-за того, что я принимаю таблетки, да? Давай поговорим! Это всё моя вина. А? Я буду вести себя хорошо! А? П-поэтому… не надо так. Мам, пожалуйста!»

«…Что этот придурок несет с самого начала?»

Пока Со Джинук смотрел на бормочущего Джастина с каменным лицом, менеджеры игры не отвечали, сколько бы времени ни проходило.

И сколько же они так просидели в тишине?

Джастин, который в одиночестве тревожно грыз ногти, поднялся и начал тыкать пальцем во всех присутствующих.

«Черт! Вы, вы тоже пришли, потому что мама послала? А? Поэтому пришли?»

А затем, решив, что Ю Джиын выглядит легкой добычей, он уставился на нее и поплелся в ее сторону.

«Эй, сколько? Сколько тебе обещали? Я дам больше, а? Эй, таблетки. Дай мне таблетки. Мои таблетки… а?»

«Н-не надо! Н-не надо, ик, и-ик…!»

«Ч-что? Ты что, притворяешься?»

И в этот момент вмешался Ким Сону.

«Отойди».

У Ю Джиын началась гипервентиляция.

Ким Сону оттолкнул Джастина и схватил Ю Джиын за плечи.

«Не тревожьтесь. Скоро вам станет лучше. Медленно вдохните носом и длинно выдохните ртом. Повторяйте за мной. Вдох… Выдох…»

Голос, пугающе спокойный.

Ничего не поделаешь. Теперь, когда он лопнул цветовой пузырь… Сону столкнулся лишь с привычной пустотой.

Дело не в том, что он чувствовал пустоту. В груди было так пусто, что не ощущалось даже самих чувств.

Полный вакуум эмоций.

«Ик, и-ик… Хут, кха…!»

«Не задерживайте дыхание, медленно».

Дыхание Ю Джиын постепенно выравнивалось.

Но в отличие от нее, в общей комнате по-прежнему царил хаос.

Именно тогда вмешался Пак Мунхён.

«Успокойтесь все. Мы все в одной лодке, разве не лучше сначала разобраться в ситуации, чем драться друг с другом?»

На том, как Пак Мунхён улаживал ситуацию, содержание полученного сценария заканчивалось.

Сегодняшний график состоял из бесконечных пересъемок всех этих сцен.

«Давайте сделаем небольшой перерыв!»

После объявления Пак Мёнчжина о перерыве все обессиленно повалились кто куда.

Сцены в общей комнате были довольно сложными.

Ведь это была сцена, где не один человек играет, а все десять должны органично реагировать друг на друга.

Нужно было следить не только за собой, но и за темпом остальных.

«Если учесть это, все справляются неплохо».

Их притащили на съемочную площадку без времени на нормальное изучение сценария, но, несмотря на это, все играли без лишней суеты.

Похоже, шоу действительно отлично послужило тренировочным лагерем.

Это был момент, когда можно было осознать, насколько сильно выросло мастерство каждого по сравнению с началом.

Однако не все показывали блестящие результаты.

«Ёну, твоя игра какая-то неловкая. Как будто постоянно спотыкаешься? Понимаешь, о чем я?»

«Да, я буду внимательнее!»

Как видно из замечания Пак Мёнчжина, Ёну, несмотря на свой ошеломляющий перформанс в первой серии, сейчас явно испытывала трудности.

Может возникнуть вопрос: почему персонаж тот же, а игра вдруг изменилась?

Но во второй серии… после того как она попала в игровую зону, называемую «студией», характер Ли Ёну заметно изменился.

Если в первой серии она показала облик убийцы, опьяненного смертью, то здесь ей нужно было тщательно скрывать эту сторону.

Внутри игровой зоны Ли Ёну придерживалась образа абсолютно хрупкой женщины.

Она играла персонажа, который не вызывает подозрений ни у кого, а наоборот, открывается и вызывает желание защитить.

В некотором смысле это был живой саспенс в чистом виде.

Она была словно бомба замедленного действия под столом: с клыками острее, чем у кого-либо, но никто, кроме зрителей, не догадывался о ее истинной сущности.

Благодаря этому даже цвет, который она излучала, был другим.

Цвет, который она показывала, будучи убийцей, был розовым с металлическим блеском.

Но сейчас ее цвет… был теплым розовым, словно нарисованным пастелью.

И, видя это, Сону не мог не удивиться.

«…Это немного похоже на обычный цвет Ёну».

Небесно-голубая аура, которую Ёну обычно носила, была того же пастельного тона, что и этот розовый.

Сону подумал, что, возможно, именно поэтому ее игра была нестабильной.

Потому что играть две стороны Ли Ёну — это как будто признаваться в своей истинной сущности.

«Должно быть, у нее на душе неспокойно».

Сону посмотрел на Ёну с легким беспокойством.

И в этот момент Пак Мёнчжин обернулся к Сону.

«И Сону».

«А, да!»

«Когда Ким Сону успокаивает Ю Джиын… скажем так, чего-то не хватает».

«…Можно узнать, в чем именно?»

«Я и сам не знаю. Я понимаю, что Ким Сону — персонаж во всех отношениях сухой, но не слишком ли он сухой?»

…Похоже, не время было беспокоиться о других.

Слушая отзыв Пак Мёнчжина, Сону про себя склонил голову набок.

«…Слишком сухой?»

Честно говоря, он не совсем понимал.

Разве проблема в том, чтобы играть сухого персонажа сухо?

В конце концов, Ким Сону был именно таким персонажем. Его сущность заключалась в этой сухости, в которой невозможно было найти ни капли влаги, неспособной удержать ни одного цвета.

Однако,

«Да. Я постараюсь уделить этому больше внимания!»

Раз Пак Мёнчжин так говорит, значит, на то есть причина.

И у Сону были свои догадки.

«Может, это то самое сияние?»

То самое сияние, которое видел Ли Мубом.

Почему-то казалось, что Пак Мёнчжин ждет именно этого сияния.

Проблема была в том, что Сону еще даже не нашел крупиц этого сияния.

«Так, потихоньку начинаем съемку снова!»

Но что поделать.

Надо найти.

Раз уж даже замечание получил.

Сону стиснул зубы и снова приступил к съемке.

Однако, сколько бы раз он ни повторял съемку… Сону никак не мог понять, как найти это сияние.

У Ёну ситуация была похожей.

Она до самого конца показывала нестабильную игру… и в итоге, когда съемки закончились, им пришлось увидеть, как Пак Мёнчжин глубоко вздыхает.

На следующее утро,

«…Ты не спала?»

Ёну, встретившаяся ему на общей кухне, выглядела изможденной.

«Не спала».

Это было немного неожиданно.

Он не думал, что Ёну воспримет эту проблему настолько серьезно, что не сможет уснуть.

«Почему? Из-за беспокойства?»

«Нет, потому что противно».

…Разве это не одно и то же?

Хотя он и склонил голову в недоумении, атмосфера была явно не для того, чтобы указывать на это.

Видимо, от головной боли Ёну потерла виски и заговорила:

«Мне ужасно не нравится, что я ломаю голову над такими вещами. Это неэффективно».

«…Это из-за реакции людей?»

Ёну молча посмотрела на Сону.

Встретившись с ее взглядом, Сону снова почувствовал, насколько прозрачны ее глаза.

Не столько красивые от прозрачности, сколько пугающие… глаза, напоминающие хищника.

«Сону, тебе тоже кажется, что мне больше идет играть психопатов?»

«……»

На этот вопрос было нелегко ответить.

Но, по правде говоря, ответ был очевиден.

«Да».

«…Ха, ну просто пиздец. А, Сону, я не тебя обматерила».

«Я знаю».

Сону горько усмехнулся.

Ничего не поделаешь. Игра психопата, которую показала Ёну… была настолько ошеломляющей, что даже Сону пробирало до дрожи.

Не зря же она обошла даже Хесон и заняла первое место.

Но Ёну вряд ли этому рада.

……Почему?

Сону на мгновение задумался.

На самом деле проблема, с которой столкнулась Ёну, мало чем отличалась от проблемы Сону.

Сону не хотел принимать себя депрессивного,

а Ёну не хотела принимать себя как психопата.

Она как-то пыталась жить как кто-то другой…

Именно эта часть зацепила Сону.

«…Но, Ёну. Есть ли смысл это отрицать?»

«Что?»

«Я спрашиваю, есть ли необходимость так сильно отрицать саму себя. Мне кажется, можно просто принять это как есть».

Сердце Ёну, конечно, можно понять.

Это не какая-то обычная болезнь, а психопатия. Антисоциальное расстройство личности.

Примет ли ее мир, если она раскроет этот диагноз?

Наверняка найдутся и те, кто примет.

Но подавляющее большинство будет ее опасаться.

Будут бояться, сторониться, считать монстром.

Однако,

«Иногда мне кажется, что не этот мир не принимает тебя, Ёну… а ты сама себя».

«……»

От этих слов Ёну на мгновение лишилась дара речи.

Она хотела сказать «нет», но рот никак не открывался.

Потому что Сону был прав.

Как он и сказал… она презирала саму себя.

Сону продолжил:

«Можно просто принять. Какая разница, каким цветом светиться. В конце концов, сияние остается сиянием. Зачем отрицать это только потому, что цвет не нравится…»

Сону замолчал и на мгновение застыл.

Каждый светится по-своему. Хотя это были его собственные слова, они почему-то не давали ему покоя.

Если Ким Сону сиял… то как именно он сиял?

Разноцветно?

Нет, не может быть. Ким Сону был серым персонажем.

Даже когда Ли Мубом сказал, что он сиял, в глазах Сону все было залито серым цветом.

Точно.

Ким Сону сиял серым цветом.

Цветом, который, как он думал, никогда не сможет сиять.

Как?

Как это было возможно?

«……»

«…Сону? Почему ты замолчал на полуслове?»

«Подожди. Мне кое-что пришло в голову».

Сону резко вскочил и вышел из кухни.

Затем он обернулся и коротко взглянул на Ёну.

«Мы договорим об этом позже!»

«Нет, постой… ну и псих».

Ёну с редким для нее выражением растерянности попыталась окликнуть Сону, но тот уже покинул общую кухню.

Ёну, внезапно брошенная, ошарашенно смотрела на дверь, за которой исчез Сону. Вскоре в общую кухню вошел мужчина, но, увидев ее, вздрогнул и замер.

Это был Джинук.

«……»

Джинук, не говоря ни слова, смотрел на нее так, будто спрашивал, почему у нее такое выражение лица.

Ёну нахмурилась.

«Что. Чего надо?»

«…Доброе утро?»

«Что он несет, реально…»

Ёну бессильно вздохнула.

В любом случае, здесь одни странные типы.

Глава 73

— Ким Сону, он вам не нравится, верно?

Это был вопрос, заданный во время читки сценария первой серии [Студии].

Скорее, это был не вопрос, а отзыв. Замечание о том, что в его игре слишком заметно, как сильно он не любит Ким Сону.

На самом деле, тогда Сону не мог лопнуть цветовой пузырь Ким Сону.

Потому что он не был готов встретиться лицом к лицу с Ким Сону… точнее, с самим собой из прошлого.

Учитывая это, то, что Сону смог лопнуть этот пузырь, означало, что он встретился со своим прошлым.

С самим собой — мрачным, депрессивным и апатичным.

Но, похоже, этого было недостаточно.

— Я понимаю, что Ким Сону — персонаж во всех отношениях сухой, но не слишком ли он сухой?

Второй отзыв Пак Мёнчжина.

Честно говоря, Сону было очень трудно даже просто понять эти слова.

Что плохого в том, чтобы играть сухого персонажа именно так — сухо?

Слова Ли Мубома о том, что Ким Сону сияет, для самого Сону оставались лишь загадкой.

«Я гений, просто потому что один раз сыграл» 1-299 71

Ведь для Сону Ким Сону был персонажем, который не мог сиять… который не должен был сиять.

Но теперь я это понимаю.

«Защитный механизм… вот что это было».

На этом этапе приходится признать.

Сону по-прежнему не любил Ким Сону.

Можно даже сказать, что он его боялся.

Хотя он и притворялся, что это не так, и делал вид, что принял его… стоило ему признать Ким Сону, как казалось, что прежняя апатия снова накроет его с головой.

Боялся, что снова вернется к той тусклой, похожей на черно-белое кино жизни.

Я знаю. Это иррациональный страх.

Но страх по своей природе не бывает рациональным.

Да. Мне было страшно.

Поэтому я отрицал его.

Что такой, как Ким Сону… что жизнь, окрашенная в серый цвет, не заслуживает того, чтобы в нее вглядывались.

Не говоря уже о том прошлом, когда он не знал, что делать, и лишь ходил на собеседования.

Сону думал, что тот «он» жил жизнью, не заслуживающей признания.

Кажется, он действительно так думал.

Что только так, отрицая его… его жизнь в будущем сможет стать яркой.

Что она сможет стать прекраснее.

Но давая совет Ёну, защищая болезнь под названием «психопатия» — то, что никто в этом мире никогда не назовет хорошим, — Сону внезапно осознал.

Может быть, стоит применить эту мягкую мерку и к самому себе?

И теперь.

«Не тревожьтесь».

Сону наконец-то смог понять слова, сказанные Ли Мубомом…

«Скоро вам станет лучше. Медленно вдохните носом и длинно выдохните ртом».

Это сцена вчерашнего дня.

Сцена, которую Пак Мёнчжин забраковал столько раз.

«Слишком сухо». Таков был его отзыв.

Сону задумался.

Почему из всех слов Пак Мёнчжин выбрал именно «сухо»? Какая часть Сону вообще могла сиять, чтобы он сказал такое?

Ответ был в глазах.

Давайте подумаем.

Как в глазах Ким Сону, который не видел смысла в жизни и хотел сам ее оборвать… будут выглядеть люди, запертые здесь и отчаянно пытающиеся выжить?

Ответ на это он уже знал.

Ведь то чувство, когда он, еще не будучи актером, смотрел на людей, живущих своей яркой жизнью на своих местах, было еще свежо в памяти.

Тогда Сону чувствовал лишь бездну.

Потому что казалось, как бы он ни барахтался, он никогда не станет таким, как они.

И чувство, которое сейчас испытывает Ким Сону, вероятно, похоже.

«Повторяйте за мной: вдох… выдох».

«Х-х-вдох… кха…!»

«Не задерживайте дыхание. …Медленно».

Глядя на Ю Джиын, дрожащую от страха перед лицом угрозы жизни… Ким Сону чувствовал ту же бездну.

Потому что это было чувство, которое Ким Сону не смел даже лелеять.

«С-спасибо. Аджосси…»

«…Не за что. Ничего не случится, так что не переживай слишком сильно».

Потому что она была ослепительна.

Даже ее страх.

«Взгляд… изменился».

Джиын, которая была его партнершей по сцене, лучше всех могла почувствовать это изменение.

Это был взгляд, который трудно описать словами.

Что-то вроде зависти, смешанной с покорностью… эмоциональный оттенок, с которым она столкнулась впервые в жизни.

Это и было то «сияние Ким Сону», которое нашел Сону.

Ким Сону не сияет сам по себе.

Он тусклый, темный и ущербный персонаж.

Но именно поэтому его взгляд так легко приковывается к свету других.

Для того, у кого нет воли к жизни, люди, которые отчаянно пытаются жить… все кажутся ослепительными.

Поэтому, только когда он смотрит на них… его глаза могут сиять.

Похоже, это был правильный ответ.

«Снято!»

Когда прозвучала команда «Снято!», Пак Мёнчжин улыбался так довольно, что вчерашнее выражение его лица уже не вспоминалось.

«Да, вот оно, Сону! Ты наконец-то уловил суть!»

«…Спасибо!»

«Отлично, так и продолжим. О, все устали, да? Давайте отдохнем 5 минут!»

Пак Мёнчжин был в таком хорошем настроении, что даже подарил всем 5 минут отдыха.

Пока актеры обессиленно валились с ног, Джиын, заминаясь, подошла к Сону.

«О-оппа».

«Да?»

«Только что… что это было? Почему у тебя был такой взгляд?»

«Взгляд?»

«Да! Как будто дедушка смотрит на детей, играющих на площадке. Что-то… очень странное».

«Дедушка на площадке, значит…»

Сону усмехнулся.

Это было недалеко от истины.

Ведь сердце старика, смотрящего на молодость… в конечном счете, не сильно отличается от сердца Ким Сону, смотрящего на волю к жизни, которую они в себе несут.

«Похоже на то. Ведь для меня ты выглядишь очень ослепительно».

«…Ослепительно? Нет, разве для этого есть хоть какие-то причины? Почему гипервентиляция — это ослепительно?»

«Хм… не думаю ли я, что незнание ответа поможет тебе в игре?»

«Это… возможно».

Но мне так любопытно.

Джиын издала стон.

Актерский факультет Корейского университета искусств, куда поступают только гении.

Она всегда получала там главные роли.

Она никогда в жизни не сомневалась в своем таланте, но… здесь она не могла не почувствовать, что есть таланты и выше ее.

Особенно существование Сону, которое становилось все более непостижимым, чем больше она на него смотрела.

«Кто поверит, что у него меньше года опыта?»

Даже ее сокурсники часто писали ей сообщения.

Правда ли, что у того Ким Сону, с которым ты снимаешься, меньше года актерского стажа?

На самом деле, Джиын до недавнего времени тоже сомневалась.

Ну, она знала, что он жил жизнью, в которой не было места актерству… но она никак не могла поверить, что с таким опытом возможна такая глубина игры.

Точнее, не хотела верить.

Но игра Сону улучшалась с каждым днем.

Даже если сравнить вчерашний день с сегодняшним, он показывает такую игру, что кажется другим человеком.

«Как это вообще возможно?»

Может, дело в самом взгляде на эмоции?

Или в глубине самого человека?

Не знаю.

В тот момент, когда Джиын, не выдержав, хотела снова открыть рот,

«Сценарий! Сценарий пришел!»

Голос сотрудника остановил ее.

«Это объем второй серии!»

Сценарий пришел.

* * *

«А!»

Джиын, читая сценарий, хлопнула в ладоши.

«Оппа, помнишь, ты сказал, что Ю Джиын была ослепительна?»

«Да».

«Может, это было просто потому, что я была очень красивой… а не из-за чего-то другого?»

«……»

Сону вздохнул.

* * *

Два дня.

Столько времени потребовалось Рю, чтобы написать сценарий второй серии.

«…Это что, возможно, даже если это не ежедневная дорама?»

Конечно, он слышал, что скорость работы у всех сценаристов разная… но не думал, что настолько быстро.

Ну, для Сону это было только к лучшему.

Он медленно читал сценарий.

Все то время, пока он читал, он фокусировался только на одном.

Как заставить Ким Сону сиять.

Тем более что после сегодняшних съемок он обрел уверенность.

Я понял, как Ким Сону может сиять.

«Нужно больше взаимодействовать с другими персонажами».

Ким Сону — персонаж, подобный зеркалу.

Чем сильнее колеблются эмоции тех, кто рядом, тем больше сам Ким Сону становится окном, отражающим их.

«Персонажи, с которыми я в основном связан во второй серии…»

С Ю Джиын, конечно, и после этого было много совместных сцен.

Но был еще один персонаж, с которым он неожиданно много пересекался,

«Пак Мунхён».

Это был Пак Мунхён.

На самом деле, Пак Мунхён в этой серии пересекался почти со всеми. Это было естественно, так как он должен был покинуть шоу в этой серии.

Но отношения между Сону и Пак Мунхёном казались чем-то более особенным.

Пак Мунхён: Я выбываю.

Выбывших выбирают голосованием.

Выбывание. Из-за этого тревожного термина люди начинают опасаться и враждовать друг с другом.

И тогда Пак Мунхён вызывается добровольцем, чтобы проголосовали против него. Говорит, что станет первым выбывшим.

Конечно, даже в такой ситуации находились те, кто указывал на него пальцем.

Со Джинук: Что ты задумал? Ты что-то знаешь? Знаешь, да? Если выбыть, разве нельзя просто уйти отсюда?

Пак Мунхён: Я ничего не знаю. Но разве есть смысл продолжать подозревать друг друга?

Со Джинук: Бред. Я уже не раз обжигался, веря в болтовню таких стариков.

Пак Мунхён: Если не можете доверять, я могу уступить. Как насчет этого? Тогда вы сами выбываете сегодня?

Со Джинук: (Стиснув зубы, сверлит Мунхёна взглядом.)

Все было именно так.

И в этот момент Сону вставлял свое слово.

Ким Сону: Учитель, это может быть опасно. Это те, кто даже похитил нас. Выбывание… я не думаю, что это просто означает, что нас отпустят.

Пак Мунхён: Но мы же не можем просто сидеть сложа руки? (Улыбаясь) Кто-то должен делать свою работу.

Отношения между Пак Мунхёном и Ким Сону начинаются с этой сцены.

Когда все в замешательстве и не могут прийти в себя, единственный, кто пытается навести порядок… и тот, кто беспокоится об этом человеке.

Благодаря этому Пак Мунхён и Ким Сону становятся настолько близки, что могут вести личные разговоры наедине.

О том, чем они занимались до того, как попали сюда. Ну, точнее, это Пак Мунхён в основном рассказывал свою историю.

И они даже договариваются выпить вместе, если выберутся отсюда, но в ту ночь, когда проходит голосование…

Все участники в [Студии] слышат крик Пак Мунхёна.

Ужасный, скорбный и пропитанный сожалением крик.

А на следующий день комната, в которой был Пак Мунхён… остается плотно закрытой.

Как будто, что бы они ни вообразили, внутри скрывается еще более ужасная картина.

«…Ужасная история».

Но в то же время… в ней было что-то притягательное.

От одного воображения цветов, которые наполнят эту сцену, по спине пробегает холодок.

Сону представил.

Как сильно будет сиять Пак Мунхён в глазах Ким Сону…

Каково это — смотреть на этот свет?

Просто воображать это здесь не имело смысла.

Только играя вместе с Мунхёном и столкнувшись с цветами, которые он излучает, можно будет почувствовать это сердце.

Роль Мунхёна была важна. Ведь от того, насколько хорошо он сыграет, будет зависеть, насколько ярко засияет игра Сону.

«Этот персонаж, Ким Сону, кажется, именно такой».

Персонаж, который может сиять, только когда рядом кто-то есть.

Можно сказать, как луна, которая светит, отражая свет солнца.

Проблема в том,

«Снимаем снова. Мунхён, в твоей игре сейчас не хватает объема. Нужно передать все сложные чувства, которые Пак Мунхён испытывает в этой ситуации. Нельзя ограничиваться просто эмоциональной линией в духе «я должен измениться!». Нужно больше надежды! Понимаешь, о чем я?»

«Прошу прощения. Я сделаю как надо».

Похоже, сегодня Мунхёну было тяжеловато.

Ничего не поделаешь. Поскольку на Мунхёна ложится так много нагрузки, именно он сейчас тянет на себе сюжет.

Фактически, во второй серии он почти что главный герой.

Так что давление было огромным.

Из-за этого до конца съемок того дня сцены с Мунхёном переснимали десятки раз.

«Беспокоюсь за него».

В автобусе, возвращающемся в общежитие.

Сону украдкой наблюдал за лицом Мунхёна.

Конечно, ситуация была не из легких. Он наверняка чувствовал, что съемки задерживаются из-за него.

К счастью, Мунхён не выглядел полностью сломленным.

Видя, как он даже в дороге молча смотрит в сценарий… казалось, его воля преодолеть это препятствие не сломлена.

«…Впрочем, у него есть жизненный опыт».

Человек, который выживал в обществе десятки лет.

К тому же… человек, достаточно смелый, чтобы после этих десятилетий бросить вызов совершенно новой сфере — актерству.

Пусть в конце он и столкнулся с трудностями… он верил, что тот сможет их преодолеть.

И Мунхён оправдал это доверие.

Это было той ночью.

Возвращаясь после позднего ужина в общежитие, Сону встретил Мунхёна, который ждал его перед дверью.

«Директор?»

«А, Сону».

Мунхён посмотрел на Сону.

Глаза, полные усталости… и все же, казалось, сияющие.

«Могу я попросить тебя об одном одолжении?»

«А, да. О каком?»

«Можешь… научить меня немного актерскому мастерству?»

Мунхён, колеблясь, все же произнес эту просьбу.

Ему наверняка было нелегко просить об этом ребенка, который на тридцать лет младше. Чтобы произнести эти слова, ему потребовалось больше мужества, чем мог представить Сону.

И Сону, столкнувшись с этим мужеством…

«Ну и ну, просто слов нет».

Он не удержался от улыбки.

Вдруг вспомнились слова, которые Мунхён сказал ему раньше. Когда он размышлял о персонаже Ким Сону… Мунхён сказал так:

Что всегда, в любой ситуации… человек по-своему сияет.

Опасная она 1-299 72

— Да. Хорошо.

Похоже, он действительно был прав.

— Я вас научу.

Видя, как Мунхён сияет даже в этот момент...

Глава 74

Хотя было уже поздно, Сону без промедления приступил к уроку для Мунхёна.

Завтра снова съёмки. Если не сейчас, то времени на обучение просто не будет.

Проблема была в другом:

— Но... чему именно вы хотите научиться?

Он сам ещё не до конца понимал, что именно нужно преподать.

Похоже, Мунхён был в таком же замешательстве — его лицо выражало неловкость.

— Стыдно признаться, но... не мог бы ты сначала сказать, что было не так в моих глазах? Честно говоря, я даже не знаю, за что браться.

— Сказать прямо? Или немного смягчить?

—...Разве кто-то попросит смягчить, если сам задал такой вопрос?

Мунхён усмехнулся и покачал головой.

— Прошу, говори прямо. По-настоящему, без прикрас.

— Ваша игра сегодня... не была похожа на Пак Мунхёна.

—...Не была похожа на Пак Мунхёна?

— Да. Вы выглядели не как Пак Мунхён, а просто как «среднестатистический мужчина А, который случайно застрял в странном месте и пытается успокоить людей».

—...

Мунхён онемел от такой неожиданно суровой критики.

Он ожидал услышать, что играет плохо, что реплики звучат неестественно или лицо зажато... но чтобы он был «не похож на персонажа»?

Оценка, которую он даже не мог себе представить, и оттого она ранила ещё сильнее.

— Можете описать Пак Мунхёна одной фразой?

— Хм...

Мунхён ответил с заминкой:

— Кажется, это человек, который всю жизнь не знал, кто он такой.

Ответив так, Мунхён почувствовал нечто странное.

Ведь это описание подходило не только Пак Мунхёну из [Малышей], но и ему самому.

Сону уловил это состояние Мунхёна.

— Вы чувствуете сходство с ним?

— Пожалуй, да. Я ведь тоже жил только работой и домом. Такова уж доля главы семьи.

Жизнь, в которой естественно не знать, кто ты такой.

Жизнь, где попытка узнать это кажется роскошью.

— А что вы чувствуете в этот момент?

— Хм... думаю, я счастлив.

— А Пак Мунхён из [Малышей]?

— Ну...

Мунхён хотел было ответить, но, заглянув в глаза Сону, запнулся.

В них бурлила жизнь. Взгляд, как у спортсмена, в чьей крови играет адреналин — казалось, этот внутренний жар вот-вот вырвется наружу.

Неужели он так загорается, просто говоря об актёрской игре, даже не обсуждая свою роль?

Этот взгляд объяснял, почему все называют Сону гением.

Он уже видел такой взгляд, хоть и очень редко, за время работы в компании.

Иногда молодые CEO, начинавшие новый бизнес, смотрели так же. И со временем они добивались результатов, столь же ярких, как этот взгляд.

Мунхён подумал:

Как было бы здорово увидеть тот день, когда Сону пожнёт плоды своего таланта.

Это наверняка будет потрясающее зрелище.

—...Господин Мунхён?

— А, прости. Задумался. Да, Пак Мунхён... вряд ли он может быть счастлив, верно? Ситуация ведь такая, что он может умереть в любой момент.

На слова Мунхёна Сону покачал головой.

— Хм... сложно сказать, что он абсолютно счастлив, но я думаю, что он находится в состоянии своего рода просветления. И Пак Мунхён будто отрицает сам факт того, что это опасная ситуация, где можно погибнуть.

— Он не осознаёт, что ситуация опасна?

— Скорее, он отказывается это признавать. Он считает, что эта ситуация — шанс всё изменить. Можно сказать, что Пак Мунхён сейчас олицетворяет... надежду. Надежду на то, что всё не так серьёзно, как кажется.

— Тогда, если такой Пак Мунхён умрёт... остальные персонажи впадут в ещё большее отчаяние.

— Именно. В этом и заключается смысл смерти Пак Мунхёна. Он — инструмент, показывающий безысходность реальности.

— О...

Мунхён тяжело вздохнул.

На самом деле, сценарий, который он читал, казался ему совсем другим.

Внезапное похищение в странное место.

Пак Мунхён, всю жизнь живший по указке компании, стремится измениться. Он берёт на себя инициативу, пытается примирить людей и даже идёт на риск, становясь первым «выбывшим»... но в итоге его ждёт лишь смерть.

Он думал, что его задача — передать горечь человека, который так и не стал главным героем своей жизни, но в глазах Сону всё виделось иначе.

Жестоко.

Таково было впечатление Мунхёна.

Взгляд Сону, проникающий в суть людей, был до ужаса въедливым и точным.

Впрочем, именно благодаря такому взгляду он и мог так играть.

«Будет нелегко».

По спине пробежал холодный пот.

Когда он просил о помощи, то думал, что получит пару советов и просто применит их. Но, похоже, этим всё не ограничится.

Сону явно не собирался довольствоваться тем, чтобы Мунхён просто «играл сносно».

Атмосфера была такой, будто он во что бы то ни стало хочет заставить его играть на уровне гения, подобного ему самому.

Он уже видел это.

Как долог и тернист будет путь следования этому руководству.

Но Мунхён не отступил.

— Можешь посмотреть, как я сыграю?

— Конечно.

Просить совета у парня, который младше его на тридцать лет, не стыдно.

Но не справиться с этим обучением и сбежать...

Вот это было бы по-настоящему стыдно.

* * *

[Малыши] — проект, в котором снимаются актёры-любители.

Несмотря на это, атмосфера на съёмочной площадке до сих пор была хорошей.

Пак Мёнчжин никогда не придерживался позиции «они же любители, сойдёт». Напротив, в самом начале съёмок он сказал:

— Я буду работать с вами, считая вас профессионалами.

— Так что покажите мне игру настоящих профессиональных актёров.

И, к счастью, все участники до сих пор показывали достойную для любителей игру.

Некоторые даже не уступали профессиональным актёрам.

Но всё же любитель остаётся любителем.

— Что нам делать с нашим начальником?

—...Да уж. Вчера он выглядел очень измотанным.

И в конце концов их пределы обнажились.

Точнее, предел Мунхёна. Актёры не могли не беспокоиться, вспоминая его вчерашнюю неудачную игру.

Вряд ли за один день произойдут колоссальные перемены... а если так пойдёт и дальше, съёмки затянутся, да и самому Мунхёну будет очень тяжело.

— Сону вроде бы что-то с ним репетировал...

— А Сону вообще умеет учить?

— Не знаю.

На вопрос Минхи Хесон лишь пожал плечами.

Сону на самом деле никогда никого всерьёз не учил. Разве что когда они с Хёнбином и Сионом отрабатывали взаимодействие во время миссии по распределению комнат?

Но проблема Мунхёна была не в этом.

Чистая нехватка мастерства.

Эту проблему парой советов не решить.

И, конечно, больше всех из-за этого болела голова у самого Пак Мёнчжина.

«Вот почему я не хотел браться за проекты без предварительной записи».

Времени не хватает.

Если он продолжит возиться только с Мунхёном, график съёмок поползёт вниз. Тогда пострадает качество не только этой сцены, но и всей второй серии.

Но и пускать всё на самотёк нельзя — сцена слишком важна.

Это первая сцена, задающая тон всему [Малышам].

Снимать её кое-как было нельзя.

Проблема в том, что если Мунхён не покажет игру, будто он за одну ночь стал другим человеком, удовлетворения не будет.

В ситуации, где нет очевидного решения, лицо Пак Мёнчжина невольно становилось всё мрачнее.

И именно поэтому,

— 33 года. Я отдал компании 33 года своей жизни. У меня нет семьи, я не смог насладиться ни одним стоящим хобби. Компания была моей семьёй и моим хобби.

«...Э?»

— Но вот к чему это привело. Я ни разу... ни разу не жил своей собственной жизнью.

—...Вы жалеете об этом?

— Нет, скорее я рад.

«О?»

— Потому что даже сейчас... я осознал, как важно быть хозяином своей жизни.

«О-о-о!»

Пак Мёнчжину не потребовалось много времени, чтобы просиять.

Сцена, где Пак Мунхён, успокоивший людей, разговаривает с Ким Сону перед голосованием.

«Что? Что происходит?»

Игра Мунхёна улучшилась.

И не просто немного — он за один день идеально уловил те тонкие эмоции, которых так ждал Пак Мёнчжин.

Эта странная, неуместная в данной ситуации позитивная энергия — тревожная, но в то же время живая и полная надежды — была передана в полной мере.

«Он что, за это время лучше понял персонажа?»

Неизвестно.

Да и знать не нужно. «Почему?» — это вопрос не для Пак Мёнчжина в данный момент.

«С такой игрой... и та сцена пройдёт без проблем!»

Глаза Пак Мёнчжина блеснули.

Больше всего, глядя на игру Мунхёна, он боялся именно «смерти Пак Мунхёна».

Сцена, где надежда рушится, показывая, насколько ужасна эта игра — по сути, начало [Малышей].

Вчера, глядя на его игру, он думал, что до цели ещё далеко... но с таким умением вживаться в роль, разве он не сможет показать что-то особенное и в той сцене?

«Покажите, что такое опыт, господин Мунхён. Вы ведь можете! Правда?»

Под этим горящим взглядом Пак Мёнчжина Мунхён...

—...Действительно, совсем другое дело.

Он тихо кивнул, глядя на Сону.

Даже не видя лица Пак Мёнчжина, он чувствовал, что играет совсем не так, как вчера.

И, честно говоря...

— Это всё благодаря тебе. Спасибо.

— Нет, что вы. Это вы сами так старались.

— Но ведь вёслами гребут только тогда, когда есть вода, верно?

Так что всё это — заслуга Сону.

Мунхён говорил это не просто так. С прошлой ночи Сону учил его с таким усердием, что Мунхён даже думал: «Зачем он так старается?»

Он не просто предложил новую интерпретацию персонажа.

— Может, здесь стоит повысить интонацию в конце? Так будет лучше видно, что Пак Мунхён ищет надежду даже в этой ситуации.

— Сейчас лицо слишком уверенное. Нет, уверенность нужна, но... Пак Мунхён не то чтобы не чувствует тревоги, он её игнорирует. Отстраняется. Чтобы это передать... думаю, стоит слегка отводить взгляд.

Сону разбирал игру Мунхёна по крупицам, до самых мелочей.

Так внимательно, что даже платные инструкторы вряд ли стали бы так возиться.

Конечно, дело было не только в доброте.

«...Я так увлёкся, что не заметил».

Это было интересно.

Дело не только в смене красок Пак Мунхёна, но и в том, что Сону чувствовал, как сам окрашивается, когда Мунхён начинал сиять... он не мог не поддаться этому.

Он всё больше ждал этого.

Как Ким Сону воспримет это, когда Пак Мунхён по-настоящему начнёт сиять?

Как он сам будет при этом светиться?

И,

—...Сцена номер 26, начинаем съёмку!

Наконец, съёмка этой сцены началась.

Сцена, где Пак Мунхён, сам вызвавшийся стать выбывшим, встречает свой конец.

Голосование проходит в каждой комнате отдельно.

Двери заперты, все пишут имя Пак Мунхёна... и Пак Мунхён повышает голос из своей комнаты.

— Не волнуйтесь так сильно! Ничего страшного не случится! Все... давайте вернёмся домой! Вернёмся и начнём всё сначала!

Какие чувства были в этом голосе?

Надежда? Тревога? Неизвестно. Это были настолько сложные чувства, что даже сам Пак Мунхён не смог бы ответить.

Но эмоция в последовавшем за этим голосе была ясна.

— Выбывший определён.

— Игрок «Пак Мунхён» выбыл из игры с этого момента.

— Процедура выбывания начинается.

Злоба.

Холод, с которым к ним относятся как к неодушевлённым предметам.

И в следующее же мгновение:

— О, о, у, а, нет! По... пожалуйста. Это, это, хватит... А-а-а-а-а-а-а-а!

Раздаётся крик Пак Мунхёна.

Голос, который всегда говорил о надежде с позитивной улыбкой, теперь отчаянно кричит от боли, разрываясь на части.

А остальные игроки вынуждены просто слушать это в своих комнатах ожидания.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 73

В этой ужасающей реальности Сону…

«…Потрясающе».

Как ни иронично, он почувствовал восторг.

И дело вовсе не в том, что он внезапно сошел с ума.

Его серый цвет, который всегда лишь тускло мерцал, а если и впитывал чужой свет, то лишь на мгновение — впервые сиял по-настоящему.

Причем, пусть и неумело, но он окрасился в синеватый оттенок, подобный траве Пак Мунхёна.

Это означало, что смерть Пак Мунхёна оказала на Ким Сону — нет, на всё это место — такое огромное влияние, что оно заполнило его целиком.

С пронзительной дрожью, пробежавшей по позвоночнику, Сону понял.

Смерть Пак Мунхёна, эта вторая серия… заставит зрителей, которые до сих пор сомневались в них, наконец опустить руки.

Она непременно сведет их с ума.

Глава 75

— Снято!

Голос Пак Мёнчжина прогремел на всю площадку.

Его лицо озарила широкая улыбка.

— Нет, господин Мунхён! Что это было? Как человек может так измениться всего за один день?

Он не шутил: ему хотелось расцеловать его прямо сейчас.

Ведь проблема, из-за которой он не мог уснуть прошлой ночью, разрешилась в одно мгновение.

Глядя на Пак Мён Джина, Мунхён спокойно улыбнулся.

— Это всё благодаря Сону.

— …Сону?

— Да. Я брал у него уроки актерского мастерства. Причем в спартанском режиме.

— Ого, какой молодец.

Пак Мёнджин посмотрел на Сону взглядом, полным восхищения.

А потом вдруг задумался.

«…Но если отбросить восхищение, разве это вообще возможно?»

Хорошо играть самому и уметь учить других — это разные вещи.

В актерстве это проявлялось особенно остро.

Актерская игра — дело глубоко личное. Ты запираешься в своем собственном мире, следуешь своим правилам и создаешь своего персонажа. Разве может быть легко научить этому другого?

Напротив, чем талантливее актер, тем сложнее ему преподавать.

И он поднял Мунхёна до такого уровня всего за день?

«Может, он играет, охватывая не только свою роль, но и всё произведение целиком?»

Иногда встречаются такие актеры.

Актеры, которые ведут за собой проект, обладая видением, сопоставимым с режиссерским.

Если Сону из таких…

Пак Мёнчжин покачал головой и снова посмотрел на экран.

Пак Мёнджин покачал головой и снова посмотрел на экран.

Съемки второй серии проходили на удивление гладко, вопреки всем опасениям.

Когда казалось, что персонаж Сону выглядит пресно, он привносил в игру странную загадочность и печаль, в одно мгновение делая сцену живой.

Ёну тоже, казалось, теряла концентрацию, но тут же брала себя в руки,

а Мунхён… ну, вы сами видели.

Глаза Пак Мёнчжина блеснули.

Глаза Пак Мён Джина блеснули.

Честно говоря, «Квартира-студия» была очень рискованным проектом. Рисков полно, а отдача сомнительная.

Успех первой серии не избавил его от этого груза.

Напротив, поскольку ожидания публики возросли, он боялся, что впереди их ждут только разочарования.

Но теперь, глядя на это…

«…Возможно, мы сможем удержать планку, не разочаровав зрителей».

Пак Мёнджин сжал кулаки.

Может, у них действительно получится.

Снять качественную драму.

Шедевр.

* * *

— Все отлично поработали.

Рост Мунхёна привел к более быстрому расставанию.

Съемки всех сцен с Пак Мунхёном завершились, и у Мунхёна больше не было причин оставаться в лагере.

Поэтому всем пришлось прощаться с Мунхёном, который собирал вещи, чтобы уехать.

— Вы отлично потрудились, начальник.

— Увидимся на следующих съемках!

Среди потока прощаний Мунхён посмотрел на Сону.

— Благодаря тебе я смог всё закончить как надо. Большое спасибо.

— Нет, что вы. Мне тоже было интересно.

— Сону.

— Да?

— …Нет, ничего. Увидимся на съемках.

— Хорошо.

Прощание вышло таким вот лаконичным.

Они не прощались навсегда — скоро снова встретятся на съемках «Я актер», так что излишняя сентиментальность была ни к чему.

Но когда Мунхён ушел, остальные тоже почувствовали себя как-то не по себе.

Всё-таки это был первый выбывший участник с начала съемок «Однокомнатной квартиры», так что это было неизбежно.

Предыдущий выбывший был почти месяц назад… так что они заново осознали, что это всё-таки шоу на выживание.

Хесон покачал головой.

— Но начальник в конце сыграл действительно здорово…

— Казалось, он вложил в это всю душу.

— Поначалу было как-то тревожно… но теперь кажется, что Сону — первоклассный учитель. Может, мне тоже поучиться у него актерству?

— …О чем ты? Как я могу учить тебя, хён?

Сону поморщился и покачал головой.

Учить Хесона для него было еще более невообразимым делом, чем учить Мунхёна.

Ведь Хесон был для него своего рода первым наставником.

Если бы их мастерство когда-нибудь поменялось местами и настал день, когда он будет учить его… честно говоря, он бы предпочел, чтобы этот день никогда не наступал.

Минхи подала голос:

— Но как ты его учил? Он ведь стал совершенно другим человеком, когда играл.

— Ну…

Сону вкратце рассказал, как именно он помогал Мунхёну.

Минхи и Хесон оба покачали головами, не в силах поверить в услышанное.

— …Ты давал такие детальные советы?

— То, что он всё это принял — потрясающе, но то, что ты смог всё это подметить — просто уму непостижимо.

— Это так сложно?

— Скорее… это граничит с одержимостью. Кто еще будет анализировать всё до такой степени?

Если немного преувеличить, он давал советы даже по темпу вдохов и выдохов.

Услышав это, стало понятно, почему Мунхён так драматично изменился.

«Может, и мне взять у него урок?»

Минхи облизнулась и посмотрела на Сону.

Она и так в последнее время чувствовала, что над ней сгущаются тучи. Если раньше она думала: «Ну, как-нибудь продержусь», то теперь… теперь казалось, что вылет в любой момент не будет чем-то странным.

«Если так пойдет, я не выиграю».

Достаточно ли того, что она зашла так далеко?

Если хочешь довольствоваться малым — можно. В конце концов, она уже достаточно примелькалась публике.

Но дело было не просто в победе или поражении в шоу.

Она хотела быть честной с самой собой.

Хотела знать, что перед лицом выпавшей возможности она сделала всё, что было в её силах.

Минхи открыла рот:

— Сону.

— Да?

— Тот…

Минхи замялась.

Нужно было сказать всего одну фразу: «Можешь посмотреть мою игру?»

То, что Сону талантлив — факт. Честно говоря, хоть он и младше, во многих аспектах он был гораздо лучше её.

Признавать очевидное и учиться — это нормально.

Да, именно так.

Набравшись решимости, Минхи с серьезным видом открыла рот.

И…

— Иди побрейся налысо.

— …Зачем вы это говорите, сонбэ?

Провал.

Ах, всё-таки не смогла.

…Как же стыдно.

* * *

Вторая серия «Однокомнатной квартиры» снималась так гладко, что даже не верилось.

Уровень съемок был таким, что найти хоть какие-то огрехи было невозможно.

Джиын, Джинук, Хёнбин… все присутствующие здесь актёры показали, пожалуй, лучший результат из всего, что демонстрировали до сих пор.

Вероятно, чувство опасности сыграло свою роль.

Каждый из них понимал, что вылет в любой момент — это вполне реально.

Одна ошибка может привести к немедленному исключению.

Так что им приходилось выкладываться на полную.

И в такой ситуации Пак Мёнчжин не мог не сиять от радости.

«…А шоу на выживание — это, оказывается, неплохо?»

В обычных сериалах такого не увидишь: среда, где всё по-настоящему — сколько ты наработал, столько экранного времени получил, а если схалтурил — вылетел.

Лучшей среды для того, чтобы увидеть пределы возможностей актера, не найти.

Благодаря этому ему не нужно было никого подгонять.

Актеры сами делали всё возможное.

И доволен этим был не только Пак Мёнчжин.

«Хорошо».

Сону тоже был счастлив видеть блестящую игру коллег.

Почему Сону счастлив, если конкуренты играют хорошо?

Ну, если смотреть только с точки зрения конкуренции, может, это и странно… но Сону был человеком, который счастлив, просто видя разные цвета.

А если он мог сам приложить руку к созданию этих красок — и подавно.

К тому же персонаж Ким Сону был таким, что он сиял ярче, когда сияли окружающие его люди.

Так что Сону вполне мог ожидать от них самоотдачи.

И больше всего Сону ждал…

«…Смерти Джастина».

Да.

Именно эта сцена сейчас снималась.

После смерти Пак Мунхёна все участники впадают в панику.

И самым заметным среди них был Джастин.

— П-пожалуйста… хватит. А? Это ведь всё шоу, да? Вы делаете это, чтобы я завязал с наркотиками, да? Бля… сколько? А? Сколько мама обещала вам заплатить!

Из-за абстинентного синдрома он почти сошел с ума и думал, что всё это — шоу для его лечения.

Игра была настолько убедительной, что некоторые из стаффа шутили: «А он точно не под кайфом пришел?»

Но вскоре Джастин понимает, что это не шоу.

— Этот гребаный наркоша со вчерашнего дня меня бесит.

Не выдержав, Со Джинук избил Джастина до полусмерти.

Хорошо еще, что Пан Хёнбин и Сон Джэвон оттащили его, иначе он мог бы его убить.

Но благодаря этому Джастин понял, что это место, где люди по-настоящему убивают друг друга.

Проблема была в том, что, осознав это, Джастин не успокоился… а начал медленно сходить с ума.

— У-убить. Чтобы выжить… я должен убить!

Продолжая бормотать это, Джастин в конце концов нападает на Ю Джиын. Конечно, нападение не увенчалось успехом.

Ким Сону и Пан Хёнбин остановили его и связали в комнате.

Но проблема была не только в Джастине.

Голосование той ночью было настоящей головной болью.

Не проводить голосование — страшно из-за сообщения: «В случае отказа от голосования все участники выбывают». Проводить — значит, стать убийцей.

В итоге люди так и не смогли прийти к единому мнению.

Каждый сказал, что проголосует так, как считает нужным, и разошелся по комнатам в ожидании начала голосования.

И именно в этот момент…

— Игрок Джастин выбыл.

— В связи с досрочным выбыванием участника, сегодняшнее голосование отменяется.

Раздалось такое объявление.

Джастин выбыл. Голосовать не нужно.

Постояв в оцепенении, люди осознали смысл и выбежали из комнат.

И когда они вошли в комнату Джастина… их ждало тело Джастина с перерезанным горлом.

— Ааааааааааа!

— С-сумасшествие. Этого, этого не может быть.

— К-кто! Кто это сделал!

Отовсюду раздавались ужасающие крики.

Вторая серия заканчивается кадром с телом Джастина, на лице которого застыла странная улыбка.

Намекая на то, что есть люди, которые готовы приложить руку к убийству ради выживания.

На самом деле, когда Сону впервые увидел эту сцену в сценарии, он не мог не признать очевидного.

«…Сценарист Рю определенно гений».

Медленно нагнетаемое недоверие, страх и ужас, которые взрываются в один момент — это было захватывающе.

Сону был подавлен видом того, как цвета персонажей, сияющие всеми оттенками, тонули в безумии и тьме, окрашиваясь в багровый цвет.

Особенно то, как Рю описал эмоциональное состояние Ким Сону в этот момент… это было поистине завораживающе.

Ким Сону: А… (Смотрит на тело Джастина остекленевшим взглядом. В глазах читается, будто он что-то почувствовал.)

Взгляд, будто он что-то почувствовал.

Рю не стал уточнять, что именно он почувствовал. Словно оставляя интерпретацию на усмотрение актера.

На самом деле, если бы это было раньше… если бы он не понимал сияние Ким Сону, Сону зашел бы в тупик.

Но сейчас всё иначе.

Сону знал, что это за «что-то».

«…Это впервые пробудившаяся воля к жизни».

Это была сложная роль.

Но он хотел сыграть её во что бы то ни стало.

Потому что эта сцена… в каком-то смысле была очень похожа на то, как Сону впервые прикоснулся к актерству.

Тот момент, когда он встретил актерство в жизни, где каждый день был черно-белым и лишенным смысла.

На самом деле Сону всегда хотел жить яркой жизнью,

и, по правде говоря, Ким Сону всегда хотел иметь причину жить.

Он хотел показать.

Как ярко может сиять человек, когда в нем есть цвет.

Хотел сказать через актерство, что человек рожден для того, чтобы сиять.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 74

Конечно, задача была не из легких.

В этой сцене Ким Сону будет в кадре… около двух секунд.

И за эти две секунды нужно выразить всё.

Показать, что в пустой груди Ким Сону… наконец начинает разгораться жажда жизни.

Что он, всегда казавшийся мертвым, благодаря смерти Джастина, напротив, обретает жизнь.

Смогу ли я?

«Ну, придется постараться».

Сону выпустил пузырьки красок.

Посреди привычного серого тумана, окутывающего его, глаза Сону ярко вспыхнули.

Цель ясна.

Я должен сиять.

Глава 76

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе.

Дасоль коварно усмехнулась.

Ничего не поделаешь. Как бы она ни старалась сдержаться, смех всё равно вырывался наружу.

Ещё бы, она наконец-то выиграла билет на съемки шоу «Я актер»!

«Повезло же».

Шоу «Я актер» и без того с каждым днем набирало популярность благодаря «Однокомнатной квартире».

Поскольку сама дорама была невероятно интересной, даже те, кто раньше не интересовался развлекательными шоу, начали смотреть «Я актер».

«Вполне заслуженно».

Даже Дасоль сейчас не могла понять, чего она ждет больше: встречи с Сону вживую или выхода второй серии «Однокомнатной квартиры».

Это означало, что ожидания от дорамы были настолько велики, что фанатская любовь к Сону отходила на второй план.

Если уж она так чувствовала, то что говорить об остальных.

Достаточно взглянуть на соцсети:

GogumaStar: Может, будете выпускать по две серии в неделю? Тяжело ждать...

└ Дасыльги: Согласна, но позицию съемочной группы тоже можно понять, ха-ха. Выдавать такое качество каждую неделю — это уже подвиг.

└ Ким Квокка: В конце концов, там собрались лучшие из лучших в индустрии.

└ Cali: Следующую серию!!! Быстрее!!!!!!

Вот такие восторженные комментарии с жалобами на создателей появлялись постоянно.

Дасоль их понимала. Давно ли выходила дорама, которая так захватывает дух?

— Ох, осталось 10 минут. Скорее бы посмотреть…

— Но странное чувство, ведь мы уже знаем, кто умрет.

— И не говори! Я вообще-то ненавижу спойлеры… но этот спойлер почему-то даже подогревает интерес. Скорее хочется увидеть, как и когда это произойдет.

Дасоль, услышав разговор пары на соседних местах, мысленно кивнула.

«Квартира-студия» действительно была особенной дорамой. Структура, при которой выбывший участник шоу «Я актер» становится погибшим персонажем в дораме.

Разве интерес не пропадает, если уже знаешь, кто умрет?

Вовсе нет.

Как сказали те двое, было интересно увидеть, как именно это случится… а осознание того, что смерть персонажа означает вылет актера, делало всё ещё более печальным.

«Если потом Сону тоже вылетит…»

Сону тоже умрет.

Представив этот момент, Дасоль почувствовала, как к горлу подступил ком.

Хотелось бы, чтобы он дошел до победы и не умирал… но это еще предстоит увидеть.

Тем временем,

— Надо же, мы смотрим это здесь.

Дасоль была не единственной, кто пришел на съемки.

Мужчина средних лет с каре, Джихван, усмехнулся и обернулся.

— Когда ты отправлял ко мне Сону… ты хоть представлял, что он сможет зайти так далеко?

На того, на кого он смотрел, — красавца с острыми чертами лица — было больно смотреть: он выглядел угрюмым.

Это был Сонджун.

— Ну, я думал, что когда-нибудь он проявит себя…

Сонджун покачал головой.

— Но не думал, что так быстро. Одного таланта для этого недостаточно.

— Хм, это верно.

Джихван кивнул.

Добраться до этого уровня только лишь мастерством и талантом было невозможно.

Уже то, что появилось такое шоу, как «Я актер», можно считать удачей.

Однако,

— Удача имеет смысл только для тех, кто готов её схватить.

Взгляд Джихвана стал серьезным.

— Тем, кто живет кое-как, даже если выпадет шанс, это принесет лишь лишнее сожаление в будущем.

— Это точно.

Сонджун кивнул.

— Я был удивлен. Каждый раз, когда я смотрю, его игра становится невообразимо лучше.

Сонджун всё это время старательно смотрел «Я актер».

Ну, причина, конечно, была в Сону.

Как ни крути, он за него переживал.

Он знал о гениальности Сону, но… именно поэтому не мог не волноваться.

Боялся, что его гениальность проявится раньше, чем он успеет окрепнуть, и его просто растопчут.

Ему казалось, что для Сону это слишком ранняя сцена.

Но его мнение начало меняться…

Когда Сону сыграл того самого «Немого».

«Это было действительно восхитительно».

Это был момент, когда он убедился, что Сону обладает видением, охватывающим не только свою роль, но и всё произведение в целом.

Он думал, что Сону гений только из-за способности погружаться в роль, но оказалось, что у него есть и другое оружие.

И всё же, если что-то и продолжало его беспокоить…

Объявление прервало раздумья Сонджуна.

Сонджун перевел взгляд на экран. Сейчас уже нет смысла об этом думать.

— Черт, эй! Эй! Вы там смотрите, да? Хватит херней страдать, выпустите меня! Я выйду и убью вас всех!

Да и времени на раздумья не осталось.

Со Джинук на экране уже кричал, сжимая кулаки и глядя прямо на них.

Ракурс был таким, будто он смотрел на них прямо через экран.

— П-правда. Выпустите меня! Кто-нибудь есть снаружи? Мама, это ты? Мама! Ты делаешь это из-за того, что я принимаю наркотики? Давай поговорим! Я во всем виноват. А? Я исправлюсь! А? П-поэтому… не надо так. Мама, пожалуйста!

— …Что этот придурок несет с самого утра?

И прежде чем они успели осознать ситуацию, Джастин снова перетянул всё внимание на себя своим бессвязным бормотанием.

Настоящий хаос, иначе не скажешь.

Со Джинук в ярости, а Джастин думает, что всё это — шоу для его лечения.

На Минхи застыла, не в силах принять происходящее, а Чон Хесон просит лишь дать ему телефон, чтобы связаться с семьей, так как он всё понял.

Пан Хёнбин, даже будучи в замешательстве, проверяет состояние Ёну, глядя на рану у неё на лбу, а Ли Ёну, несмотря на плохое настроение, мило улыбается ему в ответ и благодарит.

Сон Джэвон спокоен даже в этой абсурдной ситуации, а Ю Джиын дрожит, словно вот-вот сломается.

Пак Мунхён неуместно усмехается, а Ким Сону…….

«Он наблюдает?»

Сонджун медленно кивнул.

Реакция была ожидаемой.

В отличие от остальных… Ким Сону не чувствовал никакой угрозы в этой ситуации.

Не потому, что он думал, что всё будет хорошо.

Он просто считал, что его жизнь всё равно ничего не стоит, так что пусть будет что будет.

Поэтому,

— Не волнуйтесь. Скоро всё пройдет. Медленно вдохните носом и длинно выдохните ртом. Повторяйте за мной. Вдох… Выдох…

Именно поэтому, когда у Ю Джиын случился приступ гипервентиляции, Ким Сону первым делом смог её успокоить.

Ведь только у Ким Сону оставалось достаточно душевных сил, чтобы заботиться о других.

Нет,

«Или, скорее, достаточно сил, чтобы наблюдать?»

Взгляд Сонджуна, наблюдавшего за выражением лица Ким Сону, стал глубже.

Взгляд Ким Сону, скользящий по лицу Ю Джиын… был больше похож на созерцание, чем на беспокойство.

Страх — это то, что возникает из жажды жизни.

Её испуганное лицо было для него чем-то, что сильнее всего стимулировало его собственную пустоту.

Может, поэтому.

Ким Сону смотрел на Ю Джиын так, словно она была далекой звездой в ночном небе.

Будто она была чем-то из другого мира, чего он никогда не сможет понять или заполучить.

«И правда, сценарист Рю…»

Уголки губ Сонджуна дрогнули.

Мурашки по коже.

Всё тело зудит, хочется вскочить и что-нибудь сделать.

Ничего не поделаешь.

Ведь сейчас Сонджун смутно видел картину, которую рисовал Рю.

На самом деле, он догадывался об этом еще с первой серии.

Ким Сону — персонаж, у которого ничего нет. Человек, который не может найти причину жить.

Какой сюжет лучше всего подходит такому персонажу?

Простой.

Путешествие в поисках причины жить.

Самое интересное в том, что Ким Сону должен найти эту причину в игре на выживание, где в любой момент можно умереть.

«…На самом деле, это главная роль».

Если бы кто-то услышал это, возможно, покачал бы головой.

В сети действительно были разговоры о том, не слишком ли пресный персонаж достался Сону.

BulanPing: Ким Сону не слишком ли мрачный персонаж достался? С таким героем, честно говоря, вряд ли получится показать что-то взрывное.

└ Cali: Ты «Немого» не видел? Он там без единой реплики устроил мастер-класс по актерской игре, чего переживать-то, ха-ха.

BulanPing: Это другое, в «Немом» он всю финальную сцену тянул в одиночку. Там был шанс проявить себя, а здесь? Похоже, он так и останется второстепенным персонажем, который сидит в сторонке.

Он понимал, почему они так переживают.

Но Сонджун совершенно не мог с этим согласиться.

Мрачный, поэтому не будет заметен?

Неужели они не видят?

Что главный герой этой истории в [Однокомнатной квартире] — в конечном счете Ким Сону.

Игра, где на кону жизнь, и человек, который не видит в этой жизни никакой ценности.

Видно же, что сценарист Рю только и ждет, чтобы разжевать и проглотить этот сюжет… а они думают, что Ким Сону будет второстепенным?

«Пустые волнения».

Сонджун беспокоился совсем о другом.

Рю определенно нарисует для Сону грандиозную картину.

Но сможет ли Сону воплотить её?

Ведь эту картину будет сложно даже просто понять.

— Успокойтесь все.

Пока он был погружен в мысли, атмосфера в [Однокомнатной квартире] начала понемногу стабилизироваться.

Пак Мунхён взял инициативу на себя и успокоил всех, кто был на грани взрыва.

— Я выбываю.

Он даже взял на себя роль, которой все избегали, предложив проголосовать против него.

Глаза Сонджуна сузились. Он знал судьбу Пак Мунхёна. Точнее, все здесь присутствующие знали.

Что для Пак Мунхёна эта серия — последняя съемка.

Тогда этот выбор Пак Мунхёна в конечном итоге…

«…Приведет к смерти».

Взгляд Сонджуна стал тяжелым.

Это действительно было интересное произведение. Надо же, показать хаос, создаваемый десятью людьми, без всякой обработки.

Казалось, благодаря Пак Мунхёну хаос на время утих, но… как только этот человек умрет, наступит еще больший хаос.

Как Рю собирается справиться с этим хаосом?

Кого он поставит в центр этого хаоса?

И,

— Учитель, это может быть опасно. Это те же люди, что похитили нас. Выбывание… мне кажется, это не просто значит, что нас отпустят.

— Но мы же не можем просто сидеть сложа руки? Кто-то должен сделать то, что нужно.

Дальнейшее развитие событий ничуть не разошлось с ожиданиями Сонджуна.

Ким Сону подошел к Пак Мунхёну, выражая обеспокоенность.

Рядом с человеком, который скоро умрет, ставят того, кто сам хотел умереть.

Почему?

«Лучшего сочетания и не придумаешь».

Глаза Сонджуна блеснули.

Смерть Пак Мунхёна заставит Ким Сону вновь задуматься о смерти, которую он сам хотел выбрать.

Это станет поворотным моментом, который изменит Ким Сону.

— 33 года. Я отдал 33 года своей жизни компании. У меня не было семьи, я не мог позволить себе даже простого хобби. Потому что компания была и семьей, и хобби. Но вот к чему всё пришло. Ни разу… я не жил своей жизнью.

— …Вы жалеете?

— Напротив, я рад. Потому что даже сейчас… я понял, как важно быть хозяином своей жизни.

Сонджун молча наблюдал за Ким Сону, беседующим с Пак Мунхёном.

У него было странное выражение лица. В глазах Ким Сону, смотрящего на Пак Мунхёна, идущего по трудному пути, не было сострадания.

Скорее, в них проглядывал тот самый взгляд… который он видел, когда тот смотрел на Ю Джиын.

Наверное, потому, что образ Пак Мунхёна, смотрящего жизни прямо в лицо, казался Ким Сону таким далеким.

Но самое важное — что будет дальше.

Участники один за другим направляются в свои комнаты для голосования.

Способ, при котором нужно вписать имя на тачпаде в своей комнате.

Кто-то пишет имя Пак Мунхёна, кто-то колеблется и не может ничего написать… а Ким Сону медленно вписывает имя Пак Мунхёна.

И,

— А, ы, а, нет! П-пожалуйста. Это, это, хватит… Ааааааааааа! Хваааааааааааааааааааа!

Вскоре раздается душераздирающий крик.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 75

[Однокомнатная] не показала, что именно случилось с Пак Мунхёном. Словно оставляя это на воображение зрителей.

Вместо этого режиссёр… последовательно показал реакцию всех остальных участников.

Кто-то плакал, у кого-то лицо стало бледным как полотно.

Кто-то осел на пол, кто-то в ярости колотил по стене.

Кто-то хихикал, а кто-то закрывал уши и сворачивался калачиком.

Глядя на всё это, Сонджун невольно сжал кулаки.

Не только потому, что он погрузился в их игру, но и потому, что понимал, насколько сложная задача стоит перед Сону.

В этот момент Сону должен показать.

Что смерть Пак Мунхёна изменит его.

Что в то время как все остальные чувствуют отчаяние, ужас и смерть из-за кончины Пак Мунхёна… лишь Ким Сону мельком увидит в этом искру жизни.

Конечно, это непростая роль.

Даже в голове у Сонджуна, который думал об этом, возник вопрос: «Но как он это сделает?»

В голове Сонджуна проносились бесчисленные сценарии, выражения лиц и реакции.

Что же это?

Какое выражение лица лучше всего передаст это изменение?

Не успел он найти ответ, как камера уже сфокусировалась на Ким Сону.

И на экране Ким Сону…

«…….»

Не делал ничего.

Он просто смотрел в пустоту с отсутствующим выражением лица.

Сонджун, увидев эти глаза, в которых не было ни капли света — всё такие же тусклые, — едва сдержал вздох разочарования.

Провал.

Так играть нельзя.

Он должен был намекнуть на перемены. Что Ким Сону изменится. Что наконец-то…

«……а?»

Что он начнёт жаждать жизни…?

Сонджун, дойдя в своих мыслях до этого момента, внезапно остановил мысли… нет, дыхание и всё остальное, и уставился в экран.

Сону смотрел на них сквозь объектив камеры.

От этого невыразимого присутствия он на мгновение замер, не в силах ни о чём думать, просто глядя в эти глаза…

Мгновение.

На очень короткое время, которое можно было пропустить, просто моргнув, глаза Сону блеснули.

Мимолётная искра, которую можно было бы назвать ничтожной.

Но в тот момент выражение лица Сонджуна не могло не стать ошеломлённым.

«Это был я». (Имеется в виду: «Я был тем, кто ошибался»)

Не было никаких грандиозных действий.

Выражение лица тоже не изменилось как-то по-особенному.

Просто взгляд. Всего лишь секундный блеск.

Но, может быть, это из-за того, что до этого Ким Сону выглядел слишком подавленным?

Даже этот секундный блеск… был настолько ослепительным, что заполнял собой всё поле зрения.

Он мог быть уверен.

Этот взгляд превосходил все те режиссёрские приёмы и актёрские ходы, о которых Сонджун думал до этого момента.

Лучшей игры и быть не могло.

Поэтому в этот момент Сонджун мог лишь бессильно рассмеяться.

«Это я… бесполезно волновался».

Его младший брат вырос гораздо больше, чем он думал.

77 серия

Нет слов.

Потому что актёрское мастерство брата выросло на несколько уровней выше, чем он предполагал.

Конечно, росту брата стоит радоваться, но… разве нет каких-то рамок?

То, что показал Сону, было простым.

Взгляд. Можно ли назвать это блеском? И это длилось всего лишь мгновение.

Но этого было достаточно.

Потому что одного этого блеска хватило, чтобы понять, как Ким Сону изменится в будущем.

Сонджун усмехнулся.

Если он играет на таком уровне, то можно смотреть сериал без всяких опасений. По крайней мере, не будет такого, что из-за нехватки мастерства Сону замысел Рю останется нераскрытым.

Но в этот момент нашёлся человек, который сжался в комок, словно смотрит фильм ужасов…

«…Дышать тяжело».

Это была Дасоль.

[Однокомнатная] не то чтобы показывает слишком жестокие сцены для триллера. И маньяк с ужасающей внешностью там не появляется.

Но, как бы сказать…

Это странное чувство давления, которое ни на секунду не покидает экран, постоянно вызывало тяжесть в груди.

Поскольку она уже знала, что Пак Мунхён и Джастин умрут в этой серии, было трудно даже утешать себя надеждой, что «всё будет хорошо».

Всё, что ей оставалось — это просто бояться перед лицом неизбежного ужаса.

Но если и были моменты, когда в таком напряжении можно было перевести дух,

«Почему Сону такой крутой даже в такой ситуации…»

Это было именно тогда, когда появлялся Ким Сону.

Может, потому что он единственный, кто кажется свободным от страха, когда все остальные им охвачены?

Когда появлялся Ким Сону, напряжение хоть немного, но ослабевало.

…Конечно, Ёну тоже не выглядела особо напуганной, но, разумеется, от того, что смотришь на неё, легче на душе не становилось. Ведь она была серийной убийцей.

В любом случае, Ким Сону был единственным пристанищем, которое Дасоль могла найти в этом страшном и хаотичном мире.

Проблема была в том, что…

«Так жалко».

Да. Ким Сону казался ей бесконечно жалким без всякой на то причины.

С ним ещё ничего плохого не случилось, но стоило посмотреть на Ким Сону, как становилось просто жалко.

Особенно когда он был с другими персонажами… Ю Джиын или Пак Мунхёном, — глядя на его печальный взгляд, направленный на них, хотелось просто подойти и обнять его.

«…Это потому, что я фанатка Сону?»

Нет, дело, кажется, не в этом.

В первой серии такого чувства не было. Тогда я просто восхищалась его актёрской игрой, думая: «Вау, как человек может выглядеть настолько пустым?»

Но сейчас он вызывает жалость.

Жалкий, несчастный, хочется… утешить его.

И это чувство достигло пика в момент смерти Пак Мунхёна.

Когда Пак Мунхён умер и в тусклых, мёртвых глазах Ким Сону вспыхнул свет… Дасоль, нет, зрители наконец смогли заглянуть внутрь.

В ту пустоту, которую ничем не заполнить.

«…Что же делать».

Хотелось бы прямо сейчас выбежать и утешить его. Сказать, что всё будет хорошо.

Но [Однокомнатная], как и в случае с Дасоль, не позволяла просто наслаждаться созерцанием Сону.

— П-пожалуйста… хватит. А? Это же всё шоу, да? Вы делаете это, чтобы я завязал с наркотиками, да, а? Чёрт возьми… сколько? А? Сколько тебе дала мама!

Джастин.

Второй кандидат на выбывание начал проявлять себя.

На следующий день после того, как Пак Мунхён выбыл в результате голосования.

Пока все молчали перед его наглухо закрытой дверью, Джастин начал заикаться и отрицать реальность.

Как и в первой серии, это была поразительная игра.

Фея-комментатор: А они точно не настоящего наркомана привели?

Теперь я понимала, почему появились такие комментарии.

Дрожащие руки, неровное дыхание, блуждающий взгляд… он выглядел так, что даже если бы он напился перед съёмками, это было бы понятно.

— Этот придурок-наркоман со вчерашнего дня так бесит.

Но не только Джастин обладал актёрским мастерством.

Со Джинук, игравший преступника в тюрьме, также проявил себя, демонстрируя безжалостное насилие по отношению к Джастину.

Он так жестоко избивал Джастина, что зрители вокруг вздрагивали и ёжились.

«…Они все играют так, будто сжимают зубы от напряжения».

Дасоль сглотнула слюну.

Это чувство отчаяния, присущее только начинающим актёрам, передавалось очень чётко. Было видно, как они выкладываются по полной, чтобы доказать свою состоятельность.

«Но Джастин скоро умрёт».

Жаль, но ничего не поделаешь.

Ведь это шоу было на выживание.

И этот сериал тоже был сериалом на выживание.

И всё это,

«Сону, этот засранец, занимается там чем-то интересным в одиночку».

Сонджун ужасно завидовал.

После просмотра второй серии он убедился в этом ещё больше.

[Однокомнатная] — шедевр. Он станет шедевром.

Для экспериментального проекта он был слишком проработанным и цельным.

Просто не укладывается в голове, что это придумывают каждую неделю в зависимости от результатов прослушивания.

И с течением времени это качество будет только расти.

Какую роль он там сыграет и что покажет?

Частью какого произведения он станет?

От одних только догадок на лице невольно появляется улыбка.

Ничего не поделаешь. Ведь уже было видно, какую картину в итоге нарисует весь этот сюжет.

«Конечно, для этого сначала нужно хорошо закончить сегодняшний день».

На самом деле, больших опасений уже не было.

Он ведь только что видел игру Сону.

Напротив, теперь он ждал продолжения.

«Как он отреагирует на смерть Джастина?»

Смерть Джастина — уже свершившийся факт.

И Сонджуна на самом деле не интересовало, когда и как умрёт Джастин. Это лишь часть процесса, не самый важный элемент.

Перед лицом смерти Пак Мунхёна Ким Сону дрогнул.

Ведь для Ким Сону, который считал жизнь бесконечно бессмысленной, образ человека, пытавшегося цепляться за жизнь до самого конца, должен был показаться по-настоящему ослепительным.

Благодаря этому Ким Сону смог на мгновение блеснуть.

Тогда как смерть Джастина изменит Ким Сону?

Сердце колотится.

Кажется, даже на первом свидании он не был так взволнован, подумал Сонджун, и его улыбка стала шире…

— У-убить. Если я хочу жить… я должен убить!

Джастин внезапно пробормотал это и бросился на Ю Джиын.

И, сжимая её горло, с безумным блеском в глазах, где почти не было зрачков, закричал:

— Умри, умри———!

— Отойди!

Именно тогда вмешался Ким Сону.

Оттащив Джастина, Ким Сону с помощью Бан Хёнбина успешно связал его.

И Пан Хёнбин с мрачным выражением лица открыл рот.

— …Что нам делать?

— Что делать? Сегодня голосованием выбрали того, кто должен умереть.

Ответил Со Джинук.

Он говорил об убийстве Джастина так спокойно.

Глаза Бан Хёнбина дрогнули.

— Г-голосовать? Вы же видели, что вчера случилось с тем мужчиной!

— И что, не голосовать? Не слышал, что если не проголосуем, выбывают все? Я проголосую за этого наркомана. Он ведь всё равно хотел убить человека, верно?

Пан Хёнбин пытался защитить Джастина, но Со Джинук лишь фыркнул.

И в конце концов наступило время голосования.

Все выглядели погружёнными в раздумья.

В ситуации, где голосование по сути ничем не отличается от убийства… все думали, как им поступить.

«Интересно».

Сонджун внимательно наблюдал за каждым персонажем.

Хотя он продолжал беспокоиться о брате Сону, другие актёры тоже играли не менее убедительно.

Игра, про которую можно сказать, что они полностью растворились в своих ролях.

Глядя на то, как они колеблются с бюллетенями в руках, Сонджун почувствовал, как сжимается сердце.

Не от напряжения. А от того, как это было хорошо.

«…Передача персонажей — это искусство».

Со Джинук, без колебаний записывающий имя; Сон Джэвон, хмурящийся и смотрящий на листок; Пан Хёнбин, комкающий бумагу; и На Минхи, нервно ходящая по комнате…

И Ким Сону, который, кажется, даже не думает о голосовании, просто сидит, прислонившись к стене с отсутствующим выражением лица.

Глаза Сонджуна блеснули.

Какую реакцию покажет Ким Сону?

Напишет ли он имя Джастина? Или нет?

Какие чувства он вообще испытывает в этой ситуации?

Что бы он ни чувствовал, это было интересно.

Потому что персонаж Ким Сону был тем, кто одним своим присутствием вызывал любопытство у людей.

И именно тогда.

— Игрок Джастин выбыл.

— В связи с досрочным выбыванием участника, сегодняшнее голосование проводиться не будет.

От внезапного объявления… все участники [Однокомнатной] застыли с ошарашенными лицами. Они не понимали, что это значит.

Но Сонджун понял.

И поэтому не мог не улыбнуться.

Растянув губы так широко, что Джихван, невольно обернувшись, вздрогнул.

«Рю, этот сумасшедший…!»

Те, кто с опозданием понял смысл объявления, с опаской направились в комнату Джастина.

А там их ждал труп Джастина со сломанной шеей.

— Ааааааааа!

— Б-безумие. Этого, этого не может быть.

— К-кто это! Кто, чёрт возьми, это сделал!

Пока все были в замешательстве, камера снова показала каждого участника по очереди.

Со Джинук, нахмурившийся, словно ему что-то не нравится; Пан Хёнбин с лицом, готовым вот-вот разрыдаться; Ю Джиын, у которой лицо в слезах и соплях, и которая почти лишилась рассудка.

Но больше всего Сонджун, конечно, хотел увидеть Сону.

Если смерть Пак Мунхёна заставила его блеснуть, то смерть Джастина… как на него повлияет?

Ответ на этот вопрос уже был готов в голове Сонджуна.

И он был уверен, что Рю тоже нашёл этот ответ.

Единственное беспокойство было в том, поймёт ли Сону этот ответ… но теперь его не было.

Потому что он верил, что Сону сможет это выразить.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 76

И Сону не обманул ожиданий.

—…….

Цветок.

Словно цветок, который крепко сжимает лепестки, но в нужный момент раскрывает бутон и являет миру свою красоту.

Сону расцветал.

В его вечно темных зрачках вдруг замерцал свет.

Пусть этот свет отражал лишь тяжелые, влажные чувства: скорбь, печаль, уныние… но, несмотря на это, он распускался во всей красе.

Словно дождь не может помешать цветку расцвести.

Сонджун долго смотрел на такого Сону, не в силах отвести взгляд.

Он когда-то слышал фразу «человек — это цветок» и подумал: может, тот, кто это сказал, видел нечто подобное?

К сожалению, камера уже переключилась на следующего персонажа.

После уставшего лица Сон Джэвона и гневного выражения На Минхи камера наконец показала Ёну.

Ее лицо, где она, стараясь не привлекать внимания, прячась от чужих взглядов, тихо хихикала.

А затем, когда в кадре крупным планом показали жалкое, распростертое тело Джастина, под финальную музыку вторая серия подошла к концу.

Голоса зрителей зазвучали лишь после того, как закончились длинные финальные титры.

—……Вау.

— С ума сойти…

— Кажется, это станет моей любимой дорамой…

— Еще не стала? А для меня уже стала.

Вместе с голосами, полными восторга, трепета и шока, раздались аплодисменты.

Казалось, всем было трудно вернуться в реальность.

Это означало, что погружение, которое подарила [Однокомнатная], было невероятным.

Но игра еще не закончилась.

Помимо игры в [Однокомнатном], оставалась еще история шоу .

И судья Сон Джуниль вместо слов первым делом тяжело вздохнул.

Он долго медлил, а потом покачал головой.

78 глава

Смотреть на свою собственную игру… на самом деле, это не так уж просто.

Глаза самого актера замечают гораздо больше.

Была ли его игра лучшей? Нет ли моментов, где он сыграл не так, как задумывал? Где чего-то не хватило, а где эмоции были через край…

Можно ли назвать это удачей?

По крайней мере, Сону не было стыдно за себя на экране.

«Это мой максимум».

Не скажу, что это было идеально.

Но Сону размышлял над ролью, выкладываясь на полную. И ни в одном моменте не пытался пойти на компромисс.

Даже если бы он вернулся в прошлое, он, вероятно, сыграл бы точно так же.

Однако его беспокоила реакция зрителей.

В прошлый раз Сону получил 8 баллов от зрителей и 83 балла от судей.

Интересно, получил ли он в этот раз оценку выше?

Смог ли он донести до них то, что хотел выразить?

Неизвестно.

Узнает, когда услышит оценку.

Но, к сожалению, первым назвали не Сону.

— Со Джинук.

— ……Да.

Джинук выглядел довольно напряженным, что было на него не похоже.

В прошлый раз он получил 82 балла от судей и 6 баллов от зрителей.

Больше всего его беспокоили зрительские баллы.

6 баллов — это все-таки слишком мало.

Тот факт, что оценка судей была относительно высокой, не приносил утешения.

Напротив, это даже раздражало. Звучало так, будто ему говорят: «Играешь ты неплохо, но как товар — никакой».

— Я слышал от съемочной группы, что ты даже брал уроки актерского мастерства у Ли Ёну?

— ……Да, брал.

— Почувствовал необходимость перемен?

Сон Джуниль с усмешкой посмотрел на Со Джинука.

Джинук молча опустил голову.

— ……Понял, что так дальше нельзя. Подумал, что будет трудно заработать на жизнь актерством.

Это прозвучало настолько прямолинейно, что казалось, будто он забыл, что это прямой эфир.

Будто Со Джинук из [Однокомнатного] вырвался в реальность.

Глядя на него, Сон Джуниль улыбнулся.

— Не знаю, заслуга ли это Ёну, но, кажется, ты на верном пути. Твоя оценка от судей… 83 балла. А от зрителей — 7 баллов.

Итого 90 баллов.

И оценка судей, и оценка зрителей выросли на 1 балл по сравнению с прошлым разом.

Но Джинук не знал, стоит ли радоваться результату. Он просто стоял молча, и Сон Джуниль добавил тихим голосом:

— Не переживай так сильно. Если продолжишь в том же духе… ты обязательно станешь хорошим актером.

Слова такого актера, как Сон Джуниль, о том, что он «станет хорошим актером», определенно много значат.

Но Джинук помнил, как блестели глаза у него и других судей, когда они смотрели на Сону.

И помнил, что когда они смотрели на него, их глаза так не сияли.

«…Все еще недостаточно».

Именно с этой мыслью он вернулся на свое место.

Сону, стоявший рядом, мельком взглянул на него и тихо произнес:

— Хорошо сыграл.

— ……?

Что это было?

Новый вид подколки?

Джинук с кислой миной посмотрел на Сону.

Сону всегда относился к нему как к призраку или пустому месту. Он не из тех, кто первым заговорит. Поэтому даже похвала из его уст звучала как-то странно.

Но в этот момент…

Джинук встретился взглядом с Ёну, которая мило улыбалась, глядя на него.

Взгляд, словно спрашивающий: «Разве мы не договаривались?»

…В конце концов, Джинук со вздохом ответил:

— Да, спасибо.

Неловкая атмосфера продержалась недолго.

Оба снова посмотрели на судей. Оказалось, что следующий участник уже вышел на оценку.

Это была Джиын.

— Наша Джиын… очень аккуратная актриса.

— С-спасибо.

— Но это не всегда хорошо.

Это была не похвала.

Джиын застыла с улыбкой на лице, а Ю Миён посмотрела на нее твердым взглядом.

— Аккуратность означает, что ты не выделяешься. Не нужно так стараться играть «идеально». Понимаешь, о чем я?

— …Да, поняла!

На самом деле она не поняла.

Но Джиын кивнула. Если бы она сказала, что не понимает, это могло бы прозвучать как спор.

Однако, услышав оценку, она пожалела, что не переспросила.

— Оценка Джиын: 75 баллов от судей, 7 баллов от зрителей… итого 82 балла.

В прошлый раз она получила 85 баллов.

Оценка упала на целых 3 балла.

«…Не вылечу ли я теперь?»

От этой мысли взгляд Джиын стал тревожным.

Она понимала, что вылет возможен в любой момент. Оставшиеся участники были очень сильны.

Даже Хесон, который вышел сразу после нее, был вне конкуренции.

— Безупречно.

Он получил те же 94 балла, что и в прошлый раз.

То же самое было и с остальными.

— Трудно найти изъян.

Джэвон получил 90 баллов.

— …Я на мгновение забыл, что это игра.

Минхи получила 89 баллов.

Все они получили высокие баллы, с которыми Джиын было трудно тягаться.

На самом деле, она и не думала, что они получат меньше баллов, чем она. У них был другой уровень опыта.

Но если так пойдет и дальше, ее ждет только вылет.

Пока лицо Джиын мрачнело перед лицом реальности,

— Пан Хёнбин. Что ты сам думаешь о своей игре?

Настала очередь Хёнбина.

Вопрос задал Сон Джуниль.

Под его серьезным взглядом Хёнбин заикаясь ответил:

— …Думаю, мне еще многого не хватает.

— Нехватки многого — это да. Но стоит ли из-за этого терять уверенность?

— Эм, нет. Это было бы нехорошо.

— Это все, что я хотел сказать Хёнбину. Мне нравится твоя игра. Зрителям тоже. Так что будь увереннее в себе.

Джиын в этот момент невольно сглотнула.

Если так, то оценка Хёнбина вряд ли будет высокой. Может, он вылетит…!

— Оценка судей — 77 баллов, зрителей — 7 баллов… итого 84 балла.

…Так она думала.

Оценка была невысокой, но Хёнбин все же набрал на 2 балла больше, чем Джиын.

Неизвестно, сколько человек вылетит сегодня, но почти наверняка одной из них станет Джиын.

«Кто остался…?»

Джиын мельком взглянула на других участников.

И про себя горько усмехнулась.

«…Шансов нет».

Ёну и Сону.

Оба показали чудовищную актерскую игру, и никто бы не удивился, если бы кто-то из них занял первое место.

Может, результаты судейства будут не такими хорошими, как ожидалось, но последнее место они точно не займут.

Все кончено.

Пока Джиын молча смирялась с этим, Ю Миён заговорила:

— Ёну… очень ценная актриса.

— О, спасибо!

— Я говорю это не просто так. В нашей стране сейчас нет другой актрисы, способной сыграть так, как ты. Ты это знаешь?

— …Хм, кажется, я об этом не задумывалась.

Ёну покачала головой.

У Ёну не было особых актерских терзаний. И вопрос о ее уникальности как актрисы ее тоже не особо волновал.

Глядя на нее, Ю Миён блеснула глазами.

— Тогда подумай об этом. Я хочу, чтобы однажды ты стала настоящей звездой. Я хочу видеть много проектов с твоим участием.

Это была высшая похвала.

И оценка, которую получила Ёну, определенно соответствовала этой похвале.

94 балла.

Пусть на 1 балл меньше, чем в прошлый раз, но она по-прежнему делила первое место с Хесоном.

Ёну, получив оценку, нарочито ярко улыбнулась и подпрыгнула, но на самом деле ее не особо волновали баллы. Первое место не давало никаких особых преимуществ.

Скорее ее внимание привлекло другое:

«Нет другой такой актрисы, как я?»

Ну, это было очевидно.

Много ли найдется женщин, которые скрывают, что они психопатки, и пытаются стать актрисами?

Поскольку она не знала, стоит ли воспринимать это как комплимент, лицо Ёну стало немного серьезнее, и тут…

— Сону.

Главное блюдо вышло на сцену.

Некоторые зрители в зале зааплодировали, как только Сону поднялся на сцену.

Игра Сону во второй серии не была чем-то вызывающим… но в то же время ее было трудно забыть.

Она была настолько глубокой и загадочной, что осталась в памяти, словно шрам.

И Сон Джуниль не был исключением.

Он смотрел на Сону, сверкая глазами.

— Я сижу здесь в качестве судьи… но мне все равно любопытно. Как ты это сделал?

— …О чем именно вы?

— Ким Сону, такой мрачный персонаж… как тебе удалось сделать его таким сияющим?

Сияющим.

От этих слов Сону невольно улыбнулся.

Возможно, это были слова, которые он больше всего хотел услышать.

Еще во время прошлого судейства, когда Ли Мубом сказал ему, что он «сиял», Сону совершенно не понимал, о чем речь.

Но теперь ему задают вопрос: «Как тебе удалось так сиять?»

Усилия того стоили.

Сону ответил с улыбкой:

— На самом деле, сначала я тоже был в замешательстве. Думал: может ли человек по имени Ким Сону вообще сиять?

— Но потом ты изменил свое мнение?

— Да.

Сону кивнул.

И посмотрел на Пак Мунхёна, сидевшего в зале.

— Наш начальник сказал мне, что каждый человек на своем месте… сияет по-своему.

Пак Мунхён, на которого внезапно перевели стрелки, выглядел смущенным.

Сон Джуниль посмотрел на Пак Мунхёна, а затем мягко улыбнулся.

«Всегда он перекладывает заслуги на других».

Пора бы ему уже самому захотеть покрасоваться, неужели у него нет такого тщеславия?

Но, наверное, поэтому он и выглядит так хорошо.

Благодаря этому улыбки на лицах судей стали еще шире.

Сону, сверкая глазами, продолжил:

— И я также благодарен учителю Ли Мубому.

— Мне?

Ли Мубом широко открыл глаза, глядя на Сону.

Сону улыбнулся и кивнул.

— Да. Если бы вы в прошлый раз не сказали, что Ким Сону сиял… я бы вряд ли смог так сыграть. Это ваша заслуга.

— Кхм-кхм…

Ли Мубом смущенно кашлянул, чувствуя себя польщенным.

На самом деле, он не имел в виду, что нужно показать именно такую игру. Ли Мубом просто выразил свои чувства.

В его глазах Сону действительно сиял.

И надо же было превратить это замечание в такую игру.

«Умный малый».

Ли Мубом про себя кивнул.

Я ведь просто разок сыграл, а меня уже гением называют 1-299 77

Сону сказал, что без его слов такая игра была бы невозможна, но Ли Мубом так не считал.

Это ребенок, который находит урок и черпает вдохновение во всем.

Даже если бы не его слова, Сону все равно нашел бы способ выложиться по полной.

Но сейчас Сон-у нужны не такие похвалы.

«Что же мне ему сказать?»

Взгляд Ли Мубома стал глубже.

Это ребенок, который учится даже на простом замечании о том, что он «сияет».

Благодаря этому Ли Мубом впервые за долгое время почувствовал груз ответственности. Ведь от того, что он скажет, зависело, как Сон-у сыграет в следующий раз.

Что же делать?

На что указать?

Как сделать так, чтобы этот ребенок засиял еще ярче?

Как бы долго он ни размышлял, у Ли Мубома был только один ответ.

В конце концов, Ли Мубом улыбнулся и заговорил.

— Это была отличная игра.

Как ни крути, лучше этого он ничего сказать не мог.

— Я с удовольствием посмотрел.

Глава 79

Сон-у получил 93 балла.

85 баллов от судей и 8 баллов от зрителей.

По сравнению с прошлым разом оценка судей выросла на 2 балла.

Благодаря этому он занял 2-е… нет, 3-е место, уступив Хесону и Ёну, набравшим по 94 балла.

«Я вырос?»

Если судить только по баллам, то да.

Однако немного беспокоило то, что оценка зрителей не изменилась. Конечно, я понимал, что при максимуме в 10 баллов поднять оценку хотя бы на 1 балл непросто, но…

«Как же получить 9 баллов от зрителей?»

В этот момент взгляд Сону померк.

— Итак, теперь… мы объявим выбывших сегодня участников.

При звуке голоса Сон Джуниля лица всех помрачнели.

Глядя на них, Сон Джуниль нарочито бесстрастным голосом произнес:

— Прежде всего, я должен сообщить вам, сколько человек сегодня покинет шоу. Тогда вы сразу поймете, кто именно выбывает.

Расчет был прост.

На данный момент последней была Джиын, а предпоследним — Хёнбин.

Вопрос был лишь в том, вылетит ли только Джиын или еще и Хёнбин.

Ну, вряд ли вылетят сразу трое.

Хёнбин сглотнул слюну.

Он думал, что выложился на полную… но когда настал этот момент, стало жаль. Хотелось сыграть еще хоть немного, еще чуть-чуть.

Казалось, он даже не успел показать по-настоящему достойную игру.

Видимо, он считал, что для человека, который даже не учился актерскому мастерству, он справился неплохо.

Нельзя было так думать. Нужно было стараться отчаяннее… В тот момент, когда его готово было поглотить сожаление,

— Сегодня выбывает… один участник.

Раздался спокойный голос Сон Джуниля.

И в тот момент, когда все молча обернулись к Джиын, Сон Джуниль продолжил:

— Ю Джиын, вы покидаете шоу.

Джиын выбыла.

Хёнбин остался.

И в этот миг Хёнбин почувствовал не облегчение, а… ничтожность.

Почему?

Почему он всегда должен беспокоиться о том, не вылетит ли он сегодня, как будто это само собой разумеется?

Из-за отсутствия опыта?

Не прячется ли он за этим оправданием, считая свою неполноценность по сравнению с другими чем-то естественным?

Вопросы множились один за другим.

Тем временем Джиын, словно смирившись, тяжело вздохнула.

— …Да. Спасибо вам за всё!

Джиын тут же отбросила сожаления.

Было бы ложью сказать, что ей не жаль, но невозможно пройти все прослушивания. Поскольку она долго занималась актерством, она привыкла к неудачам.

Так что всё в порядке.

Глаза немного защипало, но я в порядке.

И тут,

Ю Миён тихим голосом позвала Джиын.

— Джиын.

— Да.

— Не расстраивайся слишком сильно. На мой взгляд, для тебя всё только начинается. Давай в следующий раз увидимся не здесь, а на съемочной площадке. Как коллеги-актеры.

— …Да, обязательно!

Не знаю, стало ли это достаточным утешением.

Важно то, что взгляд Джиын, ответившей согласием, был полон решимости. Пока у актера горят глаза, он может подняться в любой момент. Зная это, Ю Миён улыбнулась.

На этом судейство окончено.

Однако судьи всё еще не отходили от микрофонов.

Оставались еще те, с кем нужно попрощаться.

— Пак Мунхён и Джастин.

Мунхён и Джастин.

Глядя на них, показавших свою последнюю блестящую игру, Ли Мубом улыбнулся.

— Отличная работа. Честно говоря, если бы вы показали такую игру в прошлый раз… думаю, результат мог бы быть другим.

— Согласен. Я был в восторге от вашей игры всё то время, пока смотрел.

— Пак Мунхён, говорят, вы даже брали уроки у Сону?

Последний вопрос задал Сон Джуниль.

Встретив его озорной взгляд, Мунхён тихо улыбнулся.

— Да. Он был отличным учителем.

— …Похоже на то. В эмоциональной линии, которую вы показали в этот раз, Пак Мунхён… действительно не к чему было придраться. Детали были проработаны безупречно.

Ю Миён улыбнулась.

— Вы оба хорошо потрудились. Вы были великолепны.

Это было теплое завершение.

Точнее, так было до тех пор, пока Джастин не открыл рот.

— Эм… учителя, можно спросить, какие у нас баллы?

От этого вопроса, в котором не было ни капли такта, даже в зрительном зале раздался вздох разочарования.

Но Джастин, глупо улыбаясь, смотрел на судей.

Ему было искренне любопытно. Сколько баллов дадут за игру, о которой сказали столько хорошего?

Что ж, тогда нужно ответить.

Сон Джуниль усмехнулся и заговорил.

В любом случае, они уже выбыли.

Если сейчас просто поставить им высший балл, это будет выглядеть как сцена из драмы.

Баллы не важны.

Для меня вы уже получили высший балл.

— Ну, скажем, 85 баллов?

Однако Сон Джуниль этого не сделал.

Причина была проста.

Он предпочитал ситкомы драмам.

* * *

— …Хны-ы-ы.

— Ты в порядке?

— Хны-ы-ы-а-а-а-а…

— …Джиын?

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а-ак!

Комната ожидания.

После окончания съемок Джиын, словно разъяренная кошка, зашипела.

Хёнбин с беспокойством смотрел на нее.

— Н-не расстраивайся так! Может, ты еще станешь легендой благодаря этой сцене смерти!

— …Гя-а-а-а-а-а-а-а-ак!

Даже после утешения Джиын продолжала издавать вопли.

Ну, впрочем, это и утешением-то назвать было сложно.

Минхи, глядя на нее, усмехнулась.

— Оставь её. Хорошо уже то, что она не плачет. Молодец, наша Джиын.

— …Гя-а.

Только после того, как Минхи погладила её, пыл Джиын немного поутих.

Глядя на них, Джастин хихикнул.

— Джинни! Не грусти! Зато сможешь сняться еще раз, да?

— …Кто такая Джинни? Джиын?

— Да! Джиын — значит Джинни!

— Ну ты даешь…

Минхи вздохнула и покачала головой, но тут же почувствовала, как к горлу подкатил ком.

Внезапно пришла мысль, что слушать этот бред Джастина ей тоже осталось недолго.

— Было весело с вами.

— Нуна, почему ты такая серьезная? Как будто мы больше не увидимся. Будем иногда встречаться вне шоу.

— Хм, разве мы будем часто видеться, даже если скажем, что будем?

— …Вау, нуна, ты такая сухая.

— Я шучу.

Глаза Джастина сузились.

Она явно не шутила.

Мунхён громко рассмеялся, разряжая обстановку.

— Будем мы видеться или нет, надеюсь, у всех вас всё сложится хорошо. Конечно, я знаю, что у вас всё получится и без моих слов…

— А вы, господин начальник… что будете делать дальше?

Вопрос задал неожиданно для всех Джевон.

Они не были особо близки, но, видимо, за долгое время совместной работы успели привязаться друг к другу.

Мунхён, глядя на него, слегка улыбнулся.

— Буду играть. Не знаю, много ли найдется мест, где ждут такого старика, как я… но теперь я хочу жить, занимаясь тем, что мне нравится.

— Звучит здорово.

Джевон кивнул.

Он говорил это легко, но прекрасно понимал, как трудно жить, занимаясь тем, что любишь. Особенно в возрасте Мунхёна, когда приходится учитывать так много факторов.

И тут,

раздался стук в дверь.

— Можно войти?

— …Руководитель труппы?

Услышав знакомый голос, они открыли дверь и увидели за ней Джихвана и Сонджуна. Пока участники «Чхонсон» радостно приветствовали Джихвана, тот смущенно почесал затылок.

— Давно не виделись. Странное чувство — встретиться здесь.

— Ого, сколько времени прошло? Так рад вас видеть!

— И не говори. Приятно всех видеть.

Джихван поздоровался со всеми.

С тех пор как началось шоу «Я — актёр», они всё время были привязаны к съемочной площадке.

Встреча с Джихваном была первой. Поэтому все были так рады.

Тем временем Хесон, увидев Сонджуна рядом с Джихваном, наклонил голову.

— А кто это с вами…?

— А, вы же не знакомы. Знакомьтесь. Это мой знакомый. Кинорежиссер.

— Здравствуйте. Я Ким Сонджун.

— …Ким Сонджун?

Услышав имя, Минхи наклонила голову.

— Вы, случайно… не брат Сону?

— А, да. Верно.

— …О, приятно познакомиться. Сону нам очень помогает.

— Да что вы. Мне кажется, это Сону больше обязан вам.

Глядя на Сонджуна, который так непринужденно шутил, Минхи… нет, все участники «Чхонсон» сделали странные лица.

Красивый. Ну, это понятно, гены-то одни… но атмосфера вокруг него была совсем не такой, как у Сон-у.

Если Сон-у был похож на спокойное озеро, то в Сонджуне, начиная с его пронзительного взгляда, чувствовался огненный характер.

Странно похожие, но в то же время совсем разные братья.

Пока они размышляли об этом, Сонджун, глядя на Сону, усмехнулся.

— Ну как? Весело?

— …Ну, весело.

— Вот и хорошо. Удачи. Брат пошел.

Сонджун помахал рукой и собрался уходить.

Джихван в замешательстве схватил его за руку.

— Эй, ты чего так быстро? Вы же братья, давно не виделись, пообщайтесь хоть немного.

— Мы только что пообщались. Ты тут не спеши, поболтай с ними, а я пойду.

— Ох, ну и ну…

Джихван был немного разочарован, но Сонджун, не медля, зашагал прочь.

Ну, на самом деле, даже если бы он остался, тем для разговора особо не было…

«Слишком уж не терпится что-то сделать».

Да.

Шоу «В одной комнате», которое он только что увидел, разожгло огонь в его сердце.

Если бы не Сону, может, такого и не было бы. Но его младший брат… который всегда сидел взаперти в своей комнате, создавая мрачную атмосферу, теперь так сияет.

Было бы странно, если бы он, как старший брат, не почувствовал стимула.

В любом случае, это хорошо.

Надо что-то делать.

Когда Сонджун ушел с такими мыслями, Ёну, глядя ему вслед, сделала странное выражение лица.

— Брат Сон-у тоже какой-то необычный человек.

— Брат-то… он своеобразный…

Сону обернулся к Ёну, словно не понимая, о чем она.

— Почему «тоже»? Так ты и меня считаешь странным?

— Я не говорила, что ты странный. Я сказала, что он необычный.

— Разве это не одно и то же?

Пока Сону препирался с Ёну, Джихван про себя усмехнулся, глядя на него.

«Похоже, он хорошо устроился».

На самом деле Джихван не особо беспокоился о Сон-у.

Разве Сону не преодолел все странные слухи о том, что он «попал сюда по блату» в «Чхонсон», и в итоге стал для всех как родной?

Не было причин беспокоиться ни о его способностях, ни о человеческих качествах.

Напротив, больше всего Джихвана здесь беспокоило другое.

— Парень, ты изменился, да?

— …

Джинук.

На самом деле Джинук во многих отношениях был для Джихвана больной мозолью.

Ведь еще со времен «Чхонсон» о Джинуке постоянно ходили разные слухи. Было немало людей, которые требовали просто выгнать его.

Типичный смутьян.

Именно поэтому, когда Джинук прошел отбор в «Я — актёр», Джихван сильно переживал.

Он боялся, что парень может оступиться, стать всеобщим злодеем, и тогда ему придется не то что о дебюте забыть, а вообще распрощаться с мечтой стать актером.

Однако, вопреки ожиданиям, Джинук здесь неплохо освоился.

Особенно в плане актерской игры он изменился настолько, что прежнего Джинука было уже не узнать.

Джинук, который раньше играл лишь ради того, чтобы выделиться на фоне остальных… внезапно начал заботиться о гармонии на сцене.

Вот почему.

— Руководитель труппы.

— М?

— Можно нам поговорить с глазу на глаз?

Когда Джинук неожиданно заговорил об этом, Джихван с готовностью кивнул.

— Конечно. Давай.

Они отправились в комнату Джинука.

Точнее, в двухместный номер, который он все еще делил с Хёнбином.

Оглядев комнату, Джихван усмехнулся.

— Ты живешь здесь уже несколько месяцев?

— Да.

— Тяжело, наверное? С твоим-то характером жить с кем-то в одной комнате — задача не из легких.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 78

— С этим всё в порядке. Просто…

Джинук замолчал на полуслове и опустил взгляд.

Глядя на него, Джихван был внутренне удивлен. Он впервые видел, чтобы у Джинука был такой кроткий взгляд.

— Руководитель труппы, ответьте честно.

— …Выслушаю вопрос, а потом подумаю.

— Скажите, я смогу жить как актер?

— …….

Джихван не ответил.

Вместо этого он посмотрел на Джинука. Ему показалось, что взгляд парня стал мягче, но это было не так.

«Он пал духом?»

Почему?

Непонятно.

Сегодня во 2-й серии Джинук тоже показал довольно неплохую игру. Да и судьи дали хорошие оценки.

Так из-за чего у него такой взгляд?

— В чем проблема?

— …Ну, проблема во мне.

Раньше Джинук никогда бы не произнес таких слов.

Ведь он почти никогда не признавал собственных ошибок.

— Придя сюда, я понял одно: я — полное ничтожество.

— Хм. Это правда.

— …Сегодня тоже так было. Ну, я прошел, но… честно говоря, до самого судейства я постоянно боялся, что вылечу. Наверное, в следующий раз будет то же самое. Я чувствую это. Моя жизнь здесь висит на волоске.

Джинук усмехнулся.

— Не хочу это говорить, но по сравнению с другими, я ничем не примечателен…

— Спрошу кое-что.

Джихван перебил его.

— Как ты думаешь, что это за люди — актеры?

— Разве не крутые люди?

— Нет, играют не потому, что они крутые. Играют, чтобы выделяться. Есть актеры, которые играют, потому что ярко сияют и выглядят круто, но есть и те, кто играет, потому что выглядят жалко и неприглядно. А ты хочешь стать крутым актером?

Джинук замялся.

Хочет ли он стать крутым актером? Не знает. Он просто хотел стать актером.

Джихван дал ответ, прежде чем его нерешительность затянулась.

— Если будешь соревноваться в этом, ты не выиграешь.

— …Тогда в чем мне соревноваться?

— Ты и сам знаешь.

Джихван пожал плечами.

— Противная, наглая, нелюдимая обезьяна с плохим характером, которая только и умеет, что лезть на рожон.

— …Вы что, серьезно считаете меня таким?

— Не прикидывайся. Если ты этого не поймешь, то в итоге не выживешь как актер. Это твой персонаж. Это твое обаяние.

Джихван сказал это без тени улыбки.

Он считал, что для Джинука сейчас настал критический момент.

— Подумай. Не о том, как победить или как выглядеть круто, а о том… каким актером ты должен стать.

— …….

— Дам подсказку… Я считаю, что роль, которую ты играешь, тебе очень подходит. Было приятно смотреть.

На этом советы Джихвана закончились.

Но даже после расставания с Джихваном Джинук не вернулся в общежитие, а долго бродил по улицам.

В голове всё еще был сумбур.

Пропасть между идеалом и реальностью никак не сокращалась.

«Моя роль мне подходит, значит…»

Джихван назвал его противной обезьяной.

…Наверное, он хотел сказать, что он похож на гопника. В конце концов, Со Джинук, которого он играл в произведении, и был самым настоящим гопником.

У него не было особых претензий к игре гопника. Ведь игра гопников была одним из его главных козырей с давних времен.

Но что еще здесь нужно сделать?

Это было сложно.

Чем больше думаешь, тем сильнее запутываешься.

Поэтому,

когда он вернулся в общежитие и встретился взглядом с Сону, сидевшим в комнате отдыха, Джинук без причины вытаращил глаза.

— Чего?

— …Добрый вечер?

— Какой еще добрый вечер, черт возьми…

Не успел он договорить,

как Джинук встретился взглядом с Ёну, лежавшей на диване позади Сону.

Ее красивые глаза сузились, словно она давила на него: «Обещание ведь нужно сдержать, верно?»

В конце концов Джинук вздохнул.

— Да. Чертовски хороший вечер.

Почему?

Он чувствовал себя настоящей обезьяной.

80-я серия

После выхода 2-й серии [Однокомнатной квартиры] реакция публики начала по-настоящему накаляться.

Чон Сынвон: Это безумие……

ХаллоХалло: Я знал, что оба умрут, но даже представить не мог, что они умрут так ужасно

└YC: Реально лол

└YC: Особенно Пак Мунхён, нам даже не показали, как именно он умер, и от этого стало еще страшнее

Гогуматдаси: Не, ну когда я смотрела, как Ёну притворяется обычной и живет как ни в чем не бывало, у меня мурашки по коже бегали, лол. Блин, постановка тоже такая, будто ничего не случилось, от этого я еще больше в шоке.

└Lowkey: Реально, даже когда она просто улыбается, мне не по себе

└Гогуматдаси: Чего несешь, не смей так говорить о нашей Ёну

└Lowkey:??

eyesonyou: Минхи такая красивая… с ума сойти…

└Аноним: Реально, реально

└Gahyun: Хочу увидеть ее на церемонии награждения с полным макияжем и прической

└eyesonyou: Не надо, я тогда задохнусь…

МатчаМолоко: Слушайте, а кто убил Джастина?

└Гогуматдаси: Разве не Ёну? Кто там еще мог убить человека, кроме нее?

└МатчаМолоко: Кто знает. Может, там будет твист, и это не тот, на кого все думают.

└Гогуматдаси: Это уже притянуто за уши

└МатчаМолоко: Ага, звучит натянуто. Но надо смотреть дальше, что будет

Аноним: Вау, это просто безумие… Сначала я начал смотреть только из-за шоу, а теперь жду сериал даже больше.

└eyesonyou: Согласен, я тоже теперь жду только пятницу

Отзывы были сплошь восторженными.

Атмосфера вокруг [Однокомнатной квартиры] стала еще более захватывающей, чем после 1-й серии.

В 1-й серии, по правде говоря, не было до конца понятно, что это за сериал.

Внимание было сосредоточено на персонажах, а о самой [Однокомнатной квартире] было сказано лишь вскользь в самом конце.

Поэтому развитие событий во 2-й серии воспринималось еще более радикально.

То, как естественным образом переплетаются все эмоциональные линии десяти персонажей… любой, кто посмотрит сериал, покроется мурашками.

Благодаря этому нетрудно было найти хвалебные оды в адрес Рю.

Наратмальссами: Рю — просто сумасшедший… Он ломает все каноны дорам, как хочет. Но в этом есть какая-то странная притягательность.

└Аноним: Реально, впервые вижу такую сумбурную корейскую дораму, но это интересно

Мун Хисок: Какие же связи у Им Ёндо? Пак Мёнджин, Рю… это просто немыслимо

└Гунчон: Я слышал, что Пак Мёнджин и Им Ёндо — заклятые враги

└Мун Хисок: Серьезно? Тогда почему он здесь снимается?

└Гунчон: Не знаю лол. Может, увидел, что шоу станет хитом, и решил вписаться?

└ДосанКролик: Может, он пришел из-за Рю. Слышал, что среди режиссеров целая очередь из желающих поработать с ним.

└Мун Хисок: Сценарист Рю и правда на другом уровне;;

Читая комментарии, Сону сделал странное выражение лица.

Видя, как все восхваляют Рю, он снова почувствовал, что этот человек — нечто особенное.

Словно он насквозь видит, как управлять человеческой психологией.

«Хоть он и немного странный…»

Нужно признать очевидное.

Рю был несомненным гением.

Обычно при чтении сценария всегда найдется какой-то бессмысленный момент, но в текстах Рю такое было трудно найти.

Можно сказать, они были наполнены смыслом.

Однако, несмотря на это, Рю вызывал у него дискомфорт.

Не знаю, был ли он так погружен в работу или это его натура, но казалось, что у него нет ни малейшего желания проявлять человеческую заботу при общении с людьми.

Сону дал себе слово.

Как бы хороша ни была игра, он не станет человеком, для которого актерство важнее людей.

Нельзя сказать, что Рю плохой, но… как ни крути, Сону не хотел бы стать таким, как он.

Но обидно было то, что в глазах людей Сону тоже выглядел не совсем нормальным.

Дасыльги: Ким Сону, ты что вообще такое… Впервые вижу актера в таком возрасте, который так играет

└Cali: Самое жуткое, что видно, как со временем его мастерство только растет

└ТревожныйПинг: И после этого он поступил в Сеульский национальный университет лол. Блин, это просто немыслимо. Бог слишком уж его любит

Ким Квокка: Лол, я работаю в актерской академии, и даже у нас ребята, которые считали себя гениями, теперь притихли.

└Аноним3: Лол, внезапно? Осознали реальность?

└Ким Квокка: Ага, говорят, поняли, что мир огромен

└Аноним3: Но даже в этом огромном мире такие, как Ким Сону, встречаются редко…

Все были в восторге от игры Ким Сону.

Но среди всех комментариев был один, который особенно привлек внимание Сону.

ДжемДжем: Слушайте, а что значит последнее выражение лица Ким Сону? Когда Пак Мунхён и Джастин умирали, его лицо было таким жутким… Не понимаю смысла этого выражения. Вроде как грусть, а вроде и зависть… Но почему он завидует, вообще непонятно?

└НеКритик: А мне всё понятно. В конце концов, Пак Мунхён был искренен в своей жизни. А Ким Сону — человек, который хотел умереть, потому что его жизнь была пустой. Поэтому в глазах Сону всё это выглядело так ослепительно.

└ДжемДжем: Но значит ли это, что Ким Сону тогда просто завидовал?

└НеКритик: Думаю, правильнее смотреть на это комплексно. Зависть. Неприязнь. Симпатия. Это не простые чувства… Думаю, это можно сравнить с тем, как человек смотрит на сокровище, которое никогда не сможет получить.

└ДжемДжем: ……Все равно не понимаю. В конце концов, Пак Мунхён умер. Ладно, когда он был жив, но почему он сделал такое лицо в момент смерти?

└Дасыльги: Может, потому что смерть — это тоже часть жизни? Я поняла это так, что Сону завидовал даже тому, что можно умереть, стремясь к жизни.

└Ким Квокка: Ага, верно. И когда Джастин умирал, Сону сделал такое странное лицо, потому что наконец почувствовал ценность жизни. Словно он наконец-то захотел жить?

└ДжемДжем: ……Похоже, вы все смотрели другой сериал. Почему я такая бестолковая в дорамах

Вот такой был комментарий.

Комментарий, который глубоко копал в эмоциональную линию Ким Сону.

И то, что люди там писали, было довольно точно. Они уловили именно те чувства, которые пытался передать Сону.

«Но всё же есть те, кто не понял».

Это было неизбежно.

Персонаж Ким Сону сам по себе был не из легких. Разве даже самому Сону не было трудно вжиться в этот образ?

«Проблема в следующей серии…»

Сону на мгновение погрузился в раздумья.

Через смерть Джастина Ким Сону наконец начал сиять.

Он обрел смутное желание жить. Конечно, Рю не прописал это в сценарии, но… по крайней мере, Сону интерпретировал это именно так.

Тогда как изменится персонаж Ким Сону в 3-й серии?

Вдруг начнет жаждать жизни? Или будет в замешательстве перед осознанной ценностью жизни?

Сейчас нельзя было сказать наверняка.

Оставалось только ждать сценарий Рю.

«Это очень жаль».

Если бы это была обычная съемочная площадка, не пришлось бы так беспокоиться.

В наши дни съемки обычно начинаются, когда сценарий уже полностью готов.

Но у этого были и свои преимущества.

Возможность лучше сосредоточиться на текущей ситуации персонажа.

«Встречи со сценаристом Рю… кажется, больше не будет».

Он думал, что, возможно, придется встретиться еще раз, чтобы поговорить, но раз за день не было никаких вестей, значит, этого не предвидится.

Наверное, сейчас он полностью погружен в написание сценария.

Сону решил насладиться выпавшим свободным временем.

Конечно,

— Хе, хе-хе… нужно умереть… нужно умереть очень красиво……

Не все могли насладиться этим отдыхом.

Джиын, которая была прямо перед ним, — тому пример. Сону вздохнул, глядя на Джиын, которая с мрачным лицом продолжала бормотать о том, как ей умереть.

— Чего ты так расстраиваешься?

— Фу-фу… я не расстроена. Я пробудилась.

Джиун посмотрела на Сону безумным взглядом.

— Я умру просто невероятно. У Ким Сону много точек соприкосновения со мной… так что я сделаю так, чтобы твоя игра тоже была интересной. Я всех просто шокирую……!

— Ну, этого я жду.

— Фу-фу, правда?

Сону кивнул.

Когда Пак Мунхён и Джастин умерли, Ким Сону смог так ярко сиять… потому что их смерть была настолько впечатляющей.

Тогда какой будет смерть Ю Джиун?

Это будет отличаться от того, что было с Пак Мунхёном и Джастином.

Поскольку Ю Джиун полагается на Ким Сону, эмоции, которые принесет ее смерть, будут гораздо сильнее.

Я просто сыграл, а меня называют гением 1-299 79

Это будет притягательно.

— …Оппа, почему у тебя такой страшный взгляд?

— А? У меня?

— Да, у тебя. …Неужели ты представлял, как я умираю?

— ….

— Точно, так и есть. Этот оппа — по-настоящему страшный человек…

Джиун содрогнулась и покачала головой.

Сону слегка неловко почесал затылок.

— Ну, я просто предвкушаю, какую потрясающую игру ты покажешь…

— Подумаешь, какая разница, как сыграет выбывший участник.

Джиун надула губы.

И в этот момент между ними скользнула прядь длинных волос.

— О чем болтаете?

Алые губы изогнулись в загадочной улыбке, обращенной к Джиун.

И в тот же миг лицо Джиун немного побледнело.

Это была Ёну.

— Д-да так, ничего особенного. П-просто обсуждали, что нужно красиво умереть…

— О, это важно. Интересно, как на этот раз умрет Джиун? Голосование? Или убийство?

— …К-кто знает.

— Кстати, я хотела кое-что спросить у Ёну-сси.

Ёну обернулась к Сону.

Сону тихо заговорил:

— Как думаешь, кто убил Джастина? Это была ты, Ёну-сси?

— Хм-м, на самом деле я знаю ответ.

— …Ты знаешь ответ?

— Ага. Когда я в прошлый раз встречалась со сценаристом Рю, он мне намекнул.

Намекнул?

Впрочем, если подумать, это было логично.

Чтобы сыграть нужную эмоциональную линию после смерти Джастина, ей нужно было знать, убивала она его или нет.

— А нам нельзя рассказать?

— Нет. Он попросил по возможности сохранить это в тайне.

— Ну, пожалуй, так будет лучше.

Впрочем, эту тайну они, вероятно, узнают уже в 3-й серии.

Именно в этот момент,

— Сценарий прибыл.

— Актеры, соберитесь перед входом.

Как раз вовремя пришел сценарий.

Сону с горящими глазами вскочил на ноги.

Это был долгожданный момент. Ему не терпелось узнать, как отреагирует Ким Сону, наконец осознавший ценность жизни.

Теперь он сможет это увидеть.

Ким Сону, осознавшего жизнь.

Ким Сону, который начал сиять.

«Как изменится… его цветовой пузырь?»

Ким Сону — пепельно-серый. Этот факт останется неизменным.

Однако даже при одном и том же цвете неизвестно, какие узоры и пятна появятся на нем. В сцене смерти Джастина цветовой пузырь Ким Сону сиял ярче, чем когда-либо… но никаких особых узоров там заметить не удалось.

Но теперь, в 3-й серии, он наверняка увидит какие-то изменения.

Если во 2-й серии Ким Сону осознал ценность жизни, то 3-я серия… была временем для полноценных перемен.

Сону погрузился в чтение сценария.

И вот, перевернув последнюю страницу, Сону закрыл глаза, наслаждаясь послевкусием.

«…Скорее бы начались съемки».

Это был сценарий, который объяснял, почему все так носятся со сценаристом Рю.

Сону поднял руку и вызвал цветовой пузырь Ким Сону. Чувствуя, как сердце бешено колотится от предвкушения, он гадал, какую форму примет этот пузырь.

И в тот самый миг, когда он чуть не лишился дара речи, увидев узор на появившемся перед глазами пузыре,

— Сону.

Знакомый голос прервал его раздумья.

Это была Минхи. Она смотрела на него с нерешительным выражением лица.

— …Что-то случилось?

— Можно… спросить тебя об одном?

— А, да. О чем?

— Ну…

Минхи замялась.

Она так колебалась, что Сону стало любопытно, о чем же она хочет спросить.

— Это ты, да?

Но когда Минхи наконец заговорила, Сону понял, почему она так себя вела.

И в то же время он пришел в замешательство.

— Ты убил Джастина.

…Что она такое говорит?

81-я серия

Полученный сценарий охватывал события до середины 3-й серии.

Игроки, увидев мертвого Джастина, начали подозревать друг друга.

Ведь было очевидно, что кто-то из них убил его.

Первым под подозрение попал Со Джинук.

И манера речи, и внешность — всё в нем кричало о том, что он преступник.

К тому же именно Со Джинук призывал голосовать против Джастина. Неудивительно, что он стал главным подозреваемым.

Может, поэтому?

Ли Ёну: Э-это ты, да?

Со Джинук: …Что? (хмурясь) Что за бред ты несешь?

Ли Ёну: Ты же сам постоянно твердил. Давай, мол, избавимся от него. Понял, что всё идет не по твоему плану, и пошел убил его. Верно?

Ли Ёну набросилась на Со Джинука, словно только этого и ждала.

Со Джинук, естественно, отреагировал грубо.

Со Джинук: Не неси херни, блять… С хера ли мне это делать! Вы и так собирались проголосовать против этого торчка.

Ли Ёну: Может, ты просто занервничал.

Со Джинук: Да ты, сука…!

Со Джинук ударил Ли Ёну по щеке.

В этот самый момент,

когда Ли Ёну, чьи волосы разметались от удара, едва заметно улыбнулась, и Со Джинук, почувствовав странный холодок, застыл на месте, перед ним встал Сон Джэвон.

Сон Джэвон: Сядь.

Со Джинук: …Ты че, охренел?

Сон Джэвон: Повторять не буду.

Со Джинук: Да этот ублюдок с самого начала вел себя так дерзко…

Сон Джэвон сдержал слово.

Не успел Со Джинук договорить, как кулак Сон Джэвона сбил его с ног.

В итоге, когда они связали потерявшего сознание Со Джинука, как когда-то Джастина, все естественным образом погрузились в состояние крайнего напряжения.

На Минхи: Что… нам делать с ним?

Пан Хёнбин: …Что вы имеете в виду?

На Минхи: Вы же слышали. Он сказал, что лучше убить другого, чем самому вылететь из-за голосования. Если оставить его в покое, неизвестно, что он выкинет.

Пан Хёнбин: (слабо усмехнувшись) Вы предлагаете… проголосовать против него?

На Минхи: Это…

На Минхи не смогла ответить.

Она была готова пойти на всё ради правды о врачебной ошибке в больнице. Человек, который так дорожил жизнью, не мог просто так предложить убить другого.

Именно тогда вмешался Сон Джэвон.

Сон Джэвон: Не беспокойтесь об этом ублюдке. Если он попытается сделать что-то странное, я его полуживым оставлю.

Чон Хесон: Судя по тому, как вы дрались, вы отлично умеете это делать…

Сон Джэвон: Я боксом занимался.

Надежный парень.

Но, как и все, он не мог быть единственной опорой.

Чон Хесон: Э-э… но тогда, может, проголосуем сегодня против него?

На Минхи: Это…

Чон Хесон: (нервно дрожа) Н-нам же нужно проголосовать! Иначе нас всех выкинут. Вы же слышали этот крик! Мы должны как-то выжить, разве нет?

Никто не смог возразить Чон Хесон.

Она была права. В конце концов, голосовать придется. Если не голосовать, то придется кого-то убить… по сравнению с этим голосование казалось куда более простым выходом.

Чон Хесон в итоге берет инициативу на себя.

Чон Хесон: Д-давайте проголосуем против него. А? В конце концов, если оставить его в покое, неизвестно, что он натворит!

Иронично.

Чон Хесон — самый обычный человек среди них. Но именно поэтому она быстрее всех реагирует на кризис и говорит.

Давайте проголосуем.

Давайте убьем одного человека.

Чон Хесон: В конце концов… мы должны выжить!

Фраза, которая идеально характеризует его личность.

Ким Сону, отстранившись от этого хаоса, молча наблюдал за всеми.

И к нему подошла Ли Ёну.

Ли Ёну: (садясь рядом с Сону) Ты в порядке?

Ким Сону: А… да. Скорее, это я должен спросить. Твоя щека сильно опухла.

Ли Ёну: Да ладно, ничего страшного. В такой ситуации опухшая щека — это мелочи. А вот ты, Сону-сси, с самого утра выглядишь как не в своей тарелке. (смотрит на Сону с беспокойством) Ты ведь… был близок с Пак Мунхёном?

Ким Сону: (горько усмехнувшись) Не то чтобы близок… мы просто немного поговорили.

Ли Ёну: В наше время, если удалось хоть раз откровенно поговорить, это уже значит, что вы близки. С друзьями-то такое редко бывает. (медленно оглядывает Сону с ног до головы.) …Но это странно.

Ким Сону: (с недоумением) Что именно?

Ли Ёну: Ты выглядишь слишком хорошо для человека, которому так тяжело.

Ким Сону: Я… выгляжу?

Ли Ёну: Ага. Если судить по лицу, ты будто отлично выспался. Ой, это прозвучало бестактно?

Странная фраза.

Словно она намекала, что Ким Сону даже наслаждается этой ситуацией.

Проблема была в ответе Ким Сону.

Ким Сону: Вы довольно необычный человек.

Ли Ёну: (улыбаясь, встречается взглядом с Сону) Я?

Ким Сону: Да. И то, что вы не теряете самообладания в такой ситуации… хотя все делают вид, что всё нормально, они ведь остерегаются друг друга. Вам не страшно? Всякое может случиться. Вдруг это я убил того человека?

Ли Ёну: …Хм, не думаю.

Ким Сону: Почему?

Ли Ёну: (переставая улыбаться) Просто так. Почему-то мне кажется, что это не ты.

Странный разговор.

Сцена, в которой как будто говорится, что убийца — один из них двоих, Ким Сону или Ли Ёну.

И сценарий, который они получили, обрывался как раз на этом месте.

Именно по этой причине Минхи пришла к Сону.

— Нет, до того как я это прочитала, я была уверена, что Джастина убила Ёну… но теперь мне кажется, что это может быть не так.

— …Это вполне возможно.

Сону об этом даже не задумывался.

Он-то знал, что сам не убивал Джастина. Разве Пак Мёнджин или Рю не упоминали об этом ни словом?

Конечно, могло оказаться, что даже Сону не знал, что он убийца, но Пак Мёнджин и Рю не выглядели как люди, которые работают так непрофессионально.

Они бы не позволили актеру играть, не зная правды.

— Ты спрашивала у Ёну-сси?

— Ага. Но она говорит, что не она. Поэтому я была уверена, что это ты.

— Я тоже не убивал.

— …Не знаю, можно ли тебе верить. Вдруг продюсер сказал вам всем отнекиваться, если кто спросит?

Минхи с сомнением посмотрела на Сону.

А затем тяжело вздохнула.

— Ладно, что ж… На Минхи тоже не знает, кто настоящий убийца, так что мое незнание может даже помочь вжиться в роль.

— Хм… а кого ты сейчас больше всего подозреваешь? Ёну-сси не кажется более подозрительной?

— Скорее всего, это Ли Ёну.

Минхи кивнула.

— Но кто знает, верно?

Кто знает…

В этом определенно была логика. Может, Ли Ёну и правда не убийца. Может, в этом и будет главный поворот.

Тогда кто? Кто убил Джастина?

Первым на ум пришел Со Джинук.

Если не считать Ли Ёну, он был персонажем, который больше всего подходил на роль убийцы.

Но мотив никак не укладывался в голове. На самом деле, это касалось всех персонажей, кроме Ли Ёну.

Был ли у кого-то повод убивать Джастина?

Скорее, убийство в исполнении Ким Сону выглядело бы более правдоподобно.

Ким Сону, который не чувствовал вкуса жизни, впервые ощущает её ценность через смерть другого… Разве это не идеальный сюжет для рождения нового маньяка?

Но Ким Сону — не маньяк.

«У Ким Сону есть свои принципы».

И у Сону тоже были свои принципы.

Отсутствие воли к жизни не означает, что он отрицает ценность жизни других. Скорее, именно потому, что у него самого нет этой воли, он больше уважает тех, кто пытается жить во что бы то ни стало.

Ким Сону не мог убить Джастина.

Сону поставил точку в своих размышлениях и проводил Минхи.

«Сосредоточимся на игре».

3-я серия была для Сону важным поворотным моментом.

Первый эпизод, показывающий Ким Сону, который обрел волю к жизни.

От того, насколько естественно он передаст это изменение, будет зависеть привлекательность персонажа Ким Сону в будущем.

Тогда для начала нужно ответить на этот вопрос.

Как изменился Ким Сону?

«…Немного не так, как я думал».

Сону думал, что когда Ким Сону обретет волю к жизни… он будет чувствовать себя точно так же, как он сам сейчас.

Как Сону обрел жизненную силу через актерство и посвятил ему всего себя… так и Ким Сону будет поглощен тем, что подарило ему эту волю.

Что же подарило Ким Сону волю к жизни?

Это просто.

Квартира-студия.

Эта игра на выживание сама по себе… для Ким Сону ничем не отличалась от актерской игры Сону.

В этом месте Ким Сону мог почувствовать, что он жив.

Но тогда что же отличалось от его ожиданий?

Это…

«…Визуал просто жуткий».

Именно этот цветовой пузырь.

Сону смотрел на цветовой пузырь Ким Сону, появившийся перед ним. На пепельно-сером шаре… повсюду виднелись ярко-красные линии.

Он был похож на маленькую планету, состоящую из вулканов.

Эти красные линии, похожие на лаву, вероятно, отражали привязанность, которую Ким Сону начал испытывать к жизни.

Я гений, хотя всего лишь раз сыграл роль 1-299 80

Такую горячую и липкую привязанность, что это граничило с безумием.

Это было неожиданно.

Пусть объектом его преданности и стала жестокая игра на выживание, Сону полагал, что Ким Сону от этого станет хоть немного светлее.

Но кто бы мог подумать, что он станет выглядеть еще более свирепо, чем раньше.

«...А я-то думал, что наконец-то смогу почувствовать что-то светлое».

В последнее время Сону придерживался метода Станиславского.

Поэтому мрачный эмоциональный фон Ким Сону давался ему нелегко. Можно сказать, он чувствовал, как его рассудок начинает мутиться.

Но ради хорошей работы стоило потерпеть подобные мучения.

«Давай-ка сначала взорвем цветовой пузырь».

Он и так упустил момент из-за Минхи.

Глядя на этот пугающий облик, он опасался, какая тяжелая волна чувств нахлынет на него при взрыве, но... Сону уже доводилось примерять на себя самые разные образы.

С этим он справится.

Сону крепко зажмурился и взорвал цветовой пузырь.

Он ждал, что лава и вулканический пепел, хлынувшие из него, окутают его. И тут же, до звона в голове, на него обрушилась колоссальная волна эмоций —

———которая не ощущалась.

«……?»

Сону медленно наклонил голову.

Он ничего не понимал. Пузырь определенно взорвался. Это было не то же самое, что во время читки сценария, когда пузырь даже не поддался.

Но при этом он не чувствовал никаких перемен.

Почему?

Сону ошарашенно посмотрел на свое тело.

Цвета Ким Сону… цвета пепла и лавы без просветов окрашивали его тело. Значит, пузырь функционировал исправно.

И все же, почему он не чувствовал никаких изменений?

…Как ни прискорбно, ответ был лишь один.

Ответ, который Сону никак не хотел принимать.

«Неужели это…»

Он считал это свирепым.

Слишком агрессивным и экстремальным цветом.

Но, похоже, все эти мысли были лишь самообманом.

«Это мой… обычный цвет?»

Сону усмехнулся.

Если цвет накрыл его, а перемен не чувствуется… причина была проста.

Этот настрой и так всегда был с Сону.

Он даже представить себе не мог, что его внутренний мир имеет такой оттенок.

Это очень неприятно, раздражает и бьет по самолюбию, но…

Пришлось признать.

Рю.

Он знал Сону слишком хорошо.

Даже лучше, чем сам Сону.

82-я серия

У всех персонажей есть свои цветовые пузыри.

А как насчет реальных людей в жизни? Есть ли у них свои собственные цветовые пузыри?

Сону был уверен, что так и есть.

Цвет — это, в конечном счете, душа.

У каждого должен быть свой цветовой пузырь.

Сону давно было интересно, какой цвет у него.

Каким цветом сияет его душа?

Сону надеялся на пастельные тона.

Бледно-желтый, нежно-зеленый, небесно-голубой… ему хотелось, чтобы это были спокойные и красивые цвета.

Конечно, это были лишь мечты.

Он и сам понимал, что не такой уж он светлый человек.

Если рассуждать реалистично, то максимум, на что мог рассчитывать Сону — это яркий синий или холодный серебристый с отблесками радуги.

Да.

Он уж точно не ожидал, что цвет будет таким мрачным и свирепым.

«Это мой цвет?»

Сону долгое время ошарашенно смотрел на свое тело.

Пепельный туман окутывал его, и время от времени сквозь него, словно лава, прорывались ярко-красные вспышки.

Ощущение, будто он стал человеком-вулканом, внутри которого все бурлит.

Сону не мог этого понять.

Ведь после того, как он начал играть, он должен был стать немного ярче.

Он был в этом уверен.

Почему же его внутренний мир все еще окрашен в такие тона?

«Рю знает… ответ?»

Наверное, да.

Ведь это он написал сценарий. Если бы он встретил его, то мог бы спросить об этом… подумал Сону и тут же усмехнулся.

Хочет встретиться с этим жутким человеком. Никогда бы не подумал, что дойдет до такого.

Сону вздохнул.

«Ничего не поделаешь».

Нужно просто принять это.

В конце концов, он человек с такой палитрой.

Раньше такая ситуация могла бы его шокировать.

Да что там раньше. Даже в начале съемок [Комнаты], если бы он узнал, что его цветовой пузырь такой… он был бы сильно разочарован.

Но сейчас, пусть это и было шокирующе, он не чувствовал разочарования.

И все потому, что,

— каждый человек сияет на своем месте… по-своему.

Он усвоил, что мрачный цвет не означает отсутствие сияния.

Сону так уверенно говорил об этом перед судьями. И теперь он не мог позволить себе пасть духом только потому, что его цвет совпал с цветом Ким Сону.

Хотя ему все еще было любопытно, почему его внутренний мир такого цвета… но об этом можно подумать позже.

Сначала нужно было проанализировать, как этот изменившийся цвет влияет на игру.

«Ким Сону уже погрузился в эту игру».

Он это чувствовал.

Ким Сону был полностью захвачен «Комнатой».

Точно так же, как Сону, когда впервые прикоснулся к актерскому мастерству.

В каком-то смысле, если не считать объекта привязанности, Сону мало чем отличался от Ким Сону.

Сону через актерство, а Ким Сону через «Комнату»… чувствовали, что они живы.

В любом случае, поскольку это знакомая эмоциональная линия, выразить ее не казалось таким уж сложным.

Проблема была совсем в другом, там, где он ее не ожидал.

Это было в тот же день, после обеда.

«Э-это ты, да?»

Он почувствовал неладное сразу после начала съемок.

Точнее, после того, как начал взаимодействовать с другими актерами.

«……Что?»

«Ты ведь все время твердил об этом. Давай выкинем его. Ты убил его, потому что понял, что все идет не по твоему плану, верно?»

«……Цвет».

Пусть и на мгновение, но Сону почувствовал, как его погружение в роль пошатнулось.

Ничего не поделаешь. Когда цвета, излучаемые другими актерами, коснулись Сону… их эмоции хлынули на него, словно прилив.

«Что это?»

Похожий опыт у него уже был.

Когда он впервые играл с Доёном, Сону почувствовал, как эмоции Доёна подавили его, и погружение разрушилось.

Но сейчас ситуация была иной.

Эмоции других не были такими подавляющими, как у Доёна… и актерская игра Сону не была слабой.

Тогда почему же……

«……Может, это из-за того, что появилась свобода?»

Ответ, который пришел ему в голову, был именно таким.

Настрой Ким Сону сейчас был слишком привычен для Сону. Может, именно поэтому у него появилась возможность чувствовать настрой других людей?

Это было не самое лучшее явление.

Если не быть осторожным, можно перестать должным образом концентрироваться на настрое Ким Сону.

Особенно в этой сцене риск был наиболее очевиден.

«Всякое бывает. Может, это я убил его».

Сцена, где Ёну и Ким Сону осторожно прощупывают друг друга.

«…Хм, не думаю».

«Почему?»

«Просто так. Почему-то кажется, что нет».

Каждый раз, когда Ёну открывала рот, когда ее голос, окрашенный в чистый небесно-голубой цвет, достигал его, он чувствовал ее скрытую холодность. Он чувствовал ее искаженную душу — предельно человечную, но в то же время безжизненную.

Опасно.

Погружение не просто пошатнулось, казалось, его внутренний мир вот-вот окрасится в цвет Ёну…….

«———Снято!»

Сону спас голос Пак Мёнчжина.

Сону облегченно вздохнул.

Удержать погружение было невероятно тяжело.

Наверняка это была ужасная игра.

И тут,

«Сону».

«Да».

«Эмоциональная линия очень необычная, не находишь?»

Пак Мёнчжин, как и ожидалось, сразу же подметил изменения в игре Сону.

Сону смущенно опустил голову.

«Прошу прощения. Пытался передать изменения в Ким Сону, но, кажется, вышло недостаточно хорошо».

«Хм……?»

Пак Мёнчжин склонил голову набок.

Глядя на него, Сону снова почувствовал, как сердце ушло в пятки.

Что еще? Что-то еще было не так? В тот момент, когда он об этом подумал,

«За что извиняешься? Мне только что очень понравилось, как ты сыграл».

Из уст Пак Мёнчжина вырвались слова, которых он совсем не ожидал.

Сону ошарашенно посмотрел на него.

«Понравилось……?»

……Почему?

* * *

В тот день Сону весь съемочный процесс пришлось адаптироваться к этим неожиданным переменам.

Каждый раз, когда он играл с кем-то, он оказывался в плену цветов, которые они излучали. Он был захвачен их эмоциями.

Но больше всего его смущало то, что на все эти сцены Пак Мёнчжин реагировал так:

«Хорошо. Продолжаем в том же духе».

Именно такой была его реакция.

Хотя по сравнению с прошлым это выглядело гораздо нестабильнее, и Пак Мёнчжин вполне мог бы решить, что Сону не погрузился в персонажа, но он принял это.

И это открыло для Сону новый взгляд на вещи.

«……Может, погружение и не было разрушено?»

Если подумать, с какого-то момента Сону решил, что не должен поддаваться влиянию игры других людей.

Особой причины не было.

Погружение — это ведь по определению работа только над своим персонажем.

Конечно, взаимодействие с другими персонажами необходимо, но он считал, что если поддаться их эмоциям, это приведет к разрушению образа.

«Но Ким Сону — это персонаж, который по своей сути более чувствителен к другим людям».

Ким Сону был пустым человеком.

И поскольку он был пуст, он заполнял свою пустоту, заглядывая в души других.

Если так, то такая повышенная чувствительность к эмоциям других… возможно, это самое что ни на есть поведение Ким Сону.

«……Я и в реальности так себя веду?»

На мгновение возник такой вопрос, но Сону не стал углубляться в него.

Сейчас не было времени на самокопание. Нужно было найти четкий ответ, как играть дальше.

Пак Мёнчжин сейчас хвалит его, но… получать высокую оценку за игру, в которой не уверен сам, бессмысленно.

Если уж получать похвалу, то за ту игру, которую он задумал.

Иначе все это останется лишь случайной удачей.

Сону решил изменить ход своих мыслей.

Если реакция на эмоции других персонажей не ведет к разрушению образа… не лучше ли не остерегаться этих эмоций, а принимать их?

Поэтому, когда они снова начали съемку,

«Ты в порядке?»

«А… да. Скорее, это я должен спросить. Щека сильно опухла».

«Да ничего, нормально. В этой ситуации опухшая щека — это разве проблема? Мне показалось, что ты с самого утра какой-то потерянный. Ты ведь был… близок с Пак Мунхёном?»

Сону начал чувствовать небесно-голубой голос Ёну, который касался его кожи, таким, какой он есть.

Холодный. Мягкий, но упругий на ощупь. Почему-то возникло ощущение запаха летнего моря.

В нем была заключена суть Ёну.

А может, и суть самой Ёну.

Интуиция подсказывает еще до того, как успеваешь подумать.

Что Ёну приложила немало усилий, чтобы добиться такого звучания голоса.

Что она тысячи и десятки тысяч раз тренировалась перед зеркалом, чтобы добиться той самой улыбки, благодаря которой ее никто не проигнорирует и никто не возненавидит.

И за этими усилиями… так отчетливо ощущалось желание Ёну «хочу жить»,

«Скорее, мы просто немного поговорили».

Сону улыбнулся.

В ремарках к сценарию было сказано, что Ким Сону «горько улыбается».

Сону думал, что эта горечь связана с погибшим Пак Мунхёном. Но в этот момент он подумал, что, возможно, это не так.

«Может, Ким Сону видел истинные намерения Ёну».

Конечно, он не догадывался, что Ёну — серийный убийца.

Просто почувствовал интуитивно. Что она не такая безупречная, какой кажется на первый взгляд.

Осознав это, он лучше понял, как нужно играть.

«……Но это странно».

«Что именно?»

«Для человека, которому тяжело, ты выглядишь довольно неплохо».

«Я… выгляжу?»

«Да. Если судить по лицу, то как будто ты отлично выспался. Ой, это не слишком бестактно?»

«Ты странный человек».

Необычное чувство. Если раньше было ощущение, что он просто читает текст…… то теперь казалось, что слова рождаются из глубины души.

Можно сказать, что в этот момент он мог сказать только это.

«Я?»

«Да, и то, что ты не теряешь самообладания в такой ситуации… и то, что все, даже делая вид, что это не так, настороженно относятся друг к другу. Тебе не страшно? Всякое бывает. Может, это я убил его».

«…Хм, не думаю».

«Почему?»

«Просто так. Почему-то кажется, что нет».

Цвет накладывается на цвет.

Загадочные потоки, создаваемые переплетением эмоций.

Картина, которую рисуют эти потоки, кажется гораздо более четкой, чем раньше.

И в этом процессе Сону тихо осознал.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 81

В конечном счете, актерская игра была сродни работе кистью.

От того, какой цвет ты выберешь и с какой силой нажмешь на кисть, зависит совершенно разный результат.

Теперь, оглядываясь назад, он понял, насколько неуклюже играл раньше.

Это было похоже на то, как если бы кто-то мазнул краской по холсту и хвастался: «Смотри, какой красивый цвет я создал!»

«...Неужели я только сейчас сделал первый шаг?»

Если сравнивать с художником, то это стадия, когда только учишься смешивать краски.

Сону решил считать, что это лишь момент, когда он только взялся за кисть.

И, похоже, он был не единственным, кто так думал.

— Браво! Отлично! Просто великолепно!

Когда сцена закончилась, Пак Мёнчжин сиял от восторга.

Глава 83

Мама: Чиын, ты в порядке?

Я: А? Почему ты спрашиваешь?

Мама: Просто волнуюсь за тебя.

Я: Э, да я в полном порядке! Не переживай.

Мама: Ну, тогда хорошо... Держись, доченька. Для меня ты самая лучшая.

—...

Чиын тупо уставилась в экран телефона.

Она не знала, что ответить.

На ум приходило только:

1. Конечно, я самая лучшая.

2. Ой, да что во мне такого особенного?

Только эти два варианта.

Но ни один из них ей не нравился.

Первый вариант казался самонадеянным, а второй — признаком низкой самооценки.

В итоге,

Я: Угу, хи-хи, спасибо! Люблю тебя, мам.

Я: ♡

Все, на что хватило Чиын — это банальные слова.

Она тяжело вздохнула.

— Эх, до чего же жалко я выгляжу.

Она знала, что рано или поздно вылетит.

Здесь было полно таких монстров, что ей даже соревноваться с ними не хотелось.

Конечно, этот день настал быстрее, чем она ожидала... но мучило её не само выбывание.

Просто, глядя на остальных... на то, как они, словно одержимые, вчитываются в сценарий, она часто ловила себя на мысли:

А играла ли она когда-нибудь так же, вкладывая всю душу?

«Ну, честно говоря, нет».

Чиын была гением.

...Точнее, с детства её часто так называли.

В актерской студии, куда она пошла ради хобби, уже через несколько дней она играла лучше тех, кто учился месяцами, а то и годами.

Благодаря этому она решила поступать на актерский факультет и с легкостью стала лучшей на курсе.

И за все это время... на самом деле, Чиын ни разу не прикладывала усилий, от которых хотелось бы «взвыть».

Результат всегда приходил сам собой, даже если она старалась лишь наполовину.

Вдруг она вспомнила слова своего профессора:

— Чиын, знаешь, в чем твоя проблема?

— М-м... не знаю.

— В том, что у тебя все идет слишком гладко.

— Да не так уж и гладко...

— Но ты никогда не сталкивалась с настоящими трудностями. Я хочу, чтобы ты поехала туда и как следует набила шишек.

Хочу, чтобы ты по-настоящему провалилась.

Профессор тогда добродушно посмеивался.

«Ну что ж, в итоге я действительно провалилась».

Чиын тупо уставилась в сценарий.

Черное — это бумага, белое — это буквы.

...Или наоборот? Впрочем, неважно.

В голове была каша, и текст не воспринимался.

Она открыла телефон,

Фея_комментов: Ю Чиын вылетела, лол.

└ Аноним: Вообще-то, она продержалась дольше, чем я думал.

└ ЗероКуки: Но играла-то она хорошо.

└ Фея_комментов: Играет хорошо, но скучно. Как мамин суп с соевой пастой.

└ Аноним: А мамин суп — это вообще-то божественно.

Все, что попадалось на глаза — это такие комментарии.

Чиын горько усмехнулась.

В университете она слышала только похвалу, а здесь — такое отношение.

Самое обидное было то, что ей нечего было возразить.

Она и сама понимала, что ей нечем выделиться на фоне остальных.

Ни актерского мастерства, ни харизмы, ничего...

«Так нельзя».

Нужно что-то показать.

Как Джастин и Пак Мунхён, она должна уйти красиво.

К счастью, сцена для её выхода была уже подготовлена.

Она была уверена.

Её смерть будет куда ярче и эффектнее, чем у Пак Мунхёна или Джастина.

Откуда она знает, если сценария еще нет?

Это... благодаря секрету, который знала Чиын.

Она знала, кто убил Джастина.

«Все думают, что это Ёну».

Раз она психопатка и серийная убийца, то это казалось логичным.

А если не она, то, может, Ким Сону.

Это был максимум их догадок о сюжетном повороте.

Но все они ошибались.

В прошлый раз у Чиын была сцена, которую она снимала отдельно с Джастином.

Сцена для 3-й серии.

— Эй! Стой! Не уходи, зайди сюда!

Когда все расходились по комнатам для голосования, Джастин увидел Ю Чиын в щель приоткрытой двери и позвал её.

— Р-развяжи меня. Слишком туго. Больно! Если оставишь меня так, моя мама будет очень злиться. Ну, пожалуйста?

—...Разве ты не должен сначала извиниться передо мной?

— Извиниться?

Джастин сделал озадаченное лицо.

— За что?

Ю Чиын только тогда поняла.

Джастин даже не помнил, что сам же на неё и напал.

Именно в этот момент накопившаяся обида вырвалась наружу.

— Почему... почему вы все так со мной обращаетесь?

— Эй, кх-кх, ты, что творишь? Думаешь, моя мама оставит это просто так!? А!? Кх-х...

— У меня... у меня тоже есть мама! Не смей меня игнорировать! У меня есть имя, мне тоже больно, я тоже... я тоже...!

Ю Чиын вцепилась Джастину в горло.

Возможно, она не собиралась его убивать. Но когда пришла в себя, перед ней лежал Джастин с высунутым языком и безжизненно опущенной головой.

Глядя на него... Ю Чиын, побледнев, поспешно убежала в свою комнату.

А следом,

— Игрок Джастин выбыл.

— В связи с досрочным выбыванием игрока, сегодняшнее голосование отменяется.

Раздалось привычное объявление.

Да. Все верно.

Джастина убила никто иная, как Ю Чиын.

* * *

— Сону, это ведь вы? Вы убили Джастина?

—...Что?

Что за бред?

Сону с недоумением обернулся на Ёну.

Она смотрела на него с блеском в глазах, будто все знала.

— Я думал, это Ёну.

— Хм, это не я...

— Вы сейчас специально так говорите?

— Это вы, Сону, специально притворяетесь?

— Я правда не убивал.

— Я тоже.

Подозрительные взгляды, брошенные друг на друга.

Минхи покачала головой, глядя на их перепалку.

— Они такие страшные. Кто-то из них двоих точно убийца, да?

—...Д-да, кто же это может быть~.

Чиын поспешно закивала.

К счастью, Минхи, похоже, ничего не заподозрила.

«Сколько еще мне это скрывать?»

Пак Мёнчжин при съемке этой сцены настоятельно просил Чиын об одном.

Чтобы остальные актеры узнали правду естественным путем, и чтобы она ни в коем случае не проговорилась заранее.

Чиын наконец поняла, что чувствуют голливудские звезды, связанные контрактом о неразглашении.

Язык чешется.

Хочется сказать.

Это я. Я убила Джастина.

Это я — та самая жуткая убийца из [Комнаты]!

«...Ну, не совсем так, но все же».

И тут это случилось.

Погруженная в мысли Чиын встретилась взглядом с Ёну. И по спине пробежали мурашки.

Взгляд был странный. Как у змеи, смотрящей на лягушку.

Это была одна из причин, почему она опасалась Ёну.

У неё слишком страшный взгляд.

Проблема была в том, что Ёну уже шла к ней.

Ёну вглядывалась в Чиын.

—...

—...?

—...!

— Ч-что, что такое!?

— Так это была ты, Чиын?

— Ч-что? Что именно?

— Убийство Джастина.

Ёну кивнула, будто теперь все встало на свои места.

Чиын побледнела, но Ёну не обратила на это внимания и спросила:

— Ну и что? Зачем убила?

— Погоди-погоди, что за бред?

Минхи, слушавшая их, нахмурилась, ничего не понимая.

— С чего бы Чиын убивать Джастина?

— Я тоже не знала, зачем, но, судя по лицу Чиын, я права, да?

— Я, я, я не убивала!

— Ага, поняла. Все ясно.

— Я п-правда не убивала...

Подавленная её напором, Чиын опустила глаза и пробормотала.

Как бы сказать... казалось, что если она встретится с ней взглядом, то невольно признается. У неё просто не было сил противостоять этому давлению.

Но, к счастью, ей и не нужно было с ним справляться.

— Сценарий пришел!

Наконец-то пришла оставшаяся часть 3-й серии.

Прочитав её, можно будет узнать, кто настоящий убийца Джастина.

Ирония в том, что даже в рамках сюжета первой, кто догадался об убийстве Чиын... была Ёну.

Ли Ёну: (с беспокойством) Ты в порядке?

Ю Чиын: (настороженно)...Что?

Ли Ёну: Со мной можешь быть честной. Я знаю. Это ты, Чиын? То, что ты... (оглядывается и шепчет) сделала с тем парнем.

Ю Чиын: (вскакивает)...Н-не говори ерунды!

Ю Чиын вскакивает и направляется в свою комнату. Ли Ёну смотрит ей вслед и усмехается.

Ли Ёну: Какая вредная. Решила повеселиться в одиночку.

Далее следовала сцена, где Ю Чиын тошнит в унитаз, и она вспоминает, как убивала Джастина.

Сцена, подтверждающая, что Ю Чиын убила Джастина.

Благодаря этому остальные, читавшие сценарий,

—...Это была ты?

— Вау, Чиын, ты... до самого конца ни слова не сказала.

— Страшно, как же страшно...!

Все были в шоке.

Сону тоже. Когда Ёну внезапно подошла к Чиын со словами «Это ты убила?», он подумал, что она опять чудит...

«Это была правда?»

Сону, конечно же, думал, что Джастина убила Ёну.

Похоже, он недооценил Рю. Неужели он действительно не собирался делать такой очевидный поворот?

Для Сону это было действительно шокирующим событием.

Ведь Ю Чиын была персонажем, тесно связанным с Ким Сону.

Во 2-й серии была даже такая сцена.

Ю Чиын: Аджосси, знаете что? На следующей неделе экзамены.

Ким Сону:...Наверное.

Ю Чиын: Но... как только я поняла, что мы заперты здесь, мне пришла в голову мысль: «О, даже хорошо. Я так боялась, что снова провалюсь... по крайней мере, теперь экзамены мне не грозят».

Ким Сону: Нет, ты их сдашь.

Ю Чиын:...Экзамены?

Ким Сону: Да, Чиын выйдет отсюда, сдаст экзамены... получит хорошие баллы и поступит в университет, в который хотела. Так что... не переживай так сильно.

Ю Чиын: (со слезами на глазах прячет лицо в коленях)...Спасибо, аджосси.

Он не думал, что утешение Ким Сону полностью успокоило сердце Ю Чиын.

Он думал, что это хоть немного поддержит её ментальное состояние... но, видимо, этого было недостаточно. В итоге она все же запачкала руки в крови.

Можно было бы подумать, что это просто события в дораме, но, возможно, из-за того, что он каждый день погружался в роль, активируя цветовые пузыри Ким Сону, на душе стало тяжело, будто туда упал камень.

Мало того, что Ю Чиын умирает, так еще и перед уходом пережила такой ужас.

Но в то же время,

«...Почему это так?»

Сону видел, как цветовой пузырь Ким Сону закипает с новой силой. Тот самый лавово-красный цвет непрерывно бурлил и пульсировал.

Сону усмехнулся.

Сердце осознало всё раньше, чем разум успел понять, что это значит.

«В такой-то ситуации?»

Ким Сону снова ощущал вкус жизни.

Он настолько глубоко сопереживал положению Ю Чиын, что... заново осознавал, насколько яркой была та жизнь, которую сам пытался отбросить.

В каком-то смысле эта игра стала для него своего рода терапией от депрессии.

Терапевтическая программа, заставляющая почувствовать вкус жизни и вновь захотеть жить.

«Интересно... каково это будет, играть с Чиын по-настоящему?»

От одной этой мысли сердце уже начинало биться чаще.

С изменением образа Ким Сону игра Сону вышла на новый уровень.

Можно сказать, он научился резонировать с цветами других персонажей... достигая синергии.

Чем лучше играет партнёр, тем ярче и живее становится цвет Ким Сону.

В этом плане больше всего Сону сейчас ждал сцен с Ю Чиын.

Даже эта печаль Ю Чиын помогала Ким Сону ощутить жизнь.

Ведь каждое её движение, каждая попытка выжить отзывались в Ким Сону мощнейшим импульсом.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 82

Если бы такая Ю Джиын узнала, что кто-то на самом деле совершил убийство… и даже если бы она сама в итоге была убита, что бы почувствовал Ким Сону в этот момент?

Может, это прозвучит странно, но мне не терпелось это увидеть.

Ничего не поделаешь.

Я уже представил это в красках.

То, насколько прекрасным будет её конец.

Глава 84

«…Звучит как-то странно, да?»

Сону почесал затылок.

Но он не мог чувствовать иначе.

Ведь продолжение третьей серии… так тонко и детально раскрывало жизнь и смерть персонажа по имени Ю Джиын.

Можно даже сказать, что вся серия существовала исключительно ради этой смерти.

И Ким Сону был тем, кто наблюдал за всем этим с самого близкого расстояния.

Всё потому, что Ю Джиын была единственным человеком в этом пространстве, кому он открыл своё сердце.

Ю Джиын: Когда я выберусь отсюда… я буду меньше злиться на маму.

Ким Сону: (усмехаясь) Не говоришь, что совсем не будешь злиться?

Ю Джиын: Потому что это вряд ли получится.

Ю Джиын, несмотря на тревогу, мечтает о будущем.

Она даёт себе слово, что, выбравшись отсюда, будет жить иначе, чем в прошлом.

А вечером она даже приносит ужин Со Джинуку.

Ю Джиын: Ешьте.

Со Джинук: …Эй.

Ю Джиын: Что?

Со Джинук: Развяжи меня.

Ю Джиын: Вы же можете что-нибудь выкинуть.

Со Джинук: «Вы»? Да мы с тобой почти ровесники, чёрт возьми. Не шуми и развязывай. Тогда я тебя защищу.

Ю Джиын: Больше всего я боюсь именно вас. Нет уж. Я ухожу.

Со Джинук: Ха, чёрт, с тобой невозможно договориться… Эй, очнись! Ты правда думаешь, что сможешь выжить здесь, если будешь просто сидеть?

Ю Джиын: …О чём это вы?

Со Джинук пытается склонить Ю Джиын на свою сторону.

Со Джинук: Ты наивная или тупая? Как думаешь, за кого они проголосуют завтра? Ну, может, завтра и не за тебя. Но рано или поздно кто-то подумает: «А зачем голосовать? Лучше просто прикончить её самому. Так я выживу». Вот так.

Ю Джиын: …Хватит.

Со Джинук: Очнись, дура! Думаешь, здесь как снаружи? Нас заперли те, кто и глазом не моргнёт, убивая людей. Тот, кто сидит сложа руки, как ты, умрёт первым!

Ю Джиын: Я сказала, хватит!

Ю Джиын не выдерживает и выбегает из комнаты.

Она впадает в панику и мучается. У неё снова начинается гипервентиляция из-за галлюцинаций, будто мёртвый Джастин приближается к ней, но её успокаивает…

Ким Сону: …Ты в порядке?

Это был Ким Сону.

Ю Джиын: (с отсутствующим видом, проливая слёзы) Аджосси…

Ким Сону: Что случилось? В чём дело?

Ю Джиын: Что... что мне делать?

Ким Сону: Это из-за Со Джинука? Он что-то сделал?

Ю Джиын: Нет, не он. Это я. Я это сделала.

Ким Сону: Сделала? Что именно…

Ю Джиын: …Я убила его.

Ким Сону: (с ошеломлённым лицом) …Что?

Ю Джиын: Того наркомана, я его убила…

Ким Сону смотрит на Ю Джиын с загадочным выражением лица — то ли шокированным, то ли охваченным трепетом. Похоже, он сдерживает переполняющие его чувства.

Ким Сону: (дрожащим голосом) …Всё хорошо.

Тот трепет, который ощущался при просмотре этой сцены…

Сону не мог дождаться, когда сам сыграет эту сцену.

Это была не просто сцена, где Ю Джиын ломается.

Ю Джиын, которая ради выживания замарала руки в крови.

То, как она, будучи наполовину сломленной этим фактом, всё равно отчаянно пыталась сохранить себя, казалось Ким Сону таким жалким и… в то же время таким ослепительным.

И тут,

«…Оппа, что это вообще за чувство?»

Сама Ю Джиын, похоже, не осознавала, насколько она ослепительна в этот момент.

Наверное, поэтому она и спрашивает, почему Ким Сону так реагирует.

Ким Сону задумался.

Как это выразить? Как сказать так, чтобы она поняла?

«Ты просто очень красивая сейчас».

«…Что? Я, конечно, красивая, но настолько?»

Похоже, это было не то выражение.

Сону поспешно покачал головой.

«Нет, не в этом дело, а в твоих чувствах, ситуации… Неужели не понимаешь?»

Говоря это, он почувствовал жалость.

В этот момент Ю Джиын и всё, что её окружает, сияет так невероятно красиво… а она сама этого не видит.

Джиын с сомнением покачала головой.

«Вовсе нет».

«То, что ты убила того человека, и то, как сильно ты из-за этого страдаешь… это так жалко и трогательно. Может, лучше сказать — прекрасно? В общем, мне тебя жаль, и в то же время ты ослепительна. Понимаешь, о чём я?»

«…Правда не понимаю».

Это корейский или английский?

Даже английский был бы понятнее.

Джиын сказала с недоумением:

«Ким Сону, ты не слишком странный?»

И в этот момент мир Сону рухнул.

Нет, это не странность… просто ситуация Ю Джиын была выстроена идеально.

Но, похоже, словами это не объяснить.

«…Давай прямо сейчас сыграем. С того момента, как ты говоришь, что убила Джастина».

«Прямо сейчас?»

«Да. Скорее».

«По, подожди».

Я ещё не успела достаточно порепетировать.

Джиын проворчала про себя, но вошла в образ. Она всегда была уверена в своей актёрской импровизации. Пусть это и внезапно, но войти в роль несложно.

Взгляд её глаз действительно начал быстро темнеть.

Паника, депрессия и боль быстро наполнили её глаза,

«Того наркомана, я его убила…»

От неё словно потянулись увядшие, пропитанные водой нежно-фиолетовые лепестки.

И выражение лица Сону стало отрешённым.

Как я уже говорил, это было прекрасно.

Начиная с хрупкости этих лепестков, готовых вот-вот опасть… изгибов, которые они чертили, и того, как пестик и тычинки пытались удержаться прямо вопреки всему.

И цветная пыльца, разлетающаяся от них, словно искры.

Поэтому,

«…Всё хорошо».

Сону не мог не дрожать.

Так же, как человек не может не восхищаться прекрасным природным пейзажем.

Ничего не поделаешь.

Потому что лепестки Ю Джиын, коснувшиеся Сону, и тревога с болью, исходящие от них, были такими человечными.

Такими прекрасными.

И Джиын, столкнувшись с этой игрой…

«Что… что это такое?»

Она была ошеломлена.

Взгляд Ким Сону, направленный на неё — точнее, на Ю Джиын — был таким, какого она никогда в жизни не видела.

Если выразиться точнее… это было похоже на взгляд человека, который долго жил в городе и наконец выбрался в путешествие к морю.

Взгляд, будто он встретил что-то невероятно прекрасное.

Это не укладывалось в голове.

Как он может смотреть на неё, на Ю Джиын, таким взглядом?

Что в ней, трижды поступавшей в вуз, ничем не примечательной и даже совершившей убийство, было такого сияющего…

Не знаю.

Ещё страннее было то, что, хотя она и не понимала этого, стоило ей встретиться с его взглядом, как у неё пропадало желание даже спрашивать.

Как естественно, что взгляд родителя, смотрящего на своего ребёнка, полон тепла,

так же естественно казалось, что взгляд Сону сейчас так сияет.

«Ну что, теперь поняла?»

«…Да, поняла».

Джиын кивнула.

В голове был хаос, но, придя в себя, она произнесла:

«Ким Сону, глядя на меня… понял, что сам тоже хочет жить».

«Хочет жить… значит».

«Разве нет?»

«Нет, всё верно. Да. Чем больше я смотрю на тебя, тем больше хочу жить — это самое точное определение».

«Хорошо. Сыграв, я… теперь понимаю».

Действительно, лучше один раз сыграть вместе, чем сто раз обсуждать словами.

Видишь, как ясно чувствуется его эмоциональная линия.

…Конечно, это стало возможным только благодаря тому, что Сону был так выразителен.

Тем временем Сону, видя, как Джиын это говорит, облегчённо вздохнул. На самом деле, с его точки зрения, было важно, чтобы Джиын выложилась по максимуму.

«Ю Джиын должна сиять, чтобы Ким Сону тоже мог сиять».

Ким Сону по своей сути именно такой персонаж.

Тот, кто может засиять, лишь отражая свет другого.

Тем более в ситуации, когда Сону стал легче резонировать с чужими эмоциями, и говорить не о чем.

«Тогда давай ещё раз».

Именно поэтому он это предложил.

Нельзя сказать, что игра Джиын была плохой… но, честно говоря, если спросить, доволен ли он, то не совсем.

Джиын посмотрела на Сону с лёгким замешательством.

«…Ещё раз?»

«Да. Ты же сама знаешь. Эмоция, которую ты только что показала, была… слишком уж в духе „я сломалась“».

«Разве эта сцена не про то, как я ломаюсь?»

«Больше подходит, когда ты пытаешься удержаться изо всех сил, даже ломаясь. Как будто висишь на ветке над обрывом? Понимаешь, о чём я?»

«Хм, попробую».

Джиын кивнула.

Среди актёров Сону славился качеством своей обратной связи. Если Ёну давала самые детальные советы, то Сону помогал увидеть то, о чём даже не задумывался.

«Ты должна быть жалкой».

Судя по словам Сону, Ю Джиын была именно таким персонажем.

«Жалкой, вызывающей сочувствие, но при этом достойной восхищения… именно так. Персонаж, про которого нельзя сказать, что он крутой или великий, но за которого каждый в итоге будет болеть».

Такой была Ю Джиын, трижды поступавшая в вуз.

Ребёнок, который никогда не сиял, но хотел кем-то стать.

Ребёнок, который вечно ворчал на маму, но был её единственным утешением.

Как прострел, понуро склонивший голову, Ю Джиын была в чём-то невзрачной, но в то же время прекрасной.

Наверное, поэтому её смерти ждали ещё больше.

Ведь Рю подготовил для неё поистине идеальную сцену ухода.

Ю Джиын, признавшаяся Ким Сону, что она убийца, постепенно обретает душевный покой.

Она говорит Сону:

Даже если чувство вины за убийство всё ещё мучает её, прямо сейчас она хочет жить.

Хотя бы раз, хочет расправить крылья и полететь в том мире.

Ю Джиын: …Смогу ли я? Я.

Ким Сону: (спокойно улыбаясь) Не спрашивай о том, что очевидно. Так и будет.

Ю Джиын: Спасибо, аджосси.

Ким Сону: Я же просил не называть меня так…

На первый взгляд кажется, что всё возвращается на круги своя.

Но тем временем наступает ночь, и время голосования приближается. Со Джинук отчаянно пытается разорвать связывающие его простыни, но лишь тратит время впустую.

И тут,

в комнате Со Джинука гаснет свет, и кто-то медленно входит внутрь.

Со Джинук: (дрожащим голосом) К-кто это… что за дела, чёрт возьми!

Тень роняет перед Со Джинуком нож для стейка. Со Джинук сглатывает, глядя на нож. Оставив его, тень выходит из комнаты.

Так он даёт Со Джинуку средство, чтобы развязаться и сбежать.

И в то же время,

— Через некоторое время мы начнём голосование.

— Просьба всем игрокам пройти в свои комнаты для голосования.

Звучит объявление.

Со Джинук ещё быстрее разрывает путы, и наконец освобождается от простыней.

После этого у него был только один выбор.

Было очевидно, кто умрёт, если голосование состоится.

Нужно было помешать голосованию.

И Со Джинук уже знал, как это сделать.

Со Джинук выходит из комнаты.

Он пытается открыть двери других комнат. Но все они уже плотно заперты.

Со Джинук: Чёрт, чёрт…!

Однако, одна…

То ли по случайности, то ли ещё почему, одна дверь не закрылась до конца, так как в проёме застрял кусок ткани.

Ю Джиын: (с недоверием) …А?

Со Джинук: Ха, ха-ха… Привет?

Что произойдёт дальше, объяснять не нужно.

— Игрок Ю Джиын выбыла.

— В связи с досрочным выбыванием игрока, голосование сегодня проводиться не будет.

Звучит объявление.

И чувства, которые испытывает Ким Сону в этот момент… поистине сложны, противоречивы и в то же время восхитительны.

Сону серьёзно произнёс:

«Я помогу тебе. Чтобы ты могла умереть как следует».

«А… как нужно умереть как следует?»

Он не мог позволить Джиын умереть нелепо.

Это не ради Джиын. Это ради Ким Сону, ради него самого.

Квартира-студия актерского мастерства Чхонсон, эпизод 1-299, часть 83

Ведь шок и смятение, которые испытает в этот момент Ким Сону, будут тем сильнее, чем отчаяннее Ю Джиын жаждет жизни.

«Смерть того, кто опустил руки, не так уж интересна. Когда ты умираешь, ты должна безумно хотеть жить. Только когда создается ощущение человека, который цеплялся за жизнь сильнее всех остальных, эта смерть становится по-настоящему притягательной».

Хм. Вроде бы логично. Но это одно, а…

Джиын вздрогнула.

«У этого оппы такой страшный взгляд».

……И правда, этот парень — настоящий гений.

Чем дальше, тем очевиднее, что он не в себе.

В нем таится какая-то безуминка.

Эпизод 85

Как бы то ни было, то, что Сону проявил интерес к качеству отыгрыша Ю Джиын, с точки зрения самой Джиын было огромной удачей.

Ведь его подсказки, брошенные то тут, то там, заметно расширяли ее кругозор.

И по мере того, как она все чаще пересекалась с Сону, Джиын начинала постепенно понимать, почему его называют гением.

«Какой же он странный человек».

……Ну, если выразиться мягче, можно сказать, что он просто другой.

Если взглянуть на это в позитивном ключе, его можно назвать особенным.

Джиын не считала себя хуже Сону.

И способность раскачивать эмоции, и владение мимикой, и владение телом… Проще говоря, в техническом плане Джиын ни в чем не уступала Сону.

В чем-то она, пожалуй, была даже лучше.

Но судьи и весь остальной мир называют гением именно Сону.

Почему?

«Потому что он видит иначе».

Взгляд.

Если у Сону и было что-то по-настоящему уникальное, так это его видение.

Этот взгляд позволял ему подмечать то, чего другие не замечали или даже не осознавали.

Вот и сейчас Сону заявляет, что Ю Джиын «прекрасна».

Сколько ни думай об этом, звучит просто нелепо.

Как можно назвать красивой перепуганную девочку-абитуриентку, которая убила человека?

Но именно поэтому Сону так необычен.

Вон даже сама Джиын… погрузившись в образ Ю Джиын, отраженный в глазах Сону, смогла прочувствовать совершенно новые грани.

«……Кажется, я начинаю понимать, почему он так говорит».

Раньше, играя Ю Джиын, Джиын делала упор на ее тревогу и страх.

Она считала это главной чертой характера Ю Джиын. Но теперь она это почувствовала: все эти отчаянные, жалкие попытки Ю Джиын выжить… в то же время прекрасны.

Если подумать, в этом было что-то невероятно человечное.

Обычный актер никогда бы не испытал подобных чувств.

Словно наблюдаешь за всем этим со стороны… да уж, это был взгляд режиссера или сценариста.

Джиын подумала:

Неужели Сону всегда играет с такой позиции? Для человека, смотрящего со стороны, он выглядел донельзя погруженным в роль.

Или он умудряется совмещать полное погружение и стороннее наблюдение?

Для Джиын это было восприятие, постичь которое она даже не смела.

«Ну, раз это помогает — и ладно».

Впрочем, Пак Мёнджин недавно действительно её похвалил.

— Ого, Джиын-сси. Стоило выбыть, как твоя игра заиграла новыми красками!

И то верно.

Играть, понимая, почему персонаж по имени Ю Джиын сияет, и играть вслепую — это земля и небо.

Ей даже стало обидно за все то время, что она потратила на игру в неведении.

……Знала бы она это раньше, возможно, не вылетела бы так рано.

«Ну, хорошо хоть сейчас дошло».

Цель Джиын была предельно ясна.

Стать главной героиней третьего эпизода. Сделать так, чтобы после выхода серии в интернете все говорили только о ней.

Конечно, помощь Сону вовсе не означала, что все пройдет как по маслу.

Остальные актёры, кроме неё, тоже словно пробудились ото сна… а главное, помимо неё и Ким Сону, был ещё один человек,

«Ха-ха… Приветик?»

Со Джинук тоже представлял собой колоссальную силу.

Работать с Джинуком было куда сложнее, чем с Сону.

«Нет, впору сказать, что даже сложнее».

Джинук и без того отличался мощной экспрессией, а тут еще сцена, где он приходит убить ее.

Голос на грани срыва, от которого волосы встают дыбом. Безумный взгляд, слова, произносимые сквозь сжатые зубы — в нем все казалось жутко живым и настоящим.

Единственным утешением было то… что по сравнению с прошлым разом его игра стала немного более упорядоченной.

Эмоции, которые при малейшей ошибке могли показаться чересчур утрированными, теперь не переходили ту грань, за которой начинается переигрывание.

И Джинук сам это прекрасно осознавал.

«…Это определенно работает».

Попросить Ёну о помощи было абсолютно верным решением.

Казалось, в ее голове существовали четкие формулы на любой случай — как выразить эмоции наиболее эффективным способом.

Ее умение обращаться с эмоциями на чисто техническом уровне вполне тянуло на высший уровень в стране.

«Называть ли это талантом?»

Или просто считать ее странным человеком.

Джинук отогнал эти мысли. Какой именно человек Ёну — его волновало в последнюю очередь.

Главное, что от нее была польза.

Конечно, это не значит, что теперь можно расслабиться.

Среди оставшихся участников не было проходных фигур. Джинука не покидало тревожное предчувствие, что следующим вылетит именно он.

«Не знаю, сколько людей вылетит в следующий раз, но я точно не в зоне безопасности».

Причина? Причина проще некуда.

Хесон, Минхи, Ёну, Сону, Джэвон… все они выдают потрясающую игру.

Есть ли у Джинука хоть в чем-то преимущество перед ними?

Ему не хотелось отвечать на этот вопрос утвердительно, но приходилось смотреть правде в глаза.

Нет.

Джинуку было нечем похвастаться перед ними.

Именно поэтому он обратился за помощью к Ёну и советовался с Джихваном.

Потому что Джинук и сам чувствовал: ему еще очень и очень далеко до них.

Но как это преодолеть?

Чего именно ему не хватает по сравнению с ними и чем это восполнить?

Чего именно не хватало, он на самом деле уже знал.

Дело не только в актерской игре… есть кое-что поважнее.

«Коммерческий потенциал».

Именно.

У Джинука не было коммерческого потенциала.

Иными словами, у него не было звездности.

— Поразмысли над тем, каким актером ты должен стать.

Джинук мысленно повторил последний совет Джихвана.

Мало просто хорошо играть.

Нужно запечатлеть себя в памяти зрителей. Показать, кто такой Со Джинук и почему стоит следить именно за ним.

А для этого сначала он должен понять это сам.

«Руководитель труппы сказал, что этот образ мне подходит».

Джинук продолжал размышлять об этом.

Поначалу ему казалось, будто тот просто оскорбил его: «Тебе только гопников играть».

Но думая об этом снова и снова, он все понял.

«……Чха Доён».

Чха Доён.

Проблема была в этом имени.

Джинук поступил в Чхонсон в один год с Доёном.

Не то чтобы его постоянно сравнивали с Доёном. Доён был существом совершенно другого уровня, и сравнение с ним было неуместно. Настоящий монстр-новичок, превосходивший даже ветеранов Чхонсона на голову.

Они изначально находились в разных весовых категориях, чтобы соревноваться.

И тем не менее Джинук считал Доёна своим соперником.

Он клялся себе, что однажды сыграет так, чтобы не уступать ему.

Что однажды сможет играть так же, как он.

Возможно, это было вовсе не соперничество, а скрытое восхищение.

Да.

Джинук хотел быть похожим на Доёна.

Потому что Доён был слишком безупречным актером, чтобы не восхищаться им.

Именно поэтому, возможно…

Во время игры… Джинук подсознательно подражал Доёну.

Дело не в том, что он копировал его актерский стиль.

Просто играя уличных хулиганов, он подспудно хотел выглядеть внушительно и круто.

«Шпана есть шпана».

И Джинук пришел к выводу.

Ему не стать Доёном.

Со Джинук — это просто Со Джинук.

Его амплуа — играть абсолютное зло.

Стать таким отъявленным негодяем, от которого у зрителей закипает кровь, от которого тошно, которого хочется прибить собственными руками…

Не объектом восхищения, а злодеем, вызывающим ненависть.

— Голосовал уже?

— ……Э, еще голосую.

— Да?

Джинук ухмыльнулся.

— Какое счастье.

И с ножом в руках набросился на Джиын.

А дальше последовали брызги крови, звуки криков, расплывающаяся в улыбке ухмылка…

— Стоп!

Раздался голос Пака Мёнджина, объявившего конец сцены.

Джинук с трудом перевел дыхание и повернулся. Пак Мёнджин, встретившись с его кровожадным взглядом из-под залитого кровью лица, слегка вздрогнул и поднял большой палец.

— Ого, отлично! Джинук-сси! Ты чего? В последнее время играешь прямо как одержимый!

— Спасибо.

— Прекрасно, просто прекрасно! Так держать! Кадр вышел безумно красивым!

Пак Мёнджин был настолько доволен, что, казалось, каждое его слово сопровождалось восклицательным знаком.

Разумеется, от этого глаза Джиын, игравшей в паре с Джинуком, стали еще круглее от шока.

— Вы чего, оппа?

— Чего?

— ……Чего это вы так круто играете в последнее время? Прямо другой человек.

— ……

— О, уголки губ дергаются.

— Заткнись.

Джинук скривился и отвернулся.

А затем тихо пробормотал:

— Нужно выжить. Нельзя вылетать вот так.

— Хм, судя по вашей игре, вы точно выживете.

— Этого мало. Нужно дойти до конца… и победить.

— Хм, вот это вряд ли?

— Отвали.

— Эй, оппа! Как вы можете говорить «отвали» леди!

— Какая из тебя леди.

Джинук скривил лицо и проворчал.

Глядя на него, Джиын вдруг подумала:

Так морщиться вредно для кожи. Этот оппа состарится — и все лицо будет в морщинах, как у бульдога.

И в этот момент:

Джинук небрежно бросил:

— Слушай, я похож на злодея?

— В реальной жизни или по сюжету?

— По сюжету.

— Похоже, вы злодей и там, и там.

Эй, она же спросила только про сюжет.

Джинук зыркнул на Джиын, но та и ухом не вела.

Все равно ей скоро умирать, чего ей бояться?

— Но вы же сами решили играть злодея?

— Ага. Моя позиция именно такая.

— Хм… Если подумать, я ведь даже не задумывалась о своей позиции. Какая у меня роль?

— Ты…

Джинук немного подумал и ответил:

— Как та собака из Джона Уика.

Джон Уик — главный герой фильма, который вырезает мафию из-за того, что они убили его собаку.

Иными словами, Ю Джиын — это всего лишь жертва, призванная пробудить кого-то к действию.

Джиын скривила недовольную гримасу.

— ……Какое «лестное» сравнение. И кто же тогда Джон Уик? Сону-оппа?

— Ну, с какой стороны посмотреть… хотя нет, на Джона Уика он не тянет. Характер совсем другой. Не думаю, что Ким Сону станет мстить за тебя. Разве что побудит кого-то к действию.

По крайней мере, Сону не выглядел персонажем, который станет целенаправленно планировать месть.

Конечно, после событий четвертого эпизода все может измениться, но на данный момент — точно нет.

Джиын кивнула, принимая его слова.

— Раз уж зашел разговор, давайте распределим роли и для остальных. У кого какие позиции?

— Ну, На Минхи и хён Хёнбин — главные герои.

— ……Хм, и правда, очень похоже на главных героев.

Оба в прошлом — врач и пожарный, для которых вес человеческой жизни превыше всего.

— Хесон-хён… ну, такой реалистичный персонаж-«гугума» [раздражающий персонаж, вызывающий фрустрацию]…

— А Ёну-онни, очевидно, главный босс.

— ……Ну, тут не поспоришь.

Джинук на мгновение поморщился.

Ему стало немного обидно: почему Ёну — главный босс, а он всего лишь рядовой злодей? Но поделать ничего нельзя, её присутствие в кадре и так перевешивает. Что тут поделать.

Джинук пожал плечами.

— А Ким Сону — наблюдатель.

— Наблюдатель?

Джиын склонила голову набок.

Для наблюдателя у него слишком уж мощное присутствие.

Словно прочитав ее мысли, Джинук пояснил:

— Скорее… такой особенный наблюдатель. Иногда у меня возникает странное чувство. Словно мой персонаж окончательно оживает лишь тогда, когда на него падает взгляд этого парня.

— ……А, это ощущение я вроде бы понимаю.

Объяснение было туманным, но Джиын тут же кивнула.

Потому что сама она часто испытывала нечто подобное, когда играла вместе с Сону.

Словно, когда его взгляд касается меня, персонаж Ю Джиын становится более живым.

— И как он, черт возьми, умудряется так играть?

— ……

Джинук промолчал.

Ведь если он ответит на этот вопрос, то неизбежно придётся похвалить Сону, а рассыпаться в комплиментах ему совсем не хотелось.

Джиын, уловив ход мыслей Джинука, усмехнулась про себя. Ну и ну, какой же он всё-таки неискренний.

Но вдруг ей пришла в голову одна мысль.

Сону как-то сказал ей: «Ю Джиын прекрасна». Что она мила и ослепительна. Джиын считала, что когда она играет с Сону, её персонаж сияет ярче именно благодаря тому, как смотрит Ким Сону.

Но если Джинук во время игры чувствовал то же самое…

«……Неужели в глазах Ким Сону Со Джинук тоже выглядит ослепительно?»

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 84

«Это что-то вроде „красиво“, „прелестно“ и всё такое?»

Джи Ын нахмурилась.

Ей стало как-то не по себе.

* * *

— Почему у тебя такое лицо?

— …Нет, просто на мгновение стало как-то неприятно.

— Вдруг? Плохо себя чувствуешь?

— Да, мутит. Вроде ничего такого не ела, с чего бы это?

— Как раз потому, что ничего не ела. Сходи перекуси.

— Неужели правда стоит…

Сону с кислой миной приложил руку к солнечному сплетению.

Давно его так не мутило. Может, он в последнее время слишком перенапрягается?

Но ничего не поделаешь.

В последнее время игра стала приносить ему огромное удовольствие.

«Рановато об этом говорить, но…»

Кажется, он начал что-то понимать в актёрской игре.

…Хотя слово «понимать» звучит слишком высокомерно, пусть будет «уловил суть».

Можно сказать, что он наконец начал осознавать, что же такое актёрство.

«Если персонаж — это цвет, то произведение — картина, созданная из этих цветов».

Конечно, мазки Сону всё ещё были неуклюжими.

В конце концов, он только-только взял в руки кисть.

Но теперь он хотя бы понимает.

Что такое хорошая игра.

Что такое хорошая картина.

И всё это благодаря Ким Сону.

Взгляд Ким Сону всегда скользил по окружающим. Из-за этого его внимание, раньше прикованное лишь к цветам, которые он сам создавал, впервые переключилось на произведение в целом.

И в глазах Ким Сону это произведение…

«Прекрасно».

Оно было прекрасно до невозможности.

И не только во время игры.

Даже просто читая сценарий, Сону порой впадал в экстаз. Он видел, какие причудливые потоки цветов создаёт этот маленький мир, нарисованный Рю.

Благодаря этому в какой-то момент Сону начал чувствовать, что во время игры он сливается не только с Ким Сону, но и со всей «Студией».

Можно сказать, что все цвета, текущие в произведении, стали казаться ему более естественными и комфортными.

Поэтому у Сону неизбежно появилась новая цель.

Хотя, возможно, правильнее будет сказать, что он не поставил цель, а пришёл к осознанию.

В чём заключается работа актёра.

«Это не просто раскрашивание цветами».

Нужно рисовать картину.

Конечно, Сону не режиссёр, и он не может раскрасить всё произведение целиком.

Всё, что он может — это сцена, в которой он появляется.

Но, по крайней мере, в этот момент…

«Я могу раскрасить этот мир».

Цель Сону была проста.

Максимально точно передать зрителям ту картину, которую Рю нарисовал в этом сценарии.

Заставить всех зрителей, посмотревших это, невольно задуматься.

О том, что этот бардак, хаос и опустошённый мир…

Странным образом прекрасны.

Глава 86

После того как его взгляд на актёрскую игру стал более зрелым, Сону по-новому оценил одного человека.

Этим человеком был Хесон.

Ещё раньше, когда он играл с Хе Соном, цвета ложились на удивление хорошо.

Тогда он просто смутно полагал, что у них хорошая химия.

Но теперь Сону понял причину.

«Он оставляет пространство для потока эмоций».

Хесон не ограничивался лишь выражением собственных эмоций.

Он намеренно слегка стимулировал и направлял эмоции партнёра, создавая условия для их наиболее идеального течения.

Он готовил место, где партнёр мог бы нанести свои мазки.

Для нынешнего Сону это был уровень, на который он даже не осмеливался замахнуться.

Всё, что было доступно Сону сейчас — это просто более активно откликаться на эмоции партнёра и рисовать хорошую картину.

То есть направлять эмоции другого было ему не под силу.

— Вы потрясающий, хён.

В конце концов, Сону не выдержал и выпалил похвалу.

Он подумал, что актёрское мастерство — вещь невероятно глубокая. Ему казалось, что он значительно сократил разрыв с Хе Соном, но теперь почувствовал, что тот стал ещё дальше.

— Вдруг?

— …Просто только сейчас начал видеть. Сколько всего вы учитываете, когда играете.

— Эй, хватит. Мне неловко, честное слово.

Хесон застенчиво прикрыл рот рукой и отмахнулся.

Затем он посмотрел на Сону со спокойной улыбкой.

— Но ты правда это чувствуешь? С твоим опытом такого быть не должно.

— …Так уж вышло.

— Хм.

Хесон кивнул.

И заговорил серьёзным тоном:

— Скажу по доброте душевной: тебе не обязательно играть так, как я.

— …Вы имеете в виду, не торопиться?

— Нет, я о том, что даже если ты сможешь играть как я… в этом нет необходимости. Я решил стать актёром, который ценит поток произведения выше собственного «я», но не все актёры такие. Вспомни хотя бы До Ёна.

Сону издал задумчивый звук.

Это было чистой правдой.

Когда он играл с До Ёном, он совсем не чувствовал того комфорта, что был при игре с Хе Соном.

Напротив, было тяжело даже просто сохранять погружение.

И всё же, несмотря на это, До Ён был самым выдающимся актёром из всех, кого видел Сону.

— Это стиль.

— Стиль…

— Именно. Так что, если ты видишь поток произведения, не обязательно становиться актёром, который ставит его во главу угла. Напротив… сосредоточиться на демонстрации собственного цвета, невзирая на произведение — это тоже путь.

— А почему вы выбрали именно этот метод, сонбэ?

— Ничего особо героического в этом нет.

Хесон смущённо почесал затылок.

— Хотел понравиться режиссёрам. Если ты не в главной роли, режиссёры не любят, когда у тебя слишком много собственного мнения. Им нравятся те, кто сам подстраивается под поток произведения.

— …А.

Сону кивнул.

Поскольку до «Я — актёр» он сам обивал пороги прослушиваний, он понимал, с каким чувством Хесон пришёл к такому методу игры.

Сону мучился так всего пару месяцев, а Хесон провёл в таком режиме почти 20 лет.

Как же это было тяжело.

Сону даже представить себе не мог.

— …Теперь это время позади.

— Надеюсь. Было бы здорово.

— Конечно. Если режиссёры будут игнорировать таких талантливых актёров, как вы, значит, они слепы.

— Кхе-хе, спасибо, приятно слышать.

Хесон рассмеялся и похлопал Сону по плечу.

— В любом случае, не стоит пока решать: «Я буду играть только так!». В актёрстве нет правильных ответов. Это то, что всегда говорят сонбэ.

— …Да. Я запомню.

Сону запечатлел совет Хе Сона в сердце.

Если слишком зацикливаться на потоке произведения… можно перестать уделять достаточно внимания самому себе. Это действительно вопрос, над которым стоит подумать.

«А нельзя ли совместить и то, и другое?»

Это будет непросто.

Всё равно что пытаться приготовить блюдо, которое одновременно и лёгкое, и острое.

В любом случае, сейчас не время искать ответ.

Пока что он не чувствовал с этим больших проблем.

Всё благодаря персонажу Ким Сону.

Поскольку сам персонаж Ким Сону по своей сути наблюдает за другими и сильно зависит от их действий… то, что он играет, откликаясь на их цвета, не означает, что он не показывает свой собственный цвет.

Напротив, это ощущение «между двух огней» было очень в духе Ким Сону.

Конечно, есть один нюанс:

«Хочу увидеть, как он по-настоящему взорвётся».

В произведении то и дело взрываются и разлетаются всевозможные цвета, а у Ким Сону не было возможности как следует проявить свой.

Но всё же в 3-й серии у Сону впервые появился шанс выплеснуть настоящие эмоции — это была сцена смерти Ю Джиын.

Ким Сону, услышав по трансляции, что Ю Джиын мертва, прибежал в её комнату.

Когда он открыл дверь, то увидел… труп Ю Джиын, которая пыталась выбраться, чтобы спастись, но в итоге испустила дух.

И в этот момент Ким Сону почувствовал… невыразимое словами чувство утраты и печали.

Перед лицом этого потока эмоций… Ким Сону, осознавая, что он всё ещё жив, испытывает отвращение к самому себе и оседает на пол.

Ким Сону: «…Зачем ты так? Вставай. Ты же хотела сдать экзамены, поступить в университет… хотела влюбиться. Тогда вставай, ну же!»

Естественно, Ю Джиын не реагирует.

Глядя на неё, Ким Сону наконец понимает, насколько он был невежественен. Понимает, как прекрасна жизнь и как глуп был он сам, пытаясь от неё отказаться…

И ломается.

«Вот здесь ключевой момент».

Взгляд Сону жарко вспыхнул.

До сих пор персонаж Ким Сону вызывал у людей противоречивые чувства.

И то, что он хотел отказаться от жизни, и то, что он познаёт и осознаёт жизнь через эту игру [Квартира-студия] — всё это делало его странным персонажем, вызывающим вопрос: «Что это вообще за тип?»

Однако смерть Ю Джиын наконец окончательно пробуждает Ким Сону.

Я хочу жить.

Это обычное желание, которое есть у всех нормальных людей… оно наконец прочно поселяется в сердце Ким Сону.

И чтобы показать это, в данной сцене Ким Сону должен был полностью разрушиться.

Настолько, чтобы любые последующие изменения в нём казались естественными.

Может быть, именно поэтому Хесон дал ему такой совет.

По крайней мере, в этой сцене Ким Сону должен был сосредоточиться только на себе.

«Об этом можно не беспокоиться».

С самого момента знакомства с персонажем Ким Сону, Сону ждал именно этого момента.

Ведь именно это наконец сделает персонажа Ким Сону по-настоящему живым.

И вот, наконец, съёмки этой сцены должны были начаться.

Сону обернулся к Джи Ын.

— Джи Ын.

— Да?

— Умри как следует. Прошу тебя.

Просьба, которая могла показаться странной.

Но Джи Ын дерзко улыбнулась.

— Хорошо. Я умру максимально ужасно, так что оппа тоже должен как следует пореветь.

— Положись на меня.

…Так были ли съёмки успешными?

Это можно будет узнать, посмотрев эфир.

* * *

Он проверяет свой внешний вид.

Воротник рубашки накрахмален и стоит торчком. — А

Лицо, несмотря на использование тонирующего крема, выглядит тускловато. Видимо, последствия вчерашней попойки ещё не прошли. — В

Волосы, с момента стрижки которых прошло чуть больше десяти дней, находятся на грани между «неряшливо» и «аккуратно». — А-… нет, В+.

Общая оценка: от А- до В+.

«Для такого сойдёт».

Мужчина с довольным видом поправил очки в роговой оправе и затянул галстук.

И куда же он собрался при полном параде?

А вот куда…

В свой «кинозал» дома.

26 колонок объёмного звука и 100-дюймовый телевизор.

Кресло-реклайнер, выбранное после обхода всех мебельных магазинов в Чонно.

И… звукоизоляционные панели, покрывающие стены и пол.

Благодаря этому мужчина ни разу не получал жалоб от соседей, даже когда выкручивал громкость на уровень кинотеатра.

Идеальная крепость, о которой мечтает любой киноман.

Это была штаб-квартира «Ногуль-Нэгуль», канала, известного своими критическими обзорами всего подряд — от фильмов до дорам на YouTube.

И сегодня мужчина из «Ногуль-Нэгуль» собирался посмотреть произведение, которое сейчас вызывает самый горячий отклик в интернете — «Студию».

— Ногуль-Нэгуль, а вы не будете оценивать «Студию»?

— «Квартира-студия» такая интересная, сделайте обзор!!!

Подписчики и так постоянно просили его сделать обзор на «Студию».

Если бы он захотел, то мог бы выпустить видео с обзором ещё давным-давно.

Учитывая популярность «Студии», возможно, так было бы лучше.

Но он не мог.

Первая серия «Студии» была, по сути, представлением участников, а вторая — «всё только начинается!».

«В 3-й серии всё должно измениться».

Выражение лица Ногуль-Нэгуля стало серьёзным.

После просмотра «Студии» у него сложилось такое впечатление:

Игры гения.

Да. «Квартира-студия» была похожа на игру. И структура, где персонажей исключают по результатам соревнований, и развитие сюжета, текущее хаотично в форме ансамблевой драмы без главного героя.

И самое впечатляющее из всего этого — присутствие «Ким Сону».

Засунуть в игру на выживание человека, который не хочет жить.

Увидев эту концепцию, Ногуль-Нэгуль понял, кого именно Рю хочет продвигать в качестве главного героя.

Ким Сону сам по себе был ключевым посланием этого произведения.

Какие изменения произойдут с человеком, который считал жизнь и смерть никчёмными — эти изменения и станут самым важным посылом «Студии».

«…А что, если он умрёт раньше времени?»

Это его беспокоило.

В этом произведении автор не может по своему желанию определять порядок выбывания персонажей. Можно ли давать такой большой вес одному персонажу в подобном проекте?

Стоило мне разок сыграть, как меня уже называют гением 1-299 85

Конечно, вряд ли Сону вылетит прямо сейчас.

«Хорош».

Ким Сону.

Не говоря уже о важности самой роли, он был актёром, за которым Ногуль-Нэгуль следил с наибольшим интересом.

Всё потому, что люди были прикованы к нему всё это время.

«Быть в центре внимания значит обладать звездным потенциалом».

Причины, по которым он так нравился людям, были очевидны.

Внешность, актёрское мастерство и даже образование — у него было абсолютно всё. И вдобавок ко всему — сюжетная линия гения, который показывает уровень игры едва ли с первых шагов… Если присмотреться, это казалось до нереальности постановочным.

Пожалуй, если ничего экстраординарного не случится, Ким Сону станет лицом, которое мы ещё не раз увидим в самых разных проектах.

«Конечно, пока что ему чего-то не хватает».

Талант? Он есть.

Способность приковывать к себе взгляды людей? Тоже на месте.

Чтобы доказать свою способность отличаться от других… чтобы показать задатки настоящего, полноценного артиста, нужен был «мощный прорыв».

Чтобы доказать свою способность отличаться от других… чтобы показать задатки настоящего, полноценного артиста, нужен был «мощный выстрел».

Сможет ли Сону выдать этот самый выстрел?

По крайней мере, пока что ничего подобного заметно не было. Игра Сону была стабильно хорошей и глубокой, но… особого трепета или захватывающего ощущения она почему-то не вызывала.

Конечно, отчасти в этом была виновата и сама роль.

Вне зависимости от сценарной важности, у Ким Сону до сих пор не было по-настоящему бросающейся в глаза зрителям сцены. Впрочем, учитывая это, можно сказать, что он и так излучает довольно сильное присутствие.

«…В третьей серии это должно проявиться ярче».

В конце концов, всё упиралось в это.

Как для Ким Сону, так и для [Студии] третья серия должна была стать поворотным моментом, где необходимо что-то продемонстрировать.

И ждал ли он от этого чего-то выдающегося?

Честно говоря, особых надежд не было. Даже если за дело взялся Рю, художественная ценность и увлекательность, которые можно выжать из подобного экспериментального произведения, кажутся ограниченными, к тому же…

«Даже если им принесут нормальный сценарий, сможет ли Ким Сону его вытянуть?»

К этому вопросу он тоже относился скептически.

Признаю, до сих пор Сону показывал отличную игру.

Но актёров, способных на такую игру, немало. Чтобы третья серия взорвала всё, что строилось до этого… стоящий в эпицентре «Ким Сону» должен подкрепить это соответствующей силой игры.

Но есть ли у Ким Сону такой потенциал?

Пока что однозначного ответа дать нельзя.

По крайней мере, ещё не было случаев, когда Сону не справился с выданным сценарием.

Но если заготовлено нечто грандиозное, способное вознести это произведение в ранг «шедевра», справится ли он с этой ношей?

Если столь мощной сцены не окажется, это станет разочарованием само по себе.

Ведь тогда получится, что [Квартира-студия], вопреки актёрской игре Ким Сону, не взлетела, когда должна была.

Что ж, для начала нужно просто дождаться.

Ногуль-Нэгуль снова вперил взгляд в экран.

А спустя час,

— Ха…

Ногуль-Нэгуль с ошеломлённым лицом тупо пялился в экран монитора.

……Ты только глянь на этого паренька.

……Ты глянь на этого паренька?

Глава 87

Лента комментариев в реальном времени под веткой [Студии] во время трансляций взрывалась бешеной скоростью прокрутки.

Эта третья серия не стала исключением.

james_new: Третья серия началась!

eyesonyou: Сегодня Ю Джиын отбросит коньки… Это спойлер?

_: Мне ужасно интересно, что скажут по поводу смерти Джастина…….

: Но раз мы знаем, кто умрёт, как-то скучновато.

: Даже если знаешь, кто умрёт, не знаешь, как именно. Мне уже страшно, интересно, насколько ужасно они убьют Ю Джиын…

_: Сегодня буду спать с мамой

Больше всего обсуждений, судя по всему, крутилось вокруг смерти Ю Джиын.

И поделом. Смерть была одним из самых будоражащих элементов, которых ждали от этой дорамы.

И словно напоминая всем, что это дорама на выживание, третья серия началась с демонстрации Джастина.

Его тело безвольно прислонилось к стене, шея неестественно согнута.

На мгновение чат замер,

— Да кто вообще до такого додумался…

— Человека… убили?

— Тьфу, блин. Охуеть просто.

Видно, как участники грызут ногти и изнывают от тревоги.

А затем Ли Ёну, молча наблюдавшая за всеми, тихо поднимается с места и направляется к Со Джинуку.

— Э… это ты, да?

— …Чего? Ты чё несешь вообще.

— Ты же всё время это твердил. Убрать его, мол. А когда понял, что твоим планам не бывать, взял и прикончил. Ведь так?

— Не пизди тут, блять… Нахуя мне вообще творить такую хуйню!

Напряжение накаляется до предела.

: Вы слышали этот звук? Офигеть, кажется, он реально её ударил

: Вы слышали этот звук? Офигеть, кажется, он реально ударил

eyesonyou: Вау… Ёну-онни сама же полезла на рожон

Anonymous One: Актриса от Бога, сука

: Ёну сама прикончила, а теперь идёт устраивать цирк? Настоящая психопатка, жутко

: Мы же ещё не знаем точно, Ёну ли убила её? Если на то пошло, это мог сделать и Ю Джиын

: Ну это вряд ли

cat-ddg3x: Но раз уж она залепила пощёчину Со Джинуку, ему теперь каюк…

cat-ddg3x: Но раз уж она залетела пощёчина Со Джинуку, ему теперь каюк…

С самого начала развитие событий не могло не волновать.

Ведь никто не ожидал, что пощёчину получит кто-нибудь другой, а не Ли Ёну.

Однако то, что последовало дальше, оказалось ещё более шокирующим.

— Сядь.

— …Ты чё за херню несёшь?

— Я не повторяю дважды.

— Да этот ублюдок с самого начала пиздел так дерзко…!

В тот момент, когда Сон Джэвон лихо вырубил бросившегося на него Со Джинука, лента комментариев снова заполнилась восторженными возгласами облегчения.

: Охренеть, бог Джэвон, я в тебя верил!

j77393: Пх-пх-пх, Со Джинук вырубился как последняя тряпка

: Вау, Со Джинук реально крут… Разве мужская драка может выглядеть настолько эффектно?

_: Но погодите, его что, уже связывают? Разве он не должен умереть в этой серии?

: ……Блин, как-то тревожно. Кажется, он ещё учудит какую-то дичь…

Со Джинука бросают на пол, крепко связав прямо в комнате.

Участники затевают разговор о голосовании.

Сегодня снова придётся голосовать, и они ломают голову, как быть. На этом фоне актёрская игра На Минхи, предлагающей выбрать именно Со Джинука, выглядела поистине потрясающе.

— Вы сами слышали. Уж лучше убить кого-то другого, чем самим сдохнуть по итогам голосования. Если оставить его здесь, неизвестно, что этот ублюдок удумает.

— Вы хотите сказать… что нужно голосовать против него?

— Это…

Это было завораживающее выражение лица.

Та, что до этого делала всё возможное, чтобы спасти человека, теперь призывала лишить его жизни. Чувство вины, отвращение к себе, а также неизбежный страх и тревога читались в её глазах с филигранной точностью.

Одного этого выражения лица было достаточно, чтобы интуитивно понять внутреннее состояние На Минхи.

— Д-давайте выберем его! А? В конце концов, если оставить его в покое, никто не знает, на что он способен!

И то же самое касалось Хе Сона.

Он идеально воплотил образ заурядного обывателя, который абсолютно не справляется с охватившей его тревожей.

Благодаря этому, несмотря на то что ситуация сама по себе вроде бы не располагала к особым восторгам,

ка: Игра Чон Хе Сона — это чистый мировой уровень…

_: Блин, я даже не актёр, а аж через экран прочувствовал эту стену

meteor: Ощущение, будто они не играют, а реально свезли обычных людей и заперли ради игры

eyesonyou: Минхи тоже хороша, почему никто не говорит про Минхи

ка: Минхи была ничего, но после игры Хе Сона я про неё забыл

Таким образом, чат заполнился хвалебными одами в адрес Хе Сона.

Несмотря на то, что его персонаж выглядел жалко и не умел сдерживать собственные эмоции, никакого раздражения он не вызывал.

Зрители были слишком заняты восхищением его тонкой и живой игрой, забывая обо всём остальном.

Конечно, не все говорили исключительно об актёрском мастерстве Хе Сона.

: Но погодите, так кто в итоге убил Джастина??? Ли Ёну, стопудово?

Gahyun: Если это сделала Ли Ёну, это слишком банально, может, Со Джинук?

: Даже если Со Джинук, это как-то притянуто за уши. Разве он сам не призывал голосовать?

: Ставлю все свои сбережения на то, что Джастина прикончил Ким Сону, без вариантов

Gahyun: В версии с Ким Сону есть логика

Личность истинного убийцы Джастина была ещё одной горячей темой, занимающей львиную долю сообщений в чате.

Сцену убийства Джастина ещё не показали. Ситуация складывалась так, что подозревать можно было абсолютно любого, и это выглядело бы логично.

Разумеется, самой вероятной кандидатурой считалась Ли Ёну. Во-первых, у неё был опыт. Подозревать её первой сам бог велел.

Однако Ким Сону вызывал не меньше подозрений.

Реакция Ким Сону на смерть Пак Мунхёна и Джастина явно была ненормальной.

Ким Сону, который на протяжении всего сериала выглядел как ходячий труп, в моменты их гибели оживал — в его глазах вспыхивал свет. Словно их смерть вызывала у него прилив дофамина.

Именно поэтому тихое противостояние между Ли Ёну и Ким Сону заставляло зрителей нервничать ещё сильнее.

— Мало ли что. Вдруг это я его прикончила.

— …Хм, что-то сомневаюсь.

— Почему это?

— Просто так. Четкое предчувствие, что нет.

Они, пожалуй, сохраняли наибольшее хладнокровие среди всех в этом помещении.

Но когда кто-то сохраняет невозмутимость в обстановке, где это совершенно неуместно, это начинает казаться зловещим.

А уж эти взгляды, которыми они медленно сканировали и изучали друг друга…

Bruin2021: Дышать нечем..

: Но погодите, а ведь реально, разве это не Ким Сону грохнул? Атмосфера прям один в один

: Рано делать выводы. Нас могут специально наводить на эту мысль, а потом выдать совершенно другой поворот

WWJ: Оба играют просто офигенно

: По совести говоря, Сону слишком красавчик

Комбинация этих двоих мгновенно породила лавину новых комментариев.

Судя по скорости прокрутки ленты, это превосходило любые другие моменты с огромным отрывом.

Именно в этот момент на экране появилась Ю Джиын.

, .

В тот момент, когда чат заполнился скорбными смайликами «» из-за её жалкого вида,

: Эй, а что это Джи Ын только что спрятала в рукаве? У неё на руке вроде какая-то рана была

AI: Да по любому где-то покалечилась по ходу дела

: Но почему нам это показали так внезапно? Похоже на чеховское ружьё. Неужели Ю Джиын на самом деле прикончила Джастина?

AI: Не корчь из себя провидца, с чего бы Ю Джиын убивать Джастина, она же законченная трусиха

Gahyun: Угу, у меня хорошая чуйка на такое, как ни крути, а Джастина замочил Сону

Кто-то озвучил подозрения в адрес Ю Джиын, но это предположение тут же начали яростно опровергать.

Всё потому, что никому и в голову не приходило, что настоящим убийцей может оказаться Ю Джиын.

Однако Ли Ёну, глядя на эту самую Ю Джиын, загадочно зажгла глаза,

— Ты в порядке?

— …А?

— Можешь рассказать мне всё как есть. Я знаю. Это ведь ты, да? Сделала это… с тем парнем.

— …Н-не неси чушь!

Стоило ей это произнести, и особенно когда Ю Джиын в панике бросилась бежать, чат на секунду буквально оледенел.

:???

AEIOU:???

meteor: Ю Джиын?

Gahyun: Блин, судя по тому, как Ёну это говорит, походу реально Джи Ын…

: Охренеть……

Это был настоящий хаос и ужас.

И словно чтобы добить зрителей окончательно, поверх кадра с блюющей в унитаз Ю Джиын запускается флешбэк.

— Эй! Ты! На секунду задержись! Зайди сюда, на минуту!

Прямо перед голосованием.

Джастин окликает её, когда она собирается зайти в комнату.

Ю Джиын с отрешённым лицом заходит в комнату к Джастину. Тот расплывается в радостной улыбке, увидев её.

— Р-развяжи меня! Я хорошо тебе заплачу! А? Пожалуйста.

— …С какой стати?

— В смысле… Если ты мне не поможешь, эти ублюдки убьют меня! А?

— Извинись.

— Чего?

— Извинись за всё, что ты со мной делал.

— …Да что я такого сделал?

Тупое выражение лица, словно он абсолютно ничего не понимает.

Больше всего адскую атмосферу этого места нагнетали именно внезапные выпады и нападки Джастина, но сам он, оказывается, даже не удосужился запомнить содеянное.

Ю Джиын скрипела зубами, отвернувшись спиной.

— Проехали, дура я полная, раз вообще на тебя надеялась.

— С-стой! Ты, если сейчас же не остановишься, я тебя прикончу! А ну стой! Эй, сука!

— ….

— Д-да ладно. Ты молодец. Иди сюда. Иди сюда и развяжи…

— …Чего ты на меня материшься?

Джастин уловил неладное только тогда, когда Ю Джиын повернулась обратно.

Накопившиеся с момента заточения стресс и паника — всё это перешло критическую точку и в конце концов вылилось в полноценный взрыв.

Опасная она 1-299 86

Ю Джиын приближается к Джастину.

— Убить меня? Ты кто такая? Какая-то торчковая сопля, привязанная тут и неспособная даже пикнуть, и как ты вообще...?

— Н-не, н-не подходи... Кхе-кхе, кх-х...

— Зачем, зачем... Почему все цепляются только ко мне?! А?! Почему?! Да почему вы не можете оставить меня в покое!

Задушившая Джастина Ю Джиын рыдает навзрыд.

Когда она приходит в себя, перед ней лежит мертвый Джастин с высунутым языком. Мертвенно-бледная Ю Джиын покидает комнату.

А затем следует трансляция, объявляющая об исключении Джастина...

AEIOU:...

Пак Джинван: Сдохнуть.. С ума сойти.

AEIOU: Вау, блин, такого я точно не ожидал.

Ким Квокка: И при этом игра Ю Джиын просто потрясающая… Если бы она выдала такое в прошлый раз, её бы не выгнали.

Белая крыса: Стоп, так это Ю Джиын её прикончила...?

Пак Джинван: Судя по развитию сюжета, верится… Эмоциональная линия — просто разрыв.

Cali: Верните Ю Джиын!!!

Белая крыса: Успокойся, она ещё не умерла.

Cali: Она же скоро сдохнет! Верните её!!!!

Чат шумит и бушует.

Вся атмосфера пропитана жалостью к Ю Джиын. И тем фактом, что она вылетела в реальности, и теми жестокими испытаниями, через которые ей пришлось пройти в сериале...

И именно поэтому,

— Дядя, а вы знаете? На следующей неделе экзамен.

Эта фраза звучала ещё более пронзительно.

Видимо, её смертельная бледность его тревожила. Ким Сону подходит ближе и спрашивает, всё ли в порядке, а она бросает ему в ответ вот что.

— Но… в тот момент, когда я поняла, что заперта здесь, у меня промелькнула мысль: «Ах, как хорошо». Я всё думала: что же делать, если в этот раз я снова провалюсь… но по крайней мере теперь мне не придется заваливать экзамен.

— Нет, вы сдадите его отлично.

— …Экзамен?

— Да, Джиын выберется наружу, сдаст экзамен… наберет высокие баллы и поступит в университет, куда хотела. Так что… не переживайте так сильно.

— …Спасибо вам, дядя.

Если бы всё могло сложиться именно так, большего и желать не стоило бы.

Но все прекрасно понимали, что это почти невозможно. И Ким Сону, и Ю Джиын, и зрители по ту сторону экранов.

Белая крыса: Джиын, не умирай...

Пак Джинван: Сплошные флаги смерти.

Тревожный пинг: Эх, получать спойлеры на «Опасную она» — такое себе, даже надежда не теплится ттттт

Великий мудрец: Если не хочешь ловить спойлеры, отрубай всё сразу после окончания драматической части… Как только появляется актер На, защиты от спойлеров ноль.

Белая крыса: Вот поэтому я в прошлый раз не стал смотреть На-актера, но всё равно словил спойлер на превьюшке в Ютубе, что Ю Джиын выбывает.

Дасыль: Какая досада.

Напряжение нарастает.

Раз уж все знают, что Ю Джиын обречена на смерть, для зрителей каждый момент превращается в сплошной сгусток саспенса.

Ощущение, будто в любую секунду может случиться что угодно.

И действительно, когда Ю Джиын подходит к запертому в комнате Со Джинуку,

— Ты наивная или тупая? Как думаешь, за кого эти ублюдки будут голосовать завтра? Ну, завтра это может быть и не ты. Но рано или поздно кто-нибудь подумает: «Ах, вместо того чтобы голосовать, лучше я прикончу его сам. Так у меня будет шанс выжить». Вот так.

— …Прекратите.

— Опомнись, дура. Думаешь, здесь как на воле? Нас заперли ублюдки, которым плевать на человеческие жизни, даже глазом не моргнув. Тот, кто сидит сложа руки, как ты, умирает первым!

— Я сказала, прекратите!

Белая крыса: Она что, сейчас умрет...?

Cali: Только неэээээээ

В чате снова творится безумие.

Видимо, при такой атмосфере никто бы не удивился ещё одной трагедии.

Если сейчас Ю Джиын бросится на Со Джинука, как она поступила с Джастином, а Со Джинук в ответ контратакует… Ю Джиын моментально вылетит из игры.

Но вместо этого Ю Джиын выбегает из комнаты.

И,

— …Всё в порядке?

— Дядя...

— Что такое? Что произошло?

Она сталкивается лицом к лицу с Ким Сону.

И в этот момент у зрителей сердце уходит в пятки совсем по другой причине.

Пак Джинван: …Че за фигня, я парень, но почему Ким Сону так западает в душу

Фанат лиц: Безумно красив, от него исходит какое-то безумное декадентское вайбо… Но на первый взгляд он похож на прилежного отличника, этакая скрытая декадентщина, оттого ещё круче.

Как бы сказать. Каждый раз, когда Ким Сону рядом с Ю Джиын, его аура становится поистине странной.

Таинственный, опасный, дружелюбный… Совершенно неуловимый вайб. То он вроде бы искренне переживает за Ю Джиын, то смотрит на неё как на произведение искусства, а иногда… словно восхищается ею.

Задаешься вопросом, что это вообще за чувства, но это труднопостижимое ощущение до боли вписано в образ самого Ким Сону.

— …Это сделала я.

— …Что?

— Того наркомана… прикончила я…

В этот момент зрителей пробирает ещё более сильная дрожь.

Потому что выражение лица Ким Сону в момент признания Ю Джиын было поистине непостижимым.

Там читалась и боль в сердце, и какой-то трепет — вся эта сложнейшая гамма чувств, которую невозможно передать словами, уместилась в том мимолетном выражении лица.

— …Всё в порядке.

AEIOU: Ким Сону реально выглядит как псих, лжлж

Великий мудрец: Его присутствие просто зашкаливает, чёрт

Великий мудрец: Похоже, в ближайшие пять лет он отхватит главные роли, ха-ха-ха

AEIOU: Пять лет? Мне кажется, даже меньше уйдет.

Комментарии явно пылают от переизбытка эмоций.

А это значит, что игра актера заставила зрителей трепетать по-настоящему.

Между тем,

Белая крыса: Но когда всё-таки умрет Ю Джиын?

Рюмка: Раз уж так пошло, неужели она и правда выживет? С чего бы ей обязательно умирать в следующей серии только потому, что она вылетела? Может, продержится третью серию и сдохнет в начале четвертой?

Кое-кто уже начал строить столь обнадеживающие теории.

Судя по внешней атмосфере, казалось, что Ю Джиын не умрет прямо сейчас. Напротив, она преодолевала страх и брала себя в руки, словно главная героиня арки роста… так что у некоторых промелькнула мысль: «А вдруг?»

И именно тогда.

В комнате Со Джинука гаснет свет, и туда проникает тень. Со Джинук пугается и повышает голос.

— К-кто здесь… Какого черта вам надо, блядь!

Зрители были шокированы не меньше.

В чате полетели вопросы о том, что это за поворот сюжета, и вскоре после этого тень оставляет перед Со Джинуком стейковый нож.

Одновременно с этим тень достает небольшой лоскут ткани и втыкает его в щель двери Ю Джиын, чтобы та не закрывалась до конца.

И тогда чат окончательно взорвался.

Белая крыса: Ох, неужели…

Синий поселок 5-й комплекс: Пожалуйста… ттттт я хочу видеть Джиын подольше.

999K: Было приятно провести время с тобой, Джиын…

Cali: Нет, не прощайся с ней!!

Они предчувствовали то, что произойдет дальше.

И действительно, Со Джинук принимается ножом кромсать простыню, которой был связан.

— Через некоторое время начнется голосование.

— Просьба всем игрокам разойтись по своим комнатам для голосования.

— Блядь, блядь…!

Под звуки разносимого трансляцией объявления Со Джинук вырывается наружу. Чтобы не умереть от голосования, нужно убить первым.

Однако остальные участники уже заперлись в комнатах. Двери не поддаются, как ни дергай.

Верно.

Только одна.

— …А?

Кроме комнаты Ю Джиын.

Со Джинук вваливается в комнату Ю Джиын и сталкивается с ней — с отрешенным выражением лица.

А затем с облегченным вздохом светло улыбается. Улыбкой, больше подобающей мальчишке, а не преступнику.

— Ха, ха-ха… Привет?

А кадры, что следуют за этим… брызги крови на белоснежной стене и надрывающийся в слезах крик Ю Джиын.

И,

— Игрок Ю Джиын выбыла.

— В связи с преждевременным выбыванием игрока сегодняшнее голосование проводиться не будет.

Спокойный и размеренный голос трансляции совершенно не вязался с этой картиной.

Привлеченные объявлением участники один за другим стекаются в комнату Ю Джиын и с остолбеневшими лицами смотрят на Со Джинука, а тот улыбается с окровавленным лицом.

— Приперлись? Ублюдки.

Пока все замерли, глядя на такого Со Джинука, лишь один человек медленно направляется к нему.

Это был Ким Сону.

Будто не замечая окровавленного ножа в руке Со Джинука, он шагает вперед с отрешенным видом, а остальные кричат ему остановиться.

Но Ким Сону упорно продолжает идти.

Даже сам Со Джинук колеблется, глядя на него, а Ким Сону, наконец дойдя до Ю Джиын, опускается перед ней на корточки.

Гнетущая до замирания сердца тишина.

Напряжение такое, будто что угодно может случиться в любую секунду.

Сквозь это напряжение Ким Сону безучастно обращается к Ю Джиын. Слово за словом, словно выплевывая их… бесконечно опустошенным голосом.

— …Чего ты расселась. Вставай. Ты же говорила, что хочешь сдать экзамен, поступить в университет… и влюбиться. Так что давай, вставай.

Ответа, разумеется, не последовало.

Посмотрев на Ю Джиын пустым взглядом, Ким Сону медленно закрывает ей глаза.

А затем поднимает глаза на Со Джинука.

— Зачем.

— …Чего?

— Зачем… обязательно нужно было так поступать.

— Чё ты несешь, ублюдок сумасшедший.

— Зачем — зачееем…!

Крик, похожий на отчаянный вопль.

И затухание.

Экран погружается во тьму, а чат какое-то время хранит абсолютное, мертвенное молчание.

Словно зрители получили такой удар, что у них не осталось сил даже на слова.

Новые сообщения в чате появились лишь спустя… десяток секунд тягостной тироты.

Правильные манеры: …Блядь, пробрало до мурашек.

Эпизод 88

Тревожный пинг: Да вы издеваетесь, это же шизофрения какая-то! Сценарист — полный психопат.

Аноним: (Справка) Рю реально славится тем, что он конченый псих.

Аноним: Есть байка, что в детстве Рю стало интересно, какова на вкус лягушка, и он засунул её в рот. Короче, нормальным человеком тут и не пахнет.

Тревожный пинг: Чего? Лягушку в рот…?

wtr: Ладно уж убить Джиын, но обязательно было устраивать такую мерзкую и мучительную смерть!?

Ким Квокка: Ну, если думать о художественной ценности произведения, чем трагичнее, тем лучше…

Не критикан: Рю совершенно не понимает человеческую душу…

Тревожный пинг: Да нет, мне кажется, он как раз слишком хорошо её понимает, просто он по характеру редиска.

Скролл, скролл, скролл.

Лента летит вверх.

Люди в чате уже давно даже не пытались читать чужие сообщения. Отчасти потому, что были заняты собственным вводом текста, но главным образом из-за того, что скорость потока делала чтение невооруженным глазом физически невозможным.

И это неудивительно.

Ощущение, будто тебя в реальном времени водили за нос ложной надеждой, пока Рю играл с тобой.

Ужас, испытанный при открывании двери Со Джинуком, и отчаяние при виде брызг крови Ю Джиын на стене были на таком уровне, что реально могли травмировать психику.

Сонхвару: Какое счастье, что тут стоит возрастной ценз пятнадцать лет, а не девятнадцать…

Желтая коза: Даже представить страшно, насколько жутко всё выглядело бы с рейтингом девятнадцать плюс.

Ким Квокка: Будь так, нам бы показали не брызги крови на стене, а труп во всей красе.

Тревожный пинг: Честно говоря, пусть сцену и не обставили совсем уж откровенно, психологически это куда более жестоко, блядь…

Дасыль: Не пойдет, тут срочно нужно открывать пивасик.

Судя по всему, ментальный урон у всех колоссальный.

Иного и быть не могло. Ведь они выстроили сюжет так, что на протяжении всей третьей серии зрители были вынуждены болеть за Ю Джиын, а в конце её жизнь оборвали столь жестоким и безжалостным образом.

Разве вы и так не знали, что Ю Джиын умрет?

Именно поэтому воспринимать это было тяжелее вдвойне. Мысли о её неминуемой гибели с самого начала лишь усиливали зрительскую эмпатию.

А чем сильнее была эта эмпатия, тем острее ощущались шок и боль от финала.

Разумеется, нашлись и те, кто даже в такой момент сфокусировался на другом.

Белая крыса: Кхе-кхе, знаю, что в такой момент говорить подобное не стоит… но неужели я один нахожу окровавленного Со Джинука по-своему сексуальным? Я психопат?

Рюмка: Ну ты и… За тобой наблюдает угодившая в ад Ю Джиын.

refreshing: Зачем ты отправляешь нашу Джиын в ад ттттт

Рюмка: Так или иначе, она ведь тоже убила человека, пусть отправляется в ад.

refreshing: Ах… крыть нечем.

Внимание зрителей неизбежно привлекал и Со Джинук.

Иначе и быть не могло, ведь он наравне с Ю Джиын сделал кульминацию третьей серии столь мощной. И конечно же,

Дасыль: Наш Сону был прекраснее всех…

Ким Квокка: Рыдания Сону выглядели довольно занятно.

Белая крыса: Ага, так непривычно было впервые видеть, как этот вечно невозмутимый парень ломается. От этого он кажется ещё более человечным, что ли?

Сверхрочная: Только сегодня узнал, что Ким Сону так круто играет.

Белая крыса:? Ты серьезно до сих пор этого не знал?

Сверхрочная: Да просто раньше не было таких сцен со взрывом эмоций.

Разговоры о Ким Сону тоже не заставили себя ждать.

Ведь в тот момент, когда он зашелся в крике, по спине каждого зрителя пробежалиморозные мурашки.

Шоумену давно уже не составляло труда справляться с простым высвобождением эмоций.

Просто до сих пор у него не было подходящей возможности продемонстрировать это во всей красе, а стоило почве подготовиться — и он был готов взорваться в любой момент.

И этот эпизод стал именно такой возможностью.

И пока реакция зрителей достигала точки кипения, погасший было экран медленно вновь высветил актеров.

Семь оставшихся участников, за исключением выбывшей Ю Джиын.

Экран проскользнул по их напряженным лицам и наконец переключился на судей.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 87

И в этот момент,

Mike: Посмотрите на выражение лица Сон Джуниля, ха-ха-ха!

ИмяСон: Он же сейчас от умиления растает, ну просто посмотрите, ха-ха-ха!

ehdud: Ну, его можно понять. Когда твои далекие хубэ выдают такое качество в своем первом сериале, это реально круто.

Дасыльги: Дядя Сон как всегда…

В чате разразился смех.

Уголки губ Сон Джуниля постоянно подрагивали — было видно, как сильно он привязался к участникам и не знает, куда деть свои чувства.

Это сильно контрастировало с Ю Миён и Ли Мубомом, которые старались скрывать свои эмоции.

— Отличная игра, спасибо. Чувствуется, что все вы учли прошлые замечания, это очень радует. Особенно ты, Чжи Ын.

Сон Джуниль обратился к Чжи Ын.

В отличие от остальных, она сидела отдельно в зрительном зале и, вздрогнув от неожиданности, подняла голову.

— Прости. Честно говоря, я даже представить не мог, что ты справишься настолько хорошо.

— О, э-э, да! Я… я правда хорошо сыграла?

— Да. Ты превзошла все ожидания. Ты ведь и сама это понимаешь, верно?

— …Я не уверена.

— Тогда с этого момента начни понимать. Твоя игра живая. Надеюсь, ты и дальше будешь так работать.

— Да, да-а…!

Чжи Ын покраснела и закивала.

Вид у неё был такой, будто она даже не смела надеяться на подобную похвалу.

ПивнаяЧашка: Разве это не первый раз, когда Чжи Ын хвалят на оценке?

БелаяМышь:? Разве её не часто хвалили?

ПивнаяЧашка: Ну, фразы вроде «неплохо» или «сойдет» она слышала часто, но «твоя игра живая» — это впервые.

БелаяМышь: О… вот почему она так растрогалась.

Дасыльги: Ха-ха, милашка.

Как они и сказали, Чжи Ын выглядела очень взволнованной.

Видимо, слова Сон Джуниля глубоко запали ей в душу.

К сожалению, времени на раздумья не было.

Ли Мубом взял слово.

— Как сказал Сон Джуниль, это была отличная игра.

— И поэтому мне очень жаль, что нам придется с кем-то попрощаться, но это то, через что мы должны пройти.

— Но прежде чем мы перейдем к этому, я объявлю, сколько человек сегодня покинут шоу.

— Сегодняшнее число выбывших…

— Трое.

Трое.

Лица участников резко помрачнели.

Это было больше, чем они ожидали.

Но ничего не поделаешь.

[Квартира-студия] — это сериал из 6 серий. Значит, в 4-й серии нужно сократить количество людей.

Из оставшихся четверых после 4-й серии выберут тех, кто пройдет в 5-ю, а съемки 5-й серии станут настоящим финалом.

А 6-я серия станет финальной съемкой в честь победителя.

И всё же, даже понимая это, было тяжело на душе.

Раньше отсеивали двоих из десяти или одного из восьми… а сегодня троих из семи.

Почти половина участников сегодня выпьет горькую чашу поражения.

Лицелюб: Ого, трое — это реально жестко…

ПивнаяЧашка: Кто же вылетит?

meteor: Ну, Хесон точно не вылетит, ха-ха. Он сегодня опять играл как бог.

Мун Джунги: Реально, даже в простых сценах, когда играет Хесон, атмосфера меняется.

meteor: Опыт никуда не денешь, что тут скажешь.

ТревожныйПинг: Нет, ну так кто эти трое?! Джэвон был немного скучноват.

Мун Джунги: Учитывая, что у него была сцена с дракой, его присутствие в кадре было слабоватым.

Дасыльги: Если судить по харизме, то Сону был хорош…

— Вы все выглядите такими напряженными.

Ли Мубом улыбнулся.

— Я понимаю, что вы чувствуете. Это беспокойство, что один неверный шаг — и ты вылетишь, и, возможно, уже не вернешься… У меня тоже такое было.

Учитывая, что с самого начала своей карьеры он ни разу не покидал вершину славы, эти слова имели глубокий смысл.

Ли Мубом с теплотой смотрел на участников.

— Но не стоит так сильно об этом думать. Можно оступиться. Можно упасть. Точнее говоря… в жизни невозможно пройти путь, ни разу не споткнувшись. Поэтому я надеюсь, что вы не будете слишком зацикливаться на сегодняшнем результате.

После слов Ли Мубома чат заполнился восторженными комментариями.

Участники тоже выглядели тронутыми. Но это не значит, что напряжение исчезло с их лиц. В конце концов, это было невозможно.

Глядя на них, Ю Миён взяла слово.

— Кроме того, сообщаю порядок оценки: 3-е место, 2-е, 1-е, 7-е, 6-е, 5-е и 4-е. Сначала объявим 3-е место. Ли Ёну, выйди, пожалуйста, вперед.

РаундМэн: О да, Ёну-гат выжила!

eyesonyou: Она заслужила, её игра от которой мурашки по коже — это нечто.

meteor: Но если она третья, то кто тогда первый и второй?

Ёну поднялась на сцену.

На её лице играла привычная уверенная и располагающая к себе улыбка.

Сон Джуниль улыбнулся, глядя на неё.

— Ёну, позволь спросить тебя об одном.

— Да, слушаю.

— Как ты думаешь, что я сейчас чувствую?

Неожиданный вопрос.

Но Ёну лишь непринужденно улыбнулась.

— Хм, кажется, вам любопытно, что у меня на уме.

— …Верно. Точнее, мне очень интересно, что происходит в твоей голове. Ёну, ты ведь постоянно наблюдаешь за людьми, да?

— Без комментариев.

— Ладно, не надо. Я и так всё вижу. Такую игру невозможно показать, если не наблюдать за людьми постоянно. Сколько деталей ты вкладываешь даже в один кадр… Я впервые вижу актрису, которая играет настолько филигранно.

Выражение лица Сон Джуниля было серьезным.

В каком-то смысле это было похоже на выражение глубокого уважения.

Арахис: Игра Ёну — это просто безумие.

Ким Квокка: Ага, в плане деталей среди актрис её возраста ей нет равных.

Арахис: Но в чем именно её детализация так крута? Я не эксперт, не совсем понимаю.

Ким Квокка: Просто вспомни её мимику, жесты, интонации во время игры. По сравнению с другими актерами, у неё их в разы больше.

BOI: Я хожу на курсы актерского мастерства, так наш препод объясняет все эмоции по списку выражений Ли Ёну, ха-ха. Она мастерски ловит акценты в мимике.

— Любой актер знает, как утомительно и тяжело прорабатывать такие детали. Глядя на твою игру… я вижу, как сильно ты любишь актерское искусство. Я выражаю искреннее уважение этому чувству.

— …Спасибо.

На мгновение показалось, что Ёну скривилась, но, наверное, это лишь показалось.

На этом оценка Ёну завершилась. Далее объявляли 2-е место. И в этот момент камера выхватила, в некотором смысле, неожиданного человека.

— Чон Хесон, поднимись на сцену.

— Да!

Вторым был Хесон.

Значит, Хесон занял 2-е место. Пока он в растерянности выходил на сцену, Ю Миён улыбнулась ему.

— Хесон, честно говоря, мне всегда неловко тебя оценивать. Иногда мне кажется, что в некоторых аспектах ты играешь даже лучше меня.

Трудно поверить, что это сказала великая актриса, обладательница премии за лучшую женскую роль.

Это означало, что уровень игры Хесона невероятно высок.

Сон Джуниль тоже кивнул.

— Я постоянно это замечаю: в твоей игре трудно найти недостатки. Техническая сторона уже доведена до совершенства, результат зависит лишь от того, насколько ты подходишь к роли. Поэтому я хочу сказать тебе только одно: не бойся и продолжай в том же духе.

— …Спасибо!

Наверное, он слышал эту похвалу уже сотни раз за время шоу, но каждый раз его лицо сияло от восторга.

Как будто щенок, получивший неожиданный подарок от хозяина.

meteor: Хесона просто невозможно не любить…

Было естественно, что в чате появлялись такие сообщения.

Было видно, что он искренне предан актерству, и при этом жил, не получая даже такого крошечного признания.

meteor: Но если Хесон второй, то кто тогда первый…?

Люди начали гадать, кто занял первое место.

Но их догадки длились недолго.

Не успели они толком ничего предположить, как Ли Мубом открыл рот.

— Ким Сону.

— …Да?

Ли Мубом улыбнулся.

— Поднимайся на сцену!

89-я глава

С какого момента это началось?

Сону даже не думал о победе.

Это было неизбежно. Даже если не брать в расчет остальных, Хесон казался такой огромной стеной.

Особенно после того, как он обрел способность видеть не только цвета, но и саму картину целиком, это чувство только усилилось.

Он понял, насколько прекрасные картины рисует Хесон своей игрой.

«Я бы поверил, что у него такие же глаза, как у меня».

Было удивительно, что Хесон способен на такую игру, не обладая этим даром.

Сколько же проб и ошибок ему пришлось пройти, чтобы достичь такого уровня? Трудно даже представить.

Ли Ёну тоже была одной из причин, почему Сону не смел легкомысленно мечтать о победе.

Психопатка. Её игра, основанная на совершенно иных эмоциях, чем у обычных людей… в ней была уникальность, которую обычному человеку трудно даже имитировать.

Помимо мастерства, сама по себе уникальная цветовая гамма её игры определенно приковывала взгляд.

Сону считал, что ему нечем похвастаться по сравнению с ними.

Благодаря невероятной способности «Цветные пузыри» он мог относительно легко находить более правильные решения в игре, но это было всё.

Поэтому он был уверен, что 1-е место сегодня точно не его,

«Поднимайся на сцену!»

Услышав слова Ли Мубома, Сону на мгновение оцепенел.

Если его зовут сейчас… значит, он занял 1-е место.

Он знает.

Даже по его собственному мнению, игра в этой 3-й серии была близка к совершенству.

Это значит, что 1-е место было вполне заслуженным.

И всё же, его замешательство было вызвано тем, что Сону всегда был недоволен собственными способностями.

Ничего не поделаешь.

С самого начала своего актерского пути Сону увидел перед собой слишком великого человека.

Чха Доён.

Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что встреча с ним была великим даром судьбы.

За всё то время, что он снимается, он так и не встретил никого, кто мог бы сравниться с Доёном.

Проблема была в том, что Чха Доён был слишком уж велик.

Чем больше он учился актерскому мастерству, тем меньше чувствовал, что сокращает дистанцию с ним. Напротив, он лишь осознавал, насколько ослепителен и далек тот свет, что исходил от него… насколько невероятен уровень его игры.

Если Сону не задирал нос, когда люди называли его гением, то исключительно благодаря Доёну.

Видя игру Доёна, он просто не мог быть настолько наглым, чтобы считать себя гением и важничать.

«Похоже, ты не ожидал».

Ли Мубом смотрел на Сону и улыбался.

Сону честно кивнул.

«Э… да, честно говоря, 1-е место — это слишком, я даже представить себе не мог».

«Правда? На мой взгляд, это была отличная игра. Ты ведь знаешь, что хорошо сыграл?»

«Хм… я сделал всё, что мог».

«Похоже на то. Поэтому и баллы такие. Общий балл Сону — 96. 86 баллов от судей и… 10 баллов от зрителей».

«10, 10 баллов…?»

Глаза Сону округлились.

И не только его. Зрители в зале и другие участники тоже удивленно перешептывались.

«Разве 10 баллов от зрителей — это не впервые?»

«Точно. Людей много, получить средний балл 10 было бы очень непросто…»

«Ха, впечатляет».

Хесон искренне восхитился словами Минхи и кивнул.

«Это значит, что зрители были в таком восторге».

Так оно и было.

На самом деле, для актера получить высший балл от зрителей может быть даже приятнее, чем от судей. Ведь это значит, что публика высоко его ценит.

В конце концов, самое важное для актера — это признание публики, не так ли?

Ли Мубом взял слово.

«Даже скромность может стать ядом, если она чрезмерна. Иногда нужно уметь похвалить себя и расправить плечи».

«…»

Сону молча опустил голову.

Ли Мубом, глядя на него, с трудом сдержал улыбку. Какой приятный парень. Обычно в таком возрасте, обладая таким талантом, люди начинают вести себя высокомерно, не зная страха… а он всё ещё умеет видеть собственные недостатки.

Стоило мне разок сыграть, как меня уже называют гением 1-299 88

«Со временем он наверняка станет потрясающим актером».

Именно поэтому было необходимо вовремя на это указать.

Ведь человека подводит не только одна лишь гордыня.

«Люди сейчас говорят тебе об этом: Сону-сан, у тебя сейчас отлично получается».

Сону молча заглянул в глаза Ли Мубома.

В голове вертелись слова «я все еще недостаточно хорош», но произнести их вслух он не мог. Во-первых, Ли Мубом продолжал призывать его обрести уверенность, так что говорить подобное было просто неуместно, а во-вторых...

«Сону-сан... ты невероятно ярко сияешь».

И впрямь: в глазах Ли Мубома Сону действительно сиял — даже со стороны было заметно.

* * *

— Сону-сан... ты невероятно ярко сияешь.

РаундМэн: Пх

dubu: Кхм

Мясник: Ох

Дасыльги: Я плачу...

ТревожныйПинг: Чего это, не вылетел же, а первое место, че так трогательно-то

Дасыльги: Иначе никак, Сону ведь столько переживал до этого

ТревожныйПинг: Переживал?

Дасыльги: Судя по бэкстейджам на телефоне, да, угу. Он вечно... ну, не то чтобы самобичеванием занимался, но как будто вечно не до конца доволен собой.

ТревожныйПинг: А я думал, раз он гений, у него просто высокие стандарты, неужели он реально из-за этого стрессовал...

Когда оценка Сону подошла к концу, чат в трансляции прокручивался с бешеной скоростью.

Кто-то был искренне тронут, а кто-то недоумевал от такой атмосферы. В конце концов, если не следить за шоу [Я — актёр] предельно внимательно, мало кто знал, какой стресс на самом деле испытывал Сону.

dubu: Слушайте, ну десятка — это неожиданно... хотя я сам ему десятку влепил

hyun81: Ахахахах, решающую роль сыграла финальная сцена. До этого все было тихо, а когда рвануло, пробрало до мурашек

Чучу: Рили-рили, я аж в голос заорал во время просмотра

meteor: Но учитель Ли Мубом и правда крепко привязался к Сону, хахаха. Каждый раз смотрит на него с улыбкой, ну чисто дедушка

Чучу: Да там вообще все судьи от Сону без ума, хахахах. Сразу видно, что парень думает только об актерстве, оттого и вызывает такую симпатию

То, что судьи благоволят Сону, уже давно стало секретом Полишинеля.

И дело было не только в судьях. Участники театральной труппы Чхонсон тоже всегда смотрели на Сону с умилением, как на самого младшего (при том, что Минхи совершенно не замечала разницы в возрасте), да и Пак Мунхён, Сон Хёнбин и остальные неизменно относились к нему с теплотой.

Как бы это сказать... вокруг него постепенно формировался образ «национального младшего братца» или «национального племянника».

eyesonyou: Эх, заиметь бы такого младшего братца, как Сону...

Лицелюб: И не говори

КукурузныйКофе: Не, погодите, Сону по ходу скрытый логик — если я попрошу меня пожалеть, он выдаст что-то вроде: «Но ты же сделала всё, что могла?» и разнесет фактами

Дасыльги: Тем слаще

Атмосфера царила во всех смыслах прекрасная.

Ни у кого не возникало вопросов к первому месту Сону — казалось, все вокруг искренне за него радуются.

Если бы какой-нибудь представитель индустрии сейчас заглянул в этот чат, его глаза наверняка загорелись бы алчным блеском.

При такой бешеной поддержке ни единого дурного слова в адрес Сону. Что это значит?

А то, что образ такого человека, как Сону, выстраивается в исключительно позитивном ключе.

Однако чат не мог вечно обсуждать одного лишь Сону.

— Объявляю следующего участника.

Оценка продолжилась незаметно для всех.

Судя по оглашенному ранее порядку... теперь на очереди было 7-е место.

А это означало выбывание.

И тогда,

— Сон Хёнбин-сси. Поднимитесь на сцену.

Первым назвали имя Хёнбина.

Хёнбин поднялся на ноги. Словно заранее догадывался, что назовут его. Лицо у него было куда более расслабленным, чем можно было ожидать.

Сон Джуниль мягко посмотрел на него и произнес:

— Просто чтобы ты знал: Хёнбин-сси, ты справился хорошо. Вот только остальные оказались еще сильнее.

— Да. Большое спасибо. Мне кажется, уже то, что я смог зайти так далеко... само по себе чудо, за которое я безмерно благодарен.

— Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

—...Честно говоря, даже во время этих съемок меня не покидали сомнения. Я постоянно задавался вопросом, потяну ли я... Особенно видя, насколько круты все вокруг, я порой думал: а не нахожусь ли я не на своем месте?

Судьи молча, не сводя глаз, смотрели на Хёнбина.

Встретив их взгляды, Хёнбин тихо улыбнулся. Это была не натянутая улыбка. Улыбка шла из самого сердца.

— Но теперь я могу сказать наверняка. Хватит ли у меня сил или нет, мое это место или не мое — обо всем этом я подумаю потом, а пока я просто хочу играть. Я буду играть. Так что прошу любить и жаловать!

Хёнбин резко и глубоко поклонился в пояс.

РаундМэн: Пх

meteor: Боевой настрой что надо

Аноним: Блин, бросить настоящую работу ради актерства — шаг серьезный, хочется, чтобы у него всё получилось

eyesonyou: Ох, но теперь-то кто вылетит?

Лицелюб: Из оставшихся у нас Джэвон, Минхи и Чжин Ук... Твою ж, это ж значит, что кроме одного вылетят все

meteor: Кто бы ни вылетел, будет безумно жаль...

Зрители, еще мгновение назад аплодировавшие Хёнбину, теперь запереживали по поводу следующего выбывшего.

Становилось отчетливо понятно: проект подходит к концу. Каждый из оставшихся играл так здорово, что мог бы легко сойти за профессионального актера, и тем не менее теперь им приходилось трястись за собственное выживание.

Кому же суждено вылететь?

Едва в зрительских глазах застыл немой вопрос, Ли Мубом разжал губы.

— Сон Джэвон-сси.

— Да.

— Поднимитесь на сцену.

Прозвучало имя Джэвона.

Аноним: А...

КукурузныйКофе: Джэвон вылетает

Лицелюб: Неет, я же каждую неделю любовался им для очистки глаз...

Результат и впрямь шокировал.

Дело было даже не в том, что вылетел кто-то другой, а не он — сама картина вылета Джэвона казалась чем-то нереальным.

Ничего не поделаешь.

От самого Джэвона с самого начала веяло какой-то неуловимой аурой главного героя.

Красивое лицо, невозмутимый характер, железобетонная актерская игра — казалось, у него попросту нет слабых мест.

Многие зрители даже мысленно не допускали мысли о его возможном выбывании.

Однако сам Джэвон, судя по всему, думал иначе.

На поднимавшемся по ступиням парне не было лица испуга или растерянности. Напротив, он выглядел на редкость невозмутимым.

В этом выражении лица не читалось ни капли сожаления.

Судя по всему, Сон Джуниль тоже это заметил. Он с любопытством уставился на Джэвона.

— Вы так спокойны.

— Было здорово. Это отличный шанс, и я наконец-то сыграл на центральном телевидении, о чем всегда только мечтал. Жаль, конечно, что не дошел до самого конца...

Глаза Джэвона озорно блеснули.

— Но мне даже любопытно, что будет дальше. Я ведь, по правде говоря, всегда хотел попробовать сыграть сцену смерти.

— Кхе...

Сон Джуниль давился смешком.

Параллельно с этим...

РаундМэн: Ну альфач, чисто альфач...

ПятыйКвартал: Больше при мне не заикайтесь про альфа-самцов

Пак Дэхо: Ни грамма сожалений, просто красавчик, мое уважение

Junking: Рили, вайб «я сделал всё что мог»

eotlr: Братишка, забирай меня

В чате понеслось всякое фанатское безумие.

Вместо положенных в таких случаях сочувственных вздохов зрители из-за подчеркнуто стоического вида самого парня восприняли новость на удивление легко и с юмором.

Благодаря этому они быстро переключились на обсуждение того, кто же окажется следующим аутсайдером.

eyesonyou: Значит, остались только Минхи и Со Чжин Ук

СладкийСнизуСтар: Ох, кого ни выгони — всё равно обидно будет, но надеюсь, Минхи выживет, она такая классная

eyesonyou: Согл. Красивая, играет отлично, простая в общении — ну просто идеальна

eotlr: А Чжин Ук...

Лицелюб: Чжин Ук, скажи хоть слово

eotlr: Хе-хе. Не, помолчу, сказать-то нечего

СладкийСнизуСтар: Ахахахахахахах

В целом преобладало настроение в поддержку Минхи.

Камера поочередно выхватывала то Минхи, то Чжин Ука.

Минхи выглядела слегка напряженной, но в то же время держалась молодцом, а вот Чжин Ук...

СладкийСнизуСтар:...Эээ, погодите, он что, трясется?

meteor: Похоже на то, реально дрожит...

Лицелюб: Неожиданно...

Его колотило.

Видимо, он и сам это понимал и изо всех сил стискивал зубы, пытаясь унять дрожь... но тело тряслось так сильно, что не замечать этого было уже невозможно.

Квартира-студия закономерно притихла.

Потому что через эту дрожь отчетливо проступало...

То, насколько отчаянно этот парень, Со Чжин Ук, цеплялся за свое место здесь.

И насколько смертельно он боялся.

Даже Минхи покосилась на него с легким удивлением.

Судя по всему, она никак не ожидала увидеть Чжин Ука в таком состоянии.

И в этот самый момент,

— На Минхи-сси.

Ю Миён произнесла ее имя, и атмосфера в зале мгновенно перевернулась.

Минхи оцепенела, с окаменевшим лицом повернув голову, а Ю Миён зазвучавшим в тишине низким голосом продолжила:

— Поднимитесь на сцену.

Последним выбывшим...

Оказалась Минхи.

Глава 90

Чжин Ук оборачивается на Минхи.

Лицо у него сложное. То ли он испытывает облегчение, то ли до него всё еще не доходит происходящее — страх и тревога, сковывавшие его секунду назад, казалось, никак не отпускали.

На этом фоне Минхи тихо выдохнула.

На мгновение на ее губах мелькнула горькая усмешка, но тут же сменилась уверенным выражением, и она твердой походкой направилась на сцену.

Ю Миён заговорила сожалеющим тоном:

— Оценка судей для Минхи-сси составила 80 баллов, а зрительская — 8 баллов. У Чжин Ука — 81 балл и 8 баллов. Разрыв оказался микроскопическим.

Но в реальном мире именно такие мелочи решают абсолютно всё.

Приняв бесстрастный приговор Ю Миён, Минхи молча кивнула.

— Спасибо за поддержку всё это время.

Безупречное принятие поражения. Судя по одному лишь ее голосу, могло показаться, что этот результат ни капли ее не задел.

Однако оператор-постановщик не упустил влагу, блеснувшую в уголках ее глаз.

Благодаря этому,

eyesonyou: Минхи-онни...

Ли Ён: Ну зачем вы заставляете ее плакать...

ЧемпионПоЗапускуЗмеев: Минхи же так хорошо играла...

nickname_1: Ну неужели нельзя было сделать раунд второго шанса...

Чат буквально утонул в плачущих смайликах.

Оператор перевел камеру на лица Хесона и Сону. Будучи выходцами из «Чхонсона», они неизменно демонстрировали семейную теплоту отношений, за что их очень любила широкая публика.

Настолько крепкая связь между ними казалась почти неестественной для людей без кровного родства.

Видимо, поэтому.

Хесон уже вовсю шмыгал носом и утирал слезы, в то время как Сону криво и как-то отрешенно улыбался.

— Я буду болеть за тебя и дальше.

Ласково произнесла Ю Миён.

— Не зацикливайся на текущем моменте. У тебя впереди еще столько возможностей. Честно говоря, я даже завидую!

—...Да! Спасибо большое!

— Так что прекращай реветь. Сыграла здорово, чего слезы-то лить?

— Я, я вовсе не плакала!

Лицо явно выдавало ревущего человека, но давайте сделаем вид, что она не плакала.

Таким образом, среди тех, кому предстояло выслушать вердикт, остался лишь Чжин Ук.

Четвертое место. Можно сказать, вылет прошел в волоске от него.

И несмотря на это, душа Чжин Ука явно не обрела покоя. Покрасневшие уши, налитые кровью глаза и вздымающаяся от каждого вдоха грудная клетка красноречиво выдавали его состояние.

Сон Джуниль тихо позвал его:

— Со Чжин Ук-сси.

—...

— Поднимитесь на сцену.

Чжин Ук медленно переставил ноги.

Глядя на него, Сон Джуниль хмыкнул.

— Чего ты так перепугался?

—...Потому что хочу выжить.

— Хочешь победить?

— Скорее...

Запнувшись, Чжин Ук все же заговорил.

С видом человека, которого невероятно бесит собственная уязвимость за подобные речи.

— Все вокруг считали, что я проиграю. Что вылечу раньше остальных. Поэтому... я не хотел вылетать еще сильнее. Боялся, что в конце концов и сам в это поверю.

—...Вот как.

Сон Джуниль слабо улыбнулся.

Улыбка эта говорила о том, что он прекрасно понимает чувства парня.

— Но, думаю, об этом можешь больше не беспокоиться. Чжин Ук-сси ведь остался в проекте.

—...

— Мне было очень приятно наблюдать за твоей игрой всё это время. Ты — хороший актер. Так что... м?

Сон Джуниль осекся на полуслове, ошеломленно моргнув.

Иначе и быть не могло. Прямо перед ним разворачивалась совершенно непредсказуемая картина.

Пока он, не в силах продолжить мысль, тупо хлопал глазами, одна из строк чата идеально отразила общее замешательство.

dubu:...Он что, прямо сейчас ревет?

* * *

После окончания съмок общая атмосфера среди участников оказалась не такой мрачной, как можно было ожидать.

Учитывая вылет сразу троих человек, ее даже можно было назвать на удивление светлой.

И всё благодаря тому, что выбывшая тройка не выглядела излишне удрученной.

«Ну, на этом пока всё».

Сыграл разок, а уже гений, оказывается, я 1-299 89

Сон Джэвон пожал плечами.

Сону снова удивился такому Джэвону. Если бы вылетел он сам, вряд ли держался бы так невозмутимо… Как в нем может совсем не быть и тени сожаления?

«Вот у кого стоит поучиться выдержке».

Если подумать, Джэвон всегда был таким.

Не зацикливался на результатах перед глазами, а выкладывался по максимуму в предложенных обстоятельствах.

У Сону даже мелькнула мысль: быть может, для Джэвона даже эта нынешняя возможность — всего лишь один из этапов пути.

С одной стороны, он всецело жил настоящим, а с другой — глядел далеко в будущее.

— Жаль, — вздохнул Сону.

— Не думал, что за раз вылетит сразу три человека.

— И не говори!

Хёнбин кивнул и нарочито бодрым голосом произнес:

— Стой, а что вообще будет в следующей серии? Мы что, станем друг друга мочить? Вот почему выбывают аж трое?

— Эй, Со Чжин Ук. Это ты? Ты меня замочишь?

— Эй, Со Джинِук. Это ты? Ты меня замочишь?

— …

— Да почему ты молчишь? Ты что, до сих пор ревешь?

— Да не ревел я тогда!

Хёнбин хихикнул и похлопал Чжин Ука по плечу.

Хёнбин хихикнул и похлопал Джинِука по плечу.

— Мужики тоже плачут. Это значит, что ты вложил всю душу!

— …Я же говорю: не ревел.

— А слезы на глазах были.

— Да ну тебя!

В конце концов Джинِук раздраженно рявкнул и бросился наутек. Хёнбин поспешно побежал следом, пытаясь его успокоить, но тот вовсе не спешил остывать.

— Никогда бы не подумала, что доживу до дня, когда Со Чжин Ук распустит сопли.

— Никогда бы не подумала, что доживу до дня, когда Со Джинِук распустит сопли.

— …Я, в общем-то, тоже.

Сону горько улыбнулся и кивнул.

Когда объявили оценки и он увидел со спины те вздрагивающие плечи, шок был невероятным.

Сону лукаво улыбнулся и обернулся к Минхи.

— Что ты несешь! Я вообще-то не плакала!?

— Чт… о ты несешь! Я вообще-то не плакала!?

— А камера все засняла. Как сонбэ плачет. В комментариях уже вовсю стоит шум.

— В комментариях…?

— Вы еще не смотрели?

— Секунду.

Минхи побледнела и вытащила телефон.

И тут же ее пальцы задрожали.

Пак Чеху: Смотрю, как Минхи плачет, и у самого ком в горле встал.

eyesonyou: Почему Минхи даже плачет как богиня?

Ким Доён: Ю Миён не просто так ее постоянно опекает. Похоже, уже присмотрела ее как актрису, которая поведет за собой следующее поколение.

IvyKid: Не то чтобы присмотрела, скорее просто разглядела потенциал. Честно говоря, есть ли еще в ее возрасте актрисы с такой внешностью и так играющие?.. Не могу никого вспомнить.

Никаких насмешливых комментариев в адрес Минхи не было.

Но саму Минхи зацепило другое: ее собственное лицо. Плотно сжатые губы, мелко дрожащие щеки и глаза, которые, несмотря на все старания сдержаться, казалось, вот-вот прольют слезы…

— …Мне так стыдно, я с ума сойду.

— Ну, по крайней мере, факт признаете.

— Да как тут не признать, когда мне тычут в лицо моим же фото!

Минхи взъерошила волосы.

И с измученным видом пробормотала:

— Меня теперь замуж никто не возьмет.

— …Да ладно, не такой уж это позорный кадр.

— Чего ты говоришь! Я там вылитая рыба-капля получилась!

Разве может рыба-капля быть настолько красивой?

Сону усомнился в ее словах, но спорить не стал. Минхи уже полностью зациклилась на фразе «моя фотка где я как рыба» и усердно закапывала себя в воображаемую яму.

«…Хотя нет, вряд ли она убивается из-за какой-то глупой фотографии».

Взгляд Сону потемнел.

Минхи сегодня в конце концов тоже выбыла. Пусть и из-за какого-то ничтожного отрыва, но от этого на душе могло быть только паршивее. Ведь стоило чуть-чуть поднажать — и она могла бы остаться, идеальная почва для подобных мыслишек.

Неудивительно, что в груди клокотало такое пекло: если бы она не выплеснула эмоции хоть так, было бы только хуже.

Пока он смотрел на нее с такими мыслями,

— Ты чего на меня уставился?

— …? Чего именно?

— Чего у тебя взгляд такой странный?

— …А какой у меня взгляд?

— Будто тебе меня до безумия жалко.

— …Просто если приглядеться, вы и правда немного похожи на рыбу-каплю.

— Ах ты!

— Шучу, шучу.

Заметив, как Минхи сжала кулаки, Сону торопливо замахал руками.

И как можно более непринужденно сменил тему:

— И все же, какова реакция зрителей? Вашу игру-то они наверняка оценили по достоинству.

— …Не знаю насчет этого, но тебя хвалили вовсю. Твой финальный кадр произвел на людей сильное впечатление.

— Кхм-кхм…

Уши запылали.

Пока Сону смущенно потирал щеку, Минхи продолжила листать ленту и снова заговорила:

— Потрясающе. Когда мы только встретились, я и представить не могла, что ты так быстро вырастешь.

— Мне просто повезло.

— Если кому-то так везет постоянно, обычно мы называем это выдающимся талантом.

— …Но называть себя талантливым мне совесть не позволяет, особенно после того, как я увидел хёна по имени Доён.

— Хм-м. Так вот почему ты вечно ходишь такой пришибленный?

Пришибленный.

Разве он прямо-таки ходил, съежившись от страха?

Пока Сону про себя возмущался, Минхи продолжала гнуть свое:

— Ты склонен недооценивать собственную игру.

— Скорее, я просто не переоцениваю ее.

— Нет, именно недооцениваешь! Ты думаешь, зрители сюсюкаются с тобой только потому, что ты играешь неплохо для новичка? Черт с два! Будь оно так, ты бы с самого начала не занял первое место! Ты просто играешь круто! Почему этого не понимаешь только ты? Почему?!

Минхи выпалила всё это на одном дыхании, словно читая рэп.

Сону растерянно смотрел на нее. Неужели он в последнее время вел себя настолько бесяче, раз Минхи так взорвало?

— …Л-ладно, понял.

— Нет, не говори «понял». Ты ведь ни черта не понял. И не понимал, и не поймешь. Я просто злюсь, потому что от тебя одни нервы.

Минхи тяжело вздохнула.

. .

«Будь я на его месте, я бы уже берегов не видел от собственной крутизны».

Минхи сглотнула вздох.

А затем свирепо воззрилась на Сону. Можно было просто махнуть рукой — чужой же человек, в конце концов. Каждый живет как умеет, и забивать голову чужой неуверенностью или ее отсутствием было бы куда проще.

Но она — старшая коллега Сону.

— Повторяй за мной.

— …Чего?

— Повторяй, громко!

— Д-да, хорошо!

Старшие обязаны наставлять младших на путь истинный.

— Я великолепсен!

— Я, я… великолепсен?

— Еще раз! Голос увереннее!

— Я великолепсен!

— Я не занижаю свои достоинства!

— Я — монстр актерской игры!

— Я — актерский… м-мон…

— Четче!

— Я — монстр актерской игры!

— Еще раз! С чувством!

— Я — монстр актерской игрыыы——!

* * *

Тем временем,

— Хах, хах… Джинِук, Джинِук! Стоп! Прости! Но к чему так смущаться-то? Слезы — это же не порок!

— …Я же сказал: я не плакал!

Джинِук, судя по всему, до сих пор не успокоился.

Эпизод 91

Идет снег.

Пак Мёнджин остекленевшим взглядом тупо смотрел на снежинки, укутывающие голые ветви деревьев.

Зима уже подходила к концу.

То же самое касалось и [Однокомнатной].

Еще три съемочных дня — и это необычное путешествие подойдет к концу.

«Но я понятия не имею, чем всё это закончится».

К этому нюансу никак не получалось привыкнуть.

Это был первый раз, когда он взял в руки мегафон, совершенно не зная концовки.

И это естественно. Разве можно нормально режиссировать произведение, не зная финала?

Поэтому во время прошлой встречи с Рю он даже попытался спросить об этом прямо.

Какую концовку он задумывал?

Конечно, поскольку Рю сам до конца не знал финал шоу [Я — актёр], имена выживших и погибших еще не были утверждены… но ведь у него наверняка хотя бы в общих чертах имелось представление о том, куда повернет сюжет.

Однако на эту просьбу Рю ответил с абсолютно невозмутимым лицом:

— Режиссеру лучше не знать.

— Что? Лучше не знать?

— Да. Атмосфера всеобщей растерянности, рождающейся из абсолютного неведения, — это как раз то, чем сейчас пропитана наша работа. Ощущение, что в любой момент может случиться всё что угодно. Такое возможно только потому, что режиссер сам не знает развязки.

Рю лукаво прищурился:

— Доверьтесь мне. У вас великолепно получается, так что не переживайте.

«…Никогда бы не подумал, что буду искать утешения у сценариста».

Пак Мёнджин сглотнул тяжелый вздох.

Он понимал, что в словах Рю есть резон. Но как режиссер он чувствовал себя крайне неуютно, снимая материал в неведении относительно финала.

Мало того что ускользала общая картина, так еще и нельзя было с ходу приступить к съемкам, стоило лишь получить новый сценарий.

Пак Мёнджину приходилось ломать голову над каждым куском: под каким углом его снять, какую цветовую гамму выбрать, какой задать темп. И каждый раз лихорадочно соображать на ходу, в режиме жесткого цейтнота, было для него отнюдь не просто.

«С другой стороны, всё по-честному».

Пак Мёнджин выдавил из себя сухую улыбку.

Актеры ведь точно так же оказывались на площадке, толком не успев проштудировать сценарий. Раз уж они выкладывались на полную в таких жестких условиях, режиссеру грех было жаловаться.

«В этот раз вылетело сразу трое».

И как же Рю собирается их вывести из игры?

Какая смерть им уготована? Пока что оставалось только гадать. А знать хотелось поскорее — только так он смог бы в голове выстроить идеальную картинку для воплощения…

— Режиссер!

— А, что? Что такое? Сценарий пришел?

В этот момент помощник режиссерского состава взволнованно окликнул Пака Мёнджина.

Сценарий принесли! Лицо Пака Мёнджина озарилось надеждой, и он обернулся к ассистенту. Но тот замотал головой:

— Нет, дело не в этом… Просто тут рецензия вышла!

— …Рецензия?

Лицо Пака Мёнджина мгновенно скисло.

Рецензий и без того было хоть отбавляй. Начиная с обычных нетизенов и заканчивая всевозможными обзорщиками и авторами хайп-роликов на YouTube, все только и делали, что обсуждали [Однокомнатную].

Но сейчас…

— Это обзор от Ногульнагуля!

— …От Ногульнагуля?

А это уже совсем другой разговор.

Ногульнагуль. Обозреватель, чье имя сейчас гремело на всю индустрию. Хотя нет, называть его просто рецензентом было бы преуменьшением — скорее уж критиком.

«Сто пудов кто-то из своих, из профи».

Или, по крайней мере, человек с богатым индустриальным прошлым.

Иначе невозможно было объяснить ту степень интуиции и профессионализма, что сквозила в его разборах.

Ходили слухи, что именно его мнения кинорежиссеры опасались сильнее всего. Во всей индустрии просто не было другого критика, который обладал бы столь же непререкаемым авторитетом и одновременным влиянием на широкую публику.

Без особого преувеличения можно сказать, что одно слово Ногульнагуля могло как вознести фильм до небес, так и потопить его.

Именно поэтому…

Рука Пака Мёнджина, принимавшего планшет из рук помощника, слегка подрагивала.

[Однокомнатная] уже шла на взлет. Конечно, теперь мнение Ногульнагуля вряд ли могло всё испортить, но… нервы всё равно шалили.

— Здравствуйте. С вами Ногульнагуль.

Видео началось с привычного неторопливого приветствия.

— Сегодня мы разберем произведение под названием [Однокомнатная].

— Честно говоря, я долго сомневался, стоит ли брать его в работу. Правильно ли рецензировать проект, который еще даже не закончен? К тому же этот сериал… он ведь чертовски экспериментален. Сам по себе эксперимент уже имеет ценность, и если я начну выносить оценки, не задушу ли я тем самым новые творческие поиски?

— И все же я решил сделать обзор сегодня… потому что предчувствую нечто интересное. Похоже, начиная с этой третьей серии [Однокомнатная] окончательно вступает в новую поворотную фазу.

Поворотная фаза.

От этих слов у Пака Мёнджина зашевелились ноздри.

Неужели Ногульнагуль видит то же самое, что и он сам?

Словно отвечая на этот вопрос, критик заговорил:

— [Однокомнатная] — это куда более тонко и скрупулезно выстроенная история, чем кажется на первый взгляд. Спросите, как может история, которую пишут заново каждую неделю, обладать такой монолитностью? Пожалуй, послушав мои рассуждения, вы поймете.

— Вы ведь помните завязку первой серии? Десять совершенно разных людей из самых разных слоев общества свозят в одну комнату. Зачем нужна эта первая серия? Почему создатели так отчаянно стремились раскрыть этих персонажей именно с такого ракурса? Из-за шоу [Я — актёр]? Чтобы справедливо распределить хронометраж? Ну, в этом тоже есть резон, но… на мой взгляд, причина кроется в другом.

— Загадка. Десять персонажей, представленных в [Однокомнатной], — на самом деле не люди. Это десять житейских проблем. И как вы можете заметить по этому кадру…

«Раз я сыграл — значит, гений» 1-299 90

Ногольнагуль продолжил, показывая фотографии.

Это были снимки повседневной жизни десяти участников до того, как они попали в [Однокомнатную].

Глаза Пак Мёнчжина загорелись,

— Как видите, до попадания в [Однокомнатную] сцены с этими персонажами были сняты в разных цветовых тонах. Даже без лишних слов становилось понятно, что у каждого из них свои проблемы.

Ногольнагуль заставил Пак Мёнчжина сжать кулаки от волнения.

Это было потрясающе. Он не вставлял эти детали в надежде, что кто-то их заметит. Он просто хотел подсознательно донести до зрителей, что все они разные.

И надо же, чтобы кто-то так точно это подметил.

«Всё-таки Ногольнагуль — профи».

Сто процентов, он из индустрии.

Пак Мёнчжин снова убедился в этом и продолжил смотреть видео.

— Самое интересное, что в [Однокомнатной] все они сняты в одном тоне. От комнаты до одежды — всё в белых тонах. Что это значит?

— Да. Именно. Неважно, какие проблемы у них были раньше, теперь перед ними стоит лишь одна задача.

— Выживание. Это их единственная цель.

Как же приятно.

Он подмечает всё то, что другие могли упустить.

Более того,

— Честно говоря, в этом моменте я был восхищен. Видно, что ПД Пак Мёнчжин приложил огромные усилия, чтобы передать это на уровне ощущений.

Когда тебя так хвалят, ноздри Пак Мёнчжина невольно раздуваются от гордости.

— Перейдем ко 2-й серии. Что там происходит? Да, верно. Пак Мунхён и Джастин погибают. И здесь нам снова нужно взглянуть на то, кого именно они символизируют.

— Пак Мунхён пытается поддерживать порядок в [Однокомнатной]. Он символ человеческого разума и логики. Но в итоге его устраняет сама [Однокомнатная]. Это значит, что здесь разум не работает.

— А что означает смерть Джастина? Важно не то, что он умер, а то, что кто-то убил его собственными руками. Это показывает, что здесь есть человек, полностью отказавшийся от человечности.

— Внутри [Однокомнатной] внешний порядок не имеет силы. Поэтому, хотят они того или нет, им приходится думать только о выживании.

— Одним словом, 2-я серия была нужна, чтобы окончательно закрепить тему [Однокомнатной].

— А что насчет 3-й серии?

На этом моменте Ногольнагуль сделал паузу.

Он так разгорячился, что на какое-то время забыл даже дышать, увлеченно рассуждая о сюжете.

— Думаю, большинство из вас в 3-й серии сфокусировались на смерти Ю Джиын. Это, безусловно, важный элемент. Я не собираюсь это отрицать.

— Но в смерти Ю Джиын самое главное… на самом деле, это Ким Сону.

— Почему Ким Сону так важен? Потому что в этой работе только он занимает самую необычную позицию.

— Ким Сону — персонаж, который не хочет жить.

— Тогда сам Ким Сону как человек — это своего рода вопрос.

— Зачем нужно жить?

Зачем нужно жить.

Пак Мёнчжин невольно улыбнулся. Ничего не поделаешь. Как не улыбнуться, когда кто-то так глубоко понимает твою работу?

Конечно, испытания еще впереди.

Ким Сону — это не просто вопрос, это еще и ответ.

Нашел ли Ногольнагуль этот ответ?

— Ответ здесь.

Конечно, нашел.

Ногольнагуль снова вставил видео. Кадры с выражением лица Ким Сону, когда он узнал о смерти Пак Мунхёна и обнаружил тело Джастина.

— Когда он сталкивается с их смертью, в выражении лица Ким Сону впервые происходят перемены. Я нашел это выражение очень необычным. Словно он встретил в музее великое произведение искусства и был им подавлен.

— Поэтому я даже немного запутался. Ким Сону реагирует на смерть других? Он что, серийный убийца, как Ли Ёну? Такие мысли тоже были.

— И ответ на это пришел как раз в 3-й серии.

Ногольнагуль показал сцену, где Ким Сону и Ю Джиын вместе.

Точнее, сцену, где Ким Сону смотрит на Ю Джиын глубоким взглядом. Словно она — бесценное произведение искусства.

— Некоторые говорят, что Ким Сону влюбился в Ю Джиын. Я так не думаю.

— Глядя на Ю Джиын, Ким Сону… начал осознавать, что жизнь прекрасна.

— Точнее, он начал чувствовать это, глядя на всех, кто здесь находится.

— Нужно жить.

— Жизнь нельзя выбрасывать.

В этот момент уголки губ Пак Мёнчжина взлетели вверх так высоко, что выше было уже некуда.

Ничего не поделаешь. Для режиссера встретить человека, который полностью понимает его работу — это настоящее благословение.

— Поэтому 3-я серия — это поворотный момент. Теперь в 4-й серии [Однокомнатная] должна показать суть. Раз уж был задан посыл «нужно жить», теперь нужно показать, «как именно нужно жить».

— Спросите, а вдруг не покажут? Может быть. Но тогда… честно говоря, потенциал этой работы будет раскрыт меньше чем наполовину.

— Она просто превратится в обычный сурвайвал-проект.

— Ха. Послушайте, что он говорит.

Пак Мёнчжин усмехнулся.

Это было не что иное, как предупреждение съемочной группе. Мол, пока мне нравится, но если вы запорете финал и сделаете мусор, я вам этого не прощу.

Но неприятного осадка не было. В каком-то смысле это означало, что Ногольнагуль возлагает на [Однокомнатную] большие надежды.

После этого Ногольнагуль еще долго рассуждал о разных аспектах работы.

Начиная с мелочей вроде актерской игры и заканчивая скрытыми смыслами в деталях декораций.

И когда 20-минутный обзор подошел к концу,

— Режиссер! Режиссер!

Ассистент режиссера снова подбежал к нему, суетясь.

Пак Мёнчжин равнодушно посмотрел на него. Он уже не ждал, что принесли сценарий. Разочаровываться впустую ему не хотелось.

— Ну, что еще?

— Сценарий пришел! Я принес распечатку!

— …Уже?

Похоже, в этот раз всё было по-настоящему.

Пак Мёнчжин поспешно выхватил сценарий из рук ассистента.

Прошло немного времени. Перевернув последнюю страницу, Пак Мёнчжин тихо пробормотал:

— По крайней мере, обвинений в «обычном сурвайвале» удастся избежать.

— Что?

— Ничего, просто мысли вслух.

Пак Мёнчжин хитро улыбнулся.

— Кажется, следующая неделя будет очень особенной.

92-я серия

Обзор Ногольнагуля, конечно, смотрел не только Пак Мёнчжин.

Актеры, включая Сону, тоже посмотрели его, как только он вышел.

И были поражены.

— И правда, он крут.

Хесон покачал головой.

Они знали, что Ногольнагуль обладает выдающимися аналитическими способностями — ходили слухи, что он профессиональный критик.

Но увидев, как он «разбирает» [Однокомнатную], они почувствовали, что он понимает эту работу даже лучше, чем они сами.

Минхи задумчиво пробормотала:

— Мне даже стало стыдно. Я ведь сама играла в этом, но, кажется, не задумывалась о [Однокомнатной] так глубоко, как этот человек.

— Ну, на самом деле, это не то, что можно увидеть просто размышляя.

— И всё же… как-то обидно.

— Не расстраивайся. Ногольнагуль ведь сказал, что актеры тоже хорошо справились, верно?

Хесон пожал плечами.

Как он и сказал, Ногольнагуль действительно отметил актеров:

— Съемочной группе повезло. В нынешних условиях найти хороших актеров очень сложно, но здесь их оказалось немало.

— И особенно радует то, что Ким Сону оказался не бездарностью.

И среди всех он особенно выделил Сону.

— Если бы персонаж Ким Сону был сыгран плохо, вся работа бы развалилась, как бы хорошо ни играли остальные. Ким Сону — очень символичная фигура для этого проекта.

— Но в то же время он очень сложный персонаж. Такой человек, которого в реальности встретишь нечасто. Для актера Ким Сону это была очень трудная задача. И он с ней отлично справился. За это я хочу ему поаплодировать.

Это не было каким-то невероятным восхвалением.

Просто слова о том, что роль была важной и сложной, и он с ней справился.

Но услышав это, Сону, честно говоря, был тронут до слез.

Он часто слышал похвалу вроде «ты великолепен» или «ты гений», но никто никогда не говорил, что понимает, как ему было тяжело.

И только тогда Сону осознал:

«Кажется, давление было сильнее, чем я думал».

Сону прекрасно понимал, какую важную роль играет персонаж Ким Сону в [Однокомнатной].

Если бы он не справился, это означало бы провал не только для него. Это могло бы погубить всю работу целиком.

Он не мог позволить себе стать обузой. Это навязчивое чувство всегда было с ним. Да, даже сейчас.

Наверное, поэтому,

голос Ногольнагуля, который понимает все его мучения, стал для него таким утешением.

«Значит, в будущем нужно стараться еще больше».

Сону твердо решил для себя.

Ногольнагуль предсказал, что 4-я серия станет началом настоящего сюжета [Однокомнатной].

И когда Сону получил сценарий 4-й серии, он понял, что прогноз Ногольнагуля был вполне обоснованным.

— …Такого поворота я точно не ожидал.

Сону вгляделся в сценарий.

Со Джинук: (с неприятным выражением лица) …Что? Ты кто такой?

Ким Сону: Неужели… неужели нужно было убивать? Можно было не… можно было этого не делать. Почему, ну почему…!

Со Джинук: А что, блин, мне надо было просто смотреть, как вы меня выкидываете голосованием? Чего ты строишь из себя добряка? В конце концов, вы все написали мое имя. То, что вы хотели меня убить — это нормально, а то, что я убил, чтобы выжить — это ошибка? А?

Ким Сону, не зная, что ответить, поднимает Ю Джиын. Со Джинук отступает назад, а Ким Сону медленно укладывает Ю Джиын на кровать.

Начало 4-й серии продолжает хаос предыдущей.

Впечатляет то, как Ким Сону проявляет свои чувства к Со Джинуку. Это не ненависть, а скорее… жалость или разочарование. Эмоции, в которых больше грусти.

«Хотя я чувствовал это еще в прошлой серии».

Ким Сону не ненавидит Со Джинука.

Даже если их знакомство было коротким, он явно привязался к Ю Джиын, но к человеку, который ее убил, он не испытывает ненависти.

Это определенно выглядит странно.

Но в то же время он подумал, что это очень похоже на Ким Сону.

«Ведь в глазах Ким Сону сияет не только Ю Джиын».

Пак Мунхён, На Минхи, Чон Хесон… и даже Со Джинук — все они для Ким Сону просто сияющие люди. Их стремление выжить — это то, чего у Ким Сону явно не было.

То, что они могут быть искренни в своем желании жить, делает их людьми, которыми Ким Сону может восхищаться.

Единственный, кто не сиял в глазах Ким Сону, был…

«Разве что Джастин».

Ничего не поделаешь.

Джастин был жив, но по сути — как мертвый.

Жалкая жизнь человека, который подсел на наркотики и даже не думает о том, что ему дана жизнь. Возможно, в этом месте он был единственным, кому жилось еще хуже, чем Ким Сону.

В этом смысле немного жаль, что Джастин выбыл так рано.

Если бы он остался, можно было бы развить много интересных историй о том, как Ким Сону смотрит на него.

Сону почему-то был в этом уверен.

Наверное, Рю тоже об этом жалеет.

Но сейчас не время об этом думать.

Сону продолжил читать сценарий.

Люди начинают понемногу загонять Со Джинука в угол.

Сон Джэвон: Брось нож.

Со Джинук: (поднимает нож и смеется) С ума сошел? Если я его брошу, ты снова начнешь меня мутузить.

Сон Джэвон: Я буду мутузить тебя, даже если ты его не бросишь.

Со Джинук: Да? Ну тогда попробуй.

Пан Хёнбин: (вмешиваясь между ними) Хватит!

Именно Пан Хёнбин предотвратил ситуацию, в которой вот-вот могло пролиться еще больше крови.

Пан Хёнбин: Пожалуйста, хватит. А? Уже… уже и так слишком много смертей! Давайте перестанем убивать друг друга, прошу вас!

«Раз я сыграл — значит, гений» 1-299 91

Сон Джэвон: Неужели не видите, что этот ублюдок убил человека? Если оставить его в покое, кто знает, кого он прикончит следующим.

Со Джинук: Ага. В следующий раз, скорее всего, тебя, ублюдок.

Сон Джэвон: Видите? Таких нельзя оставлять в живых.

Хёнбин: Я… (крепко зажмуривается) Я умру!

Все ошеломленно смотрят на Хёнбина. Хёнбин бьет себя в грудь и кричит, словно выплескивая всю накопившуюся боль.

Хёнбин: Если завтра кто-то должен умереть, пусть это буду я! Поэтому… пожалуйста, умоляю, хватит сражаться. Давайте не будем думать о том, как убить друг друга… давайте подумаем, как нам выжить вместе!

Когда Сону читал этот отрывок, он испытал трепет, который невозможно было выразить словами.

Даже когда умирали Ю Джиын или Пак Мунхён, он не чувствовал ничего подобного.

Ничего не поделаешь. Хотя это была не игра, а просто текст сценария… от Хёнбина исходил ослепительный свет.

«…Красиво».

Пусть и на мгновение, но он даже позавидовал Хёнбину.

Каково это — играть персонажа с таким цветом души?

Впрочем, завидовать особо нечему.

Ведь Сону тоже мог сыграть Ким Сону, который запечатлел такого Хёнбина в своем сердце.

Чем ярче сияет Хёнбин, тем ярче будет сиять Ким Сону, глядя на него, верно?

Ему было любопытно, что будет дальше, но, к сожалению, сценарий на этом заканчивался.

«…Выжить вместе, значит».

Может, они планируют побег? Судя по развитию событий, похоже на то.

Сону сосредоточился на подготовке к полученному сценарию. Времени, по правде говоря, почти не было. Нужно было не только выучить реплики и отточить эмоциональные переходы, но и пройти базовый грим перед съемками.

Какой еще грим, если они заперты в месте, где даже косметики нет?

Как раз поэтому на грим уходило еще больше времени. Нужно было показать, как человек постепенно становится изможденным с течением времени.

А Сону был для гримеров довольно сложным материалом.

Сон Югён из команды гримеров вздохнула.

— Ты никак не хочешь выглядеть по-настоящему зачуханным.

— …Разве я сейчас не выгляжу зачуханным?

Сону посмотрел в зеркало и склонил голову набок.

Грим, который ему нанесли, состоял из следующих этапов:

1. Нанесение тонального крема на полтона светлее естественного цвета кожи.

2. Прорисовка темных кругов под глазами и создание красноватого оттенка вокруг них.

3. Отказ от консилера, чтобы намеренно размыть контуры лица.

4. Удаление цвета с губ.

5. Плюс ко всему, прическа, которую намеренно сделали прилизанной.

На самом деле, после такого любой обычный человек выглядел бы как законченный бедолага.

Однако,

— Сону, у тебя от природы светлая кожа и слишком здоровый цвет лица.

В обычной жизни это, конечно, преимущество.

Но только не в ситуации, когда нужно изобразить изможденность.

— Свет отражается так, что кажется, будто в тебе всё еще полно жизни. А под тональником еще сильнее проступает естественная краснота кожи.

Конечно, решение было.

Сначала сделать темные круги, потом перекрыть всё тональным кремом. Затем приглушить красноту в местах, где проступает румянец, и намеренно создать пятнистый, неровный цвет на переносице — так даже здоровый человек будет выглядеть как развалина.

Но даже после всего этого,

— Проблема в этом блеске в глазах.

Югён скрестила руки на груди и задумчиво вгляделась в глаза Сону.

Глаза, подобные звездному свету.

Мягкий свет, который начинает цеплять взгляд, чем дольше на него смотришь. Но именно поэтому, если хоть раз посмотришь, оторваться уже невозможно.

Сколько бы грима на него ни накладывали, стоило этому блеску проявиться, как весь грим терял смысл.

Для команды гримеров это была головная боль в чистом виде.

Но Сону лишь невозмутимо пожал плечами.

— Ничего страшного. Ким Сону — персонаж, у которого глаза должны светиться.

— Но разве нормально, что из-за этого блеска светится сам человек?

— Да. Всё будет в порядке.

— Хм-м…

Югён склонила голову набок.

Разве Ким Сону не был мрачным персонажем?

Непонятно.

С этого момента всё зависело от актера. Как гример, она могла лишь, как уже говорилось, убрать румянец.

«Странный он парень».

Югён про себя покачала головой, глядя на Сону.

Она работает в этой сфере уже больше десяти лет. Видела множество актеров, но… таких, кто производил бы столь особенное впечатление, можно пересчитать по пальцам.

Как бы это сказать… просто чувствуется, и всё.

Что этот парень однажды станет звездой.

Логических причин не было. Просто интуиция, выработанная за долгие годы работы в индустрии.

Раз даже она, гример, это чувствует…

Что уж говорить о съемочной группе, которая непосредственно работает над постановкой.

Каждый раз, когда заходила речь о Сону, они в один голос твердили:

— Сону, конечно, очень необычный.

— Да уж, актера с такой атмосферой найти непросто.

— И вообще, непонятно, что он за человек. Вроде общительный, всегда здоровается… но при этом не скажешь, что он очень активный, да и говорит мало.

— Но ведь он молчит не потому, что замкнутый, а потому, что у него в голове полно мыслей, и ему просто некогда болтать, разве нет?

— Похоже на то. Поэтому перед сценой он вообще ни слова не произносит.

Вывод из всех этих разговоров был прост.

Сону — гений.

Благодаря этому с какого-то момента персонал просто перестал о чем-либо думать и начал наслаждаться его игрой.

Такое чувство, будто Ким Сону из [Однокомнатной] ожил и появился перед ними.

Раньше Ким Сону был персонажем с потухшим взглядом, а сейчас… сколько бы грима на него ни накладывали, глаза светятся всё ярче…

— …Вам не кажется, что он стал еще красивее?

— Хм, пожалуй, он стал приковывать взгляд еще сильнее, чем раньше.

— И актерская игра, кажется, постоянно улучшается.

— Есть такое ощущение.

Больше всего к этим переменам были чувствительны операторская группа и осветители.

Поскольку им постоянно приходится следить за внешностью актеров, они замечали даже малейшие изменения.

А раз есть самые чувствительные, значит, есть и менее чувствительные.

Звукорежиссер был как раз таким примером.

— Что там такого изменилось?

Звукорежиссер недоуменно склонил голову.

В его глазах всё оставалось по-прежнему. Честно говоря, он подозревал, что остальные сотрудники просто преувеличивают.

Оператор-постановщик вздохнул, глядя на него.

— Хён, ты опять не смотрел сериал?

— Кхм, ну ты же знаешь, я не смотрю готовый продукт.

Звукорежиссер смущенно кашлянул.

Он старался не смотреть работы, над которыми трудился. Если смотреть готовый вариант, видишь только свои ошибки и зря нервничаешь.

Его работа — поддерживать качество записи на площадке на определенном уровне.

Поэтому он не особо вникал в игру актеров. Точнее, у него просто не было на это времени.

Он был слишком занят проверкой звука.

Оператор-постановщик покачал головой, глядя на него.

— Нет, ну когда ты работаешь со звуком на сведении, ты же всё равно видишь игру.

— Я занят балансом звука. Если я буду еще и на игру смотреть, работа встанет.

— Ладно. Тогда хотя бы сегодня, хоть немного, посмотри, как играет этот парень.

— Хм… но мне нужно следить за звуком…

— Да хватит! Ребята и так всё проверяют. Что там в съемках в помещении такого сложного? Просто посмотри на игру, а потом делай выводы.

— …Ладно.

Звукорежиссер с недовольным видом кивнул.

Ждать пришлось недолго.

Сегодня съемки начались с части Сону.

— …Что? Ты кто такой?

Джинук начал первым.

Звукорежиссер, глядя на Джинука, про себя кивнул. Хороший голос. И дело не в том, что он приятный. Это голос, который сразу цепляет слух, четкий и поставленный.

У актеров из Чхонсона определенно была отличная база. Дикция была точной, да и передавать эмоции голосом им было легко.

Напротив, среди них Сону был тем, кому не хватало навыков владения голосом.

«Постановка голоса приходит только с практикой».

В этом плане ничего не попишешь.

У Сону был самый маленький опыт среди них. Для такого стажа он показывал неплохие результаты, но… как звукорежиссер, он всё же чувствовал легкое разочарование.

Может, именно поэтому он так скептически относился к слухам о гениальности Ким Сону.

Ведь если оценивать только по голосу, Ким Сону не был таким уж выдающимся актером. Конечно, эмоции он передавал хорошо, но… технической стороны не хватало.

И поэтому,

— Обязательно… обязательно нужно было убивать?

Когда он услышал этот… влажный, полный скорби голос,

— Можно было не… можно было этого не делать. Почему, ну почему…!

Увидев лицо, искаженное горем и отчаянием, готовое вот-вот рассыпаться, звукорежиссер на мгновение лишился дара речи.

Он впервые так внимательно следил за игрой Сону. Раньше его интересовал только звук.

Но теперь, глядя на это,

«Дыхание…»

Перехватило.

Ощущение, будто на грудь легла тяжелая плита.

Он чувствует. Холодная печаль, которую испытывает Ким Сону, без остатка передается ему.

«Неужели он был способен на такую игру…?»

Выражение лица звукорежиссера стало странным.

Не то чтобы он никогда не смотрел готовые серии.

Было время, когда он с удовольствием смотрел готовый материал, наблюдая за игрой актеров, чьи голоса он записывал.

Но в какой-то момент всё это стало его утомлять.

Ничего не поделаешь. Даже самое особенное дело при ежедневном повторении начинает надоедать.

Наступило своего рода выгорание.

Однако внезапно его посетила мысль.

А не отворачивался ли он от того, что должен был видеть, прикрываясь выгоранием?

Ведь в проектах, которые он создает, актеры сияют так ярко.

Звукорежиссер сам того не осознавая, сжал кулаки.

Оператор-постановщик, заметив это, усмехнулся и спросил:

— Ну как?

— …Теперь я понимаю, почему вы так говорите.

— О чем ты?

Уголки губ оператора поползли вверх.

Звукорежиссер вздохнул.

Как бы сказать… было обидно. Будто он проиграл.

Но ничего не поделаешь.

— Он сияет… гораздо ярче, чем когда я видел его в первый раз.

Нужно признать очевидное.

— И правда, сияет.

93-я серия

Перед съемками 4-й серии перед Сону встала одна проблема.

«Теперь Ким Сону получил ответ».

Проблема Ким Сону была проста.

На вопрос «стоит ли вообще жить?» Ким Сону до сих пор не нашел внятного ответа.

И, устав от этого, он в итоге бросился в реку Хан, пытаясь положить всему конец.

Но события, пережитые в [Однокомнатной], наконец заставили Ким Сону понять.

Что жизнь ослепительна и сама по себе уже стоит того, чтобы к ней стремиться.

И что причины вроде «почему» здесь не важны.

Как же теперь выразить такого Ким Сону?

Это был вопрос, требующий максимально тонкого подхода. Ведь если он понял, что нужно жить, значит ли это, что он захотел жить? Это было не совсем так.

Но это его не особо беспокоило.

«Похоже, я действительно сблизился с Ким Сону».

Ему больше не нужно было глубоко задумываться о том, какое выражение лица, какие действия или чувства должны быть у Ким Сону. Теперь всё это ощущалось естественно.

И, похоже, это было заметно и другим.

— …Ты стал лучше играть?

Минхи посмотрела на Сону с недоумением.

Сону ответил смущенным голосом:

— Просто в последнее время я стал лучше понимать Ким Сону.

— Ха, завидую. Я бы тоже хотела понять. На Минхи, ты вообще что за женщина? Хотелось бы узнать до того, как умру.

— …На Минхи, значит.

— Ну как? Какая женщина На Минхи в твоих глазах?

На вопрос Минхи Сону на мгновение задумался.

Внешне персонаж На Минхи прост. Врач, полный чувства справедливости. Вероятно, это ее обычный образ.

Однако,

— Слабый человек.

— …Слабый человек? Ну, Минхи не то чтобы сильная, но… неужели «слабость» — это ключевое слово?

— Да.

— Почему?

— Ну… потому что самая ожидаемая сцена с Минхи — это момент, когда она сломается, верно?

— …

Минхи посмотрела на Сону с кислой миной.

Что за извращенное заявление? Но Сону выглядел так, будто не понимал, в чем проблема.

Сыграл всего раз, а меня называют гением 1-299 92

—…Хочешь увидеть, как Минхи сломается?

— Она же изо всех сил держится.

Сону кивнул.

На самом деле в этом вопросе у Сону даже сомнений не возникало.

— Ситуация такова, что сохранять невозмутимость невозможно, но Минхи всегда старается держаться. Разве момент, когда эта невозмутимость рушится, и не есть момент сияния этого персонажа?

—…Хм.

Вместо ответа Минхи потерла подбородок.

В ее словах был смысл. Но привлекло ее внимание вовсе не это, а точка зрения Сону.

— Ты рассуждаешь прямо как режиссер.

— Режиссер?

— Угу. Актеры обычно больше сосредоточены на эмоциях персонажа… А ты говоришь о его функциональной роли.

Функциональной роли.

Сону кивнул. И правда, в последнее время эта тенденция стала проявляться сильнее.

«С тех пор как я начал видеть картины, это ощущение только усилилось».

Картины, создаваемые цветами, рождающимися во время игры.

Начав замечать эти картины, Сону стал более пристально всматриваться не просто в отдельные роли, а в структуру эмоций, пронизывающих произведение целиком.

— По-твоему, это проблема?

— Нет, если бы из-за этого ты не мог вжиться в собственного персонажа, тогда да… но ведь это не так?

Минхи усмехнулась и подняла палец.

— Ты же занял первое место на этот раз.

— Кхе-кхе-кхем.

Сону смущенно улыбнулся.

Было бы неловко радоваться первому месту перед Минхи, которая только что выбыла.

Минхи пожала плечами, глядя на него.

— Ну, раз у тебя хорошо получается, значит, все в порядке. Хотя, честно говоря, мне кажется, что играть с таким широким взглядом на вещи — это сплошной стресс…

— С чего бы вдруг стресс?

— Приходится же следить за игрой остальных. Разве это не намного больший головняк, чем сосредоточиться только на своей роли?

— Ну, иногда голова и впрямь болит… зато во столько же раз интереснее.

— Вот потому ты так и играешь. В общем, и ты, и хён Хесон — те еще чудики.

Минхи покачала головой, а затем нахмурилась.

— Погодите, раз такие двое до сих пор в деле… неужели и правда нужно играть именно так?

— Хён Хесон говорил, что вовсе не обязательно играть именно так.

— Ну, вообще-то он прав. В актерской игре нет единого правильного ответа.

Однако, видя происходящие с Сону перемены, она все же находила это удивительным.

Если раньше Сону казался сосредоточенным лишь на том, как выразить собственные эмоции, то теперь… как бы это сказать… он занимал центральное место в сцене, даже не выплескивая эмоции наружу.

«В чем же разница?»

Минхи на мгновение задумалась.

Способность излучать присутствие, не растрачивая эмоции понапрасну, — это качество, которому любой актер может только позавидовать.

Вопрос в том, как он этого добился.

Дает ли широкая перспектива автоматическое право на такое присутствие? Отнюдь нет.

«Он растворился в произведении».

Это стало возможным именно потому, что он видел всю историю целиком.

Дело не в том, что тумблер роли включается лишь на мгновение самой игры. Ощущение было таким, будто он постоянно дышит воздухом [Комнаты], а не реального мира. Словно сама частота человеческого существа полностью совпала с произведением.

В плане растворения в атмосфере произведения он ни в чем не уступал Хесону.

«Пройдет несколько лет… и какую же игру он будет показывать?»

Это был колоссальный взлет.

Конечно, высокая скорость роста не всегда гарантирует такую же высокую планку в будущем, но почему-то это ощущалось интуитивно. Наверняка все, кто наблюдал за Сону до сих пор, испытывали то же самое.

Что Сону однажды непременно станет великим актером.

«Моему достоинству старшей коллеги конец».

Минхи тяжело вздохнула.

Вылететь первой — дело житейское. Но раз уж ты старшая, в тебе должно быть хоть что-то, достойное подражания… А она была не до конца уверена, смогла ли вообще показать Сону актерскую игру должного уровня.

А неуверенность означала лишь то, что она справлялась плохо.

«Уж умереть-то надо как положено».

Минхи собралась с духом.

Это была решимость не столько старшей коллеги, сколько актрисы.

И причиной, по которой она приняла такое решение, отчасти стали случайно попавшиеся на глаза комментарии.

eyesonyou: Почему онни Минхи выбыла Она же так хорошо играла

└fairy_of_good_comments: Ну, честно говоря, ее переоценивают из-за лица. С такой внешностью неудивительно, вылети она еще раньше

└eyesonyou: Думаешь, так легко найти человека с такой внешностью И такой игрой?

└fairy_of_good_comments: Легко не назовешь. Но в любом случае ты ведь оцениваешь не саму игру, а примешиваешь к ней ее лицо.

Мол, Минхи продержалась так долго исключительно благодаря своей красоте.

По правде говоря, эти слова преследовали Минхи на протяжении всех съёмок шоу «Я — актёр». Конечно, в большинстве случаев всё ограничивалось банальными комплиментами её внешности, но находились и те, кто на этой почве неустанно разгонял слухи о её «дутой популярности».

«…И это случалось не только здесь».

Минхи красива.

Она знала об этом с детства. Было бы глупо не замечать этого, когда ты настолько хороша собой. Конечно, среди актрис мало кто не уверен в своей внешности, но Минхи выделялась даже на их фоне.

Однако эта красота не всегда была для нее благословением.

— Как же тебе везет. Ты ведь красивая.

Она до сих пор не могла забыть взгляд старшей коллеги, которую потеснила Минхи, когда та впервые получила главную роль в Чхонсоне.

Взгляд, в котором читалось убеждение: если бы не внешность, та никогда бы ей не уступила, победив за счет одного лишь актерского мастерства.

— Тебе все дается легко.

Это были самые оскорбительные слова из всех, что Минхи доводилось слышать за всю жизнь.

Легко? Что именно? Разве красивое лицо означает, что играется само собой?

«…Мне никогда ничего не давалось легко».

Она знала.

Ее внешность — это оружие, которое несомненно помогает взлететь выше.

Но это вовсе не значило, что она хоть раз относилась к актерству спустя рукава. Или считала его чем-то легким и поверхностным.

Потому что она любила актерское ремесло.

, .

Именно поэтому порой она намеренно ходила без прикрас.

Ей хотелось признания.

Не просто красивой актрисы, а хорошей. Чтобы ей говорили: «Ты потрясающе играешь».

Ей хотелось слышать именно это.

Это чувство не изменилось и по сей день.

Поэтому,

— Сценарий вышел!

Когда наконец пришел следующий сценарий, Минхи принялась читать его с горящими глазами.

«Я вас всех сожру с потрохами!»

Неважно, что там будет по сюжету.

С твёрдым намерением справиться с любой, даже самой сложной актёрской задачей, она читала страницы одну за другой, пока вдруг не склонила голову набок с озадаченным видом.

И не она одна.

Стоявший рядом Хёнбин тоже подал голос с ноткой удивления:

—…Тут появляется новое лицо?

В сценарии фигурировал новый персонаж.

А это значило, что помимо них появится еще один актер.

После первого эпизода, с момента попадания в эту комнату, кроме десяти участников никто не появлялся, так что они уже думали, будто им больше не придётся делить с кем-то съёмочную площадку.

Было бы ложью сказать, что эта ситуация их не озадачила.

Нового персонажа звали… ГМ.

Сокращение от Game Manager. Распорядитель, ведущий эту [Комнату].

— Интересно, кто сыграет роль актера?

— Да кто знает. Это же вроде концепта специального появления? Может, приедет кто-то из выбывших раньше.

— Не, вряд ли станут так заморачиваться. Наверняка позовут кого-то из действующих актеров?

—…Неужели заявлится какая-нибудь абсолютная величина? Вроде сонбэ Сон Довона.

— Ну это вряд ли… Каким бы ни было специальное появление, бюджет под такой гонорар вряд ли подгонят.

Атмосфера была пропитана всеобщим любопытством: кому же досталась роль ГМ?

Сону тоже чувствовал легкое волнение из-за столь неожиданного поворота.

«Будет весело».

Глаза Сону блеснули.

Ему хотелось хоть разок посмотреть.

Какую же игру продемонстрирует актер, который профессионально работает и признан в этой индустрии?

Сможет ли игра Сону ярко засиять даже перед ним?

Честно говоря, сильных опасений он не испытывал.

Сону уже доводилось играть вместе с Доёном. Доён был настолько особенным человеком, что режиссёр Ю Чхану лично отобрал его на главную роль без всяких прослушиваний. Если он выдержал рядом с таким Доёном, то выдержит и с кем угодно другим.

Весь вопрос заключался в том, кто именно придет.

«Наверняка заявится кто-то довольно известный».

Ещё во время съёмок первого эпизода, работая вместе с актёрами эпизодических ролей, Сону познал целый новый мир. Он на собственной шкуре прочувствовал, что такое профессиональная игра.

Но на сей раз прибудет актер уровня по меньшей мере второго плана.

Роль ГМ была далеко не из тех, к которым можно относиться легкомысленно. От одной мыслей об этом уже захватывало дух.

«Кто же это будет?»

Этот вопрос разрешился в тот же день.

Когда они пришли на площадку, их ждало знакомое, но совершенно не ожидавшееся здесь лицо, улыбающееся им навстречу.

Седовласый джентльмен в ослепительно белом костюме.

— Здравствуйте.

Там стоял Ли Мубом.

— Я Ли Мубом, утвержденный на роль ГМ. Прошу любить и жаловать.

Эпизод 94

Ли Мубом.

Ему семьдесят два года. Стаж в индустрии — 50 лет.

Великий актер, в преклонении перед которым не сомневается ни один человек в киноиндустрии.

Никто и помыслить не мог, что им придется сниматься вместе с самим Ли Мубомом.

Ведь все считали, что весовые категории у них с Ли Мубомом совершенно разные…

И вот этот самый Ли Мубом стоял прямо перед ними.

Голос Минхи начал дрожать.

—…У, учитель, так вы и есть Г… ГМ?

— Удивлены?

— Еще бы не удивиться! Э-э, как вообще так…

Ли Мубом мягко улыбнулся.

— Я сам попросил режиссера. Спросил, не мог бы он задействовать меня в съемках.

— Я давно об этом думал. Как было бы здорово понаблюдать за вашей игрой со стороны, знаете ли. Что такое, вам не рады?

— Нет, что вы, какое «не рады»! Просто… осознание того, что придётся играть вместе с учителем, заставляет немного нервничать. Ха-ха…

Ответил Хёнбин, покрываясь испариной.

Называть его просто «великим сонбэ» было слишком мало — это был небожитель недосягаемой высоты.

Разве не естественно нервничать, когда тебя просят играть перед таким человеком?

Ли Мубом тихо усмехнулся.

Он и не собирался говорить им не нервничать. Он прекрасно понимал, что по приказу это чувство не исчезнет.

Впрочем, сердце самого Ли Мубома сейчас тоже учащенно билось.

Разумеется, вовсе не от страха. Просто от предвкушения.

Что же заставляло трепетать такого маститого актера?

Это был…

«Я хотел сыграть с тобой вместе».

Сону.

Ли Мубом давно интересовался им.

Наверняка все, кто посвятил себя актерскому делу, чувствовали то же самое. Сону был слишком редким исключением для этой индустрии.

«Найдется ли еще один такой ребенок, к которому так подходит слово „гений“?»

Он вовсе не преувеличивал.

Судя по каждому судейству, Ли Мубом воочию видел и осознавал, как Сону каждую неделю перевоплощается в совершенно другого человека.

За семьдесят лет своей жизни он повидал бесчисленное множество актеров… но будет преувеличением сказать, что кто-то еще демонстрировал столь стремительный рост.

Именно поэтому ему хотелось хоть разок сыграть с ним бок о бок.

Быстрый рост означает, что человек многое видит вокруг. А значит, он подмечает собственные проблемы и точки для улучшения гораздо лучше и глубже остальных.

Если удастся хоть краешком глаза подглядеть за взглядом Сону… уже одно это послужит для него прекрасным источником вдохновения.

— Сон Сону-сси.

— А, да!

Перед лицом Ли Мубома даже Сону не мог не напрячься до предела.

Перед ним стоял великий сонбэ, которого обязан уважать любой актер. Как тут не нервничать?

И тогда,

— В игре нашего Сону-сси всегда… так много вещей, над которыми хочется задуматься. Буду благодарен, если и в этот раз вы позволите мне кое-чему у вас поучиться.

— Что вы, ни в коем случае… Как я могу…

Пока Сону в ужасе отмахивался, Ли Мубом тихо улыбался.

Слова о желании поучиться не были пустой вежливостью.

Он вовсе не собирался перенимать актерские приемы. Учиться у Сону Ли Мубом хотел отношению к делу.

«Люди до сих пор не понимают, в чем главный талант этого парня».

Актерское мастерство? Стремительный рост? Ну, всё это тоже можно назвать талантом.

Но в Сону Ли Мубом ценил кое-что другое.

А именно — любовь к актерству.

Кто-то может возразить: разве не все уважающие себя актеры любят свое дело?

Однако на деле актёров, которые по-настоящему не любят актёрство, оказалось предостаточно. Точнее, тех, у кого эта любовь уже остыла.

Как и все в этом мире, любовь в конце концов редко бывает вечной.

И Ли Мубом не был исключением.

Пятьдесят лет.

Он отдал актерству пятьдесят лет.

Если бы его страсть все еще пылала так же горячо… вот это было бы поистине странно.

И тем не менее, Ли Мубом все еще тосковал по тем своим пылким дням.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 93

Настолько, что я готов был на всё, лишь бы хоть раз снова ощутить ту полноту чувств.

Именно поэтому он хотел играть вместе с Сонджуном.

Ведь Сонджун выглядел счастливее любого другого актера, которого он когда-либо видел.

Может быть, это счастье хоть немного передастся и ему?

— Рассчитываю на вас.

—...Спасибо. Я тоже на вас рассчитываю!

Имубом тепло улыбнулся, глядя, как Сонджун пожимает ему руку и склоняет голову.

«Хорошие ребята».

И дело не только в Сонджуне.

У всех глаза горят так ярко, что по одним лишь лицам видно, как сильно эта съемка делает их счастливыми.

Имубом слегка улыбнулся.

Почему-то возникло такое чувство.

Что эта съемка станет воспоминанием, которое он не забудет до самой смерти.

* * *

«...Не верится, что я буду сниматься вместе с господином Имубомом».

Сонджун смахнул пот с лица, пытаясь унять волнение.

Имубом был легендой из легенд, снявшимся в бесчисленных фильмах, которые Сонджун смотрел с самого детства. Он казался таким недосягаемым, а теперь стоит рядом — и в голове не укладывается, что им предстоит играть вместе.

«Если бы брат Сонджун узнал...»

Наверняка бы позавидовал.

Имя Имубома весило очень много. Это легендарное имя, с которым хотел бы поработать каждый — будь то актер или режиссер.

Он и раньше не собирался халтурить, но теперь нужно было собраться еще сильнее.

Сонджун заглянул в сценарий.

Ключевое слово 4-й серии можно было описать одним словом.

Побег.

Пан Хёнбин говорит остальным:

Зачем им вообще плясать под дудку тех, кто их здесь запер? Не нужно следовать их правилам, нужно выбираться отсюда.

Конечно, люди не сразу откликнулись на его призыв.

Ли Ёну: Выбраться отсюда? Как? Здесь нет никаких выходов. Мы же уже всё проверили.

Как и сказала Ли Ёну, это была глухая комната, где, кроме места, где они находились, не было видно ни одной двери.

О попытке побега не могло быть и речи — они даже не знали, куда бежать.

Но Пан Хёнбин уверенно отвечает:

Пан Хёнбин: …Нет, выход есть. Раз нас сюда привезли, значит, до того момента дверь точно была. Просто они заделали её после того, как заперли нас.

Ли Ёну: Заделали дверь?

Пан Хёнбин: Фальшстена. Должна быть фальшстена, которая слабее остальных. Нужно её найти.

Так они начинают искать фальшстену.

Точнее, все, кроме Со Джинука. То ли из-за враждебности к тому, что остальные сговорились проголосовать против него, то ли из-за того, что он считал, что после убийства Ю Джиын пути назад уже нет.

Со Джинук заперся в своей комнате и не шел на контакт.

И в этот момент,

Пан Хёнбин:...Получилось.

Пан Хёнбин наконец находит фальшстену.

Она скрывалась за стеной у окошка для раздачи еды. Оказалось, что за тем самым окошком, через которое им каждый раз передавали ланч-боксы, на самом деле скрывался коридор.

В тот самый момент, когда все обрадовались, что наконец нашли зацепку для побега,

ГМ: Внимание. Игроки, пожалуйста, не покидайте игровую зону. В случае выхода за пределы игровой зоны безопасность игроков не гарантируется. Повторяю. Не покидайте игровую зону. В случае выхода ваша безопасность не гарантируется.

Раздается такое объявление.

Сухой механический голос, который в одно мгновение гасит атмосферу, накаленную надеждой.

И именно в этот момент На Минхи, которая до сих пор держалась спокойно, наконец взрывается.

На Минхи: Ты... ты, что за ублюдок такой! Выходи! Выходи и покажись, если смеешь, сукин ты сын!

ГМ: Игрокам следует вернуться на свои места.

На Минхи: Кто ты такой... кто ты такой, чтобы так играть жизнями людей! Думаешь, человеческая жизнь — это игрушка? Мы так старались спасти хотя бы одного человека... ты знаешь, как это ценно...

ГМ: Игрокам следует вернуться на свои места.

ГМ никак не реагирует на слова На Минхи.

Он лишь повторяет одно и то же, как робот. На Минхи тычет пальцем в камеру, прикрепленную к потолку.

На Минхи: Смотри внимательно. Мы все выживем. Не тебе решать, сколько нам жить. Понял!?

Пан Хёнбин: Минхи, успокойся. Нам пора двигаться.

Чон Хесон: П-подождите! (нервно перебирая пальцами) Но он же постоянно говорит, что безопасность не гарантируется. Вдруг он что-то задумал?

Пан Хёнбин: А ты думаешь, до этого наша безопасность была гарантирована?

Чон Хесон: Ну, не то чтобы... но это же те самые люди, которые нас похитили! Мы же не знаем, на что они способны!

Пан Хёнбин: И что нам делать? Вернуться и сидеть сложа руки, решая, кто умрет следующим? Лучше уж хоть что-то делать! Уже трое погибли. Я не хочу видеть, как кто-то еще... кто-то еще умрет. Поэтому, пожалуйста... (на глазах Хёнбина наворачиваются слезы) Пожалуйста, давайте уйдем.

После слов Бан Хёнбина Чон Хесон наконец колеблется и кивает.

Они медленно исследуют коридор. В коридоре было много комнат. В одной из них лежали десятки смирительных рубашек, подобных тем, что были на них, в другой — холодильники, забитые ланч-боксами, которые они ели.

Но выхода не было видно.

Их лица, которые с каждой открытой дверью становились всё мрачнее, когда они открыли последнюю дверь... просто опустились от отчаяния.

На Минхи: Ах вы, суки...

Иначе и быть не могло.

Коридор перед ними обрывался десятиметровой пропастью. А внизу — полно острых кольев, как в кино.

И тут появляется ГМ.

Он стоял на той стороне обрыва. Одетый в опрятный костюм, как обычный пожилой джентльмен из парка, он вежливо встречает их.

ГМ: Если осмотрите стену, найдете рычаг. Если потянете его изо всех сил, появится мост, чтобы перейти на ту сторону.

На Минхи: Т-ты...!

Сон Джэвон:...Эй, дед. Это ты? Это ты нас здесь запер?

ГМ: Но будьте осторожны. Если хоть на секунду перестанете тянуть рычаг, мост тут же исчезнет. Повторяю еще раз. Оставайтесь на своих местах. В противном случае ваша безопасность не гарантируется.

ГМ не отвечает игрокам.

Он лишь оглашает правила, будто их побег — это часть игры. И тут вперед выходит Сонджун.

Ким Сонджун:...Зачем вы это делаете?

ГМ: (молча смотрит на Ким Сонджуна.)

Ким Сонджун: (с горечью в голосе) Зачем всё это? Все они погибли так бессмысленно. Если бы они остались живы, они могли бы всё что угодно, могли бы кем-то стать. Люди, которые могли бы сиять... зачем?

ГМ: (ласково улыбается) Ким Сонджун. Глядя на вас, хочу спросить. (делает паузу) Теперь вы хотите жить?

Ким Сонджун застывает с шокированным лицом, не в силах ответить. ГМ медленно разворачивается и уходит по коридору.

Дочитав до этого места, Сонджун на мгновение затаил дыхание.

Он так погрузился в сценарий, что забыл дышать. Если бы он думал, что ГМ — это кто-то другой, он бы так не нервничал, но осознание, что это Имубом...

«Аж мурашки по коже».

Даже от одного воображения такое чувство.

Каково же будет играть с Имубомом вживую? Но хочешь не хочешь, скоро узнает. Сегодня съемки дойдут до этого момента.

У Сонджуна была одна цель.

Не выглядеть жалко, проигрывая игре Имубома.

«На это меня должно хватить».

Сонджун в глубине души был уверен в себе.

Сонджун до участия в шоу «Я — актёр» и нынешний Сонджун — это были почти два разных человека. Учитывая его рост за это время, по крайней мере выдержать игру Имубома должно быть не так уж сложно.

...Так он думал.

Но прошло около трех часов.

Стоя лицом к лицу с Имубомом по ту сторону коридора, Сонджун был вынужден изменить свое мнение.

— Ким Сонджун. Глядя на вас, хочу спросить.

Ничего особенного в его игре не было.

Он просто посмотрел на него и открыл рот. Тихим голосом, низким, будто спрашивая о самочувствии.

И всё же он почувствовал, какой невероятный актер стоит перед ним.

Даже если бы он хотел этого не замечать, это было невозможно.

Ослепительно белый свет, исходящий от него... стирал все цвета, которые излучали остальные.

— Теперь вы хотите жить?

Да, верно.

Сонджун... они были подавлены.

Полностью.

95-я глава

Гигант.

Так в киноиндустрии называли Имубома.

На первый взгляд могло показаться, что это прозвище дали в знак уважения к его вкладу в корейский кинематограф. Но на самом деле причина была в другом.

Присутствие.

Имубом был известен тем, что во время игры излучал необычайное присутствие.

Все ожидали, что противостоять его игре сегодня будет непросто, но...

«...Это безумие».

Он не ожидал, что настолько.

Актеры стояли с ошарашенными лицами, открыв рты.

Мурашки никак не проходили.

Они почувствовали это.

Насколько огромен человек, стоящий перед ними.

От одной попытки осознать масштаб его личности голова готова была взорваться.

И Сонджун не был исключением.

«...Мне казалось, я прошел долгий путь».

Сонджун оцепенело смотрел на Имубома.

Картина, которую он видел, когда Имубом только что играл, всё еще стояла перед глазами.

Как разноцветные краски, которые излучали остальные, стирались, словно ластиком, ослепительно белым цветом, исходящим от Имубома.

«Я такого никогда не видел».

Когда эмоции выражаются интенсивно, они обычно вытесняют эмоции других.

Но игра Имубома не просто «вытесняла» их чувства. Она их отрицала, стирала.

Сейчас в глазах Сонджуна Имубом казался огромной горой.

Недосягаемой горой, которую даже не смеешь пытаться покорить.

Как?

Как можно так играть?

Сонджун размышлял. И после этих раздумий он смог прийти лишь к одному выводу.

Наверное, потому, что Имубом сам по себе настолько велик.

Что его личность настолько огромна, что даже без сознательных усилий этот масштаб проникает в его игру.

«Смогу ли я когда-нибудь так сыграть?»

Сонджун тут же покачал головой.

Это невозможно. Это не та игра, которой можно научиться, просто больше стараясь или тренируясь. Потому что в этой игре растворена вся жизнь, которую прожил Имубом.

Для него, не прожившего еще и тридцати лет, это была запредельная высота.

Но нельзя было просто стоять и восхищаться.

В любом случае, если просто позволить игре Имубома подавить себя, хорошую сцену не снять.

Тем более что у Сонджуна была сцена прямого диалога с Имубомом.

«Соберись».

Сонджун изо всех сил постарался унять бешено колотящееся сердце.

И они снова приступили к съемкам. Но,

— Снято! Еще раз!

— Снято! Не теряйте концентрацию!

—...Снято!

Съемки превратились в череду бесконечных дублей.

Дело было не в ошибках в репликах.

Причиной была дрожь, вызванная тем, что их подавляло присутствие Имубома. Может, это и казалось незначительной дрожью, но Пак Мёнджин не был тем, кто закрывает глаза на огрехи, какими бы мелкими они ни были.

Приходилось постоянно переснимать.

На самом деле ситуация была немного абсурдной.

Разваливаться только из-за присутствия одного актера.

Но Пак Мёнджин не хотел их винить.

На самом деле, с того момента, как утвердили участие Имубома, он был готов к чему-то подобному.

«Работать с господином Имубомом — задача не из легких».

Имубом никогда не был актером с избытком эмоций.

И всё же актеры, работавшие с ним, в один голос твердили, как тяжело с ним играть.

Всё дело было в его присутствии.

Тяжелое, плотное присутствие. Его способность захватывать кадр даже парой реплик заставляла партнеров по сцене невольно теряться.

Если учесть, что они — новички, уступающие ему и в опыте, и в мастерстве, то... было бы странно, если бы не было столько дублей.

Конечно, были и исключения.

«Эти двое всё еще держатся неплохо».

Хесон и Ёну.

Их игра почти не уступала обычной.

На самом деле, он ожидал этого от Хесона. Ведь он был самым опытным ветераном среди них.

Пусть он и не часто мелькал на экранах, но если судить только по мастерству, Хесон не уступал даже многим действующим актерам-характерникам.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 94

Если бы они не смогли выдержать, это было бы даже странно.

Но, честно говоря, я не ожидал, что Ёну так хорошо справится.

Обычно люди при виде Имуги невольно съеживаются, а она играет так, будто ей совершенно неважно, насколько велика его игра...

«Сильный характер, что ли?»

Глаза Пак Мёнчжина блеснули.

В любом случае, Ёну тоже не промах. Очень интересно, каким актером она станет в будущем.

Но от того, что стараются только двое, толку мало.

Если остальные не выдержат, сцену не спасти.

Особенно важны были те трое, что напрямую общаются с ГМ.

Минхи, Джэвон и Сону — они были ключевыми фигурами.

Проблема в том, что эта троица до сих пор никак не может поймать нужный настрой...

«Давайте сделаем небольшой перерыв».

В конце концов Пак Мёнчжин объявил всем короткий отдых.

Продолжать давить сейчас — только зря тратить время. Лучше дать им немного времени на самоанализ.

К счастью, Имуги не стал просто наблюдать за их неудачами. Он подошел и заговорил:

«Трудно войти в образ?»

«Нет, то есть... да. Немного сложновато».

Минхи, которая уже хотела было увильнуть, честно призналась.

Остальные актеры рядом чувствовали то же самое. Имуги оглядел их и спросил:

«У всех так? Не получается погрузиться?»

«Ну... да».

«В чем причина?»

«...»

Никто не решался ответить.

Они не могли играть из-за того, что их подавляла аура Имуги, но сказать это прямо было неловко. Разве это не прозвучало бы как обвинение в его адрес?

В итоге заговорила Ёну. Она мило улыбнулась и произнесла:

«Кажется, ваша игра нас немного подавляет!»

«...Хм, но я хочу спросить. Если вы чувствуете давление, это вы сами его чувствуете? Или это чувствует ваш персонаж?»

Вместо ответа Ёну оглядела остальных.

Она сама не испытывала сильного давления от Имуги. Может, поэтому ей и удавалось играть свободнее.

Но в этот момент слова Имуги вызвали бурю в сердцах всех, кроме нее.

Они подавлены или их персонажи?

Прежде чем они успели найти ответ, Имуги продолжил тихим голосом:

«Желание бежать вперед иногда само становится камнем на шее. Подумайте об этом хорошенько».

На этом совет Имуги закончился.

Сону оцепенел, обдумывая эти слова.

Что чувствовал Ким Сону перед лицом ГМ? Перед этим... существом, которое играет их жизнями, словно божество.

«Конечно, он должен быть подавлен».

Сону вспомнил, как Имуги излучал белый свет.

Когда он увидел, как этот свет стирает все остальные цвета, словно ластик, Сону решил, что это произошло исключительно из-за того, что они проиграли Имуги в актерской дуэли.

Ведь он и сам тогда почувствовал, как его подавляет Имуги.

Но что, если это чувствовал не Сону, а его персонаж?

«...Дело не в сильной ауре учителя, а в том, что он изначально так задумал?»

Только тогда Сону понял, что до этого момента не задумывался глубоко о персонаже ГМ.

Кто такой ГМ? Он всегда наблюдает за ними, но не прислушивается к их словам.

«Если...»

Пульс.

Вены на висках запульсировали.

От внезапного шторма мыслей Сону почувствовал, как кровь бешено несет кислород и энергию в мозг.

Хотя головная боль была такой, будто череп раскалывается, Сону не обращал на это внимания и продолжал размышлять.

Картина прояснилась.

Перед лицом ГМ, человека, играющего их жизнями... игроки выражают свои чувства.

Но их чувства не достигают ГМ. Ведь он изначально не проявляет желания общаться с ними.

Эта его стена, его отстраненность, должно быть, вызывали у игроков огромное чувство бессилия.

Актеры решили, что это их собственное бессилие, а не бессилие персонажей, и пытаясь преодолеть его, лишь теряли погружение.

Тогда как это нужно играть?

Сону закрыл глаза и медленно сосредоточился на образе.

Белый свет, исходящий от Имуги... по сути, это и есть стена. Стена, которую нельзя ни закрасить, ни перешагнуть.

Тогда какую эмоциональную линию они должны показать перед этой стеной?

«Так, начинаем съемку снова!»

Не успел он привести мысли в порядок, как съемка возобновилась.

Сону, выпустив на волю цвета Ким Сону, сделал взгляд твердым. Имуги уже начал говорить.

«Если проверите стену, там будет рычаг. Если потянете его изо всех сил, появится мост, чтобы перейти на ту сторону».

Тяжело.

Чувство, будто стоишь перед огромной горой. Белоснежный свет, исходящий от Имуги, был таким холодным и величественным, что от одного взгляда на него сердце готово было сломаться.

«Т-ты...!»

«...Эй, дедуля. Это ты? Это ты запер нас здесь?»

И все же Джэвон и Минхи не сдались.

Их цвета, которые раньше беспомощно отступали и теряли силу, теперь подошли вплотную к стене, созданной Имуги, и ощупывали ее.

Это значит, что совет Имуги дал им прозрение.

«Но будьте осторожны».

Но то, что они преодолели кризис,

«Если хоть на миг перестанете тянуть рычаг, мост тут же исчезнет».

означало, что пришла очередь Сону.

«Повторю еще раз».

Сону выровнял дыхание.

Уверенности все еще не было. Мысли не до конца упорядочены, да и после совета Имуги его аура все еще казалась невыносимо тяжелой.

«Оставайтесь на своих местах».

Однако Сону вспомнил.

Совет, который дал Имуги.

Ты боишься или твой персонаж? — спросил он.

Эти слова означали не только разделение себя и персонажа, но и... полную концентрацию на точке зрения персонажа.

Тогда,

«В противном случае ваша безопасность не гарантируется».

Так и нужно поступить.

«...Зачем вы это делаете?»

Открываю рот.

Стирая мысли, Сону доверил свое тело пепельному состоянию, заполнившему его легкие. Он отдал свои губы этому бездонному стремлению, поглотившему его, словно кипящая лава.

«Зачем это нужно? Все... они умерли так бессмысленно».

И в этот момент.

Сону обнаружил, что в голосе, сорвавшемся с его губ, течет лава другого цвета — не такая, как обычно.

Светло-горчичный цвет, напоминающий потрепанные лохмотья,

спокойный темно-синий цвет, напоминающий деловой костюм,

и темно-красная лава, словно запекшаяся смесь крови и пыли.

Сону подсознательно понял, что это цвета уже погибших Ю Чжиын, Пак Мунхёна и Джастина. Но он не мог отвлекаться на это.

Сосредоточиться на чувствах.

Чувства, нахлынувшие, словно прилив, заставили его губы двигаться.

«Если бы они просто остались живы, они могли бы сделать что угодно, могли бы кем-то стать. Люди, которые когда-то сияли... зачем?»

Может, в этом голосе даже слышались нотки плача.

Он не задавался вопросом, похоже ли это на Ким Сону. Это чувство, наполнившее его грудь, само подсказало ответ.

Что сейчас чувствует Ким Сону.

С какими мыслями, какими чувствами он произносит эти слова.

И,

«Ким Сону. Глядя на твое лицо, хочу кое-что спросить».

Глядя на такого Сону, Имуги ответил улыбкой.

И в этот миг внутри стены Имуги, которая до этого блокировала чувства всех остальных, начал проникать цвет Сону.

Медленно, словно ручей, текущий по долине.

«Теперь ты хочешь жить?»

И в этот миг.

Поняв, что глаза Имуги полностью сосредоточены на нем, Сону на мгновение судорожно вдохнул.

На миг показалось, что весь мир стал белым.

Все цвета вокруг исчезли, и казалось, что только цвет Имуги... цвет ГМ, окрасил все в этом мире.

В тот момент, когда перед этим подавляющим чувством ему показалось, что мысли вот-вот остановятся...

«—————Стоп!»

Команда «Стоп» Пак Мёнчжина вернула Сону в реальность.

И Сону запоздало начал корить себя. Погружаться в роль — это хорошо, но, кажется, он слишком потерял контроль над игрой.

Наверное, снова пересъемка.

В тот момент, когда Сону, подумав так, хотел поклониться Пак Мёнчжину,

«Сону, что это было!»

Увидев выражение лица Пак Мёнчжина, Сону замер.

Пак Мёнчжин улыбался.

«Эмоции только что — это было великолепно!»

Очень широко.

Эпизод 96

«Итак, на сегодня все, вы отлично поработали!»

Как ни крути, время, которого актеры ждут больше всего, — это именно сейчас.

Именно сейчас, когда из уст Пак Мёнчжина звучит голос, объявляющий об окончании съемок.

Ничего не поделаешь.

Как бы хороша ни была игра, если весь день сидишь в напряжении, ожидая своей очереди, неизбежно захочется отдохнуть.

Сону выдохнул.

«...Вымотался».

Но, к счастью, он получил одобрение Пак Мёнчжина.

Когда он только начинал играть с Имуги, он думал, что, возможно, за весь день не удастся снять ни одной сцены, но худшего удалось избежать.

«Нет, скорее, это даже лучший результат».

Он играл почти инстинктивно, но Пак Мёнчжину это понравилось.

Можно ли назвать это удачей?

«Нет, это не удача».

Но Минхи покачала головой на эти слова.

«Я просто играла по ощущениям».

«Но ты ведь постоянно размышляла, чтобы поймать эти ощущения».

«Но я ведь играла, даже не проанализировав их толком?»

«Ну, разве актер должен заниматься анализом? Это работа критиков».

Минхи пожала плечами.

«В конце концов, самое важное для нас — правильно выразить чувства. Я так думаю...Ну, хотя мне, выбывшей первой, странно об этом говорить».

«А, сонбэ, вы опять за свое. Мы же договорились не зацикливаться на этом».

«Но я все равно переживаю, что поделать».

Фр-р-р.

Минхи выдохнула и задрожала губами.

А потом украдкой взглянула на Сону.

«Кстати, ты ведь постоянно относишься ко мне как к сонбэ? Хотя мы ровесники».

«Разве не будет странно, если мы начнем общаться как друзья только сейчас?»

«...Ну, если ты назовешь меня просто Минхи, мне, наверное, станет не по себе».

«Хочешь, попробую?»

«Нет, умоляю, лучше не надо».

Это уже слишком.

Когда Сону сделал вид, что обиделся, Минхи рассмеялась. Тратит такой талант на такие пустяки.

«Кстати, приход учителя Имуги... сначала было немного страшно, но сейчас я думаю, что это настоящая удача».

«Это точно».

Услышав имя Имуги, Сону просиял.

Появление Имуги для них было настоящим подарком.

Ведь одно лишь наблюдение за его игрой давало понять, к чему нужно стремиться и в каком направлении двигаться.

Можно сказать, ходячее учебное пособие.

«На самом деле, изменений было много».

Сону вспомнил цвета, которые видел сегодня во время его игры.

Цвета Ю Чжиын, Пак Мунхёна и Джастина окрашивали его лаву. До сих пор не понимаю, как такое возможно.

«Один человек может носить цвета нескольких людей?»

Это было странно.

Я думал, что есть какая-то проблема.

Но именно после этого цвета всех персонажей в глазах Сону начали меняться.

Точнее, можно сказать, что они стали похожи на Сону.

Потому что на цветах, окружавших их, местами начали появляться пятна.

Было ясно, откуда взялись эти пятна.

«Они испачкали друг друга своими цветами».

Конечно, и раньше доводилось видеть, как смешиваются цвета.

Сердца по своей природе смешиваются, так что я даже не считал это странным.

Но здесь другой случай.

Смешиваются не уже выраженные чувства.

Сердца уже испачканы еще до того, как их выразили.

Но странно то, что раньше таких пятен не было видно.

Сначала я подумал, что все актеры разом выросли... но вероятность этого была мала.

Надо полагать, что Сону просто начал видеть то, чего раньше не видел.

«...Говорят, видишь ровно столько, сколько знаешь».

Актерская игра.

Может, с углублением понимания людей расширился и спектр цветов, которые может видеть Сону? В каком-то смысле он вырос.

Проблема в том, что Сону пока не понимает этого до конца.

Цвета — это внутренний мир персонажа, его сердце.

Стоило разок сыграть, а уже гений [Я сыграл всего разок, а меня уже называют гением 1-299 95]

Но разве человеческое сердце может так легко испачкаться под влиянием окружающих?

Стоило ему погрузиться в раздумья, как Минхи окинула Сону вопросительным взглядом.

— О чем это ты так задумался?

— Да так, о сегодняшней игре.

— А ведь сегодня ты хорошо сыграл.

— Правда?

— Ага. Чего ты, до сих пор недоволен?

— Не то чтобы недоволен... Просто мне любопытно. Интересно, что именно в моей игре показалось хорошим.

— Я могу ответить на этот вопрос?

В этот момент в разговор вмешался голос.

Услышав его, Сону и Минхи вздрогнули от неожиданности и выпрямились. Имуги каким-то образом оказался рядом с ними.

— Учитель! Э-э... да! Будьте добры.

Сону, который уже собирался было отказаться, тут же передумал.

Упускать шанс поработать с таким великим актером, как Имуги, было бы глупо. Тем более вряд ли представится еще такая возможность вот так запросто попросить его о помощи.

— Что, по-вашему, отличало те моменты, когда случался брак, от тех, когда его не было?

Что отличало?

Сону задумался. А пока он размышлял, Минхи первой подала голос:

— Следуя вашему совету, я перестала отчаянно пытаться не сбиваться... и тогда всё как-то само собой пошло естественнее.

— Верно. Стремление хорошо сыграть, удержать погружение... это похвальное для актера желание, но в кадре вы не должны быть актером. Вы должны быть самим персонажем этой истории.

Имуги тепло улыбнулся и кивнул.

Его взгляд был полон такой отеческой нежности, будто он смотрел на собственную внучку. Пока смущенная Минхи нервно теребила пальцы, Имуги повернулся к Сону.

— Но дело не только в этом. Сону, ответь-ка мне. Что еще было по-другому?

—...Эм.

Сону слегка приоткрыл рот.

Ответ он знал. В его собственном цвете проступили краски уже погибших людей. Но как это растолковать? Что вообще значит, когда в твой цвет примешивается чужой?

— Джастин, Ю Чжиын, Пак Мунхён...

— пробормотал Сону.

Обрывки еще не оформившихся, казалось бы, неподдающихся осмыслению озарений бессильно слетали с его губ.

— Когда я столкнулся с учителем лицом к лицу, я вспомнил о тех троих. Будто их чувства... то ли отпечатались во мне, то ли передались мне. Вот какое было ощущение.

— И что это значит?

— Не знаю.

Честно признался Сону.

Строить из себя знатока не имело никакого смысла. Тем более перед Имуги.

Сейчас не время давать ответы.

Сейчас время задавать вопросы.

— Что такое вообще человеческое сердце, учитель?

—...

Имуги мягко улыбнулся.

Так, будто Сону попал в самую точку.

— Есть выражение: «Мы то, что мы едим». И это правда. По крайней мере, что касается нашей плоти. Но из чего складывается наше сердце, наша душа...?

—...Понятия не имею.

— Из людей.

В голосе Имуги звучала абсолютная уверенность.

Это не было похоже на скромное «Я думаю так». В его тоне не было ни тени сомнения, словно он говорил о самой очевидной истине вроде того, что для жизни нужно дышать.

— Характер родителей, вырастивших меня; воспоминания о друзьях, с которыми мы росли, то ссорясь, то мирясь; смех и вздохи моей второй половинки, шедшей со мной рука об руку всю жизнь — всё это в конце концов и формирует меня.

—...

— И переживания моих младших коллег, стоящих сейчас передо мной, тоже со временем станут частью меня.

В этот момент Минхи и Сону от неожиданности замерли с приоткрытыми ртами.

Обычные слова, сказанные простым тоном, не становятся глубокими. Но в этот миг они оба отчетливо почувствовали: в этих словах заключена мудрость, которую старый актер собирал по крупицам всю свою жизнь.

Это не значит, что они до конца и кристально ясно поняли смысл сказанного.

Мудрость стариков редко постигается с первого услышанного слова. Чтобы по-настоящему усвоить это наставление и сделать своим, им придется пройти через множество собственных ошибок и шишек. Как бы печально это ни звучало.

«Неужели они всегда были со мной?»

И тем не менее, сказать, что они совсем ничего не поняли, было нельзя.

Сону задумался.

Краски Джастина, Ю Чжиын и Пак Мунхёна неизменно находились рядом с ним.

Потому что их гибель уже оставила глубокий, неизгладимый след в душе Ким Сону. Просто сам Сону до сих пор этого не осознавал.

Со временем эти пятна окончательно растворятся в сердце Ким Сону.

Быть может, человеческая палитра как раз и создается от смешения бесчисленных подобных следов?

— Благодарю вас, учитель.

Сону низко поклонился.

Едва ли это можно было назвать полным просветлением, но зацепку он нащупал.

Глядя на него, Имуги тихо улыбнулся.

Как уже упоминалось ранее, одной из главных причин, почему Имуги согласился на этот проект, был Сону.

Он видел, как сильно Сону светится от счастья, когда играет — сильнее, чем кто-либо другой на его памяти. Актер думал, что, играя рядом с ним, он сможет вновь ощутить собственную позабытую страсть и первоначальный пыл.

И, судя по всему, он не ошибся в своих ожиданиях.

Стоило ему заглянуть в эти сияющие глаза Сону всякий раз, когда заходила речь об актерском ремесле... от этого зрелища самого по себе становилось тепло на душе.

«Неплохо».

Он чувствовал.

Как в его собственном сердце постепенно заполняется местечко для этого парня по имени Сону.

* * *

Съемки шли как по маслу.

Впрочем, грех им было идти иначе, когда рядом находился такой великий мастер, как Имуги, щедро делящийся своими бесценными советами.

Имуги никогда не скупился на подсказки для любого, кто в них нуждался, вне зависимости от того, кто перед ним стоял.

И по иронии судьбы... сильнее всех от этого взлетели Хесон и Ёну.

Нельзя сказать, что Имуги уделял им какое-то особое, превосходящее других внимание.

В конце концов, всё, что Имуги сказал тогда Хесону, уместилось всего в одну фразу.

— Хесон-сси. Вы тоже можете стать главным героем.

Слушая это, Сону поначалу даже не понял, к чему был сказан этот набросок.

Но на Хесона эти слова произвели колоссальное впечатление. Стоило ему их услышать, как на его лице появилось совершенно несвойственное ему выражение, будто он собирался расплакаться.

...И после этого его актерская игра изменилась до неузнаваемости.

Прежде Чон Хесон обладал незаметным бежевым цветом ауры.

Кое-где на нем проступали чужие пятна, но они не сказать чтобы сильно бросались в глаза.

Но после того совета...

«Радуга».

Да. Палитра Чон Хесона начала стремительно покрываться самыми разнообразными пятнами, напоминая настоящую радугу.

[] , .

Глядя на его игру, Сону, честно говоря, едва не утратил всякую боеспособность.

«Это что еще за Драгон Болл».

Ощущение было такое, будто человек внезапно сбросил десятикилограммовые утяжелители с ног и показал свою истинную силу.

Когда Хесон играл по-настоящему, выкладываясь на полную... противостоять ему казалось просто безумием.

Сону думал, что уже раскусил истинный потенциал Хесона, но оказалось, что тот всё это время скрывал свою истинную мощь.

Проблема была в том, что Хесон — не единственный, у кого так резко изменилось присутствие в кадре.

Ёну.

Что касается Ёну, то ей Имуги в свое время дал иной совет.

У тебя нет своей фишки. Отыщи ее.

И в ходе этих съемок она заслужила похвалу, что «кажется, нашла свою фишку».

Поэтому Сону полагал, что расти ей дальше уже особо некуда... но стоило ей поговорить с Имуги с глазу на глаз, как ее игра тоже претерпела резкие изменения.

Правда, в отличие от Чон Хесона, она не демонстрировала пеструю смесь разноцветных пятен.

Потому что в ауре Ли Ёну с самого начала странным образом не наблюдалось никаких посторонних пятен. Словно никто из окружающих не был способен оказать ни малейшего влияния на ее сердце.

Вместо этого ее цвет в какой-то момент незаметно начал стирать краски других людей, находившихся поблизости.

Да. Точно так же, как ослепительно белый свет ГМ стирал их цвета... стирал их сердца, безжалостно игнорируя.

Стоило взглянуть на ее лицо и жесты — казалось бы, она вопреки ситуации приветливо улыбалась и соблюдала все приличия... но от транслируемой ею эмоции веяло таким леденящим холодом.

«Смог бы я сыграть так же?»

По крайней мере, прямо сейчас у него не было уверенности, что он сможет выдать нечто подобное в стиле Ёну.

Потому что это была игра, подвластная исключительно самой Ёну.

Как бы то ни было, эти двое и раньше ходили в главных претендентах на победу. Теперь же, когда они получили столь мощный буст, Сону и Чжэвону волей-неволе пришлось несладко под давлением.

Сколько человек погибнет в этот раз — неизвестно.

Один или двое, скорее всего. Ведь для съемостей финальной серии нужно оставить как минимум двоих.

Хотя вряд ли они станут сокращать число участников аж до двоих. Трое смотрятся куда лучше двоих, обеспечивая больший размах для кульминационного эпизода.

И тем не менее, ситуация оставалась совершенно непредсказуемой.

Даже если кому-то придется выбыть, оставшимся нужно было выстоять.

Беда в том, что при текущем раскладе...

«Сумею ли я одолеть Ёну-сси или хена Хесона?»

Если всё останется так, как есть, будет тяжело.

Однако Сону решил для себя не зацикливаться на победе или поражении.

В конце концов, он ступил на этот путь вовсе не ради богатства и славы.

Ему не нужно зацикливаться на соперничестве.

Вернее, нельзя на нем зацикливаться.

Единственное, на чем следует сосредоточиться — это цвета и образы.

«Давайте просто сыграем без сожалений».

Стоило ему начать осознавать картины и пятна, как у Сону прибавилось забот прямо во время съемок.

Словно из-за того, что стали видны незаметные прежде детали, общая сложность актерской игры вышла на совершенно новый уровень.

А прилетевший следом сценарий четвертой серии...

— Ух ты...—

— И как это вообще играть? —

— И то верно. Жесть какая-то.—

Сложность была такова, что у всех вырвались схожие восклицания.

Сону оставалось лишь хвататься за голову от новых головняков.

И всё же,

«Сосредоточься».

Сону решил не усложнять.

В каком-то смысле задача перед ним стояла до банального простая.

«Сосредоточься».

Сыграть еще лучше.

Нарисовать еще более прекрасную картину.

«Сосредоточься!»

Если вдобавок к этому удастся окрасить сердца зрителей в свой собственный цвет,

это будет его победа.

Эпизод 97

Дасолька: Все на низком старте перед трансляцией?

oneandonly: Конечно, я даже курицу заказал, завидуйте

ПравильнаяРечь: Твою мать, пытаюсь заказать курочку, а везде доставка больше часа. Сегодня что, какой-то футбольный матч?

sj97: Вы что, все из-за Комнаты в аренду курицу заказали?

ПравильнаяРечь: Да ну вряд ли… Неужели Комната настолько популярна?

В лайв-чате ветки [Комнаты в аренду] и сегодня было шумно.

Чат и в обычные дни отличался живостью, но во время трансляции лента сообщений неслась с такой скоростью, что их едва удавалось читать.

Дасоль отправила сообщение с полумолитвенным настроем.

Дасолька: Сону-я, умоляю, давай победим...!

eyesonyou: Блин, интересно, кто же сегодня отбросит коньки

meteor: Ну, Хесона-то точно не сольют, наверное...

ВкусныйСладкийБатат: Да блин, кого ни убери, всё равно жалко будет, все так хорошо играют

eyesonyou: Угу. Если персонаж в сериале погибает, актер же выбывает из шоу, оттого еще сильнее скребет на душе...

Бросив беглый взгляд на настроение чата, она заметила, что царит атмосфера «умереть может кто угодно, и это не удивит».

. ‘?’.

Можно подумать, стоит ли так сильно зацикливаться на чужих мнениях, но в конечном итоге из таких мнений и складываются общественное мнение и статистика.

Как бы то ни было, прямо сейчас мнение зрителей сводилось к следующему:

Сону... ну по крайней мере он-то должен выжить?

Примерно так.

— Да блин...!

— Ты бы еще свечку зажгла, молитвенница чертова.—

— Была бы у меня религия — зажгла бы.—

— Вот я же говорю, иди в церковь, сестричка?—

— Да я вообще о другом говорила!—

В ответ на внезапную попытку проповеди Дасоль поморщилась и отмахнулась.

Даён с ухмылкой уселась рядом с Дасоль, держа в обеих руках по баночке холодного пива.

— Ну, давай смотреть под пивко.—

— От него толстеют.—

— Какая ты вредная. Точно не будешь?—

—...Буду.—

Дасоль приняла банку.

Даён усмехнулась, заглядывая в телефон сестры в чат.

— И правда изо всех сил защищаешь своего любимчика.—

— Скорее не защищаю... а поддерживаю.—

— Завидую. Твой-то вовсю активничает на экранах. А от моего биаса пока ни слуху ни духу~.—

— Разве он сейчас не в кино снимается?—

— Ага. Но в новостях до сих пор тишина. Хотя съемки вроде уже должны подходить к концу.—

— Этот проект тоже жду с нетерпением. Тот актер просто потрясающе играл.—

— Не то слово?—

Даён расплылась в довольной улыбке и кивнула.

Актерское мастерство — на высоте, внешность — отпад, найдется ли в стране еще хотя бы один столь безупречный актер? Чем больше она думала об этом, тем сильнее убеждалась, что с выбором любимчика не прогадала.

Наблюдая за ней, Дасоль фыркнула и рассмеялась.

Я всего лишь сыграл разок, а меня назвали гением 1-299 96

— И всё равно Сону лучший.

— Кто бы спорил? Пусть будет лучшим.

— Вот бы он и правда выжил…

Дасоль тревожно обняла колени.

Теперь, когда казалось, что он может вылететь в любой момент и в этом не будет ничего странного, на душе стало ещё беспокойнее.

Конечно, если Сону вылетит, можно будет увидеть, как он играет сцену смерти. Сону наверняка преподнесёт её как истинное произведение искусства.

Сказать, что она этого не ждала, было бы неправдой… но всё же ей хотелось, чтобы он победил.

Ведь для Дасоль Сону был «своим мальчиком».

И вот...

— О, начинается!

Наконец-то началась «Квартира-студия».

Серия начиналась сразу с дорамы, без всяких видео со съёмок и закулисья. Сколько ни думай, а построение шоу было выстроено просто блестяще.

Именно потому, что ничего лишнего не показывали...

— …Хгх!

...внезапно появившееся на экране бескровное лицо Ю Джиын заставляло напрячься ещё сильнее.

— …Что за? Ты вообще кто такой?

— Неужели… неужели обязательно было убивать? Ведь можно было… можно же было обойтись без этого, а?

Следом началось противостояние Со Джинука и Ким Сону.

Скорбь, которую демонстрировал Ким Сону… как бы это выразить, пробирала до глубины души.

Настолько, что становилось понятно, почему застыл в нерешительности даже залитый кровью, наполовину обезумевший Со Джинук.

— А мне, блядь, надо было спокойно смотреть, как вы меня голосованием с дерьмом смешаете?! Хули ты тут из себя добряка корчишь?!

И всё же Со Джинук снова вспылил и набросился на Ким Сону с упрёками.

Но главным украшением этой сцены стала реакция Ким Сону. Он лишь посмотрел печальным взглядом на ощетинившегося Со Джинука, бережно поднял Ю Джиын на руки и уложил на кровать.

Увидев это, Дасоль невольно пробормотала:

— …Как красиво.

Красиво.

И то, с какой бережностью он обращался с телом Ю Джиын, и то, как на его лице при виде вооружённого ножом Со Джинука отражался не страх и не гнев, а бездонная печаль — всё было прекрасно.

Словно трагический главный герой из какой-то драмы.

Ким Квокка: Ким Сону просто разрывает…

Cali: Джиын-а

Бесконечные переработки: Со Джинук тоже чертовски хорош… Чувствую, мы его часто будем видеть в роли мерзких злодеев.

Gahyun: Мерзкий злодей хххххх Ему идеально подойдёт

eyesonyou: Нет, ну вы гляньте на вайб Сону, это же просто преступно

Фея добрых комментов: А вот Со Джинук реально похож на бандита

_: Прекратите хейтить Чинука……

В чате зрители тоже тут же принялись обсуждать невероятную атмосферу, исходящую от Сону.

Но Дасоль было не до чата. События на экране уже переходили в новую фазу.

— Брось нож.

— Сдурел? Я брошу, а ты меня опять метелить начнёшь.

— Я тебе и так вломлю, даже если не бросишь.

— Да ну? А ты попробуй.

— Хватит!

Назревала драка между Сон Джэвоном и Со Джинуком.

И прямо между ними вклинился Пан Хёнбин.

— Прошу вас, перестаньте! Слышите?! И так… и так уже погибло слишком много людей! Давайте прекратим убивать друг друга, умоляю!

От этого крика, вырвавшегося из самой глубины сердца, у Дасоль волосы на руках встали дыбом.

Неужели Хёнбин был способен на столь мощную игру? Оглянувшись, Дасоль увидела, что Даён тоже заворожённо уставилась в телевизор.

— Я… я сам умру!

В этот момент и Дасоль, и Даён невольно прижали сцепленные руки к груди.

— Если завтра кому-то снова придётся погибнуть, пусть это буду я! Поэтому… прошу, перестаньте драться. Давайте думать не о том, как убить друг друга… а о том, как нам всем выжить вместе!

Неизвестно, подходило ли такое выражение, но… это было словно глоток свежего воздуха.

В этой игровой зоне, пропитанной кровью, тревогой, гневом и раздражением, крик души Пана Хёнбина оставался единственным лучом чистой и искренней доброты.

Это был прекрасный миг.

Отчаянная попытка Пана Хёнбина сохранить человеческое достоинство даже перед лицом смерти не могла оставить равнодушным ни одно живое сердце.

— …Мурашки по коже.

— У меня тоже. Прямо с ног до головы пробрало.

Сёстры Дасоль и Даён, дрожа, потёрли плечи ладонями.

Они и представить не могли, что увидят подобную сцену в этой дораме. Казалось, в этом проекте начисто отсутствует уважение к человечности.

Люди в чате чувствовали то же самое.

_: Пан Хёнбин просто нереально крут……

meteor: Хёнбин-оппа

Аноним: С чего это Хёнбин так круто играет, охренеть

Ким Квокка: Да они там сейчас все в ударе, играют на пике ххх

Gahyun: Не ожидала, что он скажет, будто сам готов умереть…

Не критик: Рю, ты бессердечный сценарист И что теперь, если его реально убьют?!

Сладкая картошка: Точно, Пан Хёнбин же умирает в этой серии…

Мнения в чате пестрили разнообразием.

Больше всего бросалось в глаза то, что все уже заранее оплакивали скорую гибель Пана Хёнбина. Зрители ведь уже знали, кто именно погибнет в этом выпуске.

Даён пробормотала:

— Нет, ну он же сейчас вот так скажет, а потом трое всё равно погибнут.

— …Ну да.

— Жесть какая-то, честное слово… Никаких надежд и мечтаний.

Может, поэтому?

Когда игроки под предводительством Пана Хёнбина нашли фальшивую стену, на лицах Даён и Дасоль вместо радости первым делом отразился страх.

Пусть они и не знали, что скрывается за этой стеной, факт оставался фактом: там было нечто настолько ужасное, что унесёт жизни сразу троих человек.

И потому...

— Смотри внимательно! Мы все выживем! Не такому ублюдку, как ты, распоряжаться нашими жизнями! Усёк?!

...вид На Минхи, кричащей прямо в объектив камеры и тычущей в него пальцем, казался ещё более надрывным и печальным.

По иронии судьбы, музыка, звучавшая в этот момент на фоне, вовсе не была грустной или пафосной. Напротив, это была игривая танцевальная мелодия под бойкое бряцание фортепиано.

Режиссура словно подчёркивала: отчаянная битва за жизнь для кого-то — всего лишь невинная забава.

И действительно...

— Ах вы, суки…

Похоже, их бунт и вправду оказался лишь частью чужой игры.

Разломав фальшстену и выбравшись из игрового зала, игроки наткнулись на коридор с провалившимся полом. А на стене рядом виднелся подозрительный рычаг.

И затем...

— …! Погоди-ка!

— Э-это же Ли Мубом?!

Спустя миг Дасоль и Даён вскрикнули от изумления.

На том конце коридора стоял Ли Мубом. Одно лишь его неподвижное присутствие и взгляд в мгновение ока подавляли всё вокруг.

Даже у зрительниц по ту сторону экрана пробежал холодок по спине, что уж говорить о тех, кто находился внутри.

— Если взглянете на стену, вы увидите рычаг. Если потянете за него изо всех сил, появится мост, по которому можно перейти.

— Т-ты…!

— …Эй, дед. Это ты? Ты нас здесь запер?

— Однако будьте осторожны. Стоит хоть на секунду отпустить рычаг, как мост тут же исчезнет. Повторяю ещё раз: оставайтесь на указанных местах. В противном случае ваша безопасность не гарантируется.

Поразительно сухой, деловой тон.

Отношение такое, словно ему совершенно плевать на людей перед ним, рискующих жизнями ради спасения.

Эмоции участников перед лицом смертельной угрозы были накалены до предела, но даже их пыл угас перед непоколебимостью Ли Мубома.

Пока все застыли, подавленные этим нереалистичным величием...

— …Зачем вы это делаете?

Заговорил Ким Сону.

И взгляд Дасоль на миг остекленел.

И дело было вовсе не в том, что её любимый Сону получил крупный план.

— Зачем всё это? Все они погибли так бессмысленно… А останься они в живых, могли бы сделать что угодно, кем угодно стать. Могли бы однажды засиять… Но почему? Зачем всё это?

Тихий крик души.

Ким Сону не кричал. Не краснел от ярости, не делал резких жестов. Он просто смотрел на Ли Мубома и говорил.

И этого было более чем достаточно.

Потому что в этом взгляде и в этом голосе было заключено всё.

Всё отчаяние, скорбь и горькое сожаление, терзавшие Ким Сону.

Его глаза сияли такой пронзительной грустью, что Даён не выдержала:

— С ума сойти…

— И не говори…

Такой визуал не мог оставить равнодушным никого, вне зависимости от того, был он твоим любимчиком или нет.

При взгляде на это лицо сразу хотелось, чтобы в будущем его задействовали в мелодраме, а не в подобном триллере. Уж слишком притягательным было его раненое, страдающее выражение.

Похоже, это очарование тронуло даже ГМ.

ГМ заговорил. В его глазах, казалось, не способных удостоить вниманием ни единую душу, отразился один лишь Сону — и на губах даже промелькнула улыбка.

— Господин Ким Сону. Увидев ваше лицо вблизи, я хочу задать один вопрос. Теперь вы хотите жить?

— …!

И Сону застыл с ошеломлённым видом, словно вопрос попал в самое уязвимое место.

Пока Ли Мубом неспешно удалялся, Сону продолжал потерянно смотреть на пустое место, где тот только что стоял.

С лицом, полным неизбывной печали.

И тогда...

«…Получилось».

В этот момент Дасоль была уверена.

«С такой игрой он точно выживет».

Поначалу она немного переживала.

Соперники были настолько сильны, что даже Сону в этот раз выжить было бы непросто.

Но, увидев его игру сейчас, она поняла.

Сону останется в шоу.

Таково было мастерство его актёрской игры. Как можно вылететь, играя настолько великолепно?

В чате тоже творилось безумие:

Вежливые и добрые слова: Сону просто безумен, бля-я-я ххххх

eyesonyou: Бог-Сону……

Ким Квокка: Гений есть гений, реально, как новичок с опытом в один год может так играть?

Безымянный актёр: Я мечтал стать актёром, но с сегодняшнего дня закапываю свою мечту.

Все наперебой рассыпались в бурных восторгах.

Напряжение на лице Дасоль немного спало.

Она всё время изводила себя мыслями, что он может сплоховать… но, похоже, беспокоиться было совершенно незачем.

«Сону выживет!»

—— …Так она думала.

«Он играет настолько безумно круто, кто вообще сможет с ним потягаться?» — рассуждала она.

Однако пять минут спустя, увидев игру других актёров, Дасоль снова принялась грызть ногти.

«…Он точно выживет?»

Ведь в ударе был не один только Сону.

Глава 98

Всякий раз, когда заходили споры о том, сможет ли потенциальный второй сезон шоу «Я — актёр» превзойти первый, люди сходились во мнении:

Это невозможно.

Первому сезону невероятно повезло с актёрами. Можно сказать, сам состав участников был благословением небес.

И не без оснований.

Один.

Говорят, для успеха шоу на выживание достаточно хотя бы одной звезды. Точнее, если найдётся хоть один человек с ярким звёздным потенциалом, у проекта уже появится мощный двигатель популярности.

Но сколько же звёзд зажглось в шоу «Я — актёр»?

Дасоль могла с уверенностью заявить:

По крайней мере сегодня их было семеро.

— Ы-ы-ы…

Дасоль ошарашенно застонала.

После ухода Ли Мубома участники попробовали потянуть за рычаг. Пока рычаг удерживали, из стены выдвигались плиты, формируя пол коридора.

Проблема заключалась в том, что стоило отпустить рычаг, как пол исчезал буквально за считанные секунды.

Тот, кто держал рычаг, должен был успеть перебежать коридор за эти секунды… Но кто согласится пойти на такой смертельный риск?

— …Приведите Со Джинука.

В этот момент Пан Хёнбин позвал Со Джинука.

Люди без лишних слов привели Со Джинука. Видимо, рассчитывали заставить его держать рычаг.

Выслушав объяснения, Со Джинук лишь усмехнулся:

— Психи грёбаные. Думаете, я стану тянуть за этот рычаг? Ради кого, ради вас, что ли?

— У тебя совесть вообще есть? Убил человека и даже не думаешь раскаяться?!

— Если я и должен раскаиваться, то перед той девчонкой, а вы-то тут при чём? Хватит уже нести эту ссаную чушь.

— Ах ты, ублюдок…!

— Прекратите.

В тот самый миг, когда Сон Джэвон вспылил и готов был броситься на Со Джинука...

Пан Хёнбин с решительным лицом встал между ними. Затем он повернулся к Со Джинуку и спокойно произнёс:

— Кажется, вы все меня неправильно поняли. Рычаг буду держать я.

— Что?..

— П-погодите! Хёнбин! О чём вы говорите?!

— Это я предложил бежать. Мне и нести ответственность. К тому же я уже говорил: если сегодня кому-то суждено погибнуть, пусть это буду я.

— …Чего? Тогда зачем ты меня позвал?

— Я пожарный. И раз уж я готов к смерти…

Пан Хёнбин улыбнулся.

— Будет лучше, если спасётся хотя бы на одного человека больше.

Эта открытая, светлая улыбка в один миг преобразила всю гнетущую атмосферу.

Улыбка человека, который боится смерти, но пересиливает свой страх, — истинная улыбка пожарного.

Даже сам Со Джинук растерянно опешил перед Паном Хёнбином.

Само собой разумеется, в эту секунду чат буквально взорвался.

Тревожка: Пан Хёнбин всегда так офигенно играл?!

meteor: Нет, ну реально, в «Квартире-студии» перед вылетом все выдают исторический максимум игры, это уже золотое правило

Молоко Эдисона: Хёнбин-хён вдруг показался мне чертовски красивым

Вонни: Да он просто офисной жизнью был замучен, а так-то лицо у него красивое

OTL: Нет, только не это, я же только вылечилась от тяги к зрелым мужчинам…

Только что Ким Сону, изливавший душу перед Ли Мубомом, бесспорно казался главным героем.

Стоило мне всего один раз сыграть, а говорят, что я гений, 1-299 97

Но в этот самый момент главным героем здесь снова стал Пак Хёнбин.

Рычаг опустился, и все, хоть и колеблясь, начали медленно переходить по этому мосту.

И остался только Пак Хёнбин.

Пак Хёнбин с натянутым рычагом в руке с напряженным взглядом переходит коридор. На исчезновение плит пола уходит меньше 2 секунд.

Этот коридор нужно преодолеть всего за эти 2 секунды.

Звучит лирическая музыка, и на вспотевшем лице Хёнбина проносятся различные кадры.

Одновременно с этим до его слуха доносятся полные обиды голоса.

— Слишком... Слишком поздно.

— Нужно было спасти! Почему, ну почему — почему?!

Жизни, которые он, будучи пожарным, так и не смог спасти.

Раз он думает о подобном даже перед лицом смертельной опасности, значит, в этот момент он беспокоится вовсе не о собственной безопасности.

Возможно, Хёнбин даже в эту секунду... ломает голову над тем, как спасти остальных.

В тот момент, когда эта мысль естественным образом промелькнула в головах зрителей,

— Ха-а!

Хёнбин бежит.

Наступая на постепенно исчезающий пол, шаг за шагом, изо всех сил.

Глядя на него, Дасоль крепко сжала оба кулака. Пожалуйста, беги, перебирайся на ту сторону. Выживи...!

В ее голове уже стерлась мысль о том, что это всего лишь игра на камеру, а не реальность.

В голове крутилось лишь одно: пусть только Хёнбин благополучно перейдёт этот коридор, пусть он останется в живых.

И тогда,

Хлоп —

Нога Хёнбина коснулась пола.

Удалось. Облегчение и ликование расцвели на лице Хёнбина, на лице Дасоль и на лицах всех зрителей, наблюдавших за этим... в тот самый момент.

Скольжение.

Это произошло в мгновение ока. Тело Хёнбина, потерявшего равновесие, отклонилось назад, и ровно в тот момент, когда он чуть было не рухнул вниз с десятков метров,

— Н-нет!

— Хёнбин!

Чон Хэсон схватил сорвавшегося Хёнбина за руку.

А остальные зрители видели, как другие люди из последних сил удерживали Чон Хэсона, которого чуть было не утянуло следом за Хёнбином.

Однако Хёнбин никак не мог подняться. Всё из-за того, что из-за скользкого пола люди не могли вложиться в полную силу. Вместо того чтобы вытащить Хёнбина, казалось, что Чон Хэсон, державший его, полетит вниз вместе с ним.

В тот момент, когда на лице Чон Хэсона отразился ужас,

...Всё в порядке, Хэсон.

Хёнбин улыбнулся.

И выражение лица Чон Хэсона, увидевшего эту улыбку, мгновенно застыло.

Потому что такого выражения лица Чон Хэсон совершенно не ожидал.

— Прошу вас. Пожалуйста... выживите.

— С-стой...!

Это было мгновение, когда Чон Хэсон в ужасе попытался остановить Хёнбина.

Хёнбин просто разжал руку, державшую руку Чон Хэсона.

За этим последовал лишь глухой, бездушный звук удара тела о землю.

А затем был показан крупный план лица Чон Хэсона, который смотрел вниз в эту бездну с полубезумным выражением...

ба: Ох, блин...

Gahyun: Тут реально ни мечты, ни надежды

: Я-то знал, что он умрет, но... ха...

Cali: Не знаю, это какая-то самая жуткая смерть из всех, что мы видели

meteor: У Хэсона лицо в этот момент — просто жуть... Такое ощущение, будто человек сломался

: Согласен, он прямо на глазах превращается в руину

: Ну, обстановка как раз располагает к тому, чтобы человек сломался...

Все зрители в чате были просто поражены.

Игра актёров, режиссура, развитие сюжета — не было ни единой детали, которая не поражала бы воображение.

В особенности игра Чон Хэсона с трепещущими зрачками вызывала мурашки по коже от одного лишь взгляда.

Дасоль уже сама не заметила, как сжалась в комок, обхватив колени руками, словно ёжик.

—...И что теперь делать?

—...

Даён ничего не ответила.

Видимо, она настолько сильно погрузилась в произведение, что перестала слышать вообще всё вокруг.

—...Идём.

Первым голос подал Ким Сону.

Он закусил губу, словно ему было невыносимо сделать и шаг, но каждое слово произносил отчётливо, будто выплёвывая.

— Хёнбин же сказал. Жить. Мы должны жить. Идёмте.

— Погодите, стойте.

На Минхи же со смертельно бледным лицом схватила Ким Сону за руку.

— Подождите, дайте... перевести дух.

—...

Ким Сону молча кивнул и посмотрел в сторону провала.

А увидев лежавшее внизу тело Хёнбина, закусил губу. Сон Джэвон выругался и яростно ударил кулаком по стене, в то время как Со Джинук со сложным выражением лица наблюдал за всем этим.

А Ли Ёну...

— Ох, блин...

морщилась.

Словно такой исход она никак не просчитывала, её лицо выражало раздражение, будто она увидела что-то крайне неприятное.

Такое выражение лица, будто кто-то задел её сокровенные струны.

Пока Дасоль содрогалась от этого жуткого ощущения, На Минхи медленно заговорила:

— Мы... может, хватит уже воевать?

Голос её звучал сухо.

Никаких намёков на слёзы. Словно она слишком устала, чтобы испытывать подобные чувства.

На Минхи подняла потухший взгляд и медленно оглядела всех.

— Есть ли причины ненавидеть друг друга или нет, обидно нам или нет — давайте просто перестанем драться. Хватит воевать... и будем вместе. Давайте попробуем выжить вместе. Это... это... почему это так сложно?

Сон Джэвон опустил голову, а Со Джинук отвёл взгляд.

И тогда Ким Сону открыл рот:

— Я за.

В его глазах горел чёткий свет.

Пожалуй, этот взгляд чем-то напоминал глаза недавно погибшего Хёнбина. Пока На Минхи, на миг вздрогнув перед этим взглядом, слабо улыбнулась, Чон Хэсон в нерешительности заговорил:

— Я... я тоже.

Учитывая, что до этого они вечно враждовали, это было определённо значимое решение.

Но это их решение немедленно подверглось испытанию.

Конец коридора.

Было бы просто прекрасно, если бы за открытой дверью раскинулся внешний мир, но, разумеется, ничего подобного не произошло.

На другой стороне коридора находился лифт.

Вся проблема заключалась в том, что у этого лифта не было пола.

В тот самый момент снова раздалось объявление.

Голос ГМ с механическими нотками вплетенных звуков.

— Аплодирую игрокам, добравшимся досюда.

— И одновременно с этим вновь настоятельно рекомендую: пожалуйста, возвращайтесь на указанные позиции. В противном случае мы не можем гарантировать вашу безопасность.

— Если вы всё же намерены продолжить этот путь... пожалуйста, войдите в этот лифт.

— Воспользовавшись лифтом, вы сможете выбрать один из двух вариантов.

— Если прямо сейчас вы принесете в жертву одного человека, в лифте появится пол.

— И тогда вы сможете благополучно перебраться дальше.

— Но если вы откажетесь приносить жертву... вам придется уцепиться за поручни лифта и держаться до тех пор, пока он не достигнет пункта назначения.

— Сделайте выбор.

Это была ужасная дилемма.

Либо принести жертву, либо рискнуть.

Игроки переглянулись.

И На Минхи снова заговорила:

— Мы справимся.

Пылающий взгляд.

— Давайте не сдаваться. Не будем пачкать руки в крови, прогибаясь под таких ублюдков.

—...А ты знаешь, сколько нам придется висеть в этой штуке?

Со Чжинлук язвительно усмехнулся.

— Что ты делать будешь, если нас заставят висеть там целый час?

— Посмотри на мои руки.

На Минхи подняла свои тонкие руки и горько улыбнулась.

— Если кто-то сорвется первым, то это буду я. Тогда появится пол. Разве не этого мы добиваемся?

—...

Со Чжинлук больше ничего не сказал.

И вот так все начали цепляться за лифт.

— Не смотри вниз.

— Ох, а-а...

— Ни о чем не думай, просто держись. Тогда... тогда всё закончится.

Сколько там лифту ехать? Ну сколько это может занять. В худшем случае минуту. Ну а если долго, то максимум в пределах двух минут доберемся.

Все так думали.

Но сколько бы времени ни прошло, лифт всё не прибывал.

Вспотевшие ладони скользили, грозясь в любую секунду выпустить поручни из рук, но лифт и не думал останавливаться.

Неизвестно.

— Черт... Да когда же это кончится!

Раздался сердитый крик Со Чжинлука, а На Минхи с изнуренным выражением лица посмотрела на поручень, за который держалась.

Ладони начали скользить, словно силы окончательно покидали их.

Проблема была в том, что остальные участники тоже выглядели всё более изможденными.

Заметив это, На Минхи медленно обернулась к товарищам.

И на ее лице отразилась решимость.

— Ребята.

—...?

— Живите.

— Сто...!

Это были ее последние слова.

Оставив позади короткий вскрик Ким Сону, На Минхи бросила свое тело прямо вниз.

Точнее, попыталась бросить.

Хватась — чья-то рука намертво вцепилась ей в запястье.

Сон Джэвон.

Он уставился на На Минхи строгим, полным упрека взглядом.

— Ты же говорила — выживем вместе, и что ты творишь?

—...Отпусти. Я на пределе. Остальные тоже. Если я упаду... появится пол. Разве не так?

— Держись. Ты же не соскользнула случайно. Ты сама отпустила руки. Не занимайся такой ерундой.

—...

— Я помогу тебе.

Сон Джэвон подтягивает На Минхи к себе. Затем заставляет ее снова ухватиться за перила, а ее ноги зажимает у себя под локтем.

— Так ты сможешь продержаться.

—...Не делай так. Ты же сам тогда не выдержишь, Джэвон.

— Ты же сама говорила, что мы справимся. Просила же не сдаваться.

— Я оговорилась! Так нельзя, мы же проиграем!

— Я боксер.

И Сон Джэвон улыбнулся.

— Не бывает боксеров, которые отказываются от боя из-за страха проиграть.

—...!

Услышав это, На Минхи посмотрела на Сон Джэвона так, будто собиралась расплакаться.

Если бы финал заключался в том, что лифт всё-таки добирается до пункта назначения и они все благополучно выбираются отсюда — это была бы поистине прекрасная картина.

Однако, сколько бы времени ни прошло после этого, лифт и не думал подавать признаков прибытия.

К тому моменту лица всех участников уже совершенно побелели.

Они держались уже не за счет физических сил, а на чистой силе воли. Стоило разуму хоть капельку дать слабину — и падение было бы гарантировано.

Сон Джэвон окинул взглядом остальных.

Вид у всех был такой, будто они вот-вот сорвутся. Наверное, каждый из них уже на пределе. Ещё пара минут... а может, даже секунд, и если кто-нибудь из них сорвётся, это будет вовсе не удивительно.

Некоторое время заторможенно глядя на них, Сон Джэвон вдруг вспомнил прошлое.

То, как перед тем, как он попал сюда, его тренер всегда давал ему совет:

— Джэвон, знаешь, в чем твоя проблема?

— Ты вечно колеблешься в решающий момент. Когда нужен тот самый решающий удар, ты не можешь его нанести.

— Вот почему ты не побеждаешь.

Тот самый решающий удар.

Сон Джэвон рассеянно поднял руку и сжал кулак.

А поднять руку здесь, разумеется, означало оторвать одну руку от поручня. Увидев это, На Минхи в ужасе принялась что-то кричать, но до ушей Сон Джэвона её слова уже не доходили.

В решающий момент — тот самый удар.

Отпустив поручень, Сон Джэвон нанес удар прямо в пустой воздух перед собой.

Видя испуганные лица людей, смотревших на его падение, он улыбнулся.

— Ну как я вам, тренер?

И накладывающийся поверх голос за кадром:

— На этот раз я ведь победил, верно?

Так боксер растворился в темноте.

И тогда,

—...Ах.

Вместе со стоном Дасоль, словно у нее перехватило дыхание... мир погрузился во тьму.

Эпизод 99

Сон Джэвон умер.

То, что он погибнет, было известно заранее.

И тем не менее Дасоль почувствовала, как ее сердце сжалось в тиски. Ведь сцена ухода Сон Джэвона оказалась куда более... пронзительной, чем она предполагала.

Судя по всему, зрители в чате испытывали примерно те же чувства.

eyesonyou: Вау... Сон Джэвон ведь только что специально отпустил руку, да?

_: У меня аж мурашки по коже побежали...

: Тьфу, дело швах, кажется, братец Джэвон теперь должен стать моим

eyesonyou: Нет Но то, что он так поступил, защищая Минхи, это же такой настоящий мужской момент

: Рили, я снова влюбилась...

: Какое там влюбилась... У меня реально слезы наворачиваются, что делать?

: Чего делать, я уже салфетки притащила

Лента комментариев неслась вверх с невероятной скоростью.

Это значило, что эмоциональный отклик от смерти Сон Джэвона был просто колоссальным.

Но [Комната] не дала зрителям времени насладиться послевкусием этой смерти. На дне лифта наконец появился пол, и висевшие на поручнях люди попадали на него, тяжело отдуваясь.

Первым голос подал Чон Хэсон.

— П-погодите... тот дядя-боксер, он что, специально отпустил руки?

—...Да.

— З-зачем, зачем он это сделал...?

— А как ты думаешь, зачем?

На Минхи со слезами на глазах посмотрела на Чон Хэсона.

— Да чтобы спасти нас, конечно! Если бы он остался один, то продержался бы ещё несколько минут! Но он... он решил, что если останется, то мы все погибнем...

— И всё же, зачем...

—...Потому что человеку не нужна причина, чтобы помогать другому.

На Минхи пробормотала это, будто сама с собой.

Стоило разок сыграть, а уже гений, я 1-299 98

— Ведь Джэвон... такой человек.

Все погрузились в молчание.

Даже Ли Ёну в этот момент выглядела слегка недовольной, а Со Чжинлук тупо пялился на наглухо закрытый проход.

И тогда Ким Сону заговорил:

— Ребята, давайте... ради Джэвона и ради Хёнбина почтим их память хотя бы минутой молчания.

—...Хорошо.

На Минхи тут же кивнула, и вскоре все они молча замерли в тишине.

И в этот момент Чон Хэсон поднял голову и растерянно произнес:

— Лифт... сбавляет скорость...

— Мы что, приехали...?

— В-вроде того?

На лице Чон Хэсона промелькнула надежда.

Они наконец-то смогут выбраться отсюда. Наверное, они думали, что эта жуткая игра на выживание наконец подошла к концу.

Однако зрители так не думали.

Ведь они знали, что впереди осталась еще целая пара эпизодов.

...И что сегодня На Минхи покинет шоу.

Наверное, когда этот лифт откроется, их снова будет ждать какая-то новая миссия.

Так думали практически все.

Но,

— Ох, блин...

— Ха, ха-ха, ха-ха-ха-ха...

Пейзаж, представший перед ними, совершенно не оправдал чьих-либо ожиданий.

Длинный белоснежный коридор и комнаты по обеим его сторонам.

И общая зона отдыха в самом конце этого коридора.

Это было знакомое место.

Ведь это была та самая студия с одной комнатой, где они находились всё это время.

not_a_critic: Признаю. Рю — отбитый психопат.

anxious_ping: Твою мать, мы прошли через такой ад, и в итоге вернулись в исходную точку?

bbobbo: Ой, блин, у меня просто сердце разрывается...

И это говорили зрители.

Что уж говорить об участниках внутри [одной комнаты]. На Минхи же была бледнее полотна, без единой капли крови на лице. Пройти через все эти жертвы и добраться сюда лишь для того, чтобы в конце оказаться в [одной комнате]?

—...Хватит бредить.

На Минхи бессильно рухнула на колени.

— Хватит бредить! Как, как мы сюда добрались! Мы же, мы же...!

Это отчаяние, будто рухнул весь мир, ощущалось настолько пронзительно, что от одного взгляда на ее лицо щемило в груди.

Gahyun: Минхи отлично сыграла...

eyesonyou: Минхи всегда отлично играла. Просто из-за внешности ее актерский талант вечно оставался в тени.

bbobbo: Ахах, да. Но она вроде и не пытается выглядеть красоткой в таких моментах, поэтому вызывает огромную симпатию.

face_fan: Да ей и не надо стараться выглядеть красиво, она и так умопомрачительна ахахах.

eyesonyou: Ну только попробуйте тронуть нашу онни Минхи... Спасите ее...

_: Серьезно, и как можно было вернуть их в исходную точку после всего этого?!

Ужасная ситуация.

Момент, когда всё, ради чего они шли на риск и жертвовали жизнями, вмиг теряет всякий смысл.

Со Чжинлук огляделся по сторонам и поморщился.

— Это что, то самое место, где мы были?

—...Нет, планировка та же, но другая. Вообще не вижу следов нашего пребывания здесь.

— То есть блин, таких помещений существует несколько?

На слова Ким Сону Со Чжинлук ответил горькой усмешкой и пробормотал:

— Что за ублюдки здесь всем заправляют? Тот старик внизу — главный босс?

—...Без понятия.

— И что теперь делать будем?

Вопрос задала Ли Ёну.

Учитывая, через какую кучу смертельных опасностей они прошли, она вовсе не выглядела испуганной.

Хотя вид у нее был странно раздраженным, зрители понимали, что раздражение это вызвано вовсе не текущей ситуацией.

— Продолжать попытки выбраться?

Спросила Ли Ёну, глядя на На Минхи.

В ее мягком тоне чудилась едва уловимая надежда. Надежда на то, что дух На Минхи наконец сломлен.

Поэтому,

—...Нет.

Когда На Минхи ответила так, уголки губ Ли Ёну наверняка дрогнули в улыбке.

Наблюдая за выражением лица Ли Ёну, Дасоль почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки. Дело было вовсе не в восхищении актерской игрой... Она словно воочию увидела живого психопата.

Это облегчение от того, что всё идет точно по ее плану, сама эта бесчеловечная эмоциональная волна — всё это вызывало какой-то инстинктивный ужас.

Но,

— Сбегать бессмысленно. Для этих ублюдков наш побег — всего лишь забава.

—...Что ты имеешь в виду?

— Нужно сопротивляться по-другому.

Воля На Минхи была еще не сломлена.

. .

— Тем способом, которого эти твари меньше всего от нас ждут.

—...И что это за способ?

Узнав, что ее воля не сломлена, Ли Ёну снова скривилась в недовольной гримасе.

Она всё еще приветливо улыбалась, но застывшие уголки глаз выдавали ее крайнее раздражение.

На Минхи окинула всех взглядом и заговорила:

— Голосование. Давайте устроим голосование. Пусть каждый напишет свое имя.

— Ты к чему клонишь?

— Они велели выбрать выбывшего с помощью голосования. Но если мы все напишем собственные имена и получится ничья, нас всех исключат? Или мы победим?

—...Ты думаешь, будет ничья?

— Она должна быть. Это единственный путь для всех нас выжить вместе.

...Выжить вместе.

Ли Ёну тихонько повторила эти слова про себя.

А затем мило, с улыбкой произнесла:

— Звучит неплохо.

Для зрителей, знавших ее истинную сущность, это была невероятно жуткая сцена.

Но, к сожалению, никто из персонажей в [одной комнате] понятия не имел, кто она такая.

Ли Ёну с лучезарной улыбкой повернулась к остальным:

— Предложение Минхи звучит очень разумно. Что думаете?

— А е-если ничьей не будет?

Нервно сглотнув, подал голос Чон Хэсон.

Судя по его бледному виду, все пережитые испытания довели его до предела, и было бы неудивительно, рухни он прямо сейчас.

Искоса глянув на Со Чжинлука, он пробормотал:

— К-кто-нибудь ведь может и предать.

— Эй, папаша. Это ты на меня намекаешь?

— Мы же... прекрасно помним, что вы натворили, как вам верить? Вы же у-убийца!

— Тц, блин... Тогда не пытайтесь прикончить меня с самого начала! То, что вы пытались убить меня — это в порядке вещей, а то, что я прикончил девчонку, чтобы выжить — это преступление? И что, по-вашему, мне нужно было делать?!

— З-заткнись! Вы... этот рычаг должны были дернуть вы. Не Хёнбин, а именно вы!

— Ах ты сукин сын...!

— Хватит!

Их разнял Ким Сону.

Оттащив Со Чжинлука, который уже собирался наброситься на Чон Хэсона, Ким Сону молча снизу вверх посмотрел на него.

И в тот самый миг Со Чжинлук, изначально планировавший сорвать злость и на Ким Сону, резко замер, стоило ему взглянуть на его лицо.

bbobbo:...Что это за выражение лица?

Настолько странным и сложным было это выражение, что зрители невольно задавались этим вопросом.

Если подбирать сравнения... пожалуй, так смотрят родители на совершившего страшную ошибку ребенка.

Взгляд, умоляющий больше не совершать грехов, говорящий: «Ты ведь не такой человек».

Вне зависимости от погружения в сюжет, зрители в этот момент просто не могли не думать о следующем:

honey_sweet_dash: Оказывается, лицом можно выражать вообще всё.

face_fan: Реал... На лице буквально считывается под сотню разных слов.

Это передавалось зрителю.

Что именно хочет сказать Ким Сону, какими глазами он смотрит на Со Чжинлука.

В глазах Ким Сону даже нынешний Со Чжинлук не был конченым монстром и убийцей. Напротив, в нем все еще мерцал потенциал.

Теперь, когда они наконец осознали истинную ценность жизни, Со Чжинлук, отчаянно боровшийся за выживание до самого конца, в каком-то смысле даже вызывал невольное уважение.

И тем не менее, остановить его мог лишь он один.

— Прошу тебя, Чжинлук-сси.

— Давай позволим друг другу выжить.

Лицо Со Чжинлука исказилось от сложной смеси чувств.

Так, словно он никак не ожидал, что кто-то может посмотреть на него вот так.

И в конце концов он медленно расслабил напрягшиеся плечи и отвернулся.

—...Делайте что хотите.

Наконец они пришли к соглашению.

В предстоящем голосовании каждый напишет собственное имя, чтобы получилась ничья. Чтобы выжить всем вместе.

И вот наконец приближается время голосования.

Участники пишут свои имена на подготовленных бланках и ждут начала голосования.

anxious_ping: Но неужели это сработает?

Cali: На моем месте я бы точно проголосовал за себя. Мы же договорились.

anxious_ping: При чем здесь вообще договоренности... Честно говоря, на кону жизнь, разве можно слепо доверять другим людям?

Cali: Хм, пожалуй, это непросто. Но я все равно хочу верить!

В чате развернулась бурная дискуссия о том, смогут ли они сдержать обещание, и в этот самый момент...

Скрип─, дверь комнаты На Минхи отворилась.

— К-кто там?

—...Это я, Ли Ёну.

И на пороге показалась Ли Ёну.

Пока На Минхи с облегчением выдыхала, в чате начался настоящий хаос.

anxious_ping: О нет, нет...!

Joshua: Run, Minhee! Run!

Cali: Эээ

Ничего не попишешь.

Эфирное время неумолимо подходило к концу.

В такой момент появление Ли Ёну перед На Минхи, чей уход с шоу был уже предрешен, не предвещало ничего хорошего — это понимал каждый.

Кто-то метко назвал Ли Ёну ходячим саспенсом.

И это чистая правда.

Даже простое нахождение с ней вдвоем в одной комнате создавало напряжение, сравнимое с готовой в любую секунду рвануть бомбой.

— Я пришла проверить, как вы. Вы сегодня столько всего натерпелись, онни.

— Да нет же. Работы хватало на всех. Но спасибо, что поверила моим словам. Тебе ведь наверняка было страшно.

— Страшно? Из-за чего?

— Ну, голосовать за себя.

— А, вы об этом.

Ли Ёну кивнула так, будто это сущая мелочь.

А затем, глядя на На Минхи, лукаво блеснула глазами.

— Онни, снаружи вы ведь были врачом, да?

— А, да.

— Наверное, много жизней спасли?

...Да. И много потеряла. Именно поэтому мне не хотелось терять никого больше, но даже зайдя так далеко, я продолжаю их терять.

Горько пробормотала На Минхи.

Однако ее взгляд не угас. С твердостью в голосе она произнесла слова, показывая, что ее дух не будет сломлен так просто.

— Я больше не хочу ничего терять. Нельзя зацикливаться на прошлых пациентах и из-за этого упустить текущего.

— Удивительно. В ситуации, когда вы сами можете умереть в любой момент, думать о других пациентах. Вам не страшно? Разве не естественно сначала попытаться спасти собственную шкуру?

— Страшно. И жить, конечно, хочется. Но я думаю так:

Твердо произнесла На Минхи.

Так, словно это была незыблемая истина, не терпящая никаких возражений.

— Порой есть вещи куда важнее самой жизни.

— Важнее... жизни.

— Потому что умереть человеком лучше, чем жить тварью.

—...

Лицо Ли Ёну помрачнело.

Словно она услышала то, чего совсем не хотела слышать и в чем не желала признаваться.

Но как бы ей ни хотелось это отрицать, она не могла. Ведь На Минхи не просто бросалась красивыми фразами, она действительно жила по этим принципам.

Она пыталась сохранить человеческое достоинство, даже стоя лицом к лицу со смертью.

Наверное, именно поэтому.

— Признаю, онни. Ты и впрямь человек.

—...Эм, спасибо.

— Но онни, в одном мы с тобой всё же расходимся во мнениях.

— В чем же?

Ли Ёну улыбнулась краешком губ.

— Человек в конце концов тоже всего лишь зверь.

Сцена меняется.

Участники, сжимающие в руках бланки для голосования, в тишине ждут объявления о начале голосования.

И наконец раздается голос из динамика:

— Участница На Минхи выбывает.

— В связи с преждевременным выбытием участницы, сегодняшнее голосование отменяется.

Эпизод 100

Когда транслируют дораму и когда ты проходишь оценивание — что вызывает больше волнения?

Такой вопрос задали Сону во время интервью.

Сону ответил на него без малейших колебаний.

Дорама.

Трансляция пугает его сильнее всего.

Для Сону телеэфир по сути ничем не отличался от экзаменационной оценки.

Иной раз он казался даже страшнее любого жюри.

Потому что недочёты, ускользнувшие от него в процессе съемок, во время телевизионного показа резали глаз своей очевидностью, от которой уже нельзя было отмахнуться.

Но сегодня в глазах Сону читалась куда большая уверенность, чем прежде.

«В этот раз всё должно пройти лучше».⠀

Это не была слепая, ничем не подкрепленная уверенность.

Благодаря советам Ли Мубома Сону смог еще лучше прочувствовать Ким Сону.

Он стал глубже понимать, какой именно образ выстраивает этот персонаж и что означают пятна, оставившие на нем свой след.

Его игра определенно вышла на новый уровень по сравнению с прошлым эпизодом.

В этом не было никаких сомнений.

И тем не менее...

— Чего ты так перепугался?

Похоже, в глазах Ёну Сону всё еще выглядел напряженным.

Сону горько усмехнулся.

— Заметно?

— Ага. Удивительно, но ты совершенно не умеешь скрывать свои чувства, Сону. Хотя актеры обычно мастера скрывать эмоции в повседневной жизни.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 99

— Ну... я не так давно сблизился со своими чувствами.

— О-о.

Ёну с улыбкой вгляделась в Сону.

Выражение лица Сону стало неловким.

— Почему? Почему вы так смотрите?

— Да нет, просто я до сих пор не могу до конца проанализировать вас, Сону. Вы интуитивно понимаете чувства лучше кого бы то ни было, и сразу раскусили мою игру... но при этом говорите, что не дружите с эмоциями. И ведь не похоже, что вы лжете. Вы действительно не умеете их скрывать. Кто же вы такой? Разве не естественно задаваться таким вопросом?

—...Пожалуйста, не задумывайтесь об этом так глубоко.

Взгляд у неё пугающий.

Сону украдкой отвел взгляд, а Ёну усмехнулась и пожала плечами.

— Что ж, не волнуйтесь. В отличие от некоторых, я не собираюсь копаться в чужих секретах.

Сону не нашелся, что ответить, и сделал вид, что занят чем-то другим.

Если подумать сейчас, тогда Сону фактически выставил напоказ тайны Ёну. В тот момент он считал, что это лучшее решение, но оглядываясь назад... иногда ему казалось, что он зря это сделал.

Глядя на такого Сону, Ёну хихикнула.

— Думаете, проиграете?

Это немного задело.

Сону посмотрел на Ёну с кислой миной. Она же, улыбаясь, склонила голову набок.

— Что такое? Нет? Думаете, победите?

—...Не знаю. Важно не то, выиграю я или проиграю.

— Почему не важно? Победа и поражение — это самое главное. Люди просто забыли об этом, погрязнув в цивилизации, но на самом деле победа — это вопрос выживания. Это борьба: либо ты ешь, либо съедят тебя. Конечно, нужно побеждать.

— Ёну, вы уверены в себе?

— Да.

Ёну ответила, ни секунды не колеблясь.

— Я же говорила. Я пришла сюда, чтобы победить. Я играла, чтобы победить... и я выиграю.

— Забавно.

И тут.

В их разговор вмешался резкий голос.

Джинук скалил зубы, торжествующе улыбаясь.

— Я тоже пришел побеждать.

— Джинук, вы не победите.

Ёну ответила мгновенно.

Лицо Джинука, естественно, вытянулось от изумления.

—...Я не выиграю? Почему?

— Потому что вы мой ученик.

Ёну посмотрела на Джинука так, будто он спросил о чем-то совершенно очевидном.

— Как ученик может победить учителя?

—...Ты что, не слышала про «ученик превосходит учителя»? Вообще-то, учитель в конце концов всегда проигрывает ученику.

— О, значит, признаете, что вы мой ученик?

— Я не это имел в виду...!

Джинук вспылил, хотел было что-то ответить, но тут же надулся и замолчал.

Похоже, он с опозданием понял, что продолжать этот разговор — значит лишь оставаться игрушкой в руках Ёну.

«Смешно, что он до сих пор так легко ведется».

Сону про себя усмехнулся.

С тех пор как он попросил Ёну о наставничестве, то есть после получения миссии «быть добрым ко всем», Ёну постоянно и разными способами изводила Джинука.

Конечно, причина, по которой Джинук мог терпеть эти издевательства, была проста.

Советы Ёну действительно улучшили его игру.

«Игра Джинука-сонбэ... отличалась своей интенсивностью».

Он не просто раскрашивал роль, а извергал эмоции, словно взорвав банку с краской.

В каком-то смысле он играл на одном лишь напоре. Но после встречи с Ёну он начал добавлять к этому напору ещё и технику.

Конечно, нельзя сказать, что это целиком и полностью заслуга Ёну.

Он смог принять её советы только потому, что сам хотел измениться.

Как бы то ни было, важно то, что теперь Джинук стал непростым соперником.

«Ли Ёну тоже...»

Раньше Ёну, хоть и была особенной, не производила подавляющего впечатления.

Она показывала уникального персонажа, которого трудно скопировать, особенно в роли психопатки, но ей немного не хватало ощущения «живого» человека... а теперь и это было исправлено.

Может, благодаря разговору с И Мубомом?

Неизвестно. Сону знал лишь одно: игра Ёну наконец-то начала расцветать.

А Хесон...

«Тут и говорить нечего».

Он был совершенен.

Теперь, когда его взгляд на актерскую игру стал более зрелым, Сону понял, что Хесон — гораздо более выдающийся актер, чем он думал.

И что дистанция между ним и Хесоном больше, чем казалось.

По сути, он считал его своим самым сильным противником.

«Действительно непросто».

Сону усмехнулся.

Если беспокоиться о победе и выживании, то сейчас Сону находился в ситуации, которая не могла не вызывать стресс.

Но Сону решил сосредоточиться на другом, а не на победе или поражении.

Сиял ли он?

Был ли он актером, который трогает сердца одним лишь своим видом?

Ответ он скоро узнает.

—...Зачем вы это делаете?

Сцена встречи И Мубома и Ким Сону.

Он впервые видел эту сцену своими глазами.

И поэтому он очень волновался.

Тогда ему казалось, что он сыграл неплохо, но что, если результат окажется не таким хорошим, как он думал...?

Но, похоже, это были напрасные опасения.

— Если бы они просто остались живы, они могли бы сделать что угодно, могли бы кем-то стать. Люди, которые когда-нибудь могли бы засиять... зачем?

«А...»

В тот момент, когда он увидел сцену, где Ким Сону изливает душу И Мубому... Сону почувствовал, как у него защипало глаза.

Он понял.

А, тот человек на экране... он жив.

Глядя на Ким Сону, который, будучи окрашенным в цвета Пак Мунхёна, Ю Джиын и Джастина, возвысил голос ради них, Сону невольно вспомнил себя прежнего.

Того, кто каждый день на собеседованиях говорил слова, в которые сам не верил.

Того, кто был окрашен в серый цвет и жил, словно умирая.

Тот ли он, прежний, сейчас на экране?

Нет, его там нет.

Виден лишь молодой человек, который играет изо всех сил.

Молодой человек, который мечтает... нет, который воплощает свою мечту.

Это дар.

В этот момент Сону почувствовал удивительное спокойствие.

Ничего не поделаешь. Если подумать о ценности перемен, которых он достиг... насколько хорошо он сыграл или выживет ли он в этом раунде — всё это казалось сущими пустяками.

С этого момента Сону смог чисто наслаждаться просмотром дорамы.

И одновременно понял, какое отношение должно быть у актера.

«...Нельзя торопиться».

Когда шоу «Я — актёр» только начиналось, Сону говорил в интервью одну вещь.

Что его не интересуют победы или поражения.

Что его интересует только сама игра.

Но только сейчас Сону осознал.

Что, хоть он и говорил, что его не интересуют победы, в какой-то момент в глубине души он всё же хотел победить.

У него появилось желание быть признанным.

Он хотел, чтобы все восхищались его игрой, картиной, которую он рисует.

«Занимался ерундой».

Сону молча смотрел [Однокомнатную квартиру].

Просмотр [Однокомнатной квартиры] без тревог и жадности был тем, чем нельзя было не восхититься.

Мало того, что развитие сюжета и режиссура были чувственными, так ещё и игра актеров... была на пике.

Глядя на экран, где бушевали всевозможные цвета, Сону восхищался... и одновременно был благодарен.

Какое же это благословение — быть частью этой картины.

Выражение лица Сону стало спокойным.

Он понял.

Что не нужно ни нервничать, ни беспокоиться.

Нужно просто наслаждаться.

Да, даже это оценивание.

Сону поднял голову.

Первой микрофон взяла Ю Миён. Она покачала головой и вздохнула.

Сон Джуниль с лицом, на котором всё ещё читалось удивление, посмотрел на И Мубома.

И Мубом тихо улыбнулся.

Коротко ответил И Мубом.

А затем, улыбаясь, медленно добавил:

И Мубом улыбнулся.

Это была теплая улыбка, словно он успокаивал ребенка.

Подхватив слова И Мубома, Сон Джуниль продолжил вести шоу.

Двое выбывших.

Услышав это, Сону сжал кулаки.

Это был худший сценарий. Если выбывают двое... честно говоря, Сону тоже не мог гарантировать свое выживание.

Сможет ли он выжить?

Сможет ли он выжить и доиграть эту работу до конца?

Пока он так думал, Ёну вызвали на сцену.

Сказали, что первыми вызывают 2-е место, значит, остались 1-е, 3-е и 4-е.

Либо он занял 1-е место, либо выбыл. Одно из двух.

«Смогу ли я занять 1-е место?»

В прошлый раз он занимал 1-е место.

Но в этот раз было ощущение, что всё будет не так просто.

Сону постарался отпустить эти мысли.

Разве он не решил не зацикливаться на победах и поражениях?

Победа или поражение не важны. Сону вспомнил его на экране. Рисовал ли он достаточно красивую картину?

Был ли он в его памяти разноцветным?

«Было приятно смотреть».

Да. Этого достаточно.

Всё остальное не важно.

Не должно быть важно,

Почему же, когда оценивание Ёну закончилось и назвали его имя... сердце ушло в пятки?

Сону сжал кулаки.

То, что его вызвали после Ёну, означало, что он занял 3-е место.

Его путь заканчивался в этот самый момент.

Это был вылет.

101-я серия

Он знал, что когда-нибудь такой день настанет.

Если не победить, то в конце концов когда-нибудь неизбежно проиграешь.

И Сону знал, что он не того уровня, чтобы занимать 1-е место.

Наоборот, стоит быть благодарным уже за то, что с опытом меньше года он дошел до этого этапа.

«...Всё в порядке».

Шаг за шагом.

С каждым шагом к сцене Сону отпускал сожаления и досаду.

Благодаря этому, когда он поднялся на сцену, его лицо не выглядело таким уж мрачным.

Наоборот, чувствовалось облегчение.

Увидев это, Сон Джуниль просиял.

— О, у вас лицо не такое расстроенное, как я ожидал?

— Да. Думал, буду расстроен чуть больше, но на самом деле всё в порядке.

Ответил Сону с неловкой улыбкой.

Сон Джуниль склонил голову набок.

— Вы ожидали, что сегодня вылетите?

— Нет, не то чтобы. Я думал, что могу вылететь... но не думал, что обязательно вылечу. Просто...

Сону оглянулся на Хесона и Ёну.

— Я не мог представить, что они вылетят... скорее, чем я. У них была слишком хорошая игра.

— Игра Сону тоже была хороша.

И Мубом открыл рот.

Он продолжил спокойным голосом:

— Каждый раз это была новая игра, которая каждый раз удивляла. Ким Сону — роль, которую на самом деле слишком сложно доверить новичку, но, несмотря на это, Сону ни разу не разочаровал зрителей. Я считаю, что Сону может гордиться этим.

— Да. Я так и сделаю. Спасибо!

— Игра Сону — это не нехватка мастерства.

И Мубом добавил с серьезным лицом:

— Просто вы всё ещё растете. Поэтому я хочу, чтобы вы считали этот момент не провалом... а процессом успеха.

Стоило разок сыграть, а меня уже называют гением 1-299 100

Именно так И Мубом всегда говорил тем, кто выбывал.

Что не стоит слишком сильно зацикливаться на здешних результатах.

Сону прекрасно понимал, что это значит. В тот момент, когда он собирался сдержанно кивнуть в ответ, И Мубом снова заговорил.

«Часто люди говорят такие вещи. Участники шоу — мои младшие коллеги, так почему же я обращаюсь к ним на «вы»? Причин было две. Во-первых, чтобы сохранять дистанцию как судья, а во-вторых... мне казалось, что переходить на «ты» просто потому, что они мои младшие коллеги, — не такая уж хорошая привычка. И тем не менее, сегодня мне хочется немного отступить от правил».

И Мубом улыбнулся, глядя на Сону.

Это была более теплая и довольная улыбка, чем та, что он кому-либо показывал раньше.

«Ты отлично потрудился, Сону».

* * *

Съемки подошли к концу.

Кто же занял первое место?

Ну, разве это не очевидно?

Это был Хесон.

Из-за этого Сону оказался в положении человека, которому предстояло возвращаться домой вместе с Джинуком.

Какую оценку во время оценивания получили Хесон и Джинук?

...Честно говоря, он толком и не помнил. Прошу прощения у них обоих, но горечь выбытия была настолько сильной, что у него просто не осталось сил обращать на это внимание.

«Всё кончено».

Выбытие, поражение... что ж, это нормально.

Однако к чему он никак не мог привыкнуть, так это к мысли, что уже на следующей неделе ему придется покинуть это место.

Стоило начаться съемкам в разгар Рождества, как на пороге уже замаячила весна.

На съемки шоу [Я — актёр] ушло уже три месяца.

Теперь общежитие казалось ему почти родным домом... и вот отсюда придется уезжать.

Конечно, было жаль расставаться.

«Буду ли я чувствовать то же самое каждый раз после завершения проектов в будущем?»

Наверное, да.

Будь то драма или фильм, съемочный процесс обычно занимает как минимум несколько месяцев.

Тогда он, пожалуй, почувствует еще большую грусть и пустоту.

Самое интересное, что это чувство сожаления испытывал не только один Сону.

Ппу: Уууууууууу

Дасыльги: Только неэээээээээй

eyesonyou: Ого, никак не думал, что Сону вылетит именно здесь...

Gahyun: Погодите, разве он не был главным героем? Ууууууу

: Вау, значит, в следующей серии и Сону умрет...

: Ты отлично потрудился, Сону...

: Впервые вижу, чтобы дедушка И Мубом обращался к кому-то на «ты» о-го-го

Cali: Кажется, он очень сильно дорожит Сону хи-хи. У него прямо глаза искрятся

сыльги: Ах, насчет того, дорожит ли он им — не знаю, но Сону ууууууууу

Читая комментарии зрителей, сожалевших о его выбытии, Сону слегка улыбнулся.

Каждый раз, видя такую реакцию, он думал о том, какая же это благословенная профессия — актер. Ты просто делаешь свою работу, а в ответ получаешь столько поддержки и любви от самых разных людей.

«...Значит, и вести себя мне нужно соответствующе».

про себя решил Сону.

Что бы ни случилось, он поклялся себе прослыть правильным парнем.

«Чего это ты там смотришь?»

Раздался голос сбоку.

Это был Хесон. Сону второпях спрятал телефон.

— Кхм, извините. Просто... мне стало любопытно, что пишут в комментариях.

— Ох, разве гоже источать электромагнитное излучение на священном застолье!

нарочито строгим голосом произнес Хесон.

Сону озадаченно переспросил:

— Я же пью безалкогольное, неужели для меня это тоже считается застольем?

— Вся суть застолья — в атмосфере! Собираются хорошие люди, чокаются бокалами — вот тебе и посиделки!

...Романтики у вас не отнять.

Сону тихонько усмехнулся.

Всего на сегодняшнем застолье собралось восемь человек.

Михи, Джэвон, Хёнбин и другие участники, выбывшие в прошлых раундах, а также... неизвестно почему притащившийся Джастин.

— Хён! Твоя игра просто продолжала быть потрясающей! That shit was legit [Эта вещица была просто законной / крутой]!

...Похоже, за то время, пока они не виделись, его знание корейского стало еще хуже, хотя, наверное, всё дело было в выпивке.

Впрочем, с Хёнбином дело обстояло точно так же.

Уже изрядно покрасневший Хёнбин заговорил заплетающимся языком:

— Прекрати! Умирать нельзя, хён! Мы же будем устраивать такие посиделки еще мнооого раз!

— Stop it [Прекрати]! Умирать нельзя, Hyung [Хён]! Мы же будем устраивать такие hangouts [посиделки] еще мнооого раз!

...Только на тебя и надежда, Джастин!

— Bro [Брат]!

В какой-то момент эти двое пьянчуг уже вовсю обнимались.

Глядя на них, Михи с брезгливым выражением лица пробормотала:

...Как хорошо, что мы раньше не собирались выпивать. Мы же могли наблюдать эту картину каждый раз?

— И то верно.

— Но Сону, тебе-то ведь можно просто выпить? Ты все равно не пьянеешь и похмелья у тебя не бывает.

В Чхонсонском театре Сону уже давно славился способностью пить алкоголь ведрами.

Сону с неловким видом почесал затылок.

— Ну, это да... но просто как-то неудобно. Какой из меня новичок, если я буду вот так разгуливать и пить с самого начала?

— А разве продюсер не нарочно устроил этот банкет, чтобы все сегодня как следует выпили? Говорят же, он даже карточку свою оставил.

— А вы-то сами, сонбэ? Почему не пьете? У вас ведь все равно больше нет съемок.

Сону непринужденно перевел стрелки.

И Михи невозмутимо ответила:

— Если выпью, мне почему-то кажется, что я сегодня расплачусь.

—...

От такого ответа у него буквально дар речи пропал.

Заметив такое выражение лица Сону, Михи отмахнулась:

— Эй, не делай такое лицо. Я же не от грусти заплачу. Точнее, капля грусти тут есть, но... радости на душе всё же гораздо больше.

— Но почему тогда вам хочется плакать?

— Просто всё это кажется каким-то сном.

Михи подтянула колени к груди и положила на них подбородок.

— Я так хотела, чтобы этот день настал... но в то же время думала, что он никогда не придет. Мне с трудом верилось, что настанет день, когда широкая публика узнает мое имя. Но ведь этот день настал. Десятки... сотни тысяч людей увидели мою игру.

—...

— Я так рада. Но мне и страшно. А вдруг этот сон рассеется?

— Не рассеется.

Сону ответил без малейшего колебания.

Это было не дешевое утешение. Это была уверенность, подкрепленная искренностью.

— Потому что сонбэ сейчас идет этот образ. Ей куда больше к лицу блистать.

—...

— Сонбэ станет звездой. Так что я бы хотел, чтобы вы слишком сильно не переживали.

Михи на мгновение лишилась дар речи.

Как он может говорить такие нелепые вещи с абсолютно невозмутимым видом? От его слов ей стало даже как-то неловко.

Михи замялась.

Вообще-то говорить подобное было совсем не в ее стиле, но раз уж ей сделали приятное, следовало ответить тем же.

—...Ты тоже.

— Что?

— Тебе тоже идет блистать.

Наверное, Михи даже не догадывалась, какое огромное значение имели эти слова для Сону.

Блистать. Тот, кто всегда жил серой, увядающей жизнью, теперь мог услышать такое в свой адрес. Актерское ремесло изменило его жизнь до неузнаваемости.

— Сонбэ.

— Мм?

— Я хочу, чтобы мы продолжали сиять и дальше. Чтобы этот свет не погас... давайте постараемся. Давайте сделаем всё, чтобы этот сон не закончился.

Михи улыбнулась.

Чтобы сон не закончился... звучит совсем как сказочные слова Питера Пэна.

Но упрекать ее за это не хотелось.

Если у актера не будет даже такой романтики, зачем вообще выбирать эту профессию?

Только вот...

— Сону.

— Да.

Михи лукаво улыбнулась.

— Хватит тут исподтишка переходить на «ты».

...Прошу прощения.

этого так просто оставить было нельзя.

Пусть они и ровесники, но сонбэ есть сонбэ!

* * *

Давайте сиять.

Давайте не просыпаться.

Разговор с Михи оставил у Сону куда более глубокий след, чем она могла предположить.

Хотя звучало всё это высокопарно, на деле от Сону требовалось совсем немногое.

Играть по-настоящему.

«Хотя это самое „по-настоящему“ как раз и оказывается самым сложным».

Стоило ему пересмотреть выпуски [Я — актёр], как у него то и дело возникала эта мысль, хотя с момента съемок прошло всего несколько месяцев или даже недель.

Мысль о том, что сейчас он мог бы сыграть гораздо лучше, чем тогда.

И это при взгляде на работу, сделанную всего пару месяцев назад.

Что же он почувствует, глядя на свою нынешнюю игру спустя полгода, год или несколько лет...?

«Ну, в любом случае нужно выкладываться по полной».

Вспять время не повернуть и будущий опыт заранее не занять.

— Умри как следует.

Напоследок Михи дала ему такой совет.

— Едва ли в нашей актерской карьере еще раз представится момент, когда к нам приковано столько внимания. От того, как именно ты умрешь, будет зависеть качество возможностей, которые предложат тебе в будущем. Какой пришлют сценарий, какое агентство заинтересуется — всё зависит от этого.

Это был здравый совет.

Однако, если Сону и понял что-то о себе на этот раз, так это то, что он вовсе не был особо практичным человеком.

Как и говорила Михи, если сейчас хорошенько заняться самописком, можно быстрее получить более выгодные предложения. Быть может, удастся выстроить более надежную карьеру.

Но все эти вещи не заставляли сердце Сону биться чаще.

Если бы такие приземленные мотивы и впрямь могли волновать его, он бы даже не посмотрел в сторону актерства.

В конце концов, сердце Сону всегда заставляла трепетать только игра.

Более качественная игра.

Более красивая, способная затронуть струны чужой души и хоть на мгновение окрасить кого-то в свои цвета.

«Я умру как положено».

Поэтому хотя бы в этом вопросе Сону мог уверенно кивнуть.

Умереть нужно по-настоящему. Ведь сцена смерти должна стать кульминацией, взрывающей всю предысторию, которую выстраивал Ким Сону. К тому же актерам не так уж часто выпадает шанс сыграть собственную смерть — некоторые даже за десятки лет успешной фильмографии ни разу не умирали на экране.

Раз уж подвернулась такая возможность, нельзя было схалтурить, подготовившись кое-как и успокоившись на достигнутом.

Ему не хотелось и дальше удовлетворяться похвалами вроде «для любителя неплохо» или «отлично для новичка».

Нужно было и дальше совершенствовать свое мастерство.

Каким образом?

Ответ, который первым пришел Сону в голову... оказался несколько неожиданным.

Злобные комментарии.

Сону стал искать и читать критику и негативные отзывы о себе.

Разумеется, совсем уж безумные и беспочвенные оскорбления он во внимание не принимал. Больше всего его интересовали те едкие комментарии, в которых содержалась доля правды.

Фейкалюбитхвалить: ха-ха-ха, но этот шумок вокруг Ким Сону реально забавен ха-ха-ха. По мне так он просто выскочка, который пытается косить под гения.

└Аноним: Во-от, согласен. Он просто слишком своеобразно трактует персонажей. Из-за этой вычурности не так бросается в глаза нехватка базовых навыков, но на самом деле и опора голоса у него слабее, чем у нормальных профессионалов... да и мимика не сказать чтобы богатая.

└Фейкалюбитхвалить: Ага-ага, тупо вывозит на одной линии эмоций?

Больше всего его зацепил именно этот комментарий.

Суть сводилась к тому, что Сону выделяется за счет создания уникальных персонажей, но его реальные актерские навыки никуда не годятся.

Честно говоря, после прочтения настроение было так себе, но Сону умел признавать очевидное.

Действительно, в плане базы он всё еще уступал другим актерам. Он просто компенсировал это уровнем погружения, задействуя силу цветочных капель.

«Надо потренироваться еще».

Если чего-то не хватает, нужно просто больше практиковаться.

Колоссальные перемены не происходят за одну ночь. Но если складывать даже крошечные изменения, со временем они обязательно приведут к огромному результату.

Сону это прекрасно понимал.

Даже если сейчас он выложится на все сто, он знал: спустя годы он будет смотреть на свою нынешнюю игру с тем же сожалением.

С этим ничего не поделаешь.

Но если он приложит все усилия, то по крайней мере избежит сожалений.

Тех гадких мыслей в духе «надо было тогда подучить получше, надо было еще потренироваться».

«К тому же... почему-то мне кажется, что смерть Сону ни за что не удастся сыграть легко».

Конечно, сама по себе тема смерти в актерском ремесле — материал невероятно сложный.

Ведь в повседневной жизни с таким понятием вживую почти не сталкиваешься.

Но помимо этого, Сону всё еще помнил то, что Рю сказал ему ранее.

Тот просил Сону ни в коем случае не побеждать. Просил проиграть, обещая подготовить для Ким Сону самую лучшую смерть.

Раз уж Рю был так уверен в своих словах, значит, и смерть предстояла особенная.

А раз так, то и уровень сложности будет далеко не рядовым.

Нужно быть готовым.

Так, чтобы справиться с любой смертью, которую бы ни приготовил Рю.

Вместо волнения он чувствовал предвкушение.

Интересно, как именно умрет Ким Сону?

Что за смерть была задумана, раз Рю говорил ему такое?

Ответ на этот вопрос он получил спустя два дня.

Получив сценарий со сценой смерти Ким Сону, Сону тут же прочел его от корки до корки.

И тогда,

«...Он не врал».

На его лице расцвела улыбка.

Ничего не попишешь.

«Эту смерть он прописал просто великолепно».

Звучит, конечно, немного странно...

но смерть Ким Сону обещала быть до головокружения захватывающей.

Эпизод 102

Финал шоу [Я — актёр]: очная ставка между Чон Хесоном и На Михи... «Кто же станет последним гением актерского мастерства?»

Я всего разок сыграл, а меня уже называют гением 1-299 101

Чон Хесон против На Михи выходят на финальную сцену первого сезона

«Хм-м-м……»

Увидев заголовок статьи, Хесон горько усмехнулся.

В это до сих пор не верилось.

Как он вообще смог забраться так далеко?

Он, который еще всего пару месяцев назад был лишь безымянным актером маленькой труппы.

Говорят, пути судьбы неисповедимы — судя по всему, и правда так.

Сколько людей в этом мире вообще думали, что Хесон окажется на таком месте? Да сам Хесон об этом даже и не помышлял.

Прямо сейчас в его почтовом ящике уже лежали сообщения от различных агентств с предложением о встрече — интересно только, как они вообще раздобыли его номер.

Они писали, что хотели бы поработать вместе, независимо от результатов шоу [Я — актёр].

Актер, к которому агентства обращаются первыми! О таком Хесон даже мечтать не смел. Разве подобные вещи не случаются только с по-настоящему успешными актерами?

«Нет, сбавь обороты, Чон Хесон. Ты еще не на таком уровне. Все это благодаря шоу».

Кто знает, быть может, эта узнаваемость испарится в один миг, как только завершится трансляция.

Хесон твердо решил не поддаваться сиюминутным эмоциям. И дело тут вовсе не в особой мудрости — просто ему не хотелось потом страдать от боли.

……Однако,

— Ты тоже можешь стать главным героем.

Слова И Муба до сих пор отдавались эхом в сердце Хесона.

Мысль, которую он за всю свою жизнь не осмеливался лелеять даже втайне.

Главный герой.

Хесон за всю свою карьеру ни разу не играл главные роли.

И дело было не в том, что в Чхонсоне совсем не выпадало возможностей. Просто Хесон каждый раз сам отказывался от главных ролей.

— Если главную роль сыграю я, билеты никто не купит.

Всё упиралось в кассовость и популярность.

За годы актерской жизни Хесон повидал немало тех, кто, подобно Тоёну, одним лишь своим появлением на сцене собирал целые фэндомы. Люди, чья игра и внешность сияли ярким светом, казалось, были рождены самой судьбой, чтобы стать звездами.

Сталкиваясь с ними изо дня в день, невольно приходилось кое с чем смириться.

С тем, что в этом мире изначально есть люди, которым суждено стать главными героями, и те, кому это не дано.

……И Хесон безоговорочно относился ко вторым.

Именно поэтому слова И Муба произвели на него такой сильный эффект.

Ведь И Муб с абсолютно невозмутимым видом заявил ему, что он может стать главным героем.

Это вовсе не было дешевым утешением. Напротив, И Муб говорил почти с упреком.

Стань главным героем, мол.

Если подумать, Хесон всю жизнь играл исключительно второстепенные роли.

Он подстраивался под чужое дыхание, вступал ровно в тот момент, когда это помогало раскрыть чужие реплики, и играл так, чтобы оттенить присутствие партнера по сцене, а не выпячивать себя.

И когда он впервые изменил этому стилю игры, перестав оглядываться на остальных и позволив себе выплеснуть эмоции до самого дна, в глубине души он все же сильно переживал.

Ему казалось, все вокруг подумают: «Ишь ты, возомнил себя главным героем, это еще что за кадр?»

Но,

Gahyun: Да Чон Хесон вообще в своем уме?!

meteor: Стоило сказать, что он хорош, как он реально выдал лютую годноту ахахахаха

Ким Квокка: Честно говоря, уровень Чон Хесона просто вне конкуренции

Cali: Впервые вижу человека с настолько тонкой передачей эмоций ахахах Ощущение, будто он в одиночку снимает лучший ролик с его игрой.

Реакция зрителей оказалась диаметрально противоположной всем страхам Хесона.

И уж тем более излишне упоминать, что судьи осыпали его похвалами наряду с первым местом.

Сон Джунил тогда даже выдал такую фразу:

— Хесон-сси, скажите, зачем вы вообще прятали такую колоссальную энергию?

Все эти отзывы казались Хесону чем-то совершенно нереальным.

Он искренне верил, что место главного героя — это то, на что он даже не смеет замахиваться. И вот теперь, когда он открыто проявил жажду этой роли, люди в ответ дружно зааплодировали?

«……Быть может, это мой первый и последний шанс».

Шанс для него самого стать главным героем.

Раз уж так сложилось, Хесон решил больше не скромничать.

Здесь всё иначе, чем в реальном мире. Даже если он примерит роль главного героя, в этом не будет абсолютно ничего плохого.

Тогда стоит воспользоваться моментом, посчитать это исполнением давнего желания и оторваться по полной.

К счастью, сценарий пятого эпизода подходил для этого как нельзя лучше.

Если вкратце обобщить сюжет пятой серии, то происходило следующее.

После гибели На Михи Ли Ёну исподволь начинает подводить всех к мысли, будто убийца — Со Джинук.

В конце концов Со Джинук, поддавшись на провокацию Ёну, бросается на них с ножом, но пока Ким Сону пытается его остановить, Ёну выхватывает клинок и хладнокровно перерезает Со Джинуку горло, обставляя всё так, будто это было убийство по неосторожности в ходе самообороны.

После чего, настаивая на том, что это была необходимая оборона…… заявляет, что раз безумный маньяк наконец исчез, то теперь они могут, как и договаривались изначально, проголосовать друг за друга и покончить с этой игрой.

Чон Хесон и Ким Сону испытывают смутное беспокойство, но всё же кивают — однако на следующий день, когда начинается голосование…… в эфире всплывает сюрприз.

По результатам голосования выбывает Ким Сону.

И эпизод завершается сценой, акцентирующей внимание на столкнувшемся со смертью Ким Сону.

«Звучит, конечно, увлекательно».

Поскольку сцена изобилует предельно напряженными эмоциональными качелями, сложность работы будет соответствующей.

Без преувеличения, пожалуй, самый сложный сценарий из всех, что им до сих пор доставались.

Хесон бросил косой взгляд на Ёну.

До победы в шоу у него оставался всего один барьер — Ёну.

«Смогу ли я победить?»

Он ведь твердил себе не зацикливаться на победе…… но стоило подобраться так близко, оставаться равнодушным уже не получалось.

И статус победителя, и денежный приз в размере двухсот миллионов вон — для Хесона всё это было слишком весомыми наградами, чтобы смотреть на них сквозь пальцы.

Впрочем, для Ёну ситуация обстояла точно так же.

— Фух, хи-хи. Хи-хи-хи-хи…… Двести миллионов, двести миллионов…… Совсем скоро у меня появятся двести миллионов.

……В отличие от Хесона, в ее голове, судя по всему, крутились исключительно мысли о призовых деньгах, но вся беда была в том, что этот человек чертовски талантливо играл.

Сону с легким отвращением посмотрел на Ёну.

— Ёну-сси, вы определенно не в себе.

— Слышать такое от вас, Сону-сси, как-то крайне странно.

? А что не так с тем, что вы слышите это от меня?

— Да проехали. Всё равно вы скоро умрете от моей руки.

Ёну хихикнула и изобразила пальцем движение режущего лезвия у горла.

……От этого становилось как-то не по себе. Сону поморщился.

— Погодите-ка, вообще-то мы умираем по сюжету.

— Ага, верно. Вы проиграете мне в реальности, поэтому и умрете в сюжете.

……Если посмотреть под таким углом, то да, пожалуй.

— Не переживайте. Я прикончу вас как положено.

— Вы же вроде не сами меня убиваете. Меня убирают голосованием.

— И тем не менее, если по ходу истории я безупречно проведу Ким Сону вокруг пальца…… ваша смерть в финале станет куда более досадной и мерзкой, верно?

— Это……ттут вы правы.

Сону на мгновение задумался, а затем кивнул.

На его губах заиграла едва заметная довольная улыбка.

— Если сделать так, сцена действительно выйдет потрясающе красивой.

— ……

Она ждала совсем другой реакции.

И после этого кто тут еще говорит, что люди не в себе?

Пока Ёну издавала нервный смешок, наблюдавравший за ними Им Ёндо ухмыльнулся и обратился к Пак Мёнджину:

— Атмосфера у них прямо отличная.

— ……Тоже верно.

— А вот у тебя вид насквозь мертвый.

Им Ёндо цокнул языком и повернулся к Пак Мёнджину.

Пак Мёнжин выглядел так, будто его можно было смело записать в завзятые затворники-отшельники.

Беспорядочно отросшая щетина, собранные кое-как волосы, которые он не стриг на протяжении всех съемок, и……

— Ты этот спортивный костюм вообще когда в последний раз стирал?

— Сты…… чего?

— ……Забудь, зря спросил. Извини.

Может, сходить ему одежду что ли купить?

Им Ёндо погрузился в мрачные и серьезные раздумья, как вдруг Пак Мёнжин тихонько пробормотал:

— Спасибо.

— ……Чего? С чего это вдруг?

— За то, что свел меня со сценаристом Рю. Сначала с ним было тяжело, потому что он такой непредсказуемый…… но теперь я понял. Почему все так стремятся поработать с ним хоть раз и потом уже не могут соскочить.

— ……И каково это?

— Это увлекательно.

Ответ оказался на удивление простым.

Им Ёндо озадаченно нахмурился, а Пак Мёнжин, глядя на него, тихо усмехнулся.

— А, ты же еще не слышал про шестую серию, да?

— ……Э? Шестая серия?

Им Ёндо уставился на него с глупым выражением лица.

Пак Мёнжин самодовольно ухмыльнулся.

— На днях мне посчастливилось узнать, какую задумку он набросал для шестой серии. И после этого…… все те моменты, что не давали мне покоя, наконец встали на свои места.

— Чего? И какая же задумка?

— А вот не скажу.

— ……Ах ты ж черт.

Им Ёндо скривился.

Нет муки хуже, чем вот такие обрубленные спойлеры.

Однако было ясно, что сколько ни допытывайся, Пак Мёнжин не расколется. Напротив, он наверняка попытается использовать это любопытство, чтобы поиздеваться над ним еще сильнее.

Им Ёндо благоразумно решил оставить попытки добиться ответа.

Вместо этого он перевел тему.

— Слыхал новости?

— Какие новости?

— Говорят, [Однокомнатная] уже обсуждается среди номинантов на премию следующего года.

— ……!

При этих словах глаза Пак Мёнжина широко раскрылись.

Среди режиссеров Пак Мёнжин традиционно считался человеком, обделенным удачей на награды. Стоило ему выпустить мегахит, как в тот же год обязательно гремел другой, еще более масштабный проект, затмевающий все вокруг.

Из-за этого он уже трижды доходил до номинации на главный приз, но в итоге оставался ни с чем.

Пак Мёнжин уже было подумал: «А вдруг в этот раз……», но тут же покачал головой.

— Не тешь себя ложными надеждами. Шансов ноль.

— Это почему?

— Хотя бы потому, что трансляция этого шоу завершается как раз в начале года.

На престижные премии обычно выдвигали работы, вышедшие ближе к концу года.

Просто потому, что свежие в памяти зрителей проекты способны поднять гораздо большую шумиху.

Конечно, утверждать, что шансы на победу равны нулю, нельзя,

— К тому же [Однокомнатная] — проект чересчур экспериментальный, да и актеры сплошь новички. Как ни крути, делать подобный продукт в таких условиях впечатляет, но…… если отбросить всё это и взглянуть объективно, на главный приз он не тянет.

— К чему заранее ставить на себе крест?

— К тому, что пустые надежды — это лучшая пытка для человека.

— Хм-м…… Но неужели всё настолько безнадежно?

— Ну…… если судить исключительно по сценарию, то не безнадежно.

Пак Мёнжин и сам невольно усмехнулся, говоря это.

По правде говоря, ситуация абсурдная. Учитывая условия производства [Однокомнтной], слабейшим звеном во всей этой системе по идее должен был быть сценарий.

Сюжет подгоняется на ходу под каждую новую неделю съемок.

В таких условиях стремительное падение качества сценария — вещь абсолютно закономерная.

И тем не менее, единственное, что позволяло Пак Мёнджину сохранять уверенность в качестве проекта — это именно сценарий.

Потому что тот ритм, с которым Рю мастерски раскачивал эмоции зрителей, повторить не смог бы никто другой.

— Когда я впервые прочитал сценарий пятой серии, я даже опешил. Качество оказалось на редкость высоким даже на фоне всех предыдущих.

Хотя, возможно, это закономерно.

Чем меньше персонажей остается, тем проще выстраивать и развивать историю.

— Однако……

— Однако?

— Но и планка сложности взлетела соответствующе. В этот раз там есть далеко не одна сцена, которую актерам вытянуть будет колоссально трудно.

Выходит, сложность высокая? Но ведь наши актеры справляются блестяще. Даже с учетом этого им будет тяжело?

— Тяжело.

Пак Мёнжин ответил без тени сомнения.

— Я вовсе не хочу умалять таланты наших ребят…… но сценарий действительно сложнейший. Сценарий, на котором даже опытные профессионалы завалили бы съемки лавиной из ретейков и NG.

— ……Вот как.

Им Ёндо кивнул.

Раз Пак Мёнжин так говорит, значит, так оно и есть.

— Ну, всё будет хорошо. Я же вечно тебе повторяю: нам везет.

— ……Ну, было бы неплохо.

Пак Мёнжин тяжело вздохнул.

Честно говоря, в этот раз одной лишь удачей тут уже было не отделаться.

Если актеры не превзойдут самих себя и не выдадут перформанс на грани возможностей, съемочный процесс превратится в сущий кошмар.

Им Ёндо бросил на Пак Мёнжина слегка встревоженный взгляд.

С одной стороны, он думал, что те сами во всем разберутся…… но видя, как режиссер откровенно жалуется на жизнь, он понял: ситуация действительно из ряда вон выходящая.

Именно поэтому,

на следующий день Им Ёндо заявился на съемочную площадку с обеими руками, занятыми стаканчиками кофе.

Ему захотелось купить хоть что-нибудь и хоть немного их поддержать.

Однако, стоило ему столкнуться с Пак Мёнджином лицом к лицу, как Им Ёндо от неожиданности чуть не выронил стаканчики.

— ……Ёндо.

— Ч-чего еще. Чего это ты вдруг по имени? Жуть какая.

Пак Мёнжин уставился на Им Ёндо с расплывающейся на лице ухмылкой.

Растрепанный, немытый, с безумным блеском в глазах — глядя на этот абсолютно невменяемый вид, Им Ёндо внутренне содрогнулся.

«Неужели и правда всё настолько жутко, как он и говорил?» — промелькнуло у него в голове.

Но в этот самый момент.

Пак Мёнжин заговорщицки сверкнул глазами и произнес:

— Ты был прав.

— ……О чем ты?

Пак Мёнжин сжал руки в кулаки.

— Нам чертовски везет.

Глава 103

— Разве может человеческое лицо так измениться всего за один день?

— Побывал бы ты в моей шкуре — сам бы понял.

Пак Мёнжин даже не пытался скрыть рвущуюся наружу улыбку.

— На моем месте ты бы и сам вовсю скалился.

— Да что у вас там произошло? Еще вчера ты ныл, что будет тяжело. Что, оказалось легче, чем думал?

— Скорее не то чтобы легче, а просто актеры справились гораздо лучше, чем я ожидал.

Пак Мёнжин уставился на участников съемок взглядом, полным неподдельного обожания.

— Они справляются просто потрясающе. Изумительно.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 102

—...Как такое возможно?

Пак Мёнджин повидал немало актёров за свою карьеру.

И если уж он говорил, что работать тяжело, на то были веские причины.

Но если эти актёры выдали результат, превзошедший все его ожидания...

— Они что, так быстро выросли?

—...Не то чтобы быстро. Они росли всё это время, просто я этого не замечал.

У Пак Мён Джина было оправдание и на этот счёт.

Их темпы роста были просто немыслимыми.

«А может, это и не рост вовсе».

Возможно, они уже давно были птенцами, готовыми вылупиться из скорлупы.

Им нужен был лишь небольшой толчок, чтобы разбить её.

И Ли Мубом, появившийся в прошлой серии... стал тем самым стимулом, которого им не хватало.

Благодаря этому на протяжении всех съёмок 5-й серии Пак Мёнджин ни разу не почувствовал, что актёрам не хватает мастерства.

Конечно, съёмки ещё не закончились, но вряд ли его мнение изменится в будущем.

Он уже это чувствовал.

Что каждый из них сейчас переживает свой первый расцвет.

«...Теперь главное — не облажаться мне самому».

Поначалу Пак Мёнджин говорил, что хотя бы за сценарий можно не переживать.

А теперь исчезли и опасения насчёт актёров.

Осталась только его режиссура.

Пак Мёнджин напряг полуприкрытые глаза.

Даже после окончания съёмок он не мог отдохнуть: нужно было корректировать композицию и цветокоррекцию отснятого материала, продумывать детали будущих сцен.

Это означало, что времени на сон катастрофически не хватало.

Но Пак Мёнджин не жаловался.

Работа режиссёра именно такова. Даже если хочется поныть, некому — ты на самой вершине, и жалобы от того, кто несёт ответственность, выглядят жалко.

Он должен справиться.

Он хочет справиться.

«Положитесь на меня».

Глаза Пак Мён Джина блеснули.

«...Я сделаю так, что ваш дебют станет главной ролью всей вашей жизни».

* * *

— Режиссёр Пак Мёнджин, у вас в последнее время взгляд какой-то пугающий.

—...Он и раньше был пугающим, но сейчас — особенно.

Сонджун кивнул на слова Хесона.

— Но хорошо, что он доволен. Когда я читал сценарий, думал, что всё пропало...

— Эмоциональные линии у всех выстроены отлично. Самое сложное — это физические сцены.

—...А, это да.

Сонджун кивнул.

Самой сложной сценой на съёмках 5-й серии неожиданно оказалась та, где нужно было оттаскивать Со Джинука. Оторвать его от Ли Ёну и удерживать, пока он рвётся в бой... оказалось сложнее, чем выглядело, чтобы это смотрелось естественно.

Но если трудности возникли только с этим, значит, с эмоциональной составляющей они справились безупречно.

Пак Мёнджин не проронил ни слова критики по поводу игры чувств.

«Может, я тоже вырос?»

Вырос.

Это было несомненно.

Но Сонджун всё ещё не был удовлетворён.

Чем лучше становилась его игра, тем яснее он понимал одну вещь.

Как многого ему ещё не хватает.

Сколько ещё ему нужно расти как актёру.

«Хочу играть ещё лучше».

Кто-то мог бы сказать:

«Ты же уже выбыл, зачем так стараться? Что от этого изменится?»

«Ничего не изменится — и ладно».

Он делает это не ради лучшего портфолио.

Для Сонджуна всё это не было путём к успеху. Это место само по себе... было тем миром, в который он так хотел попасть.

Пусть кто-то этого не поймёт, но этот маленький мирок был для Сонджуна тем самым раем, о котором он всегда мечтал.

Ему, мечтавшему о яркой жизни, наконец-то дали в руки кисть.

Значит, нужно как следует раскрасить всё вокруг.

И самое главное...

«Хочу подарить Ким Сону достойный финал».

Этот персонаж теперь слишком глубоко засел у него в сердце.

Сонджун вгляделся в цвет Ким Сону, окутывавший его тело. Оно всё ещё было подёрнуто сероватым туманом.

Но цвет лавы, вспыхивавший на нём, словно вены... теперь стал совершенно иным.

Цвета всех персонажей, появлявшихся в [Квартире], вспыхивали то тут, то там.

Словно Ким Сону был до краёв наполнен их следами.

«Был ли ещё такой... персонаж, весь в пятнах?»

У других персонажей [Квартиры] тоже были свои пятна, но Ким Сону был совсем другой породы.

Если у других эти пятна лишь слегка проглядывали на фоне их собственного цвета, то у Ким Сону именно эти пятна бросались в глаза больше всего.

Учитывая, что пятна эти возникали из-за других людей... это было довольно странно.

Ведь самая заметная часть Ким Сону исходила не от него самого, а от других.

«Я понимаю почему».

Ким Сону изначально был пустым человеком.

Настолько пустым, что у него не было ни причин, ни воли к жизни.

А наполнили его жизнь и смерть людей из [Квартиры].

Тогда, когда такой Ким Сону будет умирать... что он должен показать?

«У меня есть лишь мгновение, чтобы это выразить».

Ремарка о смерти Ким Сону была не очень длинной.

Всё, что нужно — это показать последнее выражение лица перед тем, как его «уберут» из [Квартиры] после объявления о выбывании.

В этот момент Сонджун должен был вложить всё.

Чувство предательства со стороны Ли Ёну.

Сожаление о жизни, которую он наконец-то захотел прожить.

Самобичевание за то, что ни разу не взглянул жизни в лицо по-настоящему.

«Как мне это сделать?»

Играть смерть ему не впервой.

Был Хиджэ в [Когда мне было четыре], да и сам Ким Сону пытался покончить с собой до того, как попал в [Квартиру].

Но сейчас всё иначе.

Нынешний Ким Сону понимает ценность жизни.

В отличие от того времени, тяжесть смерти ощущается куда сильнее.

Он должен передать это изменение.

Не будет преувеличением сказать, что от того, насколько хорошо он это сыграет, зависит, станет ли это произведение качественным или нет.

Проблема в том, как именно это сделать...

— Чем занимаешься?

Появился Джинук.

Всё такой же резкий тон. Хотя по сравнению с прошлым он стал куда мягче.

Может, миссия Ёну «быть милым» сработала?

Ему больше не нужны советы Ёну, да и следовать той миссии нет нужды... но яд из него явно вышел.

— Думаю, как мне умереть.

— Что, самоубийством?

...Но то, что яд вышел, не означало, что у него появились социальные навыки.

Есть шутки, которые уместны, а есть те, что нет.

Сонджун ответил с серьёзным лицом:

— Такие шутки совсем не смешные.

—...Ну ты и придирчивый.

— Зачем вы пришли?

— Ну, та сцена, где я умираю...

— Да.

—...Как думаешь, как мне умереть?

Похоже, они ломали голову над одним и тем же.

Сонджун подумал секунд десять и медленно заговорил:

— Со Джинук, что он чувствует сейчас?

— Обиду.

— Несмотря на то, что он убил человека, он всё ещё чувствует обиду?

— Он думает, что сделал это, чтобы выжить. Поэтому в конце он и бросается на Ли Ёну. Считает, что его подставили.

— А если бы на его месте были вы? Оказавшись в такой ситуации, вы бы думали: «Мои ошибки — это неизбежность... во всём виновата Ли Ёну»? Вы бы так думали?

—...

Джинук на мгновение замолчал.

А потом медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

—...Жил как придурок, и умру как придурок. Думаю, я бы думал об этом.

— Значит, самобичевание.

— Именно.

— Тогда стоит сосредоточиться на этом.

Сонджун удивился самому себе, пока говорил.

Если бы Со Джинук был персонажем, которого должен играть он сам, всё было бы не так просто... Может, потому что это чужая роль, он так ясно видел, как её играть?

Говорят, когда даёшь советы, сам становишься лучше — неужели это правда?

— Обидно, досадно... но в итоге всё это моя вина. Ситуация сложилась так из-за моих ошибок... Думаю, было бы хорошо выразить ненависть к самому себе, отвращение и желание заплакать.

—...Реветь, что ли?

— Разве это не в духе Со Джинука?

—...

Джинук посмотрел на Сонджуна с кислой миной.

Это действительно в духе Со Джинука... но так как они тёзки, казалось, будто он говорит это ему в лицо.

— Ты...

— Да?

— Нет, ничего.

Джинук хотел было указать на это, но передумал.

Казалось, будто он огрызается на человека, который дал ему дельный совет, да и... даже если бы он спросил, вряд ли услышал бы что-то приятное.

«...Весь пафос растерял».

Джинук нервно почесал голову.

А потом спросил Сонджуна:

— А ты? У тебя подготовка идёт нормально?

—...Ну, я всё ещё думаю.

— Сцена смерти, тебе тоже сложно? Думаю, это непросто.

— Да. На чём и как сосредоточиться — вот в чём вопрос.

— И на чём ты решил сосредоточиться?

— Кто знает.

Сонджун пожал плечами.

— Предательство, сожаление, самобичевание?

— Слишком сложно.

—...Ситуация ведь непростая. Ничего не поделаешь.

— Нет, всё равно сложно. Твою игру тяжело смотреть.

Это была критика без всяких оснований.

Сонджун хотел было нахмуриться, но на мгновение склонил голову.

— Тяжело смотреть?

— Ага. В комментариях часто такое пишут. Не видел?

Он видел подобные комментарии.

Что персонаж Ким Сону настолько сложный, что приходится постоянно искать чужие разборы.

Сонджун не считал это хорошим знаком.

Каким бы сложным ни был Ким Сону, зритель должен понимать его интуитивно.

—...И как, по-вашему, мне нужно играть?

— О чём ещё думать перед смертью?

Джинук ответил так, будто это было очевидно.

— «Не хочу умирать» — разве этого недостаточно?

«Не хочу умирать».

Сонджун на мгновение замер.

Ответ был до абсурдного прост.

Но в то же время он был убедителен. Да. Что может быть более подходящим для человека перед лицом смерти?

Конечно, он не хочет умирать.

Эта мысль заполнит голову настолько, что о другом и думать будет некогда.

На самом деле, это же так очевидно, почему он сам до этого не додумался?

Глаза Сонджуна засияли.

Все эмоциональные линии, о которых он думал до этого, были какими-то неполными, а это чувствовало всё.

Ким Сону, который не хочет умирать.

На самом деле, нет ничего более подходящего для его финала.

В этот момент он обрёл уверенность.

Уверенность в том, что сможет достойно завершить историю Ким Сону.

Сонджун посмотрел на Джинука.

Хоть и не хотелось признавать, но пришлось: если бы не Джинук, он мог упустить самое важное.

Нужно поблагодарить его как следует.

—...Хён.

— Что?

— Ну...

— Что ты мямлишь? Говори быстрее, меня это раздражает.

Надо сказать.

—...Откуда вы знаете, что мне пишут такие комментарии? Вы что, следите за моими комментариями?

Нет, не получится. Он не готов видеть, как этот человек начнёт важничать.

Джинук нахмурился.

—...Не неси чуши. Просто попались на глаза. Заткнись.

* * *

И когда съёмки наконец начались... Пак Мёнджин снова довольно улыбнулся.

— Всё-таки мне везёт!

104 серия

Время пролетело быстро.

Опомниться не успели, как съёмки 5-й серии [Квартиры] закончились.

И теперь Сонджун...

— Странное чувство — быть здесь.

— И не говори. Маме тоже удивительно видеть тебя здесь.

Вместе с семьёй он входил в зрительный зал шоу .

Раньше, когда другие актёры садились в зрительный зал, а не на места для актёров, он испытывал странные чувства... но теперь он сам здесь.

— Ой, а! Это же Ким Сону!

—...Эй, тише. Услышит же.

— Я… я так хочу автограф… но, наверное, нельзя?

— Он же с семьёй пришёл. Обязательно сейчас к нему лезть?

— Эх…

Сону навострил уши, уловив доносящиеся откуда-то голоса.

«Вообще-то, я мог бы дать автограф...»

Проблема была в том, что подойти самому и заявить: «Я могу дать автограф!» — выглядело бы нелепо.

Пока он не знал, что делать, и просто стоял на месте, Чонхи с довольной улыбкой прошептала:

— Сынок, ты так вырос, правда?

—...Кхм. Нет, мам.

— Ещё как вырос. В последнее время все вокруг только и делают, что хвалят тебя, у твоего отца улыбка с лица не сходит.

— Кхм-кхм. Ну, тут уж ничего не поделаешь! Кто устоит перед искушением похвастаться своим ребёнком?

— Нам бы и Сонджуну поскорее пробиться…

— Брат сейчас занят?

— Да. В последнее время он почти не бывает дома, вечно работает. Наверное, он тоже переживает. Ведь его младший брат так стремительно вырвался вперёд.

Сыграл всего раз, а меня называют гением 1-299 103

—……Хм.

Услышав это, он слегка заволновался.

Он подумал, что такой успех Сонджуна может стать для него лишним бременем.

Однако Ёнсик лишь беззаботно улыбнулся.

— Всё в порядке. Наоборот, мужчине полезно испытывать такое давление.

—……Просто боюсь, что он упадет духом.

— Если он падет духом от такого, то ему и мечтать ни о чем не стоит. И вообще… хоть он и мой сын, Сонджун — парень не промах.

Ёнсик улыбнулся с видом человека, которому неведомы любые тревоги.

— За Сонджуна можешь не переживать.

— Ты вечно так уверенно говоришь. Хотя обычно переживаешь куда больше меня.

— Я, я и не…

— Так что, Ким Сону сегодня… умрет?

Чонхи не дала Ёнсику возможности возразить и повернула голову.

Сону кивнул. С какой-то стороны это могло сойти за спойлер, но в данном случае исход был известен всем.

— Да.

— Эх, почему все персонажи, которых ты играешь, обязательно погибают? И тот парень Хиджэ, которого мама смотрела в прошлый раз, и теперь вот Ким Сону. Особенно этот — у него ведь и имя такое же, как у тебя, оттого ещё страннее.

—……Прости.

— Сынок, в следующий раз берись за какие-нибудь яркие и светлые роли. Ну, романтика какая-нибудь — самое то. Я ведь родила тебя таким красавчиком, почему ты вечно выбираешь такие мрачные роли?

— Постараюсь.

— То-то же. Поговорка гласит: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Жизнь человека меняется в зависимости от того, что его окружает. Если вечно играть добрых и классных героев, сам становишься таким, а если плохих и мерзких — ну, сам понимаешь.

—……Получается, актёры, специализирующиеся на злодеях, все поголовно плохие люди?

— Тьфу ты, мама ведь совсем не это имела в виду!

Вообще-то рассуждение звучало вполне логично…

Как ни крути, в толк он взять ничего не мог, но Сону на всякий случай кивнул. Опыт подсказывал, что спорить с матерью в таких ситуациях никогда добром не кончалось.

— Хорошо, так и сделаю.

— Вот и отлично. И ещё…

— Кхм, так что, Сону. Как прошли съёмки? Кажется, всё удалось?

Ёнсик прервал монолог Чонхи и вмешался в разговор.

, …….

Сону взглядом выразил ему благодарность и тут же кивнул.

— Кажется, мне удалось передать эмоции даже лучше, чем я сам ожидал.

—……Получается, передать лучше — это значит умереть?

— Если вдаваться в подробности, это будет спойлер…

Сону мягко улыбнулся.

— Вы сами всё увидите. Скоро узнаете.

—……А, ага. Понятно.

Увидев эту улыбку сына, Ёнсик запнулся и ответил не сразу.

Честно говоря, он был слегка удивлён. Ему казалось, что он никогда раньше не видел, чтобы Сону так светло улыбался.

Раньше он думал, что у сына просто такой характер — не склонный к улыбкам, но неужели дело было в другом?

«……Неужели я был так невнимателен?»

Ёнсику оставалось только корить себя.

Ему казалось, что он всё о нём знает, но это было заблуждением. Он по-прежнему ужасно плохо знал собственного сына.

Просмотр [Квартиры] только укрепил это чувство.

Ведь сын на экране выглядел совсем не так, каким привык видеть его отец.

Пусть это и была игра, но сам факт того, что в Сону скрывалась такая сторона, казался почти невероятным.

Пока Ёнсик смотрел на него полным тоски взглядом, Сону заметил это и склонил голову набок:

— Что такое, пап?

—……Да ничего. Просто жду не дождусь посмотреть на твою сегодняшнюю игру.

— До идеала мне ещё далеко, но…

Сону ответил с сияющими глазами:

— Всё же я выложился на съёмках по максимуму.

—……Вот как.

Его глаза сияли так прекрасно, что Ёнсик на мгновение умолк, а затем тепло улыбнулся.

Как бы то ни было, способность так смотреть — уже огромное благо. Уголки рта Ёнсика дрогнули от внезапного прилива нежности: надо же, как хорошо вырос его сын под крылом такого никудышного отца, как он сам, — в этот самый момент…

— Через минуту начнётся трансляция. Просим зрителей соблюдать тишину и выключить мобильные телефоны.

Раздалось объявление по громкой связи.

Наконец-то начинался эфир.

«……Мой последний Ким Сону…»

Сердце забилось чаще.

Ладони вспотели, а лицо почему-то запылало.

Путь в шоу и в [Комнате] подходит к концу.

Не волноваться было просто невозможно.

Сону помолился.

Пусть его финальная игра в точности передаст то, что он задумал.

И пусть все, кто будет смотреть на его игру, до конца поймут характер Ким Сону.

* * *

─ Участница На Минхи выбыла.

─ В связи с преждевременным выбыванием участницы, голосование сегодня проводиться не будет.

Пятый эпизод начался с повторного объявления об уходе На Минхи.

Под звуки заставки камера поочерёдно выхватила лица трёх оставшихся в живых участников.

— Твою мать…

Со Джинук скривился и выругался, словно ожидал именно этого.

— Да что… что вообще происходит, почему…!

На лице Чон Хесон застыл страх.

—……Минхи.

А Ким Сону выглядел так, будто его мир рухнул, вот-вот готовый заплакать.

Боль утраты На Минхи, отчаяние от осознания того, что кто-то действительно умер, беспомощность от невозможности что-либо изменить… на его лице смешались абсолютно все эти эмоции.

Ким Квокка: Актёрская игра Ким Сону сегодня реально вышла на новый уровень

eyesonyou: Блин, если б он с таким лицом снялся в ромкоме, было бы капец как круто, рил

Ппуппо: Какой нафиг ромком, Ким Сону создан для триллеров вроде [Квартиры]

Gahyun: Короче, Сону из вхантэвэр (is whatever)…

IvyKid: Но он реально стал совсем другим человеком по сравнению с первыми сериями. До первого эпизода от него прямо веяло мертвечиной… но изменения происходили так плавно, что и не заметишь, когда именно он изменился

Лавка рамёна: Аааааа у него игра построена через градации, вообще никакого диссонанса

Зрители не скупятся на похвалу в адрес Сону.

Конечно, время от времени…

asdf1234: И что в этом такого? Он же просто мину делает

находились и те, кто пытался очернить Сону.

Cali: На вкус и цвет товарищей нет, но мне нравится! Без единой реплики чувствуется все, что у него на душе

Белая мышь: Не знаю насчет великой игры… но когда смотришь, почему-то ком в горле встает

Разумеется, подобные мнения не находили поддержки.

В сложившихся обстоятельствах образ Сону вызывал всеобщую любовь, не терпящую ни капли негатива.

Иного и быть не могло.

От образования до таланта — у Сону было предостаточно поводов задрать нос.

Несмотря на это, он ни разу не вел себя высокомерно. Напротив, он неизменно демонстрировал искреннее смирение, словно сам считал себя недостаточно хорошим.

А та забота и мягкость, которую он проявлял по отношению к Сиону… просто не могли не завоевать симпатию публики.

И главное:

— Почему… это произошло? Минхи, почему Минхи…

Сону просто потрясающе играл.

Ким Сону с остекленевшим взглядом опускается на колени рядом с мертвой На Минхи, в груди которой торчит нож.

На его лице читается абсолютное непонимание и неспособность смириться со смертью На Минхи.

От одного взгляда на его лицо становится понятен весь ужас происходящего.

— У-убили… зарезали ножом.

— оцепенело бормочет Чон Хесон.

— Кто-то… из нас.

Она с застывшим выражением лица поворачивается к Со Джинуку.

Словно подозревая его во всем. Со Джинук морщится и отвечает:

— Какого хрена… ты думаешь, это я сделал?

—……Среди нас нож только у тебя.

— Чушь собачья. Вы что, все вещи друг у друга проверяли? С чего вы взяли, что ножа больше ни у кого нет!

— Ты ведь уже убил одного человека…! Зачем, зачем ты это сделал?! Какого черта…!

— Заткни пасть. Я никого не убивал. Если будешь и дальше нести такую чушь… я тебя прикончу.

Со Джинук выхватывает нож, его глаза яростно сверкают.

— Успокойтесь, Хесон.

— К-как… как тут успокоиться?! Этот урод убил уже двоих! С-следующим можем оказаться мы…!

— Тем более нужно успокоиться. Мы понятия не имеем, что случится дальше, вы так и будете продолжать истерить?

—……

— Джинук.

Ким Сону поворачивается к Со Джинуку.

Со Джинук, до этого защищавшийся и яростно зыркавший вокруг, при встрече взглядом с Ким Сону слегка вздрагивает.

И неудивительно. Во взгляде Ким Сону было… нечто неуловимое.

Это не упрек.

И не ненависть с презрением.

В точности как в ситуации с Ю Джиын… взгляд родителя, смотрящего на заблудшего сына.

— Ты ведь правда не делал этого, Джинук?

—……Я же сказал, не я.

— Я поверю тебе.

Чон Хесон вытаращивает глаза и оборачивается на Ким Сону.

На ее лице написан немой вопрос: «Как ты можешь верить этому ублюдку?!» Ким Сону молча успокаивает ее.

— Сперва… давай позаботимся о Минхи.

Ким Сону и Чон Хесон переносят На Минхи на кровать.

И в этот момент Ли Ёну медленно приближается к стоявшему в стороне Со Джинуку.

Ее тело дрожит так, будто она охвачена искренним гневом.

— Убийца… и вправду не ты?

—……Сколько раз повторять, не я.

— Не лги. Нож ведь только у тебя.

— Я же сказал. Нож может быть не только у меня.

—……Но замахнуться им мог только ты, не так ли?

Вместо ответа Со Джинук прожигает Ли Ёну пылающим взглядом.

Их взгляды скрещиваются.

А мгновением позже Со Джинук криво ухмыляется, будто до него наконец дошло.

—……Ах вот оно что. Это была ты?

—……Что вы сказали?

— Это была ты, да? В день, когда погибла Ю Джиын… это ты дала мне нож.

— Что за бред вы несете?

— Ты все подстроила. Сидела тихонько в тени и надеялась, что мы перебьем друг друга. А теперь, когда все пошло не по твоему плану, снова пытаешься рассорить нас.

И в тот самый момент.

Ким Квокка: Вау, выражение лица Ли Ёну просто крышесносное…

Выражение лица Ли Ёну мгновенно меняется.

С лица мгновенно исчезают следы гнева и страха, мучившие ее секунду назад, а на губах расцветает безжизненная улыбка.

— Угу. Верно.

—……Чего?

— Только вот вышло немного жалко. Ты так корчил из себя крутого, а в итоге даже толком прикончить её не смог. Если хотел убить, надо было вонзить клинок прямо в горло. Чего это ты побрезговал и ударил в живот?

— Ты что несешь, психопатка чертова.

— Тебе было страшно, да?

—……!

— На самом деле ты просто боялся. У тебя кишка тонка убивать человека, умирать ты тоже не хотел, и убил её чисто от страха. Жалкий, ничтожный трус. Честно говоря, меня даже забавляет, что люди боятся такого ублюдка, как ты.

Ли Ёну улыбается.

Это была жутко красивая улыбка.

— Ты же просто шестерка.

И кадр меняется.

Чон Хесон сидит, обессиленно опустившись на пол у залитой кровью кровати, и обхватила голову руками.

— Я… я не понимаю… почему мы здесь творим такое? А? Да что мы такого сделали…

—……Ты в порядке?

— Н-нет. Ничего я не в порядке. Все… все мертвы. И Хёнбин, и Джэвон… а теперь еще и Минхи. Что это такое. Почему мы все ополчились друг против друга. Зачем вообще…

—……

— Наверное, это Со Джинук, да?

Чон Хесон бьет крупная дрожь, она нервно кусает ногти.

— Это всё он, да?

—……Теперь я уже ничего не знаю.

Ким Сону вздыхает.

Он старается не показывать виду, но лицо его выдает — он сам готов расплаказаться в любую секунду.

— Все… было бы здорово, если бы мы все могли выжить вместе, ведь мы вполне могли спастись, почему все так…

—……Сону.

— Что же нам делать?

Ким Сону улыбается.

В то же время из его глаз катится одинокая слеза.

Это слеза не от страха.

Слеза невыносимой жалости ко всей этой ситуации, которую он больше не в силах вынести.

— Что же, черт возьми, нам делать?

—……

Чон Хесон не находится с ответом и просто остекленевшим взглядом смотрит на Ким Сону.

И в этот момент.

— А-а-а-а-ах!

—……!

— Ённу!?

Услышав крик из коридора, Чон Хесон и Ким Сону сломя голову выбегают из комнаты.

Перед ними предстает картина: Со Джинук пытается пырнуть Ли Ёну ножом, а та из последних сил удерживает его за руку.

— П-прекратите!

И Ким Сону бросается вперед без промедления.

Обхватив Со Джинука со спины и пытаясь оттащить его, он слышит лишь яростный рев сопротивляющегося изо всех сил мужчины:

— Не мешай!

— Хватит… прекратите же!

— Заткнись! Прикончу. Сукин сын, я тебя прикончу…!

— Кхм!

Диким рывком корпуса Со Джинук сбрасывает с себя Ким Сону.

Но то ли движение было слишком резким… Со Джинук не удержал в руке нож и выронил его.

Стоит мне сыграть хоть раз, как меня называют гением. Часть 1-299 104

В тот самый миг, когда в глазах Со Джин Ука мелькнуло осознание,

Ли Ёну пришла в движение.

Хрусь!

Звук разрываемой плоти сопровождался фонтаном крови — брызги обагрили как бесстрастное лицо Ли Ёну, так и испуганно замершего Ким Сону.

А мгновение спустя Со Джинук тихо завалился набок, в то время как Ли Ёну, изображая ужас, схватилась за голову и истошно закричала:

— А-а, а-а… а-а-а-а-а-а-а!

И тогда чат взорвался потоком сообщений.

Эпизод 105

ТревожнаяПин: Пойду трусы постираю…

Гахюн: Нет… я знала, что Со Джинук умрет, но чтобы так быстро? Даже 20 минут не прошло с начала серии ахахахаха

Ппуппо: Тех, кого все равно убьют, лучше убирать пораньше.

eyesonyou: Блин, но от выражения лица Ли Ёну реально мороз по коже… Настоящая психопатка, просто жуть.

БелаяМышь: Как же жалко лицо Сону… И правда выглядит как родитель, потерявший ребенка.

OneBrain: Такое чувство, что Ким Сону тепло относится ко всем здесь присутствующим, ми-ми-ми… Ему больно от гибели каждого.

РаундМэн: Вау.

Чат, чат, чат.

Чат взрывался сообщениями.

Иначе было нельзя.

Эмоции, передававшиеся им в этот момент, были настолько сильными… казалось, если не выплеснуть их наружу хоть как-то, просто разорвёт изнутри.

Ощущение паники и страха, царивших на игровой площадке, будто передавалось и зрителям.

Вряд ли в этот момент найдется хоть кто-то, у кого не вспотели ладони.

И на фоне всего этого история продолжала развиваться.

— О-ой, что делать? Я, я…

— Спокойно… успокойтесь, Ёну.

— Что я наделала…!

Ли Ёну с омерзительным лицемерием продолжала разыгрывать шок.

Разумеется, Ким Сону и Чон Хэ Сон не могли заподозрить подвоха. Они принялись наперебой утешать и успокаивать Ли Ёну.

— Т-теперь… теперь нам больше не нужно сражаться друг с другом. Если мы наконец объединимся… то, возможно, сможем выжить все!

произнес Чон Хэ Сон с надеждой в голосе.

С его точки зрения, это вполне могло быть правдой. Раз уж единственный источник опасности в лице Со Джин Ука исчез, по крайней мере больше не придется бояться людей.

Да, с точки зрения Чон Хэ Сона.

метеор: Ошибаешься, Хэ Сон…

Чон Джун Хо: Хэ Сон-хён, плачу-плачу-плачу-плачу-плачу

eyesonyou: Ли Ёну просто мастер прикидываться дурочкой, жуткое зрелище.

Cali: Нет, боже… Как этого можно не заметить? Хотя… наверное, и правда не заметно… Даже зная правду, я сама чуть не поверила.

Но зрители видели всё иначе.

Они-то уже прекрасно знали, какой страшной угрозой была Ли Ёну. Даже в те моменты, когда она плакала, словно хрупкая девочка, невозможно было избавиться от напряжения.

Тем временем Ким Сону с пустым видом смотрел на Со Джин Ука.

Тело Со Джин Ука с торчащим в затылке ножом до последнего смотрело в пустоту глазами, полными обиды и злости.

Ким Сону медленно подошел к нему и принялся взваливать тело на плечо.

Не обращая внимания на кровь, сочившуюся из раны Со Джин Ука и пачкавшую его самого,

— С-Сону. Что ты делаешь?

— …Нельзя же оставить его так.

— Это-то понятно, но…

Ким Сону уложил Со Джин Ука на кровать.

И пока он закрывал широко раскрытые глаза мертвеца, откуда ни возьмись подошедшая Ли Ёну тихо заговорила:

— Скажи, я поступила правильно?

Ли Ёну посмотрела на Ким Сону.

Её взгляд был странным. Словно ей не терпелось узнать реакцию Ким Сону.

Ким Сону не стал поворачиваться к ней и ответил низким голосом:

— …К чему теперь разбираться, кто прав, а кто виноват. Просто жаль.

— Что именно…?

— Этот человек ведь тоже просто хотел жить. Все они хотели жить. А это не ошибка…

— …Тебе жаль даже его, хотя он убийца? Он ведь заслужил смерть.

— И всё же.

Ким Сону тихо повернулся к Ли Ёну.

— Смерть человека — это горе.

— …

В тот момент лицо Ли Ёну вмиг опустело.

Наверное, в [Комнатах] такое случалось впервые. Раньше на её лице всегда играла либо весёлая улыбка, либо печаль — она постоянно сменяла самые разные эмоции.

— Сону, ты такой добрый.

Возможно, в эту секунду Ли Ёну подумала именно об этом.

Что Ким Сону, пожалуй, единственный человек, который станет оплакивать даже её смерть. Наверное, поэтому.

В следующее мгновение Ли Ёну украдкой сунула в карман нож, который прятала за спиной.

метеор: …Офигеть, она что, собиралась убить Ким Сону?

OneBrain: Точно, именно так. Хотела оформить дуплет на ходу, да-да-да-да-да.

БелаяМышь: Погодите, а почему она его пощадила? Ким Сону вообще не ждал подвоха, она легко могла его прикончить… Решила приберечь на потом?

Ким Квокка: Кажется, её тронули слова Ким Сону. Ведь сама Ли Ёну — убийца. Выходит, он сказал ей, что она не заслуживает смерти.

БелаяМышь: Понятия не имею. Психология маньяков — это слишком сложно…

AEIOU: Да уж, да уж, да уж.

Чат погрузился в хаос.

Дальнейшие события развивались рутинно.

Ким Сону проводил Со Джин Ука в последний путь и вернулся в свою комнату, куда вскоре заглянул Чон Хэ Сон. Они о том о сём поговорили.

Разговор шел о всяких пустяках.

О том, как они будут жить, выбравшись отсюда. Чем хотят заняться.

И под конец этой беседы Чон Хэ Сон спросил:

— Кстати, Сону, ты почти ничего не рассказал о себе.

— …Я?

— Ага. Чем занимался в реальном мире, кем хочешь стать… Впрочем, если не хочешь говорить, можешь не отвечать. Просто любопытно.

— Я…

Ким Сону помедлил, но заговорил:

— Вообще-то, я хотел покончить с собой.

— А. Вот оно как. …А? Ч-что, простите?

— Не то чтобы мне так уж хотелось умереть. Но… я просто никак не мог найти причину жить дальше. Как ни старался отыскать её, ничего не выходило.

Это было простое, честное признание.

Зрители, услышавшие эти слова, почувствовали себя немного странно.

Признавался ведь Ким Сону из [Комнат], несомненно он… так почему же казалось, будто слушаешь историю самого Сону?

Непонятно.

Единственное, чем зрители могли это объяснить, — невероятная глубина погружения. Настолько сильной была атмосфера произведения, что они забывали, будто перед ними всего лишь игра актера.

— Моя жизнь казалась мне донельзя никчемной.

— …А сейчас тоже так кажется?

— Сейчас…

Ким Сону на мгновение замер, а затем покачал головой.

— Я понял. Понял, что особой причины жить на самом деле и не нужно. Сама жизнь по себе прекрасна. А значит, человеческую жизнь нужно беречь…

— Ты тоже так думаешь, Сону?

— …Да. Я тоже. Я должен жить. Я… хочу жить.

Произнося это, Ким Сону выглядел несколько растерянным.

Словно он сам не мог поверить, что слова «я хочу жить» слетели с его собственных губ, он растерянно бормотал:

— Хочу… жить. Да. Я хочу жить. Ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха… Хочу жить. Мне захотелось жить.

Ким Сону сдавленно усмехнулся, а затем затрясся в хихиканье. Чон Хэ Сон с удивлением посмотрел на него, но тут же сочувственно похлопал по плечу, словно понимая его состояние.

— Вот и отлично, давай жить.

— …Я пока не знаю, что буду делать, когда выживу. Но всё равно, всё равно хочу жить. Можно ведь мне жить?

— Конечно. Со временем, хочешь не хочешь, а настанет день, когда ты сам всё поймешь. Так что… давай просто жить.

Чон Хэ Сон сжал кулаки.

— Мы сможем выжить.

БелаяМышь: …Как же хочется, чтобы они реально выжили.

метеор: Может, оставите Сону в живых, а?

Cali: Да уж… хочется хоть на что-то надеяться, да не получается.

Ппуппо: А если каждый проголосует за самого себя, удастся выжить?

Гахюн: Это тоже вилами по воде писано, всего лишь догадки.

eyesonyou: Да разрешат ли вообще голосовать за себя? Ли Ёну вряд ли такое позволит…

MaryKim: Но судя по ее недавней реакции, к Ким Сону она вроде как благосклонна…

AEIOU: О боже, о боже, о боже.

Чат заваливают сообщениями.

Изучающие психологию зрители сейчас, пожалуй, посмеивались бы. Им отлично было видно, как люди отчаянно пытаются заглушить тревогу, заранее решив: «Ким Сону непременно выживет», — и подгоняя под это все обстоятельства.

Это значило лишь одно: зрители по-настоящему привязались к Ким Сону и болели за него всей душой.

И вот наконец минул день, и настало время голосования.

Перед началом голосования, когда они в последний раз собрались в общей зоне, Ким Сону заговорил:

— Можно вас кое о чем попросить?

— …О чем же?

— Если в этот раз мы все благополучно выберемся отсюда… давайте тогда встретимся снаружи и вместе поужинаем.

Ким Сону тихо оглядел их и улыбнулся.

— С меня угощение.

— …Только поужинаем? А выпить?

— Если захотите, то и выпьем.

— Ого, звучит здорово.

Чон Хэ Сон довольно улыбнулся и повернулся к Ли Ёну.

— Ёну, ты ведь тоже придешь?

— …

Ли Ёну промолчала, не давая ответа.

Но молчание длилось недолго. Вскоре она слегка улыбнулась и кивнула.

— Конечно. С удовольствием.

И наконец началось голосование.

— Приступаем к голосованию. Игроки, пожалуйста, напишите имена тех, кого хотите отправить на выбывание.

Чон Хэ Сон, Ким Сону, Ли Ёну.

Под нагнетающую музыку лица троих участников сменяли друг друга на экране.

Ничего не подозревающий, полный оптимизма Чон Хэ Сон, в чем-то напряженный Ким Сону и… бесстрастная Ли Ёну.

И вот,

— Голосование окончено.

Раздался безжизненный голос системы.

— По результатам голосования игрок Ким Сону выбывает.

Музыка смолкла.

— Что…?

Челюсть Чон Хэ Сона отвисла, после чего камера крупным планом запечатлела лицо Ким Сону.

В этот самый момент все наблюдающие за этим люди невольно затаили дыхание.

Лицо Ким Сону исказилось.

Отчаяние? Нет. Чувство предательства? Тоже нет.

Чистый, первобытный ужас.

Это зрелище потрясло абсолютно всех. Ведь Ким Сону всегда сохранял невозмутимость, что бы ни происходило.

Ким Сону, который в какой-то момент даже пытался добровольно расстаться с жизнью.

И вот теперь лицо этого самого Ким Сону было искажено ужасом.

У любого, у кого есть глаза, в эту секунду по коже побежали мурашки.

— …Не надо.

бормочет Ким Сону.

Вскоре его взгляд устремляется куда-то вбок.

Что же отразилось в этих глазах?

На его судорожно перекошенном лице, грозящем в любую секунду рассыпаться на куски, проступают отчаяние, горечь и раскаяние.

— Не хочу… не хочу. Нет, умоляю…!

Тихий крик отчаяния.

Затем затемнение.

Экран погружается во тьму… и раздается тихая, жутковатая фортепианная мелодия из опенинга [Комнат].

А чат после этого долгое время оставался совершенно неподвижным.

Словно никто в этот момент не был способен вымолвить хоть слово.

И первое сообщение, нарушившее эту тишину, поглотившую цифровой мир,

AEIOU: …

оказалось, по иронии судьбы, еще одной тишиной.

* * *

На протяжении всех съемок [Комнат] у Сону была лишь одна цель.

Сиять.

В любых цветах, в любых формах… сиять по-настоящему, без остатка.

И тем самым запечатлеть себя в памяти каждого, кто на него смотрит.

Показать, что на свете существует такой актер.

Актер, способный раскрасить полотно самыми разными красками и воплотить любые образы.

Эта цель оказалась куда сложнее, чем Сону предполагал изначально.

В актерском ремесле была странная особенность: чем глубже вникаешь, тем меньше понимаешь. Прямо как луковица, сколько ни шелуши — конца не будет.

По правде говоря, даже дойдя до сегодняшнего дня, Сону не был уверен в себе.

Ведь заветный возглас «ОК!» от режиссера на съемочной площадке вовсе не означал, что он выложился на все сто.

Его не покидали тревожные мысли.

Вдруг его игра оказалась неубедительной?

Даже в те моменты, когда ему казалось, что он сияет, на деле всё выглядело серым и блеклым?

Так было после каждого эпизода.

После просмотра эфира это чувство особо не менялось. На экране он выглядел лучше, чем он опасался, но всё же не так ярко, как ему хотелось бы.

С сегодняшним днем всё обстояло точно так же.

Глядя на то, как Ким Сону на экране исходит криком, Сону чувствовал щемящую сердце нежность и одновременно сожаление.

Ким Сону определенно был живым.

Его боль, досада, раскаяние, сожаления… всё это передавалось зрителям без лишних слов.

Разве нельзя было сыграть еще пронзительнее?

Разве нельзя было передать еще больше боли, муки и отчаяния?

Казалось, он мог справиться лучше.

Сыграть тоньше… подобрать более убедительные краски.

Когда экран наконец погас, погрузившись в темноту финального затемнения, Сону мог лишь опустить голову, снедаемый этим чувством недосказанности.

Интересно, каково было зрителям смотреть на него?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 105

Неужели это был последний достойный внимания момент?

Именно в этот миг я об этом подумал.

— …Безумие.

— А-а-а-а-а!

— Браво-о-о-о!

Зрительный зал наполнился восторженными криками и аплодисментами.

Сону ошарашенно огляделся. Люди хлопали. Гул оваций был таким оглушительным, какого не было ни в одном из предыдущих эпизодов [Комнат].

Зрители, сидевшие рядом, даже повскакивали со своих мест, неистово аплодируя ему.

Глядя в их сияющие глаза, Сону наконец осознал.

…Похоже, я сиял куда ярче, чем думал.

Глава 106

Честно говоря, я был в замешательстве.

Я считал, что сыграл неплохо, но не думал, что это заслуживает столь бурного восторга.

Но в этот момент взгляд Сону зацепился за нечто совершенно неожиданное.

«Цвет Ким Сону…»

…отпечатался на зрителях.

Сону ошеломленно смотрел на них. Иногда, когда зрители слишком глубоко погружались в произведение, на них действительно оставался его оттенок, но… сейчас всё было иначе. Это был совершенно другой уровень.

Без единого исключения, каждый из них был окрашен в цвета Ким Сону.

Это означало, что они… невероятно глубоко погрузились в [Комнаты], в самого Ким Сону.

Я благодарен.

В тот миг Сону подумал именно об этом.

Раз уж им так понравилась моя посредственная игра, я не мог не быть благодарен.

Хочу играть лучше.

Хочу показать им еще более качественную игру… еще более яркие краски.

Чтобы, когда они примерят эти краски на себя, это чувствовалось еще острее.

Пока я размышлял об этом, прикусив губу,

— …Ты молодец, Сону.

Чонхи положила руку на плечо Сону.

Я повернулся и увидел, что она смотрит на меня с таким лицом, будто вот-вот расплачется.

— Потрясающе, просто потрясающе.

— …Не плачьте. Ну чего вы?

— Да я и не собиралась, но… видеть, как умирает собственный сын — это, знаешь ли, тяжело.

— Да я же не по-настоящему умер…

Сону с неловкой улыбкой отвел взгляд.

Я хотел попросить Ёнсика утешить Чонхи, но спустя мгновение сам оказался в еще более неловком положении.

Ёнсик тоже плакал.

Пытаясь сделать вид, что не плачет, он держал голову прямо, но по щекам градом катились слезы.

«…Дела плохи».

В конце концов, Сону мог лишь усмехнуться и похлопать родителей по спине.

К счастью, вскоре они перестали плакать.

Зажегся свет, осветив судейскую трибуну на сцене.

— …

И на мгновение в зрительном зале воцарилась неловкая тишина.

Никто из судей не спешил начинать разговор. Камеры показывали, как они лишь беззвучно шевелили губами, не в силах подобрать слова.

Сколько продлилось это молчание?

Сон Джуниль тяжело вздохнул.

— У меня до сих пор тяжелое послевкусие. Давненько я не чувствовал, как сериал буквально выедает мне душу в режиме реального времени.

Многие зрители закивали в ответ на слова Сон Джуниля.

Невозможно было не согласиться. [Комнаты] и раньше не были жизнерадостной дорамой, но в пятой серии градус безысходности зашкаливал.

Как же больно было смотреть на то, как Ким Сону перед лицом неминуемой смерти продолжает петь о несуществующей надежде.

— Есть такая поговорка: актеры [Комнат] показывают пик своей игры как раз перед уходом. И этот раз не стал исключением. Джинук, Сону.

Сон Джуниль назвал их имена и обвел взглядом зал.

— Это была великолепная игра.

— Согласна. Может, это звучит банально, ведь я говорю это постоянно… но, честно говоря, я совсем не беспокоюсь за ваше будущее. У вас всё получится.

Добавила Ю Миён.

Сону почувствовал, как у него горят уши, и низко поклонился.

Я надеялся, что Ли Мубом тоже скажет пару добрых слов, но он лишь улыбнулся, глядя на них, и промолчал.

Было немного жаль, но ничего не поделаешь.

Они уже выбыли из игры. Нельзя отнимать больше эфирного времени.

А главное…

«Кто же вылетит?»

Это было самым интригующим вопросом.

Кто, по-моему, вылетит? Честно говоря… я и сам не мог предугадать.

«Оба показали просто немыслимую игру».

На самом деле, это само по себе абсурдно.

Хэ Сон всю жизнь посвятил актерству. Талант, опыт, усердие, отношение… в нем невозможно было найти слабых мест.

Одно то, что я работал с ним, придавало мне уверенности.

Настолько он был масштабной личностью.

Хэ Сон был настолько состоявшимся актером, что было даже грустно видеть его на подобном шоу прослушиваний.

А вот его соперница, Ёну… она ведь никогда толком не играла.

Её опыт был еще меньше, чем у меня, хотя и мой нельзя было назвать богатым.

«…Может, Ёну и есть настоящий гений?»

В интернете в последнее время действительно было много хвалебных отзывов о ней.

eyesonyou: Почему все говорят только о Ким Сону, а Ли Ёну игнорят? Она же до шоу парикмахером работала. Разве это не безумие, что она так играет?

Gogumastar: Ага, она ведь тоже никогда не училась актерству, да?

Faceholic: Это реально нереально. Честно, по чистоте игры она топ-1 на шоу.

Ким Квокка: Но называть её гением рановато, она часто выдает довольно ровную игру, поэтому не особо выделяется. Для психопатки ей не хватало сцен, где можно было бы показать безумие.

eyesonyou: Это да.

В целом общественное мнение было таковым.

Актерское мастерство Ли Ёну было на высоте с самого начала, просто ей не выпадало шанса по-настоящему развернуться.

Я был согласен с этим лишь наполовину.

То есть, наполовину не согласен.

«Она действительно выросла в плане игры».

Ёну постоянно прогрессировала.

Особенно после того, как нашла свою «фишку».

Точнее, правильнее будет сказать, что она приняла себя.

Ведь у неё была склонность отрицать свою натуру… а именно, черты психопатки.

Она пыталась казаться уверенной, но при этом постоянно оглядывалась по сторонам.

Ей не хватало лишь капли смелости.

Смелости принять саму себя.

«Хотя, может… мы все были такими».

Хэ Сон обрел свободу от рамок, которые сам же на себя наложил, лишь услышав, что может стать главным героем.

А я… я смог по-настоящему понять Ким Сону лишь после того, как принял, что даже моя серость может быть для кого-то прекрасной.

Внезапно меня осенило.

Я всегда думал, что актерство — это перевоплощение в кого-то другого, но, возможно, всё как раз наоборот.

Может, актерство — это путь к познанию самого себя.

Кто из них, Хэ Сон или Ёну, лучше познал себя?

Кто из них показал лучшую игру?

Скоро узнаем.

— Ли Ёну, Чон Хэ Сон, пожалуйста, поднимитесь на сцену.

Произнес Ли Мубом.

Ёну и Хэ Сон медленно поднялись на сцену.

Сцена была оформлена немного иначе, чем обычно.

В конце длинного коридора стояли две отдельные трибуны.

— Пожалуйста, встаньте каждый на свою трибуну.

Хэ Сон и Ёну заняли свои места.

Когда прожекторы осветили их, Ю Миён тихо заговорила:

— Ёну, что ты сейчас чувствуешь?

— Хм… сложно сказать. Наверное, я нервничаю.

— Ты думаешь, что сможешь победить?

— Хэ Сон-оппа — отличный актер.

Ёну слегка отступила назад.

Но если она будет только скромничать, это будет уже не Ёну.

— Но я тоже считаю, что сыграла хорошо. Буду благодарна, если вы оцените это по достоинству.

— Хорошо. А вы, Хэ Сон?

— …Я, я хочу победить.

Хэ Сон ответил, даже заикаясь.

Видно было, что он очень нервничает, даже дыхание стало тяжелым.

Сону, глядя на него, про себя улыбнулся.

В его глазах даже такой Хэ Сон выглядел потрясающе.

«Хён — великий человек».

Признаю.

Честно говоря, я хотел, чтобы победил Хэ Сон.

Не потому, что я злюсь на Ёну. Просто я считаю, что Хэ Сон больше всех заслуживает победы.

Ведь он относился к актерству искреннее всех.

Я был уверен, что в любви к актерству Хэ Сон превосходит Ёну.

Ёну ведь сама говорила, что пришла на шоу только ради 200 миллионов.

«Хочу, чтобы его старания были вознаграждены».

Хочу, чтобы его жизнь, которую он посвятил погоне за мечтой, была оценена по достоинству.

Трофей победителя стал бы достойной наградой.

— Объявляем победителя.

— После окончания обратного отсчета тот, чей свет не погаснет… станет победителем .

— Итак, давайте все вместе… начнем обратный отсчет.

— 10!

Отсчет начался.

— 9! 8! 7!

Сону повторял цифры, крепко сжимая кулаки.

— 6! 5! 4!

Сможет ли Хэ Сон победить?

— 3!

Скажет ли ему этот мир… «ты хорошо потрудился», подарит ли хоть одно такое сладкое слово?

— 2!

Он заслуживает этого.

Он должен получить это.

Ведь Хэ Сон — человек, который этого достоин.

Человек, который этого стоит.

Хэ Сон…

— 1!

Ведь он определенно тот, кто может стать главным героем.

— 0!

Крепко.

В момент, когда отсчет закончился, Сону сам не заметил, как зажмурился.

У него не хватило духу взглянуть на результат.

Что же произошло?

Смог ли Хэ Сон… встретить заслуженный результат?

— Поздравляем!

Не успел я даже подготовиться, как раздался голос Сон Джуниля.

Сону вздрогнул и открыл глаза. Я не хотел узнавать результат только по голосу.

Кто бы ни победил, я хотел своими глазами увидеть, как он сияет в лучах прожекторов.

— Победителем становится… актриса Ли Ёну!

И когда я открыл глаза, то увидел… Ёну, которая стояла посреди летящих конфетти с ошарашенным выражением лица.

Ёну.

Победитель — Ёну.

Сону оцепенел, осознав этот факт.

В душе проснулось желание поздравить её, но я тут же снова забеспокоился о Хэ Соне.

Может, странно беспокоиться о ком-то, когда сам вылетел раньше, но… разве не обиднее всего упустить победу, когда она была так близка?

Однако Хэ Сона не было видно в темноте.

Словно тот, кто не победил, не достоин света, он снова исчез из поля зрения всех присутствующих.

Почему?

Почему мне стало так больно на это смотреть?

«…Жаль».

Сону сжал кулаки.

Зная, как сильно Хэ Сон хотел победить, мне было вдвойне больнее.

Но тут произошло нечто странное.

Внезапно появился Хэ Сон.

Он вошел в свет прожекторов, освещавших Ёну, широко улыбаясь.

…Более того, он даже аплодировал.

«…?»

В глазах Сону застыл немой вопрос.

Я мог сразу отличить, играет человек или нет. И в глазах Хэ Сона… не было ни капли притворства.

Его улыбка искренне поздравляла Ёну с победой.

Словно тот факт, что он проиграл, не имел… ровным счетом никакого значения.

Я не понимал.

Ему должно быть обидно. Должно быть зло и досадно, что он не сделал последний шаг.

Но как?

«…А».

В тот момент, когда я об этом подумал,

я засмотрелся на Хэ Сона и сам не заметил, как оцепенел.

Прожектор определенно светил на Ёну.

Но сейчас, стоя там, Хэ Сон сиял вместе с ней.

Словно было совершенно неважно, на кого именно падает этот свет.

«Я был так ограничен».

Сону горько усмехнулся.

Я не хотел этого, но, сам того не осознавая, недооценивал Хэ Сона.

Как я мог подумать, что если он не победил, то не сможет сиять?

Смотри.

Вон тот парень… разве он сейчас не сияет так ярко?

Глава 107

Тем временем, в момент объявления первого места… в чате началось настоящее безумие, что и говорить.

Пяпи: Славьте богиню Ёну

Чон Джун Хо: Ого, ну надо же, Ёну-нуна победила

Гахюн: Поворот сюжета, который я никак не могла вообразить

Когумаста: Пришла ради развлечения на актерский конкурс и с ходу забрала первое место, королева Ёну…

метеор: Не, ну я, конечно, не думал, что Хэ Сон проиграет

Ким Квокка: Но Ёну в этой серии и правда раскрыла свой потенциал по полной

Играл себе понемногу, а теперь говорят, что я гений. Гл. 1-299 106

Ppyppo: Да просто игра Ёну уникальная и интересная

Нельзя сказать, что победа Ёну была совсем уж непонятна.

Ведь и Ёну, и Хесон показали такую игру, при которой победа любого из них не выглядела бы странно.

Просто, учитывая прошлое Ёну, сам факт того, что она заполучила этот кубок победителя, потрясал воображение.

БелаяМышь: Рановато мы суетились, называя СонУ гением...

Так что неудивительно, что в чате появились такие сообщения.

— Это было ожесточенное противостояние.

— произнес Иму с тихой улыбкой.

— На самом деле оценки судей у них были одинаковыми. Но... Ёну опередила соперника по зрительским симпатиям на один балл и получила десятку, максимум. Там-то всё и решилось.

Оценки судей равны.

Однако было неясно, послужит ли это хоть каким-то утешением для Хесона.

В хорошем смысле это означало, что по качеству игры он ни в чем не уступал, но в дурном — что проиграл в популярности у широкой публики.

И тем не менее...

meteor: Вы только посмотрите на выражение лица Чон Хесона

Тутдолмаул3-комплекс: Лицо в стиле «говори-говори, я пока понаслаждаюсь» zzzzzzzz

eyesonyou: Кто не знает, подумал бы, что это он сам прошел дальше, чё он такой сияющий

Зрители в чате, увидев лицо Хесона, просто покатились со смеху.

Хотя он только что вылетел из шоу, на нем не было и следа уныния или подавленности.

Напротив, он смотрел на Ёну с довольным выражением лица и аплодировал... точь-в-точь как отец, радующийся за дочь, поступившую в университет.

Дошло до того, что даже сама Ёну смотрела на Хесона с озадаченным видом.

, .

Тем временем Ю Миён с легким смешком подала голос:

— Мне ужасно интересно, каким актером станет Ёну... Говорят ведь, что сейчас среди двадцатилетних актрис сплошная засуха, но, думаю, многие режиссеры уже вовсю зажигаются от нее.

— Спасибо! Я постараюсь... стать хорошей актрисой.

— Да, я верю в это. И еще, Хесон.

— Да!

— Чему это ты так улыбаешься с самого начала? Ты ведь только что упустил победу прямо перед носом.

— Эм... Ну, победу упустить, конечно, обидно... Но мне кажется, что сегодняшний день для меня — особенный и очень радостный.

Хесон смущенно почесал затылок.

— И то, что победила коллега-актриса, которая мне нравится, и то, что я сам дошел до этого этапа, и то, что меня оценивают такие уважаемые сонбэ на подобной сцене... здесь нет ничего, чему я не радовался бы.

Глаза Хесона сияли.

И на мгновение чат замер, прекратив прокрутку.

— Кто-то скажет, что сегодня я проиграл, но даже это поражение... кажется мне моментом из сказки.

AEIOU: Вау...

meteor: Хесон-хён

Чон Джунхо: Серьезно, почему этот хён такой трогательный Наш хён — просто чудо

eyesonyou: Всё, решено, этот парень отныне мой любимчик

meteor: @eyesonyou Добро пожаловать

Дасыль: От него и правда исходит какое-то абсолютно беззлобное ощущение...

А затем, в компенсацию за паузу, сообщения в чате хлынули с новой силой.

В этот момент невозможно было не проникнуться к нему умилением. И тут камера последовательно выхватила лица Чжин Ука и СонУ.

Чжин Ук слегка улыбался. А СонУ...

meteor: А у СонУ что за выражение лица на этот раз?

Дасыль: И правда сияет ведь

БелаяМышь: Словно фанат, встретивший кумира

Ppyppo: А ребятки из Чхонсон классные. Прямо чувствуется, как они дорожат друг другом

Он выглядел счастливым. Наверное, это было самое точное описание.

Словно сам вид такого Хесона служил для него утешением и радостью, его лицо излучало довольство.

На фоне всего этого Ю Миён с улыбкой заговорила:

— Хесон, ты знаешь?

— Да!

— А мне совсем не любопытно, что станет с Хесоном в будущем.

От столь неожиданных слов в глазах Хесона застыли вопросительные знаки.

Глядя на него, Ю Миён тихо улыбнулась.

— Я и так вижу. Каким актером ты станешь. В каких ролях запомнишься зрителям. Поэтому мне ни капли не интересно, и я вовсе за тебя не переживаю.

—...

Улыбка Хесона моментально дала трещину.

Пожалуй, сохранять покерфейс ему стало тяжело. Уголки губ забавно подрагивали — в тот самый момент, когда казалось, что он вот-вот расплачется...

ТыквенныйБатат: Чего это он?

Тутдолмаул3-комплекс: Он что, поклон отвешивает?

Хесон пластом распластался прямо на сцене.

Уткнувшись лбом в пол, он отвесил зрителям и камере глубокий поклон. Видимо, даже оператор не ожидал такого, так что экран едва заметно качнулся, когда тот в спешке опустил угол съемки.

И в этот момент Хесон громогласно завопил:

— Большое спасибо за то, что благосклонно приняли и полюбили такого несовершенного парня! Впредь я буду выкладываться в актерстве по полной!

Деревенщина.

Нелепо, абсурдно и ошеломляюще.

И тем не менее — круто.

Потому что хотя бы в эту секунду Хесон был максимально верен самому себе.

Был настоящим собой.

ФеяПохвалы:...Сияет.

С этим утверждением были вынуждены согласиться абсолютно все.

* * *

— Вы были великолепны.

После окончания съемок СонУ направился поздравить Хесона и Ёну.

Хесон слегка неловко улыбнулся.

— Серьезно? А мне казалось, я переборщил с перформансом.

— Это был перформанс со вкусом.

Ответила Ёну. Она лучезарно улыбнулась и захлопала в ладоши.

— Прямо как сцена из фильма!

—...Вот именно, снимать кино посреди развлекательного шоу — это все-таки перебор.

Спохватившись, Хесон, похоже, уже начал жалеть о своем недавнем поступке.

Глядя на него, Чжин Ук бесстрастным тоном бросил:

— А что такого? Хочется — делай.

—...Чжин Ук, ты что, сейчас меня утешаешь?

—...Я просто говорю. К слову пришлось.

— Тьфу ты, когда это этот малец стал таким умилительным?

— Э, нет... Прекратите! Хватит меня трогать!

Хесон попытался ущипнуть Чжин Ука за щеки, но тот с испугом отскочил.

СонУ хихикнул, наблюдая за этой картиной, а затем повернулся к Ёну.

— Поздравляю, Ёну.

— А ты за меня болел?

— Нет, я болел за хёна.

На столь честный ответ Ёну посмотрела на СонУ с абсолютным недоумением.

—...Обычно в таких случаях хоть из вежливости врут, мол, конечно болела?

— Ёну, тебя же актерство не интересует. Тебя интересуют те самые 200 миллионов вон.

СонУ невозмутимо пожал плечами.

— Услышав об этом, любой на моем месте стал бы болеть за Хесон-хёна.

—...Тут не поспоришь.

— Кстати, ты всё еще придерживаешься того мнения?

— Насчет чего? Что я снимаюсь ради двухсот миллионов?

— Угу.

СонУ находил эту сторону дела по-настоящему грустной.

Она добилась успеха, о котором большинство начинающих актеров могут лишь мечтать. Но если для нее самой ценность этой победы сводилась всего-навсего к двумстам миллионам вон (пусть сумма и немаленькая, но всё же), это было до обидного жалко и расточительно.

К счастью, на этот вопрос Ёну ответила не сразу.

—...Хм, честно говоря, на это трудно ответить сходу.

— Почему же?

— Я же говорила тебе в прошлый раз. Актерство для меня... по сути, было самой жизнью.

СонУ кивнул.

Она прожила всю жизнь, занимаясь актерством. Пусть ее отношение к ремеслу и отличалось от других, размышлений на этот счет у нее накопилось больше, чем у кого-либо.

И именно эти размышления привели ее к победе.

— На самом деле мне не хотелось играть. Иногда думала: почему нельзя просто вести себя в соответствии со своим характером? Меня жутко раздражало... что постоянно приходится действовать по расписанию и расчету. Но в этот раз, играя в [Одиночной комнате]... странно, да? Я играла, но совсем не чувствовала, что занимаюсь акцентированной игрой.

Наверное, потому, что Ли Ёну из [Одиночной комнаты] почти не отличалась от настоящей Ли Ёну по своему внутреннему колодру.

Та, что в обычной жизни не имела ни единого шанса побыть собой, на время съемок получила законное право быть подлинной Ёну.

— Мне было весело.

Ёну улыбнулась.

И в этот миг СонУ помимо воли приоткрыл рот.

Голубоватая аура, что вечно окутывала ее словно нечто само собой разумеющееся... исчезла. Прямо сейчас она не играла.

Это было странно.

Когда Ёну не играла, честно говоря, от нее веяло жутковатым холодом.

Ощущение было такое, будто смотришь на человека, у которого стерта человечность. Казалось, что к ней лучше вообще не приближаться.

Но сейчас Ёну была...

—...Чего ты так уставился?

— Красивая потому что.

— Чего?

Она и правда была красива.

И сияющие глаза, и уголки губ, искренне охваченные восторгом.

СонУ улыбнулся.

Почему-то на душе стало спокойно. Сама Ёну, похоже, еще не до конца это осознавала, но СонУ чувствовал. Он отчетливо это понял.

Ей ведь, в конце концов, тоже по-настоящему нравится актерство.

Иначе она не могла бы так улыбаться.

Однако...

—...Ты же знаешь, что СонУ — полный псих, да?

СонУ никак не ожидал услышать подобный упрек на ровном месте.

Он ошарашенно уставился на нее. Поймав его взгляд «Ты чего?», Ёну тяжело вздохнула.

— Проехали, лучше дай свой номер телефона.

— Номер?

— Угу, буду временами связываться с тобой, когда понадобятся подсказки для роли. Например, как играть сумасшедших.

— Разве это не мне нужно спрашивать об этом у вас, Ёну?

— Нет, не тебе. Так что давай номер.

Номер-то дать можно было, но...

С чего вдруг она собралась учиться у него изображать психов? Совершенно не укладывалось в голове, и лицо СонУ невольно скривилось в сомнительной гримасе.

Тут подоспели Чжин Ук и Хесон.

Судя по всему, сопротивление было бессмысленно: Чжин Ук с выражением глубокой скорби на лице позволил Хесону зажать свои щеки в тиски ладоней.

Даже Ёну от такого зрелища изумленно приоткрыла рот.

—...Что это за ужасающая картина?

— Я и сам знаю, так что помолчите лучше.

— Ого, стоило мне перестать давать тебе коучинг, как ты сразу заговорил таким неприятным тоном? Никакой верности и преданности. Настоящий женоненавистник... тьфу, «слабак».

— Да не слабак я...!

— О, да ты еще и злишься? Ну точно слабак.

—...Я не злюсь, я пытаюсь объясниться.

— Да в чем тут оправдываться? Мои щеки только что подверглись насилию, но эта сцена вовсе не ужасна? Я крутой мужик, а ты должен меня уважать?

—...

В конце концов Чжин Ук предпочел хранить молчание.

Хесон выглянул из-за его спины и перевел взгляд на СонУ:

— О чем это вы тут шептались?

—...Да ни о чем особенном. Просто о том, что делать дальше, вроде того.

— О, точно. СонУ, а ты сам-то что собираешься делать? Есть планы?

— Да я... особых планов пока нет.

СонУ почесал в затылке.

[] . .

И тем не менее, о дальнейшем расписании определенно стоило призадуматься. Актер, который сидит сложа руки — считай, тот же безработный.

— А что насчет агентства? Тебе же наверняка поступали предложения отовсюду.

— А, ну да, было дело.

СонУ кивнул.

И правда, пока шли съемки шоу , и особенно во время работы над [Одиночной комнатой], с ним связалось довольно много агентств.

Непонятно как раздобыв его номер, в почтовом ящике накопилось уже больше десятка приглашений на прослушивания и встречи от различных компаний.

— И откуда именно пишут?

— Да так...

СонУ достал телефон и показал сообщения от агентств.

А мгновение спустя брови Хесона, который со звуками «о-го» реагировал на каждое названное агентство, судорожно задергались от сильнейшего шока.

— KS? От них тоже пришло предложение?

— Угу. Честно говоря, этот момент удивил даже меня.

СонУ кивнул.

Когда весточка пришла оттуда, это и правда выглядело несколько неожиданно. И всё потому, что...

— Это же айдольское агентство?

Гл. 108

В том, чтобы айдольское агентство занималось управлением актерами, не было ничего из ряда вон выходящего.

Порой подопечные айдолы переквалифицировались в актеров, или же стажеры, изначально готовившиеся в айдолы, выбирали актерский путь, из-за чего в компаниях естественным образом формировались профильные актерские отделы.

— Но чтобы они выходили напрямую на актера «с улицы» — такое случается крайне редко.

Однако подходить к актеру с нуля, изначально не имея базы — случай нетипичный.

Создание актерских команд в айдольских агентствах — мера вынужденная, продиктованная необходимостью. Самим компаниям обычно не слишком улыбается утечка кадров в эту сферу.

Так почему же тогда связались именно с СонУ?

— Только не говори, что они собираются предложить тебе стать айдолом?

—...Разве это звучит разумно? Мне вообще-то уже двадцать семь.

— Ну, знаешь, дебютируют же айдолы в возрасте постарше.

Хесон захихикал, видимо, находя эту идею невероятно забавной.

— Даже представить не могу. Ким СонУ, танцующий на сцене...

— Можете и не представлять. Такого всё равно не будет.

— Почему? Откажешься?

— В зависимости от того, что именно предложат, я, может, еще и подумаю... но если, как вы говорите, меня позовут в айдолы, то я, разумеется, откажусь.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 107

Сону покачал головой, словно вопрос не стоил того, чтобы над ним задумываться.

— Я ведь начал играть не ради того, чтобы стать айдолом.

— Это верно. Да и они вряд ли связывались с тобой, чтобы предложить стать айдолом. Вряд ли им нужно переманивать туда парня, чьи акции как актера сейчас на пике. Но KS — это определенно выгодная сделка. Пусть они не так много занимались управлением актерами, но сама компания очень крупная.

—...Это правда.

KS была одним из трех крупнейших агентств Кореи.

Даже если киноиндустрия не была их основной ареной, их влияние трудно было игнорировать.

— В любом случае, встреться с ними и выслушай, что они предложат.

Как только Сону собрался углубиться в раздумья, Хесон тихо улыбнулся и сказал:

— Не пытайся принять решение слишком поспешно. Никогда не знаешь, где и когда встретишь хороших людей и возможности.

— Да. Вы правы.

— Вот и отлично. Разве не здорово, что тебя зовут в такие места?

— Мне просто повезло.

— Удача — это тоже часть мастерства.

В этот момент,

Джинук вклинился между ними и подал голос.

Его голос был тяжелым и мрачным.

—...Но обязательно ли обсуждать это, держа меня за щеки?

— Ага!

Хесон беззаботно кивнул.

Джинук нахмурился.

—...Я сейчас с ума сойду.

* * *

[Однокомнатная] закончилась.

Ах, точнее, закончилась [Однокомнатная] для Сону.

Ведь для Ынсока и Ёну путь к последней серии еще продолжался.

«Интересно, какой будет финал?»

Противник — Рю.

Он точно не подготовил банальную и предсказуемую концовку.

Но сейчас Сону даже не мог предположить, что это будет.

Впрочем, он ничего не мог с этим поделать. После ухода из [Однокомнатной] сценарий ему больше не присылали.

Придется ждать, как и всем остальным зрителям.

Конечно, это не значит, что Сону сидел сложа руки.

Он последовательно проводил встречи с агентствами, которые откладывал до этого.

И это оказалось куда более…

— Мы составляем дорожную карту годового дохода для каждого нашего актера.

— Вряд ли вы найдете место с более выгодными условиями расчета, чем у нас.

— Условия расчета? Конечно, это важно! Но важнее то, какую работу мы вам принесем. Сону, разве вы не хотите сниматься в рекламе?

Это было очень коммерчески ориентировано.

В любом агентстве всё было похоже. Сплошные разговоры о том, как получить роль, как поднять гонорар и как пробиться в рекламу.

Деньги, деньги, деньги.

Только разговоры о деньгах.

Это была неизбежная реальность.

С точки зрения агентства, принимать во внимание такие бизнес-аспекты было вполне естественно.

Да и многие актеры сами приветствовали такой подход.

Однако, чувствуя растущую усталость от агентств, озабоченных лишь деньгами…

— А, Ким Сону. Рад встрече. Я Ким Джихун, кастинг-директор KS.

— Приятно познакомиться. Я Ким Сону.

Он встретился с директором того самого агентства айдолов, KS.

Ким Джихун выглядел как эталон успешного молодого профессионала. Аккуратно уложенные волосы, интеллигентные очки в роговой оправе. Подтянутое тело, идеально сидящее в костюме…

Сону про себя восхитился.

Что и говорить, крупное агентство.

Они отличались от людей из других компаний даже внешним видом. Было видно, что за ними ухаживают почти как за звездами.

— Вы были удивлены, когда мы с вами связались?

— Хм, немного неожиданно. Я не знал, что KS занимается еще и актерами.

— А, это неудивительно. На самом деле, наше агентство всерьез занялось актерским направлением совсем недавно. Но сейчас всё иначе. KS планирует серьезно инвестировать в киноиндустрию.

— Могу я узнать, что послужило причиной такого внезапного решения?

— Ого.

Ким Джихун хлопнул в ладоши, его глаза загорелись.

Похоже, он не ожидал услышать такой вопрос от Сону.

Ничего не поделаешь. Большинству актеров не хватает опыта социальной жизни, а главное — они далеки от подобных деловых вопросов.

«Не зря он закончил Сеульский национальный университет».

Действительно, есть разница.

Это хорошо. Поняв, что с ним можно говорить на одном языке, Ким Джихун улыбнулся шире и заговорил:

— Сейчас много говорят о том, что в киноиндустрии кризис. Но гонорары актеров при этом только растут. Знаете почему?

— Может, дело в OTT-платформах? Теперь можно ориентироваться не только на внутренний рынок, но и на глобальный, а значит, и ожидаемая прибыль выше.

— Верно. И что в такой ситуации самое важное? Актерское мастерство? Внешность? Ну, всё это важно. Но я считаю, что есть кое-что поважнее.

Ким Джихун щелкнул пальцами.

— Товарность.

—...Товарность?

— Если выразиться более изящно, то звездный потенциал. Ведь звезда — это, в конечном счете, самый товарный человек.

Ким Джихун прямо посмотрел на Сону.

Странно. Даже обсуждая цифры, товары и бизнес, его глаза продолжали сиять.

Наверное, в этом и заключалась его мечта.

Повышать эти цифры для него было высшим удовольствием.

— KS может сделать вас звездой.

—...

— Не просто звездой, а мировой звездой.

Сону был впечатлен.

Слово «звезда» не так-то просто произнести, но в словах Ким Джихуна о мировой звезде не было ни капли сомнения.

— Вы очень уверены в себе.

— Именно я предложил пригласить вас в KS.

Ким Джихун улыбнулся.

— Я сразу увидел ваш потенциал, Ким Сону. И то, какой привлекательный результат может получиться, если этот потенциал встретится с брендингом KS.

—...Спасибо, что так высоко меня оцениваете.

— Не за что. Но... я тоже хочу попросить вас об одолжении. Посмотрите на нас с хорошей стороны.

Ким Джихун, сверкнув проницательным взглядом, незаметно пододвинул документы.

— Это контракт, который мы подпишем, если вы решите работать с нами. Почитайте на досуге и обдумайте.

— Да, я понял.

На этом встреча с KS закончилась.

Она всё же немного отличалась от встреч с другими агентствами.

Если другие пытались завлечь его хорошими условиями и контрактами, то KS выделялись своей уверенностью в том, что сделают из него звезду.

«Но в конечном итоге всё это звучит как разговоры о деньгах».

Может, это и естественно.

В конце концов, все мы работаем, чтобы жить. Актерство — это не благотворительность, так что обсуждать деньги вполне нормально.

Но почему же ни одно из этих предложений не заставило его сердце биться чаще?

«Может, я слишком наивен?»

Сону решил не торопиться и всё обдумать.

Говорят, нужно ковать железо, пока горячо, но ведь есть и поговорка: тише едешь — дальше будешь.

Ему нужен был совет.

Нужен был старший коллега, который подсказал бы, как мудрее всего поступить в этой ситуации.

Проблема была в том, что у Сону не было такого наставника.

Если говорить о тех, кто уже полноценно дебютировал, то это Доён и Ынсок, но у них еще не было достаточно опыта, чтобы давать советы в таких делах.

О других коллегах из Чхонсон и говорить нечего.

«Опереться не на кого».

И именно в тот день, когда он это подумал,

ему пришло сообщение от неожиданного человека.

Сон Джуниль: Сону, есть сегодня время?

* * *

Получив сообщение от Сон Джуниля, Сону тут же помчался в его район.

Он не знал, зачем тот его зовет, но это было неважно.

Сону сам нуждался в совете.

И, к счастью,

— Хм~ Я догадывался, но так и вышло. Уже начали слетаться шакалы.

— Шакалы...?

— Не все, конечно, но вот этих, этих и этих лучше обходить стороной.

Сон Джуниль указал на несколько агентств, которые показал ему Сону.

— Эти известны тем, что обдирают актеров как липку. Говорят, их директор связан с бандитами.

—...Связан с бандитами?

— А что, думал, такое только в дорамах бывает?

— Скорее... я думал, что такое осталось в прошлом.

— Как бы мир ни развивался, мусор всегда будет. Просто теперь он прячется искуснее.

Сон Джуниль вздохнул.

— А для таких типов ты — идеальная добыча.

— Я?

— Конечно. Благодаря «Я — актёр» ты стал узнаваемым, и играешь хорошо. Но опыта нет. Разве найдется более подходящий кандидат, чтобы его обобрать?

И именно поэтому Сон Джуниль однажды сказал Сону: «Иди в мое агентство».

Это было своего рода предупреждение: он присматривает за Сону, так что пусть те, кто хочет подойти с недобрыми намерениями, хорошенько подумают.

И всё же мухи слетаются.

— Ну, KS — неплохой вариант.

— Правда?

— Да. В плане способностей они надежны. Конечно, в киноиндустрии они еще толком не проявили себя, но... у них есть влияние, которое дает их масштаб. Недостаток ноу-хау они вполне компенсируют своей мощью. Это вариант, который стоит рассмотреть.

—...Уверенности им точно не занимать.

Сону кивнул.

Взгляд Ким Джихуна до сих пор стоял у него перед глазами.

В этом взгляде, вооруженном уверенностью и убежденностью, было что-то особенное — казалось, он мог бы в мгновение ока очаровать кого угодно.

Но почему же?

Почему, несмотря на это, сердце Сону всё еще молчало?

— Тебе и KS не по душе?

Сон Джуниль, словно прочитав мысли Сону, улыбнулся, прищурив глаза.

Сону честно признался:

— Не то чтобы не по душе... просто нет того самого чувства.

— Это и значит, что не по душе. Что именно тебе не понравилось?

— Они сказали, что сделают из меня звезду.

—...И это тебе не понравилось?

— Не то чтобы я не хотел стать звездой... просто мне не понравилось, что именно это стало их главной целью.

Сону медленно добавил:

— Сейчас думаю об этом и понимаю: когда мы разговаривали, мы ни слова не сказали об актерской игре.

—...Ха.

От этих слов Сон Джуниль невольно улыбнулся.

У новичков, только что получивших популярность, есть одна типичная ошибка. Жадность.

Это естественно.

Популярность обычно приходит вместе с искушениями. Чем больше славы, тем с большими соблазнами приходится сталкиваться — таков закон этого бизнеса.

Поэтому Сон Джуниль втайне переживал.

Кто знает, какими сладкими речами змеи из агентств могли наполнить уши Сону.

Вдруг у Сону тоже закружится голова от успеха?

Именно поэтому он и позвал его сегодня встретиться.

Он верил, что Сону не такой, но если бы вдруг увидел, что тот колеблется, ему как старшему коллеге нужно было помочь ему обрести равновесие.

Но,

«Похоже, я зря волновался».

На губах Сон Джуниля появилась спокойная улыбка.

Это был весь Сону, который во время съемок всегда был сосредоточен только на игре.

Да, так и должно быть.

Актер должен фокусироваться не на популярности или доходах, а на самой игре.

Он настолько достоин похвалы, что даже заставляет задуматься о себе.

Давно я не видел такого младшего коллегу с настолько правильным мышлением.

Нет, так нельзя.

— Сону.

— Да?

Такое нельзя оставлять без внимания.

— Ты... не хочешь сходить на прослушивание?

109 глава

«Прослушивание?»

В глазах Сону появился вопрос.

Раз уж он решил идти по актерскому пути, прослушивания будут постоянно, но... почему именно сейчас?

— Разве мне не нужно сначала найти агентство?

— Нет, нет. Совсем нет. Неужели все агентства, с которыми ты встречался, говорили тебе одно и то же?

—...Ну, почти все говорили, что лучше начинать, уже будучи в агентстве. Так проще получать работу...

— Ха, ну надо же. Просто нет слов.

Сон Джуниль нахмурился, услышав слова Сону.

— Не бери в голову эту чушь.

— Это неправда?

— Если ты никому не известный новичок, то нельзя сказать, что это совсем не так. Обычно такие ребята даже не могут пробиться на закрытые прослушивания и мучаются.

Сону кивнул.

Ведь до участия в «Я — актёр» он сам не мог попасть ни на одно нормальное прослушивание.

— Но ты другой. Сейчас в Корее твое имя знают как минимум десятки, а то и миллионы людей. Конечно, с агентством искать проекты немного проще, но... это не значит, что без него ты не найдешь работу.

—...Хм.

— Лично я считаю, что тебе сейчас лучше работать без агентства.

— Могу я узнать почему?

— Потому что сейчас самое лучшее время, чтобы определить, каким актером ты хочешь стать.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 108

Определиться, каким актером ты хочешь стать.

Для Сону эти слова прозвучали как нечто, за что стоит уцепиться.

— «Каким актером»… что вы имеете в виду?

— Посмотри на меня. Что первое приходит тебе в голову, когда ты видишь меня?

— …Первое, что приходит на ум, когда я думаю о вас, сонбэним, — это ромкомы.

— Вот именно. Одно время меня даже называли актером ромкомов. А знаешь, когда я впервые услышал это прозвище?

— И когда же?

— Сразу после съемок в моем первом проекте.

Сон Джуниль усмехнулся.

— Это была моя первая работа и мой первый ромком. И с тех пор меня постоянно так называют. Как думаешь, что это значит?

— …Наверное, то, что первая пуговица важнее всего?

— Именно.

Сон Джуниль пожал плечами.

— Конечно, можно сказать, что ты уже застегнул свою первую пуговицу. В [Однокомнатной] ты сыграл почти главную роль. Но радует то, что…

— …Мой образ еще не успел окончательно закрепиться?

— Да. Твой персонаж был довольно серьезным и меланхоличным, но это всё. Это оставляет простор для любого жанра. Поэтому я и спрашиваю… Сону.

Сон Джуниль подался вперед к Сону.

Его глаза блестели. Казалось, он сам был взволнован не меньше.

— Каким актером ты хочешь стать?

— …

Сону не смог сразу ответить.

Каким актером он хочет стать?

Честно говоря, он никогда всерьез об этом не задумывался. До участия в [Я — актёр] он просто хотел получить хоть какой-то шанс проявить себя, а после начала съемок был слишком занят выполнением миссий.

— Еще не определился?

— Да.

— Понимаю. Вот почему я говорю тебе не искать агентство прямо сейчас. Если ты подпишешь контракт, не зная, каким актером хочешь быть, у тебя просто не останется времени на раздумья.

Глаза Сон Джуниля сузились.

Он видел немало таких младших коллег.

Бесчисленное количество раз он наблюдал, как яркие таланты ломались, попадая под влияние жадных агентств.

«Не хочу видеть, как это происходит снова».

Взгляд Сон Джуниля стал тяжелым.

— В общем, сейчас подумай именно об этом. Каким актером ты хочешь стать.

— …Да. Я понял.

— Отлично. Вернемся к тому, о чем говорили. Хочешь попробовать сходить на прослушивание?

— Конечно, я был бы очень рад. Но… как мне их найти?

Сону спросил это с искренним беспокойством.

Глядя на него, Сон Джуниль уверенно улыбнулся.

— Для начала пойдем со мной.

* * *

Сон Джуниль привел Сону в свое агентство.

Похоже, он не предупредил их заранее: менеджер, слегка растерявшись, покачал головой.

— Ну, хён. Мог бы предупредить, если собирался привести гостя.

— Прости, прости. Так вышло, что мы разговорились, и я решил его взять.

— А зачем вы его привели… может, ради контракта?

Глаза менеджера загорелись.

На самом деле, Сону сейчас был довольно обсуждаемой фигурой среди менеджеров. Его актерская игра в [Однокомнатной] и симпатия публики делали его многообещающим новичком, который в будущем мог стать звездой.

Ходили слухи, что кто первый его заберет, тот и сорвет куш.

Однако Сон Джуниль покачал головой.

— Нет, не поэтому. Я как раз отговаривал его от поспешного поиска агентства, так что не вздумай его окучивать. А, и дай-ка мне сценарии, которые нам прислали.

— Сценарии? Зачем? У тебя же уже расписан следующий график, хён.

— Отдам Сону.

— …Э? Сону-сси?

Менеджер выглядел озадаченным.

Конечно, помочь можно, но зачем оказывать такую услугу актеру, с которым они даже не подписали контракт?

Эти сценарии предназначались для актеров их компании.

Передавать их Сону — это фактически плодить себе конкурентов.

Тем не менее Сон Джуниль настоял на своем.

— Не шуми и давай сюда.

— Понял.

Менеджер не стал спорить.

Хотя он был не согласен, перечить Сон Джунилю, когда тот был так решителен, было невозможно.

И, прежде всего…

«Может, это тоже станет хорошей инвестицией».

Кто-то мог бы назвать это расчетливостью, но ничего не поделаешь.

Чтобы их актеры могли гордо парить на поверхности, им приходилось выполнять всю эту грязную работу внизу.

— Вот, это проекты, которые мы считаем перспективными. Взгляните.

Поэтому менеджер, изобразив доброжелательную улыбку, протянул Сону сценарии.

Сон Джуниль слегка сверкнул на него глазами, словно прочитав его мысли, но что поделать? Менеджер просто делал свою работу.

— Спасибо.

Сону же, просиявший от радости, принял сценарии.

Давно он не держал в руках новые сценарии. Пока он просматривал синопсисы один за другим, Сон Джуниль заговорил:

— Если что-то приглянется, скажи. Я узнаю, можно ли организовать прослушивание.

— …Спасибо. Но не знаю, стоит ли мне так злоупотреблять вашей помощью.

— Конечно, стоит. Ты мой младший коллега, а я — старший. Если старший предлагает помощь, пользуйся этим на полную катушку.

— Я обязательно отплачу вам добром.

Как можно не симпатизировать тому, кто говорит такие трогательные вещи?

Сон Джуниль усмехнулся и похлопал Сону по плечу, а затем серьезно добавил:

— Сону.

— Да?

— Если хочешь отплатить, просто не забывай о своем нынешнем настрое. Мне становится грустно, когда я вижу, как младшие коллеги один за другим погрязают в мирской суете.

— Да. Я никогда этого не забуду.

Сону ответил, не раздумывая ни секунды.

Глядя на него, Сон Джуниль подумал про себя:

Сону, наверное, думает, что сохранить этот настрой легко.

Но на самом деле это не так. Люди слишком легко меняются перед лицом денег и славы.

И, что важнее, этот мир не оставит его в покое.

Он будет пытаться заставить его увлечься неважным и пренебречь тем, что действительно имеет значение.

«Сможешь ли ты остаться другим?»

Кто знает.

Но видя, как Сону прижимает сценарии к груди, словно величайшее сокровище, Сон Джуниль невольно улыбнулся.

Может быть, этот парень действительно не изменится.

* * *

Пять.

Всего Сон Джуниль передал ему пять сценариев.

Все они были разных жанров.

Первый — ромком.

Второй — триллер.

Третий — историческая драма.

Четвертый — фэнтези.

Пятый — обычная драма.

Похоже, везде требовались актеры второго плана. Не главные роли, но и не эпизодические — вполне значимые персонажи.

«…Каждый из них — отличная возможность для меня».

Но принять решение было непросто.

— Сейчас очень важный период. От того, какой образ вы создадите, будет зависеть ваша цена. Это лучший шанс стать «брендом».

Так сказал Ким Джихун из KS.

Конечно, Сону не гнался за брендами или гонорарами.

Но нельзя было отрицать, что успех необходим, чтобы получать больше ролей.

Сон Джуниль тоже говорил об этом так:

— Проблема в том, чтобы не быть слишком жадным, но и не быть слишком равнодушным.

— …Тогда что мне делать?

— Во всем важен баланс. Будь расчетлив в меру, заботься о своей выгоде. В этом нет ничего плохого. Главное — сохранять внутренний стержень. Помни, что ты стал актером не ради славы или денег, а ради самой игры.

И в конце Сон Джуниль добавил:

— Просто думай так: не гонись за статусом звезды или гонораром, старайся стать хорошим актером. Тогда ты получишь всё, чего желаешь.

Стать хорошим актером.

Что для этого нужно сделать прямо сейчас, было ясно.

Показать хорошую игру.

А для этого нужно выбрать правильный проект.

Сону решил не торопиться. Конечно, нельзя упустить время, бездельничая, но и спешка ни к чему хорошему не приведет.

«Для начала подумаю, каким актером я хочу стать».

То, что он не смог ответить на этот вопрос, стало для Сону своего рода шоком.

Он ведь уже почти год в актерстве, а у него до сих пор нет четкого плана, каким актером он хочет быть.

«Каким актером я хочу стать?»

Первым делом перед глазами возникло лицо Доёна.

Тот подавляющий образ, когда он не просто захватывал сцену, а окрашивал весь зал в свои цвета, до сих пор оставался для Сону потрясением.

Но если он чему-то и научился на съемках [Однокомнатной], так это тому, что актер не должен пытаться стать кем-то другим.

Актер должен оставаться самим собой.

Точнее, он и не может быть никем иным, кроме как собой.

Важно лишь то, как ты себя развиваешь.

«Каким актером мне стоит стать?»

Это был непростой вопрос.

Возможно, на него придется отвечать всю жизнь.

Пока он ломал голову над этим в одиночестве, незаметно пролетела неделя.

Это означало, что пришло время финальной серии [Однокомнатной].

Перед эфиром Сону собрался с ребятами из Чхонсон в театре. Естественно, его засыпали вопросами.

И, конечно, самым главным был:

— Что дальше?

Всех интересовали его планы.

Что ж, по правде говоря, конкретных планов не было, но он упомянул, что готовится к прослушиваниям, на что ему возразили:

— Что? Разве тебе не поступало много предложений от агентств?

— Вот именно. Минхи и Ечхан уже подписали контракты, я думал, ты тоже.

— …Правда?

Сону слышал об этом впервые.

Когда он посмотрел на них, Ечхан заулыбался:

— К счастью, предложения посыпались сразу после окончания шоу. Компания небольшая, но директор кажется очень искренним… решил довериться им!

— Хорошо, что вы нашли подходящие места.

Сону улыбнулся.

В глубине души всплыл совет Сон Джуниля.

Предупреждение о том, что нельзя выбирать агентство наобум. Но раз они уже подписали контракты, говорить об этом было бы неуместно.

— Но я не ожидал, что ты, сонбэ, тоже уже подписал контракт.

— Ну, у меня… на самом деле, есть семейная компания.

Минхи смущенно почесала затылок.

— Просто повезло.

— Хм.

— А ведь тебе, Сону, должно было поступать много предложений.

— Предложения были, но…

— Все не то?

— Нет, дело не в этом.

Сону на мгновение задумался.

Как объяснить это так, чтобы не возникло недопонимания?

Но, видимо, он слишком долго размышлял.

— О, начинается.

Прежде чем он успел ответить, началась 6-я серия [Однокомнатной].

Сону загорелся интересом.

Каким же будет финал этого первого совместного пути?

Хотя он не участвовал в финале, сердце все равно колотилось. В конце концов, этот финал стал возможен благодаря ему и остальным.

«Не думаю, что сценарист Рю подготовил обычную концовку…»

Интересно, какой она будет?

Неизвестно. Но Сону уже достаточно привык к Рю. Он был готов к любому шокирующему повороту.

…Так он думал.

Однако пять минут спустя.

— Что… это такое?

Сону,

— Безумие…

Нет, все были в шоке.

110 глава

6-я серия началась с объявления о смерти Ким Сону.

— Голосование завершено.

— По результатам голосования игрок Ким Сону выбыл.

И камера показала Чон Хесона.

Чон Хесон — с лицом человека, который не может осознать происходящее, у которого рухнули все надежды.

Чон Хесон с пустыми глазами смотрел в дверь, а затем медленно вышел в коридор.

А там его ждала Ли Ёну, сияющая улыбкой.

— О, Хесон-сси. Вышли?

— …Ёну-сси. Что происходит?

— А, Сону-сси выбыл.

— То есть, как это возможно? Мы же договорились голосовать за себя. Но… но как Сону-сси мог выбыть?

— А, это?

Голос Чон Хесона был хриплым, словно скрежет металла.

Но даже перед лицом такого голоса Ли Ёну оставалась невозмутимой.

— Я проголосовала за Сону-сси.

Голос звучал так спокойно, будто в этом не было ничего странного.

— …Кто ты такая?

— Кто я? Пф-ф.

Ли Ёну, не теряя своей несерьезности, разразилась смехом.

Сыграл всего раз, а меня называют гением 1-299 109

— Да ну, что тут сказать. Я просто я.

— Какого чёрта... с каких пор ты нами играла? С каких пор?!

— Хм. С самого начала?

Ёну пожала плечами.

— Ой, только не надо всё усложнять. Наркомана убила не я. Хоть он мне и не нравился, но пока я собиралась хоть что-то предпринять, другой участник опередил меня. Эта милашка Ю Джиын.

— ……

— Зато нож Со Джинуку дала я. Мне было любопытно, как он себя поведет. И тряпку в дверной проем Ю Джиын тоже засунула я, чтобы та не закрывалась. Получается, Ю Джиын тоже как бы убила я?

— Ты, ты чёрт возьми...

— А еще Минхи убила я.

Ли Ёну улыбается.

Улыбка безумно красивая. Если бы кто-то, не знакомый с этим произведением, увидел только эту сцену, он мог бы подумать, что это романтическая дорама.

— Ах ты, тварь...!

— Чего вылупился, хочешь меня убить? Так сделай это. Давай.

Ли Ёну протягивает руки.

В ее руке зажат окровавленный нож. Наверняка в крови На Минхи.

— Перережь мне горло этой штукой. Ну же. Слабо?

— Думаешь, я не смогу?!

Чон Хэсон бросается вперед.

Выхватив нож из рук Ли Ёну, он тут же приставляет его к ее горлу. Видя это, Ли Ёну лишь сверкает глазами и сама тянет его руку ближе к своей шее.

— Да, вот так. Жми сильнее. Вот так надо...!

— Т-ты, тварь...

И, вполне предсказуемо, Чон Хэсон не решается перерезать ей горло.

В конце концов выронив нож, Чон Хэсон оседает на пол.

— Почему. Зачем... Мы же могли выжить все вместе.

— Могли и умереть все вместе. Разве была гарантия, что при ничьей игра сразу закончится?

— ……Тебе было так страшно?

— Хм, нет. Вообще-то нет. Если уж говорить честно...

Ли Ёну вплотную приближает свое лицо к лицу Чон Хэсона.

Они соприкасаются чуть ли не лбами, и она с легкой улыбкой смотрит на совершенно потерянного Чон Хэсона.

— Мне просто нравится смотреть, как люди умирают.

— ……Чего?

— По правде говоря, когда умирал Сону, мне даже чуточку жаль его было. Тот парень мне приглянулся. Давно не видела таких симпатичных людей. Но ничего не поделаешь. Раз уж я здесь кого-то убила, мне приходится продолжать убивать. Такой у меня стиль. Можно сказать, мое личное правило.

— ……Ты сошла с ума.

— Ага. Все так говорят. Зато Хэсону я дам шанс. Ну же.

Ли Ёну снова берет Чон Хэсона за руку и вкладывает в нее нож.

— У тебя два варианта. Убей меня этим ножом, и тогда Хэсон сможет жить. Если не сможешь... Ну, тогда придется положиться на голосование, верно? Только вот за кого я проголосую? За себя? Или за Хэсона?

— Какого... Какого чёрта ты творишь?

— Если я проголосую за себя, а Хэсон — за меня, это тоже будет своего рода местью, раз уж я умру. Если повезет, будет ничья и мы оба выживем, а если нет... Голоса могут сойтись на Хэсоне, и тогда вылетит он. Ой, как все сложно. По-моему, проще решить всё с помощью этого ножа. Что думаешь?

— Думаешь... думаешь, я стану тебя убивать?

— Я же сказала, можешь убить.

В глазах Ли Ёну вспыхивает безумный огонек.

— Почему ты вечно ведешь себя так, будто убийство — это что-то запредельное?

Ход мысли, который обычный человек постичь не в силах.

Но, возможно, именно в этом и заключалась суть Ли Ёну. Желание добиться понимания своей непостижимой стороны.

Желание получить одобрение собственных убийств через созерцание чужих.

И в этот момент даже участники труппы Чхонсон были полностью подавлены развернувшейся перед ними сценой.

—...Погодите, разве она раньше где-то нормально играла?

— Ни капли не уступает хену Хэсону.

— Да нет, дело не в том, что не уступает... Похоже, у нее энергетика даже посильнее будет.

— Ну, во многом благодаря тому, что персонаж сам по себе уникальный, но... Выходит, гением был не один только Сону.

Это было поистине ошеломляющее присутствие на экране.

Однако сейчас Сону больше всего цепляло вовсе не то, как играла Ёну.

А сам характер персонажа Ёну.

«...Вот почему мне казалось, что она кого-то мне напоминает».

Ли Ёну — серийная убийца.

Но настоящая Ёну, которую он знал, пусть и отличалась от обычных людей, не страдала от странных склонностей вроде жажды убийства.

Учитывая, что роли в [Однокомнатной квартире] обычно тесно переплетались с истинной сутью самих актеров, Сону думал, что образ Ли Ёну зашел слишком далеко... но теперь он наконец понял, какую именно сторону реальной Ёну сценарист Рю попытался выразить через этот персонаж.

Быть понятой окружающими.

Не быть отвергнутой как нечто чужеродное, а услышать: «Я понимаю, всякое бывает» и получить принятие.

Именно это было главным желанием, движущим персонажем по имени Ли Ёну.

Рю есть Рю, тут ничего не скажешь.

Его проницательность в отношении человеческой природы просто непостижима.

«Не зря его называют гениальным сценаристом».

И вскоре эта мысль стала еще более очевидной.

Чон Хэсон отходит от Ли Ёну, запирается в комнате и сидит там в полном одиночестве.

С пустотным выражением лица, будто он потерял абсолютно всё.

И из этого оцепенения его выводит звуковое оповещение о начале голосования.

Он начинает мучиться выбором.

Чье имя вписать в бюллетень?

Чье имя вписать, чтобы потом меньше всего сожалеть?

В этот момент Хэсон одной лишь мимикой передал всю ту бурю терзаний и боли, что проносилась в душе Чон Хэсона.

Да так ярко, что все зрители по ту сторону экрана могли пусть и косвенно, но прочувствовать его паническую атаку.

И тут,

— Голосование завершено.

— По результатам голосования игрок Чон Хэсон выбывает.

Чон Хэсон выбывает.

А Ли Ёну выходит в пустой коридор и с равнодушным, вовсе не радостным и не веселым выражением лица медленно оглядывает внутренний двор.

Затем поднимает взгляд на камеру, закрепленную на потолке.

— Я выиграла? Теперь отпустите меня?

Это была победа Ли Ёну.

Однако никакого дальнейшего объявления не последовало.

В тот самый момент, когда на лице Ли Ёну промелькнуло легкое недоумение,

— Сеанс гипнотерапии пациентки Ли Ёну завершен.

Раздался совершенно неожиданный для всех голос из динамиков.

В этот момент лица не только Ли Ёну, но и всех наблюдавших за шоу зрителей вытянулись от изумления.

А затем под резкий звук «клац!» пространство вокруг начало искажаться.

Когда искажение прекратилось, Ли Ёну в смирительной рубашке оказалась в стерильно-белой больничной палате, напоминавшей игровую арену «Однокомнатной квартиры».

А прямо перед ней стоял Ли Мубом в докторском халате и молча наблюдал за ней.

— Ч-что. Что это? Почему я здесь?

— Оглашу результаты обследования. Индекс эмпатии к окружающим немного вырос по сравнению с прошлым сеансом, но в то же время показатель склонности к убийствам стал еще выше.

— Это еще что? Что вы несете!

— Вероятность социальной адаптации... боюсь, придется оценить как «крайне низкую».

— Эй!

— У вас осталась еще пара вопросов?

И только тогда Ли Ёну наконец осознает, что доктор говорил вовсе не с ней.

Стоявшие рядом с ней полицейские кивают.

— Проще говоря, если выпустить ее в общество, она может убить в любой момент, верно?

—...Я не могу давать подобных заключений, озвученные мной цифры — это вся информация, которую я могу предоставить.

— Этого достаточно. Спасибо вам, доктор.

Полицейский с улыбкой протягивает руку для рукопожатия.

— Благодаря вам мы сможем запереть эту тварь за решеткой до конца ее дней.

—...Ч-что это такое?

— Всё это было сон?

— Да нет, не сон... Похоже, ее внутренний мир исследовали через гипноз?

Сону ошеломленно уставился в экран.

Вообще-то, он уже видел в прошлом похожие теории в сети. Рассуждения о том, что игроки в «Однокомнатной квартире» не просто так носят именно «смирительные рубашки».

Сону тоже задумывался над тем, почему на них надели именно их.

Но тогда он не придал этому особого значения.

Подумал, мол, просто причуда художника-постановщика.

Но оказалось, что вовсе нет.

Каждая, даже самая мелкая деталь вела к этому моменту.

— Ух... у меня аж голова заболела.

Минхи цыкнула языком и издала нервный смешок.

Затылок не на шутку покалывало. Все события, которые они отыграли до этого момента, происходили в голове у Ли Ёну?

— Выходит, мы все даже не существовали на самом деле?

—...Похоже на то?

— Ой, стойте. А если бы Ёну выбыла раньше, как бы они выкрутились?

— Если бы так вышло... Наверное, это происходило бы в голове у кого-то другого?

— Разве... так можно?

— Обычно нет. Но... мы же говорим о сценаристе Рю?

— Это имя звучит как чит-код. Какую бы дичь он ни сотворил, одно упоминание его имени все оправдывает.

—...И все же это потрясающе.

— ошеломленно пробормотал Сону.

Поворот был шокирующим, но это вовсе не значит, что ему не понравилось.

Напротив, он был в восторге.

— Мурашки до сих пор не проходят. Серьезно... я никак не ожидал такого развития.

Сону завороженно смотрел в экран.

В белоснежной больничной палате оставшаяся в одиночестве Ёну словно переливалась всеми цветами радуги.

Она то цепенела от страха, как Ю Джиын,

то впадала в отчаяние, как Чон Хэсон,

то старательно делала вид, что всё в порядке, как Пак Мунхён,

а мгновение спустя захлебывалась слепой яростью, крича и бьюсь, совсем как Со Джинук.

Наблюдая за тем, как на ее лице сменяют друг друга оттенки абсолютно всех персонажей «Однокомнатной квартиры», Сону почувствовал, как его охватывает благоговейный трепет.

Потрясало не только мастерство Ёну, с легкостью воплощающей столь сложный образ...

«Это прекрасно».

Дело было вовсе не в ее внешности.

Речь шла о ее игре.

Если точнее, картина, которую создавала эта игра... сочетание этих хаотичных красок было настолько невероятно прекрасным.

От этой красоты буквально трепетала душа.

«...Да, вот оно».

В тот самый момент Сону нашел ответ на вопрос, над которым ломал голову всю последнюю неделю.

Каким актером он хочет стать? Какую игру хочет показывать? Раньше у него не было на это четкого ответа... но теперь он, кажется, понял.

В конце концов, не нужно было мудрить.

Он просто хотел создавать такие же прекрасные полотна.

Хотел стать актером, который раскрашивает этот мир самыми разными красками.

Чтобы однажды услышать.

Что от мира, созданного твоими мазками, невозможно отвести глаз.

Что твой мир поистине прекрасен.

Глава 111

Когда шестая серия «Однокомнатной квартиры» наконец подошла к концу,

Гахен: Ппц

Ким Квокка: Да какого хрена тут психушка резко вылезла?

ДеревняТутти3эт: Серьезно, кто-нибудь мог вообразить такой поворот?

Ппуппо: Ого, ха-ха-ха-ха-ха, я слышал, что там были пасхалки, но это просто мурашки по коже

БелаяМышь: Пасхалки? Серьезно, такие были?

МорскаяКапуста: Ага, давным-давно уже гуляли посты и видосы вроде «Почему Квартира-студия — не реальность» ха-ха-ха. Правда, все считали авторов шизами

Это реально правда, офигеть ха-ха-ха-ха-ха

Зрители, разумеется, были в полном шоке.

То есть все события, происходившие до сих пор, были всего лишь частью сеанса гипнотерапии в голове Ли Ёну?

Хейри: Но тогда получается, что Чон Хэсон в итоге сам проголосовал за собственное имя?

БелаяМышь: Ну типа того, ага

метеор: Погодите, а если бы умер не Ли Ёну, а кто-то другой, как бы они выкручивались при таком сценарии?

Хейри: Интересно, для других исходов существовали бы другие концовки?

Ким Квокка: Этого только Рю знает... хотя, наверное, в любом случае вышло бы так, что кто бы ни победил, все они боролись в психиатрической клинике. Только так можно объяснить, почему смирительные рубашки фигурировали с самого начала...

eyesonyou: Но то, что смирительные рубашки оказались жирной пасхалкой — просто легендарно ха-ха-ха. Я думал, это просто для стиля сделали, чтобы подчеркнуть, что все они заперты

ФанатикЛиц: Ха-ха-ха-ха-ха. Вряд ли кто-то догадался, что это намек на психбольницу. Интересно, актеры сами знали об этом во время съемок?

eyesonyou: Едва ли

Чат летит с бешеной скоростью.

Сериал закончился, но вопросы у зрителей — ничуть.

Больше, больше, больше.

Им хотелось знать больше. Хотелось задавать вопросы, хотелось подольше не расставаться с этим чувством.

Иными словами, это значило, что они еще совсем не готовы отпустить «Однокомнатную квартиру».

Ппуппо: И что теперь делать по пятницам... Я же только ради этого шоу и жил

sj97: Очень хочу увидеть их следующий проект с этим же дуэтом сценариста и режиссера

eyesonyou: Вряд ли дождемся. Рю работает только тогда, когда самого припрет, так что перерывы между проектами составляют минимум по несколько лет.

метеор: Да хотя бы не надейся на сценариста с режиссером, лишь бы услышать новость, что ребят из «Однокомнатной квартиры» скоро снова зовут на съемки...

Пока фанаты наперебой выражали свою грусть,

на следующий же день после выхода финальной серии «Однокомнатной квартиры» подоспела новость, способная немного унять их тоску.

МорскаяКапуста: Вышел обзор от НогульНэгуль!

Фандом «Однокомнатной квартиры» тут же встрепенулся.

У них и так оставалось целое море вопросов по поводу сериала. Общий сюжет поняли все, но вот скрытые детали и пасхалки — многие наверняка упустили.

Стоило мне разок сыграть, как меня называют гением 1-299 110

Уж Нагульнагуль-то наверняка разглядел в них нечто иное.

Должно быть, подметил нечто куда более восхитительное.

, .

— Всем привет.

— [Убежище] наконец-то подошло к концу. Финал выдался довольно шокирующим, не так ли? Наверное, поэтому в комментариях меня об этом спрашивали очень многие.

— Нагульнагуль, неужели ты знал, чем всё закончится?

— Если отвечать сразу... Да, в какой-то мере я догадывался.

— Ха.

Пак Мёнжин на мгновение усмехнулся, наблюдая за этим.

Просто хвастовство? Или он действительно знал? Почему-то ему казалось, что это не пустые слова. В конце концов, способность этого человека видеть произведения насквозь... честно говоря, в некоторых аспектах была даже острее, чем у самого Пак Мёнжина.

— Я размышлял об этом с точки зрения автора.

— Если бы я был сценаристом и мне приходилось писать историю, где каждую неделю любой персонаж может умереть при самых разных обстоятельствах, причем так, что заранее не угадаешь, кто останется в живых под конец, — как бы я стал выстраивать этот сюжет?

— Конечно, у меня нет воображения масштаба сценариста Рю. Однако посмотреть на уже готовую историю и перебрать все возможные варианты развития событий, которые из неё вытекают, — по сравнению с созданием чего-то с нуля это было довольно просто.

— Стоило мне подумать о том, что всё происходящее разворачивается в чьей-то голове, как всё сразу встало на свои места.

— Кто бы ни умер, кто бы ни выжил — выстраивать сюжет дальше было несложно. Сценарист Рю с самого начала дал нам понять одну вещь.

— Что у каждого из этих персонажей есть свои внутренние проблемы.

Взгляд Пак Мёнжина потемнел.

Слова Нагульнагуля не были бредом. Как он и сказал, у всех участников [Убежища] были свои скелеты в шкафу.

Хёнбин обладал чертой характера, заставлявшей его заботиться о чужих жизнях даже больше, чем о собственной, доходя в этом до крайности, а Чон Джимён за всю свою жизнь ни разу не жил так, как хотел сам.

Сон Джэвон, как он и заметил, в решающий момент пасовал и не решался ударить кулаком по столу, а Ю Джиын... застряла в болоте третьей попытки поступления и погрузилась в апатию.

Нагульнагуль разбирал каждого персонажа по косточкам.

Рассуждая о том, как развивался бы сюжет, если бы победу одержал именно этот герой.

И тогда,

— Лично я считаю, что самый банальный финал получился бы... если говорить о Ким Сону.

Нагульнагуль заговорил о Ким Сону с особым удовлетворением в голосе.

— Я уже упоминал об этом ранее. Ким Сону находится в самом центре сюжетной арки этого произведения. Я сказал это вовсе не случайно. Если бы Ким Сону дожил до самого финала, и при этом выяснилось бы, что всё происходящее творилось в его голове... всё стало бы ещё интереснее.

— Если бы Ким Сону был главным героем, то все персонажи внутри [Убежища] стали бы воплощением его различных личностей.

— Ого...

И в этот самый момент.

Рядом с Пак Мёнжином раздался полный интереса возглас.

Обладателем этого голоса был Рю. Он смотрел на Нагульнагуля со своей фирменной, лишённой красок улыбкой, судя по которой, рассуждения Нагульнагуля не были лишены оснований.

— Вы тоже так думали, сценарист?

— Я рассматривал и такой вариант развития событий.

Рю не стал отрицать.

— Если бы Ким Сону продержался до самого конца, история действительно приняла бы такой оборот.

—...Странно. Говорят, вы сами велели Сону умереть?

— Сону вам об этом рассказал?

— Мне сказал об этом сам Сону, когда его убили. Мол, «так вот почему он велел мне сыграть смерть именно так~».

— Хэ-хэ-хэ.

Рю улыбнулся.

— Сцена гибели Ким Сону и впрямь получилась весьма эффектной. Для развития сюжета было гораздо полезнее, чтобы Ким Сону погиб, а не остался в живых.

— Но если бы Сону всё-таки выжил и конка пришла к такому финалу... думаю, это тоже было бы неплохо.

— Согласен. Неплохо. Вполне классический вариант.

Рю равнодушно пожал плечами.

— Именно поэтому мне так не хотелось. Я брался за этот проект вовсе не за тем, чтобы снимать банальные истории. Мне хотелось написать развитие сюжета, которого в нормальном состоянии быть просто не может. А выживание Сону... было бы самым стандартным исходом.

На самом деле за его просьбой к Сону покинуть шоу стояли вот такие закулисные соображения.

...Конечно, помимо этого, была ещё и банальная тяга написать сцену гибели Ким Сону.

— Но в итоге до самого конца дожила Ли Ёну.

— Значит ли это, что остальные люди внутри неё были лишь другими ипостасями Ли Ёну? Осколками её угасающей личности?

— Пожалуй, можно взглянуть и так. Но у меня на этот счет припасено иное толкование.

— Речь идет о шансе.

— В тот момент, когда сеанс гипноза Ли Ёну подошел к концу, полицейский спрашивает врача: «Если мы выпустим этого человека в общество, продолжит ли она убивать?» Мы не знаем, в какой ситуации находится Ли Ёну. Возможно, идет заседание комиссии по условно-досрочному освобождению, или они оценивают вероятность повторения преступления. Но как бы то ни было, в тот момент, когда она внутри [Убежища] обрекла на смерть всех остальных... она фактически собственноручно перечеркнула свой единственный шанс.

— С этой точки зрения, каждый человек в [Убежище] был для Ли Ёну предоставленным ей шансом.

— В каком-то смысле сам финал истории Ли Ёну может служить определенным посланием.

— Что причинять вред другим — в конечном счете ничем не отличается от причинения вреда себе самому.

—...Что вы об этом думаете?

— Весьма проницательный человек.

— Это точное толкование?

— А что думает по этому поводу наш продюсер?

Рю тихо улыбнулся и посмотрел на Пак Мёнжина.

Пак Мёнжин с каменным лицом покачал головой.

— Не думаю, что это неверная трактовка. Но работая со сценаристом, я кое-что понял.

—...Ого, и что же это?

— Смыслы и символы... для нашего автора это всё не имеет особого значения.

Рю не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова.

Он лишь молча смотрел на Пак Мёнжина, словно призывая продолжать.

Под этим взглядом Пак Мёнжин неспешно продолжил:

— Обычно сценаристы придают этому большое значение. Ведь они считают, что именно это определяет ценность и художественную завершенность произведения. Но этому сценаристу на это наплевать. Кто что говорит, как оценивает... всё это совершенно не трогает автора.

— Неужели?

— Да. Именно так.

Пак Мёнжин бесстрастно кивнул и выключил видео с обзором Нагульнагуля.

Потому что сейчас ему нужно было сосредоточиться на Рю.

— Кажется, для вас главная ценность заключается в самом изображении хаотичной реальности — где сталкиваются люди, бушуют эмоции и рушатся убеждения. В конце концов, иначе вы бы и сами не ввязались в такой проект, как [Убежище].

— Должно быть, вам жаль, что у вас такой сценарист.

С усмешкой отозвался Рю.

Обычно сценаристы с таким стажем, как у Рю, стараются обзавестись постоянным партнером среди режиссеров.

Ведь сценарист неизбежно нуждается в режиссёре, равно как и режиссёр в сценаристе.

Однако у Рю до сих пор не было режиссера, которого можно было бы назвать его постоянным «партнером».

Потому что почти все они сбегали от него после первой же совместной работы.

Причиной тому был нрав Рю. Как только режиссёры осознавали, что Рю ни капли не интересует художественная ценность или глубина произведения, у них просто не оставалось причин продолжать сотрудничество с ним.

В ситуации, когда надо работать в тесной связке и поддерживать друг друга, трудно составить хороший тандем, если всё, к чему стремится автор через свои сценарии, — это чистый «дофамин».

Тем не менее,

— Нет.

Во взгляде Пак Мёнжина, смотревшего на Рю, не было ни тени сомнения.

Скорее... как бы выразиться, в его глазах горел самый настоящий азартный огонь.

— Меня всё устраивает. Более того, в этом есть свои плюсы. Вместо сценаристов, страдающих напускной арт-хаусной меланхолией, мне куда больше по душе авторы с таким ярким и несгибаемым характером, как вы.

—...Вы определенно странный тип, продюсер Пак.

— Я стараюсь быть исключением из правил. В этой индустрии нельзя выжить, если ты зауряден.

Пак Мёнжин улыбнулся.

— Я многого от вас не требую. Жаждете острых ощущений — пишите острые ощущения. А уж превратить это в произведение, в качественный продукт — это моя забота.

—...Знаете, на словах всё может звучать проще, чем на деле. Многие режиссёры, которые говорили мне ровно то же самое, потом заявляли: «Послушайте, ну это же уже перебор».

— Ну... что будет в будущем, предсказать трудно, но я-то точно не стану так говорить.

— Хм-м.

Рю скептически посмотрел на Пак Мёнжина.

Тот лишь невозмутимо пожал плечами.

— Ну, по крайней мере, пока вы не выдаете мне фраз вроде «с финалом ознакомитесь по готовому сценарию», всё в порядке.

—...Ну, в общем-то, это несложно. Но вы уверены, что справитесь?

— Разумеется. Я всегда готов, лишь бы вы были готовы творить. Раз уж зашел разговор...

Пак Мёнжин закинул удочку, бросив на него оценивающий взгляд.

— У вас случайно нет никаких задумок насчет нового проекта?

В этом-то и заключалась главная загвоздка.

Хорошие произведения не рождаются по щелчку пальцев только потому, что тебе захотелось писать.

Но к счастью,

— Есть.

—...Что? Что?! У вас уже есть идея?!

Судя по всему, у Рю уже наметились кое-какие наброски для следующей работы.

Учитывая, что раньше перерывы между его проектами составляли по нескольку лет, это было довольно неожиданно.

Заметив, как у Пак Мёнжина от удивления чуть не трещат уголки рта, Рю слегка отвел взгляд.

На поставленном на паузу видеообзоре Нагульнагуля как раз мелькнуло знакомое лицо, и уголки губ Рю тронула легкая улыбка.

— Честно говоря, еще до недавнего времени ничего не было... но недавно я нашел довольно занятную музу.

— Музу...?

— Да. Музу.

Пак Мёнжин скосил глаза на экран, прослеживая направление взгляда Рю.

«Неужели этой музой...»

...Неужели Ким Сону?

* * *

— Апчхи!

— Ты чего, простудился?

—...Нет. Просто в носу зачесалось. Это не простуда.

Сону потер кончик носа.

Наблюдая за ним, Сон Джунил ухмыльнулся.

— Короче, ты твердо решил пойти на это?

— Да.

В глазах Сону зажглись огоньки.

— Я хочу пойти на прослушивание.

Глава 112

Сон Джунилу вдруг пришла в голову одна мысль.

«До чего же у него выразительные глаза».

Сколько Сону лет? Двадцать семь?

В таком возрасте люди обычно уже успевают хлебнуть взрослой жизни, и в их глазах постепенно угасает живой блеск.

Видя, как в этом возрасте он сидит с распахнутыми от предвкушения детскими глазами, Сон Джунил невольно сам расплылся в улыбке.

— Так сильно горишь этим?

— Конечно. До того как сняться у Наби, мне ведь даже на нормальные прослушивки попасть было целой проблемой.

— Да уж, эта индустрия именно такова.

Сон Джунил тяжело вздохнул.

Интересно, сколько еще таких талантливых актеров, как Сону, пропадают в тени, так и не сумев пробиться... Говорят, что истинный талант, словно шило в мешке, не утаишь, но когда подумаешь через какие испытания им приходится проходить, становится по-настоящему жаль.

— Вообще-то, после твоего ухода я тут изрядно поломал голову.

—...Мм? Над чем именно?

— Насчет твоих слов о том, что тебе не нужна компания. Я вот думаю, не сболтнул ли я лишнего, поддержав тебя? Без агентства тебе придется взвалить на себя куда больше забот и хлопот, и мне кажется, я отнесся к этому чересчур легкомысленно.

— Зато взамен я получаю свободу.

— Верно. А вместе со свободой растет и груз ответственности.

— Ну, честно говоря, этот момент меня тоже беспокоил.

Сону честно кивнул.

Пусть в других местах — но... предложение от KS действительно было заманчивым. Пусть они и специализируются на айдолах, но KS остается ведущим развлекательным агентством Кореи.

Их обещание сделать из него звезду вряд ли было простым хвастовством.

Было очевидно, что под крылом KS многие вещи давались бы ему намного проще и легче.

«По крайней мере, имя себе я сделал бы куда быстрее».

Стань он такой звездой, ему было бы гораздо проще выбирать для съемок те проекты, которые приходятся по душе.

Иными словами, причин согласиться на предложение KS у него хватало.

— Но я всё же хочу пойти более сложным путем.

—...И ради чего усложнять себе жизнь?

— Актерское ремесло изначально не бывает легким. Трудности — это само собой разумеющееся, но если пытаться срезать углы... боюсь, в итоге я сяду между двух стульев. Вы сказали, что мне придется делать работу за агентство... но я смотрю на это иначе. В конце концов, это работа не агентства, а моя собственная.

— Ха.

Сон Джунил не выдержал и коротко хохотнул.

Как тут не проникнуться симпатией, когда он выдает такие правильные и зрелые мысли?

— Выйдешь на съемочную площадку — старшие коллеги тебя быстро под свое крыло возьмут.

— Я? Почему это?

— Да потому. С таким характером ты быстро заслужишь всеобщее расположение.

—...Спасибо.

— Ладно, значит... ты твердо намерен пробоваться на эту роль?

Сон Джунил с загадочным выражением лица постучал пальцем по сценарию.

— Ты выбрал вещицу полегче, чем я думал?

Игра в один присест, а уже гений: я — 1-299 111

— Вот как?

— Угу. Во [Ванруме] твоя игра была... в целом довольно мрачной и тяжелой. И этот персонаж тебе шел. Я просто не ожидал, что ты решишь сменить амплуа так быстро.

— Скорее не то чтобы мне хотелось сменить амплуа...

Сону неловко почесал затылок.

— Мне захотелось попробовать сыграть роль поярче.

— Поярче? У тебя-то?

Сон Джунил ответил со скептическим выражением лица.

— Называть это ярким... Разве это не персонаж сплошной боли и страданий?

На этот раз проект, который выбрал Сону, оказался медицинским сериалом под названием [Красная зона].

История разворачивалась на фоне отделения неотложной помощи.

А персонажа, которого выбрал среди прочих Сону, звали Юнсо.

Ординатор, так называемый «отброс общества», который мечтает стать врачом скорой помощи, но из-за психологической травмы впадает в панику при виде тяжелых пациентов.

Этот персонаж находился довольно далеко от той «яркости», о которой говорил Сону.

Однако Сону произнес это с сияющими глазами:

— Разве сам факт того, что боишься пациентов, но все равно идешь в медицину, чтобы их спасать... не кажется хоть немного... блестящим?

—...Ну, если посмотреть с такой стороны, то пожалуй.

Сон Джунил не стал спорить.

В конце концов, трактовка роли — это дело самого актера.

Проблема была лишь в том, как эту трактовку Сону воспримет съемочная группа...

«Ну, не получится — так провалюсь»

Так думал Сон Джунил.

Актер должен привыкнуть не только к победам на прослушиваниях, но и к поражениям.

Если у него не выработается иммунитет к неудачам, в конце концов он перестанет развиваться и будет играть только то, к чему привык.

— Ладно. Я замолвлю за тебя словечко.

—...Кстати, когда именно пройдет прослушивание?

— Здесь график довольно плотный. Через неделю. Как думаешь, справишься?

— Да.

Сону решительно кивнул.

— Я постараюсь!

* * *

Хочется нарисовать красивую картину.

Игра Ёну зарождала в Сону именно такое стремление.

Хотя нет, вряд ли можно сказать, что она его «зародила». Это желание жило в Сону с самого начала его актерского пути.

Вернее будет сказать, что она просто послужила толчком.

Вопрос заключался лишь в том, какого именно персонажа нужно сыграть, чтобы получилась красивая картина.

«Какую самую красивую картину я смогу нарисовать?»

Отыскать ответ на этот вопрос оказалось куда сложнее, чем думалось.

Но одно он знал точно.

«Мне пока рано замахиваться на главные роли».

Главные герои неизбежно получают больше экранного времени, а значит, и переживают куда более сложные и многогранные эмоции.

Иными словами, палитра красок, которую им нужно выразить, становится намного сложнее.

Если честно, у Сону не было уверенности, что он сможет писать картину, используя такое обилие цветов.

Лучше всего выбирать персонажей попроще. Научившись писать картину одной краской, он постепенно привыкнет смешивать и другие.

Именно поэтому он и выбрал этого персонажа — Юнсо.

Ведь Юнсо была по-настоящему интуитивно понятным и простым персонажем.

Слабый человек, который хочет спасать пациентов, но в то же время панически их боится...

Вес Юнсо в сюжете был не столь уж велик. Самая обычная роль второго плана.

Можно сказать, персонаж, которого то и дело отчитывает и пропесочивает главный герой — профессор отделения неотложной медицины по имени Ёнтхэк.

Стержневые моменты, которые предстояло передать Сону в произведении, были просты.

Показать, как Юнсо, которая поначалу каменеет перед любым тяжелым пациентом, по мере развития сюжета постепенно превращается во вполне надежного врача.

«Конечно, вначале придется сделать упор на зажатый, перепуганный вид».

Неудивительно, что Сон Джунил не понял слов Сону о том, что эта роль яркая.

Как он и заметил, Юнсо была полна горечи и тоски, постоянно демонстрируя зажатость.

Однако...

«До чего же красивый цвет»

Цветные пузыри Юнсо сочетал в себе яркий желтый и мягкий салатный оттенки, которые совершенно не вязались с ее незавидным положением.

Словно бы на зеленых листьях распустились желтые цветы.

Зрелище живо напоминало перенесенный силой воображения весенний луг.

А когда этот пузырь лопался... доброта в сердце Юнсо была настолько согревающей, что от одного лишь соприкосновения с ней на лице Сону невольно расцветала улыбка.

«Мне было нужно именно это»

Предыдущий [Квартира-студия] и без того выдался чересчур мрачным произведением.

Более того, используя Метод, Сону тогда насквозь пропитался атмосферой Ким Сону. Было такое чувство, будто пустота, печаль и апатия Ким Сону до сих пор преследуют его.

Хотя бы ради душевного здоровья ему хотелось сыграть что-то светлое и жизнерадостное.

И Юнсо подходила на эту роль идеально. Пусть ей и приходилось трудно из-за страха перед пациентами, помимо этих трудностей ее сердце оставалось чистым и прекрасным.

«Конечно, это не значит, что можно просто расслабляться и исцеляться».h

Прослушивание.

Сону получил вовсе не роль. Всего лишь шанс побороться за нее на прослушивании.

«Впрочем, даже полная выкладка не гарантирует автоматического успеха»

«Впрочем, даже полная выкладка не гарантирует автоматического успеха».h

Именно поэтому следовало подготовиться со всей возможной тщательностью.

Сону заперся дома и с головой ушел в подготовку к прослушиванию.

Если бы он поехал в Чхонсон и попросил остальных ребят подыграть ему в парных сценах, подготовка шла бы чуть легче... но поступить так было нельзя.

Все наверняка были заняты репетициями спектакля, отнимать у них время казалось неудобным, да и к тому же...

«Я мог бы просто взбаламутить воду».h

Не все в Чхонсоне горели исключительно театром.

Напротив, немалая часть людей вынашивала планы пробиться на центральное телевидение и стать звездами первой величины. И их можно было понять: чтобы долго заниматься актерством, нужны деньги, а чтобы заработать, необходимо встать перед камерой.

Как бы то ни было, открыто готовиться к закрытому кастингу на глазах у таких людей... мягко говоря, смахивало на бахвальство и некий обман.

Возможно, именно по этой причине актеры, однажды вырвавшиеся к камерам, потом с таким трудом возвращаются в Чхонсон.

«...Ладно, об этом подумаем позже».h

Сону снова позволил цветному пузырю раскрыться.

Обязательная сцена для прослушивания на роль Юнсо изображала тот момент, когда она впадает в панику перед пациентом, которого привезли в неотложку после автомобильной аварии.

Обладая столь нежным характером, персонаж должен был проходить обязательное прослушивание именно по этой сцене.

«Хотя, с какой стороны посмотреть, вполне логично».h

В глазах зрителей Юнсо вовсе не «доктор с теплым сердцем». Разумеется, на глубинном уровне это так, но внешне перед нами «бесполезная стажерка, которая цепенеет при виде тяжелого больного».

Насколько убедительно она способна показать эту внешнюю сторону?

Именно это зрелище и хотели увидеть создатели сериала.

Сону коснулся цветного пузыря.

Стоило мягкому эмоциональному фону Юнсо поднять настроение, как стоило лишь вообразить тяжелого больного перед глазами, как тело мгновенно пробивала мелкая дрожь.

Видя, как распустившиеся перед глазами желтые лепестки вмиг сжимаются в тугой бутон, Сону крепко сжал кулаки.

До прослушивания оставалась ровно неделя.

За эту неделю Сону намеревался сделать Юнсо абсолютно своей.

* * *

И вот спустя неделю.

ТревожныйПин: Слышь, Сону чо делает последнее время? Никаких новостей?

ЛиСыльги: Вообще ноль информации по всем каналам.

Ппуппо: А он хоть в соцсетях где-нибудь зарегился?

ВзглядНаТебя: Кажется, он вообще таким не пользуется.

ЛиСыльги: Сону не из тех, кто ляпнет лишнее, хотелось бы, чтобы он завел аккаунт.

Двушка: Щас явно не до этого Захочет — со временем сам появится.

«...И вправду завести, что ли, соцсети?»

В автобусе.

Листая ветки обсуждений по [Ванруму] и шоу , Сону наткнулся на эти разговоры и на мгновение задумался.

Слишком много людей неожиданно тепло и искренне поддерживали его — они попадались на глаза чуть ли не на каждом шагу.

У него даже промелькнула мысль завести аккаунт, хотя бы в знак благодарности за их чувства... но действовать опрометчиво не хотелось.

«В такие моменты понимаешь, что агентство все-таки нужно».h

Что делать можно, а чего делать категорически нельзя — кто-нибудь знающий во всем бы помог разобраться.

Да ладно. Сначала надо посоветоваться насчет этого с Сон Джунилом или другими старшими коллегами, подумал Сону и нажал кнопку вызова.

Было уже близко к месту проведения прослушивания.

«Наконец-то прослушивание».h

Каждый раз во время съемок [Ванрума] он подмечал одну вещь: сколько бы ты ни готовился, ощущение нехватки времени не отпускает.

Но если он и вынес что-то полезное из почти года актерской практики, так это то, что момента полной и абсолютной готовности не наступит никогда.

Сколько ни восполняй пробелы, человеку всегда будет чего-то не хватать.

Но это не повод отказываться от попыток лишь потому, что ты не идеален.

«Погнали...!»

Сону крепко сжал кулаки и вышел из автобуса.

И сколько же он прошел? До здания прослушивания оставалось совсем чуть-чуть.

— Эй, простите... Вы случайно не... Ким Сону?

— А, да. Верно.

— Ой мамочки! Я фанатка! Так здорово следила за [Ванрумом]! Мо-можно с вами сфотографироваться...?

— Конечно.

— Спасибо большое!

Какая-то девушка, проходившая мимо, подпрыгнула на месте при виде Сону и попросила о снимке.

, .

Столь неожиданная толпа немного смутила Сону, но виду он не подал.

Раз одна совместная фотография способна принести кому-то столько радости, то пусть щеки немного и горят со стыда, велика ли беда.

«Тем более времени у меня с запасом...»

Интересно, со сколькими людьми он уже сфотографировался?

Едва толпа со словами благодарности окончательно рассосалась, как к нему снова кто-то приблизил шаг.

Наверняка опять ради фотографии.

Времени до начала оставалось в обрез, но отказать было неудобно, и Сону снова растянул губы в улыбке.

— Да, вам сделать снимок?

—...А? Чего это. Теперь и со мной сфоткаешься?

Однако реакция незнакомки оказалась странной. Она сразу перешла на панибратское «ты».

Кошмар был в том, что голос показался до боли знакомым... Сону недоверчиво прищурился, а собеседница с усмешкой стянула защитную маску.

— Ладно уж. Давай сделаем кадр.

Лицо Сону отупело.

—...Минхи-сонбэ?

Что она здесь забыла?

Глава 113

— У тебя на лице написано «какого хрена ты тут делаешь».

— У меня на лице именно это и написано. Сонбэ, вы почему здесь?

— Да потому что...

— Минхи-ним!

В этот момент.

Со стороны здания телекомпании, где проходили прослушивания, к ним со всех ног примчалась невысокая девушка.

— Куда это вы вдруг... Ой! Со-Сону-ним!?

— А, да. Увидела Сону и подбежала. Знакомься, это мой менеджер. Ее зовут Сыльги.

—...А, да. Рад знакомств у. Я Ким Сону.

— Я-я И Сыльги!

Когда Сону протянул руку, Сыльги с благоговейным выражением лица ухватилась за нее и принялась трясти.

А затем тут же спряталась за спину Минхи. Минхи хмыкнула, глядя на нее.

—...Вы чего?

— У м-меня просто небольшая фобия красивых мужчин...

— Не сказала бы, что этот парень настолько хорош собой.

— Кхм. Критика прямо в лицо — это жестко.

— Ой, прости. Мысли вслух вырвались.

Минхи хихикнула и пожала плечами.

— Но погоди... неужели ты пришел на прослушивание [Красной зоны]?

— Да. Судя по вашим словам, сонбэ, вы тоже?

— Ага. Мое агентство подкинуло сценарий. Буду пробоваться на роль Сохи.

— Сохи? Значит... мы будем однокурсниками по сюжету.

— Однокурсниками?...То есть ты претендуешь на роль Юнсо?

— Да.

Сону кивнул.

Сохи. В сюжете она была интерном и элитным специалистом на все руки. Эдакая Гермиона от мира медицины.

Полная противоположность Юнсо, которая вечно зависает и тупит, — роль того, кто неизменно блещет выдающимися способностями.

Однако...

— Чего вы так смотрите?

—...Да просто в роли Юнсо я тебя вообще представить не могла.

— Почему? Не подхожу?

— Дело не в том, что не подходишь... просто непривычно. Во [Ванруме] у тебя ведь совершенно другой образ был, верно?

— Ну, это да. Зато вы похожи на себя. На Минхи ведь и во [Ванруме] была врачом.

— Тоже верно. Мое агентство потому эту вещь и посоветовало. Говорят, мне идет образ доктора.

И с этим действительно трудно было поспорить.

Когда в первой серии она появилась в докторском халате, от На Минхи так и веяло врачебной атмосферой.

Интеллектуальный образ ей чертовски к лицу.

— Если все пройдет удачно, сегодня мы можем стать коллегами-интернами.

— Ха, постарайся изо всех сил. Так и быть, побуду твоей фальшивой коллегой какое-то время.

Минхи усмехнулась и покачала головой.

Они вместе вошли в здание телеканала. Когда они подошли к залу ожидания перед прослушиванием, в коридоре уже толпилось немало людей.

И некоторые из присутствующих, бросив взгляд на Сону и Минхи, оживленно замерцали глазами.

— Эй, послушайте, те двое... это случайно не те ребята из ?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 112

— Точно. Ким Сону и На Минхи.

— Пришли вместе. Они что, подписали контракт с одной компанией?

— Хм, похоже на то.

Было заметно, что к ним проявляют немалый интерес.

И это неудивительно. Шоу «Я — актёр» привлекало внимание не только обычных зрителей, но и самих актеров.

Если «Я — актёр» станет успешным и превратится в сезонный проект, у актеров появится еще один путь, чтобы заявить о себе широкой публике.

А «Я — актёр» завершилось успешно, во многом благодаря стараниям Сону и других участников. Ходили слухи, что второй сезон — дело практически решенное.

Благодаря этому отношение к ним было вполне неплохим.

Они совершили достижение, полезное для всех актеров, так что причин относиться к ним плохо не было.

Однако исключения встречаются везде,

— Эй, ты, на какую роль сегодня прослушиваешься?

Какой-то мужчина, глядя на Сону, задал вопрос.

«Эй, ты». Сону на мгновение моргнул, услышав такое обращение, а мужчина нахмурился и продолжил:

— Чего молчишь? Я спрашиваю, на какую роль прослушиваешься.

— А, я пришел на роль Юнсо.

—...Ха.

Услышав это, он демонстративно вздохнул.

— Ну, считай, пролетел.

—...Что?

— Да нет, не бери в голову. Просто мы претендуем на одну роль, а я не уверен, что смогу тебя обойти.

—...

Сону на мгновение лишился дара речи.

Непонятно, обижаться на это или радоваться.

Просто опешил.

Пока он растерянно смотрел вслед мужчине, который, высказавшись, просто ушел, Сыльги тихо прошептала:

— Не принимайте близко к сердцу. Вы же знаете, здесь собираются самые разные люди.

—...Да я не то чтобы обиделся, просто удивился.

— Это неудивительно. Я и сама удивлена.

Минхи кивнула.

— В этой индустрии действительно полно придурков.

Обычно под «придурками» имеют в виду не таких, как этот.

Пока Сону сдерживал усмешку,

— На Минхи, входите.

— А, да! Я пойду, вернусь скоро.

— Да, удачи.

Минхи вызвали на прослушивание первой.

Благодаря этому Сону и Сыльги остались вдвоем. Сыльги, чувствуя себя немного неловко, забегала глазами и осторожно начала разговор:

— Эм, Сону-ним.

— А, да.

— Вы еще не нашли агентство?

— Хм, пока решил не торопиться с этим.

— О... а, простите. Просто вы ходите один, без менеджера, вот мне и стало любопытно.

— Ничего страшного. Бывает.

Отвечая, Сону про себя подумал:

Неужели ходить без менеджера так бросается в глаза? Кажется, другие актеры здесь тоже по большей части без сопровождения.

Возможно, восприятие Сону изменилось.

Разве он не раздавал автографы нескольким людям еще до того, как вошел сюда?

Если судить по узнаваемости, можно сказать, что он уже наполовину актер, почти знаменитость.

Видимо, теперь его одиночные походы выглядят странно.

«Это лишь миг».

Но Сону не обольщался.

Популярность не может длиться вечно. Тем более такая зыбкая. Сейчас не время упиваться чувством собственной важности, сейчас нужно как следует укрепить свои позиции.

Сону медленно выдохнул.

Пришло время сделать первый шаг.

Нужно доказать.

Что он... готов стать актером.

* * *

— «Квартира-студия»?

— Да. Оттуда подали заявки двое ребят.

— Забавно. Они знали друг о друге, когда подавали?

— Нет. У них разные пути подачи заявок. Видимо, просто совпадение...

— Хм.

На слова режиссера Ха Чонхуна сценарист Ю Ынджон сделала странное выражение лица.

— «Студию» я посмотрела с интересом. И актерской игры «мимо кассы» там особо не было.

— Для новичков они все были неплохи.

Ха Чонхун кивнул.

Вряд ли найдется много людей в киноиндустрии, кто не смотрел «Студию». Помимо художественной ценности, сам экспериментальный формат не мог не вызвать интереса у профессионалов.

А то, что зеленые новички показали там невероятную игру, стало для них своеобразной темой для обсуждения за выпивкой.

Говорили, что в этой индустрии полно неограненных алмазов, которые еще не получили своего шанса.

Минхи и Сону были одними из таких алмазов.

Алмазы, которые выделялись еще со времен «Я — актёр».

И действительно,

— Если этот парень постарается, он может дорасти до главных ролей, не так ли?

Спустя некоторое время, посмотрев на игру Минхи, Ю Ынджон заговорила серьезным тоном.

Ха Чонхун не стал спорить и кивнул.

— Ну, у нее еще чувствуется некоторая неопытность... но это, скорее всего, из-за того, что она не привыкла к съемкам в телесериалах. Если агентство подтянет такие детали, то, как вы и сказали, она добьется успеха.

— Да. У нее потрясающая внешность. Можно сказать, что одно только ее лицо дарит вдохновение. Сейчас редко встретишь ребят с такой атмосферой.

— Ха-ха, как бы ни жаловались на засуху среди актеров двадцати с лишним лет, ростки, похоже, пробиваются повсюду.

Чистая игра, красивая внешность. Плюс ко всему, какая-то непринужденная атмосфера.

Одно только наблюдение за ней вызывало у Ю Ынджон в голове сюжет для мелодрамы, которую она могла бы написать следующей.

Актеры, вдохновляющие сценариста, — редкость.

Благодаря этому, после того как она увидела Минхи, ожидания от Сону естественным образом возросли.

— Говорят, они оба из театральной труппы «Чхонсон»?

— Да. Оттуда выходит много хороших актеров.

—...Ходят слухи, что в новой работе режиссера Ю Чхану главную роль играет новичок оттуда.

— Эй, это уже перебор. Как бы то ни было, как можно дать главную роль новичку...

— Верно? Просто дошли такие слухи.

Ю Ынджон пожала плечами и снова уставилась в сценарий.

— В любом случае, интересно. Какую игру покажет этот Ким Сону?

— Мне тоже.

Как раз в тот момент, когда они вели этот разговор, Сону вошел в зал прослушивания.

Видимо, благодаря опыту участия в конкурсном шоу, он не выглядел особо напряженным.

Глаза Ю Ынджон сузились.

«В „Студии“ он играл довольно мрачно».

Глубокий актер.

Такое впечатление сложилось у Ю Ынджон о Сону.

Поэтому было понятно, почему он подал заявку на роль Юнсо.

Врач скорой помощи, страдающий от травмы. Юнсо — персонаж, в котором много глубины.

«Но...»

В глазах Ю Ынджон появилось любопытство.

Юнсо не должна быть просто серьезной и мрачной. В самой сути персонажа Юнсо должно быть заложено желание спасать людей.

Понял ли это Сону?

А если понял... сможет ли он правильно передать это настроение?

— Пожалуйста, сыграйте заданную сцену.

Ответ на это скоро станет известен.

Встретившись взглядом с подозрительными судьями, Сону настроился на нужную эмоцию.

Это не заняло много времени. Словно он всегда был погружен в Юнсо, Сону сделал вдох и выдох, и начал играть.

— Ды... дыхательные пути... обеспечить проходимость. Сначала кислород, затем проверить давление, и, и еще...

Взгляд Сону блуждал перед собой, а затем он крепко зажмурился.

Казалось, он действительно видит перед собой воображаемого пациента. И одновременно с этим — что он в ужасе от встречи с ним и не знает, что делать.

Чувствуется. Как сильно напугана эта «Юнсо».

И,

— Массивное кровотечение, а, прижать, остановить кровь, затем, затем...

Как сильно она хочет спасти пациента.

«...О?»

Глаза Ю Ынджон расширились.

То, что она хотела выразить, создавая персонажа Юнсо, было очень просто. Добрый человек. Мягкий и чистый, настолько, что его легко ранить.

Именно по этой причине она выбрала эту часть для прослушивания.

Она считала, что в зависимости от того, на какой эмоциональной линии сосредоточится актер в этой ситуации, когда Юнсо охватывает ужас, можно будет судить, сможет ли он стать настоящей «Юнсо».

В этом смысле Юнсо, которую показывали другие актеры, во многом разочаровывала.

Они использовали всевозможные приемы, чтобы показать, как убедительно могут изображать панику и состояние шока.

Но Сону другой.

Даже находясь в панике, он пытается смотреть на пациента...

Чувствовалось, что страх потерять жизнь человека сильнее, чем страх перед самим пациентом, и что он изо всех сил хочет его спасти.

Чувствовалось то самое доброе сердце, которое так ценит человеческую жизнь.

Как?

Не знаю. Какие именно детали он использовал, чтобы передать такое чувство, она, как сценарист, сказать не может.

Просто чувствует и думает.

Что этот парень перед ней...

«...Это же настоящая Юнсо?»

Вот так.

114 глава

Стать Юнсо.

Перед этим прослушиванием Сону поставил себе именно такую цель.

И лучшим способом стать Юнсо был Метод. Сону почти все время в повседневной жизни проводил, «взрывая» цветовые пузыри Юнсо. Он сомневался, поможет ли это за неделю, но...

— Ким Сону-сси.

— Да.

— Похоже, вам очень... нравится Юнсо?

Видимо, это помогло.

Сону посмотрел на Ю Ынджон. Ее блестящие глаза говорили о том, что она определенно заинтересовалась им.

Сону поспешил ответить:

— Да. С тех пор как я прочитал сценарий... я подумал, что Юнсо — очень хороший человек. Поэтому мне еще больше захотелось ее сыграть.

— Захотелось сыграть, потому что она хороший человек? В чем причина?

— Мне кажется, во время игры я буду чувствовать себя немного лучше. К тому же, я подумал, что у Юнсо есть чему поучиться.

— Есть чему поучиться...

В этот момент с лица Ю Ынджон исчезло выражение.

А Ха Чонхун, глядя на это, про себя сделал странное лицо.

«Началось».

Ю Ынджон — хороший человек.

Наверное, все, кто с ней работал, согласятся с этим. Она была доброй, внимательной и отзывчивой.

Но бывали моменты, когда ее личность полностью менялась.

Именно сейчас был такой момент.

Когда речь заходит о работе, Ю Ынджон перестает замечать все, что находится за ее пределами.

Чувства собеседника, элементарная вежливость, границы дозволенного... все это стирается, и остается только разговор о работе.

Да.

— Почему вы так думаете? А вы сами не хороший человек?

Вот так.

Ха Чонхун осторожно проследил за реакцией Сону. Тон был таким, что его можно было принять за агрессивный. Но,

—...Хм, не думаю, что я плохой человек. Но и не уверен, что прям хороший.

— Значит, вы хотите через Юнсо научиться ее хорошим качествам? Но получится ли это? Ведь вы сами не особо хороший человек. Тогда во время игры этот разрыв будет постоянно бросаться в глаза. Вы будете выглядеть не как хороший человек, а как человек, который притворяется хорошим.

— Определенно, может быть и так. Но вы почувствовали это в моей игре?

— Нет. Этого не было. Я просто говорю о возможности. Но мне любопытно. Что именно в Юнсо показалось вам таким хорошим?

— Хм. То, что она хочет спасти кого-то до такой степени, что у нее случается паника... это очень альтруистично. И в том, как она разговаривает с пациентами, чувствуется, что она относится к ним искренне.

— А ведь это может быть притворством.

— Я считаю, что постоянное притворство ничем не отличается от искренности. Поэтому, по крайней мере для меня, все это ощущалось как искренность.

Сону неожиданно легко отвечал на вопросы Ю Ынджон, которые напоминали допрос.

Удивительно, но он не выглядел обиженным... наоборот, его глаза блестели, словно он наслаждался этими вопросами.

Ха Чонхун сухо усмехнулся.

«Понятно, какой он тип».

В каком-то смысле он был того же типа, что и Ю Ынджон.

Тип людей, которые, увлекшись работой, перестают замечать все остальное.

Раз они встретились, то вполне естественно, что они не будут раздражать друг друга.

Но если оставить их в покое, они могли бы часами обсуждать Юнсо, поэтому Ха Чонхуну пришлось вмешаться.

— Эм, Сону-сси. Возможно, вы сможете сыграть еще одну сцену?

— Да. Какую сцену мне сыграть?

— В 31-й сцене Юнсо успокаивает маленького пациента. Попробуйте сыграть ее. Можно подглядывать в сценарий.

— А, нет. Все в порядке. Я выучил все реплики.

—...А, да.

Глаза Ха Чонхуна на мгновение расширились.

Выучил все реплики? Хотя объем текста у Юнсо был не таким уж большим... но все равно, выучить все реплики ради одного прослушивания — это не так просто, как кажется.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 113

То ли назвать его умным, то ли прилежным.

Как бы то ни было, мне это нравится. Хан Джонхун изо всех сил пытался подавить рвущуюся вверх улыбку, наблюдая за игрой Сону.

Хан Джонхун попросил разыграть эту сцену не от скуки.

Он уже понял, что Сону может показать добрую и мягкую сторону Юнсо. И что он отлично справляется с образом человека в панике — тоже понял.

Однако Юнсо не был персонажем, который только и делает, что страдает из-за своей травмы.

Напротив, он часто выступал в роли заводилы, который всегда выглядит веселым в кругу людей.

Вопрос был лишь в том, сможет ли Сону передать эту сторону Юнсо...

— Ой-ой, ну почему наш маленький друг так расстроен?

Глядя, как Сону сгибает колени и озорно улыбается, Хан Джонхун невольно изменился в лице.

Честно говоря, он не ожидал от Сону такой живой игры.

Ведь даже в шоу «Я — актёр» Сону показывал только серьезные роли. Он полагал, что легкие и жизнерадостные образы — слабая сторона парня.

Но,

— Не хочешь делать укол? Да, я тебя понимаю, я тоже не люблю. Но знаешь что? Если не сделать его сейчас... потом одного укола будет мало. Придется делать два, а то и три!

Забавно.

Легко, мягко и светло.

— Давай договоримся. Другие врачи сказали, что тебе нужно два укола... но если сделаешь у меня, я разрешу обойтись одним! Ну как? Пойдешь к другим на два укола или останешься со мной на один?

Такое чувство, будто перед глазами действительно появился дружелюбный молодой врач из реальной жизни.

Если бы такой врач существовал на самом деле, не было бы ли уколы в его исполнении совсем безболезненными? Такие мысли возникали сами собой.

«Неожиданно».

Хан Джонхун кивнул.

Пришлось признать: он ошибся. Мрачный образ, который он видел в «Однокомнатной», исчез без следа. Напротив, человек казался настолько сияющим, что трудно было поверить, будто это один и тот же актер.

Хан Джонхун украдкой взглянул на Ю Ынджон. Ему стало любопытно, какое выражение лица у нее сейчас.

И тут же невольно прыснул со смеху.

Ю Ынджон смотрела на Сону с такой глуповатой улыбкой, будто вот-вот пустит слюни. Точно так же она смотрела бы, если бы Юнсо из ее воображения вдруг ожил.

На этом можно считать игру оконченной.

Хан Джонхун снова посмотрел на Сону.

И подумал:

«Врачебный халат... он будет ему очень к лицу».

* * *

— О, пристегните ремни! Поехали!

— А, да.

— Понимаю, Сыльги-онни совсем недавно получила права, вот и всё.

—...Мы ведь в безопасности, правда?

— спросил Сону с неловким выражением лица.

Минхи закатила глаза и пожала плечами.

— Наверное?

«Наверное» — это не обнадеживает.

Сону изо всех сил сдержал руку, которая сама потянулась к поручню. Она предложила подвезти его до дома, нельзя же показывать, что он волнуется.

Сону постарался сменить тему.

— Как думаешь, ты хорошо прошла прослушивание?

— Ну, я сделала всё, что могла...

— Ты была великолепна! Я знаю, как усердно Минхи... А-а-а!

—...Онни! Со мной всё в порядке, сосредоточься на дороге!

— А, поняла...

Сыльги напряженным голосом ответила и снова уставилась вперед, широко открыв глаза.

Сону, который в какой-то момент всё же вцепился в поручень, обливаясь холодным потом, посмотрел на Минхи.

—...Понимаю. Она ведь еще новичок за рулем.

—...Да.

— В любом случае, мне кажется, я выступил неплохо... Не знаю, если не позовут — будет жаль. А ты? Как думаешь, справилась?

— Ну, я...

Сону на мгновение задумался.

Ему тоже ничего конкретного не сказали. Но когда он выходил из зала, выражение лиц судей было вполне неплохим... Хотя говорить об этом нет особого смысла.

— Думаю, у меня так же, как у тебя, сонбэ.

— Было бы забавно поработать вместе.

—...И не говори. Тем более что по сценарию наши персонажи постоянно сталкиваются.

Сохи — безупречный интерн класса А.

Юнсо — интерн класса F, который впадает в панику при малейшей угрозе жизни пациента.

Во многих отношениях это был интересный контраст.

Конечно, всё это имеет смысл, только если они пройдут прослушивание.

«...Интересно, я прошел?»

Неизвестно.

Если бы он видел игру других актеров, можно было бы провести сравнительный анализ и оценить шансы, но этого не было.

Реакция судей была неплохой, но кто знает, не была ли она такой же для всех остальных?

Может, кто-то получил еще более восторженный отклик.

В конечном итоге оставалось только ждать.

«Юнсо... я очень хочу сыграть этого персонажа».

Была надежда, что пока он будет играть Юнсо, его повседневная жизнь станет немного ярче.

Если не считать фобии тяжелых больных, внутренний мир Юнсо был настолько чистым и прекрасным, что это приносило настоящее утешение.

В тот момент, когда он вздохнул, мечтая о скорейшем объявлении результатов,

— Ха-а.

—...?

—?

— Что такое? Почему вздыхаешь?

— А вы, сонбэ?

— Нервничаю. Доволен?

—...Я тоже.

Сону и Минхи стали как две капли воды похожи друг на друга.

Минхи за это короткое время посмотрела в телефон потускневшими глазами.

—...Результаты ведь не скоро будут? Ты что-нибудь слышал?

— Ну, мне ничего не говорили... но разве это не займет несколько дней?

— Наверное. Чтобы распределить роли, им нужно провести внутреннее совещание.

— Хотелось бы, чтобы поскорее...

И в тот же самый момент,

Дзынь — телефоны Сону и Минхи одновременно издали звук уведомления. Сону и Минхи с озадаченным видом посмотрели друг на друга.

—...Неужели?

— Не может быть, да?

— А, не может быть.

С момента прослушивания прошло слишком мало времени, чтобы результаты уже были готовы.

Но то, что сообщения пришли одновременно, было подозрительно.

— Посмотри первым.

—...Хорошо.

По просьбе Минхи Сону достал телефон.

И,

— А...

— Что, что там? Это оно?

— Да, оно.

—...!

Услышав это, Минхи поспешно достала телефон и открыла сообщение.

А Сыльги, слушавшая их разговор, с тревогой спросила:

— Ми, Минхи, ты прошла!?

— По, подожди. Я читаю... Про, прошла.

— Прошла?

—...Да! Прошла, я прошла!

— О, боже! Поздравляю! Ты правда молодец... А-а-а!

— Сосредоточься на дороге, онни!

— Про, прости!

Сыльги, вскрикнув от радости, резко нажала на тормоз. Сону, уже привыкший к таким толчкам, спокойно подался вперед по инерции, и тут Минхи, заметив его, осторожно спросила:

Подумав, что Сону мог и не пройти, она не хотела выглядеть слишком радостной перед ним.

— Сону, а ты... как у тебя?

— Хм... что же делать? Кажется, я больше не смогу называть тебя сонбэ.

— А?

Глаза Минхи округлились от неожиданности. Что это значит?

Глядя на нее, Сону усмехнулся.

— Кажется, нам придется некоторое время быть коллегами, может, перейдем на «ты»?

115 глава

— Давайте возьмем его.

Как только Сону вышел, Ю Ынджон сказала именно это.

Голос был полон уверенности, будто и думать было не о чем.

— Это привлекательный вариант. Благодаря «Однокомнатной» этот парень сейчас на слуху. Так что это даст нам неплохой рекламный эффект.

Директор по кастингу сразу отреагировал положительно.

Ажиотаж вокруг «Однокомнатной» еще не утих. Редко бывает, чтобы актер второго плана был так популярен, но Сону — как раз тот редкий случай.

Конечно, то же самое касалось и Минхи.

Благодаря этому против утверждения Сону и Минхи на роли не возникло никаких возражений.

Актерское мастерство. Внешность. Популярность.

Ни одного изъяна. Они были настолько убедительны, что другие актеры, проходившие прослушивание, просто не могли с ними конкурировать.

Хан Джонхун пробормотал:

— Сону, этот парень определенно приковывает взгляд.

— Согласен. Кажется, о нем много говорили еще во время «Однокомнатной»... У него есть обаяние, которое притягивает внимание.

— Минхи тоже.

— Хм-м. В «Чхонсоне» определенно много талантов.

Хан Джонхун кивнул.

И про себя подумал:

«Слышал, у него нет агентства».

Для съемочной группы это было не самой приятной новостью.

Разве отсутствие агентства у актера — проблема для съемочной группы? Как ни странно, да. Если есть агентство, можно ожидать, что оно будет как-то управлять актером... а если нет, то есть риск, что он может выкинуть что угодно в любой момент, и контролировать его будет некому.

Начиная с элементарного управления имиджем — беспокойство было неизбежно.

Кто знает, не ляпнет ли он что-нибудь странное в соцсетях, что приведет к краху. А съемочная группа не может за этим следить.

«...Хотя, наверное, это излишние опасения».

Вспомнив блеск в глазах Сону, когда он обсуждал сценарий с Ю Ынджон, он немного успокоился.

Этот детский блеск в глазах, когда он говорил о работе... Человек с таким взглядом вряд ли создаст серьезные проблемы.

Но все же оставались некоторые опасения.

Агентство занимается не только личной жизнью или имиджем актера.

Начиная с контракта, согласования графика, переговоров о гонораре — у агентства довольно много важных функций...

Справится ли Сону со всем этим сам?

* * *

Беспокойство Хан Джонхуна было не напрасным.

Как только Сону утвердили, он действительно начал выяснять, как действовать дальше.

Конечно, больше всего в этом помог Сон Джуниль.

— Разумеется, самое важное — это гонорар.

— Думаю, так и есть.

— Офисные работники каждый год ждут переговоров о зарплате. Считай, что для тебя этот момент — те самые переговоры. Но... на самом деле, без агентства это сложно. Если бы ты был опытным актером — другое дело, но ты новичок, и торговаться о сумме довольно рискованно.

—...Есть такое ощущение.

— В Америке я бы посоветовал нанять агента. Большинство актеров там работают без агентства, заключая контракты на каждый проект через агента. Но в Корее таких независимых агентов почти нет. Все в основном при компаниях.

— И что же мне делать?

— Хм.

Сон Джуниль искренне задумался.

А потом сказал:

— Ладно. Я буду твоим временным менеджером.

—...Что?

— Что? Не доверяешь?

— Нет, дело не в доверии... Как я могу просить вас быть моим менеджером?

— Менеджер — это просто слово, я просто буду рядом как опекун при подписании контракта.

— Вы и так мне слишком помогли...

— Не переживай. Я не собираюсь использовать это как повод, чтобы затащить тебя в свою компанию.

—...После ваших слов мне стало еще более неловко.

— Я же сказал.

Сон Джуниль усмехнулся.

— Если хочешь отплатить, не теряй запала и продолжай хорошо играть.

—...Да, обязательно.

Вдруг стало любопытно.

Почему Сон Джуниль так настаивает на сохранении первоначального запала? Было ли время, когда он сам его потерял? Или его ранил кто-то, кто изменился не в лучшую сторону?

Но Сону не стал об этом спрашивать.

Сейчас было не время удовлетворять его любопытство.

В любом случае, благодаря Сон Джунилю контракт удалось благополучно подписать.

Был небольшой инцидент, когда съемочная группа «Красной зоны» удивилась внезапному появлению Сон Джуниля, но когда он объяснил, что пришел помочь младшему коллеге, все всё поняли.

И результат был...

— Кажется, я мог бы и не приходить?

Даже Сон Джуниль так отозвался.

Гонорар, условия съемок, возможность пересмотра контракта для последующих сезонов... во всем этом не было ни одного пункта, который можно было бы назвать кабальным.

Даже штрафные санкции не были невыгодными для актера.

— Говорили, что продюсер Хан Джонхун работает чисто... слухи не врали.

—...Правда? Я впервые слышу это имя, поэтому не знал.

— Он не настолько знаменит, чтобы называть его «звездным продюсером». Но отзывы о нем очень хорошие. Говорят, он добрый человек, так что старайся с ним поладить.

— Да, понял.

— Вот и хорошо. Это всё, чем я могу помочь.

Сон Джуниль тихо улыбнулся.

— Теперь всё зависит от тебя. Не усложняй. Просто будь общительным и выкладывайся на съемках. Ну, ты парень умный, так что справишься.

—...Огромное спасибо.

Сону низко поклонился.

Для Сон Джуниля это была пустяковая помощь, но для Сону она была невероятно важна.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 114

— Если бы не вы, сонбэ, я бы точно растерялся.

— Ну... условия контракта изначально были хорошими, так что, думаю, ты бы не сильно проиграл, даже если бы меня не было...

Сон Джуниль пожал плечами.

— В любом случае, с рутиной покончено, теперь сосредоточься только на игре.

Покажи такую игру, чтобы люди просто не смогли тебя забыть.

Это были последние слова Сон Джуниля.

Сону, конечно, собирался именно так и поступить. Даже без слов Сон Джуниля было очевидно, что он обязан показать хорошую игру.

«В каком-то смысле, теперь я тоже профи».

Хотя называть себя «профессиональным актером» пока немного неловко.

Но раз уж он получает деньги за свою работу, он больше не должен ждать, что ему простят недостатки.

Нужно постоянно показывать максимум, и даже больше.

Кто-то может сказать: «Зачем так стараться за такие деньги?»

Ведь гонорар, который Сону получил в этот раз, был, честно говоря, довольно скромным.

Конечно, для нескольких месяцев напряженной работы сумма может показаться неплохой, но... если учесть, что актерская профессия не гарантирует постоянной занятости, это немного спорно.

«Ну, в этом тоже есть свой интерес — расти с нуля».

Он не хотел становиться актером, который думает только о деньгах, но и полностью игнорировать их нельзя. В конце концов, человеку нужно на что-то жить.

И еще... ему казалось, что это может стать своего рода индикатором.

Индикатором того, насколько хорошо он справляется как актер.

Конечно, для этого нужно сначала отлично показать себя в этом проекте.

Во всех отношениях нужно оставить о себе хорошее впечатление.

Как у публики, так и у людей в индустрии.

Именно поэтому два дня спустя, на читку сценария, он приехал на два часа раньше назначенного времени.

По сути, Сону был здесь самым младшим, и ему казалось, что кто-то другой не должен прийти раньше него.

Несмотря на это, на площадке уже вовсю работали сотрудники, расставляя оборудование. Люди, которые выглядели такими же новичками, как и он. Сону неловко было просто стоять в стороне, и он решил помочь им.

— О, нет-нет! Это наша работа, вам совсем не обязательно помогать!

— Мне просто скучно, вот и всё. Сюда переставить, да?

— Э-э, да. Вроде того, но...

— Ух! Что еще нужно сделать?

— Правда, не стоит...

— Да ладно вам, коллеги должны помогать друг другу.

— Кхм, ну тогда...

Когда Сону так непринужденно вмешался, сотрудники, похоже, расслабились и начали понемногу просить его о помощи.

В глубине души Сону был немного удивлен.

На самом деле, он никогда не был таким общительным... можно сказать, что сближаться с незнакомыми людьми оказалось проще, чем он думал.

«Это заслуга Юнсо?»

Даже в этот момент Сону был пропитан образом Юнсо.

Тем самым Юнсо, который ценит людей, любит их и умеет заботиться о них.

Поэтому сближение с людьми не только не казалось трудным, но даже приносило удовольствие.

В глубине души он даже начал немного опасаться.

Погружаться в роль — это хорошо, но что, если это повлияет на его собственный характер?

«Ну, если так случится, ничего не поделаешь».

Об этом стоит беспокоиться, когда придет время.

В конце концов, характер человека вполне может меняться со временем.

Он как раз помогал расставлять стулья, когда в конференц-зал вошел Хан Джонхун, зевая. Увидев Сону, он удивленно моргнул.

—...Сону? Что ты делаешь?

— А, здравствуйте, продюсер! Я пришел пораньше, увидел, что все заняты, и решил немного помочь.

— Нет, ну зачем же... Хватит. Это работа персонала, просто стой в стороне.

— Ой...

Взгляд Хан Джонхуна на мгновение смягчился.

Он украдкой оглядел остальных сотрудников, словно опасаясь, что их могут отчитать за то, что они позволили ему помогать.

Уже по одному этому было ясно: он помогал не для вида.

Однако,

— Если так пойдет и дальше, другие актеры могут сказать что-то неприятное.

—...Что?

— Почему он лезет не в свое дело? Из-за него теперь и нам приходится помогать, чтобы не выглядеть плохо. Могут возникнуть такие разговоры. Так что прекращай помогать. Я говорю это, потому что беспокоюсь о тебе, Сону.

— А... понятно.

Сону растерянно кивнул.

Он никогда не думал об этом с такой стороны. Оказывается, за помощь можно даже получить порцию критики.

Ему казалось, что коллеги, работающие над одним проектом, должны помогать друг другу.

Но раз Хан Джонхун так говорит, не было причин упрямиться.

Сону послушно отправился в комнату ожидания для актеров второго плана и стал ждать остальных.

И первой появилась...

— Что такое? Ты уже здесь?

— А, сонбэ.

Это была Минхи.

Ну, она тоже была новичком, так что прийти пораньше было правильно. Сону помахал ей, а затем, заметив Сыльги рядом с ней, вежливо поклонился.

— А, менеджер, вы тоже пришли.

— Здравствуйте!...Кстати, прошу прощения за ту поездку. Я еще совсем новичок за рулем, ха-ха...

— Нет, что вы. Это я должен благодарить, что подвезли.

— Но во сколько ты пришел?

— Э-э... кажется, уже больше часа прошло.

— Ничего себе, рано.

Минхи покачала головой на слова Сону.

Ну, он всегда был прилежным парнем. Так она подумала.

Но когда чуть позже она услышала, что Сону помогал персоналу, она не могла не удивиться.

Особенно,

— Сказал, что могут начать ругать?

—...Да. Поэтому я сразу перестал и ушел.

— Хм... в этом есть доля правды.

— Правда?

— Ну, актеры могут подумать, что ты просто выпендриваешься... но, с другой стороны, у каждого своя зона ответственности. Если начнешь помогать один раз, может возникнуть ощущение, что должен помогать постоянно, а те, кто не помогает, будут чувствовать себя неловко, хотя это и не их вина. Так что многие могут не любить саму атмосферу, которую ты создаешь.

— Вот оно что...

— Хотя ругать за это — уже перебор.

Минхи пожала плечами.

— К счастью, тебя еще не успели отругать?

— Всё так сложно.

— Это тоже своего рода социальная жизнь.

Слушая это, Сону признал, что был слишком наивен.

— Хорошо, что вы рядом, сонбэ. Если заметите, что я перегибаю палку, пожалуйста, останавливайте меня.

—...Ну, не думаю, что ты будешь сильно перегибать.

Минхи скрестила руки и посмотрела на Сону с загадочным выражением лица.

— Ты как-то изменился, да?

—...Я?

— Ага. Из-за роли? Стал похож на щенка.

Может, Минхи права.

Поскольку он каждый день «взрывает» пузырьки эмоций Юнсо, его любовь к людям, возможно, начинает влиять на его собственное поведение.

«Надо быть с этим осторожнее».

Хорошо еще, что Юнсо — персонаж, который любит людей. А что, если позже, играя злодея, он начнет творить странные вещи? Это было бы не очень хорошо.

— Ух, в любом случае я нервничаю. Скоро увидимся с великими актерами.

— Кого ты больше всего хочешь увидеть?

— Ну, конечно... Сон Довона-сонбэ.

Сон Довон.

При этом имени Сону кивнул.

Главный актер, который будет тянуть на себе [Красную зону]. Человек, чье имя всегда упоминают, когда говорят о талантливых актерах-мужчинах 30 лет.

«Интересно».

Сон Довон был актером, которым Сону восхищался еще до того, как сам стал актером.

Дело не только в его таланте, от него самого исходило какое-то сияние.

Да. Честно признаться... когда-то Сону даже завидовал ему.

В отличие от его собственной серой жизни, жизнь Довона казалась такой яркой и прекрасной.

«...Может, появится шанс подружиться?»

От этой мысли он невольно воодушевился.

Стать друзьями с актером, которым восхищался? Разве не каждый хоть раз мечтал о таком?

Минхи, глядя на него, сказала:

— Не надейся слишком сильно.

— А? На что?

— Ни на что. Просто не надейся. Говорят же, что знаменитости — это сплошная ложь с головы до пят.

—...Ну, есть такое мнение.

Это была правда.

Сону успокоился. Подумал, что если он сейчас подойдет знакомиться, это может быть обременительно для другого человека.

«Я же не ради себя хочу поздороваться. Нужно вести себя спокойнее».

Сону задумался.

Как и когда правильно поздороваться? Подойти до читки сценария? Или лучше после?

Это было забавно. Оказавшись на площадке, он понял, что нужно беспокоиться не только об игре, но и о таких вещах.

Но вскоре эти раздумья стали бессмысленными.

Перед читкой, когда он выходил из туалета... они столкнулись.

Высокий рост, четкие черты лица.

Мужчина настолько красивый, что прохожие на улице оборачивались, шел, глядя под ноги.

Это был Сон Довон.

В голове Сону пронеслось множество мыслей.

Он не планировал здороваться прямо сейчас. Стоит ли? Или сделать вид, что не заметил?

...Как ни крути, сделать вид, что не заметил, было невозможно.

Сону поклонился.

— Здравствуйте, сонбэ. Приятно познакомиться.

Сон Довон остановился.

Он медленно оглядел Сону с ног до головы, держа одну руку другой.

И спросил:

—...Кто?

— Ким Сону. Я играю роль Юнсо.

— А.

Сон Довон кивнул.

И прошел мимо.

«...Э?»

Сону ошарашенно смотрел ему вслед.

С момента встречи с Сон Довоном это было еще более неловко.

Он не ждал бурной реакции, но неужели нельзя было ответить что-то более внятное, чем «А»?

«Это что...»

Меня проигнорировали?

116 глава

Отношение Сон Довона, честно говоря, шокировало.

Пусть он и не был его фанатом, но Сону всегда довольно тепло относился к Сон Довону.

И вот так демонстративно игнорировать человека...

Никто из актеров, которых он встречал до сих пор, не был настолько холодным.

— Не надейся слишком сильно.

Слова Минхи снова всплыли в памяти.

Неужели она предвидела что-то подобное?

Не знаю. Сону вернулся в комнату ожидания. В общей комнате, где сидели актеры второго плана, за это короткое время появились и другие.

Сону рефлекторно поклонился.

— Здравствуйте, я Ким Сону!

Приветствуя их, он на мгновение забеспокоился.

А вдруг все они проигнорируют его, как Сон Довон?

Но,

— О, это же тот парень из [Однокомнатной], верно? Слушай, а в жизни ты еще красивее!

— Точно. Видел твою игру и думал, что когда-нибудь встретимся на площадке, но не ожидал, что так скоро.

—...Спасибо!

К счастью, другие актеры-сонбэ не были такими холодными, как Сон Довон.

Они улыбались и похлопывали его по плечу, отчего напряжение в душе немного отступило.

«Ну да, конечно, не все такие».

Сону по очереди поздоровался со всеми сонбэ и стал готовиться к читке сценария.

Ну, то, что его проигнорировали, не вызвало у него злобы. С точки зрения Сон Довона, он, возможно, еще не того уровня, чтобы с ним здороваться.

Но и просто так терпеть игнорирование он не собирался.

«Покажу им».

Сону крепче сжал сценарий.

Говорят, на читке сценария обычно не выкладываются на полную, но Сону собирался сегодня вложить все свои силы в игру.

Он знает.

Сону не великий человек.

В шоу «Я — актёр» его называли гением, но это лишь среди новичков... в поле настоящих профессионалов он пока никто.

Но это не значит, что он будет просто стоять и терпеть игнорирование.

Может, это пустые мысли, но ему казалось, что если он будет просто стоять в стороне, то действительно станет тем, кого можно игнорировать.

Он хотел доказать.

Что он достоин внимания.

Что он не тот человек, которого можно просто так не замечать.

* * *

— Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте...!

Тем временем, не только Сону и другие актеры-новички должны были здороваться со всеми.

Менеджер Сыльги тоже ходила повсюду и здоровалась.

Если актеры в основном общались с другими актерами, то менеджер должна была поздороваться с каждым сотрудником и менеджерами других актеров.

Ведь из таких мелочей в итоге складывается имидж актера.

«Я во что бы то ни стало сделаю из нашей Минхи топ-звезду...!»

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 115

Ради такого дела, что стоит в том, чтобы лишний раз согнуть спину?

Да и персонал оказался не таким уж придирчивым. Стоило поздороваться, как они в ответ улыбались и относились вполне благосклонно.

Правда, и тут не обошлось без исключений.

— Здравствуйте, я Им Сыльги, менеджер актрисы На Минхи! Надеюсь на плодотворное сотрудничество!

—...Хм. Новенькая?

— А? О, да. Я только начала работать менеджером.

— Ну дела. Нелегко, небось, новичку с начинающим актером работать.

Мужчина усмехнулся и прикурил сигарету.

Это был не кто иной, как менеджер Сон Довона. На вид ему было за сорок. Поправив очки, он посмотрел на Сыльги сверху вниз.

— Не стоит так усердствовать с приветствиями. Все равно никто этого не оценит.

— А, ха-ха... Да ладно вам, я же не ради признания здороваюсь!

— Ну, как знаете.

Он пожал плечами, словно ему было все равно, и продолжил курить.

Сыльги рассмеялась, но про себя подумала:

«Псих какой-то».

У нее возникло сильное предчувствие, что связываться с ним — себе дороже.

Такое поведение вряд ли идет на пользу его подопечному... Впрочем, это не ее дело.

Сыльги продолжила старательно обходить всех и здороваться.

Так незаметно подошло время начала читки сценария.

— Я Хан Джонхун, режиссер и продюсер «Редзоны». Хоть я и не идеален, надеюсь на вашу поддержку во время работы над этим проектом.

— Я сценарист Ю Ынджон. Надеюсь на отличную работу со всеми!

Вслед за Хан Чонхуном и Ю Ынджон по очереди начали выступать остальные.

— Я Сон Довон, играю роль Ли Хёка. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Среди всех присутствующих Сыльги особенно внимательно наблюдала за Сон Довоном.

Говорили, что атмосфера на съемочной площадке сильно зависит от исполнителя главной роли. Поэтому было важно понять, насколько позитивно настроен Сон Довон...

«М-да, как-то холодновато».

Он не хмурился и не проявлял явного недовольства.

Но стоило взглянуть на это серьезное, бесстрастное лицо, как становилось ясно: атмосфера на площадке вряд ли будет легкой и веселой.

И тут случилось следующее.

— Довон все такой же тяжелый человек.

Рядом послышался чей-то шепот.

Это был менеджер другого актера второго плана. Пока Сыльги прислушивалась, другой менеджер подхватил разговор:

— Ну так он же знаменит тем, что вообще не парится об атмосфере на площадке. Говорят, у него звездная болезнь в терминальной стадии.

—...Лишь бы истерики не закатывал.

— Ну, пока есть старшие актеры, до истерик не дойдет... Но всем остальным придется быть начеку. Говорят, он невероятно чувствителен.

Звездная болезнь. Чувствительность.

Эти ключевые слова сразу врезались в память.

Пока она размышляла, как бы предупредить Минхи, пришла очередь Сону представляться.

— Здравствуйте. Я Ким Сону! Буду играть роль Юнсо. Надеюсь на вашу поддержку!

Он вежливо поклонился.

В этот момент менеджеры рядом, словно только этого и ждали, начали перешептываться:

— Это тот самый парень? Который ушел от той актрисы?

— Говорят, Сон Джуниль даже контракт за него подписывал.

— Да ладно? У него же вроде нет агентства, он что, с ними подписался?

— Нет, агентства нет, просто Сон Джуниль решил помочь младшему коллеге.

—...И ради этого он так заморочился? Почему?

— Кто знает. Может, просто из доброты... А может, это инвестиция в будущее.

— Если второе... не пора ли его перехватить?

— Ну, судя по его игре в «Студии», парень стоит того... Но давай пока понаблюдаем. Посмотрим, как он проявит себя здесь.

— Да и характер, судя по тому, как он со всеми здоровается, вроде неплохой...

В глазах менеджеров загорелся азарт.

Сыльги, слушая их, мысленно кивнула. На самом деле, Сону был актером, который и ее саму часто заставлял задуматься.

О его потенциале и говорить нечего, да и характер, как подметили другие менеджеры, был что надо.

«Нет. Мне достаточно моей Минхи...!»

Сыльги мысленно покачала головой. Сейчас не время отвлекаться.

Ей бы с Минхи справиться, куда уж тут заглядываться на других.

— Я На Минхи, играю роль Сохи. Надеюсь на вашу поддержку!

Как раз в этот момент Минхи закончила свое приветствие.

Вокруг не было такого шепота, как после Сону. Конечно, слышались возгласы вроде «Какая красивая!», но на этом все.

Это значило, что Минхи придется постараться еще больше.

Ведь пока она не произвела особого впечатления.

Других примечательных моментов не было.

Когда представился актер, бывший айдол, по залу прошелся легкий гул, но все ограничилось скептическим: «Интересно, справится ли он?»

И вот началась читка сценария.

В целом все прошло гладко.

Медицинские драмы бывают серьезными, но часто содержат элементы ситкома, так что переигрывать не требовалось.

Однако, даже если не вкладывать лишних сил,

— В отделение неотложной помощи попадают самые тяжелые пациенты. Люди, которые находятся в критическом состоянии и нуждаются в помощи врача больше, чем кто-либо другой. И что? Это невыгодно? Больница — это супермаркет? Мы что, торгаши?

Актерский талант невозможно скрыть.

Когда Сон Довон начал читать, даже те, кто ворчал на него, завороженно уставились на него.

Он просто читал текст, но игра была настолько объемной, что сцена оживала прямо в голове.

Стало понятно, почему Сон Довон считается одним из самых высокооплачиваемых актеров в индустрии.

И Сону не был исключением,

«...Что это было?»

Забыв о своем недавнем раздражении, Сону смотрел на него с выражением полного изумления.

Каждое слово Сон Довона разливалось по комнате, словно алый шелк. Это была даже не полноценная игра, просто читка, но в ней было столько эмоций, сколько многие не смогли бы передать, даже выложившись на полную.

Он думал, что видел достаточно талантливых актеров.

Он видел Доёна, которого называли гением, и игру Ли Мубома, которого по праву можно было назвать мастером.

Поэтому он думал, что его уже ничем не удивить.

«Глубоко».

Он это чувствовал.

Стоило ему хоть немного сосредоточиться на цвете Сон Довона, на тех чувствах, что он выражал, как его собственный «Юнсо» тут же окрашивался в эти тона.

Это значило, что притягательность игры Сон Довона была сильнее, чем способность Сону к погружению.

Сону решительно сжал кулаки.

«...Я и не собирался халтурить».

Но теперь он понял, что должен выложиться на все сто.

Он не пытался соревноваться с Сон Довоном. Он понимал, что тот на голову выше, и тягаться с ним сейчас было бы просто нелепо.

Он должен был выложиться, чтобы никого не разочаровать.

Если он покажет посредственную игру, все наверняка подумают:

«В шоу „Я — актёр“ его называли гением, а на деле — ничего особенного».

Конечно, если он действительно плох, ему придется принять такую оценку.

Но Сону верил в себя.

«Я ведь вырос за это время».

Он многому научился.

У Хесона, у Ёну, у Ли Мубома... и у всех остальных.

Иногда успехи, иногда ошибки учили его. Нельзя сказать, что он впитал все уроки, но он точно стал лучше, чем был раньше.

Даже если на площадке полно актеров-монстров, он был уверен, что не станет слабым звеном.

Конечно, не стоит так заморачиваться из-за читки сценария, но он ведь новичок.

Нужно относиться к каждой мелочи со всей серьезностью.

Как раз подошла его очередь.

Сону снова выпустил цветовые пузыри Юнсо и медленно открыл рот.

Он готов.

Пришло время показать.

Цвет Юнсо, который рисует Ким Сону.

Глава 117

После прослушивания Сону каждый день был поглощен тем, чтобы лучше узнать Юнсо.

Может, это прозвучит странно, но, лежа в постели, он даже задавал Юнсо вопросы. Обо всем на свете...

«Почему ты так любишь людей?»

И даже более глубокие вопросы.

Конечно, ответа он не слышал.

Если бы услышал, это было бы уже проблемой.

Но он смутно чувствовал, что бы ответил Юнсо.

Просто так.

Просто потому, что они ему нравятся.

Просто потому, что он хочет их спасти.

На самом деле, это и был правильный ответ.

Если у любви к людям есть причина, значит, это уже не искренняя любовь.

Только если любишь без причины, только если хочешь спасти без причины, искренность Юнсо может засиять по-настоящему.

— Матушка, как давно у вас болит?

Сону хотел передать это в своей игре.

Юнсо впервые появляется, осматривая пациента, который пришел в отделение неотложной помощи с болью в животе посреди ночи.

Здесь Сону должен был показать:

даже когда его давит усталость ночной смены, он способен искренне улыбнуться пациенту.

— Болит четыре часа? Рвота была? Диареи нет?

— Нет. До... доктор, со мной ведь ничего плохого не случится?

— Не волнуйтесь. Подождите здесь немного, хорошо?

Юнсо оставляет пациента и идет докладывать ординатору.

Ординатора зовут Инду.

— Сонбэ, у меня пациент с болью в животе. Есть болезненность при пальпации, но нет симптомов раздражения брюшины, жизненные показатели в норме.

— Если похоже на гастроэнтерит, начни с анализов крови и обезболивающего.

Дальше все идет по плану.

Юнсо выполняет назначения Инду, и пациенту становится лучше.

Но вскоре,

— Доктор... кажется, болит еще сильнее...

—...Подождите.

При повторном измерении давление пациента падает.

Это значит, что началось внутрибрюшное кровотечение.

И вот здесь характер Юнсо раскрывается по-настоящему. Внезапная кризисная ситуация заставляет его дрогнуть.

— Доктор... мне трудно... дышать...

—...Ки... кислород! Дайте кислород! Кислород!

— Пульс выше 120!

В этой сцене Сону должен был показать четкую вещь.

Насколько Юнсо беспомощен перед лицом кризиса, насколько он пуглив и слаб.

А также то, насколько он искренен в своем желании помочь.

— Пульс выше 120, тогда давление снова... а, нет. Капельницу... нет-нет. Кислород. И кислород тоже...

— Доктор!

— Ки... кислород... дайте кислород. Если это кровотечение, то КТ... нужно сделать КТ.

— Придите в себя! Доктор!

Голос актрисы, играющей медсестру, эхом отдавался в ушах.

Только тогда Сону понял, что погрузился в Юнсо гораздо глубже, чем думал. Паника, которую чувствовал Юнсо, словно поглотила его самого.

И взгляды тех, кто наблюдал за Сону, стали странными.

«...Хм, думал, новичку досталась неплохая роль, так вот почему?»

«Интересный парень пришел».

«Лицо вижу впервые...»

Это был момент, когда все — и те, кто знал Сону, и те, кто нет — были глубоко впечатлены.

Благодаря этому, когда сцена паники Юнсо закончилась, Сону почувствовал, что на него устремлено множество взглядов.

Хорошо, что в этих взглядах читался интерес и симпатия.

Правда, было одно исключение...

«...Почему этот сонбэ так на меня смотрит?»

Сон Довон сверлил его взглядом.

Перед туалетом он делал вид, что Сону не существует, а теперь не сводит с него глаз.

Сону сделал вид, что не замечает его взгляда, уставившись в сценарий. Ему было неловко встречаться с ним глазами.

«Что-то не понравилось?»

Не знаю.

Но хорошо, что остальным его игра на читке понравилась.

Когда читка закончилась, старшие актеры похлопали Сону по плечу и сказали:

— Хорошо играешь.

— У нынешней молодежи отличный напор!

— Это твой первый проект? Ого.

Такова была реакция старших коллег.

Актеры помладше просто улыбались и предлагали работать вместе.

Похоже, первый шаг был сделан правильно.

Правда,

— Спасибо за работу сегодня!

—...Да.

Сон Довон, видимо, чем-то недовольный, лишь слегка кивнул в ответ на приветствие Сону.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 116

…Интересно, он со всеми так себя ведет или только с Сону?

К счастью, это удалось выяснить уже после того, как все разошлись.

— Я тут послушала других менеджеров, говорят, у него характер не из легких.

— …Правда?

— Да. …Ой, что это я. Нельзя так сплетничать об актерах. Забудь! Хотя нет, может, тебе и стоит знать… В общем, просто забудь, что это я сказала!

— Не переживай так. Я понимаю, что ты это из лучших побуждений.

Сказал Сону с горькой улыбкой.

После читки сценария Сону вместе с Минхи направлялись в «Чхонсон», и Сыльги вызвалась их подвезти.

На самом деле он не собирался обсуждать закулисные сплетни, но стоило Сыльги сесть за руль, как она разговорилась и начала выкладывать всё подряд.

Кто из актеров замешан в каких слухах.

Как у менеджеров загорелись глаза, когда они захотели переманить Сону.

Кто, по слухам, попал в проект по блату от агентства…

И, конечно, больше всего Сону интересовали разговоры о Чха Доёне.

«Характер не из легких, значит».

И правда, было похоже на правду.

Даже за тот короткий промежуток времени возникло столько неловких моментов, что он невольно начал беспокоиться о будущих съемках.

— Не бери в голову. Он даже мое приветствие проигнорировал.

— …И ваше тоже, сонбэ?

— Ага. Но мы же здороваемся не ради того, чтобы нам ответили. Наша задача — сделать свое дело, сыграть роль, и всё.

— Ну, в этом вы правы.

Сону кивнул.

Действительно, он слишком зациклился на этом. Наверное, потому что впервые вышел на профессиональный уровень… хотелось показать себя с лучшей стороны.

— Расслабься. Ты весь какой-то зажатый.

Похоже, Минхи тоже это заметила. Сону горько усмехнулся.

— Это было так заметно?

— Ага. Думаю, все видели.

— …Немного стыдно.

— Да чего стыдиться? Думаю, все восприняли это хорошо. Это выглядело по-новичковски искренне.

— Но вы ведь тоже новичок, сонбэ.

— …Вот именно.

Минхи, которая только что по-взрослому подбадривала Сону, тут же сникла.

— …Может, мне тоже стоило быть такой же общительной, как ты?

— Ну, по сравнению с тем, как вы обычно себя ведете, вы очень старались…

— Ой, не знаю. В следующий раз буду еще лучше!

Минхи взъерошила волосы и вздохнула.

Сону тихо улыбнулся. Хорошо, что Минхи была рядом. Если бы он остался один, то чувствовал бы себя не так уверенно…

«Лучше получать тумаки вместе, чем в одиночку».

Пока он размышлял об этом, они уже подъехали к «Чхонсону».

Сону поклонился Сыльги и сказал:

— Спасибо, что подвезли. Вы стали намного лучше водить!

— …Хе-хе, я же не могу вечно быть новичком. Я прошла спецподготовку!

Интересно, что это была за подготовка?

Ему было любопытно, но машина стояла прямо посреди узкого переулка. Сону попрощался и вышел.

И как только дверь закрылась, раздался громкий рев двигателя, но машина даже не сдвинулась с места.

…Неужели она нажала на газ, не сняв с парковки?

Пока он об этом думал, фонари заднего хода на мгновение мигнули, и машина наконец тронулась. Видимо, всё-таки стояла на парковке.

Минхи смущенно кашлянула.

— …Кхм. Но я правда прогрессирую.

— Похоже на то… но всё равно пристегивайтесь, сонбэ.

— Само собой.

День выдался во всех смыслах суматошным.

И когда они вошли в «Чхонсон»,

— Сону! Минхи! Давно не виделись!

— …Ынсок сонбэ?

Сону почувствовал, как его и без того перегруженная голова пошла кругом.

Он увидел лицо, которое не встречал очень давно.

Ынсок.

Сонбэ, который больше всех помогал ему, когда он только пришел в «Чхонсон».

Он ушел из Чхонсона ради съемок в фильме…

— Съемки уже закончились?

— Ага. Пару дней назад был финальный банкет, всё завершили.

— Ого… вы отлично потрудились.

— Да ладно, ничего особенного.

Ынсок усмехнулся и пожал плечами.

Затем он с любопытством посмотрел на них обоих.

— Говорят, вы вместе снимаетесь?

— Да, так уж вышло.

— Удивительно. Кто бы мог подумать, что из «Чхонсона» столько людей уйдет на телевидение.

— …Ну, люди уходили и раньше. Просто они не могли продолжать работать в Чхонсоне. А вы что планируете?

— Я… скоро приступаю к следующему проекту.

— О, уже?

Глаза Минхи округлились.

Ынсок неловко почесал затылок.

— Ага. Немного неловко, если честно.

— Почему неловко? Это же здорово.

— Просто… кажется, что мое возвращение к театральным постановкам в «Чхонсоне» откладывается еще дальше.

— Эй, ну… у нас ведь то же самое.

— Реальность есть реальность.

Ынсок вздохнул.

На самом деле, когда он уходил из Чхонсона, он думал, что совмещать съемки и жизнь в труппе будет не так уж сложно.

Ведь если тебя взяли в один проект, это не значит, что работа будет всегда.

Но… после этого проекта всё изменилось.

Во-первых, у него появилось агентство, которое постоянно предлагало новые прослушивания. В итоге график съемок оказался забит на весь год.

Услышав это, Минхи открыла рот от удивления.

— …Так это же значит, что у вас всё отлично получается?

— Слишком даже отлично, я бы сказал. Поэтому мне неловко, что я не смогу работать в «Чхонсоне» так часто, как хотелось бы…

— Эй, да у нас то же самое!

Минхи пожала плечами.

— Не обязательно играть в Чхонсоне прямо сейчас. Просто осознание того, что есть место, куда можно вернуться в любой момент — это уже приятно. Как родной дом, да?

— Ну надо же, какие правильные вещи говоришь.

— Ой! Руководитель труппы! Не подкрадывайтесь так!

— Хо-хо-хо. Если бы я подошел шумно, ты бы не сказала таких приятных слов.

Неизвестно, когда он подошел, но Пак Джихван с довольной улыбкой наблюдал за ними.

— И кстати, парень, я же говорил тебе не заморачиваться, когда ты уходил на съемки фильма. Если ты будешь так переживать, то и младшие, когда пойдут сниматься, будут чувствовать себя неловко.

— …Кхм. С-спасибо.

Ынсок смущенно склонил голову.

Джихван добродушно улыбнулся и посмотрел на всех.

— Заходите. Все уже заждались ваших историй.

— …Историй там особо и нет.

Но когда они вошли в труппу и увидели горящие глаза коллег, стало ясно, что отмолчаться не получится.

Всем было безумно интересно, что же там произошло.

Конечно, больше всего их интересовало…

— Видели Чха Доёна? Как он в жизни? Такой же, как на экране?

Это был Чха Доён.

Вполне ожидаемо. Он был самой обсуждаемой фигурой в «Красной зоне». Человек, вызывающий любопытство у любого актера.

Но Сону не мог ответить легко.

Всё-таки первое впечатление от Чха Доёна было не самым приятным. А говорить об этом прямо означало бы поливать грязью сонбэ…

— Да. Он очень хорошо играет.

Пришлось ответить именно так.

К счастью, помимо Чха Доёна, были и другие истории.

Например,

— Продюсер лично сказал не помогать персоналу?

— …Хотя, может, актеры восприняли это не очень хорошо?

История о том, как ему сделали замечание за помощь стаффу.

Все выглядели удивленными, словно не задумывались об этом раньше. Но Ынсок понимающе кивнул.

— Продюсер всё правильно сказал. Быть общительным — это хорошо, но если слишком выделяться, можно нарваться на неприятности.

— Сложно это всё.

— Ну, надо чувствовать грань. Ты же понимаешь, о чем я.

Нет, пока не очень.

Сону сглотнул вздох. Глядя на него, Ечхан хихикнул.

— В любом случае, хорошо, что у вас всё получается. Сейчас и у «Чхонсона» дела идут в гору.

— Я слышал об этом.

Сону кивнул.

После выхода шоу «Я — актёр» главным бенефициаром стал именно «Чхонсон».

Зрители, увидев, как актеры из «Чхонсона» блистают в шоу, закрепили в голове формулу: «Театр в Тэханно = Чхонсон».

Благодаря этому теперь даже не нужно заниматься уличной рекламой.

— А если и ваши проекты станут успешными… зрителей станет еще больше. Вы делаете нам бесплатную рекламу. Так что не переживайте, если не можете выйти на сцену. Понятно?

— …Спасибо.

— Кстати, у Доёна тоже скоро должны закончиться съемки…

При упоминании Доёна глаза Сону блеснули.

Доён. Он давно не слышал этого имени. С тех пор как тот уехал сниматься у режиссера Ю Чхану, они перестали общаться, и новостей о нем не было.

— Вы что-то слышали?

— М-м. Иногда он присылает приветы… но расспрашивать его как-то неудобно.

— Понимаю… О, но когда выйдет проект Доёна, авторитет «Чхонсона» взлетит до небес, да?

Ынсок покачал головой, словно от одной мысли об этом ему стало не по себе.

Джихван кивнул.

— Наверное. Но мне важнее другое… мне безумно интересно, как он будет смотреться на экране.

Джихван улыбнулся, его глаза светились.

Словно он уже был взволнован, представляя этот момент.

— Он определенно… заставит Корею удивиться.

Корея удивится.

Громкое заявление, но оно не казалось преувеличением.

Сону тоже считал, что Доён — именно такой актер. Хотя он и восхищался игрой Чха Доёна, но по сравнению с тем шоком, который когда-то вызвал у него Доён, тот всё еще казался ему недосягаемым.

Это актер, который заставит удивиться не только Корею, но и весь мир.

Вопрос лишь в том, когда можно будет увидеть результат.

«Хочу увидеть поскорее».

Ему хотелось оценить.

Какая дистанция между ним и Доёном. Сможет ли он ее сократить.

Сможет ли он когда-нибудь стать актером с таким же цветом, как у Доёна.

…Хотя, конечно, до этого еще очень далеко.

Но радует одно: встреча с Доёном, похоже, произойдет раньше, чем он думал.

Через несколько дней после встречи в «Чхонсоне» появилась статья.

— Режиссер Ю Чхану, кто же главный герой его нового фильма… неизвестный новичок?

И киноиндустрия была перевернута с ног на голову.

Глава 118

Актер-новичок получает главную роль в фильме.

На самом деле, может, это и не такая уж сенсация.

Но если это фильм Ю Чхану — всё меняется. Лучший кинорежиссер, представляющий современную Южную Корею.

Да, лучший.

Не просто один из трех, а именно лучший.

С самого дебюта ни один фильм Ю Чхану не получил ни одного плохого отзыва. Напротив, с каждым новым проектом он собирал всё больше наград на кинофестивалях.

И вот, новый проект Ю Чхану.

Даже самые высокооплачиваемые актеры страны мечтают сняться в фильме Ю Чхану… а главную роль получает новичок?

Уже одного этого было достаточно, чтобы удивить всех, кто хоть немного интересуется кино, но когда опубликовали кадры из фильма, люди были поражены еще больше.

Ттытдоль-маыль 3-й комплекс: …кто это такой?

Cali: Это новичок?

Лицелюб: И это лицо до сих пор было новичком?

eyesonyou: Вау… я думал, кого это они взяли, но увидев лицо, всё понял

Лицелюб: Реально лол, наконец-то в Корее появился актер с внешностью национального достояния

Фея добрых комментариев: Хм, неужели настолько?

Стоило увидеть лицо Доёна, как вопрос о том, почему взяли новичка, отпал сам собой.

Можно сказать, что его лицо — это и есть доказательство.

Такое ощущение, что он ни в чем не уступит величайшим красавцам-актерам в истории Кореи.

«…Доён-хён действительно особенный».

Увидев реакцию публики, Сону ничуть не удивился.

Он знал, что как только Доён появится на публике, люди не смогут не восхититься им.

В каком-то смысле, Доён сейчас был еще на старте.

Люди думали, что его внешность — это его главное оружие, но по сравнению с его актерским мастерством, даже эта внешность меркла.

«Настоящий читер, просто нереальный».

И он не чувствовал зависти.

Доён был для Сону своего рода ориентиром. А чем больше и ярче ориентир, тем лучше, не так ли?

Тем временем успех Доёна, как они и ожидали, стал отличной новостью для «Чхонсона».

Кто-то, кто знал Доёна, упомянул об этом.

all_opened: Чха Доён — актер из «Чхонсона»! Насколько я знаю, он там был ведущим актером, потому что играет просто потрясающе

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 117

Ким Квокка: И то верно, ха-ха-ха. Все, кто хоть немного ходил по театрам в Тэханно, это знают.

Безымянный: Ого, но я и представить не мог, что увижу его здесь... Я знал, что он станет великим актером, но дебютировать в главной роли у режиссера Ю Чхану — это просто безумие.

IvyKid: Нет, погодите, что вообще такое этот Чхонсон? Туда что, берут только монстров?

meteor: Чхонсон и правда такое место, куда без таланта монстра не попасть.

«Немного неловко, конечно...»

Стало как-то гордо от того, что он и Доён из одного Чхонсона.

Когда мир увидит игру Доёна, гордости станет ещё больше.

Но сейчас не время просто кичиться тем, что он из Чхонсона, как и Доён.

Нужно накопить такую фильмографию, чтобы, когда их имена однажды назовут рядом, ему не было стыдно.

Чтобы не только Доён, но и имя Сону стало поводом для гордости Чхонсона.

А для этого, прежде всего, нужно хорошо играть.

«...Смогу ли я достойно сыграть перед сонбэ Сон Довоном?»

Другие люди тоже вызывали беспокойство, но самым сложным для Сону был Сон Довон.

Ли Хёк, которого играл Сон Довон, при любой возможности давил на Юнсо. Отчитывал, злился...

И было за что.

В отделении неотложной помощи, где нельзя допустить ни единой ошибки, Юнсо был тем, кто цепенел, стоило ситуации хоть немного ухудшиться.

Проблема была в том, как Сону отреагирует, когда Сон Довон начнет свою агрессивную игру.

«Это не то же самое, что на конкурсе».

Если бы это был [Я — актёр], он бы во что бы то ни стало не поддался этим эмоциям и продолжал бы играть, противостоя им.

Но это дорама.

Здесь важно не то, насколько хорошо он играет, а то... насколько хорошую сцену они создадут вместе.

«Хорошо, что я теперь могу видеть общую картину».

Раньше Сону видел в актерской игре только цвета.

Но теперь он мог рассматривать картины, которые эти цвета создавали, гораздо многограннее.

Во времена [Я — актёр] он еще не понимал истинного смысла этих картин.

Конечно, и сейчас он не до конца понимал, что такое хорошая картина и как ее рисовать, но одно он знал точно.

«Картина — это и есть произведение».

Те линии, что создавались при смешении эмоций и игры, в конечном итоге и формировали произведение.

Одним словом, теперь Сону нужен был взгляд, способный видеть произведение целиком.

...Честно говоря, в последнее время ему даже было немного стыдно.

Раньше он не особо вглядывался в произведение как таковое. Сону интересовал только персонаж.

Точнее, душа персонажа.

Конечно, работа актера по своей сути и заключается в выражении этой души, но разве не нужно обладать и видением, позволяющим оценивать структуру произведения?

Когда он сказал это, Ынсок посмотрел на него с таким видом, будто его уже тошнит.

— Ты кто такой вообще?

—...Я сказал что-то не то?

— Нет, сказал ты все правильно. Но... это же перебор. Ты в профессии всего год? Даже года нет, верно? А рассуждаешь так, будто ты ветеран с десятилетним стажем.

Судя по такой бурной реакции, Сону, похоже, не ерундой занимался.

Сону вздохнул.

— Я только на словах так рассуждаю. На деле у меня до сих пор нет чутья. Не знаю, как играть, думая не только о роли, но и о произведении в целом... как рисовать эту картину.

— Раз ты уже задаешься этим вопросом, значит, ты на несколько шагов впереди большинства.

Ынсок добавил:

— И пока ты об этом думаешь... твой взгляд на произведения будет развиваться сам собой.

В конечном счете, это означало, что нужно пробовать самому.

До съемок оставалось около десяти дней. Целью Сону было за это время развить в себе умение видеть произведение.

«Нужно не выделяться... а играть уместно».

К счастью для Сону, у него было с кем практиковаться.

Во-первых, Минхи, а еще...

— Почему я вообще здесь этим занимаюсь?

— Кхм. Вы же сами говорили, что у вас есть свободное время до начала съемок.

— Ну, это-то да...

— Я куплю пива позже.

— С чего начнем?

Ынсок тоже был с ними.

Он периодически подыгрывал им, помогая оттачивать взаимодействие.

И роль, которую Сону попросил его исполнить, была, конечно же...

— Ты что такое? Ты врач? Врач, который цепенеет перед пациентом?

Роль Сон Довона, «Ли Хёк».

Сону снова восхитился. У Ынсока не было достаточно времени на анализ Ли Хёка, но он уже вовсю излучал интенсивную красную ауру, мастерски воплощая этого персонажа.

Конечно, по сравнению с Сон Довоном он немного проигрывал, но этого было достаточно.

«Нет, даже лучше, чем я думал?»

Сону внимательно наблюдал за цветом, который источал Ынсок.

Видны были следы разрывов. Эти шрамы, вероятно, указывали на то, что жизнь Ли Хёка была не из легких.

Из-за этого красная ткань, струящаяся от него, выглядела очень грубой по краям. Словно винтажная ткань из секонд-хенда.

Проблема была в том, что эта ткань заполняла весь пол комнаты.

Словно показывая, что это пространство — поле боя, залитое кровью. Момент, от которого невозможно не прийти в трепет.

Что же в этот момент должен показать Сону?

Ынсок говорит своей игрой:

Больница — это поле боя.

Тогда какой цвет должен добавить Юнсо на это поле боя?

«...Вот оно что».

До того как начать играть, он не мог уловить суть, но теперь, увидев это своими глазами, он понял.

Сону открыл рот:

— П-простите. Простите, пожалуйста. Я... я не хотел... Я правда не хотел этого...!

И он окрасил всё.

Мир? Нет, самого себя... в цвет Ли Хёка.

Теперь он понял.

Что в зависимости от ситуации, иногда лучше потерять свой собственный цвет и окраситься в чужой... чтобы создать более качественную сцену.

«В этом и заключается роль актера второго плана».

Сону не должен выделяться.

Конечно, если для него будет подготовлено место, он может это сделать, но в большинстве ситуаций его роль — поддерживать главного героя, Сон Довона.

Как и сейчас.

Все разлетается.

Желтые линии его намерений, которые Сону — Юнсо — пытался изо всех сил проявить... это смутное чувство справедливости разбивается вдребезги и рвется на части перед кроваво-красной аурой Ынсока.

Он почувствовал. Как голову Юнсо заполняет ощущение реальности, исходящее от Ли Хёка.

Как Юнсо медленно... окрашивается в цвет Ли Хёка.

И,

—...Эй, неплохо, а?

Ынсок был ошеломлен и восхищен.

Это был не тот Сону, которого он помнил. Он чувствовал, что тот вырос, когда смотрел [Однокомнатную квартиру], но увидев это вживую... он наконец понял, почему его называли гением.

«Невероятная скорость роста».

На самом деле, Ынсок, помогая Сону, уже придумал, какой совет ему дать.

А именно — научить его актерской технике для второстепенных ролей.

Второстепенные роли в театре и на телевидении — это совершенно разные вещи.

В театре нет ничего страшного, если второстепенный актер перетягивает внимание на себя. Актер на сцене должен донести свой голос до всех зрителей, поэтому и главные, и второстепенные актеры выбирают интенсивную манеру игры.

Но театральная игра (Theatre Acting) и игра в кино (Film Acting) — разные вещи.

В кино второстепенный актер не должен слишком выделяться. Если каждый станет «похитителем сцены», это лишь уменьшит пространство для игры главного героя.

В конечном счете, роль второстепенного актера в кино... не в том, чтобы выделяться, а в том, чтобы поддерживать главного героя, делая его эмоции более четкими.

Прокладывать путь для эмоций.

Ынсок, конечно, думал, что Сону в этом плане будет слаб.

Хотя он и получил опыт съемок в [Однокомнатной квартире]... это было лишь наполовину. По сути, там все были главными героями. У него не было возможности задуматься об игре второстепенного персонажа.

Однако,

— Контроль силы... ты мастерски справляешься. Где-то учился?

— Нет, не то чтобы учился... просто в какой-то момент я начал это видеть.

— Что именно?

— Не цвета, а, скажем так, картину...

Сону нахмурился и начал запинаясь объяснять:

— Когда эмоции встречаются с эмоциями, как они взаимодействуют... какая картина получается? Из-за этого я стал играть немного осторожнее.

Сону вздохнул.

Сетуя на то, что чем больше учишься актерскому мастерству, тем сложнее оно становится.

Глядя на него, Ынсок снова пришел в изумление.

Конечно, это сложно. Раньше он смотрел только на свою роль, а теперь учитывает партнера, ситуацию... и даже то, как это будет выглядеть в глазах зрителей.

Как я уже говорил, это не те вещи, которые ожидаешь от актера с таким стажем, как у Сону.

Даже сам Ынсок научился этому, только когда его несколько раз «пропесочили» перед камерой...

—...Сону.

— Да?

— Ты меня так бесишь, можно я тебя ударю?

Ынсок сжал кулаки.

Сону, покрывшись испариной, отступил назад.

— А, за что? В чем проблема?

— Ты... ты и есть проблема!

Ынсок в ярости набросился на Сону.

И подумал:

Наверняка и в [Редзоне] есть люди, которые беспокоятся о Сону.

Как ни крути, он из театральной труппы и еще новичок. Многие наверняка думают, что из-за привычек театральной игры он не сможет адаптироваться.

Даже Ынсок поначалу переживал об этом, что уж говорить о других.

Но, похоже, это были пустые тревоги.

Люди из [Редзоны] скоро тоже это поймут.

Какой необыкновенный новичок к ним пришел.

Глава 119

Опасения Ынсока о том, что съемочная группа будет переживать за Сону, оказались верны.

И это касалось не только Сону. Условия Минхи были практически такими же.

Новичок из театральной труппы.

Хотя она и показала хорошую игру в [Однокомнатной квартире], это все же не была та игра, которую ожидают от второстепенного персонажа в дораме... поэтому беспокойство, разделяемое Ынсоком, было вполне естественным.

Действительно, когда день съемок приблизился, на них было приковано немало взглядов.

Однако причина этих взглядов была вовсе не в беспокойстве за них.

— Что вообще такое этот Чхонсон?

— Нет, с Чхонсоном-то ладно... но этот парень Доён, мне так любопытно. Что нужно сделать, чтобы дебютировать в фильме режиссера Ю Чхану?

— Может, там место такое? Может, этот театр стоит в месте с хорошей энергией, ну, как это называется, фэн-шуй?

—...Может быть?

Дошло до того, что начали обсуждать фэн-шуй.

И режиссер Хан Джонхун не был исключением.

— Какую еще безумную вещь они там творят...

Хан Джонхун был знаком с Ю Чхану.

Нет, не то чтобы просто знаком... их можно было назвать близкими друзьями. Ю Чхану был его младшим коллегой по университету. Они виделись почти каждый день в студенческой комнате.

Но сейчас они стали слишком далеки друг от друга.

Хан Джонхун был всего лишь рядовым режиссером дорам, а Ю Чхану стал режиссером с мировым именем. Говорят, в зарубежных университетах даже есть лекции, посвященные изучению его фильмографии.

Честно говоря, этот разрыв не удивлял.

Еще с тех пор, как они обсуждали свои мечты в студенческой комнате, Хан Джонхун знал, что Ю Чхану — человек другого полета.

Гениальность обычно проявляется еще до того, как принесут свои плоды.

Ракурсы, которые Ю Чхану выбирал без усилий, режиссерские решения, которые он предлагал как нечто само собой разумеющееся... все это казалось Хан Чонхуну непреодолимой стеной.

Как он до такого додумывается в одно мгновение? Каждый момент Ю Чхану был наполнен вдохновением.

Именно поэтому он быстро отказался от мечты стать кинорежиссером и переключился на дорамы.

Потому что, глядя на Ю Чхану, он понял: кино должны снимать такие люди, как он.

Конечно, работа режиссера дорам тоже не из легких, и в некоторых аспектах она даже сложнее, чем в кино, но, к счастью, у Хан Чонхуна был талант именно в этом.

Умение находить моменты, над которыми можно посмеяться в повседневной жизни.

Благодаря этому все его работы называли качественными и они получали больше любви, чем он заслуживал.

«Мне просто повезло».

Хан Джонхун был доволен своей реальностью.

Он знал свое место. Он не хотел снимать грандиозные шедевры. Не то, чем восхищаются критики, проливая слезы.

Просто теплая дорама, которую ждешь всю неделю, а через несколько лет внезапно вспоминаешь и пересматриваешь снова.

«Говорят, я гений, хотя всего лишь раз сыграл в кино» 1-299 118

Дорама, способная подарить людям радость.

Цели Хан Чонхуна были именно такими — простыми и скромными.

Потому на душе было как-то странно.

Новички из «Чхонсон» работают и с Ю Чхану, и с Хан Чонхуном. Можно было бы списать всё на случайность, но мне кажется, это какой-то знак.

Знак того, что стоит бросить вызов Ю Чхану.

— …Но сферы деятельности слишком разные, чтобы бросать вызов, не находите?

Услышав это, Ю Ынджон склонила голову набок, словно совсем не понимала, о чём речь.

Хан Джонхун горько усмехнулся.

— Ну, в общем-то, да. Просто моё личное соперничество? Нет, соперничество — это не то слово…

— Стремление к совершенству?

— О, точно. Оно самое. Именно такое чувство. Хочется сделать проект ещё лучше.

— Ну, если у вас, режиссер, есть такое желание, то я только за.

— …Кстати, сценарист.

— Да?

— А зачем вы вообще пришли? Вам ведь не обязательно здесь быть.

Хан Джонхун обернулся к Ю Ынджон, которая непринужденно заговорила с ним, и задал вопрос.

На самом деле сценаристы редко появляются на площадке. Их присутствие мешает работе над сценарием, да и даже если он уже готов… причин торчать здесь не было.

Ю Ынджон хитро улыбнулась и ответила:

— А вдруг я могу пригодиться? Вдруг актеры захотят что-то обсудить по поводу своих персонажей…

— Это так, но мне кажется, вы только зря мучаетесь, оставаясь здесь ради этого.

— Ой, вы что, сейчас намекаете, что я мешаю, и просите уйти домой?

— …Нет, что вы. Мне наоборот спокойнее и приятнее, когда вы рядом.

— Вы сейчас немного помедлили с ответом…

Глаза Ю Ынджон сузились, и Хан Джонхун отвел взгляд.

Затем он естественно сменил тему.

— В любом случае, для нас это хороший знак.

— …Что именно? То, что режиссер Ю Чхану взял новичков?

— Да. Сону и Минхи ведь тоже из «Чхонсон».

Взгляд Хан Чонхуна стал спокойным.

— Это дополнительный маркетинговый ход.

— Хм, «Чхонсон»… В последнее время они действительно удивляют. Если так пойдет и дальше, это место может стать одной из новых кузниц талантов.

Звучало вполне правдоподобно.

Если оттуда будут постоянно выходить первоклассные актеры… в какой-то момент само название «Чхонсон» станет брендом.

Можно сказать, что это будет играть роль, подобную престижному образованию в обществе.

…Хотя, конечно, пока стоит понаблюдать.

Нужны результаты, чтобы имя «Чхонсон» обрело больший вес.

И актер по имени Чха Доён, и Сону с Минхи, которые сейчас здесь, должны что-то показать.

«Интересно, как быстро они адаптируются?»

На читке сценария их игра была безупречной.

Но одно дело — читка, и совсем другое — работа перед камерой.

Насколько хорошо они понимают, что такое киноактерская игра?

Смогут ли они… показать?

Хоть что-то.

* * *

Тем временем,

— …Мне нужно в туалет.

— Сонбэ, вы хоть знаете, какой раз вы уже идете в туалет?

— Знаю! Но я так нервничаю, что мне делать!

Минхи бегала в туалет уже точно больше пяти раз.

На съемках «Студии» она вроде бы так не нервничала… Хотя, конечно, там она не работала вместе с такими опытными актерами, так что ей было спокойнее.

«Впервые вижу, чтобы Минхи-сонбэ так нервничала».

Она всегда была такой рассудительной, поэтому видеть её в таком состоянии было непривычно. Я даже осознал, что мы с ней одногодки.

Наблюдая за тем, как Минхи уходит, одна женщина тихо рассмеялась.

— Минхи, я сначала не знала, но… чем больше смотрю, тем она милее.

Чхэ Сорён.

Главная героиня «Красной зоны».

Актриса, играющая «Санъа», девушку И Хёка, которого исполняет Сон Довон.

Даже в обычном медицинском халате она выглядела ослепительно. Настоящая актриса главной роли.

Поскольку она звезда, сначала я думал, что к ней будет трудно подойти… но она оказалась очень болтливой и любила поболтать с каждым встречным.

Внешность яркая, а по характеру… словно тетушка, которая на празднике ловит племянника и болтает с ним весь день.

— …Мне трудно так легко сопереживать.

— А? Почему? Потому что она сонбэ? Но вы ведь дебютировали на телевидении одновременно, разве нет?

— В этом-то и проблема. Боюсь, что потом возникнет путаница с иерархией.

— Ну, это возможно. «Чхонсон», говоришь? Ваша театральная труппа.

Чхэ Сорён кивнула.

А затем пробормотала с мечтательным выражением лица:

— Она известная.

— Вы знали о ней раньше?

— Если интересуешься театром, то как не знать? Я пару раз тайком ходила на их спектакли. Поэтому я знаю, кого выбрал режиссер Ю Чхану.

Чхэ Сорён растянула губы в улыбке.

— Поэтому я в предвкушении. Этот парень… мне его талант давно казался недооцененным.

— …Он действительно крутой хён.

— Но лучше не говори ему об этом.

Ему?

Сону украдкой посмотрел туда, куда кивнула Чхэ Сорён, и замер.

Сон Довон холодным взглядом сверлил их сторону.

— …Надеюсь, он смотрит не на нас?

— Нет, именно на вас. Точнее, на тебя.

— На меня?

Но почему?

Сону был ошарашен. Он не делал ничего, за что Сон Довон мог бы его ненавидеть. Да и вообще, единственное, что их связывало — это то, что тот проигнорировал его приветствие.

Чхэ Сорён, прочитав мысли Сону, хихикнула.

— Его прокатил режиссер Ю Чхану.

— …Что?

— Это известная история. Говорят, он умолял взять его в следующий проект. А в итоге главную роль в этом проекте получил парень из вашей труппы… причем полный новичок. Как тут не злиться?

— А…

Это была неожиданная новость.

Чхэ Сорён дразнящим тоном добавила:

— Будь осторожен. Если дашь ему повод, он тебя живьем съест.

— …Понял.

Сону сглотнул.

Неизвестно, насколько правдивы слова Чхэ Сорён, но то, что Сон Довон не в духе — это факт.

Даже сейчас он смотрел на него с явным неодобрением.

«Надо постараться изо всех сил».

Сегодня снимали открывающую сцену.

Ту самую, которую читали на репетиции. Сцена, где у бабушки, пришедшей в отделение неотложной помощи с болью в животе, обнаруживают острое внутрибрюшное кровотечение, и герой впадает в панику.

А затем следует сцена, где Ли Хёк его отчитывает.

В сцене с паникой я был уверен.

Последние несколько недель Сону больше всего тренировал именно это состояние «паники», присущее Юнсо.

Проблема была в игре с Сон Довоном…

«Сработаемся ли мы?»

Не знаю.

Придется просто попробовать.

И тут,

— Не нервничай так сильно.

Кто-то похлопал Сону по спине.

Это была актриса эпизодической роли, которая играла бабушку-пациентку. Увидев её мягкую улыбку, Сону поспешно покачал головой.

— О, нет. Я в порядке.

— Всё будет хорошо. Так что не нервничай. Ты справишься. А если нет — ничего страшного. Переснимем.

— …

Сону на мгновение лишился дара речи.

«Ничего страшного, если не получится». Впервые слышал такое.

Мне часто говорили «старайся», «ты сможешь», но никогда не говорили, что можно ошибиться.

— Спасибо, учитель.

Сону низко поклонился.

Честно говоря, я пока не до конца осознал смысл слов о том, что можно ошибиться, но почувствовал, что это совет не от актера к актеру, а от человека к человеку, от взрослого к взрослому.

Значит, надо поклониться.

И…

«Как-то стало легче на душе».

Давление и груз ответственности, которые я чувствовал до этого, заметно уменьшились.

Момент, когда я осознал, что здесь тоже живут люди. Атмосфера на площадке, которая казалась такой удушающей, стала немного комфортнее.

Сону улыбнулся.

Признаться, мысли о том, что нужно сыграть хорошо, никуда не делись.

Но ощущения были другими.

Если раньше это было похоже на навязчивую идею «я должен это сделать», то теперь — на какой-то оптимизм.

Кажется, я просто смогу это сделать.

«…Покажем».

Кто-то сказал:

Актер должен постоянно доказывать. И это не зависит от того, новичок он или нет. Сколько бы опыта ни было… даже если он достигнет уровня Сон Довона или Ли Мубома, ему всё равно придется доказывать.

Значит, нужно привыкнуть.

Сону медленно выдохнул.

Чувствую.

Сердце, которое колотилось при каждом вдохе и выдохе, постепенно успокаивается.

Тревога и навязчивые мысли исчезают, а на их месте появляются уверенность и страсть.

— Сону, начинаем съемку. Приготовьтесь, пожалуйста.

— Да! Понял!

Я смогу это нарисовать.

На этой площадке — свою картину.

Глава 120

«Чхонсон, значит».

Жуя желейную конфету, Чхэ Сорён с любопытством смотрела на Сону.

Её называют «информационным центром» индустрии развлечений. Она прекрасно знала, какие слухи ходят о «Чхонсон» и Сону.

— Говорят, этот парень — гений?

Тем не менее, она притворилась, что ничего не знает, и подошла к Ю Ынджон.

Глаза Ю Ынджон заблестели.

— Правда? Гений?

— Ой, сценарист, вы слышите это впервые?

— Слово «гений» слышу впервые.

— Все так говорят. На шоу «Я — актёр» он поэтому был очень популярен.

— А, правда? Я смотрела только «Студию», а «Я — актёр» не видела. Но… гений? Пока не уверена, что он заслуживает такого звания.

— …Сценарист, вы случайно не знаете, какой у Сону опыт?

— Опыт? Знаю, что он пришел из театральной труппы «Чхонсон».

— Один год.

— …?

— Он занимается актерским мастерством всего один год.

Ю Ынджон ошарашенно посмотрела на Чхэ Сорён.

На её лице читалось полное непонимание.

— Один год?

— Да, один год. Удивлены?

— Нет, не то чтобы удивлена… это вообще возможно?

— Обычно это очень трудно.

Чхэ Сорён пожала плечами.

И, словно радуясь новой теме для сплетен, хихикнула:

— Но разве не поэтому его называют гением, что он справляется с тем, что другим не под силу?

— …Хм.

Ю Ынджон кивнула, словно приняв это объяснение.

— Значит, он гений, который быстро учится.

— …А бывают другие виды гениев?

— Бывают гении, которые растут бесконечно. Хотя этого и не видно со стороны.

Бесконечно растут, значит.

Учитывая, что актеры постоянно сталкиваются со «стеной», это звучит очень завидно. Но, с другой стороны, от этого кажется, что всё это нереально.

— …Такие люди правда существуют? Мне кажется, я еще не встречала.

— Я бы тоже хотела, чтобы их не было, но они существуют. Как ни прискорбно.

Ю Ынджон на мгновение уставилась в пустоту, словно вспоминая кого-то.

Затем медленно покачала головой и заговорила:

— Сферы разные, но разве режиссер Ю Чхану не из таких?

— О, это точно.

— В общем, они раздражают. Было бы счастье, если бы я не знала, что я — маленькая птичка, но этот аист рядом постоянно рвет мне связки.

— …Ну, может, просто не надо пытаться их рвать? Какая разница, рвутся они или нет?

— Ты об этом не беспокоишься?

— Ну, беспокоилась. В детстве.

Чхэ Сорён усмехнулась и прожевала конфету.

— Но от этих беспокойств болят только мои собственные связки. Поэтому я решила побеждать не талантом, а персонажем. Как сейчас — быть яркой и жизнерадостной.

— О, это здорово.

— Быть яркой и жизнерадостной?

— Нет. То, что болят только твои связки. Надо будет как-нибудь вставить это в диалог.

Ю Ынджон, не теряя времени, достала блокнот и записала это.

…Сценаристы всё-таки ненормальные. Пока Чхэ Сорён качала головой, Ю Ынджон снова заговорила:

— Но это тоже хорошо.

— Что именно?

— Твоя жизнерадостность. Таких персонажей, как ты, очень мало. Поэтому, когда я писала сценарий и думала, кого взять на роль, ты была первой, кто пришел мне на ум.

Чхэ Сорён на мгновение потеряла дар речи.

Она была из тех, кто ломается от похвалы. Ю Ынджон улыбнулась, глядя на неё.

— Может, эта жизнерадостность и есть результат того, как ты рвала свои связки?

— …Сценарист.

— О, эта фраза тоже хороша. Надо записать…

Ох, даже не дает времени растрогаться.

Чхэ Сорён снова повернула голову. Сону начал играть.

Сцена, где пациентке становится хуже, и герой впадает в панику.

— Пульс… пульс выше 120, значит, давление снова… А, нет. Капельницу… Сначала капельницу… Нет-нет, не то. Кислород. Кислород тоже…

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 119

Глядя на то, как он запинается, проговаривая процесс лечения, создается ощущение, что перед глазами настоящий бестолковый интерн.

«Погружение у него просто отличное».

Чхэ Сорён была искренне поражена.

И не только она. Все, кто наблюдал за игрой Сону на площадке, смотрели на него во все глаза, явно находясь под глубоким впечатлением.

Я чувствовала это еще на читке сценария, но теперь, когда началась полноценная игра, ощущения стали еще ярче.

Дело не просто в мастерстве.

В многогранности персонажа.

В той живости, будто врач только что сошел со страниц сценария… Кто-то даже пробормотал:

— У этого парня скоро появится фандом.

Что нужно актеру, чтобы обзавестись фанатами?

Обычно на ум приходят актерское мастерство и внешность. И, по правде говоря, они действительно важны.

Но самое главное, что притягивает фандом — это живость.

Та самая живость, из-за которой кажется, что человек не заперт на экране, а выражает эмоции прямо у тебя перед глазами.

Это ощущение жизни заставляет публику сопереживать актеру и даже восхищаться им.

С этой точки зрения можно сказать, что в Сону уже проглядывают задатки звезды.

Проблема в том,

«Следующая сцена…»

Сцена встречи Ли Хёка и Юнсо.

Сон Довон был очень требовательным актером. В обычной жизни он не придирался по пустякам, но если во время съемок ему что-то не нравилось в партнере, он начинал клевать его, как коршун.

Хорошо хоть, что с сонбэ он умел сдерживать свой нрав. Иначе, наверное, и ей было бы страшно играть с ним в паре.

В общем, это их совместная сцена.

Более того, сцена, где нужно выдержать бешеный гнев Сон До Вона.

Честно говоря, даже ей было бы страшно сниматься в таком эпизоде…

«Ну что, покажет он прыть новичка?»

Чхэ Сорён с блеском в глазах сделала шаг.

Она подошла к Минхи.

— Минхи.

— А, да, сонбэ-ним.

— Я же просила называть меня онни, а не сонбэ-ним.

— Э-это… кажется, будто это слишком невежливо.

— Ой, какая милота.

Так и хочется ущипнуть за щечки.

Но нельзя, макияж испортится. Чхэ Сорён усмехнулась и спросила:

— Ну как? Твой сокурсник и по совместительству хубэ. Справится?

— …Он мой хубэ. И он справится.

В ее голосе не было ни капли сомнения.

Глаза Чхэ Сорён округлились.

Не так-то просто кому-то так доверять… Но Минхи лишь слегка улыбнулась и покачала головой:

— Я уже усвоила, что переживать за этого парня — самое бесполезное занятие на свете.

— Ого, какая вера.

— Сонбэ-ним, вы сами все увидите.

Я же просила называть меня онни.

…Двенадцать лет разницы — это слишком много, чтобы звать онни? Нет, не стоит об этом думать. Чхэ Сорён отогнала лишние мысли и перевела взгляд на Сону и Сон До Вона.

И…

— Ого, какая картинка.

— У обоих лица такие приятные… одно удовольствие смотреть.

Она кивнула, услышав голоса вокруг.

Визуал был настолько хорош, что если бы существовала больница с такими врачами, пациенты бы оттуда не выходили — правда, по другой причине.

Но одной внешности недостаточно.

— Так, скоро начинаем съемку!

С командой режиссера Ха Чон Хуна атмосфера вокруг Сон До Вона мгновенно изменилась.

На его бесстрастном лице, которому не было дела до всего мира, начала проступать ярость, и когда она достигла предела…

— Приготовились, мотор!

Раздалась команда.

И в тот же миг Сон Довон взорвался.

— Ты… ты вообще кто такой, а?

Жутко.

И это чувствовала не только Чхэ Сорён. У всех присутствующих по коже пробежали мурашки.

И Сону, конечно, не был исключением.

— Ты кто такой? Ты врач? Врач, который цепенеет перед пациентом?

Цвета разлетаются.

Вокруг Сон До Вона… алая шелковая ткань начала заполнять все пространство. Эта ткань становилась то бинтом, то трубкой для переливания крови.

Чувствуется. Ли Хёк — человек, чья единственная функция — спасать жизни.

Человек, для которого спасение жизней — высшая миссия.

«Потрясающе…»

Он ожидал этого.

На читке сценария он уже понял, что мастерство Сон До Вона не шуточное. Но его присутствие было настолько подавляющим, что цвета Юнсо, окружавшие Сону, в одно мгновение были разорваны в клочья.

Юнсо не просто окрасился в цвета Ли Хёка… он полностью потерял концентрацию.

В результате,

— Снимаем еще раз.

Потребовался дубль.

…Конечно, редко когда все получается с первого раза, но это была целиком и полностью вина Сону. И когда он уже собирался склонить голову в извинении,

— Ты что творишь?

Сон Довон, нахмурившись, сверлил его взглядом.

В его голосе сквозило такое недовольство, что это было невозможно вынести.

— Делай нормально. Здесь все люди занятые. У меня нет времени тратить его на тебя.

— …Прошу прощения.

— Слова не нужны. Покажи действием. Соберись.

В его тоне не было ни капли утешения или поддержки.

Агрессивный, раздражительный тон, который мог бы ранить кого угодно. Но благодаря этому Сону словно очнулся.

Сон Довон был прав.

Пусть другие думают что хотят, но он всего лишь новичок. И хотя новичку простительны ошибки, он должен показывать достойный результат.

Противоречивая ситуация.

Иронично: только что ему говорили, что «ошибаться — это нормально», а теперь требуют «делать хорошо».

Ситуация, в которой непонятно, кого слушать.

Но именно поэтому мысли пришли в порядок.

«Хорошо или плохо — не забивай этим голову».

В конце концов, играют не для того, чтобы «сделать хорошо».

Играют, чтобы играть.

Нужно думать лишь о чувствах Юнсо… и о чувствах Ли Хёка, что обрушиваются на него. Этого достаточно.

Точнее, если думать об этом, не останется места для других мыслей.

— Приготовились… мотор!

Команда дана, и от Сон До Вона снова исходит мощный поток эмоций.

— Ты… ты вообще кто такой, а?

Казалось бы, он только что выплеснул все эмоции, но волна цвета, исходящая от него, все такая же бурная.

Нет, даже сильнее, чем раньше…

Чувствуется.

Как сильно злится Ли Хёк.

И как сильно винит себя Юнсо. Каждый раз, когда ярость Ли Хёка проникает в трещины его разбитого сердца, это причиняет невыносимую боль.

В прошлый раз он испугался этой боли и выпал из образа.

Но сейчас он этого не допустит.

Юнсо слаб.

Мягок и бестолков.

Но… это не значит, что он сдается.

— П-простите. Простите. Я… я не хотел… я правда не хотел этого…!

Сердце разрывается на части, кажется, что сил больше нет… но Юнсо все равно держится.

Именно это Сону должен был сейчас показать.

Словно сорняк, который беспомощно качается под порывами ветра по имени Ли Хёк, но не дает вырвать себя с корнем.

Не факт, что это понравится Сон До Вону или Ха Чон Хуну.

Он просто рисует.

Нет, он просто помогает рисовать.

Чтобы картина, которую хочет Сон Довон, заполнила этот объектив.

И,

«А…»

Сону был подавлен, видя, как цвета Сон До Вона, разорвавшие его собственные, заполнили коридор больницы и приняли форму дерева с красной корой.

И только тогда он понял, что именно пытается выразить Сон Довон.

«Вот оно что…»

Ли Хёк — врач.

Он врач не только когда спасает пациента, но и когда злится. В каждый момент он верен своей сути врача и главному постулату — спасать жизни.

И эта его черта выражается в форме дерева, «жизни».

Сейчас, когда Ли Хёк злится на Юнсо, он злится не на подчиненного.

Он злится, потому что врач перед пациентом должен быть безупречен, он не имеет права сломаться.

И в основе этого лежит любовь к пациенту.

В каком-то смысле… этот вспыльчивый врач по сути своей мало чем отличается от Юнсо.

В тот момент, когда он это почувствовал,

— …

Сон Довон был внутренне удивлен.

Игра Сону в одно мгновение изменилась. Если до этого казалось, что его эмоции отскакивают, то теперь каждый крик, каждый нахмуренный взгляд — все это вонзалось в Сону, как шипы.

Благодаря этому, не нужно было больше ни о чем думать, можно было просто выплеснуть эмоции…

— Снято!

Раздалась команда Ха Чон Хуна.

Сон Довон медленно подавил ярость, кипевшую в груди, как лесной пожар. Он не понимал, на кого злится — на Сону или на Юнсо. Да и не хотел разбираться.

Сон Довон прищурился, глядя на Сону.

— Ким Сону.

— Да.

— В следующей сцене делай так же. Не будь размазней.

Непонятно, похвала это или что.

Сон Довон и не собирался хвалить. Играть нормально — это само собой разумеющееся. Это не повод для похвалы.

Конечно, такие слова вряд ли поднимут настроение, но это его не волновало.

Он пришел сюда играть, а не заводить друзей.

Но,

— Да, понял!

Реакция Сону оказалась неожиданной.

Тон был таким, что можно было принять за колкость, но он, наоборот, с блеском в глазах кивнул, выглядя вполне довольным.

…Почему?

Пока он пытался это понять, Сону поклонился.

— Спасибо за урок!

Я его ничему не учил.

Сон Довон поморщился. Он не был уверен, но почувствовал что-то неладное.

«Этот парень…»

Псих.

Глава 121

Несмотря на то, что Сон Довон наговорил гадостей, съемки прошли гладко.

Сону, который поначалу играл скованно, после того как получил нагоняй, словно подменили — он выдал безупречную игру.

То ли напряжение спало, то ли он наконец поймал волну.

«Хотя вряд ли второе, верно?»

Чхэ Сорён прищурилась.

За такой короткий срок невозможно так вырасти. Скорее, он преодолел психологический барьер или изменил отношение.

Но даже если первое, это все равно впечатляет.

Новичку очень трудно выдержать давление съемочной площадки.

Особенно когда перед тобой такой вредный тип, как Сон Довон… тут и говорить нечего.

Но Сону выдержал все это давление и показал достойную игру.

А когда она увидела, как он уверенно улыбается и сверкает глазами перед Сон До Воном… Чхэ Сорён не могла не поразиться.

«Я думала, у него есть легкий сдвиг… но у него еще и характер стальной?»

Даже Сон Довон, похоже, не ожидал такой реакции и отступил.

После съемок Чхэ Сорён, словно только этого и ждала, подошла к Сону. Потягивая американо, она заговорила:

— Сону.

— А, да, сонбэ-ним.

— Смелый ты. Довон тебя так прессовал, а ты и глазом не моргнул.

— Я действительно ошибся, поэтому думал только о том, как сделать лучше. И…

Сону сверкнул глазами.

Это был тот самый взгляд, который она видела сразу после окончания сцены.

— Я многому научился. Понял, что значит игра профи.

— Ого…

Взгляд Чхэ Сорён стал странным.

Научился. Сону говорил это, притворяясь скромным, но для Чхэ Сорён это прозвучало по-особенному.

Раз научился, значит, впитал игру Сон До Вона?

За такой короткий миг, так быстро.

«Хвастовство?»

Нет, не похоже.

Во-первых, Сону не из тех, кто хвастается, а во-вторых… он выглядел искренне счастливым.

«Теперь я наконец понимаю, что он за персонаж».

Актерский маньяк.

Чхэ Сорён мысленно подытожила образ Сону.

На самом деле, в этой индустрии такие люди не редкость. Люди, для которых деньги, слава и популярность — ничто по сравнению с тем, какую игру они показывают и какую картину рисуют в произведении.

…Когда-то и у нее был такой период.

Смотря на Сону с завистью, ностальгией и странным чувством, она на мгновение задумалась:

«Обычно такие люди так увлекаются игрой, что совершают глупости».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 120

Особенно это было заметно у актеров, работающих по методу.

Бывало, они настолько погружались в роль, что даже забывали свои реплики.

Сону, кажется, тоже придерживается этого стиля, но...

«Впрочем, беспокоиться не о чем».

Если бы Сону был из тех самовлюбленных актеров, он бы не смог так отступить перед Сон Довоном, как сделал это только что.

То, как он чувствовал ритм, позволяя Сон Довону блистать, вызывало восхищение у всех. Ни больше, ни меньше... казалось, будто он играет так, что эмоции буквально видны в его глазах.

Чхэ Сорён, потягивая уже пустой американо, спросила:

— Ну, и каковы впечатления от первой совместной сцены с Довоном?

— Вот именно. Мне тоже скоро предстоит сниматься в сцене с сонбэ Довоном...

— подхватила Минхи, обращаясь к Чхэ Сорён.

Даже со стороны было видно, что напор Сон Довона — это не шутки. Все-таки топ-актер, удерживающий главные роли более десяти лет, отличается от остальных.

К тому же, все видели, как он только что прижал Сону к ногтю.

Сону, похоже, не особо задели эти острые слова, но... если бы такое сказали Минхи, она бы, честно говоря, не смогла остаться такой же невозмутимой.

— Впечатления... скорее...

Сону на мгновение замялся.

На самом деле, он сам еще не до конца осознал, как относиться к игре с Сон Довоном.

Ему было достаточно того, что он смог достойно справиться с ролью второго плана, поддерживая партнера.

Но одно он понял точно.

— Мне кажется, он играет очень красиво.

—...Красиво?

Брови Чхэ Сорён дернулись от такого необычного описания.

Сону кивнул. Может, слово «красиво» и не совсем подходило. В том образе, где повсюду был расстелен алый шелк, а посреди него возвышалось дерево, словно созданное из запекшейся крови, было что-то пугающее.

Но Сону чувствовал другое.

— Я почувствовал, как много он думал над каждым дыханием, каждым выражением лица. Словно чувствуешь, что он продумал даже высоту интонаций...

И именно поэтому, когда Сон Довон внезапно накричал на него, он не почувствовал обиды.

Если человек, который так играет, что-то говорит, значит, стоит прислушаться.

Он знает.

Сон Довон — человек, вызывающий противоречивые чувства. То ли характер плохой, то ли с социальными навыками беда.

Но Сону это не волновало.

В любом случае, как у актера, у него было чему поучиться.

На губах Сону заиграла улыбка.

Так, словно одна мысль об этом приносила ему радость.

— Если я смогу хоть немного перенять чутье сонбэ Сон Довона... играть станет гораздо интереснее.

—...

Минхи, привыкшая к таким реакциям Сону, промолчала, а Чхэ Сорён смотрела на него с ошарашенным видом.

Она ведь все это время присматривалась к нему.

Действительно ли Сону соответствует слухам о «гении»?

Действительно ли он из породы «аистов»?

Но, глядя на него сейчас, она вдруг кое-что поняла.

— У Сону, должно быть, отличная растяжка.

—...Простите?

Сону захлопал глазами.

Что она имела в виду? Что он гибкий? Нет, это было совсем не к месту... Пока он пребывал в замешательстве, Чхэ Сорён усмехнулась и покачала головой.

— Не бери в голову. Просто мысли вслух.

* * *

— Итак, всех приветствую!

После завершения съемок первого дня команда [Красной зоны] отправилась на совместный ужин.

Местом выбрали старую закусочную, где подавали свиную грудинку. Глядя на шкворчащее на гриле мясо, Чхэ Сорён стиснула зубы.

—...Это настоящая пытка.

Перед ней лежали диетическая куриная грудка и салат.

Из-за диеты ей нельзя было ни алкоголя, ни свинины. Она повернулась к Минхи, которая с аппетитом жевала мясо, и спросила:

— Минхи, а ты... не склонна к полноте?

— О, ну... простите. У меня такой тип телосложения, что я не толстею, сколько бы ни ела.

— Нет, что ты, какие извинения... Завидую. Нет ли какого-нибудь лекарства, чтобы изменить обмен веществ?

Пока они ворчали и общались с другими актрисами,

— Друг... ты пьешь просто мастерски.

Сону был окружен режиссерами и актерами-мужчинами.

Сначала он просто пил соджу, которое ему подливали, не задумываясь, но когда спустя время все заметили, что его лицо даже не покраснело, они начали удивляться.

Особенно,

— Сону, ты правда в порядке? Может, хватит?

— М-м, я могу еще...

— Отлично, погнали дальше!

Мужчина с телосложением медведя, сидевший напротив, не отпускал его.

Его звали Но Чхансоп. Сорокалетний актер второго плана, чье лицо знал почти каждый кореец. В [Красной зоне] он играл медбрата из отделения неотложной помощи, «Пак Сэма».

Хотя они еще не снимались вместе, с самого начала ужина он проявлял к Сону большой интерес.

— Говоришь, всего год в актерстве?

— А, да.

— Ого. Потрясающе. Я в свой первый год так играть не умел.

В его голосе слышалось искреннее восхищение.

На самом деле, Сону каждый раз было неловко отвечать на такое. Не скажешь же: «Да, я такой молодец». Но и говорить, что это «ничего особенного», тоже было неловко — ведь тогда выходило, что собеседник даже этого «ничего особенного» не достиг.

Единственное, что он мог ответить:

— Глядя на вашу игру, сонбэ, я часто думал, насколько она фундаментальна.

Пытаясь как можно естественнее сменить тему.

Глаза Но Чхансопа округлились.

— А? Моя игра?

— Да, я часто думал: вот что значит игра актера с глубоким мастерством. Особенно в [Ливне], где вы играли Пак Минчхоля. Когда Пак Минчхоль плакал под дождем, у меня мурашки по коже пошли. Хотелось бы мне когда-нибудь сыграть так же...

— Кхм, кхм. Эй, ты, зачем ты такое говоришь... Эх, пей!

Уши Но Чхансопа покраснели.

Обычно он бы решил, что это просто лесть, но раз Сону говорил так детально, повода для сомнений не было.

Он действительно искренне восхищался его игрой, и это не могло не тронуть.

Откуда Сону помнил все эти сцены Но Чхансопа?

Неужели он был его фанатом?

Конечно, нет.

То, что Сону мог так свободно говорить о старых работах Но Чхансопа, было целиком заслугой совета Ынсока.

— Ты знаешь всех сонбэ, которые там снимаются?

— Да.

— Тогда изучи их.

Когда он впервые это услышал, в глазах Сону возник вопрос.

Он понятия не имел, что именно нужно изучать.

— Не обязательно знать все их работы, но достаточно знать их главные роли и ключевые проекты — это поможет разбить лед в общении.

Кто-то мог счесть это излишним, но Сону посчитал совет Ынсока весьма ценным.

По крайней мере, вреда от этого точно не будет.

И это оказалось не так уж сложно.

Сону и до начала актерской карьеры любил смотреть дорамы и фильмы. Если актер был хоть сколько-нибудь известен, он наверняка видел его работы.

Сону просто пересматривал самые запоминающиеся сцены из их фильмов.

А потом, когда заводил об этом разговор, игра была сделана.

Как сейчас Но Чхансоп, который довольно улыбался и хлопал Сону по плечу.

«Ну, это ведь не ложь».

Сказать, что он был впечатлен игрой Но Чхансопа, не было пустой лестью.

Хотя [Ливень] он смотрел давно, когда пересмотрел ту сцену из-за Но Чхансопа, он действительно был поражен.

Тонкая, филигранная игра, совсем не вяжущаяся с его грузной фигурой, словно рисунок тушью в воздухе.

Когда он увидел картину, которую создавала его игра, сердце Сону забилось чаще.

Ведь скоро он будет играть вместе с таким актером.

И, разумеется, Сону изучил игру не только Но Чхансопа, но и всех актеров, с которыми работал.

В чем их сильные стороны? Какой у них стиль? Какие персонажи им подходят...

Благодаря этому актеры, сидевшие с Сону за одним столом, вскоре начинали говорить:

—...Нет, так не пойдет. Будешь нашим младшеньким!

— Давно я не видел такого приятного новичка.

— Сону! Если кто обидит, скажи хёну! Понял!?

Они смотрели на него с такой теплотой, что, казалось, из глаз вот-вот потечет мед.

А, ну, конечно, не все.

—...

Тот же Сон Довон просто молча наблюдал за Сону.

Не похоже было, что он, как остальные, души в нем не чает.

В лучшем случае — равнодушие, в худшем... словно он чем-то недоволен.

Как ни крути, он вроде бы не совершал перед ним никаких ошибок...

«Ну, не буду забивать голову».

Желание нравиться всем — это жадность.

Если нет открытых конфликтов, то пока сойдет.

Что бы там ни думал Сон Довон, это не важно.

Важно — выдержать его игру, впитать ее... и вырасти.

Сону спросил себя:

Насколько он вырастет к концу этой дорамы?

Будет ли игра Сон Довона казаться ему тогда гораздо более посильной, чем сейчас?

Честно говоря, сейчас это было трудно оценить.

Оставалось лишь надеяться.

Ну, впрочем...

— Я, я больше не могу пить...

Глядя на свалившегося Но Чхансопа и других сонбэ, которые тоже «отключились», он подумал:

Не знаю, как там Сон Довон, но... по крайней мере, такие посиделки вполне можно пережить.

122 глава

На следующий день после ужина все только и говорили, что о Сону.

Потому что он был общительным? Или хорошо играл?

Нет.

— Ого, кто это у нас тут? Не наш ли Сону-алкоголик?

Именно поэтому.

Сону неловко улыбнулся, глядя на ухмыляющуюся Чхэ Сорён.

—...Алкоголик?

— Ага. Я рано ушла, так что не видела, но говорят, ты вчера всех наших сонбэ уложил?

— Я их не укладывал... просто в какой-то момент они все уснули.

— Даже не укладывал, а они сами легли?

Он имел в виду совсем не это, но вышло именно так.

Сону смущенно покраснел до ушей.

— Простите. Я не собирался так напиваться, кажется, я не смог вовремя остановиться.

— Это они не смогли остановиться.

Чхэ Сорён усмехнулась, глядя на других актеров, особенно на Но Чхансопа.

— Нет, оппа, зачем пытаться выяснять отношения с помощью алкоголя? Если уж взялся, хотя бы выиграй.

—...Кхм, кто же знал, что я проиграю.

Но Чхансоп смущенно почесал затылок.

В кинотусовке он сам слыл знатным выпивохой, но Сону был совсем другим случаем.

— Сону, если ты пойдешь на какое-нибудь шоу про алкоголь, ты там просто порвешь всех.

—...Ну, по крайней мере, проблем он точно не создаст.

Чхэ Сорён кивнула и посмотрела на Сону.

Как же она удивилась, когда услышала это впервые. Ей сказали, что Сону всех «уложил», и она подумала, что он, наверное, натворил дел, раз столько выпил... но, как оказалось, Сону даже не опьянел.

Может, алкоголь вообще не действует на его организм?

«Неудивительно, что сонбэ от него в восторге».

Чхэ Сорён хмыкнула.

То, что люди из киноиндустрии любят выпить, знают все. Это не просто посиделки, а часть работы — от встреч до обсуждения сценариев и актерской игры, все обычно происходит за рюмкой.

Не зря говорят: не умеешь пить — не суйся в кино.

Для них Сону — идеальный младший коллега.

Мало того, что не пьянеет и поддерживает компанию, так еще, как она слышала, вчера он обсуждал фильмографию каждого актера и глубоко рассуждал об их игре.

Честно говоря, услышав это, Чхэ Сорён была тронута. Полно тех, кто хочет стать актером, но даже не смотрит фильмы... А он изучил каждую работу, причем не только главных ролей, но и второстепенных. Это было так похвально, что она невольно прониклась к нему симпатией.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 121

«Быстро адаптируется».

Нет, он уже адаптировался.

Действительно, после вчерашнего ужина отношение других актеров к Сону заметно изменилось. Было отчетливо видно, что они открыли ему свои сердца.

Наблюдая за Сону, который уже успел окружить себя актерами-мужчинами, Чхэ Сорён обернулась к Минхи.

— Минхи, тебе стоит напрячься, а?

—...Напрячься?

Минхи захлопала глазами.

Ее выражение лица говорило о том, что она не понимает, в чем именно должна напрячься. Только тогда Чхэ Сорён вспомнила. Точно. Она ведь была очень спокойным человеком.

Можно сказать, у нее был простой и легкий характер. У Минхи не было типичных для новичков амбиций: мол, нужно обязательно всем нравиться, выделяться, побеждать...

Может, поэтому она и была такой приятной.

С ней было легко общаться.

— Нет, не бери в голову.

Кажется, я зря завела этот разговор.

Чхэ Сорён отмахнулась и покачала головой. Затем она медленно оглядела съемочную площадку.

«Хорошее предчувствие».

У успешных проектов атмосфера на площадке всегда особенная.

У [Красной зоны] она была неплохой. В меру дружелюбная, в меру напряженная...

«Ну, разве что Довон немного с причудами».

Но это было обычным делом.

Поскольку он по натуре был человеком с характером, если бы Довон вдруг стал вести себя ласково, это показалось бы куда более подозрительным.

В общем, всё было идеально.

...Так она думала.

— Ты что творишь?

Однако вскоре эта мысль рухнула.

Это было в тот же день после обеда. Сон Довон с яростным выражением лица прорычал:

— П-простите!

Появилось пятно на солнце.

* * *

Этим пятном был Юнбин.

Саб-вокалист некогда популярной айдол-группы Straw. Говорили, что это его первая актерская работа, но... проблема была в том,

— Я так и знал, что с ним будут проблемы, вот и дождались.

— И не говори. Актерская игра просто никуда не годится.

— Если так пойдет, могут обвинить в плохой игре...Разве он не появляется с первой серии?

— Точно. Ха, если с первой серии пойдут скандалы из-за плохой игры, это плохо скажется на имидже проекта...

— А если попросить сценариста Ю Ынджон внести правки... она нас не убьет?

Ситуация была именно такой.

Поскольку он не был профессиональным актером, он не мог показать игру, которая бы удовлетворила окружающих.

В итоге, когда сцена с Юнбином дошла до 8-го дубля, атмосфера на площадке резко похолодела...

— Ты вообще о чем думаешь, когда играешь? Не можешь сосредоточиться?

Сон Довон взорвался.

— П-простите.

— Мне не нужны твои извинения. Мне плевать, что ты новичок и всё такое... Если встал перед камерой, веди себя как профессионал. Играй как актер. То, что ты сейчас делаешь, — это вообще игра?

—...Кажется, нет.

— Если знаешь, что нет, то почему делаешь через одно место?

И начался разнос.

Хан Джонхун, не выдержав, вздохнул и решил вмешаться:

— Эту сцену мы пока отложим. Юнбин, я дам тебе время, подготовься как следует.

— Простите...

На этом решили перейти к следующей сцене.

Сону сглотнул, глядя на ледяную атмосферу на площадке. До этого, когда снимались он или другие актеры, площадка была такой теплой, будто среди зимы подул весенний ветерок... а теперь, словно в Чхорвоне, дул пронизывающий холод.

Хотя Хан Джонхун и прикрыл Юнбина от нападок Сон Довона, сам он тоже не выказывал особого понимания в духе «с кем не бывает».

В конце концов, снимать одну сцену 8 дублей — это серьезная проблема. Поэтому его взгляд был таким же холодным.

Из-за этого Юнбину пришлось понурить голову с совершенно подавленным видом.

«...Это было немного чересчур».

Сону про себя вздохнул.

Он понимал, что Юнбин только начал актерскую карьеру. Наверное, его взяли в надежде на рекламный эффект за счет фандома айдолов.

Но это не значит, что можно просто закрыть глаза на недостаток мастерства.

Сону, как коллега-актер, мог бы просто пожалеть, что игра не удалась, но позиция режиссера была иной.

Юнбин должен был доказать.

Что он не является тем изъяном, который портит всю картину.

Вопрос лишь в том, возможно ли это...

«Будет непросто».

Проблема Юнбина была не просто в отсутствии погружения или странной интерпретации персонажа.

Это была нехватка элементарной базы.

Уровень не тот. Среди любителей его, может, и похвалили бы, но среди профессионалов выжить с таким уровнем было сложно.

«...Не время мне сейчас беспокоиться о других».

Сону отвел взгляд от Юнбина.

В конце концов, сейчас, когда он не смог должным образом отыграть свою сцену, он выглядел довольно встревоженным... но у Сону не было времени думать о нем.

У самого Сону была задача, которую нужно было решить прямо сейчас.

Сону предстояла одна очень важная сцена.

«Можно сказать, самая важная в первой серии».

По крайней мере, что касается истории Юнсо.

Из-за его неверных действий пациентка-бабушка впадает в кому. И после этого Юнсо ходит с лицом мертвеца.

А Сохи, которую играет Минхи, постоянно утешает его. Точнее, даже отчитывает.

Ты сделал всё, что мог в той ситуации.

По таким признакам невозможно было определить внутрибрюшное кровотечение.

Ты сделал всё, что должен был как интерн. В таком духе.

Это была правда. На самом деле, Юнсо не совершил серьезной ошибки.

Единственное, в чем он был виноват, — это то, что растерялся, когда состояние пациентки ухудшилось... а до этого момента реальных ошибок не было.

Тем не менее, Юнсо не мог простить себя.

И спасло Юнсо известие о том, что бабушка наконец пришла в сознание.

Услышав это, Юнсо падает на колени и начинает рыдать, как ребенок.

Словно человек, который потерял всё и вдруг обрел вновь...

«...Сцена, которая лучше всего раскрывает Юнсо».

В то же время это был шанс выстроить сцену так, как хотел сам Сону.

По крайней мере, главным героем этой сцены был Юнсо, а не кто-то другой. В какие цвета и как раскрасить эту сцену — зависело от Сону.

Поэтому Сону заранее прогнал симуляцию, пробуя разные стили и эмоциональные линии.

Но как раз в тот момент, когда он был недоволен любым вариантом...

— Э-э, послушай...

Внезапно над ним нависла тень.

Сону поднял голову. Затем встал и поклонился.

— А, да. Сонбэ-ним.

Это был Юнбин.

Хотя он не был его коллегой-актером и был младше по возрасту... в любом случае, в индустрии развлечений он дебютировал на несколько лет раньше.

Пусть актеры и айдолы — не прямые коллеги, но... проще было просто поклониться, чем высчитывать эти тонкости.

— О, нет! Какой я тебе сонбэ... Я только начал сниматься. И, к тому же, ты старше меня.

— И всё же вы дебютировали раньше меня... Мне удобнее называть вас сонбэ.

— Э-э, ну... тогда я буду называть тебя хёном.

Так сформировались неловкие отношения взаимного уважения.

Странные отношения, где они называли друг друга хёном и сонбэ, общаясь на «вы».

Но важно было не это. Раз он подошел, значит, есть дело... Юнбин не мог легко начать разговор и бегал глазами по сторонам.

— Я, э-э, с удовольствием посмотрел «Студию». Ты... правда очень хорошо играл.

— Спасибо.

— М-может... ты не мог бы один раз подыграть мне?

Подыграть? Вот зачем он подошел.

Такое можно было попросить у менеджера или кого-то другого, но Сону кивнул.

Видимо, он хочет глубже погрузиться в роль.

— Да, я помогу.

— П-прости. Я даже не спросил, не отнимаю ли я у тебя время... Потому что я знаю, что отнимаю.

— Всё в порядке. Благодаря этому я даже кофе попил.

— Кофе?

— Кофе-трак, который приехал сегодня, разве не от ваших фанатов?

— А...

Юнбин с опозданием кивнул. Может, из-за упоминания фанатов? На мгновение на его губах промелькнула улыбка.

— Да, наши Drinks прислали, спасибо им большое.

Drinks, видимо, было названием фан-клуба.

Сону не знал этого факта, но не подал виду и кивнул.

— Спасибо, было очень вкусно.

— О, нет. Это не я, это фанаты прислали...

Юнбин, смущенно отмахиваясь, замялся и открыл рот.

— Тогда, может, начнем? Ой, нужно же дать тебе сценарий.

— А, не нужно. Я помню все реплики оттуда.

—...Что? Ты выучил даже чужие реплики?

— Нет, не то чтобы... просто некоторые вещи запомнились.

Конечно, Сону не заучивал весь сценарий наизусть.

Но впечатляющие сцены, как бы сказать, врезались в память без всяких усилий.

...Ну, это было неудивительно. Когда читаешь скучные учебники, а потом что-то захватывающее, вроде сценария, это само собой легче откладывается в голове.

Благодаря этому Сону даже немного воодушевился.

Ему было интересно попробовать себя в другой роли, пусть даже таким образом.

— Сонбэ-ним, вы начинаете.

— А, а. Да!

Юнбин, который рассеянно смотрел на Сону, вздрогнул, пришел в себя и привел лицо в порядок.

Сначала он явно нервничал... может, потому что Сону стал чуть ближе? Или потому что он как айдол привык к сцене? Напряжение с его лица исчезло.

— Профессор Квон Ихёк. Я уважаю вашу страсть. И лично я вас поддерживаю. Но больница — это не утопия, где все мечты сбываются. Это реальность. А чтобы организация функционировала в реальности, нужны деньги.

Персонаж Юнбина был молодым председателем правления больницы Хануль.

Представитель третьего поколения группы Хануль, владеющей больницей, и ее фактический хозяин.

И сейчас его оппонентом был... Ихёк.

Сону почувствовал, как его окрашивает багряный образ Ихёка, и открыл рот.

—...И что? Что вы хотите этим сказать?

— Если принимать всех пациентов, как делает профессор Квон Ихёк, управление станет невозможным. А если нет управления, будут жертвы, пойдут иски, и, естественно, возникнут судебные издержки. Эти расходы...

— Значит, не принимать пациентов?

Чувствую.

Огненная ярость кипит в его груди. Даже просто сдерживать это пламя, которое вот-вот сожжет мир, было так трудно, что голос дрожал.

Сону снова удивился.

Как Сон Довон умудряется так спокойно играть такие эмоции?

Может, сосуд, вмещающий его эмоции... намного больше, чем у Сону?

Не знаю.

Сону сосредоточился на игре.

Он полностью отдался чувствам Ихёка, которые двигали им. И когда они закончили этот короткий диалог,

—...

— Почему вы так смотрите?

—...Нет, просто... вы, хён-ним, просто невероятны.

Не успел оглянуться, как «хён» превратился в «хён-нима».

Может, потому что он так легко справился с ролью Ихёка, хотя его попросили внезапно?

Юнбин, чьи глаза блестели, сжал кулаки и посмотрел на Сону.

— Э-э, хён-ним. М-может... можно узнать, как тебе моя игра?

— Как игра?

— Да, я хочу знать, в чем проблема. Я понимаю, что мне не хватает мастерства, но кажется, что не хватает всего... я даже не знаю, с чего начать.

Сону кивнул.

Игра была именно такой. Будто смотришь на здание, построенное на дырявых колоннах. Ощущение тревоги, что всё вот-вот рухнет.

Но...

«Не могу же я сказать это прямо».

Выражение лица Сону стало загадочным.

Было очевидно, что если сказать прямо, Юнбин будет ранен. Как бы помягче выразиться? Сону задумался.

И открыл рот.

— Во-первых, у тебя очень хорошая дикция. Может, потому что ты певец, но чувствуется, что дыхание поставлено правильно. Честно говоря, мне самому стоит поучиться такой дикции.

— О... п-правда?

— Да, но если говорить о том, чего не хватило... кажется, ты немного проигрываешь напору Ихёка? По сценарию ты должен давить на него, но сейчас этого не чувствовалось. А перед Сон Довоном... это ощущение, наверное, еще сильнее.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 122

— А... это нужно исправить.

— Да. Думаю, так будет лучше. А еще, что касается мимики, область вокруг глаз слишком напряжена. Кажется, вы пытаетесь выразить гнев, напрягая глаза, но из-за этого теряется живость. Если исправить только это, станет намного лучше.

— А, а. Да! Я постараюсь обратить на это внимание. Определенно, отличный совет...

— Верно. И еще один момент, на который стоит обратить внимание. Когда вы играете, у вас есть привычка не смотреть прямо в глаза партнеру. Конечно, говорят, что камера этого не улавливает, но... я считаю, что если между актерами нет настоящего эмоционального обмена, это в конечном итоге влияет на игру.

—...О, да. Я буду следить за этим! Э-э, этого достаточно, да? Станет лучше, чем сейчас?

— Да! Конечно.

— Спасибо. Попробую сделать так, как вы посоветовали, хён!

— Кстати, хочу сказать еще кое-что...

—...

Юнбин остолбенел.

Это... когда-нибудь закончится?

Глава 123

С того дня поток советов от Сону не иссякал.

— Я же сказал, расслабьте глаза.

— Не отводите взгляд. Вы напрягаете глаза, но при этом постоянно отводите взгляд, из-за чего эмоции не передаются должным образом и всё выходит смазанным.

—...Кажется, теперь у меня и тело напряглось?

Казалось, со времен стажерства он еще не получал столько замечаний.

Нет, даже будучи стажером, он не выслушивал столько критики...

И все же Юнбин продолжал ходить за Сону по пятам.

Честно говоря, когда взгляд Сону становился серьезным, было немного страшно... но если отступить из-за страха, то впереди ждал еще более пугающий взгляд Чон Инги.

— Будь благодарен хотя бы за то, что он тебе помогает.

Это сказал его менеджер.

Менеджер Юнбина и так относился к Сону как к спасителю. Он прекрасно знал, насколько редка в индустрии развлечений бескорыстная помощь.

— Если бы все шло так, как раньше, тебя бы не только на площадке проклинали, но и зрители завалили бы гневными комментариями о «деревянной игре». Ты же видел комментарии в духе: «Может, хватит уже пихать айдолов в актеры?»

— Видел...

— Вот именно, и зачем компания вообще решила, что тебе нужно сниматься...

Юнбин промолчал в ответ на сетования менеджера.

На самом деле он знал причину.

Потому что Юнбин был самым посредственным участником группы Straw.

Из-за замкнутого характера на шоу он всегда слышал: «Почему он такой молчаливый?», а выпускать сольный альбом не позволяли ни вокальные данные, ни что-либо еще.

Единственное, чем можно было похвастаться — это внешность, подобающая вижуалу группы.

Проблема была в том, что Straw — группа с семилетним стажем, и скоро их ждал распад.

А поскольку Юнбину предстояло продление контракта, компании нужно было найти способ выжать из него хоть что-то... и единственным вариантом было использовать его как актера.

На самом деле, в мире айдолов это была до боли знакомая история.

Конечно, если бы Юнбин показал выдающуюся актерскую игру, это могло бы стать поворотным моментом для блестящей второй жизни, но, увы, таким талантом он не обладал.

Все, на что он был способен — это с трудом, через силу выдавливать из себя эмоции.

«Давай мыслить позитивно, позитивно!»

Юнбин нажал на пальцы массажером и глубоко вздохнул.

К счастью, Сону уделял ему гораздо больше внимания, чем он ожидал. Он не только часто подыгрывал ему, но и давал советы, которые действительно помогали.

Конечно, иногда эти советы сыпались в таком количестве, что их было трудно переварить... но Юнбин был благодарен.

В конце концов, это значит, что ему не все равно.

Именно поэтому...

— Хён! Я здесь!

— А, сонбэним.

Юнбин попросил своего менеджера заезжать за Сону по пути на съемочную площадку.

Место съемок «Редзоны» находилось в больнице в Ильсане. Узнав, что Сону каждый день добирается на метро, он сразу предложил подвозить его.

— Спасибо, сонбэним. И вам спасибо, менеджер-ним, что постоянно возите меня.

— Ой, да что вы! Мы только рады помочь, ведь ты так заботишься о нашем Юнбине. Мы готовы сделать для тебя даже больше! Если захочешь куда-нибудь съездить — говори. Я буду твоим водителем!

—...Ха-ха, спасибо уже за одни только слова.

Сону неловко улыбнулся.

В отличие от замкнутого Юнбина, его менеджер каждый раз, глядя на Сону, казалось, готов был вспыхнуть от энтузиазма. Это немного напрягало.

— Хён, э-э... сегодня у вас съемки, да?

— А, да. 77-я сцена.

—...Думаю, это будет нечто невероятное.

Глаза Юнбина заблестели.

77-я сцена. Сцена, где Сону оседает на пол, услышав, что бабушка, упавшая из-за внутрибрюшного кровотечения, пришла в сознание.

Юнбин с самого начала думал об этой сцене. Если бы ему поручили сыграть ее... он был уверен, что ни за что не справился бы.

Разочарование от того, что как врач он не смог должным образом осмотреть пациента, и облегчение от новости, что она в порядке... как вообще можно полноценно выразить этот комплекс эмоций?

Для него, только начинающего свой путь в актерстве, это была невообразимая эмоциональная глубина.

Но Сону наверняка справится с этим без труда.

«Великий хён».

Юнбин тоже кое-что знал о Сону.

Говорят, он начал сниматься меньше года назад. А до этого был человеком, который прилежно учился.

Честно говоря, в это до сих пор верилось с трудом. Сону, которого он видел на площадке... можно было без преувеличения назвать человеком, рожденным для актерства.

Он до сих пор помнил это в деталях.

То, как Сону, не дрогнув перед огненной игрой Чон Инги, продолжал играть в своем собственном ритме.

Тогда все, кто наблюдал за ним, шептались:

— Ого, вот это талант.

За время работы айдолом Юнбин повидал бесчисленное множество людей.

Все они были яркими и блистательными.

Среди них были и те, кого называли «суперзвездами» или «мировыми звездами». Глядя на них, Юнбин думал: «Кажется, они родились звездами».

Словно они были другой породы.

И глядя на Сону... Юнбин чувствовал то же самое, что и при встрече с теми звездами.

Это была дистанция, которую невозможно сократить никакими усилиями. Он просто смутно осознал: «А, наверное, даже если я буду играть всю жизнь, я никогда не смогу играть так, как этот человек»... Вот так.

Впрочем, это не повергло Юнбина в отчаяние.

Айдолы — это люди, которые редко живут с чувством собственного превосходства. В этой индустрии куда ни глянь, везде полно людей лучше тебя.

Тем более такой айдол, как Юнбин, который с трудом удерживался на краю первого эшелона... даже если бы захотел стать нарциссом, это было бы трудно.

В любом случае,

— Хён, мне очень любопытно, как вы сегодня будете играть. Ведь эта сцена... она полностью для Юнсо, верно?

— Пожалуй, так.

Выражение «подготовили почву» было здесь как нельзя кстати.

До этого не было сцен, где могли бы ярко проявиться только Юнсо и его эмоциональный фон. Конечно, когда у Юнсо была паника, это тоже была сцена, где он был в центре внимания, но тогда нужно было сосредоточиться не на самом Юнсо, а на стремительно развивающейся ситуации.

Но в этой сцене... можно будет показать Юнсо как личность.

«Как это выразить?»

Взгляд Сону стал серьезным.

Раз уж Юнбин так говорит, значит, эту сцену действительно можно считать одной из самых важных для Сону.

Ведь это была сцена, которая показывала зрителям, почему им стоит запомнить Юнсо.

Сону очень много размышлял перед этой съемкой.

Потому что хотел сыграть хорошо? Ну, желание сыграть хорошо, конечно, было, но... скорее, это были более глубокие раздумья.

«Каким человеком должен быть Юнсо?»

Кто такой Юнсо?

Ирония судьбы. Последние несколько недель даже в повседневной жизни он постоянно «пускал пузыри» Юнсо и жил, мысля исключительно с его точки зрения, но... Сону все еще чувствовал, что не знает Юнсо.

Можно ли это сравнить с тем, как он играл Ким Сону в «Студии»?

Поскольку Ким Сону был персонажем, созданным по образу самого Сону, ему не нужно было прилагать много усилий, чтобы понять его.

Но Юнсо был слишком другим человеком.

Прежде всего, Сону в принципе не был таким... добрым, как Юнсо.

«Уже в том, что он умеет плакать ради других, мы слишком разные».

Сону считал себя обычным человеком, который не был ни добрым, ни злым.

В основе своей он был далек от бесконечного альтруизма Юнсо. Он не только никогда не испытывал подобных чувств, но, честно говоря, ему было трудно их понять.

Как можно заботиться о других, когда едва успеваешь заботиться о себе?

Поэтому, помогая Юнбину, Сону втайне питал надежду.

Надежду на то, что, помогая ему, он, возможно, сможет хоть немного понять сердце Юнсо...

Но, с другой стороны, возможно, это изначально было неверным путем.

Ведь в конечном итоге он помогает, ожидая чего-то взамен.

Это во многом далеко от сердца Юнсо.

«Я должен уметь по-настоящему понять это чувство».

Нельзя просто закончить на том, что Юнсо — хороший человек.

Нужно фундаментально понять, что это за чувство — быть способным посвятить всего себя ради другого человека.

Конечно, это не значит, что без этого понимания нельзя играть.

На самом деле Сону до сих пор отлично справлялся с ролью Юнсо. Режиссер почти не делал замечаний, и атмосфера была такой, что его игру принимали полностью.

Но... Сону, как актер, знал. Юнсо, которого он играет сейчас, не дотягивает на 2%.

Кто-то может подумать, что это всего лишь 2%.

Но эти 2% были последним штрихом, вдыхающим жизнь в персонажа Юнсо. Своего рода «последний штрих художника».

Он не хотел допустить того, чтобы из-за отсутствия этой детали не удалось полноценно передать образ Юнсо.

Услышав это, Юнбин сказал:

—...Вы потрясающий.

Он искренне восхищался.

Юнбин никогда не думал, что игра Сону в чем-то неполноценна. В его глазах Сону был просто великим сонбэ, у которого есть чему поучиться...

Однако он не считал, что Сону проявляет излишнюю амбициозность.

Сону был умным человеком. Если он над чем-то ломает голову, значит, это определенно стоит того.

— Потрясающий? Просто у меня неоправданно завышенные цели.

Сону вздохнул.

Нет ничего более горького, чем получать похвалу за цели, которых еще не достиг. Но Юнбин медленно покачал головой.

— Хм, у нас в группе был один участник... который усердно учил английский еще до дебюта.

—...Английский?

Сону склонил голову набок.

Он не понимал, к чему вдруг английский.

Глядя на него, Юнбин улыбнулся. Это была загадочная улыбка, полная гордости и восхищения...

— Он всегда говорил: «Я стану мировой звездой, поэтому хочу свободно общаться с зарубежными фанатами». И... благодаря этому у него действительно больше всего зарубежных фанатов в нашей группе.

— О... это впечатляет.

— Правда? Поэтому я так и думаю. Ставить перед собой высокие цели — это на самом деле достойно аплодисментов.

Он говорил это искренне.

И в то же время у него была вера. Смутная уверенность в том, что, какие бы высокие цели ни ставил Сону, он в конечном итоге их добьется.

Ему было лишь немного любопытно.

Игра и так казалась ему достаточно живой, но если Сону удастся заполнить эти недостающие 2%...

«Что это будет за игра?»

Одно он знал точно.

Эта игра определенно будет... подобна картине.

Глава 124

«Определенно, сонбэ есть сонбэ».

На съемочной площадке он выглядел простоватым, поэтому Юнбин не осознавал этого... но опыт семилетнего айдола нельзя было игнорировать.

Он говорит об этом как о чем-то незначительном, но чувствуется, что он прошел через многое.

Высокие цели сами по себе достойны похвалы.

Юнбин, вероятно, не знал, что его слова оставили в душе Сону гораздо больший след, чем он предполагал.

«...Я ведь и правда немного беспокоился».

Он думал, не слишком ли у него завышенные идеалы.

Желание сделать все хорошо — это прекрасно, но излишняя жадность может выйти боком. Его немного беспокоило, не станет ли стремление сделать больше, чем дано, его «ахиллесовой пятой».

Но слова Юнбина словно подарили Сону индульгенцию.

«Раз я сыграл один раз, значит, я гений» 1-299 123

Словно он сказал мне, что нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к высоким целям.

«Юнбин, а он хорош».

В этот момент Юнбин стал для Сону чуточку ближе.

Конечно, это не решило проблему, с которой столкнулся Сону. Он всё ещё не до конца понимал чувства Юнсо, и вряд ли это понимание пришло бы само собой со временем.

Он упёрся в стену… пожалуй, так это можно было назвать.

Проблема была в том, что времени на то, чтобы преодолеть эту стену, почти не осталось.

— Так, снимаем! Актёры, по местам!

Очередь Сону ещё не подошла.

Но было очевидно, что времени до его выхода оставалось совсем мало. Через несколько часов ему уже нужно было стоять перед камерой.

Он хотел найти ответ до этого момента.

Нет, хотя бы зацепку.

Бескорыстная доброта.

Что это за чувство — желание спасать других, не требуя ничего взамен?

Конечно, даже если он сыграет так, как сейчас, он сможет изобразить некое подобие этого чувства.

Но он не хотел довольствоваться малым. Не хотел просто имитировать. Пусть он не сможет стать Юнсо на все сто, но он хотел по-настоящему понять его сердце. Он не желал играть, не зная, кто такой этот человек.

И тогда,

— Сценарист-ним.

— А? Сону-сси. Что случилось?

— Я хотел бы попросить у вас совета.

Конечно, был только один человек, который мог помочь ему лучше всех.

Ю Ынджон. Юнсо — персонаж, которого она создала сама. Сону верил, что у неё есть ответ на его вопросы.

Ответ на вопрос: почему Юнсо так отчаянно хочет спасать людей?

Однако,

— А я и сама не знаю.

Услышав вопрос Сону, Ю Ынджон с безмятежным лицом покачала головой.

Сону не ожидал такого ответа. Он ошарашенно посмотрел на неё, и она, смущённо улыбнувшись, добавила:

— Я не проникаю в мысли каждого своего персонажа. И эта доброта Юнсо… она родилась не во мне.

— …Тогда о чём вы думали, когда писали его?

— Хм. Мне просто хотелось написать о таком персонаже.

Ю Ынджон немного подумала и ответила:

— Знаете, есть определённые ожидания от «врача». Что он ценит человеческую жизнь превыше всего, что он скорбит о болезнях и смертях… такой образ. Я хотела нарисовать юный, идеальный образ врача, о котором мечтают люди.

Таким был Юнсо.

— Короче говоря, чистый врач.

Хрупкий и чистый врач.

Сону знал это, но сейчас это прозвучало по-новому. Он стал чуть лучше понимать, с какими мыслями был рождён Юнсо.

— Если спросите, как он может быть таким чистым… я и сама не знаю. Я хотела написать о том, чего не понимаю сама. Но когда я увидела вас на прослушивании… у меня возникло именно такое чувство.

Ю Ынджон прямо посмотрела на Сону.

С тем самым выражением лица. Сбросив социальную маску, с взглядом, который казался немного опасным — взглядом человека, не думающего ни о чём, кроме своей работы.

— Что вы, Сону-сси, сможете понять то, чего не понимаю я.

Возможно, в этом и заключается разница между сценаристом и актёром.

Сценарист предлагает персонажа, а актёр препарирует его. В конечном счёте, именно актёр должен вдохнуть жизнь в буквы на бумаге.

«Кажется, в итоге она сказала мне разбираться самому…»

Но требовать от неё большего он не мог.

Если даже сама Ю Ынджон не знает, что тут поделаешь?

Слова о том, что Сону сможет найти ответ, не давали ему покоя… но он не решился спросить, почему она так думает.

Он и так задал достаточно вопросов.

Если она ответила, что «возлагает на него надежды», теперь ему оставалось только оправдать их.

Иногда эти ожидания и доверие давили, но было бы стыдно не справиться с таким давлением.

Перед ним открылась возможность, о которой другие актёры могут только мечтать.

Он не мог всё испортить.

«И ради Юнсо тоже…»

Сону вызвал цветочный пузырь Юнсо.

Он почувствовал, как его сердце, окрашенное в жёлтые цветы, разливается по всей больнице. Словно он заключал в свои объятия каждого человека в этом здании.

Словно он не хотел потерять ни одного из них.

Он понял.

В том, как Юнсо заботится о пациентах, нет ни капли расчёта.

Сону тоже был с этим согласен. Для спасения жизни не нужны причины.

Но Юнсо не просто испытывал лёгкое желание «спасти человека перед собой».

Юнсо был готов отдать всё, лишь бы спасти пациента. Это чувство было настолько огромным, что одна лишь мысль о возможной потере пациента заставляла его сердце рушиться и впадать в панику.

…Как же так?

Как можно так дорожить всеми этими незнакомыми людьми?

— Сону-сси! Пора снимать!

— А, да! Иду!

К сожалению, время съёмок подошло раньше, чем Сону нашёл ответ.

Сону закусил губу и поднялся. Ещё недостаточно. Он всё ещё не понимал Юнсо до конца…

Но он не мог попросить подождать, потому что не был готов.

Да и вряд ли он получил бы ответ, даже если бы они подождали.

Когда он вышел на площадку, Сон Довон, увидев его, нахмурился.

— Эй. Почему у тебя такое лицо?

— …А, прошу прощения. Немного нервничаю.

— Соберись. Не отвлекайся на ерунду и не мешай другим.

— Да. Прошу прощения.

Сону склонил голову перед упрёком Сон Довона.

Это было чересчур агрессивно, но Сону не злился на него. Таким уж был Сон Довон, да и как актёра его определённо стоило уважать.

«Если спросить у Довона-сонбэнима… может, он знает ответ?»

Но спросить было трудно.

Вряд ли он ответит, скорее только отчитает: «Я что, должен ещё и за твою игру отвечать? Разбирайся сам».

Да и времени не было.

— Так, начали. Реди~ Кью!

После команды «Кью» Сон Довон тут же вошёл в роль.

Сцена была следующей.

Пост медсестёр.

Юнсо стоит у стойки и разбирает карты. Ли Хёк, вернувшийся после оказания экстренной помощи, видит Юнсо и недовольно морщится. Увидев сообщение на экране, он вздыхает и сверлит Юнсо взглядом.

Ли Хёк: Ким Юнсо.

Юнсо: …Да, профессор.

Ли Хёк: Пациентка Ли Чонджа пришла в сознание. Речевые и двигательные реакции в норме.

Юнсо: Да…?

Ли Хёк: Но не вздумай расслабляться. Это просто удача. Если ты не будешь внимательно следить за тем, за чем должен, пациенту придётся полагаться не на врача, а на везение. (Смотрит на Юнсо ледяным взглядом.) Так что приди в себя.

Юнсо: (тяжело дыша, словно при гипервентиляции) С-слава богу.

Ли Хёк: Что?

Юнсо: С-слава богу… (Ноги Юнсо подкашиваются, он оседает, опираясь спиной о стойку.) С-слава богу. Слава богу. Кх-х…

Ли Хёк тупо смотрит на Юнсо, вздыхает и отворачивается.

Ли Хёк: Недотёпа.

Читая этот сценарий, Сону думал:

Ли Хёк очень похож на Сон Довона. И эта странная черта социопата… если Ли Хёк думает только о пациентах, то Сон Довон — только об игре, и это отлично сочетается.

«…Подожди».

В этот момент,

Глаза Сону блеснули, словно его осенило,

— Ким Юнсо.

Сон Довон начал играть.

Сону сосредоточился на игре, не успев даже осмыслить пришедшее вдохновение. Но подсознательно он продолжал нащупывать его.

— …Да, профессор.

— Пациентка Ли Чонджа пришла в сознание. Речевые и двигательные реакции в норме.

— Да…?

Суть вдохновения была проста.

Если чувства Сон Довона к игре и чувства Ли Хёка к пациентам одинаковы, то почему бы Сону не сделать то же самое?

Почему бы не наложить чистое чувство Сону к игре на чистоту Юнсо?

Сону инстинктивно понял, что это правильный ответ.

Но жаль было времени. Если бы он мог получше обдумать это вдохновение, он бы показал игру на уровень выше… но сейчас, когда съёмка уже шла, сделать это было трудно.

В итоге,

— С-слава богу. Слава богу…

— Недотёпа.

— — — Снято!

К тому времени, как он понял, как воплотить это чувство, съёмка уже закончилась. А ведь он мог показать, кем на самом деле является Юнсо…

Но надежда оставалась.

Это был только первый дубль. Учитывая, что на съёмках обычно делают от трёх до пяти дублей, он мог показать игру получше в следующий раз.

Однако,

— Хм. Очень чисто. Можно переходить к следующей сцене.

…Это плохо.

Хан Джонхун сказал то, чего Сону никак не ожидал.

«Переходим?» Лучше бы он запорол дубль. Нельзя было так оставлять. Если бы они сняли ещё раз, он бы показал нечто несравнимо лучшее.

— …

Сону замялся.

Он хотел попросить снять ещё раз. Но новичок Сону не мог просто так об этом просить. Даже опытные актёры не всегда решаются просить о пересъёмке, а если Сону начнёт — поползут слухи, что он зазвездился.

Стоит ли рисковать и открыть рот?

Не знаю. Трудно принять решение. А тем временем стафф уже готовился переносить оборудование на следующую локацию.

Надо сказать.

Надо!

— П…

— ПД-ним.

И в этот момент,

Сон Довон, наблюдавший за тем, как меняется лицо Сону, со вздохом открыл рот.

Глаза Хан Чонхуна немного расширились.

— О, да. Что случилось, Довон-сси?

— Хм… можно снять эту сцену ещё раз?

— О, значит, что-то было не так? Ну, давайте.

Хан Джонхун согласился так легко, что все сомнения Сону показались нелепыми.

Конечно, во многом это произошло потому, что попросил Сон Довон.

Сону ошарашенно посмотрел на Сон Довона. Вроде бы не было причин, по которым тот остался бы недоволен. Неужели он сделал это ради него? Он посмотрел на Сон Довона,

— Что?

— …Ничего.

— Не отвлекайся и сосредоточься.

В ответ он получил лишь очередной упрёк.

Не знаю. Вроде бы Сон Довон прочитал его мысли и помог… но, зная его, может, это просто совпадение.

Сону сосредоточился на игре.

Он получил ещё один шанс. Но второго может и не быть. Если он покажет слабую игру сейчас, они просто скажут: «Первый дубль был лучше», — и пойдут дальше.

Это значит, что он должен выложиться так, будто это последний раз.

Сону снова выпустил цветочный пузырь.

Нужно помнить только одно: отношение Юнсо к пациентам ничем не отличается от отношения Сону к игре.

Если думать так, то чувства Юнсо становятся понятны. Если все жизни кажутся такими любимыми, такими прекрасными… то невозможно вынести их угасание.

Так же, как Сону не смог бы вынести, если бы его заставили снова жить в сером мире.

В конечном счёте, Юнсо тоже этого хочет.

Разноцветного мира.

Это всё, что нужно выразить.

Сону открыл глаза. Встретившись взглядом с подошедшим Сон Довоном, он начал раскрывать цвета Юнсо.

И спустя мгновение,

— …Вау.

Хан Джонхун усмехнулся.

— Что бы мы делали, если бы не пересняли?

125 глава

Игра Сону была достойной даже в первом дубле.

Именно поэтому он собирался перейти к следующей сцене. Он думал, что лучше уже не будет.

Однако,

«Надо признать свою ошибку».

Увидев продолжение игры Сону, Хан Джонхун понял, что был самонадеян.

«Лучше не будет»? Игра Сону сейчас была на совершенно ином уровне.

Если раньше это было просто облегчение от того, что Ли Чонджа пришла в сознание, и снятие напряжения…

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 124

«Сейчас я чувствую себя полностью подавленным».

Да. Слово «подавленность» подходило лучше всего.

Ощущение, будто меня накрыло волной эмоций, исходящих прямо из сердца, и я рухнул. Самое интересное — это оттенок этих чувств.

Просто облегчение от того, что пациентка выжила? Нет, не в этом дело. Это было нечто более интуитивное и фундаментальное.

Она жива, и это счастье.

Неважно, моя это ответственность или нет, она жива…

«Я счастлив».

Хан Джонхун был ошеломлен.

Нет, по сравнению с первым дублем эмоциональный фон изменился до неузнаваемости. Неужели он вырос прямо на глазах?

— …Ну как?

В этот момент рядом раздался голос Ю Ынджон.

Она снова смотрела на Сону тем самым пугающим, пронзительным взглядом, будто собиралась его проглотить.

— Мне так нравится этот Юнсо!

— Это именно то, что вы задумывали, сценарист?

— Нет.

Ю Ынджон покачала головой.

— Он показал даже то, о чем я сама не догадывалась. Мне так и хочется купить ему что-нибудь вкусненькое в награду. Сону, что ты любишь?

— Ха-ха…

Хан Джонхун не стал отвечать, лишь слегка улыбнулся и покачал головой.

Удивительно, как он смог так измениться за столь короткое время, но… это было вполне объяснимо. Иногда даже крошечное озарение может привести к большим переменам.

Видимо, Сону всегда держит чувства на пределе. Настолько, что не упускает ни единой искры вдохновения, приходящей прямо во время игры.

«Невозможно не симпатизировать такому».

Это сразу видно.

Никакой звездной болезни от похвал публики, никакой гордыни… он всегда выкладывается на максимум, или даже больше, выжимая из себя все силы.

Такое отношение вызывает симпатию и как к актеру, и как к человеку.

Хан Джонхун решил сделать еще один дубль.

На случай, если можно сыграть еще лучше. Но, похоже, Сону уже достиг своего предела, так как существенных отличий от второго дубля не было.

Наконец,

— Снято! Отлично. На этом закончим!

Хан Джонхун завершил сцену, и только тогда Сону смог расслабиться и перевести дыхание.

«…Хорошо, что так».

Если бы пересъемки не было, зрители не смогли бы увидеть истинное лицо Юнсо. И Сону пришлось бы играть персонажа, чей образ с самого начала был искажен.

Благодаря тому, что ему дали второй шанс, Сону сосредоточился на игре так, как никогда раньше в жизни.

И те чувства Юнсо, что он ощутил тогда… они были прекрасны.

Желтые лепестки, которые вот-вот должны были завянуть, расцвели в полную силу, а листья сияли, словно под лучами солнца.

Даже мир, окрашенный Ли Хёком в багровые или кровавые тона, в этот момент казался Сону надежной почвой, на которую можно опереться.

Это длилось всего мгновение, но сквозь весь страх, который испытывал Юнсо, пробилась любовь к жизни.

Какое же это было чувство наполненности.

Это был тот самый момент, когда недостающие 2% встали на место. Словно последняя шестеренка, которая никак не хотела входить в механизм, наконец закрутилась.

Он был уверен.

В этот самый миг Юнсо был по-настоящему жив.

— …Спасибо вам, сонбэ-ним.

Наслаждаясь послевкусием, Сону низко поклонился Сон Довону.

Сон Довон нахмурился.

— За что это ты вдруг благодаришь?

— За то, что предложили переснять сцену. Вы ведь сделали это ради меня, верно?

— Чушь.

Сон Довон усмехнулся.

— Я просто переснял, потому что мне не понравилась твоя игра. И смотреть на твое лицо, будто ты хочешь в туалет, мне тоже не хотелось.

…Пусть он и грубит, но разве это не значит, что он все-таки позаботился о Сону?

Однако Сону решил не заострять на этом внимание, боясь услышать еще более резкие слова, и просто поклонился.

— Да. И все же, спасибо.

— …Работай нормально.

Закончил он, как обычно, ворчанием.

Глядя на уходящего Сон Довона, Сону про себя улыбнулся. Ему показалось, что тот стал относиться к нему чуть менее предвзято, чем в начале.

«…В любом случае, хорошо, что все так вышло».

Сону направился в гримерку. На сегодня съемки окончены. Теперь нужно немного отдохнуть и готовиться к следующей сцене.

Но как только он почти дошел до двери,

ноги внезапно подкосились, и Сону, прислонившись к стене, медленно сполз вниз.

— …Что за?

Он тихо рассмеялся.

Неужели он так сильно выложился? Буквально выжал из себя все силы. Ноги совсем не слушались.

Ничего не поделаешь. Раз уж так вышло, Сону решил немного передохнуть, прислонившись к стене.

Ощущение, будто все сосуды в теле ноют от напряжения.

И в этот момент,

— …Что делаешь?

— А, сонбэ.

Появилась Минхи.

Она смотрела на него с таким недоумением, что Сону понял: выглядит он сейчас довольно нелепо. Он смущенно покачал головой.

— Ноги подкосились.

— …Слабак, ну и слабак. Дать тебе чего-нибудь? Шоколадку, например?

— Не надо… хотя нет, давайте. Похоже, сахар упал.

— Как ты вообще играл, что у тебя ноги отнялись?

— Вот именно. Я сам в шоке.

— На, ешь давай.

Сону взял шоколадку, которую протянула Минхи.

Откусил кусочек и медленно вздохнул, словно у него не было сил даже жевать.

— Не лезет…

— Не капризничай и ешь. Чтобы были силы, нужно есть.

Минхи говорила прямо как мама.

Сону слабо улыбнулся и через силу проглотил шоколад. В этот момент Ю Ынджон, шедшая по коридору, заметила его и помчалась со всех ног.

Она бежала так стремительно, что даже Минхи испугалась за нее.

— С-сценарист! Осторожнее! Упадете!

— …А, да. Простите. Мне нужно было кое-что обсудить с Сону. Но почему вы сидите на полу?

— У него силы закончились, ноги подкосились.

— А-а.

Ноги подкосились?

Ю Ынджон на мгновение округлила глаза от неожиданности, но тут же отмахнулась, словно это было неважно.

И плюхнулась прямо перед Сону.

— Сону, хочу спросить кое-что.

— А, да.

— Почему ты так сыграл?

Почему так сыграл?

Неожиданный вопрос. Ю Ынджон пристально смотрела на него, словно сейчас ее интересовало только это.

— Я ведь сказала тебе только то, что Юнсо чист душой.

— Поэтому я вложил в него свою самую чистую часть.

— …Какую именно часть?

— То, как я отношусь к актерской игре.

Ю Ынджон медленно наклонила голову.

Видно было, что ей нужно время, чтобы понять смысл. Сону терпеливо ждал. Вскоре она щелкнула пальцами и спросила:

— Ты связал свое отношение к игре с тем, как Юнсо относится к пациентам?

— Да. Мне показалось, что по своей сути они очень похожи.

— А что для тебя актерская игра?

Ю Ынджон посмотрела прямо ему в глаза.

В этот момент Сону лишился дара речи. Он осознал, что их чувства с Юнсо перекликаются, но сам для себя еще не сформулировал, что же такое игра.

Сону задумался.

Что для него игра?

Почему он был уверен, что она так же благородна и полна сострадания, как желание спасти человека?

— …Это то, во что я хочу вложить всю свою душу.

— Вложить душу…

— Да, пока что я могу выразить это только так. Не знаю, как сказать точнее.

Сону горько усмехнулся и почесал затылок.

Было немного неловко признаваться, что он играет, не до конца разобравшись в собственных чувствах.

Но Ю Ынджон, глядя на него, усмехнулась.

— Правда? А я, кажется, поняла.

— …Да?

— Это же любовь, очевидно.

Сказала она будничным тоном.

Так говорят об очевидных вещах, например, что если хочешь пить, нужно попить воды.

— Вкладывать душу можно только в то, что любишь. Ты любишь свою работу.

— Любовь…

Сону смущенно повторил это слово.

Любовь. Стыдно признаться, но до этого возраста он так и не испытал этого чувства по-настоящему.

Казалось, что это нечто настолько идеальное, что он вряд ли когда-нибудь сможет это почувствовать.

И вот оказывается, что он уже это делает.

— Ну, ладно. Спасибо, я получила отличное вдохновение.

Ю Ынджон поднялась с пола, отряхнула ладони, посмотрела на Сону и хитро улыбнулась.

— Сону.

— Да.

— Если я когда-нибудь напишу персонажа, думая о тебе… ты снимешься в моем проекте?

Тут и думать было нечего.

— Для меня это будет честью.

— Отлично, договорились! …Ой, не могу, побегу писать!

Ю Ынджон умчалась так же стремительно, как и пришла.

Ей не терпелось выплеснуть полученное вдохновение на бумагу.

Сону проводил ее взглядом, усмехнулся и повернулся к Минхи.

— …Сонбэ, кажется, мне везет на работу.

— И не говори.

Минхи покачала головой с ошарашенным видом.

— Завидую до смерти.

* * *

Хесон: Чем все заняты?

Минхи: На съемках.

Ечхан: Я тоже на съемках!

Сону: Я тоже.

Хесон: Ого, все на съемках. А мне так страшно на площадке. Что делать?

Минхи: Терпи.

Хесон: …Ну ты даешь. А у вас как? Все нормально адаптируются?

Ечхан: Мне тоже страшно… Каждый раз перед игрой нервничаю, чтобы не получить нагоняй.

Минхи: Зато Сону просто летает.

Сону: …Я?

Хесон: Сону, ну конечно.

Минхи: Он на каждой посиделке спаивает великих сонбэ. Он реально не промах.

Ечхан: Ого, ну Сону-хён… уважаю.

Сону: Не надо меня за это уважать… И я никого не спаивал, они сами напились, пока мы пили.

Джевон: хахаха

Минхи: Давайте, все файтин!!! Чхонсон справится!!!

Это был групповой чат участников, которые дошли до финала шоу «Я — актёр».

Сначала его создали, чтобы общаться во время съемок, а теперь используют, чтобы изредка узнавать, как у кого дела.

Как ни странно, Джинук тоже был в этом чате, но… он почти никогда не писал. Впрочем, если бы он начал активно общаться, это выглядело бы еще страннее.

Ечхан: Кстати, видели статью про Доёна-хёна? До премьеры фильма меньше месяца осталось.

Хесон: Не, ну вы видели? Фильм еще не вышел, а шумихи уже столько? Офигеть.

Ечхан: Вот именно хахаха. В стиле Доёна-хёна.

Сону слегка улыбнулся, читая сообщение Ечхана.

Как он и сказал, имя Чха Доёна сейчас звучало повсюду. Во-первых, это свежее лицо в новом фильме Ю Чхану, что само по себе интригует, а во-вторых, он почти не появляется в прессе, что только подогревает интерес.

Своего рода мистификация.

«…Все будут в шоке».

Сону был в этом уверен.

Что бы они ни представляли, увидев игру Доёна вживую, они будут поражены.

Но, похоже, всем было трудно сдерживать любопытство.

Даже Но Чхансоп,

— Ну, этот парень правда так хорош?

Спрашивал он.

Сону на такие вопросы отвечал твердо:

— Да. Лично для меня он — сонбэ, которым я больше всего восхищаюсь.

— Если ты так говоришь, значит, он не обычный человек…

И среди всех больше всего об этом переживал Сон Довон.

Он не мог спросить Сону напрямую, но каждый раз, когда заходила речь о Доёне, он крутился рядом и прислушивался.

«…Он ведь говорил, что Ю Чхану ему отказал».

Если информация, которую дала Чхэ Сорён, верна, то его интерес к Доёну вполне понятен.

Конечно, ему любопытно, что это за парень, которого Ю Чхану выбрал вместо него. Может, даже немного обидно.

Сону думал, что если Сон Довон увидит игру Доёна, то поймет: «Вот почему его выбрали», но сказать ему об этом было нельзя.

Сону решил сосредоточиться на работе.

[Красная зона] — 9 серий.

И их съемки только что завершили первую серию. Сюжет первой серии был прост: показать, как отчаянно трудятся люди в отделении неотложной помощи больницы Хануль, и через слезы Юнсо и другие моменты продемонстрировать, насколько искренне они относятся к пациентам.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 125

И вот, в момент кульминации... наконец появляется персонаж Чхэ Сорён, «Санъа».

Её назначили ещё одним научным руководителем в отделении неотложной помощи больницы Хануль. Причина, по которой она оказалась там, была проста.

Больница не хотела мириться с тем, что Ли Хёк берет на себя слишком много пациентов и пытается всё вытянуть в одиночку.

Поэтому, едва появившись, Санъа выхватывает телефон у сотрудника скорой помощи, который как раз договаривался о приеме пациента.

Санъа: Нет, наша больница не сможет его принять.

Ли Хёк:...Ты что творишь?

Санъа: Привет, милый? Я же говорила, что собираюсь сменить место работы. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. Я Хан Санъа, новый научный руководитель отделения неотложной помощи больницы Хануль. (С улыбкой протягивает руку для рукопожатия.)

Окружающие сотрудники отделения неотложной помощи с напряжением наблюдают за их противостоянием.

На самом деле, играть тут было особо нечего. Нужно было просто показать напряжение и удивление от этой неловкой ситуации.

Точнее говоря... так было до того, как Хан Джонхун дал свои указания.

— Сону.

— Да.

— Когда будешь играть испуг... можешь сделать это немного мило?

—...А, да. Понял.

Он ответил на автомате, но в голове у Сону тут же возник хаос.

Он переиграл кучу ролей, но... такой задачи он не то что не выполнял, он даже представить себе не мог, как это сделать.

Сыграть мило?

...Как вообще это делается?

Глава 126

Минхи: Эксклюзив! Ким Сону только что получил указание «сыграть милый испуг»

Е Чан:?????

Как только Сону получил это странное указание, Минхи тут же разнесла новость в групповой чат.

Нельзя же держать такое в секрете.

Однако вскоре Минхи сама застыла в недоумении.

— Минхи, от тебя в этой сцене тоже требуется максимально милый образ.

—...Да, да! Поняла!

Сердце ушло в пятки.

Мило? Кто? Мы?

«Сможем ли мы вообще такое выдать?»

Не то чтобы в Сону совсем не было ничего милого.

У него правильные черты лица, он красив. Честно говоря, у него полно фанатов, которые находят его милым, даже когда он ничего особенного не делает.

Но полагаться только на это было нельзя.

Хан Джонхун специально сделал акцент на том, чтобы «сыграть мило».

Это значит, что результат должен отличаться от того, что бывает обычно.

—...Сонбэ, как нужно пугаться, чтобы это выглядело мило?

— Кто знает, это не моя специализация.

Минхи тоже была далека от всякого кокетства и эгё.

...Конечно, в этой сцене не нужно было переигрывать с милотой, но в любом случае, понимание «милоты» у них было на нуле.

— Честно... я даже представить не мог, что мне придется играть такое.

— Ну, это не самая частая задача, но... в зависимости от персонажа, иногда приходится делать это постоянно.

Тот же Е Чан постоянно получал подобные милые роли.

Но Минхи тоже не ожидала, что Сону когда-нибудь достанется такая роль. До этого все его персонажи были серьезными. Как и этот, впрочем.

Но «милый образ»...

— А ты вообще можешь быть милым?

От этих слов лицо Сону стало грустным.

И в тот момент, когда Минхи подумала: «О, а вот это, кажется, мило», Юнбин, который до этого молча наблюдал за ними, подал голос:

— Эм, я... может, мне помочь?

—...Сыграть мило?

— Ну, в этом вопросе я, пожалуй, могу считаться экспертом...

Юнбин, которому было явно неловко называть милоту своей специализацией, потирал ухо и опустил голову.

— Я просто вижу, что нужно сделать, чтобы выглядеть мило.

— Ого... у сонбэ точно должен быть опыт.

Наблюдавшая за ними Минхи кивнула.

Юнбин, будучи айдолом, определенно знал толк в таких вещах. Разве айдолы не должны уметь технично использовать эту самую милоту?

Юнбин покраснел и замахал руками.

— Не то чтобы опыт... просто у нас в группе есть парень, который в этом мастер. Со Джун, может, слышали о нем...

— А, да! Знаю!

— У него есть целая теория милоты, о которой он постоянно говорит...

Юнбин поднял два пальца.

— Милота бывает двух видов. Первая — намеренная. Вторая — ненамеренная. Сейчас вам нужно показать вторую...

—...И как это сделать?

Минхи, впечатленная профессиональным подходом, загорелась интересом.

Юнбин неловко улыбнулся.

— Обычно люди находят милым, когда кто-то выглядит немного неуклюже.

— Неуклюже?

— переспросил Сону.

Он не понимал связи между неуклюжестью и милотой. Юнбин кивнул, словно ожидая этого вопроса.

— Дети милые, что бы они ни делали. Со Джун говорит, что это потому, что они неуклюжие. Когда они ходят, переваливаясь — это мило. Когда пытаются сердиться, но выходит неуклюже — это тоже мило... даже когда говорят невнятно, это мило.

—...Значит, нужно быть неуклюжими.

Сону и Минхи кивнули и переглянулись.

А затем, словно по сговору, одновременно посмотрели на Юн Бина.

— «И как нам это сделать?»

— Э-э, ну...

Юнбин смущенно улыбнулся.

Затем, запинаясь, начал говорить:

— Мне ужасно стыдно признаваться, но... пожалуйста, не смейтесь. Обещаете? Тогда расскажу.

— Конечно, обещаем.

— В общем... я в нашей группе как раз отвечаю за милый стиль.

—...Пфф.

— Ну вот, вы же обещали не смеяться, нуна!

— Про-прости... хык...

Юнбин смотрел на Минхи, которая покраснела и пыталась сдержать смех, с таким видом, будто сейчас заплачет. Сону с трудом прочистил горло, подавляя улыбку.

— Кхм... Сонбэ, ты действительно выглядишь мило.

— И хён туда же...

Юнбин опустил голову.

А потом, махнув рукой, продолжил:

— В общем, он говорил мне, что я становлюсь милым, когда пытаюсь выглядеть решительным.

—...То есть, когда пытаешься быть серьезным, становишься милым?

— Да. Милота — она такая. Когда человек думает, что он выглядит солидно и по-взрослому, он становится особенно милым... как-то так.

Юнбин, который старательно объяснял всё это, снова опустил голову от стыда. Ему было непросто так серьезно рассуждать о милоте перед Сону и Минхи.

«Но я должен отплатить за добро!»

Юнбин сжал кулаки.

Сону ему очень помог. Минхи напрямую не помогала, но она всегда поддерживала его, когда его критиковали.

Он должен был отплатить им за их доброту.

— Поэтому, хён и нуна... вместо того чтобы пытаться быть милыми, лучше попробуйте неуклюже притвориться, что вам не страшно.

—...В этом определенно есть смысл.

Сону кивнул.

Он думал, стоит ли так серьезно ломать над этим голову, но тут же понял:

«Это ведь тоже актерская игра».

Сначала он был в замешательстве, но, начав думать о том, как создать милый образ, он пришел к интересным выводам.

Актерская игра — это не только эмоции. Он понял, что раньше не уделял должного внимания другим аспектам.

Хан Джонхун дал простое указание «сыграть мило», но Сону начал докапываться до самой сути.

Милота — это не то, что ты выражаешь сам. Ты не можешь почувствовать её в себе. Это понятие, которое воспринимается только со стороны.

Короче говоря, чтобы сыграть мило, нужно активнее думать о том, как твоя игра выглядит в глазах зрителей.

—...В каком-то смысле это похоже на театральную игру, а не на съемки в кино.

— Театральную?

Минхи наклонила голову.

Сону спокойно продолжил:

— Когда мы играли в «Чхонсоне», взаимодействие с аудиторией было очень важно. Я всегда в реальном времени осознавал: «Если я сыграю так, будет такая реакция». А снимаясь в кино, я, кажется, стал меньше об этом думать.

— А-а.

Минхи сразу поняла, о чем он.

— Чтобы сыграть мило, нужно больше думать о тех, кто на нас смотрит?

— Да, именно.

— Это точно. Если играть с театральным подходом, будет даже проще. Осталось понять, как показать неуклюжесть...

— Профессор Квон Ихёк для нас — очень страшный человек. Если он будет кричать и ссориться, мы, чтобы не попасть под горячую руку, будем отводить взгляд, верно?

— Точно. Будем делать вид, что не замечаем, и копаться в картах... Нет, если я буду держать карту, это будет выглядеть слишком безопасно, не будет нужного чувства тревоги.

— Раз нужно создать чувство тревоги, может, будет лучше, если я буду просто вертеть карту в руках, поднимать и опускать её?

— О, отличная идея!

Минхи и Сону, склонив головы, начали генерировать идеи.

Было немного забавно видеть, с какими серьезными лицами они обсуждают, как стать «милыми», но Юнбин смотрел на них с восхищением.

«Оба такие крутые».

Юнбин ни капли не считал их смешными.

...В конце концов, как айдол, он не мог считать это смешным.

Как понравиться людям, как стать более любимым — это всегда было их главной задачей.

Конечно, то, о чем думали Сону и Минхи, немного отличалось от забот айдолов, но он понимал их настрой.

Может, поэтому он ничуть не волновался.

В плане актерской игры он не был в том положении, чтобы переживать за них, да и...

«За них двоих я вообще не переживаю».

В какой ситуации их ни брось, они со всем справятся.

Это черта, которую часто видишь у айдолов, прошедших через шоу на выживание. Может, потому, что они выжили там, где постоянно требовали новых вызовов? Они казались более стойкими, чем другие.

* * *

«Кажется, это принесет неожиданные плоды...»

Когда Сону впервые услышал, что нужно сыграть мило, он, честно говоря, внутренне вздохнул.

Это казалось ему просто невыполнимым заданием.

Но чем глубже он погружался в тему, тем больше понимал.

Если он научится чувствовать взгляд аудитории, его актерская игра выйдет на новый уровень.

Более того,

«Возможно, я научусь лучше раскрашивать свои роли».

Если подумать, во времена «Чхонсона» его игра была более живой и яркой.

Играя вживую перед зрителями, невозможно было не быть живым. Наверное, в этом и заключается сила театральной игры.

Конечно, нельзя играть в театре перед камерой.

Но разве нельзя взять хотя бы часть преимуществ театральной игры?

«...Что ж, сначала нужно просто хорошо сыграть».

Съемочная площадка.

Сону с легким волнением поправил одежду.

Он нервничал не только из-за того, что нужно было сыграть «мило».

В этой сцене было задействовано почти полтора десятка актеров. Минхи, Но Чан Соп, Сон Довон и многие другие... а в этот раз к ним присоединилась еще и Чхэ Сорён.

«Первый раз буду играть вместе с Чхэ Сорён сонбэ».

Конечно, роль Сону сводилась лишь к тому, чтобы показать испуганную реакцию со стороны, но именно поэтому он нервничал еще больше.

Он не мог позволить себе сорвать съемку из-за того, что не справился с такой простой задачей.

— Сону!

В этот момент появилась Чхэ Сорён и широко улыбнулась. Она сделала глоток холодного чая и заговорила:

— Наша первая совместная съемка? Ну как, готов?

— Да. Хотя в этой сцене у меня не такая уж важная роль...

— А выглядишь так, будто нервничаешь?

—...Честно говоря, немного нервничаю.

На честный ответ Сону Чхэ Сорён усмехнулась.

— Не трусь. Если начнешь трусить, ничего не выйдет.

Совет, основанный на личном опыте.

Сону опустил голову.

— Да, спасибо.

— А вообще, это я нервничаю. Нельзя ударить в грязь лицом перед нашими младшими. Не будете потом смеяться, что я плохо играю?

— Вы не можете плохо играть.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 126

— Ой, от этих слов мне еще страшнее!

Чхэ Сорён скривилась, словно готова была заплакать.

Она и так при каждом удобном случае прибедняется, когда речь заходит об актерской игре. То говорит, что она слишком обычная для этого места, полного монстров, то еще что-нибудь в таком духе.

Честно говоря, Сону было трудно это понять.

Ведь он вырос, глядя на романтические комедии с участием Чхэ Сорён. Среди них было немало таких прекрасных работ, которые Сону называл своими любимыми фильмами в жизни.

И, конечно, в них Чхэ Сорён казалась… словно она полностью перевоплощалась в свою героиню и жила ее жизнью.

«…Интересно».

Какова же Чхэ Сорён на самом деле?

Каким актером она раскрашивает этот мир?

Ему нестерпимо хотелось увидеть ее цвета, ее картину.

Долго ждать не пришлось.

— Так, все по местам! Стенд-бай… Мотор!

Вскоре раздалась команда Хан Чон Хуна.

Сону, стоя на отведенном месте, с усталым видом листал медицинскую карту. А через мгновение медсестра, сидевшая на посту, подняла трубку телефона.

— Алло? Пациент с множественными травмами? У нас сейчас с койками…

Тон, которым она это произнесла, явно намекал на отказ.

И в этот момент Сон Довон, стоявший рядом с ней, выхватил телефон.

— Да, каковы симптомы пациента? Сознания нет… самостоятельное дыхание отсутствует, ясно. Везите к нам. Мы окажем помощь.

И в тот же миг Сону ощутил странное чувство.

Поток грубых, почти неистовых красок, исходящих от Сон До Вона… можно ли сказать, что он ощущался удивительно надежным?

Даже зная, что это игра, хотелось невольно положиться на эту грубую решимость.

Но Сону не смог долго наслаждаться этим чувством.

Цок, цок.

Чхэ Сорён в туфлях на плоской подошве приближалась к ним. И в этот момент, хотя он и не пытался играть, Сону почувствовал, как по всему телу пробежал холодок.

С каждым ее шагом цвета Сон До Вона, расстилавшиеся по земле, словно срезались.

Они бессильно обрывались, будто их рассекли острым скальпелем.

И срезались не только цвета Сон До Вона.

Цвета Сону, Минхи… и всех остальных, кто наблюдал за ней, тоже безжалостно обрезались.

Это было знакомое зрелище.

Именно такое он видел, когда Ли Мубом появился в [Однокомнатной квартире].

Подавляющее присутствие, которое полностью отсекало чувства окружающих.

— Нет, наша больница не сможет принять пациента.

— …Ты что сейчас делаешь?

Когда Чхэ Сорён, излучавшая такое присутствие, подошла и выхватила телефон у Сон До Вона, Сону невольно задрожал, хотя и не планировал этого.

Это было невероятное зрелище. Сон Довон, извергающий из всего тела потоки алых тканей, словно водопад… и Чхэ Сорён, которая срезала все эти ткани, словно они были абсолютно бесполезны.

Такого грандиозного зрелища, какого не увидишь нигде в мире, Сону не мог оторвать глаз. Даже пытаясь сохранять невозмутимость, он не мог сдержать дрожь… настолько это было пробирающим до костей и властным зрелищем.

Ему стало не по себе от собственного недоумения.

Ладно Сон Довон, но Чхэ Сорён постоянно твердила, что ей трудно играть, что она выезжает только на имидже… он даже начал думать, что она не так уж хороша в актерстве.

— Привет, милый?

Похоже, он был полностью обманут.

…Да эта женщина — настоящий монстр!

Глава 127

— Я актриса на 80 баллов.

— часто говорила Чхэ Сорён.

И это были не слова, сказанные ради самоуничижения или притворной скромности.

…Ну, одно время в этом действительно был оттенок самобичевания.

В меру красивая, в меру привлекательная актриса на 80 баллов.

Такая, которую можно использовать, но если ее не будет, найдется полно замен… просто актриса.

Поначалу это вызывало у нее жуткий стресс.

Сколько бы она ни старалась, поднять оценку было невозможно. Даже доводя себя до анорексии и худея… оценка, которую она ставила сама себе, почти не менялась.

В конце концов, единственным ответом, который она нашла, была актерская игра.

«Надо играть лучше. Нужно играть более провокационно, более ярко, более уникально». Так она думала.

Но актерское мастерство не растет только от желания.

Напротив, такая одержимость скорее тянет на дно, чем помогает двигаться вперед.

Сколько бы она ни практиковалась и ни старалась, она все равно оставалась на 80 баллов.

…Тот стресс, который она тогда испытывала.

Анорексия стала настолько сильной, что после одного кусочка еды ей приходилось сразу бежать в туалет. Благодаря этому в какой-то момент в индустрии развлечений поползли слухи.

Говорят, Чхэ Сорён совсем сломалась.

Похоже, с ней покончено.

Это были времена, когда она достигла самого дна своей жизни.

Ее наставник, который дорожил ею, пришел к ней. Увидев истощенную Чхэ Сорён, он сказал — с жалостью и досадой.

— Ты что творишь?

— …Учитель. Я… я не могу больше. Я должна стать лучше, я хочу стать лучше… но даже топтаться на месте тяжело. Мне кажется, я постоянно отступаю назад.

— Не говори глупостей.

Наставник не стал утешать ее пустыми словами.

Он просто строго смотрел на нее сверху вниз.

— А почему ты вообще пытаешься стать лучше?

— …Разве не естественно стремиться к лучшему?

— Глупая. Ты должна стать не «лучшей актрисой».

Слова, сказанные тогда наставником, до сих пор звучали в ушах Чхэ Сорён.

— Ты должна стать собой. Никем иным, кроме как собой, Чхэ Сорён.

Она должна стать собой.

Когда она услышала это, Чхэ Сорён почувствовала, будто ее ударили молотом по затылку. «Стать собой». Эти слова прозвучали так, будто она жила, даже не зная, кто она такая.

Это была правда.

Чхэ Сорён всегда пыталась стать кем-то другим, а не собой.

Кем-то, кто лучше, красивее и талантливее ее.

В тот день Чхэ Сорён впервые за долгое время нормально поела.

Ее тошнило, но она не обращала внимания. Она ела через силу, даже когда ее рвало, и съела всю порцию. А потом встала и попросила менеджера:

— Достань мне сценарий.

С того дня Чхэ Сорён отбросила одержимость «сотней баллов».

Вместо этого она начала узнавать Чхэ Сорён. Какой она человек? Какими достоинствами обладает как актриса и почему ее должны помнить? Она продолжала копать в этом направлении.

И узнала.

Что Чхэ Сорён — это интеллигентная озорница, которая, несмотря на свою игривость и кажущуюся мягкость, обладает острым, как лезвие, характером.

И,

— Я же говорила. Кажется, я меняю работу. Прошу любить и жаловать.

Сейчас этот характер Чхэ Сорён проявлялся без прикрас.

Расслабленная улыбка. Улыбка, в которой читалась привязанность, но в то же время сквозил холод.

Оценка, которую она ставит себе, не изменилась.

Она актриса на 80 баллов.

Но это нормально. Не обязательно быть на 100 баллов.

Потому что она — Чхэ Сорён.

80 баллов или 50 — неважно… Чхэ Сорён такая одна на всем свете.

— Я Хан Санъа, назначенная на должность куратора отделения неотложной помощи больницы Хануль.

— Ты…

Потрясающее присутствие.

Такое, что даже Сон Довон на мгновение отошел на второй план.

Хан Джонхун, наблюдавший за всем этим через камеру, крепко сжал кулаки.

«С кастингом я точно не прогадал».

Сон Довон и Чхэ Сорён выдавали результат даже лучше, чем он мог себе представить, какую бы сцену ни требовал.

Честно говоря, я счастлив, ведь как режиссер я получаю такой перформанс, что работа кажется слишком легкой.

Даже если пытаешься не улыбаться, уголки губ сами ползут вверх.

И в это же время…

«Я попросил их сыграть мило, и они это сделали».

Глядя на Минхи и Сону с их перепуганными лицами, Хан Джонхун в конце концов не смог сдержать улыбку.

Когда он впервые дал им указание сыграть «мило», честно говоря, Хан Джонхун не питал больших надежд.

Он прекрасно знал, что милая игра — это сложнее, чем кажется.

Одно дело — играть милашку в открытую. Но чтобы персонаж выглядел мило, сохраняя при этом повседневный тон и не разрушая образ… нужно было очень глубоко понимать свою роль.

И в то же время нужно было уметь смотреть на произведение глазами зрителя.

Для новичков это была непосильная задача.

«И все же они показали это».

Глаза Хан Чон Хуна заблестели.

Можно ли назвать это гордостью? Он был благодарен.

Он видел, сколько раздумий и усилий они вложили в то, чтобы справиться с этой задачей.

Им было тяжело.

Должно быть, они чувствовали себя подавленно.

И все же эти ребята не сдались и в итоге добились результата.

Они выдали самую подходящую игру, к которой никто не смог бы придраться.

Как можно не улыбнуться, глядя на это?

«Что-то… у меня хорошее предчувствие».

У Хан Чон Хуна было такое кредо.

Работа, снятая с удовольствием, будет успешной, а работа, снятая в унынии, будет унылой.

Именно поэтому он старался поддерживать хорошую атмосферу на площадке.

Поэтому, глядя на младших, у которых от волнения подергивались уголки губ, Хан Джонхун не мог не улыбнуться, прищурив глаза.

Кажется, получится довольно милая работа.

Подумал он.

* * *

— Сонбэ-ним, вы потрясающая…

— …Я правда в шоке.

Закончив сцену, Сону и Минхи, словно только этого и ждали, подошли к Чхэ Сорён и начали ее нахваливать.

Это ни в коем случае не была лесть. Искренность на 100%.

Игра Чхэ Сорён вызвала у них настоящий трепет. Можно сказать, они в одно мгновение поняли, почему ее называют королевой романтических комедий.

«Мир словно изменился».

Сону сглотнул слюну.

В тот момент, когда Чхэ Сорён играла, казалось, что весь мир смотрит только на нее. Все цвета, которыми был раскрашен этот мир, вихрем кружились вокруг нее.

…Как можно так играть?

Не знаю. Нынешний Сону даже не мог этого предположить.

Он лишь в очередной раз осознал.

Что люди перед ним — действительно великие актеры.

Звезда. Этот громкий титул не зря им присвоен.

Благодаря этому, пока Сону смотрел на Чхэ Сорён сияющими глазами,

— Э-эй, ну что вы, мне же неловко.

Чхэ Сорён, казалось, смутилась и замахала руками, а затем прикрыла рот ладонью.

— …Но вам правда так понравилось?

— Да.

— Очень!

— Хе-хе-хе-хе…

И сквозь пальцы было видно, как ее губы растянулись в широкой, дрожащей улыбке.

Ничего не поделаешь. Похвала и признание всегда приятны. А если такие младшие смотрят на тебя с таким выражением лица… тут невозможно удержаться!

В этот момент Чхэ Сорён заметила Сон До Вона, который смотрел в их сторону с недовольным видом. И с победной улыбкой показала знак «V».

— Эй, Сон Довон. Завидуешь?

— …Чему завидовать?

— Ну что ты опять притворяешься? Завидуешь же. Ребята, идите похвалите и До Вона тоже. Вон, он ждет.

— Я не жду.

Сон Довон нахмурился и сразу отрезал.

— А, кстати… ваша игра, сонбэ-ним, кажется невероятно объемной.

И Сону, словно только этого и ждал, перешел черту.

Он и так хотел хоть раз поговорить об игре Сон До Вона. Не потому, что хотел купить его расположение.

Он просто хотел поговорить об игре Сон До Вона.

О цветах, которые он разворачивает, о картине, которую рисует… и обо всем остальном.

— Каждый раз, когда вы злитесь… чувствуется какая-то доброта. Это меня очень удивило. Обычно врач просто выглядел бы злым, но чем больше вы злитесь, тем сильнее ощущается человечность… Я подумал, что это игра, в которой есть что разобрать по косточкам.

— …

Сон Довон ничего не ответил и посмотрел на Сону с озадаченным выражением лица.

По мере того как он говорил, он все больше воодушевлялся, и его речь ускорялась. Сону обычно был спокойным, поэтому эта перемена была особенно заметна.

Должно быть, разговоры об актерстве доставляют ему такое удовольствие.

«Кто ты такой?»

Обычно младшие коллеги боятся его и даже слова сказать не могут.

В некоторых случаях они дрожат, даже если он просто подходит.

Сон Довон знал, почему они так себя ведут. Он гонял их как сидоровых коз каждый раз, когда они вместе входили в сцену, как тут не бояться?

Но этот парень, кажется, его не боится.

Конечно, правда и то, что он не часто его ругал, потому что для новичка тот показывал удивительно чистую игру. Но даже так, если он видел, что Сону чего-то не хватает, он сразу начинал орать.

Новичку свойственно ошибаться, но если ошибаешься — естественно, получишь нагоняй.

Но этот парень, сколько бы его ни ругали, никогда не падал духом.

Если не падает духом, то должен хотя бы злиться, но и этого не было. Напротив, когда его ругали,

Я всего лишь сыграл разок, а меня признали гением 1-299 127

— Эм, а может, стоит поправить что-то ещё? — спросил он.

В его глазах блестел азарт, словно он умолял отругать его ещё сильнее.

«...Ну, точнее, не отругать, а дать совет. И всё же Довон впервые видел парня, который с такой готовностью жадно внимал советам, больше похожим на отборную брань».

«Ему плевать на всё, лишь бы научиться играть?»

И это ему даже нравилось.

Для актёра игра всегда должна стоять на первом месте. Сон Довон пристально посмотрел на Сону и неторопливо произнёс:

— Ты ведь, когда играл только что, всё время смотрел в пол... чтобы скрыть свой страх?

— Да. Мне показалось, так он будет выглядеть ещё более напуганным.

— Эта деталь была неплоха.

От неожиданной похвалы глаза Сону округлились.

Он и представить не мог, что услышит такое от Сон Довона.

Удивительно было и то, что тот умудрился подметить игру Сону посреди всего этого. Неужели он держал под контролем всю общую картину на площадке?

Вопрос сам собой подступил к горлу.

Хотелось спросить, с какими мыслями играет Сон Довон. Хотелось поговорить обо всех сложных эмоциях, скрывающихся за гневом Ли Хёка, и узнать, какую картину он пытается нарисовать с помощью этих красок.

И заодно узнать, что он думает об игре самого Сону.

Но сделать этого он не мог.

...И дело было вовсе не в страхе перед Сон Довоном.

«Кажется, у меня ещё нет на это права».

Сону всё ещё не мог безупречно сыграть Юнсо.

Конечно, он понимал, что «идеальной игры» как таковой не существует... однако отчётливо чувствовал: ему ещё есть о чём подумать и что осмыслить в отношении Юнсо.

И пытаться рассуждать о Ли Хёке, когда он ещё даже собственного Юнсо до конца не понял... казалось несколько нелепым.

Сперва нужно как следует разобраться со своей ролью.

Однако...

— Но это не значит, что этого достаточно. Твоя игра порой бывает слишком пассивной.

Неужели он понял, о чём думал Сону?

Нет, вряд ли. Скорее всего, Довон просто не мог удержаться от замечания.

Потому что не мог терпеть чувство недосказанности, если не укажет на ошибку.

Однако Сону эта дотошность была только в радость. С блеском в глазах он заговорил:

— Пассивной... То есть я слишком подстраиваюсь под вас, сонбэ?

— Нет, подстраиваться под меня — не проблема. Проблема в том, что ты реагируешь только тогда, когда я посылаю тебе эмоцию.

Эти слова застали врасплох.

Ведь Сону считал само собой разумеющимся, что актёр второго плана должен подстраиваться под главного героя. Он полагал, что хотя бы с этим у него всё в порядке...

Но Сону вовсе не пал духом.

Напротив, в глубине души он даже воодушевился. Каждое замечание Сон Довона словно постепенно расширяло его кругозор.

— Моя роль в том, чтобы поддерживать вас, поэтому я думал, что именно так и должен играть... Сложно это.

— Не называй это поддержкой. Ты просто плывёшь по течению за мной. И думаешь, раз я главный герой, то обязательно должен вести всю сцену? Думаешь, когда я играю со старшими коллегами, я веду сцену только потому, что у меня главная роль?

—...А, пожалуй, вы правы.

— Не думай, что раз ты младший и играешь второстепенную роль, я обязан вытягивать сцену за тебя. Ты такой же актёр, так проявляй больше ответственности. Ты ведь не любитель.

— Прошу прощения. Кажется, я всё ещё рассуждал слишком легкомысленно.

— Делай как следует.

Странная картина.

Один непрерывно сыплет упрёками, другой непрерывно признаёт ошибки. Судя по разговору, зрелище довольно пугающее... но почему же оба выглядят странно воодушевлёнными?

Чхэ Сорён и Минхи словно сговорившись переглянулись и, обменявшись взглядами, прыснули со смеху.

«Эти двое...»

«А они ведь спелись?»

Глава 128

Сближаясь с Довоном, Сону смог научиться очень многому.

...Ну, выражение «сблизились» могло показаться спорным. Как минимум сам Довон ни за что бы не согласился с тем, что они сблизились.

И всё же про себя Сону считал именно так.

По крайней мере, Довон больше не казался ему таким уж недосягаемым и сложным в общении, как раньше.

«С того самого момента, наверное?»

Когда Сону с запозданием осознал суть роли Юнсо и отчаянно жаждал пересъёмки... Довон вместо него произнёс слова, которые сам Сону не решался сказать.

И дело было не только в чувстве благодарности: просто, общаясь с Довоном, Сону невольно приходил к мысли,

что тот хоть и резок, но к актёрской игре относится искреннее, чем кто-либо другой.

«В каком-то смысле он даже похож на Чинука...» — подумал было Сону, но тут же торопливо мотнул головой.

С его стороны было слишком неуважительно так думать о Довоне.

«Хотя, если приглядеться, Чинук-сонбэ тоже оказался лучше, чем... ну да, именно так».

Ему вдруг стало любопытно.

Чем сейчас занят Чинук? Вроде бы он тоже нашёл агентство, но начал ли сниматься или нет — неизвестно.

Да и в общем групповом чате от него почти не было вестей.

«Может, Хесон-хён знает?»

Сону подумал, что можно будет как-нибудь спросить у него.

Додумав до этого момента, Сону написал сообщение в групповой чат.

Сону: Я соскучился по всем вам.

И тут же, словно он только этого и ждал, пришёл ответ:

Ечхан: Я тоже, хён Т_Т_Т_Т_Т

Ечхан: Удачи на съёмках!!!

Сущий щенок, право слово.

Сону усмехнулся и коротко ответил: «Да, спасибо». Остальные, видимо, были заняты — никто больше не ответил.

Пользуясь случаем, Сону заодно поискал информацию об Ынсоке и Доёне. Точнее, о проектах, в которых они снимались.

Любопытно, что даты их релизов почти совпадали с выходом «Красной зоны».

Конечно, Ынсок и Доён снимались в кино, а Сону — в дораме, так что прямой конкуренции между ними не было, но... это вполне могло привлечь к себе немалое внимание.

Ведь выходцы из «Чхонсона» один за другим предстанут перед широкой публикой.

А если вспомнить ещё и проекты с участием Хесона, Чинука, Ечхана и остальных...

«Труппа Чхонсон и впрямь может вырасти куда сильнее, чем ожидалось».

К тому же он слышал, что в последнее время в «Чхонсон» хлынул такой поток желающих поступить, что у руководства голова шла кругом.

Если раньше туда шли в основном те, кто мечтал о театральной сцене... то теперь, можно сказать, стекались все, кто просто любил актёрскую игру — будь то театр или съёмки на камеру.

Наверняка многие подавали заявки в надежде завести через «Чхонсон» полезные связи. Но Сону не видел в этом ничего дурного.

«Ведь в конечном счёте все они просто хотят играть».

Если благодаря связям появляется возможность играть, какой смысл от них отказываться?

Даже сам Сону прямо сейчас пользовался благами таких связей. Не будь Сон Джуниля, он не то что не снялся бы в «Красной зоне», но даже на прослушивание не попал бы.

«Мне тоже стоит заняться налаживанием связей?»

Впрочем, ответ и так очевиден: конечно же, стоит.

Однако общаться с людьми ради собственной выгоды совершенно не вязалось с характером Сону.

Чем вести себя настолько расчетливо... ему было куда спокойнее просто быть хорошим человеком для всех.

Если будешь хорошим человеком, вокруг в итоге сами собой появятся добрые люди.

Пожалуй, более надёжного способа заводить связи и не придумаешь.

Иными словами, достаточно было просто продолжать поступать так, как он делал всегда.

Да и совместные посиделки за выпивкой по возможности лучше не пропускать.

Для Сону это тоже не составляло особого труда. Благодаря стойкому к алкоголю организму такие встречи, по крайней мере физически, никогда не были ему в тягость.

Разумеется, всё это были вопросы второстепенные.

В конце концов, главным оставалось актёрское мастерство. Сколько связей ни заводи, какой в них толк, если тебе не хватает базовых навыков игры?

«Мне нужно расти дальше».

Глядя на игру Довона и Сорён, Сону вновь остро осознал, насколько он сам ещё слаб.

Поток эмоций, проработка персонажа, масштаб создаваемой картины — во всём этом они ушли далеко вперёд, на недосягаемую для Сону высоту.

Словно он стоял перед горой, чья вершина терялась где-то далеко в облаках.

И эта гора молвила:

— Твоя игра пассивна.

Пассивна. Честно говоря, такого замечания он никак не ожидал.

Ведь он считал само собой разумеющимся, что второстепенный персонаж должен играть пассивно. Конечно, если второстепенному герою дают сольную сцену, там можно проявить инициативу... но рядом с главным героем так вести себя нельзя.

Это казалось сродни тому, чтобы прийти на свадьбу в белом платье.

Однако Сон Довон наверняка сказал это не просто так.

С того момента Сону начал всерьёз размышлять над тем, какой должна быть правильная игра второстепенного актёра.

И тогда ему на ум пришёл Ли Мубом из «Квартиры-студии».

Ли Мубом определённо играл второстепенную роль. Но разве его игра была пассивной? Разве Ли Мубом осторожничал, боясь ненароком затмить остальных?

Вовсе нет.

В памяти Сону Ли Мубом играл совершенно раскованно.

Порой он игнорировал их, порой накладывал свои краски поверх их игры, вовсю демонстрируя собственное присутствие.

Но самое интересное заключалось в том, что это вовсе не приводило к угасанию присутствия главных героев.

Напротив: чем ярче сиял Ли Мубом... тем гуще и насыщеннее становились краски смотрящих на него персонажей...Конечно, при условии, что они были способны выдержать его бешеный напор.

Вспомнив те моменты, Сону, кажется, начал понимать.

«Активная игра на втором плане», о которой говорил Довон, несомненно подразумевала нечто вроде игры Ли Мубома. Разумеется, показать игру такого же уровня Сону не мог, но обязан был хотя бы попытаться перенять этот подход.

«Но как?»

Вся загвоздка была именно в этом.

Он совершенно не представлял, как добиться такой игры.

И эта проблема волновала не одного Сону. Минхи, стоявшая рядом и тоже получившая нагоняй от Довона («Ты тоже не исключение. Не стой с таким видом, будто это тебя не касается»), теперь массировала виски, словно от головной боли.

—...Нет, ну этот сонбэ с таким невозмутимым видом требует просто запредельных вещей!

— Может, это потому, что он многого от нас ждёт?

— Везёт тебе: у тебя во всём работает оптимистичный настрой... И вообще, ты, смотрю, как-то уж очень послушно следуешь за Довон-сонбэ.

— Конечно должен.

— Почему это?

— Он ведь потрясающе играет.

—...Раз хорошо играет, значит, надо следовать за ним? Как-то слишком просто.

— Да где же просто? Людей, которые играют так же великолепно, как Сон Довон-сонбэ, во всём мире раз-два и обчёлся.

— Если посмотреть с этой стороны, то пожалуй...

Минхи согласно кивнула, находя в его словах странную логику, но затем снова тяжело вздохнула.

— Но как же нам всё-таки играть? Боюсь, если я слишком сильно налягу на эмоции, мне скажут: «Ты что о себе возомнила? Главную роль тут играешь, что ли?»

—...У меня те же опасения.

Рассчитать силу и меру было далеко не так просто, как хотелось бы.

Минхи вздохнула.

— Кажется, мы до сих пор понятия не имеем, как надо играть.

— Хе-хе-хе-хе, какие милые речи я слышу.

В этот момент в их разговор вклинился чужой голос.

Сону и Минхи рефлекторно обернулись, затем поднялись со своих мест и поклонились.

— А, сонбэ-ним.

Перед ними стояли трое в белых медицинских халатах.

Безнадёжное трио...Конечно, безнадёжными они были не в реальной жизни, а по сюжету. Троица ординаторов отделения неотложной помощи.

Еджи, исполнявшая роль вечно угрюмой и молчаливой девушки в любых ситуациях.

Пухлый Юнсоп, игравший вечно встревоженного персонажа, постоянно сыплющего пессимистичными репликами.

И Нансэ, чьим амплуа был неугомонный балагур.

Возможно, потому, что в дораме они почти всегда появлялись полным комплектом,

эти трое и вне съёмок частенько ходили вместе.

Нансэ с ухмылкой спросил:

— Вас что, опять отчитал Довон-сонбэ?

—...Не то чтобы отчитал, скорее дал совет.

— Отчитал, точно отчитал. И за что же вам влетело?

— Ну...

Минхи поколебалась, но всё же пересказала то, что услышала от Довона.

Услышав это, Юнсоп состроил плаксивую мину:

— Ай, ну что за дела! Слишком жестоко. «Пассивная»... Это же фактически значит, что игра мёртвая и смотреть тошно.

—...Н-нет, настолько резко он не говорил.

— Всё нормально! Младшим положено собираться вместе и ворчать на старших! Выкладывайте всё, что накипело, наши младшенькие. Сонбэ вас внимательно выслушает.

Возможно, потому, что среди младших коллег были только Сону и Минхи, Юнсоп особенно настойчиво подчеркивал свой статус сонбэ.

Но поскольку в его словах не было ни капли злобы... Сону и Минхи, переглянувшись, немного расслабились.

— Сонбэ-ним, а вы, когда играете... когда-нибудь задумывались о таких вещах?

— О том, пассивно играть или активно?

— Да.

— Вообще-то...

В этот момент Еджи, до сих пор упорно хранившая молчание, подала голос. Медленно переведя взгляд на Минхи и Сону, она спросила:

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 128

— А что такое «пассивная игра»?

— Ну…

Сону хотел было что-то ответить, но замолчал.

Пассивная игра. Он всегда думал, что это просто следование за партнером. Но действительно ли это верный ответ?

Прежде чем он успел найти ответ, Еджи спросила снова:

— А что тогда такое активная игра?

— …

На этот вопрос он тоже не мог ответить.

Он обернулся к Минхи и увидел, что она тоже погрузилась в глубокие раздумья — видимо, никогда раньше об этом не задумывалась.

Нансэ добродушно улыбнулся и похлопал Сону по плечу:

— Не торопись. Не пытайся сделать всё идеально. Вы оба отлично справляетесь. Честно говоря, порой мне кажется, что вы даже лучше меня играете.

— …Нет, что вы, сонбэ-ним. Мне еще расти и расти. Но спасибо. Я буду стараться.

— Давай, удачи!

Когда «трио безнадежных» ушло, Сону развернул сценарий.

Следующая сцена — с Ли Хёком. После противостояния с Санъа он доставляет пациента в отделение неотложной помощи и оказывает первую помощь. Пока Ли Хёк, переведя дух после того, как удалось найти койку и отправить пациента в операционную, пытается прийти в себя, Юнсо колеблется, но всё же открывает рот.

Он доверяет решению Ли Хёка.

Считает, что принять пациента было правильным решением.

«…Что будет, если сыграть эту сцену пассивно, а что — если активно?»

Сону поднял над ладонью цветочный бутон, окрашенный в цвет Юнсо из этой сцены.

Ярко-желтый бутон, окруженный зелеными листьями, покачивался, словно прося его раскрыть.

Когда он раскрыл бутон, чувства оказались такими же, как и всегда.

Безграничная любовь к пациентам. Ответственность. И страх.

В то же время он заметил на лепестках едва заметные алые пятна.

Это был цвет Ли Хёка. Лепестки были пропитаны его цветом до самых прожилок — настолько глубоко въелись давление и страх, исходящие от него.

Это был след его попыток понять Юнсо как многогранного персонажа.

Но, видимо, этого недостаточно.

Нужно понять больше.

Нужно вглядеться глубже, увидеть больше.

Сону посмотрел перед собой.

Представил, что Ли Хёк стоит прямо перед ним.

И в тот же миг, оттуда, куда упал взгляд Сону, хлынул поток цвета Ли Хёка, подобный яростной волне.

Волна цвета, которая не просто окрашивала мир Сону, но пыталась поглотить его самого.

Взгляд Сону, встретившегося с ним, медленно потяжелел.

Почему нужно играть активно,

и что именно значит активная игра — он пока не знал.

Но в одном он был уверен.

Довон сказал играть так… потому что был уверен, что это сделает сцену красивее.

В его глазах это было видно.

Более красивая картина.

Сону раскрыл бутон.

Наперекор цвету Ли Хёка, который, казалось, готов был поглотить весь мир, ярко-желтое сердце Юнсо начало расцветать во всём мире.

Перед лицом пейзажа, где каждый лепесток пропитывался алым, глаза Сону начали светиться тем же цветом.

Он всё еще не знает.

Что такое активная игра.

Чего именно от него ждет Довон.

Что ж, тогда стоит просто попробовать это нарисовать.

Если нарисовать самый прекрасный мир, который только можно вообразить,

то ответ наверняка найдется внутри него.

Глава 129

Ким Сону.

Это имя сейчас было самым популярным на съемках «Красной зоны».

Можно сказать, что все наблюдали за ним, даже когда он просто стоял в стороне, ничего не делая.

Потому что красив?

Конечно, это тоже играло роль, но не главную. В индустрии развлечений не так-то просто привлечь внимание людей только лишь красивой внешностью.

Просто каждое действие Сону притягивало взгляды.

Прежде всего, Сону каждый день приходил на площадку раньше всех и лично здоровался с каждым сотрудником.

Если бы он делал это только с режиссерами и ключевыми фигурами, можно было бы подумать, что он просто мастерски заводит полезные знакомства.

Но он всегда был подчеркнуто вежлив даже с младшим персоналом, на который остальные обычно не обращали внимания, поэтому среди сотрудников уже давно ходил слух: «Этот парень — достойный человек».

К тому же, его актерская игра была настолько выдающейся, что трудно было поверить в его небольшой стаж,

— Не думаете, что скоро он перейдет на главные роли?

— Однозначно. У него другое чутье, совсем другое.

Неудивительно, что такие разговоры ходили повсюду.

И, конечно, больше всего Сону интересовались менеджеры. Они все знали, что у него нет агентства.

Менеджер Нансэ осторожно завел разговор:

— Нансэ, не мог бы ты поговорить с Сону? Не думает ли он искать агентство?

— Я как-то вскользь спрашивал, кажется, пока он не планирует.

— Почему? Хочет цену себе набить?

— Эй, хён, нет же. Он сейчас хочет сосредоточиться не на карьере знаменитости, а на пути актера. Хочет сфокусироваться на игре.

— …В такое удачное время?

Менеджер схватился за голову, совершенно не в силах этого понять.

Для Сону сейчас наступил момент, когда, как говорится, «настало его время». Ему нужно было как можно чаще мелькать перед публикой, работать с фандомом и заявлять о себе.

Ведь именно из этого складывается популярность и рождаются звезды.

Он видел это.

Нет, все менеджеры здесь прекрасно видели, какой Сону необработанный алмаз. Если его немного огранить, он однажды станет такой звездой, что не уступит даже самому Довону.

Поэтому им было так жаль.

Обладать таким звездным потенциалом и просто зарывать его в землю. Можно сказать, что им было обидно за него.

Но Нансэ, глядя на менеджера, лишь усмехнулся и покачал головой. Он поправил свою короткую, почти «ежиком», стрижку и сказал:

— Не смотри на это так. Мне, наоборот, это кажется крутым. Это куда лучше, чем те, кто, получив каплю внимания, теряют голову и творят глупости. Сосредоточен на игре… в этом есть своя романтика.

— Опять ты со своей романтикой…

Менеджер вздохнул в ответ на слова Нансэ.

Если бы он ответил логично, можно было бы поспорить, но когда в ход шли слова вроде «романтика», возразить было нечего.

Если они сами ищут романтику, что тут поделаешь?

И хотя менеджерам это было трудно понять, актеры прекрасно понимали чувства Сону.

Может, поэтому Еджи и Юнсоп смотрели на Сону с такой симпатией.

— …Честно говоря, сначала я думал, что он будет заносчивым.

— Я тоже.

Гениальный новичок.

Разве не кажется, что такой человек по определению должен быть высокомерным? Едва начал играть, сразу показал отличные результаты на прослушивании, а теперь, пусть и не с главной ролью, но пробился в дораму.

Они ожидали, что его нос задерет облака.

Но Сону, с которым они познакомились, оказался куда лучше, чем они думали.

Актер до мозга костей, которого, кроме игры, ничего не интересует. В чем-то он даже был похож на Довона. Даже в том, что, погружаясь в игру, он терял голову и переставал замечать всё остальное.

Может, поэтому…

— Впервые вижу, чтобы Довон-сонбэ-ним так кого-то подпускал к себе.

— …Точно, обычно к нему и подойти-то страшно, проигнорирует.

Казалось, Довон уже начал в какой-то мере опекать Сону.

Хотя «опекать» — громко сказано, на деле он постоянно его отчитывал, давал советы и указывал, что делать… но они-то знали.

Если Довон так себя ведет, значит, он очень высокого мнения о Сону.

Раз уж они могут вести диалог, значит, Сону к нему ближе, чем все остальные.

— …Но всё же, это слишком сурово.

— Что именно?

— Он сказал Сону играть активно. Видимо, имел в виду, что нужно играть с намерением, так сильно, чтобы даже Довон-сонбэ-ним это почувствовал…

Нансэ горько усмехнулся и спросил:

— Кто здесь сможет сделать такое против Довона-сонбэ-нима?

— …Я не смогу.

— Я тоже.

Еджи и Юнсоп покачали головами, даже не задумываясь.

Играть активно — несложно. Проблема в том, что противник — Довон.

Мало того, что выдержать его эмоции непросто, так еще и перехватить инициативу, чтобы управлять его игрой?

Вопрос не в том, можно ли второстепенному персонажу так играть.

Вопрос в том, способен ли ты на это.

Довон известен тем, что обладает сильнейшей харизмой среди актеров своего поколения. Пытаться неумело перехватить инициативу у такого актера — это…

— Сону сегодня точно разнесут, да?

— Ну, скорее всего.

Еджи равнодушно кивнула.

Они знали, что Сону потрясающий. Даже они сами до сих пор не могли поверить, что он в профессии всего год.

Но каким бы блестящим талантом он ни обладал, есть вещи, которые просто невозможны.

Перехватить инициативу у Довона?

Не то что перехватить, даже вмешаться в этот поток будет почти невозможно.

Ведь Довон — именно такой актер. Актер, который способен выразить одним лишь взглядом ту харизму, которую остальные актеры с трудом выжимают из себя всеми возможными техниками.

Неспроста режиссеры и продюсеры, несмотря на его колючий характер, всегда зовут его в свои проекты.

Поэтому они изначально не думали, что Довон всерьез ждет от Сону той самой «активной» игры.

Просто хотел показать: на следующем этапе существует и такая игра.

Чтобы он расширял кругозор и учился.

Однако,

— А он всё-таки упрямый…

В углу гримерки.

Они с изумлением наблюдали за Сону, который смотрел в зеркало. Он делал это уже несколько часов.

Конечно, не для того, чтобы проверить внешность.

Он проверял игру и эмоции.

— …

То, как он встречался взглядом с самим собой в зеркале и постепенно настраивал выражение лица… это было похоже на музыканта, настраивающего инструмент перед выступлением.

Можно сказать, он настраивал собственные эмоции.

Неизвестно, какие чувства и мысли бушевали сейчас внутри Сону.

Однако,

— …!

Глаза Еджи на мгновение расширились.

Взгляд, который на секунду мелькнул в глазах Сону, был слишком впечатляющим.

Всего на миг, но возникло ощущение, будто Юнсо из сценария ожил и шагнул в реальность.

Ощущение, будто от одного лишь взгляда на него все грани персонажа Юнсо впечатываются прямо в мозг…

На мгновение ему даже так показалось.

«Может быть… он что-то покажет?»

Его противник — Довон.

Для актера с годовым стажем показать активную, равную игру против него — это, честно говоря, за гранью здравого смысла.

И всё же, вопреки всему, они продолжали ждать.

Может, Сону — другой.

Может, он разрушит здравый смысл, который они считали незыблемым, как будто это ничего не значащая мелочь.

Что ж, скоро станет ясно, иллюзия это или нет.

Съемки начались.

Несмотря на возражения Санъа, Ли Хёк привозит пациента с множественными травмами в больницу и перед отправкой в операционную приступает к контролю повреждений.

И только когда пациент наконец отправлен в операционную, он переводит дух… глядя на него, казалось, что перед тобой не врач, а настоящий воин.

И дело не только в том, что он весь в крови пациента.

Вздох, полный усталости и гнева. Взгляд, которым он оглядывает пациента, светящийся яростью… во всём этом чувствовался такой напор, что это было почти по-боевому.

И Минхи, наблюдавшая за ним, на мгновение подумала:

«Хорошо, что это не я».

Если бы сейчас перед Ли Хёком пришлось стоять не Сону, а ей, честно говоря, это было бы очень тяжело.

Даже отсюда, наблюдая издалека, она чувствовала, как трудно дышать из-за исходящего от него давления.

Ли Хёк тяжело дышит.

Словно только что выбрался с поля боя и теперь наконец-то может жить.

В этот момент он вытирает нос тыльной стороной ладони, словно у него насморк, и оглядывает процедурную слегка сгорбившись — его взгляд… то ли он высматривает кого-то, то ли насторожен.

Словно он находится в состоянии предельного напряжения.

И это неудивительно.

Пациента он спас, но если вспомнить Санъа, которая грозилась, чтобы он не принимал пациента… его наверняка беспокоит то, что будет дальше. А то, что она к тому же его девушка, делает ситуацию еще сложнее.

Интересно было то, что чувства Ли Хёка читались так ясно, будто их можно было потрогать руками.

Сколько же деталей проскальзывало в одну секунду, нет, даже в долю секунды!

Живость, которую создавали десятки деталей… от одного лишь наблюдения за этим можно было потерять дар речи.

И против такого человека играть активно?

Не поддаваться его влиянию, а показать равную игру?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 129

Приятно, что на меня возлагают надежды, но не слишком ли это?

…Именно в этот момент он так подумал.

— Профессор.

— …

Появился Сону.

Довон, не отвечая, обернулся к нему.

Его взгляд, казалось, был направлен не на Сону, а на что-то другое — словно бушующий в голове шторм было слишком трудно сдержать.

Гнев, усталость, напряжение… в его глазах отражались все эти тяжелые чувства, искаженные паникой.

Да, он буквально был вне себя.

Даже съемочная группа, наблюдавшая за этим через объектив камеры, на мгновение покрылась мурашками.

В тот миг многие подумали одно и то же.

«О, тут точно потребуется куча дублей».

Ведь с такими мощными эмоциями было трудно не только справиться, но и просто выдержать их напор.

Однако,

— Я считаю, что вы… правы, профессор.

В тот момент, когда Сону начал играть, Еджи едва сдержала возглас восхищения.

На самом деле, не только она. Юнсоп, Нансэ, конечно же… Минхи и даже Сорён — все они на мгновение застыли с ошарашенным видом.

— Если отделение неотложной помощи не примет пациента, ему просто некуда будет идти.

Задача Сону в этой сцене была проста: показать Юнсо.

Нужно было одновременно передать и робость перед Ли Хёком, и глубокое уважение к нему.

На первый взгляд, это может показаться не таким уж сложным.

Но как именно он собирался показать ту самую «активную игру», которую требовал Довон?

Какие детали могли бы создать эту активность?

— Врач скорой помощи не должен отворачиваться от тяжелого пациента ни при каких обстоятельствах… Вы сами меня этому учили, профессор.

Ответом, который предложил Сону, было… нечто совсем простое.

Взгляд.

В глазах Юнсо, смотрящего на Ли Хёка, читалось лишь одно чувство.

Уважение.

Словно его глаза шептали: «Я ваш ученик, я всегда буду верить вам и следовать за вами. Поэтому, пожалуйста, сохраните свою гордость врача… не сомневайтесь».

Этот взгляд, пульсирующий жаром, словно живой, был тем самым, который Сону видел в зеркале, когда настраивал свои эмоции.

Минхи оцепенело смотрела в глаза Сону.

Это был странный взгляд. Хотя это были глаза Юнсо, глядя в них, невольно начинаешь проникаться нынешними переживаниями Ли Хёка.

Почему? Потому что сейчас в глазах Юнсо отражался только Ли Хёк.

В этот самый момент зритель смотрел на Ли Хёка глазами Юнсо.

Через чувства Юнсо он понимал Ли Хёка.

Это была настолько гениальная игра, что даже Минхи, которая давно наблюдала за Сону, застыла в изумлении.

«Смогла бы я… сыграть так же?»

Минхи задала этот вопрос самой себе.

И покачала головой.

Такое не сыграешь, просто захотев повторить.

На самом деле, вложить в свой взгляд другого человека — это невероятно сложная актерская задача.

Не зря люди так долго помнят актеров с выразительным взглядом.

Такой взгляд невозможно получить просто упорным трудом.

…Это непривычно.

Ей казалось, что она уже достаточно хорошо знает Сону, но, глядя на него сейчас, Минхи осознала, что на самом деле не знала о нем ничего.

Люди называют Сону гением.

Минхи была с этим согласна. Если кто-то так быстро растет в мастерстве, его вполне можно назвать гением. Так она думала раньше, легкомысленно.

Но теперь Минхи была вынуждена переосмыслить вес этого слова — «гений».

Да и как иначе… ведь это уже начало проявляться.

В глазах младшего коллеги, который казался таким знакомым,

«…Сверкает».

Вид настоящей звезды.

Глава 130

На самом деле, Сону нашел ответ на «активную игру» вовсе не в одном лишь взгляде.

Взрывая цветовые пузыри и постоянно репетируя с воображаемым Ли Хёком, Сону обнаружил одну интересную вещь.

А именно: чем больше он концентрировался на Ли Хёке, а не на Юнсо, тем естественнее цвета Юнсо проникали в цвета Ли Хёка.

Поначалу Сону даже не понимал, почему так происходит.

Точнее, он до сих пор не до конца понимал. Но когда он оказался лицом к лицу с настоящим Довоном, у него возникло смутное подозрение.

«…Да, возможно, сама попытка сосредоточиться на чувствах Юнсо была проблемой».

Если бы на этом месте был настоящий Юнсо, думал бы он о себе или о Ли Хёке?

Конечно, о втором.

Сону наконец понял.

Возможно, сама попытка погрузиться в эмоции Юнсо была тем, что отделяло его от персонажа. Стань он настоящим Юнсо, необходимость стараться почувствовать его эмоции отпала бы сама собой.

Это не значит, что не нужно погружаться в Юнсо.

Это значит, что погружение должно происходить на подсознательном уровне.

Конечно, это было непросто.

Это возможно лишь тогда, когда эмоции Юнсо настолько глубоко впечатаны в тебя, что не требуют осознанных усилий.

Но ведь Сону с самого начала съемок «Красной зоны» каждый день взрывал цветовые пузыри Юнсо.

Стать единым целым с Юнсо оказалось не так уж сложно.

Куда сложнее было противостоять Довону.

Продолжать свою игру, находясь под гнетом его яростных, грубых эмоций.

— Профессор.

Когда Сону позвал Довона, он почувствовал, как волосы на теле встали дыбом от озноба.

Стоило Довону взглянуть на него, как гнев, излучаемый им во все стороны, словно сфокусировался на Сону.

Красный гнев Довона, заполнявший пол, стены и потолок, хлынул на него подобно яростной волне.

Но он уже прогнал эту симуляцию много раз.

Конечно, в реальности противостоять Довону было в разы сложнее, чем в симуляции. Но одно радовало…

— Я считаю, что вы… правы, профессор.

По крайней мере, метод из симуляции работал.

Посреди непрерывного потока красок Ли Хёка цветочная поляна, выращенная сердцем Юнсо, хоть и гнулась, готовая быть вырванной с корнем, всё же устояла.

Словно растения, выдерживающие тайфун.

Юнсо, может, и был наивным, слабым и нерасторопным, но он точно не был тем, кто сдается.

Может, именно поэтому взгляд Сону в этот момент так сверкал.

Возможно, благодаря тому, что в нем полностью отразилась прямота Юнсо.

— Если отделение неотложной помощи не примет пациента, ему просто некуда будет идти.

Может, поэтому?

Пока цвета Ли Хёка непрерывно накатывали от Довона, цвета Юнсо, словно лосось, идущий против течения водопада, неустанно приближались к нему.

И когда, наконец, изорванная в клочья полоска цвета коснулась Довона…

— Кто позволил тебе высказывать свое мнение, не зная своего места?

Довон открыл рот.

И в тот же миг мир перевернулся.

Цвета Ли Хёка, которые еще мгновение назад готовы были поглотить всё вокруг, притихли.

— …Простите.

— Не извиняйся. Я сказал это не для того, чтобы услышать извинения.

Но на этом всё не закончилось.

У ног Довона вдруг пробился синий росток…

— …Спасибо.

И вскоре на нем начал распускаться желтый цветок.

Оно достигло цели. Искренность Юнсо дошла до Ли Хёка.

И,

— …Снято!

Раздалась команда Хан Чонхуна.

Сону медленно выдохнул, чувствуя, как цвета мира возвращаются в норму. Может, напряжение Юнсо передалось и ему? Сердце колотилось так, что он это чувствовал.

Ему было любопытно.

Справился ли он с этой «активной» игрой?

Наверное, да. По крайней мере, в этой сцене Сону не просто поддался влиянию красок Довона.

Он пытался преодолеть это, пытался как-то утихомирить этот гнев.

И в итоге вырастил цветок у ног Довона… разве это не успех?

— Ким Сону.

— Да, сонбэ-ним.

Довон позвал его, словно только этого и ждал.

Сону с горящими глазами посмотрел на него. Довон наверняка тоже почувствовал, что игра Сону стала на уровень выше.

Однако он не ожидал, что тот будет его хвалить.

Довон был не из таких.

Хорошо еще, если не начнет ворчать, чтобы он старался лучше.

Но вдруг,

— Хорошо сыграл.

— …Что?

…Что это? Такого он не ожидал.

Сону ошарашенно смотрел на Довона. Он точно правильно расслышал?

Довон усмехнулся.

— Я сказал, хорошо сыграл.

* * *

— …Этот парень точно далеко пойдет.

Кто-то пробормотал.

Может, вслух это сказал только один человек, но это была общая мысль.

Причина? Не нужно сложных объяснений.

Взгляд Сону в тот момент слишком отчетливо врезался им в память.

Если этот фрагмент вставят в промо-ролик дорамы, люди наверняка захотят посмотреть её хотя бы ради этого взгляда… вот до такой степени.

Даже Ю Ынджон, наблюдавшая за этим, ошарашенно пробормотала:

— …Может, переписать сценарий?

Взгляд Сону обладал магической притягательностью — настолько, что она была готова переписать финал, который уже был полностью готов.

Безоговорочный взгляд влюбленного.

И это только с чувствами к пациенту.

Что будет, если вложить в этот взгляд любовь…?

С лица Ю Ынджон, погрузившейся в фантазии, стерлось всякое выражение.

Тем временем Минхи оцепенело смотрела на Сону.

«Такое чувство… что он отдалился».

С какого момента?

Может, с того самого, когда она выбыла из шоу «Я — актёр» раньше него?

Минхи почувствовала, что Сону обогнал её.

Она хотела закрыть на это глаза, но реальность была неумолима. Рост Сону был настолько быстрым, что это не укладывалось в голове.

И этот разрыв будет только увеличиваться со временем.

Возможно, где-то в глубине души Минхи уже приняла этот разрыв. Ведь он гений. Он из другой категории, не такой, как она.

Но стоило ей увидеть этот взгляд… как внутри что-то зашевелилось.

Иначе и быть не могло.

Ведь тот блеск в его глазах был причиной, по которой она сама когда-то выбрала путь актера.

Она всегда представляла себя на экране, играющую с таким же блеском в глазах.

С какого момента?

С какого момента этот блеск… стал казаться чем-то далеким, чужим?

Кажется, когда она только начинала играть, у нее было столько мечтаний, но когда все они стали лишь частью скучной реальности?

Именно тогда,

Минхи обернулась, почувствовав руку на своем плече. Сорён с трубочкой во рту ухмылялась, глядя на нее.

— Минхи, ты выглядишь такой задумчивой?

— М-м, кажется, мыслей стало многовато.

— Почему? Потому что Сону так хорошо сыграл?

— …Я ведь его сонбэ.

Минхи горько усмехнулась.

— Сонбэ должен соответствовать своему статусу, а если так пойдет дальше… мне кажется, я не заслуживаю называться сонбэ.

— Ой-ой.

Сорён горько усмехнулась и покачала головой.

— Разве в таких вещах есть понятие «заслуживать»? Минхи, ты что, перестанешь считать меня сонбэ, если я вдруг сдам позиции?

— А, нет! Конечно, нет!

— Ну, в любом случае, я понимаю, что ты хочешь сказать.

Сорён усмехнулась и заглянула Минхи в глаза.

Как ни странно, глядя на Минхи, она видела саму себя в прошлом.

Наивную, амбициозную и совершенно не умеющую защитить себя юную Чхэ Сорён.

— Минхи.

— …Да?

— Ты прекрасна такая, какая есть. Разве ты не прелестна?

Она не думала, что Минхи сразу поймет эти слова.

Самой Сорён тоже потребовалось немало времени, чтобы это осознать.

Но, видимо, она всё же поняла их, раз Минхи посмотрела на Сорён тронутым, влажным взглядом.

— Сонбэ-ним…

Сорён усмехнулась.

— Я же просила называть меня онни.

* * *

— Сону, отлично сыграл сейчас.

— Ого, классная игра взглядом!

— Эй, Сону-Сону, хороший взгляд!

Когда съемки закончились, Сону понял, что сыграл хорошо, по реакции окружающих.

За всё время съемок «Красной зоны» еще не было такого, чтобы реакция была настолько бурной.

Это было похоже не на попытку просто похвалить, а на желание выразить то восхищение, которое они испытали.

Значит, Сону сыграл так, что это тронуло их сердца.

Но было немного странно, что все в основном говорили о его взгляде.

Как уже говорилось, Сону не считал взгляд ключом к «активной игре».

Взгляд был лишь побочным эффектом того, что Сону стал единым целым с Юнсо. …Но со стороны зрителя, видимо, именно это бросалось в глаза больше всего.

Сыграл всего один раз, а меня называют гением 1-299 130

Гримерная.

Сонву вгляделся в свое отражение в зеркале.

Сейчас он не играл, но, возможно, всё это было благодаря тому, что его будни постоянно окрашивались в цвета Юнсо. В его взгляде читалось что-то теплое.

В них чувствовалась жизнь. Они блестели.

«...Всё-таки это совсем не похоже на прошлое».

Сонву вспомнил времена, когда вовсю рассылал резюме в поисках работы.

В те дни, когда он поправлял воротник костюма перед зеркалом, взгляд Сонву был совершенно другим — словно у другого человека.

Никакого блеска, впору назвать его взглядом ходячего мертвеца.

Он испытывал запоздалую благодарность.

Если бы не актерское мастерство, его глаза вряд ли снова засияли бы вот так.

Наверняка он продолжал бы жить прежней жизнью, даже не осознавая, насколько увяла его душа. Просто плыл по течению, понятия не имея, ради чего стоит жить.

Стоило так подумать, как взгляд в зеркале и правда показался ему куда более прекрасным.

Потому что этот взгляд был определенно живым. Потому что он сиял.

Как было бы здорово собрать в этих глазах еще больше света в будущем.

Стать актером, способным очаровывать людей одним лишь взглядом.

Ведь если он станет таким актером... это наверняка будет означать, что и мир, отражающийся в его глазах, стал намного прекраснее.

«Что нужно сделать, чтобы добиться этого?».

Как научиться смотреть на этот мир еще прекраснее?

Ю Юнджон окликнула Сонву именно тогда, когда он был погружен в подобные мысли.

— Сонву? У тебя есть минутка?

— А, сценарист Ю. Конечно.

Ю Юнджон уверенной поступью направилась к Сонву.

От ее шагов, казавшихся какими-то сердитыми, Сонву на мгновение втянул голову в плечи. На лице Ю Юнджон застыло ее фирменное «лицо сценариста» — то самое полупомешанное выражение, когда человек не замечает ничего вокруг, кроме своего произведения.

Как и всегда, она перешла прямо к делу.

— Сонву, я сейчас сделаю тебе очень интересное предложение.

—...После таких слов мне почему-то страшно. Что за предложение?

— Я тут подумала, глядя на твой сегодняшний взгляд...—

Ю Юнджон нахмурилась и на секунду замолкла.

По ее лицу было видно, что она колеблется, стоит ли вообще делать подобное.

Однако сомнения длились недолго.

В конце концов, она была из тех людей, кто предпочитает сначала сделать, а потом пожалеть, чем долго сомневаться.

— Как насчет того, чтобы сыграть в мелодраме?

Эпизод 131

Бомба.

Стоило Ю Юнджон увидеть взгляд Сонву, как в ее голове словно взорвалась бомба. От непрерывного потока идей у нее даже заныло в голове.

«Ким Сонву... определенно нужно положить на него глаз».

В чем измеряется ценность актера?

Кто-то ответит — в популярности. Кто-то назовет внешность, а кто-то — актерское мастерство.

Но Ю Юнджон думала иначе.

«Душа».

Пожалуй, это касалось не только актеров.

Ведь бездушных людей не бывает. Ю Юнджон считала, что взращивание собственной души — это главная причина появления человека на свет. Душа, отшлифованная через испытания и любовь, старания и печаль, сама по себе неизменно источает невероятно прекрасный свет.

И глаза были как раз тем окном, через которое можно заглянуть в эту душу.

Тут уж волей-неволей возникнет вопрос.

Что же такого она разглядела в душе Сонву, раз это вызвало у нее такие мощные всплески вдохновения, сравнимые со взрывом бомбы в голове?

«...Это было завораживающе».

Если вдуматься, сама ситуация не представляла собой ничего особенного.

Сцена, где Юнсо просто выражает поддержку разъяренному Ли Хёку, после чего гнев Ли Хёка немного утихает — вот и всё.

Проходной эпизод, который едва ли стоил того, чтобы его запоминать.

Так почему же все в тот момент были так потрясены взглядом Сонву? Что же такого таилось в этом взгляде?

— Ну, конечно же, искренность.

При воспоминании об этом моменте глаза Ю Юнджон снова заблестели.

Во взгляде Сонву сквозила искренность.

Искренность, заставлявшая прислушиваться к каждому слетевшему с его уст слову.

Это означало, что у самого Сонву чистая душа.

Кто-то мог возразить, что это душа не Сонву, а Юнсо. Но способность выразить эту душу хотя бы через игру означала, что подобная чистота живет и в сердце самого Сонву.

...Столкнувшись с такой душой, она просто не могла не испытать прилив вдохновения.

После окончания съемок сцены с Сонву в голове Ю Юнджон возникали и исчезали десятки, сотни образов.

Как задействовать эту душу, чтобы получилась самая красивая история, самая прекрасная сцена... Вдохновение не иссякало, даже когда ей совсем не хотелось об этом думать.

И когда взрыв в ее голове достиг наивысшей точки, Ю Юнджон не выдержала и отправилась к Хан Джонхуну.

— Режиссер, давайте немного изменим сценарий?

—...Сценарист, это ведь из-за Сонву, да?

Хан Джонхун тяжело вздохнул с видом человека, который заранее знал, к этому все и придет.

— И что именно вы хотите сделать?

— Мелодраму.

И Ю Юнджон ответила с полной уверенностью:

— Нужно добавить в сюжет для Юнсо романтическую линию.

Ничего не поделаешь.

Стоило ей представить мелодраматическую линию с тем самым взглядом Сонву, как ее воображение тут же нарисовало невероятно красивую картинку.

Одно дело, если бы съемки уже полностью завершились. Но сейчас, когда они только-только стартовали... еще не поздно.

Она еще успеет сделать зрителям потрясающий подарок.

К счастью, Хан Джонхун не стал возражать.

Хотя менять сценарий на данном этапе было далеко не так просто, как могло показаться на словах, он лишь задал один вопрос:

— Картинка красивая получится?

— Да.

— Хорошо. Я верю вам.

И вот теперь.

Получив согласие Хан Джонхуна, Ю Юнджон сразу же разыскала Сонву.

Сонву, вполне естественно, выглядел изрядно озадаченным.

—...Ме-мелодраму?

Это прозвучало совершенно неожиданно.

Сонву немного подумал и заговорил так, будто наконец всё понял:

— А, вы говорите о том следующем проекте, о котором упоминали в прошлый раз?

— Нет. О нынешнем.

—...Для Юнсо?

Глаза Сонву округлились.

Он уже прочитал сценарий [Ред зоны] от корки до корки. И персонаж Юнсо не имел в этой истории никакого отношения к романтике.

И вдруг — внезапная мелодрама.

— Я убедилась в этом, когда увидела твой взгляд сегодня. Подумала: «Боже, будет просто преступлением задействовать этого парня только так. Этот взгляд нужно использовать по полной».

— С-спасибо за такие слова, но... разве это возможно? Вряд ли удастся так просто внедрить любовную линию.

— Это окажется не так сложно, как ты думаешь. Есть немало способов вплести романтику, не ломая общую канву сюжета. Тебе, конечно, может быть немного трудно внезапно заиграть незапланированные эмоции... но разве не кажется, что это будет интересно?

—...

Сонву на мгновение потерял дар речи.

Интересно? Разумеется, это звучало увлекательно. Появление еще одной эмоциональной линии означало, что палитра доступных ему образов стала еще богаче.

С точки зрения Сонву, это был отличный подарок.

Хотя все это казалось невероятным.

Сегодняшняя его игра в той сцене была лишь попыткой последовать совету Довона «играть активно»... и надо же, какое вознаграждение за это последовало.

— Я согласен.

Взгляд Сонву стал глубже. Выражение лица выдавало полную решимость.

Ю Юнджон завороженно посмотрела на него, а затем кивнула:

— Да. Похоже, я не ошиблась. Какие же у тебя... прекрасные глаза.

—...Эм, спасибо.

Он понятия не имел, как на это реагировать.

Сонву решил сменить тему.

— Но если мы добавляем мелодраму... с кем меня сведут?

— И то верно.

Ю Юнджон пожала плечами:

— Понятия не имею. У меня еще не было времени об этом подумать.

Впрочем, оно и неудивительно.

С момента съемок сцены прошло совсем немного времени. Напротив, само решение вписать романтический элемент в сюжет для Юнсо уже было грандиозным.

Ю Юнджон с горящими глазами посмотрела на Сонву.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Нет, дело не в этом...

Вряд ли введут нового персонажа, так что пару придется составлять из уже имеющихся... но кандидатур на ум приходило не так уж много.

Сорян, Еджи или разве что Минхи... хотя Сорян отпадала сразу. Во-первых, по сюжету у нее уже была любовная линия с Ли Хёком.

«Если неуклюже вклиниться туда, можно только разрушить всю историю».

Если так рассуждать, подходящих кандидаток оставалось совсем чуть-чуть... На этой мысли он замолк.

— Сонву.

— Да?

— А ты когда-нибудь любил?

—...Нет.

— Мне показалось, ты замялся перед ответом?

— Просто немного неловко признаваться, что в моем возрасте я еще ни разу не любил.

— Хм-м.

Ю Юнджон посмотрела на него с явным интересом.

— И что же ты думаешь о любви?

—...Хм, даже не знаю. Что это что-то нереалистичное?

— Почему же?

— Ну, сами подумайте. Когда говорят о любви, все почему-то рассчитывают на вечность... и ждут от партнера какой-то безупречности, хотя на самом деле все эти ожидания совершенно оторваны от реальности.

— Да ты у нас классик.

— Классик... я?

Такого о себе он еще не слышал.

Пока он про себя ломал голову над тем, что в его словах было такого «классического», Ю Юнджон неторопливо пояснила свою мысль:

— Видишь ли, современные люди обычно не питают столь грандиозных иллюзий насчет любви. Жизнь стала чуточку суше по сравнению с былыми временами, знаешь ли? Но раз уж при упоминании любви тебе на ум приходят вечность и безупречность... да, мне это определенно нравится.

— Что именно?

— Любовь в твоем исполнении будет очень красивой.

Ю Юнджон щелкнула пальцами и улыбнулась:

— И я говорю не только об актерской игре. У меня такое чувство, что в реальной жизни ты тоже когда-нибудь полюбишь по-настоящему красиво. Сонву, однажды ты встретишь замечательного человека и испытаешь невероятно красивую любовь.

— Ха-ха... спасибо.

— Ну а пока нам нужно как можно красивее подготовить романтическую линию для Юнсо.

Ю Юнджон достала блокнот, что-то записала и бормотала себе под нос:

— В общем... отлично. Так, мне пора бежать. Долго ждать не придется. У меня сейчас в голове просто фейерверк какой-то. Бомбы взрываются одна за другой. Я чувствую себя безумно вдохновленной. Сделаю мелодраму потрясающе красивой, так что тебе придется выдать всё по высшему разряду, договорились?

— А, да. Спасибо!

Ю Юнджон развернулась и быстрым шагом направилась прочь, не дожидаясь, пока Сонву договорит приветствие.

Вид у нее был такой, будто она не хотела терять ни секунды.

Это значило, что вдохновение, подаренное Сонву, оказалось поистине опьяняющим.

Глядя ей вслед, Сонву мысленно хмыкнул.

Ощущение было такое, будто здесь только что пронесся шторм. Но поскольку этот шторм нагрянул совершенно внезапно и без каких-либо предупреждений, голова шла кругом еще сильнее.

«Испытать красивую любовь...»

Впрочем, для нынешнего Сонву это не было предметом первостепенной важности.

Сейчас его волновало лишь одно.

Мелодрама.

...Тяжко же ему придется, как вообще такое играть?

* * *

В сюжетную линию Юнсо вплетают мелодраму.

Говорили, что сценаристка Ю Юнджон, увидев игру Сонву, тут же потеряла голову от восторга и решила переписать сценарий.

Любые слухи на съемочной площадке распространяются мгновенно.

Благодаря этому не прошло и суток с того момента, как Ю Юнджон предложила Сонву романтическую линию, как об этом уже судачили все вокруг.

Реакция разделилась на два основных лагеря:

1. Сценарий меняют прямо на ходу?

2. Сонву в мелодраме?...На это будет любопытно посмотреть.

К счастью, второй реакции оказалось куда больше.

Поскольку все в целом относились к Сонву благосклонно, они верили, что как бы ни изменился сценарий, он непременно справится с ролью.

Вот только...

— Ох, но кто же станет его парой?

—...Лично я бы хотел, чтобы это была Санъа.

— С сонбэ Сорян?

Нансэ широко раскрыл глаза от слов Еджи.

Еджи кивнула. От одних только фантазий мочки ее ушей заметно покраснели.

— Только представь. Сонву говорит сонбэ Сорян: «Разве я не могу нравиться вам как мужчина?» Разве от одной этой мысли уже не замирает сердце?

—...У меня-то оно точно не замирает.

скривившись, ответил Нансэ.

Юнсоп, прислушивающийся к разговору, тоже покачал головой:

— Как ни крути, сводить его с Санъа — это перебор. Во-первых, она по сюжету уже состоит в романтических отношениях с Ли Хёком. Вклиниваться туда как-то... не комильфо.

— Ну, это да, проблема.

— Тогда, если не считать вариант с появлением совершенно нового персонажа, выбор остается небольшой...

Нансэ медленно перевел взгляд на Минхи и Еджи.

— Может, одна из них?

—...Хм. Но разве Минхи — тьфу ты, Сохи — не вечно пикируется с ним?

— Ну так от ненависти до любви один шаг.

— Да пес его знает...

С кем же в итоге завяжется романтическая линия у Сонву?

Актеры в один миг превратились в обычных зрителей, сгорающих от нетерпения узнать развязку.

Именно поэтому, когда вышел обновленный сценарий, они набросились на него так, будто только и ждали этого момента, сразу же расхватывая страницы.

Всем до безумия хотелось узнать, с кем и какую любовь предстоит сыграть Сонву... и насколько умопомрачительно Ю Юнджон сумела обставить его дебют в мелодраме.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 131

О самом Сону и говорить нечего.

«Почему я так волнуюсь из-за этого?»

Сону медленно читал сценарий.

Мелодрама Юнсо. Любовь Юнсо. Хотя он еще не знал, с кем и как она будет связана, одно он понял сразу.

Юнсо так же сильно любила своих пациентов.

Если это Юнсо… то и ее чувства наверняка будут ослепительно прекрасными и нежными.

«Завидный человек».

Если бы сама Юнсо это услышала, она бы, возможно, не согласилась. Ведь она считала себя совершенно заурядным человеком.

Но мир, который видела Юнсо, был настолько прекрасен, что его не стоило менять ни на какие сокровища мира. В конце концов, именно Юнсо стала причиной, по которой Сону взялся за этот проект.

Такая вот любовь у Юнсо.

Сону читал сценарий с благоговением.

А вскоре кивнул.

Ю Ын Чжон была уверена в себе.

Она утверждала, что может добавить любовную линию, не влияя на развитие сюжета. Сону гадал, как это вообще возможно… но Ю Ын Чжон блестяще справилась, просто немного изменив способ подачи отношений.

Если раньше была сцена, где она просто вздыхала, глядя на то, как кто-то спит после ночной смены, то теперь в этот момент добавлялось чуть более сложное выражение лица или легкая улыбка.

«Она и правда потрясающая».

Сону снова восхитился.

На самом деле, изменения в ремарках были не такими уж значительными, но эти мелкие детали в совокупности полностью меняли эмоциональную линию Юнсо.

Превращая товарищество в любовное влечение.

Но что еще интереснее, так это то, что ремарки для партнера практически не изменились. На протяжении всего произведения партнер относился к Юнсо почти так же, как и раньше.

У партнера нет чувств, а у Юнсо они появились.

Это означало безответную любовь.

Сону «лопнул» цветочный пузырь Юнсо.

И завороженно посмотрел на мир, залитый красками Юнсо. Цветник, полный распустившихся желтых цветов.

Но если что-то и отличалось от прежнего… так это то, что все эти цветы, словно подсолнухи, смотрящие на солнце, были обращены к одному человеку.

Этот человек уже стоял перед Сону и смотрел на него сверху вниз.

— Поздравляю.

— …С чем поздравляете?

Она, Минхи, приподняла уголки губ и ухмыльнулась.

— С тем, что ты получил право безответно любить меня.

Эпизод 132

— Как-то так вышло, что вы снова старшая коллега.

— Снова? А, точно, ведь был же проект [Когда ты будешь жить].

[Пока ты не начнешь жить].

Это был первый проект Сону в главной роли и его первая мелодрама.

История Хиджэ, который постоянно возвращался в прошлое через смерть, чтобы спасти Ебин.

Вспомнив об этом, Минхи усмехнулась.

— Почему-то кажется, что ты всегда безответно влюблен в меня.

— …Это правда, но почему-то это странно бьет по самолюбию.

— Ничего страшного. Можешь гордиться. Безответно любить эту нуну — не каждому дано.

Мы одногодки, какая еще нуна.

Сону прищурился, глядя на Минхи. Та игриво улыбнулась.

— Но удивительно. Не думала, что ты так свяжешься с Юнсо.

— Я тоже. Думал, они просто заклятые враги.

Для описания отношений Сохи и Юнсо нет слова лучше, чем «полные противоположности».

Сохи поддерживает Санъа в методах управления отделением неотложной помощи, а Юнсо поддерживает Ли Хёка. И эта разница во мнениях постоянно сталкивает их лбами.

— «Нельзя просто так отпускать пациента? Даже если он придет, ты ведь просто оцепенеешь. Ты ведь даже спасти его не сможешь. Почему ты всегда говоришь так, будто можешь его спасти?»

Это слова Сохи в адрес Юнсо.

— «Если всех пациентов выгонять, то кто их тогда спасет? Ты вообще врач? Ты хоть хочешь спасать пациентов?»

Это слова Юнсо в адрес Сохи.

Даже по одним этим репликам можно понять, что это за отношения.

В каком-то смысле их можно считать детской версией Ли Хёка и Санъа. По крайней мере, в отношении к пациентам они очень на них похожи.

Конечно, по ходу сюжета Юнсо и Сохи начинают постепенно понимать друг друга. Становится видно, что, несмотря на разные методы, их искреннее желание помочь пациентам — настоящее.

Однако изначально на этом их эмоциональная линия заканчивалась. Признание друг друга как коллег или друзей. Только такой уровень.

Но теперь сюда добавляется любовное влечение Юнсо.

Конечно, Юнсо не с самого начала воспринимала Сохи как женщину.

Поворотным моментом для чувств Юнсо стал момент, когда Сохи, которая, казалось, совсем не заботилась о пациентах, пыталась проводить СЛР пациенту с остановкой сердца в течение десятков минут, а в итоге, не сумев его спасти, расплакалась.

В тот момент, когда Юнсо поняла, что ее всегда холодное и реалистичное поведение было не ради самосохранения, а ради самих пациентов, она не могла не взглянуть на нее иначе.

И эта сцена как раз во 2-й серии, которую им предстояло снимать.

Нужно было показать, как Юнсо, которая весь 2-й эпизод ссорилась с Сохи, испытывает шок от ее слез и одновременно с этим открывает ей свое сердце.

— Любопытно. Какая у тебя будет мелодрама?

— Вы же видели, когда я играл Хиджэ. Как тогда было?

— Ну, было неплохо. Но сейчас ты уже совсем другой человек.

Другой человек? Сону склонил голову в недоумении.

С тех пор, как он играл Хиджэ, не прошло и года. Слишком короткий срок, чтобы стать другим человеком, но… в каком-то смысле Минхи могла быть права.

За это короткое время Сону постоянно рос.

Если бы у Сону появился шанс снова сыграть Хиджэ, он был уверен, что смог бы показать настолько привлекательную игру, что ее было бы трудно сравнить с той, что была раньше.

В таком случае его действительно можно назвать другим человеком.

К тому же, изменился не только Сону.

Роль тоже была совсем другой. Любовь Хиджэ, готового пожертвовать собой ради другого, и любовь Юнсо, которая только начинает прорастать, были слишком разными.

Конечно, любовь Хиджэ была масштабнее.

Но Сону не считал, что чувства Юнсо от этого менее прекрасны. Ведь в такой повседневной любви тоже есть своя красота.

Сону посмотрел на мир, окрашенный чувствами Юнсо.

Желтое цветочное поле смотрит на Минхи. Цветы двигаются медленно, стараясь не выдать себя, но… когда тысячи, десятки тысяч цветов смотрят на одного человека, это невозможно скрыть.

И в тот момент, когда он подумал, что Минхи, оказавшаяся в центре этих цветов, похожа на солнце…

— Почему ты так смотришь?

Она почувствовала взгляд Сону?

Минхи с невозмутимым видом поправила волосы.

— Осторожнее. Если будешь так долго смотреть, можешь по-настоящему влюбиться в меня?

— А, сонбэ…

Дайте мне хоть немного погрузиться в роль, ну.

* * *

Чтобы выразить влечение к Сохи, сначала нужно было сыграть противостояние с ней.

Причиной противостояния было появление Санъа.

После появления Санъа в отделении неотложной помощи больницы Хануль подули ветры реформ. В отличие от метода Ли Хёка, который принимал и обрабатывал пациентов любой ценой, Санъа отказывала во всех вызовах, как только отделение приближалось к переполнению.

Персонал отделения, хотя и задавался вопросом: «Разве можно так отказывать?», втайне приветствовал эту атмосферу.

Ведь под руководством Ли Хёка все они были доведены до предела.

Можно сказать, они наконец-то смогли перевести дух.

Конечно, это не значило, что все поддерживали Санъа.

Юнсо настаивала, что метод Ли Хёка правильный. Врач не должен отказывать пациенту, а Сохи обвиняла ее в том, что это лишь неумелая игра во врача. Что если проявлять жадность сверх способностей, бремя ляжет на самих пациентов.

Поэтому она поддерживает Санъа.

В каком-то смысле эту часть, возможно, не нужно было играть иначе, чем планировалось изначально. Ведь Юнсо начинает чувствовать трепет к Сохи только после того, как увидит ее слезы. Романтика еще не началась, так что, возможно, не стоит на этом зацикливаться. Так было бы даже проще.

Однако Сону не собирался играть так легко.

«Любовь, может, еще и не началась».

Но Сону сосредоточился на другом.

Когда безответная любовь Юнсо не планировалась, он собирался играть в направлении понимания человека, чьи эмоциональные линии в этом эпизоде были непонятны.

Но теперь, когда добавлена романтика, результат эмоциональной линии изменился.

Это уже не понимание, а возникновение трепета.

Когда трепет начинается при виде слез Сохи, какая предпосылка должна быть, чтобы максимизировать этот трепет?

«Она должна быть неприятна».

Это не должно быть на уровне непонимания.

Она должна быть противна и неприятна. Только тогда то, что Юнсо влюбляется, будет выглядеть более драматично.

Но одного этого недостаточно.

Если бы она была просто неприятна… то она бы не почувствовала трепета только от того, что та проявила человечность.

Это значит, что должно быть хотя бы очень тонкое ощущение восприятия ее как женщины.

На самом деле, задача была не из легких.

Слова партнера не только непонятны, но и неприятны и раздражают, но при этом нужно чувствовать, что воспринимаешь ее как женщину?

Как вообще это можно выразить?

Сону несколько раз «лопал» цветочные пузыри Юнсо, постоянно корректируя ее эмоциональную линию.

Он думал и снова думал.

Как сделать так, чтобы любовное влечение Юнсо сияло хоть немного ярче.

Как сделать так, чтобы это влечение могло заразить тех, кто за этим наблюдает.

И вот сейчас.

Перед камерой Минхи скрестила руки на груди и произнесла это холодным тоном.

В этом взгляде, полном неприязни, раздражения и даже легкого презрения, невозможно было найти привычную Минхи.

В этот момент она была Сохи.

— «Если всех пациентов выгонять, то кто их тогда спасет?»

А Сону был Юнсо.

Как всегда, желтое цветочное поле Юнсо раскинулось по коридору. Распустившиеся цветы выпрямили свои листья, словно кошка, которая подняла шерсть и шипит.

Конечно, объектом этого шипения была Сохи.

— «Ты вообще врач? Ты хоть хочешь спасать пациентов?»

— «Важно не то, хочешь ли ты спасти. Важно, спасешь ли ты».

С другой стороны, от Сохи тянутся ветви цвета слоновой кости.

Ветви, которые тянутся агрессивно, словно пытаясь напугать цветы Юнсо.

Взгляд Сону дрогнул.

— …Без процесса нет и результата.

— Да, не будет. Но у плохого процесса — только плохой результат. Если так делать, пациенты будут только умирать.

Чистая игра.

Наблюдавшие за этим сотрудники тоже невольно кивали.

Но больше всего внимания привлекало другое.

Сорён, слегка приоткрыв рот, смотрела в глаза Сону.

«Взгляд…»

Влажный. Почему?

От обиды и несправедливости. И… от досады.

Кажется, глаза что-то шепчут. Почему ты так говоришь? Можно же сказать лучше. Можно же думать красивее. Ты же врач… вот такая досада.

«Теперь понятно, почему сценарист внезапно добавила мелодраму».

На самом деле эта сцена даже не связана с мелодрамой.

Пока что это просто сцена, показывающая, что Юнсо и Сохи совершенно не ладят. Более того, это сцена, показывающая, какой хаос испытывают люди в отделении неотложной помощи из-за противостояния Ли Хёка и Санъа.

Но если посмотреть в глаза Сону… от этого перехватывало дыхание.

Можно сказать, это был взгляд человека, которому причинили боль.

«Если это было задумано…»

Взгляд Сорён блеснул.

«Он действительно умен».

В эмоциональной линии Юнсо еще нет любви.

Но Сону, похоже, хотел выстроить этот поток прямо сейчас. Чтобы в будущем, когда она влюбится в Сохи, это не выглядело внезапным.

Взгляд, полный боли, был очень ясным ответом.

Ведь если тебе причиняют душевную боль, значит, ты глубоко впустил этого человека в себя.

Видно. Как зубы Сохи вонзаются в сердце Сону.

Как сильно это болит, отражено в дрожащем взгляде Сону.

Сжать.

Сорён сжала свой тамблер так, что заболела рука. Это нелепо. Романтика еще даже не началась, а сердце уже болит.

Сорён с легким упреком посмотрела на Ю Ын Чжон.

Ю Ын Чжон, увидев этот взгляд, усмехнулась, словно понимая ее чувства.

— Что? Захотела сняться в романтике с Сону?

— …Вы же говорили, что я тоже была кандидатом?

— Кандидатом была. Но как ни крути, то, что Юнсо испытывает влечение к женщине, у которой уже есть пара, не очень подходит персонажу.

— Это-то да…

Сорён с плачущим видом и завистью посмотрела на Минхи.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 132

— Должно быть, очень приятно играть, когда на тебя так смотрят.

—...А мой взгляд, значит, не подходит?

— Нет, не подходит! У тебя там всё слишком сурово! И персонаж, и сам актер.

— Это правда.

Дело было не в актерском мастерстве.

Скорее в самой сути. Люди были сделаны из разного теста.

Но даже с учетом этого, результат поражал.

Ю Ынджон сама не ожидала многого от этой сцены.

Честно говоря, она сомневалась. Хотя полноценного романа еще не было, но раз уж скоро должно было начаться увлечение Сохи, она хотела попросить его не выглядеть как обычный коллега, даже когда он злится на нее.

Но она не стала этого делать, потому что задача была слишком сложной.

Даже у нее, как у автора, не было четкого образа того, как именно можно выразить такие чувства.

И вот он выразил это одним лишь взглядом.

...Это означало, что его взгляд превзошел все ее ожидания.

«Мне тоже нужно поднапрячься».

Ю Ынджон, трепеща от того, как в ее голове снова взрывались идеи, не сводила глаз с игры Сону.

Словно боясь упустить хоть мгновение этого взгляда, она следила за ним неотрывно.

Ведь от того, насколько глубоко она поймет этот взгляд, будет зависеть, какой станет любовь Юнсо, которую она опишет в будущем.

С другой стороны, ей стало любопытно.

Сону уже сейчас выдает такой взгляд, полный романтики.

Если он по-настоящему влюбится... какой взгляд будет у него тогда?

Глава 133

Даже те, кто просто наблюдал со стороны, были так впечатлены игрой Сону.

Разумеется, Минхи, которая была его партнершей, чувствовала это воздействие куда острее.

«Сону, паршивец...»

Она знала. Любовь Юнсо еще даже не началась.

Но от этого полного боли взгляда у нее по спине пробежал холодок. Она знала, что у него глубокие глаза, но сейчас казалось, что она вот-вот утонет в них.

Наверное, Сону и не догадывается.

Сколько сил она тратит, чтобы не дать себе слабину в этот момент.

Она не должна терять остроту. По крайней мере, в этой сцене она должна была наброситься на Юнсо с полной отдачей.

Однако,

«Что это вообще за взгляд? Что это?»

Стоило ей снова встретиться с ним глазами, как силы покинули все тело.

Чувства передавались без слов. Казалось, достаточно одного взгляда, чтобы понять, насколько искренне Сону говорит сейчас и насколько искренне переживает за пациента.

Перед таким взглядом даже повышать голос и злиться казалось неловко.

Может, поэтому...

— Снято! Минхи, ну куда ты поплыла? Взгляд стал слишком влажным. Переснимаем.

— Прошу прощения!

В итоге съемку пришлось остановить.

Ничего не поделаешь. Минхи не смогла удержать гневное выражение лица и просто растаяла.

Минхи поспешно опустила голову.

К счастью, съемочная группа улыбалась с пониманием, но если это повторится несколько раз, улыбки исчезнут.

Одной ошибки достаточно.

Нужно взять себя в руки.

Минхи снова собралась с мыслями.

Как Сохи вообще могла продолжать ссору, глядя в такие глаза?

Как она могла злиться?

«Сохи была по-настоящему жесткой женщиной...»

Ничего не поделаешь.

Если Сохи была жесткой, то и ей придется стать такой же.

Она не могла позволить себе выглядеть жалко.

Ведь она была старшей коллегой.

* * *

Несмотря на такой настрой, Минхи пришлось сделать еще несколько дублей с ошибками.

Даже если ей удавалось подавить разоружающее действие взгляда Сону, агрессия в ее голосе и мимике заметно угасала.

— Ты сильно отличаешься от того, каким был во время [Когда ты будешь жить].

После съемок Минхи выглядела совершенно измотанной.

Сону склонил голову набок.

— Правда? Мне кажется, я еще не играл ничего, что можно было бы сравнить с тем временем. Романтика ведь еще даже не началась.

— Это так. Но у меня такое чувство, будто она уже началась.

— Тогда это успех.

Сону кивнул, словно почувствовав облегчение.

— Значит, фундамент для начала романтики заложен.

Закладка фундамента.

Именно это Сону и планировал в своей игре.

Сделать так, чтобы, когда в его глазах появится любовь, это изменение выглядело естественно.

— Когда ты играл Хиджэ, такого не было.

— А как было тогда?

— Чувствовалось, что ты любишь меня, но... это не было так шокирующе, как сейчас.

Когда она встретилась с ним взглядом, Минхи испытала шок, словно ее душа пошатнулась.

Это было чувство, которого она совсем не испытывала во время [Когда ты будешь жить].

— Я вырос?

— Конечно.

На слова Сону Минхи усмехнулась.

— За последний год вряд ли нашелся актер, который вырос больше тебя.

— Приятно слышать это от вас, сонбэ.

—...Все равно продолжаешь называть меня сонбэ. Спасибо тебе.

— Если хотите, я могу в любой момент перейти на «ты» как ровесник.

— Нет, нет. Не надо.

Минхи твердо провела черту, опасаясь, что если она кивнет, он тут же перейдет на неформальный тон.

При этом она про себя подумала:

Может, было бы проще, если бы Сону был старше.

Если младший коллега слишком хорош, старшему становится тревожно. Не обязательно быть лучше него, но... не отставать же настолько, чтобы не попадать в такт?

«Что я делала последний год?»

Минхи посмотрела на Сону притихшим взглядом.

На первый взгляд, она многого добилась. Благодаря шоу «Я — актёр» она успешно запечатлела свое имя в памяти публики, и теперь закрепилась в дораме на центральном канале, пусть и во второстепенной роли.

Она достигла того места, за которое прошлая она поаплодировала бы себе.

Но место — это всего лишь место.

Теперь, когда она поднялась туда, куда так стремилась, стала ли она человеком, достойным этого места?

Стала ли она лучшей актрисой?

Минхи не нашла ответа сразу.

И уже от того, что она не смогла ответить сразу, ей стало стыдно.

— Эм... сонбэ?

— Что?

— Почему вы так на меня смотрите?

— Я не смотрела.

— Нет, вы точно смотрели...

Сону неловко почесал щеку.

Но почему-то он понимал, что у нее на душе. Минхи явно не могла полностью погрузиться в роль.

Сону видел это своими глазами.

Как ее острые ветви цвета слоновой кости... стоило им коснуться его лепестков, теряли силу и обмякали.

Ну, на последнем дубле она все же показала себя довольно твердо, но в любом случае было ясно, что она поддалась его игре.

«Я не хотел мешать игре сонбэ...»

Но так уж вышло.

Однако Сону не волновался.

«Сонбэ справится».

Минхи, которую он знал, была очень сильным человеком.

Человеком, который не колеблется ни при каких обстоятельствах и уверенно идет своей дорогой.

Разве он сам не полагался на нее, когда у него возникали трудности?

Он уважительно относился к ней как к сонбэ не только потому, что она пришла в «Чхонсон» раньше.

Сону верил в Минхи.

Она не тот человек, за которого стоит переживать.

Скорее, сейчас ему стоило беспокоиться о себе.

«Все верят в меня».

Все вокруг только и делали, что хвалили Сону.

Даже Довон,

— Слышал, у тебя любовная линия.

— Да.

— Сделай как надо.

— Да! Спасибо.

Даже он его подбодрил.

Разве «сделай как надо» — это поддержка? Сону решил считать это похвалой. Хорошо уже то, что Довон не стал придираться.

В любом случае, все возлагали на него надежды.

Что Сону покажет отличную романтическую сцену.

Честно говоря, иногда эти ожидания давили.

Он сделал лишь первый шаг.

Сону знал, что ему еще многого не хватает.

«Я ведь даже не знаю, что такое любовь».

Любовь.

Нужно признать очевидное.

Сону не знал, что такое любовь. Нельзя знать то, чего никогда не пробовал.

Ну, любовь к семье — это тоже любовь, но... это ведь не та любовь, что нужна для мелодрамы, верно?

Но нельзя же просто сидеть сложа руки, раз не знаешь.

Сону размышлял.

Он постоянно думал о том, что такое любовь.

Единственный ответ, который пришел ему в голову — возможно, любовь к актерству была ближе всего к тому, что он чувствовал.

«Что для меня актерство?»

Первое, что приходило на ум — это цвет.

Актерство раскрасило серый мир Сону.

Оно позволило ему дышать.

Любовь — это что-то подобное?

Чувство, которое заставляет кого-то сиять и позволяет дышать полной грудью?

...Сону по-прежнему не знал ответа.

Как он уже признавался, он никогда не любил.

Может быть, любовь — это то, что одновременно дает дышать и перекрывает кислород.

Любовь может заставить кого-то сиять и одновременно сделать его жалким.

Чем дольше он думал, тем дальше казался ответ.

В полном отчаянии Сону обратился за советом к другим.

Что, по их мнению, такое любовь?

И на этот вопрос,

—...Думай сам.

Ответил Довон,

— Любовь? Это... это очень горько. Да. Очень горько, еще как.

Нансэ с неловким видом покачал головой,

—...

Еджи предпочла промолчать,

— И правда. Что же такое любовь?

Минхи пожала плечами,

— Любовь? Я тоже не знаю.

Ю Ынджон усмехнулась.

Честно говоря, реакция Ю Ынджон была самой неожиданной. Как автор может не знать, что такое любовь? Как она может писать о том, чего не знает?

Но Сорён, услышав его жалобы, мягко улыбнулась и ответила:

— Может, автор просто честно ответила.

—...Разве можно писать о том, чего не знаешь?

— Хм, разве обязательно знать все, чтобы писать? У нас ведь тоже нет медицинских знаний. Но мы играем врачей.

—...

Кажется, это немного другое.

Но требовать правильный ответ было бессмысленно. В конце концов, это его игра. Он сам должен найти ответ.

Размышляя об этом, он продолжал съемки.

И каждый раз, когда проходили съемки, Сону ссорился с Минхи, игравшей Сохи. Они рычали друг на друга, повышали голос, и с каждым разом он получал все больше ран.

— Ты хочешь спасти человека? Или хочешь просто казаться справедливым?

Минхи была настоящей Минхи.

Стоило ли верить? С течением времени ее игра становилась все острее. Благодаря этому цветочный сад, выросший в сердце Юнсо, медленно разрушался ее древесными лианами.

И вот, наконец, сегодня.

Сону наконец готовился к той самой сцене.

Сцена, в которой пациент, за которым он на миг перестал следить, впадает в состояние остановки сердца, и Сохи, рыдая, отчаянно пытается его спасти... момент, когда она проникает в сердце Юнсо.

Итак, узнал ли Сону, что такое любовь?

«Не знаю».

Сону покачал головой.

Он все еще с трудом понимал любовь.

Может, это была невыполнимая задача с самого начала. Если даже в реальных отношениях трудно понять, что такое любовь, то как можно осознать её, просто размышляя?

Сону огляделся.

Цветочный сад Юнсо окружал его.

По сравнению с обычным состоянием, он выглядел ужасно. Повсюду валялись сломанные цветы, а местами они были вырваны с корнем, словно поле перепахали плугом.

...Все это последствия ссор с Сохи за последние дни.

Глядя на это, он понимал еще меньше.

Как можно почувствовать любовь к человеку, который причинил столько боли?

Говорят, любовь — вещь непостижимая, но с точки зрения Сону это было совершенно невозможно понять.

Поэтому Сону решил оставить попытки понять.

Вместо этого он решил испытать это на себе.

Ему пришла в голову такая мысль.

Если он сможет полностью стать Юнсо, если он сыграет момент, когда Юнсо не может не влюбиться... не почувствует ли он сам эту любовь?

Может, влюбиться проще, чем пытаться понять любовь.

И вот, сейчас.

— Приди в себя...! Пожалуйста, *всхлип*, пожалуйста...!

Раздается голос Минхи.

Она делает сердечно-легочную реанимацию пациенту с остановкой сердца.

Ее лица не видно. Еще не время для выхода Сону. Когда ее страх достигнет предела, именно тогда Сону появится перед ней.

Честно говоря, даже сейчас Сону не был уверен.

Действительно ли Юнсо может влюбиться, просто увидев Сохи в таком состоянии?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 133

Неужели любовь — это и правда так просто?

Сону не мог ответить на этот вопрос.

Ведь он по-прежнему не знал, что такое любовь.

Но скоро узнает.

Пришло время Сону вступить в игру.

Он сделал шаг, завернул за угол коридора и вошел в кабинет.

И замер на месте.

Там была Сохи.

В самом отчаянном виде, какой только можно представить.

Ее губы, которые всегда ранили его острыми словами, дрожали, а в глазах, обычно холодных, стояли слезы.

В ней не осталось ничего от того рационального и хладнокровного персонажа, к которому она стремилась.

— Приди в себя! Хнык... умоляю...

Она умоляла.

Словно ребенок, с таким выражением лица и таким тоном, будто больше всего на свете хотела, чтобы пациент просто выжил.

И почему-то...

В этот момент Сону почувствовал боль, какой никогда не испытывал прежде.

Острая боль, словно что-то пронзило его из глубины груди. Легкие и сердце сжались, стало трудно дышать.

—...Хватит.

— Дыши! Дыши же!

— Прекрати!

Сону... нет, Юнсо схватил Сохи за плечи.

Глядя на нее, на ее лицо, превратившееся в месиво от слез, он проговорил, срываясь на плач:

— Она скончалась. Поэтому... прекрати.

—...Что прекратить? Как я могу прекратить?!

Сохи оттолкнула руку Юнсо.

Она снова бросилась к пациенту, продолжая СЛР, и закричала:

С лицом, мокрым от слез, готовая вот-вот сломаться.

— Я могу ее спасти! Если я не сдамся... я смогу ее спасти!

—...

Как описать чувство, возникшее в этот миг?

Человек, который до сих пор причинял ему только боль.

Но почему, видя, как она сломлена, как изо всех сил пытается спасти пациента, он чувствует, что его сердце наполняется этим человеком, несмотря на все старые раны?

Почему?

Не знаю.

Я думал, что пойму, оказавшись в этой ситуации, но до сих пор не могу осознать.

И не только Сону.

Он чувствовал: даже Юнсо сейчас в смятении от своих собственных чувств.

Сону наконец понял.

Почему все отвечали, что не знают, когда их спрашивали о любви.

Возможно, любовь — это то, что невозможно понять с самого начала.

Разве можно объяснить такое?

Можно лишь смутно чувствовать.

Ноющим сердцем, горящими глазами, сбивчивым дыханием.

—...Больно.

Вот оно что.

Значит, это и есть любовь.

134 серия

Нет, не то.

Наверное, это еще не любовь.

Для любви это чувство было слишком маленьким, тонким и размытым.

По сравнению с любовью Хиджэ — слишком поверхностным.

Даже в ситуации, когда из-за Йебин ему приходилось постоянно умирать, мысли о ней давали Хиджэ мужество повторять этот путь снова и снова.

А что же Юнсо?

Он просто в замешательстве.

Он считал Сохи хладнокровной. Недостойной звания врача. Но этот человек сейчас плачет перед пациентом так, будто рушится мир.

В этот миг мир, в который верил Юнсо, тоже не мог не рухнуть.

Более того, Юнсо столкнулся не только с замешательством из-за Сохи.

Пациент на пороге смерти. Нет, он уже умер, и скоро будет объявлено время смерти. Перед глазами разворачивалась ситуация, которой он боялся больше всего.

Руки и ноги дрожат, при каждом вдохе ноют легкие.

Знакомые предвестники панической атаки.

И все же была одна причина, по которой Юнсо не сломался.

Потому что Сохи была сломлена еще сильнее.

Ее ветви цвета слоновой кости, которые всегда казались такими крепкими и защищающими... теперь пронзали ее саму.

Ужасное зрелище, на которое было больно смотреть.

—...Успокойся.

Сону, то есть Юнсо, схватил Сохи за плечи и оттащил от пациента.

И Юнсоп... Минхун, который с тяжелым лицом наблюдал за всем этим, наконец открыл рот:

— Время смерти. Пациент Кан Окджа, 31 мая 2026 года, 17:27... скончалась.

Констатация смерти.

Ветви Сохи, терзавшие ее саму, застыли, словно время остановилось. В ее дрожащих глазах, не верящих в реальность, скопились слезы и покатились по щекам.

Чувствует ли Юнсо любовь, глядя на такую Сохи?

—...Я все еще не знаю ответа на этот вопрос.

Но одно чувство он мог распознать.

Он хотел, чтобы она не плакала.

Чтобы ей не было больно.

Когда он видел, как она плачет, ему почему-то хотелось плакать вместе с ней.

Когда он видел, как ей больно, ему почему-то тоже становилось больно.

И,

— Снято!

Только после команды «Снято!» Сону смог медленно выдохнуть задержанный воздух.

Глядя на сбитые с толку глаза Сону, Хан Джонхун молча скривил губы.

«Надо пересмотреть свои взгляды».

Когда предложили добавить в линию Юнсо романтику, Хан Джонхун, честно говоря, сомневался.

Он доверял Ю Ынджон, поэтому не стал спорить, но считал, что потерь будет больше, чем приобретений.

Юнсо — светлый персонаж.

Пусть он неуклюж и во многом неидеален, но он относится к пациентам чище, чем кто-либо другой. Поэтому он опасался, что романтика может запятнать эту чистоту.

Даже в этой сцене.

Это сцена, где врач понимает врача.

Сцена, подтверждающая, что, несмотря на разные убеждения, доброта в их сердцах одинакова.

Вставлять сюда симпатию между мужчиной и женщиной казалось неуместным. Он боялся, что идентичность Юнсо как врача размоется.

Но в этот миг, заглянув в глаза Сону... Хан Джонхун был вынужден осознать:

Что его беспокойство было напрасным.

Он думал, что Юнсо должен быть только врачом.

Думал, что он не должен быть мужчиной.

Но Юнсо стал не мужчиной.

«Он стал человеком».

Да, человеком.

Юнсо показал не мужчину, а человека.

Обычного человека, который колеблется и теряется в неожиданной ситуации, и в то же время открывает сердце тому, кто проявляет слабость.

Наблюдая за этой игрой, он подумал:

Верно. Врач — тоже человек. И произведение, которое он сейчас снимает, — это не история о том, как врач спасает людей, а о том, как человек спасает человека.

Что человек может колебаться, теряться и... открывать свое сердце.

Романтика Юнсо не разрушила его характер.

Напротив, сделала его более объемным.

«Просил сыграть любовь... а он сыграл человека».

Эта игра показалась Хан Чонхуну более гениальной, чем все, что он видел у Сону до сих пор.

Ведь в сценарии не было подробно описано такое смятение Юнсо.

Там было лишь указано, что Юнсо должен показать смятение в глазах, глядя на плачущую Сохи.

Но он выразил это вот так.

Не переигрывая, не недоигрывая... он создал самую реалистичную романтику.

«Лучше, чем у режиссера».

Хан Джонхун горько усмехнулся. И одновременно был уверен:

Эта сцена определенно заставит всех зрителей погрузиться в нее.

Женская часть съемочной группы, глядя на Сону, уже не могла скрыть своего волнения.

Ничего не поделаешь. Даже у него, Хан Чонхуна, сердце на миг сжалось, что уж говорить о них.

Это была великолепная игра.

А теперь его задача — запечатлеть это на экране.

Сердце колотится. Хотя он в режиссерском кресле уже 20 лет, хорошая игра до сих пор заставляет его нервничать.

— Давайте еще раз. Снимаем!

Хан Джонхун смотрел на экран взглядом, готовым вцепиться в любую деталь.

Как быть?

Как снять так, чтобы этот взгляд, это выражение лица, это дыхание... чтобы эти тонкие чувства, таящиеся внутри, проявились как можно прекраснее?

— Приготовились...

Нужно найти способ.

Способ не упустить ни крупицы того волнения, что он сейчас почувствовал.

—...Камера, мотор!

Ведь в этом и заключается роль режиссера.

* * *

В конце концов, Сону так и не узнал, что такое любовь.

Но, возможно, именно это незнание и было ответом. Если бы все можно было понять, это изначально не было бы любовью.

Непостижимое, неведомое смятение.

Возможно, именно эта тревога и растерянность и есть суть любви.

Что ж, был ли это правильный ответ — неизвестно, но... по крайней мере, это был не неправильный ответ.

— Сону, ты был хорош!

—...Что это за взгляд? Что вообще происходит?

— С таким уровнем игры ты будто недавно пережил безответную любовь...

Даже «три брата-неудачника» хвалили его вот так.

Даже Минхи сказала:

— Лучше, чем в «Хиджэ».

Вот так она сказала.

Значит, он вырос.

Честно говоря, он не мог не чувствовать гордости, но Сону не расслаблялся.

«Этого еще недостаточно».

Сону знал.

Что в его игре еще много пробелов.

Чтобы потом не жалеть, нужно заполнить все эти пустоты.

Для этого нужно усердно трудиться.

Вот почему Сону вставал и начинал двигаться еще до рассвета.

Обычно он возвращался домой около полуночи, а вставал в 5 утра. Сна катастрофически не хватало.

На самом деле, в этом не было необходимости.

Сону не был главной звездой, и если бы он приходил на площадку только к своему времени, он мог бы отдыхать гораздо больше.

Но он не хотел этого.

Даже если он не был задействован в съемках, наблюдая за другими актерами, он учился... и, самое главное, глядя на их игру, он чувствовал, что сам больше растворяется в этом мире.

Просто было такое смутное ощущение.

Что чем дольше он находится на съемочной площадке, тем ближе становится к своей роли.

Если это поможет сделать цветочный сад Юнсо еще ярче, то такая работа — сущий пустяк.

Однако,

— Уже уходишь?

— А, мам. Ты проснулась?

Госпожу Ли Джонхи, похоже, во многом беспокоил такой Сону.

Неизвестно, когда она проснулась, но она смотрела на Сону со все еще сонными глазами.

— Вечно приходишь поздно и уходишь рано. Ты ведь даже не высыпаешься.

— Я еще молод, со мной все в порядке.

— Все равно. Так и подорвешь здоровье, полагаясь на молодость. Съемки в Ильсане, говоришь? Может, мне снять тебе там жилье? Что это за мучения каждый день.

— Нет, мам. Это совсем не мучения.

Это была правда.

Сону слегка улыбнулся.

— Мне это нравится.

—...Ну ладно. Выглядишь ты хорошо.

Джонхи усмехнулась, словно не зная, что с ним делать.

И внимательно посмотрела на лицо Сону.

— Мне кажется, или в последнее время ты стал выглядеть особенно хорошо?

— Правда?

— Да. Как будто ты влюбился? Лицо расцвело, как цветок! Ну конечно, я родила тебя таким красавцем, нужно пользоваться своим лицом.

От этих слов Сону на миг лишился дара речи.

Почему-то это прозвучало как упрек за те времена, когда он жил серой жизнью.

—...Прости меня, мам.

— А? За что?

— Просто так. Я ведь мог жить хорошо, но, кажется, не смог.

Тогда он не знал, но теперь знает.

Как сильно он жил, словно мертвец.

Он должен был стараться сиять. Должен был уметь любить себя и этот мир... но не смог.

— Нет, это ты меня прости.

—...За что ты извиняешься?

— Просто. Думаю, может, я немного давила на тебя, когда ты стал таким...

Джонхи горько усмехнулась.

Когда-то у нее была привычка часто повторять:

Хорошо, что хоть ты живешь с ясной головой.

Что бы мы делали без нашего второго сына...

Она думала, что хвалит его, но сейчас ей пришла в голову другая мысль.

Может, все эти слова заставляли Сону механически жить жизнью, которой он не хотел?

...Не она ли была той, кто делал жизнь Сону такой серой?

— Нет, что ты.

Но Сону покачал головой.

— Я просто сам не знал. Как нужно жить.

— И все равно прости. Мама... кажется, в чем-то была неправа.

— Нет, правда, все хорошо...

Сону в замешательстве замахал руками, но Джонхи до конца извинялась перед ним.

Она думала, что это не тот вопрос, за который стоит извиняться, но, видимо, это не давало ей покоя.

Глядя на Джонхи, Сону невольно почувствовал себя неловко.

Сколько бы он ни уверял её, что всё в порядке, её подавленный вид не давал ему покоя.

Может, поэтому? Стоило ему сесть в фургон Юнбина, как улыбка на лице того, кто только что приветливо его встретил, сменилась странным выражением.

Я всего лишь раз сыграл, а меня назвали гением 1-299 134

— Хён, у тебя такое лицо... Что-то случилось?

— А? Нет. А что?

— Да нет, просто показалось, что ты о чём-то напряжённо думаешь...

Словно полон какой-то меланхолии.

Его и без того оленьи глаза стали будто ещё глубже, так что в них было даже боязно заглядывать.

Казалось, встреться с ним взглядом невзначай — и тебя просто затянет внутрь.

Сону посмотрел на Юнбина и тихо улыбнулся.

— Вовсе нет. Наверное, просто сказывается усталость из-за раннего утра.

— Ну да, тебе в последнее время тоже нелегко приходится.

— Сонбэ, вам куда тяжелее: вы ведь с самого рассвета уже из салона.

— Ха-ха, да брось, что я-то...

Юнбин смущённо усмехнулся.

И всё же принялся исподволь с ног до головы разглядывать Сону.

Как бы это сказать... Сегодня от него так и веяло какой-то щемящей грустью, и от него было просто не отвести взгляд.

«У хёна в последнее время внешность раскрывается просто нереально...»

Никто не относится к внешности столь чутко, как айдолы.

Именно поэтому он мог с полной уверенностью заявить: сейчас красота Сону вышла на свой абсолютный пик.

«Это из-за роли в мелодраме?»

Говорят же, что от любви люди хорошеют, — возможно, это и впрямь правда.

На Сону словно лежал лишь базовый уход, но он почему-то сиял куда ярче самого Юнбина, побывавшего ни свет ни заря у стилистов.

Именно поэтому Юнбин и достал телефон.

Профессиональная деформация айдола: не запечатлеть такой расцвет красоты казалось просто преступлением.

— Хён, эм... можешь сфотографироваться со мной?

— Сфотографироваться?

— Ага. Хочу выложить совместное фото в соцсети. Похвастаться перед всеми, что мы дружим...

Юнбин заговорил слегка застенчиво.

Сону немного растерялся. С чего вдруг совместный снимок?

— Да я-то не против, конечно... но разве мной можно хвастаться? Скорее уж мне стоило бы хвалиться знакомством с сонбэ.

— Да ну нет же! Ты бы знал, как я перед ребятами из группы тобой хвастаюсь! А теперь хочу показать тебя Drinks — нашим фанатам.

— А... спасибо. Давайте сфотографируемся. Но ведь у вас огромная аудитория?

— Ну, эм... где-то чуть больше трёх миллионов подписчиков.

Губы Сону слегка приоткрылись от удивления.

...Три миллиона? Цифра за гранью его воображения. Показать своё лицо стольким людям... Это вызывало совсем иное волнение, нежели работа перед съёмочной камерой.

Однако сказанного уже не воротишь.

В актёрской жизни придётся привыкать и к такому.

Сону с решительным видом кивнул.

—...Давайте снимем. Как мне встать? Показать жест «V»? Или палец вверх поднять?

Юнбин в ужасе замахал руками.

— Нет! Ничего такого не делай! Хён, тебе достаточно просто спокойно улыбнуться.

— Просто улыбнуться?

— Да. В этом деле я профессионал, так что доверься мне и просто улыбнись.

На эти слова Сону неловко скривил уголки губ в подобии улыбки.

Юнбин про себя только диву дался. Нет, ну человек, который перед кинокамерой творит чудеса, от одного простого селфи застывает как вкопанный?!

Но...

«А ведь так даже лучше выходит?»

Напряжённая, полная скованности улыбка выглядела на удивление гармонично.

Напротив, в сочетании с глубоким взглядом Сону это придавало ему какую-то особую чистоту и невинность.

«Это выстрелит».

Внутри Юнбина пробудилась личность официального фотографа Straw, сделавшего для участников группы бессчётное множество шедевральных снимков.

«Сделать так, чтобы я не слишком выпячивался, но и всё внимание не уходило только на Сону-хёна... Будто просто обычные друзья с одного района сфоткались».

Идея в голове сформировалась мгновенно.

Вспышка камеры на телефоне мигнула несколько раз, и Юнбин, просмотрев получившиеся кадры, довольно улыбнулся.

— Отлично получилось.

— Правда?..

— Да. Удачных дублей даже больше, чем бракованных. Сегодня ты и правда невероятно красив.

— Кхм.

Пока Сону, не зная, как реагировать на похвалу, неловко покашливал, Юнбин уже вовсю строчил публикацию.

И снова восхитился. Облик Сону на экране... заставлял любого человека, независимо от пола и возраста, моментально затаить дыхание и приковать к нему взгляд.

И дело было не просто в красивой внешности. Его взгляд и аура как-то по-особенному будоражили чувства, трогая самые тонкие струны души.

«Чувствую, отклик будет бешеным».

У Юнбина даже сердце радостно затрепетало в предвкушении.

Конечно, все его подписчики — его личные фанаты, так что, возможно, Сону и не привлечёт к себе всё внимание.

Но уж интерес к тому, кто это рядом с ним, они точно проявят.

Юнбин уже заранее испытывал гордость, только представляя эту реакцию.

Ведь его слова о желании похвастаться Сону были чистой правдой.

Пусть обычно он гордился им как актёром... а сегодня упор больше сместился на его лицо, но всё же.

—...Выложили?

— Да, прямо сейчас публикуется.

Юнбин опубликовал пост.

И когда буквально через несколько секунд счётчик просмотров взлетел и посыпались первые комментарии, Юнбин довольно заулыбался.

Выложив такое дружеское фото, он почувствовал, будто они с Сону стали ещё ближе.

Однако...

—...А?

— Что такое? Что-то случилось?

— Да нет, тут такое...

Юнбин вгляделся в публикацию, и выражение его лица стало странным.

За время своей карьеры айдола он публиковал совместные снимки со множеством людей.

И отлично усвоил: чем крупнее звезда рядом с тобой, тем быстрее взрывается активность аудитории.

В зависимости от популярности второго человека была колоссальная разница во всём: в лайках, комментариях и просмотрах.

Разумеется, от снимка с Сону он не ждал каких-то выдающихся рекордов.

Ведь при всём таланте Сону как актёра, он оставался малоизвестным новичком.

И всё же...

— Да ладно...

Челюсть Юнбина медленно поползла вниз.

Всё взлетало: просмотры, комментарии, лайки... Показатели росли с той же бешеной скоростью, как если бы он сфотографировался с топовым айдолом.

«Нет, пожалуй, даже быстрее...»

Юнбин сглотнул слюну.

Что вообще происходит?

Они же так новый рекорд поставят!

Глава 135

С момента окончания шоу «Я — актёр» прошло уже несколько месяцев.

А сестринские узы Дасоль и Даён стали крепче, чем когда-либо.

— Да почему эти люди... вообще ничего, кроме актёрской игры, не замечают?

—...И не говори.

На сокрушения Даён Дасоль уныло пробормотала в ответ.

После завершения «Я — актёр» Дасоль не слышала о Сону ровным счётом никаких вестей.

Из статей удалось узнать, что он снимается в медицинской дораме «Красная зона»... но съёмки были в самом разгаре, так что ни интервью, ни закадровых видео пока не появлялось.

Хочешь фанатеть, а фанатеть не по чему.

Какая ужасная пытка.

— Онни, как ты вообще такое терпела?

—...Кхм, ну, я сходила «налево».

Даён честно призналась:

— В последнее время мне прямо в душу запал Ю Сихун...

— Э? Ю Сихун? У него же вроде со странностями характер?

— Ничего-то ты не понимаешь. В этом вся его фишка и изюминка.

—...Ой, отстань. Я изменить не могу. В моём сердце только Сону.

Дасоль тяжело вздохнула.

Дасоль и фанаткой-то ярой никогда не была. Просто случайно увидела Сону, и он оказался настолько притягательным, что она втрескалась по уши.

А значит, кроме Сону, фанатеть ей было попросту не по кому.

— Пошёл бы хоть в агентство какое-нибудь... Тогда компания занималась бы его продвижением.

— Вот и я о том же.

Дасоль снова вздохнула.

Помимо отсутствия контента для фанатов, ей было до безумия обидно за него. Ведь благодаря «Квартире-студии» имя Ким Сону взлетело в цене.

Даже в соцсетях то и дело мелькали люди, искренне интересовавшиеся, где Сону пропадает и чем занимается.

Но узнать о нём хоть что-то было совершенно невозможно...

«Волна сама идёт в руки, греби же вёслами, Сону-я!»

И вот в один из таких дней, полный фанатской тоски...

В метро по дороге на работу Дасоль, как обычно, листала ленту в ветке Ким Сону и внезапно замерла как вкопанная.

heyitsbin: Щёлкнулись с Сону-хёном:>

(Фото)

Там было прикреплено фото.

Совместный снимок Юнбина из Straw и Сону.

Дасоль сначала обомлела от столь неожиданного сочетания, а затем... ещё сильнее обомлела от того, как выглядел на фото Сону.

«Что за...»

Пальцы, сжимающие телефон, судорожно напряглись.

«Почему он стал настолько красивым?!!»

У неё аж дух перехватило.

Черты лица ничуть не изменились. Кожа вроде тоже не стала заметно лучше.

Единственная разница была... во взгляде и ауре.

Обычно Сону казался сдержанным, погружённым в себя парнем.

Ему безумно шла обстановка тихой библиотеки: спокойная, статичная и в то же время слегка одинокая атмосфера была его фирменным стилем.

Однако на этом фото Сону был совсем другим.

Стал мягче, глубже, эмоциональнее... Его чуть смущённый, но такой нежный и тёплый взгляд в камеру делал его куда ближе и человечнее, чем когда-либо.

Будто в нём внезапно забила ключом жизнь.

Сердце бешено заколотилось.

Фанатское сердце, дремавшее из-за долгого затишья, вспыхнуло с новой силой.

Дасоль прикусила губу.

Сначала на душе было радостно, но теперь накатила лёгкая досада.

«И такую внешность он прятал за семью замками?!»

Судя по комментариям, остальные пользователи чувствовали то же самое:

o_terest:...Это точно тот Ким Сону, которого я знаю?

golden_eye: Нет, ну что за красота неземная, вы о чём вообще

Ппыппо: Это что ещё за внезапный дуэт??

└bin_love_us: Они вместе снимаются в дораме «Красная зона»!

НеЛюблюБрокколи: Кто это рядом с Юнбином? Вайб просто бешеный, ппц

└Бинвинисиус: Это Ким Сону, недавно дебютировавший актёр. Но вроде раньше от него исходил совсем другой вайб...

Cali: Видимо, камера его по-настоящему полюбила, я чуть не обознался

Лицепоклонник: Не, ну тут ещё Юнбин фоткает идеально хддд Не зря его зовут главным айдолом-фанмастером

└Cali: Факт, кадр всей жизни получился

filmania: Может, дело в том, что в «Квартире-студии» у него был слишком мрачный персонаж? Внешность прямо заиграла новыми красками

ХочуБытьТопФанатом: Нет, ну Сону-я, заведи ты уже соцсети, пожалуйста Мы ж даже не знаем, жив ты там или нет

Все комментаторы были поражены в самое сердце.

А заодно умоляли его хоть немного пообщаться с фанатами.

Сообщений о Сону было столько, что можно было перепутать, чей это аккаунт — Юнбина или его.

Читая эти комментарии, Дасоль не смогла сдержать расползающуюся по лицу улыбку.

Приятно было осознавать, что не она одна тосковала по нему, да и вообще здорово, что стольким людям не хватает Сону.

Но вставить свои пять копеек тоже надо.

Глаза Дасоль блеснули.

Дасыльги: Наш Сону прямо глаз радует. Вайб потрясающий, честное слово... Но так давно тебя не было видно, показывайся почаще!

* * *

—...

Сону ошеломлённо листал ветку комментариев.

Реакция оказалась куда более бурной, чем он предполагал. Он-то думал, что большинство его даже не узнает, а если и узнает, то лишь бросит дежурное: «О, это же Ким Сону»...

— Нет, хён! Это же настоящий разрыв!

Юнбин аж запрыгал от восторга.

— Помнишь Сини-хёна? Мировую звезду. Вот когда я выложил фото с ним, реакция была примерно такой же! Представляешь, сколько людей ждали весточки от тебя?

—...Мне всё равно не понять. У меня ведь нет такого фандома.

Да и вообще, он считал, что у него никакого фандома нет и в помине.

Ведь из всего актёрского опыта у него за плечами была лишь «Квартира-студия». Даже если фанаты и были, Сону представлял это поверхностной симпатией в духе: «А, мне нравится этот актёр!». Но неужели людей, искренне полюбивших его, было куда больше?

Но даже если у него и была база поклонников, он не мог взять в толк, откуда столько лайков. Ведь даже с учётом его фанатов их не могло быть настолько много.

На это Юнбин самодовольно пояснил:

— Ну... вообще-то я довольно классно фотографирую! Да и ты сегодня выглядишь просто невероятно, так что всё совпало! Готов поспорить, некоторые после этого фото запишутся в твои преданные фанаты.

— Моё лицо отличается от обычного? Я как-то не заметил.

— Да отличается же! Не могу точно описать, что именно изменилось... но, кажется, после съёмок сцен мелодрамы ты прямо похорошел.

«Похорошел». К такому комплименту Сону, честно говоря, было трудно привыкнуть.

Однако он смутно догадывался, почему слышит нечто подобное.

«Неужели я настолько сильнее стал походить на Юнсо?»

Юнсо был прекрасным человеком. И дело даже не во внешности — он был прекрасен сам по себе.

И это естественно: человек, всем сердцем желающий бескорыстно спасать людей, просто не может не быть прекрасным.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 135

Естественно, чем больше он принимал Юнсо в себя, тем прекраснее становился сам Сону.

Подумав об этом, он невольно забеспокоился. Ему стало казаться, что в будущем он не захочет играть мрачных или отрицательных персонажей.

Особенно если ему предложат роль вроде серийного убийцы… что-то подсказывало, что для его психического здоровья это не пойдет на пользу.

Словно его душа могла сломаться.

«Ну, это дело будущего».

В конце концов, какой смысл переживать о ролях, которые ему еще даже не предложили?

Для начала нужно сосредоточиться на реальности.

Сону снова посмотрел в ленту комментариев.

Слыша голоса фанатов, которые искали его и скучали, он почувствовал вину. Он и подумать не мог, что они будут так переживать, и считал, что его дело — просто сосредоточиться на актерской игре…

«…Может, мне завести соцсети?»

«Ну, в соцсетях полно странных людей, которые пишут всякую ерунду, но вы не из таких… Думаю, для вас это будет только плюсом».

«Вы так думаете?»

Сону кивнул.

Юнбин был искренен с фанатами как никто другой. Раз он так говорит, значит, на то есть причина.

«Как-нибудь на досуге попробую создать аккаунт».

«О, отлично! Как создадите, дайте знать! Сразу подпишусь. Хе-хе».

«Буду только рад».

Что ж, создание соцсетей — это одно, но… Сону раскрыл сценарий.

Съемки второй серии уже подходили к концу.

И в финальной части второй серии у Юнсо была одна очень важная сцена.

В каком-то смысле, это была ключевая часть для Юнсо.

На протяжении всей второй серии Ли Хёк постоянно придирался к Юнсо.

Все из-за того, что тот цепенел перед пациентами. Эта нерасторопность Юнсо была тем, чего Ли Хёк не мог простить.

Ли Хёк даже отчитывал его за это.

Ли Хёк: «Знаешь, что хуже врача со скверным характером? Врач без способностей. Врач вроде тебя, который цепенеет перед пациентом, хуже того, кто видит в пациентах лишь деньги. Понял?»

Кстати, эту сцену уже отсняли.

…Когда Ли Хёк так отчитывал его, встречаться с этим взглядом, полным презрения, было, честно говоря, невыносимо больно.

Да и в реальности его на самом деле постоянно отчитывали.

— Эй, ты меня боишься?

— Нет, сонбэним.

— Не боишься? А можно? Юнсо сейчас от страха готов умереть, а ты почему не боишься? Не собираешься прийти в себя?

— …Прошу прощения.

Бесконечные придирки.

Благодаря этому вжиться в роль Юнсо было несложно. Помимо уважения к Ли Хёку, при взгляде на него действительно возникало сильное напряжение.

В любом случае, поэтому финальная сцена второй серии была еще интереснее.

В отделение неотложной помощи привозят наркозависимого пациента с абстинентным синдромом, он хватает скальпель, начинает буянить и требует лекарства.

И когда Ли Хёк, пытавшийся его успокоить, сам оказывается под угрозой удара скальпелем, Юнсо заслоняет его собой… и скальпель вонзается ему в шею.

«Сложная сцена».

Нужно было учесть многое.

Начиная с движений и заканчивая эмоциями… нужно было сыграть не только чувства, но и физические ощущения. Боль, когда скальпель прорезает плоть, ужас, который приносит эта боль…

Сону выпустил цветочные пузырьки.

Тогда он увидел, как цветы, распустившиеся в сердце Юнсо, дрожат от страха, а их лепестки разорваны в клочья.

Но произошло нечто странное.

В то время как из глубины души поднимался ужас, одновременно ощущалось и другое странное чувство.

Пытаясь разобраться в этом чувстве, Сону заметил один цветок.

Цветок с изорванными лепестками, который сжимал свои листья, словно кулаки, и мелко дрожал.

«…Это что?»

«Так, актеры, мы на месте!»

К сожалению, времени обдумать это не было.

Сону вышел из фургона и снова отправился здороваться со всеми на съемочной площадке. Персонал, уже привыкший к нему, улыбаясь, приветствовал его в ответ.

«Ого, Сону, ты правда каждый день приходишь так рано. До начала съемок еще куча времени, разве нет?»

«Здесь воздух на площадке хороший. Прихожу подлечиться, так сказать».

«Ох, горяч, горяч! Хороша же молодость~».

Примерно такая атмосфера.

Юнбин, последовав за Сону, тоже начал здороваться с персоналом. Может, потому что он айдол, или потому что ему еще не хватало актерского мастерства, люди относились к нему чуть менее тепло, чем к Сону… но он, казалось, ничуть не переживал.

Сону, глядя на Юнбина, в очередной раз подумал, что у него есть чему поучиться.

Пусть сферы разные, но человек семь лет отработал айдолом… видя, как он ведет себя как новичок, Сону понял, что успешные люди действительно отличаются от остальных.

И вот, закончив здороваться, Сону остановился у…

«…»

Двери в гримерку Довона.

Хотя стало намного проще, чем раньше, перед входом в его гримерку все равно требовалось сделать глубокий вдох.

Это был человек, с которым сложно встретиться без подготовки.

Вдох. Выдох.

Повторить десять раз.

И постучать.

«Сонбэним, это Ким Сону. Можно войти?»

«Да. Входи~».

Сону на мгновение замер.

Голос, который только что разрешил войти, показался ему незнакомым… но раз уж пригласили, медлить было нельзя.

Сону открыл дверь и вошел.

И в тот же миг застыл на месте.

«Это он?»

В гримерке Довона был не только он сам.

Там был еще один незнакомый мужчина.

Мужчина с улыбкой на лице. Его кожа была настолько белой, что казалась почти бледной.

Лицо было знакомым. Актер, который уже несколько лет был в центре внимания благодаря своему мастерству. Ю Сихун.

Но Сону застыл не потому, что встретил известного актера.

Он уже знал, что тот придет.

Ведь Сихун должен был появиться в качестве приглашенной звезды в роли наркозависимого, устраивающего дебош в отделении неотложной помощи.

Сону не ожидал другого.

Мужчина подошел.

Он с любопытством оглядел Сону с ног до головы, а затем усмехнулся.

«Эй».

Сону посмотрел на Ю Сихуна.

Ю Сихун, встретившись с ним взглядом, ухмыльнулся.

В то же время темно-зеленое облако цвета, окутывавшее его, начало растекаться, словно грязь.

Словно он прямо сейчас играл роль.

«Говорят, ты такой дерзкий?»

Глава 136

«…Приятно познакомиться, сонбэним».

До абсурда грубое поведение.

Но Сону, вместо того чтобы возмутиться, просто склонил голову.

Ю Сихун.

Тридцать лет.

Известен тем, что обладает самым божественным актерским талантом среди своих сверстников.

И столь же известен своими странными выходками.

Даже из того, что знал Сону: ночевал на вокзале Сеула, тайно участвовал в массовке собственных проектов, месяц жил молча, месяцами жил и работал на провинциальных заводах… он совершал поступки, выходящие за рамки здравого смысла.

Может, поэтому?

От его грубых слов Сону не почувствовал обиды. Скорее, было любопытно, что слухи оказались правдой.

Больше беспокоило другое.

«Почему я вижу цвет?»

Сону видел цвета только у тех, кто играл роль.

Это означало, что Ю Сихун сейчас играет.

В тот момент первым, о ком подумал Сону, была Ёну.

Она была единственным человеком, которого он встречал, кто играл роль даже в обычной жизни.

А еще Ёну была психопаткой.

В тот самый момент, когда в голове промелькнула мысль «А вдруг?»,

«Ю Сихун».

Довон подал голос, в котором чувствовалось легкое раздражение.

«Если ты будешь так говорить, покажется, будто это я сказал, что он дерзкий».

«А? Разве не ты говорил? Говорил, что он не трусит перед тобой и дерзко отвечает».

Дерзко отвечает?

Сону задумался. Было ли такое, чтобы он дерзко отвечал?

…Подумав, он решил, что, пожалуй, было. Если быть точным, он просто задавал вопросы.

Например,

— Ким Сону. В той сцене, когда я злюсь, не слишком ли пристально ты смотришь мне в глаза?

— А, я подумал, что Юнсо поступил бы именно так.

— Неужели ты хочешь сказать, что Юнсо так сделал, потому что уважает Ли Хёка? Но в твоих глазах читался страх.

— Вы правильно заметили. Мне было так страшно, что я не мог отвести взгляд.

— …Разве это логично?

— Я боялся, что если отведу взгляд, он будет придираться еще больше, поэтому подумал, что Юнсо старался смотреть в глаза специально… Юнсо, которого я видел, был именно таким.

Все было в таком духе.

Когда Довон давал отзывы об игре, Сону не принимал их безоговорочно, а старался объяснить свои причины.

Конечно,

— Но если это не дошло до вас, значит, мне не хватило детализации. Я постараюсь сыграть убедительнее. Спасибо!

Он не забывал заканчивать разговор, уважая Довона.

…Но, возможно, Довону это показалось дерзостью. Ничего не поделаешь. Разница в их опыте составляла более десяти лет. Даже если причины были вескими, объяснения могли звучать не лучшим образом.

Но все же было немного обидно.

Сону поклонился Довону.

«Прошу прощения, сонбэним. Я не хотел дерзить, но, видимо, иногда это выглядело именно так».

«Нет, я…»

«Нет, не извиняйся! Мне это нравится».

Ю Сихун ухмыльнулся и обнял Сону за плечи.

«Я тоже дерзкий. Не нужно быть таким покорным. Ты знаешь, какой этот хён придирчивый? Если дать ему волю, он будет решать, какого цвета у меня трусы!»

«Ю Сихун».

«А?»

«Ты слишком много болтаешь».

Довон сверкнул глазами на Ю Сихуна.

«Практиковаться — это хорошо, но знай меру».

«…Хм».

В тот момент, когда он это услышал,

зеленая грязь, окутывавшая тело Ю Сихуна, начала медленно разжижаться. Она изменила форму, став похожей на старые листья.

Сам цвет не сильно изменился, но текстура… можно сказать, стала менее опасной.

И тон голоса стал менее острым, чем раньше. Настолько, что даже немного расслабленным.

Ю Сихун зевнул и сказал:

«Ха-а-ам. Сори. Тот персонаж был злодеем? Слишком сильно вжился в роль».

«…Скажите, вы сейчас играете?»

Сону решил, что это подходящий момент.

Он сдерживался, чтобы не спросить прямо, как в случае с Ёну, но если дают такие явные подсказки, не заметить их было бы сложно.

Ю Сихун, лениво улыбаясь, кивнул.

«Ага. Это мое хобби. Играть в повседневной жизни. Жизнь как игра, понимаешь? Круто, да?»

«Что тут крутого? Разве нормально не различать жизнь и игру? Это безумие».

«…Безумие? Обидно. Есть вещи, которые видишь, только когда совмещаешь игру с повседневностью».

На упрек Довона Ю Сихун надул губы.

Затем он повернулся к Сону и спросил:

«Друг, ты ведь понимаешь, о чем я?»

…Почему он решил, что Сону его поймет?

Честно говоря, хотелось покачать головой.

Признаться, что понимаешь такие извращенные наклонности, было немного стыдно.

Но пришлось признать. В тот момент, когда он услышал слова Ю Сихуна, в голове Сону возникла именно такая мысль.

Жизнь как игра.

«А ведь интересно», — подумал он.

Если играть разных персонажей в каждый момент жизни, понимание игры и людей станет намного глубже.

Спектр актерской игры тоже станет невероятно широким.

Если подумать так…

«…Кажется, я немного понимаю».

Он не смог покачать головой.

Ю Сихун удовлетворенно улыбнулся.

«Вот именно! Я так и знал. Ты ведь тоже используешь метод?»

«Это не совсем полноценный метод».

«Что значит полноценный? Просто скажи: «Я использую метод» — и это будет метод».

Во многих отношениях непонятный человек.

…Может, это естественно. Разве не все в этот момент является игрой?

Конечно, он лишь играет характер персонажа, но сами слова, похоже, были искренними…

«Впрочем, и в этом нельзя быть уверенным».

Если бы он не столкнулся с человеком, который играет в повседневной жизни через Ёну, честно говоря, сейчас Ю Сихун был бы ему крайне неприятен.

Да и к тому же,

«Слушай, тебя когда-нибудь пыряли ножом?»

«Что? А, в игре?»

«Нет, в реальности».

«…Нет, не было».

«Жаль, досадно».

Разве не неприятно, когда говорят такое?

…Он понимал, что это игра, но всё равно не мог взять в толк, что это за персонаж.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением. 1-299 136

Сону едва сдержался, чтобы не спросить в ответ: «Сонбэним, а вам когда-нибудь доводилось получать ножевое ранение?». Ему было немного страшно, ведь казалось, что ответ будет утвердительным.

«Сцена с ножевым ранением непростая, справишься? Знаешь ведь, какие лица будут у гримеров, если придется переснимать из-за неудачного дубля? Если не хочешь навлечь на себя их гнев, постарайся сделать всё с первого раза».

«…Я постараюсь».

Сону кивнул.

Довон, наблюдавший за ними, вздохнул.

«Хватит. Вы оба меня утомляете, уходите».

«А? Я еще хочу остаться. Здесь весело».

«В соседней комнате Сорён. Иди помучай её».

«…О! Точно. Сорён-нуна ведь тоже здесь?»

В расслабленных глазах Ю Сихуна блеснул интерес.

Он даже не попрощался, просто вышел из комнаты.

«…Ну и непредсказуемый человек».

Он был наслышан о слухах, но… реальность превзошла все ожидания.

Сону откашлялся и повернулся к Довону. Визит затянулся дольше, чем он планировал.

«Прошу прощения, сонбэним. Я пойду!»

«…Ким Сону».

«Да».

Довон окликнул Сону, который уже собирался уходить.

Сону обернулся, готовясь к худшему. Вдруг тот решит отчитать его за то, что он пришел и мешает?

Но слова Довона оказались неожиданными.

«Я не говорил, что ты дерзишь».

«…Что?»

«Я не говорил Сихуну, что ты дерзишь. Я сказал, что ты умеешь отстаивать свою точку зрения».

«А…»

Глаза Сону округлились.

Его удивило не столько то, что Довон этого не говорил, сколько то, что он решил объясниться перед ним.

Он-то думал, что Довону совершенно безразличны его чувства.

«С-спасибо».

«Забудь. Просто не хотел, чтобы меня поняли неправильно из-за слов, которых я не говорил».

Довон проворчал это себе под нос.

«Уходи. И сыграй потом как следует».

«Да, спасибо!»

Сону поклонился и вышел из гримерки.

Глядя на него, Довон невольно усмехнулся.

«…Сколько же у него поводов для благодарности».

* * *

— Тебе когда-нибудь доводилось получать ножевое ранение?

Даже сейчас этот вопрос казался абсурдным.

Вопрос, который звучал по-детски, особенно из уст взрослого актера.

Но, как ни странно, слова эти не выходили у Сону из головы.

Подумать только, он ведь даже не задумывался о том, что значит получить ножевое ранение.

Он сосредоточился лишь на том, чтобы спасти Ли Хёка и потерять сознание… а о том, насколько ужасно само лезвие, даже не подумал.

«Как же мне это выразить, чтобы выглядело убедительно?»

Сону приподнял страницу сценария.

Ножом он не был ранен, но… часто резался бумагой. Тот самый момент, когда острый край бумаги внезапно рассекает кожу и вскрывает сосуд…

«Ух…»

От одного воспоминания по коже побежали мурашки.

Но теперь это будет не бумага. Скальпель, который острее любого ножа. И он вонзится прямо в шею.

Зная это, Юнсо всё равно бросается на защиту Ли Хёка.

……Как?

В этот момент взгляд Сону упал на тот самый цветок, который дрожал, сжимая листья, словно кулаки.

Цветок символизировал доброту Юнсо.

Что же тогда означало, что эта доброта сжала кулаки?

«Так, когда нож вонзится, здесь брызнет кровь. Постарайтесь не трогать, а то сработает раньше времени».

«Да. Спасибо».

Сону прикрепил пакет с кровью к шее и поднялся.

Как играть, он понял. Осталось только показать это.

Тем временем,

«Нуна, нуна, знаешь, почему нужно обязательно отдавать долги врачам из отделения неотложной помощи?»

«Нет. Почему?»

«Потому что если не отдашь, они по-настоящему вскроют тебе живот! Хе-хе…»

«…Сихун. Умоляю, можешь мучить кого-нибудь другого, а не меня?»

Ю Сихун пристал к Сорён и не отходил от неё ни на шаг.

Впервые видел, чтобы Сорён была так раздражена. Пока он думал, какой же это непростой персонаж,

«Так, актеры, по местам! Снимаем!»

Раздалась команда Хан Чонхуна.

И в этот самый момент,

«…!»

От Ю Сихуна начало исходить странное облако цвета.

Темно-зеленый туман. И в нем время от времени вспыхивали неоновые искры, словно молнии или шрамы.

От одного взгляда на него становилось не по себе.

Да и выражение его лица стало совершенно иным, чем мгновение назад.

Взгляд расфокусировался, рот приоткрылся. Тело начало мелко дрожать — сразу было видно, насколько он нестабилен.

Поразительное погружение в роль.

«Потрясающе».

Все его странности мгновенно забылись.

На съемках «Студии» игра Джастина в роли наркомана теперь казалась блеклой. Казалось, перед ним не актер, а настоящий наркозависимый… Как только эта мысль промелькнула в голове,

«Камера, мотор!»

Раздалась команда.

И Ю Сихун начал в буквальном смысле «бесноваться».

«А-а, мне больно. П-правда! Поэтому… морфий, а? Дайте морфий…! Всего один раз! …Ты что, не слышишь? Ублюдки! Дайте лекарство! Лекарство———!»

Ю Сихун схватил скальпель и начал метаться.

Актеры вокруг в страхе сжались, и это было не просто игрой.

Они действительно почувствовали угрозу, будто Ю Сихун вот-вот набросится на них.

Ю Ынджон, глядя на него, довольно прищурилась.

«Отличный выбор актера».

Ю Сихун слывет в индустрии чудаком.

Учитывая его выходки, это неудивительно. Но режиссеры всё равно зовут его по одной простой причине.

Его игра была особенной.

Невероятно реалистичная игра. Поразительная объемность, словно он сам становится персонажем.

Было видно, что даже опытные актеры сейчас полностью подавлены его харизмой.

Конечно,

«Криками вы ничего не добьетесь, пациент».

Довон был исключением.

Холодный взгляд устремился на Ю Сихуна. Он словно давал понять, что не собирается потакать его выходкам.

«Положите скальпель. Угрозами лекарство не получить».

«…Нет, дайте. Дайте! Дайте мне! Мне правда плохо. Вы же врач, а? А? Вы должны помогать больным!»

«Именно поэтому я этого не делаю».

«…Что?»

«Думаете, если примете морфий, боль уйдет? Что все проблемы решатся? Нет. Станет только хуже. Поэтому…»

«Заткнись».

Ю Сихун замотал головой.

Его воспаленные глаза уставились на Довона, словно он не желал слушать никаких советов.

«Что ты вообще понимаешь, ублюдок?»

Шаг.

«Тебе когда-нибудь было больно?»

Еще шаг.

«Ты знаешь, каково это, когда внутри тебя всё словно скребет?»

«…Положите скальпель».

«Тогда дай лекарство, сукин сын!»

Ю Сихун бросился вперед.

Ю Ынджон, наблюдая за этим, сжала сценарий в руках, восхищаясь игрой Ю Сихуна.

«Настоящий вор сцены».

По крайней мере, в этой сцене Ю Сихун был самым ярким.

Даже Довон на его фоне выглядел менее заметным. Ничего не поделаешь, эмоциональный накал Ю Сихуна здесь был куда выше.

Она уже представляла реакцию зрителей после выхода серии.

Все будут говорить только об игре Ю Сихуна. Это «приглашенная звезда» в самом лучшем смысле этого слова.

…И в этот самый момент,

Хрясь! Бутафорский скальпель вонзился в шею.

В шею Сону. Пакет с кровью лопнул, окрашивая его лицо, шею и белый халат врача.

И,

«А…»

Зрачки Ю Ынджон дрогнули, словно она увидела нечто запредельное.

На самом деле, она не ждала от Сону многого в этой сцене.

Точнее, она не ждала многого от самого Юнсо.

Юнсо, который, несмотря на унижения и слова о том, что он не врач, бросается на помощь Ли Хёку. Она хотела показать, что Юнсо — настоящий врач, верный своим принципам больше, чем кто-либо другой.

И еще она хотела показать иронию того, как Ли Хёк, отрицавший квалификацию Юнсо, оказывается спасен им.

Да и выражение лица Ли Хёка в тот момент должно было быть интересным.

Учитель, спасенный учеником, которого он так презирал. Красивая композиция, не правда ли?

Но она думала, что самому Юнсо особо нечего будет показать.

Юнсо просто получил удар ножом. Боль, страх, оцепенение — она считала, что это всё, на что способен персонаж.

Оказалось, она ошибалась.

«Профес… сор…»

В глазах Сону застыл ужас.

Глаза, как у напуганного травоядного, которое не может поверить, что его ударили ножом.

Но даже в этом ужасе в его глазах блеснул странный свет.

Этот свет говорил о многом.

Слава богу.

Я спас человека.

Взгляд, полный облегчения, но при этом такой болезненный и испуганный, что казалось, он вот-вот рухнет…

Как же много слов было в этом взгляде…

Сердце сжалось, Ю Ынджон схватилась за грудь.

И прошептала, словно стоная:

«Нет… это уже нечестно».

Этот взгляд — настоящий чит-код.

Эпизод 137

Прекрасно.

Даже охваченный ужасом, Сону медленно обводит взглядом тело Довона. Он проверяет, не ранен ли тот.

И когда он видит, что Довон цел, в его глазах проскальзывает облегчение… Ю Ынджон почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Как он умудряется передать столько эмоций за такой короткий миг, одним лишь взглядом?

В этот момент она по-настоящему поняла, почему говорят, что самое мощное оружие актера — это глаза.

И,

«…»

Довон, встретившись с этим взглядом, не мог не поддаться влиянию игры Сону.

Этот взгляд был настолько пронзительным, что на мгновение он даже потерял связь с реальностью. Казалось, этот взгляд обращается прямо к его душе.

Но Довон — ветеран.

Его замешательство длилось недолго. Более того, он вложил это замешательство в свою игру.

«…Ким Юнсо! Идиот… что вы стоите! Живо, готовьте интубацию! У него кровь в дыхательных путях!»

Довон обнимает упавшего Сону, оглядываясь вокруг с покрасневшими глазами.

Он смотрит на Ю Сихуна, которого прижали к полу Но Чхансоп и остальные, а затем снова на Сону, чей взгляд снова затуманился, и кричит в ярости:

«Живо!»

«———Стоп!»

И всё.

Как только прозвучала команда Хан Чонхуна, повсюду раздались аплодисменты.

«Вау… потрясающе».

«Я будто спектакль посмотрел».

«И не говори, что за реализм? А, ну да, это же съемочная площадка».

«…На экране это будет выглядеть еще мощнее, да?»

Люди ликовали.

В этот момент Сону, весь в крови, резко вскочил. Довон рядом вздрогнул, актеры вокруг тоже отпрянули от неожиданности.

На секунду они все поверили, что Сону действительно ранен.

Это значит, что игра была настолько реалистичной, что даже актеры забыли, что это постановка.

Персонал стоял в полном изумлении.

«Да уж, что это за актерская игра…»

«И не говорите. Это… это точно взорвет рейтинги».

«Можно даже сделать трейлер из одного этого клипа».

В глазах персонала уже виделись заголовки вроде «Актерская игра, сводящая с ума».

Это была одна из самых впечатляющих сцен за всё время съемок.

Благодаря этому гримеры с жалобным видом посмотрели на Хан Чонхуна.

Всё из-за Сону, который был весь в крови. Изначально они думали, что придется переделывать грим и менять пакеты с кровью, но… после такого результата, может, и не стоит?

Хан Джонхун, увидев гримеров, усмехнулся и сказал:

«Отлично, придраться не к чему. Оставляем всё как есть».

«Ура! Отличная работа!»

«Все молодцы!»

В ответ раздались радостные крики всей съемочной группы.

Вторая серия завершена. Атмосфера была приподнятой. Все чувствовали одно и то же: этот проект ждет большой успех.

А Ю Сихун, главный виновник этого успеха, был…

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением. 1-299 137

— Ох, как же я устал.

Он ворчал, и лицо его было измождено до предела.

Может, всё дело в том, что он выложился на полную? Сону с любопытством отметил, что за этот короткий промежуток времени глаза Ю Сихуна стали выглядеть еще более пустыми.

«Цвета…»

Их не было видно.

Это значило, что сейчас он не играет. Неужели у него не осталось сил даже на это?

Глядя на такого Ю Сихуна, Довон усмехнулся.

— Еще бы ты не устал. Ты же там так надрывался, играя.

— …Ну, такой уж у меня персонаж.

Он выглядел на удивление спокойным.

Трудно было поверить, что это тот самый придурковатый парень, которого видели минуту назад. Довон склонил голову, наблюдая за ним.

— Но, должен признать, игра наркомана была пугающе живой. Ты что, случаем…

— Хён, я, конечно, и в мусорных баках копался, и в фонтанах умывался, и чего только не вытворял… но наркотики не пробовал. И не собираюсь.

Ю Сихун нахмурился.

— У меня, между прочим, с законопослушностью всё в порядке.

— И впредь не пробуй. Если узнаю — не поздоровится.

— Ха, спасибо за заботу.

Ю Сихун усмехнулся и тут же обернулся к Сону.

И сразу сделал странное выражение лица.

— Сону?

— А, да, сонбэним.

Голос Сону звучал чуть более почтительно, чем раньше.

Ничего не поделаешь: Ю Сихун действительно показал игру, достойную уважения. К тому же, видя его в обычном состоянии, Сону начал чувствовать, что тот вполне нормальный человек, поэтому невольно стал осторожнее.

— Хорошо сыграл. Мне понравилось. Благодаря тебе и нож входил как по маслу. Да, это было захватывающе.

— Спасибо.

…Беру свои слова назад. Похоже, он не такой уж нормальный, даже когда не играет.

Впрочем, если бы он был нормальным, его многочисленные выходки было бы не объяснить. Но, так или иначе, теперь Сону стал немного лучше понимать, что он за человек.

«Он не то чтобы не обращает внимания на что-то, кроме игры… скорее, он просто не хочет этого делать».

Вероятно, его мыслительный процесс полностью сфокусирован на актерстве.

Такое чувство, что он даже повседневную жизнь использует лишь как источник вдохновения для ролей.

Сону невольно приуныл. Как можно быть настолько одержимым актерской игрой? Он почувствовал себя каким-то никчемным.

«А ведь я думал, что стараюсь изо всех сил».

Хорошо хоть, что такой человек, как Ю Сихун, оценил его игру.

Если бы из его уст прозвучало, что игра Сону никуда не годится… это было бы очень больно.

Ю Сихун потянулся и обернулся к Хан Чонхуну.

— В общем, съемки закончены. Режиссер, сегодня будет посиделка?

— Конечно. Раз уж сам Сихун почтил нас своим присутствием, я обязан угостить тебя выпивкой.

— Отлично. Сону, ты ведь тоже придешь?

— А, да.

— Вот и славно.

Может, он уже отошел от последствий своей игры?

От тела Ю Сихуна потянулся синий дымок, похожий на тот, что бывает от дешевых конфет. На лице уже играла хитрая улыбка.

— Готовься. Сегодня этот хён тебя как следует проучит.

* * *

Конечно, проучили в итоге самого Ю Сихуна.

— Мон… стр.

Ю Сихун уставился на Сону и тут же уткнулся головой в стол.

Цвет, окружавший его, давно исчез.

Это была катастрофа, случившаяся после того, как он решил перепить Сону. Наблюдавшая за этим Сорён прыснула со смеху, прикрыв рот рукой.

— Глупый малый. Пытаться перепить Сону?

— Но ведь никто даже не предупредил Сихуна. Хотя все знали, чем это закончится.

— Ты же знаешь, оппа. На него приятнее смотреть, когда он в отключке.

— …Трудно поспорить.

Но Чхансоп с кислой миной кивнул.

Затем он с изумлением посмотрел на пустые бутылки перед Сону. Сколько же их там было?

— Сону, если постараешься, можешь занять первое место в рейтинге главных пьяниц индустрии.

— Но разве это хорошо? Мне кажется, для имиджа Сону это не очень полезно.

— Пожалуй, ты права.

Но Чхансоп погладил свою густую бороду и кивнул.

Слово «пьяница» само по себе звучало не очень-то здорово.

— Хотя, Сону ведь не любит пить, да и пьянеет он редко, странных выходок за ним не водится, так что, думаю, всё нормально. Сону, как-нибудь сходи со мной на шоу про выпивку.

— О, с огромным удовольствием, сонбэним.

— Какое еще удовольствие! Парень только дебютировал, зачем ему показывать публике, как он пьет? Оппа, хватит предлагать всякие глупости.

— Да просто он так хорошо пьет, вот я и говорю.

Но Чхансоп надул губы и проворчал.

Пока они препирались, Сону молча улыбнулся и наполнил бокал Довона. Тот в ответ наполнил бокал Сону и заговорил:

— Чего ты всё лыбишься?

— А, прошу прощения.

— Я не просил извиняться. Я спрашиваю, почему ты улыбаешься.

— Ну, дело в том…

Сону немного почесал затылок.

— На самом деле я немного волновался. Думал, что эта сцена будет сложной…

— Но, кажется, справился?

— …Ну.

Сону помедлил и украдкой посмотрел на Довона.

— Сонбэним сегодня не сказал тех слов.

— Каких слов?

— «Сделай как следует».

— …

От этих слов Довон нахмурился.

Он не знал, что на это ответить. В тот момент, когда он приоткрыл рот,

— Потому что он сделал как следует!

Ю Сихун, лежавший на столе, вскочил и начал тыкать пальцем. Он обернулся к ним с покрасневшим лицом и ухмыльнулся.

— Этот человек будет ломаться до последнего, но он всё сделал правильно! Нет, даже отлично! Хён! Просто признай это! Ты ведь хочешь сказать, что он молодец! Почему ты постоянно делаешь вид, что это не так?

— …Просто ляг обратно.

— А если я признаю, что он всё сделал как следует, ты позволишь мне лечь?

— Признаю. Он всё сделал как следует. Доволен? Просто спи и не неси пьяного бреда.

— Оки. Удачи.

Словно выплеснув последние силы, Ю Сихун снова рухнул на стол.

Сону посмотрел на него, а затем обернулся к Довону. Тот нахмурился.

— Что?

— Ну, я просто хотел убедиться, что правильно расслышал…

— Раз расслышал, зачем спрашиваешь? Я дважды одно и то же не повторяю.

А ведь сам постоянно твердил «сделай как следует».

Именно в тот момент, когда он об этом подумал, Довон обернулся к Сону. И посмотрел на него с нарочито недовольным видом.

— Ким Сону.

— Да.

— Сделай как следует.

…Ну и упрямый же этот человек.

Но почему-то… Раньше эти слова казались такими тяжелыми… А теперь почему-то уже не так.

Даже как-то приятно стало.

Сону слегка улыбнулся.

— Да, сонбэним.

* * *

— Ох, мне так плохо…

После посиделок Сону, как обычно, сел в фургон Юнбина.

Юнбин был сильно пьян — видимо, переборщил. На самом деле, это было даже приятно видеть. Когда он пришел на первую посиделку, он нервничал, да и никто особо не предлагал ему выпить, так что он почти не пил.

Из-за этого он выглядел немного отстраненным.

Но то, что он сейчас так пьян, означало, что он наконец влился в коллектив.

«Справляется как следует».

Подумал Сону и про себя улыбнулся.

Юнбин посмотрел в телефон, вздрогнул от неожиданности и позвал Сону.

— Хён, хён. Ты это видел?

— Нет? Что именно?

— То, что мы утром выложили!

Юнбин показал телефон.

На экране была фотография, которую они сделали утром, а точнее — пост с этой фотографией.

Сону удивился, зачем он это показывает, а Юнбин возбужденно повысил голос:

— Там уже больше тысячи комментариев!

— …О, это много?

— Конечно много! У меня даже если десять постов выйдет, едва ли наберется столько. А тут за один день! Все очень тобой интересуются, хён!

— О…

Сону растерялся.

Он слышал, что реакция была хорошей, но не думал, что настолько.

Глядя на него, Юнбин решительно произнес:

— Сонбэним, я очень советую тебе поскорее завести соцсети.

— Я немного опасаюсь.

— Понимаю. И, если честно, если тебе это совсем не по душе, можно и не заводить. Но если планируешь в будущем, лучше сделать это сейчас. Сейчас к тебе огромный интерес, и…

Юнбин украдкой взглянул на лицо Сону и, выждав момент, продолжил:

— Фанаты будут очень рады.

— …Фанаты.

Сону снова произнес это слово.

На съемках он был так сосредоточен на игре, что забыл об этом. Но это не значит, что они его не волновали.

Он видел каждый комментарий.

В этих коротких фразах чувствовалось, как они старались выразить свою любовь к нему.

«Кто я такой, чтобы…»

Он был благодарен. И в то же время озадачен.

Почему они проявляют к нему столько интереса и любви? Сону ведь просто делал свою работу.

С другой стороны, ему было неловко.

Они так его ищут и любят, а он не приложил достаточно усилий, чтобы с ними пообщаться.

Вот почему.

В тот же день, вернувшись домой, Сону создал аккаунт в соцсетях.

И задумался. Как написать первый пост, чтобы это выглядело достойно?

Конечно, нужно выложить фото, но проблема в том…

«У меня нет подходящих фотографий».

Сону не из тех, кто делает селфи.

В галерее были только совместные фото с другими людьми, а выкладывать их без разрешения нельзя.

Нужно было сделать новую фотографию.

Фотографировать — не его конек, но, в конце концов, селфи — это не так уж сложно.

Сону достал из шкафа костюм и надел его. Это был момент первого официального приветствия фанатов. Нельзя же надеть что попало.

Сону подошел к зеркалу в полный рост и сделал фото.

Благодаря тому, что он не пьянеет, на лице не было ни следа алкоголя. Да он, собственно, и не был пьян.

Но, взглянув на фото, Сону нахмурился.

«Чего-то не хватает».

Однако вскоре он нашел решение.

Когда он поднял большой палец вверх, ощущение пустоты на фото исчезло.

Он думал показать знак «V», но это выглядело как хвастовство. А большой палец — как будто он сам хвалит фанатов, это было хорошо.

Единственное, что всё еще не нравилось, — это выражение лица.

Даже ему самому оно казалось неловким. Сжатые губы напряжены, а взгляд слишком явно выдает, что он позирует для камеры.

Сону задумался.

…Может, сыграть?

Если он сыграет, фото получится лучше.

Но почему-то душа к этому не лежала.

Разве не неловко показывать фанатам в первый же момент наигранный образ? В любом деле важен первый шаг, и он не хотел, чтобы первая встреча с фанатами была такой.

«Ну, сойдет и так».

В конце концов, разве фото так важно?

Важна искренность.

Да, искренность.

Сону решил сосредоточиться на чувствах. И был только один способ выразить их сейчас.

Текст.

Он хотел написать письмо, вложив в него всю свою душу. Это было минимальным проявлением уважения к фанатам, которые его ищут, и извинением за то, что до сих пор не давал о себе знать.

С чего начать?

Поскольку это был его первый раз, написать первое предложение оказалось непросто.

«Может, начать с „Здравствуйте“? Слишком банально».

Не обязательно писать красиво.

Но искренность должна быть передана верно.

Сону долго думал.

И, обдумав всё, написал длинный текст. С тем же чувством, с каким писал эссе в университете, вложив в него всё свое сердце.

Но вскоре он столкнулся с препятствием. Он не обратил внимания на ограничение по количеству символов, и, поскольку текст достиг 10 000 знаков, писать дальше было невозможно.

На мгновение мозг словно отключился.

И тут,

Юнбин: Хён, ты хорошо добрался?

Пришло сообщение от Юнбина.

Сону сразу ответил.

Сону: Да. А ты, сонбэним, хорошо добрался?

Юнбин: Да, отлично! Кстати, хён. Ты завел соцсети, о которых я говорил?

Сону: Да. Сделал фото, хотел выложить пост… но там ограничение по количеству символов какое-то жесткое.

Юнбин: Что??? По количеству символов? Не может быть. Сколько ты написал?

Сону: После 10 000 знаков больше не пишет.

Юнбин: хахахаха хён, не шути так

Сону: Я не шучу…

Юнбин: …Правда?

Сону: Да.

Юнбин: Хён. Просто не выкладывай пост до завтра, пока мы не увидимся.

Я всего лишь раз сыграл, а меня назвали гением. Том 1-299. Глава 138

Сону: «А-а, видимо, всё-таки какая-то ошибка. Разве нельзя писать больше десяти тысяч знаков? Тогда, может, я пока заранее отдельно напишу текст?»

Юнбин: «Нет! Просто ни о чём не думайте! Ничего не пишите! И никаких постов не делайте!»

На лице Сону появилось недоумение.

Почему-то за этим сообщением...

Юнбин: «Послушайте меня! Ни в коем случае!!!»

...будто наяву вставало перепуганное и кричащее лицо Юнбина.

Глава 138

— Нет, хён! Как тебе вообще в голову пришло так это выложить?!

—...А что не так?

— Всё! От начала и до конца всё!

На следующее утро Юнбин, едва встретившись с Сону, принялся яростно возмущаться, аж жилы на шее вздулись.

Шесть утра. Время, когда никого не удивил бы сонный вид, но его глаза буквально пылали огнём.

И его можно было понять.

Настолько шокирующим оказался пост, который Сону собирался вчера опубликовать.

— Да и вообще, что это за поднятый большой палец?!

— Я хотел показать, что фанаты самые лучшие...

— Да это же вылитое фото моего отца на вершине горы после похода!..

Надо было догадаться ещё вчера, когда при съёмке он порывался показать пальцами знак «V» — у Сону напрочь отсутствовал талант к позированию.

Это даже в голове не укладывалось.

Человек, который перед камерой на съёмочной площадке творил настоящие чудеса, совершенно не умел делать элементарное селфи.

— Представь, что играешь роль, и войди в образ. Ну, знаешь, в стиле «фото твоего парня» или чего-то подобного.

— Я ведь завёл соцсети, чтобы общаться с фанатами. Если я буду там играть, это будет выглядеть как-то неестественно.

— Хён, ты и правда очень старомодный.

Но это не вызывало неприязни.

Ведь это означало, что он искренен со своими фанатами.

Юнбин за свою жизнь повидал немало звёзд.

И среди них встречались те, кто не просто принимал любовь поклонников как должное, но и вовсе считал их обузой.

По сравнению с ними такое отношение Сону безусловно заслуживало аплодисментов.

— Но так всё равно нельзя.

Реальность есть реальность.

Юнбин с решительным видом покачал пальцем.

— Хён, ты ведь никогда раньше не вёл соцсети?

— Да.

— Вот именно поэтому! Ты совершенно не понимаешь языка соцсетей. Ты сейчас собираешься выдать нечто вроде интервью для журнала!

Юнбин не стал прямо говорить, что чувство кадра у Сону с трудом вяжется с человеком за двадцать.

Вместо этого он медленно показал три пальца.

— Запоминай: три строчки и три фото.

—...Это как?

— Не больше трёх фотографий и не больше трёх строк текста. Хён, подумай сам: что ты почувствуешь, если друг внезапно пришлёт тебе километровую простыню текста?

— Подумаю, что что-то случилось.

— А если пришлёт кучу фоток? Ты станешь их все разглядывать?

— Вряд ли.

— Вот и в соцсетях то же самое. Нужно относиться проще, будто пишешь сообщение другу.

— А, теперь понял.

Объяснение было предельно доходчивым.

Но в глубине души Сону всё же было немного жаль. Вчерашнее письмо он написал со всей искренностью, вложив туда душу, и был весьма в нём уверен...

— Хён, ты должен оставаться загадочным.

— Загадочным? Но во мне нет никакой загадки.

—...Даже если это не так, тебе идёт ореол таинственности! У знаменитостей всегда так: выворачивать всё наизнанку — плохая идея.

Сону кивнул.

За плечами Юнбина было семь лет айдольской карьеры. Раз он так говорит, на то наверняка есть веские причины. Так что, понимает он это до конца или нет, лучше пока послушаться.

Впрочем, Сону всё равно подумал: «Не хочется вести себя притворно...»

— Я не говорю, что нужно притворяться. Просто не стоит показывать слишком много. Во всём хороша мера. А ты, хён... вечно несёшься на полной скорости, за что бы ни взялся.

— Приму к сведению.

— Да ладно, это просто моё мнение, не принимай слишком близко к сердцу. С другой стороны, может, именно потому, что ты выкладываешься на полную, у тебя и получается так потрясающе играть.

Юнбин усмехнулся и покачал головой.

— Глядя на тебя, я, честно говоря, тоже многому учусь.

— Взаимно. Каждый раз, глядя на вас, сонбэним, я многому учусь в том, как следует себя вести.

— Раз нам есть чему поучиться друг у друга, значит, мы сработаемся надолго. Взаимовыгодные отношения обычно самые крепкие и здоровые.

— Я буду только рад.

— В общем, в связи с этим...

Глаза Юнбина блеснули.

В нём разгорелось чувство долга главного мастера фан-сайта среди айдолов.

— Можно я сделаю твоё фото?

* * *

— Нет, ну почему, когда сначала что-то дали, а потом забрали, от этого так мучительно?..

На следующий день после того, как в аккаунте Юнбина появилось фото Сону.

Дасоль без конца заходила на страницу Юнбина и разглядывала снимок Сону. Хоть она уже сохранила скриншот себе, причина возвращаться в чужой аккаунт была одна:

казалось, будто так она хотя бы косвенно чувствует связь с Сону.

А кроме того...

Фан-аккаунт_Кима_Сону: Сону-я, пожалуйста, заведи соцсети... Я даже о фандомном приложении не прошу

Только_кусь_макарона: Но зная характер Сону, он вряд ли станет вести соцсети Судя по «Я — актёр», его кроме съёмок вообще ничего не интересует.

whomadethis: За это мы его и любим, но... неужели нельзя хотя бы изредка подавать признаки жизни?

...хотелось почитать сетования людей, оказавшихся в таком же положении, как и она.

Осознание того, что не она одна томится от этой тоски, приносило некое утешение.

«Неужели соцсети и правда не для него?»

Конечно, ведение соцсетей не очень-то вязалось с образом Сону.

Но проблема заключалась в том, что Сону только недавно дебютировал, и его новые проекты ещё не выходили один за другим.

Единственным утешением было то, что до премьеры «Красной зоны» оставалось совсем немного.

Хотя «Красную зону» рекламировали как проект с предварительным производством, съёмки, как и у многих других дорам, велись по полупредварительной схеме.

Когда отсняли около шести серий из девяти, начинался показ, а оставшиеся три серии доделывали прямо во время трансляции. В наши дни, когда дорам без предварительного производства почти не осталось, этот метод стал довольно распространённым.

Благодаря этому до выхода «Красной зоны» в эфир оставалось всего около двух месяцев.

Потерпеть всего два месяца — и можно будет снова увидеть игру Сону.

«Надо просто набраться терпения и подождать».

Беспокоило лишь то, что дорама снималась по полупредварительной системе.

Пусть это и не сравнится с адским графиком съёмок в прямом эфире прошлых лет, но при полупредварительном производстве о 52-часовой рабочей неделе, разумеется, никто и не вспоминал... Невольно закрадывалась тревога: не слишком ли сильно Сону изматывает себя на съёмках?

«Главное, береги здоровье».

Большего фанатам и не нужно.

У него и так голова кругом, требовать ещё и соцсети — это уже жадность.

...И именно в этот момент...

...уведомления посыпались как из рога изобилия.

Это была ветка с меткой «Ким Сону», добавленная в избранное.

Причина была проста.

— Владелец треда завёл соцсети!

Наверное, пальцы Дасоль никогда ещё не двигались с такой скоростью.

Она молниеносно коснулась экрана и перешла на страницу Кима Сону.

А затем у неё перехватило дух, и лицо само собой расплылось в умилении.

«Да что ж это такое...»

На экране был Сону.

В медицинском халате, с чуть неловкой улыбкой смотрящий куда-то в пустоту. В нём не осталось ни следа от той бешеной, полубезумной энергетики, с которой он играл на съёмках.

Наоборот, на его лице читалось явное смущение, делавшее его совершенно обычным парнем своего возраста.

«Почему он такой неожиданно милый?!»

Но на этом сюрпризы не закончились.

Дасоль пролистала вниз и в следующий миг просто покатилась со смеху.

— Ха-а, ну надо же!

Её ждал текст ровно в «три строки».

Здравствуйте, я Ким Сону.

Мне тут сказали, что посты в соцсетях не должны превышать трёх строк, поэтому хочу высказаться кратко: во-первых, мне было очень не по себе оттого, что я до сих пор толком не поприветствовал дорогих фанатов, а во-вторых, я даже не ожидал, что меня будут так преданно ждать и любить, отчего был несколько растерян, но я искренне благодарен за вашу любовь и хочу ответить на неё взаимностью, а также обещаю никогда не обмануть ваших ожиданий, и, кроме того, мне очень хочется, чтобы вы знали, как я счастлив возможности хотя бы вот так коротко передать вам привет.

P.S. Желаю вам хорошего дня.

— Да какие же это три строчки?!

С её губ сорвался смешок.

Она прекрасно знала, что он необычный человек, но этот текст заставил вновь прочувствовать всю уникальность его внутреннего мира.

И всё же ярче любого своеобразия сияла его искренность.

Буквально в каждом слове чувствовалась безграничная благодарность фанатам за их любовь.

...Будь это не от чистого сердца, актёр вряд ли стал бы выкладывать столь забавное и неуклюжее излияние чувств.

Это было даже немного неожиданно.

Не зря ведь все вокруг твердили: «Сону вряд ли станет вести соцсети». Дасоль и сама втайне считала его человеком, который совершенно не обращает внимания ни на что, кроме актёрской игры.

И тут вдруг появляется такой пост.

Он словно говорил: «Пожалуйста, не судите обо мне превратно».

—...Блин. Чего это у меня ком в горле встал?

На глаза Дасоль навернулись слёзы.

Ничего не поделаешь: она и в самых смелых мечтах не надеялась получить от любимого актёра настолько искреннее послание.

Судя по всему, остальные чувствовали то же самое.

Розовые_наушники: Нет, Сону-я

Тревожка: Существует актёр, который в первом же посте накатал целое сочинение мелким почерком без абзацев?!

└sforkimsunwoo: Да какая разница, я безумно благодарна

Только_кусь_макарона: Сону наконец завёл соцсети?! Офигеть, я тронута до слёз Думала, он никогда этого не сделает

Вижуал-фанат: Аж злость берёт от того, как ему идёт этот белый халат _

Cali: ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Фан-аккаунт_Кима_Сону: Всё, решено, выходи за меня, с сегодняшнего дня мы встречаемся!

Синее_небо: Посмотрел «Квартиру-студию», вы потрясающе играете, стал вашим фанатом! Пусть всё задуманное удаётся~~

Все до единого были растроганы.

И неудивительно. Появился аккаунт, на который никто даже не смел надеяться, да ещё и с таким текстом...

«Это же практически предложение руки и сердца!»

Да-да, именно так.

Дасоль довольно хихикала, перекатываясь по кровати.

Ещё совсем недавно из-за нехватки контента ей приходилось пересматривать «Квартиру-студию» и шоу «Я — актёр», а теперь, когда появился новый повод для фанатского восторга, она чувствовала себя сытой без всякой еды.

Но в то же время оставалось лёгкое чувство неудовлетворённости.

Вряд ли Сону сможет выкладывать посты каждый день.

Оставалось лишь ждать скорейшего выхода следующей работы, но ведь до премьеры «Красной зоны» было ещё около двух месяцев!

«Вот почему все говорят, что быть фанатом актёра — тяжкий труд».

К счастью, Сону хотя бы сразу брался за новые проекты.

Ведь некоторые берут перерывы на годы.

Вон та же Даён не слышала никаких вестей от Доёна уже несколько месяцев с тех пор, как он ушёл на съёмки.

«Ничего, надо потерпеть всего два месяца... и выйдет "Красная зона"!»

Ради этого можно было потерпеть сколько угодно.

...Ну а если Сону время от времени будет радовать подобными постами, ждать станет куда легче!

Дасоль расплылась в счастливой улыбке, глядя на Сону на фотографии.

Она знала, что благодаря отличной фигуре ему пойдёт любая одежда, но в докторском халате он выглядел настолько потрясающе, что сердце невольно затрепетало.

«Да, интеллектуальный образ Сону определённо к лицу».

Дасоль сжала кулаки.

Ей казалось, что два месяца — это мало... Какая ошибка! Ждать целых два месяца, чтобы увидеть Сону в роли врача — настоящая пытка.

Чем же занять себя до тех пор?

Дасоль с серьёзным видом погрузилась в раздумья.

Пойти на четвёртый круг просмотра «Квартиры-студии»?

Или терпеть, утоляя жажду редкими постами Сону?

К счастью, долго ломать голову ей не пришлось.

Буквально на следующий вечер в фан-треде Сону появилась новая запись.

— Вышел тизер «Красной зоны»!

Разумеется, Дасоль тут же вбила в поиск «Красная зона».

И в тот же миг у неё перехватило дыхание.

Причиной стала обложка тизера «Красной зоны».

Экран был разделён пополам. Слева был Довон с искажённым от ярости лицом, свирепо смотрящий вперёд. От одного его вида веяло подавляющей мощью.

Но дыхание у Дасоль перехватило вовсе не из-за него.

На другой половине, справа... был Сону.

Если бы Сону просто спокойно стоял там, она бы лишь подумала: «Ого, его даже на обложку тизера поместили?», порадовавшись, что роль Сону оказалась весомее, чем ожидалось.

Но Сону не просто стоял.

Лицо, шея, халат... с ног до головы залитый кровью, он смотрел прямо перед собой пустыми, отрешёнными глазами, словно вот-вот рухнет без чувств.

Тут у любого захватило бы дух.

...А уж когда выйдет само видео, будет ещё мощнее.

Стоит мне лишь разок сыграть, как меня называют гением — 1-299 139

Ким Дасоль. В свои сияющие двадцать пять лет, когда вся жизнь впереди, она бы ничуть не удивилась, даже если бы умерла прямо сейчас.

Но ничего не поделаешь.

Дасоль включила ноутбук. Смотреть такое на крошечном экране телефона было невозможно.

К подобным вещам нужно относиться с благоговением и уважением.

Пусть это и грозит опасностью для жизни...

Клик.

Больше это терпеть невозможно!

Эпизод 139

Хронометраж тизера «Красной зоны» составляет 2 минуты 3 секунды.

Ролик начинается с кадров погруженной во тьму больничной приемной.

Пустая приемная, где не видно ни пациентов, ни медсестер, ни врачей.

На пустых койках — запекшиеся следы крови, а откуда-то издалека доносится медленный писк кардиомонитора.

И тут,

— Если приемная не принимает пациентов, нам что, всем сразу помирать?

Под циничный голос Довона в приемной загорается свет.

Словно никакой зловещей тишины и не было — приемная предстает в сумасшедшем хаосе: бесконечный поток каталок и суетящиеся вокруг врачи.

А затем одна за другой мелькают бесчисленные кадры.

Рука, снимающая окровавленные перчатки.

Михи, проводящая СЛР, с лицом, сплошь покрытым капельками пота.

— Эпинефрин! — выкрикивает Довон.

— Интерн, соберись! — кричит Нансэ.

И Сону, который крупно дрожит, словно у него паническая атака.

— Нет, наша больница вряд ли сможет его принять.

И появляется Сорян.

Она слегка кривит губы и с невозмутимой улыбкой отказывает пациенту.

Довон смотрит на Пак Сорян, сгорая от ярости.

—...Ты что творишь?

— Привет, милый?

Затем Сорян любовно улыбается, машет рукой, и сцена сменяется.

Кто-то, скрытый в тени за столом, произносит бесстрастным голосом:

— Мы не можем отвечать за абсолютно всех пациентов.

— Если пациент все равно обречен, стоит ли непременно позволять ему умирать в нашей больнице?

Следом показывают пациентов.

Внутри машины скорой помощи сопровождающий умоляет принять его жену.

Пациент жалуется, что тело ведет себя странно, и теряет сознание.

И наконец,

— Давай лекарство, лекарство!

Пациент, который буйствует и требует препарат.

В тот момент, когда Дасоль вздрагивает при виде этого знакомого лица, раздается жуткий хруст рвущейся плоти — и экран меняется.

А в этот момент глаза Дасоль распахиваются при виде испачканного кровью Сону, которого она уже видела на миниатюре...

— Про... профессор...

— Ким Юнсо-о-о-о-ок!

Под крик Довона экран переключается на заставку с названием.

Алый заголовок «Красной зоны» заполняет экран и исчезает, а Дасоль еще долго не может опустить руку, которой закрыла рот.

—...Обалдеть.

Вообще-то, если бы не Сону, «Красная зона» вряд ли заставила бы ее искать и смотреть тизер.

И тем не менее, стоило тизеру начаться, как она почувствовала: сама эта работа приковывает взгляд.

Пусть точный сюжет пока был не до конца понятен, но в самой режиссуре и игре чувствовалась мощная сила, способная мгновенно увлечь за собой.

И в этот момент Дасоль отчетливо осознала разницу между «Квартирой-студией» и «Красной зоной».

«...Профессионалы есть профессионалы, тут ничего не скажешь».

Другие. Да, пожалуй, это слово подходило лучше всего.

Даже во время просмотра «Квартиры-студии» люди говорили: трудно поверить, что это сняли любители, выглядит ну совсем как у профессионалов.

И только теперь Дасоль по-настоящему прочувствовала разницу.

В чем разница между игрой, похожей на профессиональную, и реальной профессиональной игрой.

, .

Нет, скорее...

«Он сиял».

Дасоль вспомнила тот взгляд, которым Сону блеснул, когда его ранили скальпелем.

Трагичный, глубокий, сверкающий... Ощущение, что этот короткий миг навсегда врезается в память.

Наверное, можно сказать, что он справился отлично.

И действительно,

road_won: Слышь, а что за парень в крови? Впервые его вижу

└Cali: Это Ким Сону, он недавно участвовал в актерском прослушивании! Отлично играет

└road_won: Взгляд у него и правда хорош. Погуглил, оказывается, он не победил. Но раз ему уже дают такие роли, видать, идет к успеху?

eyesonyou: Михи такая красивая...

└: Серьезно, это самое благодатное видео с СЛР на моей памяти

meteor: Рил, но у Сону актерка как будто еще круче стала. Какая у сцены с ножевым атмосфера, вау

└Ким Квокка: Да уж, вайб отличается от того, что было в «Я актер». Я думал, ему идут только депрессивные роли, но, похоже, нет

: Но Ким Сону сейчас, наверное, стрессует. В «Я актер» ему такой образ гения создали, что если он тут хоть что-то не покажет, все неизбежно разочаруются.

└: Ну, гением его тут вряд ли назовут. Актерский состав гляньте — там сплошные мастера перевоплощения.

└: Не, погодите, у Сон Довона репутация лютого тирана для младших коллег. Интересно, как он с Ким Сону поступит

Комментариев о Сону оказалось довольно много.

Если учесть, что для него это по сути дебютная работа и большинство зрителей его еще не знают, реакцию можно было назвать весьма хорошей.

Конечно, было меньше тех, кто слепо восхищался им, как во времена шоу «Я — актёр», и больше тех, кто сомневался: «А справится ли он?», но с этим ничего не поделаешь.

[Красная зона] — это уже мир профессионалов.

И стандарты зрителей там неизбежно будут куда строже.

Настал момент доказывать.

Что он способен блистать и в реальном деле.

Что он великолепный актер.

«Ну, сильных переживаний нет».

Честно говоря, казалось, что Сону так или иначе справится.

Сону ведь вышел на сцену театра «Чхонсон» едва ли не сразу после того, как начал играть. По сравнению с тем временем сейчас у него накопилось куда больше опыта... неужели он не потянет роль второго плана?

Куда больше беспокоил успех самой драмы.

Каким бы хорошим ни был актер, если сериал не взлетит, актер тоже останется в тени. Разве имя Сону не станет известным ровно настолько, насколько успешной и обсуждаемой окажется эта «Красная зона»?

К счастью, реакция в комментариях была совсем неплохой.

POPO: Ого, режиссер Хан Джонхун прям кровь из носу постарался По сравнению с прошлыми работами режиссура выросла на голову!

└whomadethis: Хан Джонхун издавна славился пресными постановками, но тут даже с цветокоррекцией заморочился, я в шоке. Оператора сменили, что ли?

d_d: Во актерская игра Сон Довона рил железобетонная... Не зря его вечно номинируют на лучшую мужскую роль

: Слыште, а тут романтика будет?

└: Вроде говорят, что Сон Довон и Пак Сорян пара, но раз они и в жизни пара, то вряд ли там будет полноценная романтика?

└: Корейская медицинская драма без романтики... Это прям редкость

└: Рил Харош уже пихать эту романтику куда ни попадя, вечно у них завязка на любви

Ни режиссура, ни игра, ни сюжет — придраться было не к чему.

И неудивительно: даже при двухминутном хронометраже тизера Дасоль погрузилась в просмотр с головой.

Остальные зрители, наверняка, испытали то же самое.

Дасоль улыбнулась.

Судя по комментариям и общему настрою, почему-то казалось именно так.

[Красная зона].

Эта вещь выстрелит лучше, чем ожидалось.

* * *

После выхода тизера [Красная зона] атмосфера на съемочной площадке неуловимо изменилась.

Вернее будет сказать, что в ней появилось больше жизни.

Естественно, ведь они наконец почувствовали связь с публикой. Ощущение, что их труд обретает реальные очертания.

Главное — публики всё зашло.

Число нетизенов, обсуждающих [Красная зона] в качестве главной темы, росло с каждой минутой,

и теперь даже на лице Довона то и дело замечали улыбку.

Ветер дул в паруса.

Словно чувствовалось, как на них концентрируется внимание и ожидания зрителей. Атмосфера была такой, будто оставалось только идти от победы к победе.

Но, к сожалению, эта благодать продлилась недолго.

Грянула новость, которую никто не мог предвидеть.

— Режиссер Ю Чхану, «Лестница в Эдем» завоевала «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах

— Чха Доён из «Лестницы в Эдем» получил актерскую премию программы «Особый взгляд» в Каннах

«Лестница в Эдем» режиссера Ю Чхану сорвала джекпот.

Главный приз — «Золотая пальмовая ветвь» на одном из самых авторитетных кинофестивалей мира, в Каннах...

Более того, даже Чха Доён удостоился актерской награды секции «Особый взгляд», которую можно назвать каннской премией для новичков.

Конечно, плохой новостью для съемочной группы это не назовешь, но все внимание публики закономерно переключилось туда.

Появление победителя из Канн всегда обладало колоссальным резонансом.

Конечно, сам Сону ничуть не расстроился из-за этого.

Напротив, он гордился.

«Всё-таки Доён хен есть Доён».

Как человек может получить награду в Каннах за свой дебютный фильм?

Но раз уж речь шла о Доёне, это казалось логичным. Доён просто поздно дебютировал перед камерой, а по сути он уже давно был полностью сформировавшимся актером.

Сейчас, работая в [Красная зона] и играя бок о бок с ветеранами, Сону не изменил своего мнения.

Доён был исключителен.

...И теперь об этом узнал весь мир.

«Честно говоря, я даже не удивлен».

Однако далеко не все разделяли мысли Сону.

В частности, Довон, судя по всему, пережил сильнейший шок.

Юнбин даже напуганно шепнул ему об этом:

— Представляешь, я случайно запорол реплику... а он на меня даже не орал! Разве так бывает?

...Хотя орать вообще-то в принципе не положено.

Впрочем, и без того было видно, что Довон выпал из реальности. Хотя в момент команды «мотор» он и собирал всю свою концентрацию, в нем чувствовалось какое-то притупление прежней остроты.

Сону понимал Довона.

Ведь тот столько времени бегал за режиссером Ю Чхану, умоляя взять его в проект.

А фильм, ради которого режиссер ему отказал, взял «Золотую пальмовую ветвь», да еще и исполнитель главной роли отхватил приз новичка...

«Тут уж душа не на месте будет».

Но чтобы до такой степени — он не ожидал.

В тот же вечер Довон разыскал Сону. И с порога огорошил вопросом:

— Ким Сону. Ты ведь говорил, что состоял в одной труппе с этим актером, Чха Доёном.

— А, да. Сонбе-ним.

—...И что он за актер?

Раз он решил сам заговорить об этом с Сону.

Сону на миг задумался.

Как ему это объяснить? Какими словами точнее всего описать Доёна?

На ум тут же пришло лишь одно.

— Он сияет.

—...Сияет?

— Да. Стоило ему оказаться на сцене... от него просто невозможно было оторвать взгляд. Актерская игра, атмосфера, лицо, голос — в нем светилось абсолютно всё.

— То есть он идеален?

— Он был подавляюще хорош.

—...А индивидуальность?

— Хм. Думаю... никто другой на свете не смог бы сыграть так, как он. Вот какое складывалось ощущение.

— Вот как. Понятно.

Довон кивнул, принимая ответ.

На его губах застыла горькая улыбка.

— Выходит, меня отшили вполне заслуженно.

—...

Сону промолчал.

Поддакивать или возражать было одинаково неуместно.

Лучше просто посидеть тихо.

Он думал, что Довон сейчас уйдет сам, но, судя по всему, осадок на душе у того остался тяжелый.

Опустившись на складной стул, Довон принялся бормотать словно в бреду:

— Знаешь, что мне сказал режиссер Ю Чхану, когда завернул?

—...И что же он сказал?

— Что во мне нет ничего, что вызывало бы у него какой-то образ. Что я не рождаю в нем вдохновения.

Не рождаю вдохновения...

Фраза вроде бы и не агрессивная, но от одной мысли услышать такое перехватывает дыхание.

Если бы сказали «ты плохо играешь» или «тебе чего-то не хватает», можно было бы хотя бы попытаться исправить это... Но когда тебе в лицо заявляют расплывчатое «ты не вдохновляешь», что вообще с этим делать?

От одних таких слов становится тошно.

— Я пытался выбросить это из головы. Наверное, это самонадеянно, но мне хотелось думать, что у режиссера Ю Чхану просто чуйка притупилась. Только... в итоге режиссер нашел актера, который вдохновляет, и даже привез из Канн главный приз.

Услышав это, Сону понял, почему новости о триумфе Ю Чхану так выбили Довона из колеи.

В момент триумфа Ю Чхану в Каннах Довон, должно быть, почувствовал, что теперь официально получил клеймо «актера, не способного вдохновлять».

Сону на секунду замялся.

Что сказать? Как подобрать слова, которые действительно утешили бы Довона?

Однако,

— Но я с этим не смирюсь.

Похоже, в утешениях Довон вовсе не нуждался.

Его взгляд ожесточился. Он с грозным рычанием сжал кулаки.

— Я заставлю его взять свои слова обратно. Мне плевать, получил ли Ю Чхану Канны или «Оскар». Я добьюсь того, чтобы он сам захотел поработать со мной.

Какая жуткая энергетика.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 140

Пусть цвета и нельзя увидеть глазами... но если бы можно было, сейчас аура Довона заполнила бы весь этот коридор.

Страсть и ярость, которые иначе как ослепительными не назовешь.

— Ким Сону.

— Да.

— [Красная зона]... Я во что бы то ни стало сделаю его главной дорамой этого года. Нет, я добьюсь того, чтобы при упоминании медицинских дорам все вспоминали только [Красная зона]. Так что не отставай. Работай как следует.

—...

— Ты чего молчишь?

— А, да. Буду стараться.

На ответ Сону Довон лишь фыркнул и поднялся на ноги.

Затем он направился обратно на съемочную площадку.

Глядя ему в спину, Сону на мгновение задумался.

Когда Довон спросил, какой актер Доён, Сону ответил, что он сияющий.

Ведь при мысли о Доёне первым делом вспоминаются волны ослепительного света, исходящие от него.

А какой актер Довон?

Если бы Довон спросил Сону, что он о нем думает, что бы тот ответил?

Как ни крути, ответ мог быть только один.

Что он тоже сияет.

Глава 140

Ечхан: Слушайте, Доён-хён, кажется, стал настоящей мировой звездой...

Хесон: Все поздравили Доёна?

Ечхан: Конечно! Даже ответ получил, хе-хе.

Ечхан: Скорее бы посмотреть фильм. Я еще давно мечтал увидеть игру Доён-хёна на большом экране...

Ечхан: Как вы все? Скучаю~

Джевон: Ха-ха, я тоже.

Минхи: Ечхан, ты стал таким ласковым.

Ечхан: Я сейчас самый младший на площадке, так что каждый день тренируюсь быть милым больше, чем актерскому мастерству... Чтобы выжить, приходится строить из себя милашку.

Хесон: А разве это чем-то отличается от того, что было в Чхонсоне?

Ечхан: Грустно это...

Сону: Давайте все вместе сходим на [Лестницу в Эдем], когда выйдет! Было бы здорово сходить всей труппой Чхонсон.

Ечхан: Я за!

Джевон: Ха-ха, договорились.

Хесон: Отлично, давайте подберем время!

Хесон: Джинук, ты тоже придешь?

Джинук: Я тоже?

Хесон: Ну да.

Джинук:...Да.

Сону, просматривая чат, тихо улыбнулся.

Новость о награде Доёна, разумеется, перевернула Чхонсон с ног на голову. В труппе сейчас царит атмосфера праздника.

Доён всегда был гордостью Чхонсона.

А теперь, мало того что он получил главную роль у режиссера Ю Чхану, так еще и взял награду на престижнейшем кинофестивале... Естественно, как участник труппы Чхонсон, Сону не мог не гордиться.

«Жду не дождусь».

Сону представил это.

Доён обладал невероятным присутствием даже на маленькой сцене Чхонсона.

Каково же будет, когда он заполнит собой весь экран кинотеатра?

Это точно будет нечто особенное.

Не зря же ему сразу дали награду в Каннах.

С другой стороны, за Ынсока было немного тревожно.

Насколько он знал, даты премьер почти совпадали, а значит... кассовые сборы неизбежно просядут.

«Нет, сейчас не время беспокоиться об Ынсок-хёне».

[Красная зона] тоже сейчас находился в напряженном периоде.

Время, которое люди тратят на видеоконтент, ограничено. Пусть целевая аудитория фильма и дорамы не полностью совпадает, но внимание публики уже приковано к [Лестнице в Эдем].

Чтобы вернуть этот интерес, нужно создать не менее качественный продукт.

«Мне тоже нужно расти дальше».

Взгляд Сону стал серьезным.

Когда он встретится с Доёном, он хотел с уверенностью показать ему свои работы. Сказать, что выложился на полную и сыграл по-настоящему круто.

«Сейчас передо мной стоят три актерские задачи».

Первая — мелодраматическая линия с Минхи.

Вторая — отношения наставника и ученика с Довоном.

И третья — отношение к пациентам как врач.

Это было забавно.

То, как характер Юнсо меняется в зависимости от того, с кем он взаимодействует.

Перед Минхи он становится мужчиной, перед Довоном — неуклюжим интерном, а перед пациентами — врачом, спасающим жизни.

Нужно четко передать эти различия, чтобы Юнсо не остался плоским персонажем, а стал объемным.

«Какой образ мне выстроить?»

Роль Юнсо невелика.

В одной серии он появляется в кадре в общей сложности меньше чем на 10 минут. Пытаться втиснуть в это время слишком много разных граней могло выйти боком.

Это могло выглядеть не как объемный персонаж, а как отсутствие последовательности.

— А, точно. Поэтому я не играю объемно.

Юнсоп кивнул, услышав эти раздумья.

— Я как-то раз попробовал сыграть объемно... так от режиссера только и слышал, что я возомнил о себе невесть что.

—...Это звучит обидно.

— Но у Юнсо сейчас много задач, так что... небольшая объемность не помешает. Пусть не 3D, но хотя бы 2.5D?

2.5D, значит.

Действительно, подходящее выражение.

Пока Сону кивал, Еджи посмотрела на него с недоумением.

— Но Сону, по-моему, ты и так отлично справляешься. Разве есть что-то, что нужно доработать?

— Хм. Просто мне все еще чего-то не хватает.

— Твоей жадности нет предела. Хотя это и хорошо.

— Но Сону можно понять. Судя по комментариям, многим нравится, что в дораме нет романтики...

Нансэ хитро улыбнулся.

— А тебе как раз приходится играть романтику?

—...Честно говоря, это тоже меня беспокоит.

Сону уже давно просмотрел все комментарии к тизеру.

Он прекрасно знал, что мнение «хорошо, что не будет мелодрамы» встречается довольно часто.

И если он сыграет неубедительную мелодраму, что скажет публика?

«Почему ты лезешь в мелодраму, если даже главные герои этого не делают?» Наверное, как-то так.

Есть только один способ этого избежать.

Сыграть интересно, красиво и убедительно.

Сделать так, чтобы даже те, кто не хотел видеть мелодраму, отреагировали: «Вау, это я признаю».

— Подумай еще хорошенько. Влюбить меня в себя — задача не из легких.

...Иногда, когда Минхи так его подкалывала, у него опускались руки, но с этим приходилось мириться.

И не только Сону так настраивался.

Все остальные актеры, особенно Довон, стали играть гораздо острее, чем раньше.

«Текстура его цвета стала более благородной, что ли».

Шелк.

Когда от Довона исходили волны алого цвета, Сону часто думал, что это похоже на шелковую ткань.

Но теперь блеск этой ткани изменился. Она переливалась и сияла, словно высококачественный шелк, за которым ухаживали гораздо лучше, чем прежде.

Это означало, что игра Довона стала глубже.

А это, в свою очередь, значило, что играть против него стало еще сложнее.

Пол, стены, потолок... Эмоции Ли Хёка, захлестывающие мир со всех сторон, были настолько подавляющими, что сопротивляться им было невозможно.

Если немного преувеличить, это было похоже на цунами высотой в десятки метров.

Как Юнсо должен реагировать перед лицом такой стихии?

Ответ был тем же, что и раньше. Юнсо не сопротивляется. Он просто держится. Пока его цветник разоряется и приходит в запустение, он просто бережет последний цветок.

Ведь этот цветок символизировал доброту Юнсо.

Его веру, которая не сломится ни при каких обстоятельствах.

Он ни за что не позволит этому цветку завянуть.

Когда он начал играть с таким настроем, в какой-то момент произошло нечто интересное.

Чем больше он играл, тем больше цветов оставалось, чем Сону ожидал.

Цветок с розоватыми тычинками, словно пропитанный чувствами к Сохи.

Цветок, хранящий в себе цвета Ли Хёка, который, даже ругая его, говорил: «Все равно ты молодец».

Цветок, окрашенный в цвета Санг-а, которая протянула салфетку, когда он, обессиленный после спасения пациента, сидел на полу и плакал...

Цвета разных людей понемногу проявлялись на цветке Юнсо.

Это можно было заметить еще во время [Однокомнатной]. В какой-то момент на эмоциях «Ким Сону» оставались следы всех персонажей.

В случае с Юнсо это проявлялось через изменения цветов.

Он чувствовал это. Цвета разных людей, окрасившие цветок Юнсо, становились его силой. Делали его еще крепче.

Когда хотелось сдаться, когда становилось страшно, и даже...

— Верно.

Даже когда он признавался в чувствах.

— Я сам не хочу этого признавать, меня бесит, что это правда, но... ты права.

Сону посмотрел на Минхи.

Нет, Юнсо посмотрел на Сохи.

С какого-то момента. На женщину, которая казалась ему красивой, даже когда хмурилась.

— Ты мне нравишься.

Перед глазами предстал цветник.

Множество цветов окрашивали его, но больше всего было видно цвет Сохи. Его сердце уже было полно лепестков цвета слоновой кости.

Это значило, что его сердце было полностью занято Сохи.

...Может, это уже не просто симпатия, а любовь.

Даже без намерения чувства сами вели Сону.

Уголки губ дрожали, глаза горели. Неуклюжая гордость и нелепая искренность боролись, разрывая сердце. И все же, какое странное облегчение наступило после этого признания...

— Снято!

Это было впервые.

Чтобы он чувствовал такую досаду после окончания сцены.

Но, похоже, досаду чувствовал только Сону.

В глазах Хан Чонхуна горел какой-то странный огонек. Похоже, сцена ему очень понравилась.

Даже Ю Ынджон и Чхэ Сорён рядом, хоть и прикрывали рты, но было видно, что они расплылись в улыбках, так что Сону точно сыграл как надо.

Сону обернулся к Минхи. Наконец-то нахлынуло запоздалое смущение.

Если бы это был другой актер, было бы проще, но с Минхи всё было как-то неловко. Наверное, потому что они стали слишком близки.

И тут,

— Сонбэ, вы отлично поработали.

—...Подожди, подожди секунду.

— Что? Что такое?

— Нет, я наслаждаюсь послевкусием, не мешай! Я так давно не получала признаний в любви.

Что вообще происходит?

Сону озадаченно посмотрел на Минхи.

— Это признание сделал я.

— Нет? Это сделал наш Юнсо?

— А я что, для тебя просто Сону?

— Не в этом дело... Ах, весь кайф обломал. Ким Сону... ты мне сегодня не нравишься.

Минхи вздохнула и уставилась на Сону.

Тот взгляд, голос, выражение лица... Мало кому в жизни доведется услышать такое признание.

...Ну, пусть это признание получила не Минхи, а Сохи, но ведь можно же почувствовать трепет за другого?

«А ведь было так хорошо».

Но на самом деле это было хорошо.

Раз она почувствовала трепет, значит, и зрители тоже почувствуют.

Сердце до сих пор болит. Обидно, что такие чувства вызвал Сону, но от волнения оно готово выпрыгнуть из груди.

Минхи посмотрела на Сону новыми глазами.

Это не первый раз, когда она слышит признание от Сону. Когда она играла Йебин в [Когда мне было четыре], он тоже признавался ей.

Но нынешний трепет не идет ни в какое сравнение с тем, что было тогда.

Потому что актер Сону стал совершенно другим человеком.

Он вырос на несколько уровней. Даже за время съемок этой программы.

«С такой игрой реакция будет отличной».

Минхи была в этом уверена.

Если монтаж не испортят, реакция зрителей будет восторженной.

И ждать подтверждения этой реакции осталось недолго.

С начала съемок прошло около трех месяцев. Сейчас они отсняли финальную часть 6-й серии.

Через несколько дней выйдет первая серия [Красная зона].

Зрителям придется подождать еще две недели, чтобы добраться до этой сцены, но... она не переживала.

Наблюдать за тем, как взгляд Сону, а точнее Юнсо, постепенно становится глубже, тоже будет интересно.

По крайней мере, для нее это был довольно приятный опыт.

Минхи тихо сверкнула глазами.

Было бы ложью сказать, что она не волнуется, но предвкушение было сильнее.

Как же публика отреагирует на их работу?

В одном она была уверена точно.

Они тоже будут в восторге.

* * *

Среда, 10 часов вечера.

В театре Чхонсон.

Члены труппы собрались в зрительном зале.

Причина была очевидна — совместный просмотр [Красная зона].

—...Это так странно. Не верится, что я увижу вас двоих на экране.

Это пробормотал Ечхан.

Джихван ошарашенно обернулся к нему.

— Говоришь так, будто сам не такой. Ты ведь тоже снимался в .

Опасная она 1-299 141

— Эй, ну ощущения-то другие. Я ведь даже в «Малышах» не снимался...

— А, точно. Ты же тогда провалился.

—...Больно раните, руководитель труппы.

— Но ты же сейчас в дораме снимаешься. Откуда у тебя время сюда приходить?

— Ну, у меня экранного времени меньше, чем я думал... Так что меня почти не вызывают.

—...Прости. Пива хочешь?

— Ага.

Ечхан принял банку пива, протянутую Джихваном.

Сделав глоток, он поморщился, издал довольное «Ах!» и заговорил:

— Но я правда чувствую, как сильно «Чхонсон» изменился в последнее время. И награда Доёна в Каннах, и то, что новичков стало так много.

— Это точно. В любом случае труппе нужно было вливание свежей крови, да и много достойных ребят подали заявки.

Джихван сказал это с гордым видом.

После шоу «Я — актёр» поток желающих попасть в «Чхонсон» не иссякал. Даже когда официальный набор не проводился, запросов на прослушивание было так много, что теперь их принимали на постоянной основе.

Конечно, можно было бы всем отказывать, но причина смены правил была проста.

Кто знает, вдруг среди них найдется еще один такой, как Сону?

«Для Чхонсона сейчас это правильный путь».

Поначалу Джихван тоже сомневался.

Ведь отправка актеров на такие шоу, как «Я — актёр», в краткосрочной перспективе неизбежно вела к сокращению состава труппы.

Конечно, на словах он говорил, что после выхода на ТВ они могут заглядывать в театр, но... в глубине души понимал, что это нереально.

И все же причина, по которой он их отпускал, была проста.

Он не мог использовать будущее своих актеров как дрова для костра «Чхонсона».

Их нужно было отпустить. Подтолкнуть в спину, чтобы они взлетели, когда придет время расправить крылья. Наверное, в этом и заключается мудрость наставника.

Единственное, чего он не ожидал, — это того, что благодаря «Я — актёр» престиж «Чхонсона» вырастет, и так много людей захотят к ним попасть.

Будь то актеры или зрители, число тех, кто переступал порог «Чхонсона», росло с каждым днем.

Даже та новенькая, что сейчас заговорила с Йечханом, была из таких.

— Простите. Вы ведь старший коллега Ечхан, верно?

— С-старший коллега?

— Разве вы не старший коллега?

— Д-да, верно. Ага. Я старший коллега Ечхан. А что? Что-то случилось?

Ей было лет двадцать, не больше.

Маленькая девушка с еще детскими чертами лица обращалась к Йечхану.

Новый участник труппы «Чхонсона».

Ечхан с трудом сдержал желание раздуть ноздри от гордости, впервые в жизни услышав, как его называют старшим коллегой в «Чхонсоне», и кивнул.

— Просто вы снимались вместе с актерами из «Красной зоны». Мне интересно, каково это — играть с ними в реальности?

— Хм...

Выражение лица Йечхана стало серьезным.

— Ну, Минхи-нуна — она безупречна. Можно сказать, эталон чистой игры без лишних движений. Такое чувство, что какую бы роль она ни взяла, она справится с ней без колебаний. Честно говоря, когда мы вместе стояли на сцене, она была самым надежным сонбэ.

— О, а в жизни она тоже такая красивая?

— Ага. В жизни еще красивее. Она была лицом нашего «Чхонсона».

— Вау... Очень хочу на нее посмотреть.

— Если останешься в «Чхонсоне», обязательно увидишь. Минхи-нуна очень любит нашу труппу... Как и Сону-хён.

— А про старшего коллегу Ким Сону ходят такие слухи...

Глаза новенькой заблестели.

— Что он гений.

— Ага. Гений.

— Другие сонбэ тоже так говорят. Что человека с таким врожденным талантом к актерству они не видели ни у кого, кроме... Чха Доёна. Говорят, он и года не играет?

— М-м. Я видел, как Сону-хён играет, он точно не обычный человек. Я впервые видел, чтобы кто-то так быстро прогрессировал. Но... его называют гением не только из-за скорости обучения.

—...А в чем тогда причина?

— Это...

Ечхан на мгновение задумался.

Затем, загадочно улыбнувшись, он принял расслабленный вид и указал на экран.

— Посмотри сама и поймешь. Увидишь — и всё станет ясно.

Почему его называют гением.

— Сону-хён... он играет словно рисует картину.

Играет словно рисует?

Новенькая в замешательстве склонила голову.

На самом деле, она смотрела «Одну комнату», так что была знакома с его игрой. Это была действительно притягательная игра. Глубина была другой. В ней была магия, приковывающая взгляд.

Но что именно значит «словно рисует картину»?

«Может, пойму, когда посмотрю?»

Новенькая уставилась на экран.

Как раз в этот момент «Красная зона» начиналась.

Игра словно картина. Игра словно картина... На словах не очень понятно, но после просмотра она точно поймет.

Взгляд новенькой стал спокойным и сосредоточенным.

И вот, первая серия «Красной зоны» наконец началась.

141 серия

«Красная зона» — это дорама из 9 серий.

График выхода: 3 серии в первую неделю, а затем по 2 серии в неделю.

Благодаря этому сегодня должны были выйти серии с 1-й по 3-ю.

Поэтому зрителям «Красной зоны» нужно было сделать выбор.

Посмотреть только первую и лечь спать? Или рвануть сразу до второй... а может, и до третьей?

И этот выбор зависел от первой серии.

От того, насколько сильно она их зацепит, зависело, будут ли они смотреть дальше.

Если результат окажется посредственным, они могут даже первую серию не досмотреть.

Может, поэтому?

«Красная зона» с самого начала представила интро, способное захватить внимание зрителей.

Оглушительный вой сирены.

Скорая помощь на полной скорости мчится по дождливому ночному шоссе, проносясь мимо камеры, а звук сирены постепенно затихает.

А затем звучат бесстрастные голоса из телефонной трубки.

— Простите. У нас сейчас нет свободных мест.

— О, мы сейчас переполнены.

— У нас вряд ли получится... Лучше поищите другую больницу.

Пока звучат эти голоса, камера фокусируется на пациенте, лежащем на носилках в скорой.

Мужчина средних лет, потерявший сознание, тусклым взглядом смотрит в потолок. Увидев, как гаснет свет в его глазах, парамедики начинают отчаянно его трясти.

— Пациент, очнитесь! Пациент!

— А, сын...

— Пациент, держитесь! Скоро... скоро вас доставят в больницу. Нужно продержаться до этого момента!

— Не, нельзя...

Взгляд мужчины медленно расфокусируется, и телефон, лежавший у него в кармане, падает на пол носилок.

На экране телефона улыбаются отец и сын.

Молодой человек в белом халате широко улыбается, а мужчина, положив руку ему на плечо, гордо смотрит в камеру.

А в следующее мгновение,

— Доктор Ли Хёк?

Молодой человек с заставки, Ли Хёк, появляется в кадре.

В отделении неотложной помощи Ли Хёк, измотанный до предела, перебирает карты. Медсестра с обеспокоенным видом спрашивает его:

— Снова звонят по тому же поводу. Пациент с множественными травмами после ДТП, говорят, случай срочный, умоляют что-нибудь придумать.

—...Вы же знаете, у нас все места заняты.

— Знаю. Но... они так настаивают. Что делать?

— Если мы примем пациента сверх нормы, профессор снова устроит скандал. Вы готовы взять это на себя?

Ли Хёк тяжело вздохнул.

— Действуем по протоколу.

В его голосе не было ни капли сомнения.

Словно он был абсолютно уверен, что в его словах нет ничего предосудительного.

— Это же правила больницы.

И тут сцена меняется.

— Х-х-х-х-х...!

Ли Хёк, только что дежуривший в отделении, внезапно вскакивает с кровати, весь в холодном поту.

Словно после ужасного кошмара, он тяжело дышит, а его глаза, полные страха и ярости, смотрят прямо в объектив камеры. Будто он смотрит на зрителя по ту сторону экрана.

В этот же момент появляется заставка «Красной зоны»,

—...Вау.

Новенькая рядом с Йечханом ахнула.

А потом испуганно прикрыла рот рукой.

Ечхан не стал ее винить.

Наоборот, ему стало легче от того, что она выразила восхищение вместо него.

«Сон Довон... это про него».

Довон был одним из тех актеров, чье имя всегда всплывало, когда речь заходила об актерском мастерстве.

Говорят, какую бы роль ему ни дали, он показывает максимум возможного, и в мире дорам его считают гарантом успеха.

Даже по этому короткому интро стало понятно почему.

Одного взгляда на это лицо хватило, чтобы понять, что за произведение «Красная зона».

Словно перед глазами встала картина того, как Ли Хёк с того самого дня жил в аду, коря себя за то, что не пустил отца в отделение неотложной помощи.

Экран показывает Ли Хёка, собирающегося на работу.

А на него с кровати улыбаясь смотрит Чхэ Сорён, Санъа.

— Кошмар приснился?

— Нет.

— Опять тот сон?

— Я же сказал, нет.

Ли Хёк недовольно посмотрел на Санъа.

Короткий диалог, но он отлично объясняет их отношения. Становится ясно, что они давно встречаются, и какой стиль отношений у них сложился.

Санъа пристально смотрит на Ли Хёка.

— Милый, папа хочет увидеться в эти выходные.

—...Отец? Зачем?

— А зачем еще? Хочет посмотреть на будущего зятя.

— Ты же знаешь, у меня на этой неделе нет выходных.

— Ты же научный руководитель, почему у тебя нет выходных?

— Именно потому, что я научный руководитель. Лучше, если я буду в отделении. Для всех.

— Значит, не найдешь времени?

—...В другой раз.

Ли Хёк отвел взгляд.

— Передай ему, что я приду в другой раз.

Дверь закрывается, и Санъа, глядя на закрытую дверь, вздыхает и ерошит волосы.

—...Бесит до смерти.

Сцена меняется.

И как только на экране появились два лица, атмосфера среди актеров «Чхонсона» накалилась.

— Ого! Наконец-то!

— Здорово, что они с самого начала вдвоем в кадре.

— Вау... мурашки по коже. Почему это выглядит так реалистично?

В кадре были Минхи и Сону.

Минхи с расслабленным выражением лица и Сону, выглядящий крайне напряженным. Глядя на них, Ечхан подумал:

«Сону-хён, он и такие роли умеет играть...»

До этого роли, которые играл Сону, были какими-то отстраненными, или же сильными и жесткими.

А сейчас Сону на экране выглядит каким-то слабым...

«Безобидным».

Да, именно безобидным.

Ечхан вдруг вспомнил, что Минхи писала в чате. Что Сону попросили играть мило.

Тогда он не услышал подробностей... может, это оно и есть? Пока он размышлял, история продолжалась.

Первая серия в целом показала, в какой атмосфере обычно проходит работа в отделении неотложной помощи больницы Хануль.

Словно подавая информацию естественным образом, под видом развития сюжета.

Информация, полученная за короткое время, была следующей:

Во-первых, ординаторы — это несчастные люди, которых прессуют и сверху, и снизу.

Во-вторых, из двух интернов Сохи считается надежной элитой, а Юнсо — недотепой, которому нельзя доверить пациента.

И самое главное — Ли Хёк, который фактически правит этим отделением как объект ужаса...

— Принимайте.

— Н-но, профессор... у нас сейчас нет мест.

— Когда это мы выбирали места для лечения? Если нужно, займите носилки. Пусть едут. Живо!

В отделении неотложной помощи больницы Хануль не существует отказов пациентам.

Если медсестра пыталась отказать пациенту по протоколу, появлялся Ли Хёк и немедленно это пресекал.

Смогут они справиться или нет, он во что бы то ни стало принимал пациента и спасал его.

— Профессор Квон Ихёк ходит по очень опасному канату. Причем 24/7. Проблема в том, что риски этого хождения по канату должна нести наша больница.

И руководство больницы Хануль это не устраивает.

Председатель спрашивает:

— Профессор Квон Ихёк, он что, неуправляем?

— Это... ничего не поделаешь. Если бы случилась катастрофа, был бы повод для разговора, но сейчас он как-то справляется со всеми поступающими пациентами.

— Иначе говоря, это бомба замедленного действия, которая может рвануть в любой момент.

С их точки зрения, ничего нельзя было поделать.

Пациент? Конечно, хорошо, если его можно спасти. Но если принять пациента, с которым не справишься, и он умрет без должного ухода — это станет проблемой, которую придется разгребать больнице.

Поэтому председатель в итоге начинает давить на Ли Хёка напрямую.

Опасная она 1-299 142

— Если профессор Квон Ихёк будет принимать всех пациентов подряд, как делает сейчас, это станет неконтролируемым процессом. Отсутствие контроля ведет к жертвам, судебным искам и, естественно, к юридическим расходам. А эти расходы…

— Значит, предлагаете не принимать пациентов?

В ответ он получил лишь холодный взгляд Ихёка.

Председатель, подавленный решимостью Ихёка, который не отступал ни перед кем, решил дождаться подходящего момента.

И как раз вовремя подвернулся удобный предлог.

— Боли начались четыре часа назад… была рвота. А диареи нет?

— Нет. Доктор… со мной ведь ничего плохого не случится, правда?

— Не волнуйтесь. Подождите здесь немного, хорошо?

Отделение неотложной помощи переполнено пациентами.

В итоге интерн Юнсо, осматривая пациента,

— Доктор… мне трудно… дышать…

— …Ки-кислород. Дайте кислород! Кислород!

— Пульс выше 120!

Он не смог вовремя распознать внутрибрюшное кровотечение, и состояние пациента стало критическим.

И игра, которую показал в этот момент Сону, словно объясняла, как именно он получил роль в «Красной зоне».

— Пу-пульс выше 120, нужно перепроверить давление… а, нет. Физраствор… нет-нет. Кислород. И кислород тоже…

— Доктор!

— Ки-кислород… дайте кислород. Если это кровотечение, нужно сделать КТ… КТ тоже нужно сделать.

— Соберитесь! Доктор!

Бегающие зрачки. Дрожащие плечи. На бледном лице выступил холодный пот, а дыхание стало таким тяжелым, будто вот-вот начнется гипервентиляция.

Хрестоматийная игра, словно говорящая: «Вот как выглядят симптомы панической атаки».

Что удивительно…

«Он не вызывает неприязни».

Врач, который цепенеет перед пациентом.

Персонаж, от которого гарантированно должно бомбить. Обычно от таких героев только и ждешь, что раздражения, но Юнсо почему-то не вызывал отторжения.

Почему?

В глазах новенькой возник вопрос.

Восхищение игрой Сону — это одно, но любопытство было сильнее. Как именно он сыграл, что этот персонаж, который по всем канонам должен бесить, оказался таким симпатичным?

Ответ нашелся вскоре.

— Ты… ты вообще что за ублюдок такой?

— Про-простите. Простите, пожалуйста. Я… я не хотел… правда, я совсем не хотел…!

— Ты кто такой? Ты врач? Ты называешь себя врачом, если цепенеешь перед пациентом?

Пациент впадает в кому, и Ихёк уходит на экстренную операцию.

Закончив операцию, Ихёк яростно набрасывается на Юнсо. А тот лишь продолжает стоять со слезами на глазах.

…Жалкое зрелище.

И все же, почему его так легко понять?

«…Потому что он человечный?»

Ответ, внезапно всплывший в голове у новенькой, был именно таким.

Врач. При этом слове обычно возникает образ чего-то холодного и отстраненного. Сразу представляются спертый воздух больницы, накрахмаленный халат и холодный блеск скальпеля.

Но от Юнсо такого ощущения не исходило.

Юнсо был человечным.

Это чувствовалось.

Этот парень на экране — не какое-то великое и особенное существо, работающее с жизнями… он просто человек, такой же, как все. Слабый, несовершенный, неловкий — самый обычный человек.

Новенькая задумалась.

Как?

Как можно создать такое ощущение? Как можно превратить персонажа, который должен бесить, в человека, которого хочется защитить?

Дело во внешности?

Или в этом взгляде?

Не знаю.

Но почему-то каждый раз, когда Юнсо появлялся на экране, она чувствовала, что не может оторвать от него глаз.

Он постоянно приковывал внимание. Словно этот парень уже успел поселиться в ее сердце.

Наверное, поэтому.

— Ким Юнсо.

— …Да, профессор.

— Пациентка Ли Чонджа пришла в сознание. Речевые и двигательные реакции в норме.

— Что…?

Когда Ихёк сообщил эту новость Сону, новенькая облегченно выдохнула.

Слава богу. Если бы с той пациенткой что-то случилось, Юнсо, кажется, окончательно бы сломался… хорошо, что этого не произошло.

— Но не думай, что теперь можно расслабиться. Тебе просто повезло. Если не будешь должным образом следить за тем, за чем обязан, пациенту придется полагаться не на врача, а на удачу. Так что соберись.

— Слава… слава богу.

— Что?

— Слава… слава богу…

И, судя по всему, так подумала не только она.

Юнсо оседает на пол.

Рыдая, как ребенок, не в силах различить, что он чувствует — облегчение или вину, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями… такой хрупкий.

— Слава… слава богу. Слава богу. Ик…

Ихёк смотрит на Юнсо.

Но почему? Почему в этом взгляде, направленном на Юнсо… хоть на мгновение, но промелькнула зависть?

— Недотепа.

В этот миг новенькая пришла к выводу, даже не успев толком подумать.

Точнее, это Юнсо сам запечатлел этот ответ в ее подсознании.

Великим врача делает не мастерство в операционной, не расторопность и не богатый опыт.

Врач может быть великим только благодаря желанию спасти пациента, отдав для этого всего себя.

А в душе Юнсо было только это желание.

Хочу спасти человека. Нельзя потерять пациента.

…То самое чувство, которого не было у Ихёка, когда-то отказавшего в приеме его отцу.

Этот нелепый, юный врач, который выглядит так, будто вот-вот рухнет, который даже дышать нормально не может и давится слезами… по иронии судьбы, он уже стал тем врачом, которым Ихёк хотел быть больше всего на свете.

В тот момент, когда она все это осознала, в голове всплыли слова Ечхана.

— Хён Сону… он играет по-настоящему живописно.

Вот оно что. Вот оно как.

Это было оно. Фраза «живописная игра» — я никак не могла понять, что она значит… но теперь, увидев это, я поняла в одно мгновение.

Чувство, позволяющее не только ощущать собственные эмоции, но и осознавать и выстраивать ход всей сцены.

Ким Сону. Этот человек играет не просто как актер, он играет на уровне режиссера.

Потрясающе.

Новенькая обернулась к Ечхану.

Она хотела спросить, это ли он имел в виду. Это ли и есть та самая «живописная игра»?

Но не смогла.

«…Сонбэ?»

Ечхан сидел с открытым ртом, уставившись в экран.

С таким ошарашенным видом, будто даже представить не мог, что увидит нечто подобное.

Выражение лица новенькой стало неловким.

Что за дела? Ты же так рассуждал о «живописной игре» и прочем, будто уже давно привык к стилю Сону…

…а сейчас выглядишь самым удивленным из всех?

…Ой, слюни, сонбэ! Слюни текут!

142-я серия

Не зная или не замечая, что новенькая рядом смотрит на него с ужасом, Ечхан продолжал смотреть в экран с остекленевшим взглядом.

Он был удивлен не тем, что игра Сону была выдающейся.

Он и так знал, что мастерство Сону давно вышло за рамки его понимания. И то, что Сону стал еще лучше с их последней встречи, тоже не было сюрпризом.

Он уже знал, что скорость роста Сону выходит за пределы здравого смысла.

И все же эта игра поражала.

Точнее, поражал этот персонаж.

«Такое чувство, будто он всю жизнь играл только таких персонажей».

Юнсо чист.

Наивный и чистый… почти как мальчишка. Совсем не похож на те роли Сону, что он видел раньше.

И несмотря на это, глядя на Юнсо, Ечхан не почувствовал ни малейшего диссонанса.

Он удивительно гармонично смотрелся в этой роли.

Настолько, что начинало казаться, будто Сону изначально был создан для таких легких и светлых ролей.

«Нет, ну он же всегда был таким серьезным, строгим и важным…»

По крайней мере, на этом экране — нет.

На самом деле, это хорошо.

Это значит, что диапазон ролей, которые может потянуть Сону, огромен. Наверняка многие продюсеры, смотрящие это сейчас, уже загорелись интересом.

Ведь для актера диапазон ролей не менее важен, чем мастерство.

Даже если ты гениально играешь, если в каждой работе ты одинаковый… это ведь неизбежно приедается, верно?

Ему стало любопытно.

Сону, который, как он думал, был оптимизирован под серьезные роли, в этот раз так легко и чисто справился с таким безобидным и мальчишеским образом.

Какие роли Сону будет играть в будущем?

И насколько хорошо он будет в них смотреться?

Пока он предавался этим мыслям, первая серия подошла к концу.

В переполненное отделение неотложной помощи больницы Хануль снова поступает вызов, и медсестра, оглядываясь на Ихёка, уже собирается сказать, что они примут пациента…

— Нет, наша больница не сможет его принять.

Появляется Санъа.

С расслабленной улыбкой на губах, она отвечает на звонок мягким, совсем не подходящим к ситуации голосом, а затем передает трубку медсестре.

Естественно, лицо Ихёка, наблюдавшего за этим, исказилось от ярости.

Казалось, он даже не понимает, что она здесь делает. Остальные были в таком же шоке.

Минхи застыла в замешательстве, а Сону обернулся к ним с таким испуганным видом, будто у него сердце ушло в пятки.

И то, как они отчаянно пытались скрыть свой испуг, выглядело довольно мило… Ечхан в этот момент понял.

— Минхи: Эксклюзив) Ким Сону получил указание сыграть «милый испуг».

Сообщение, которое Минхи прислала в прошлом, относилось именно к этому моменту.

Это было даже немного нелепо.

«Погодите, а разве милым был только хён Сону?»

Нуна Минхи тоже дрожала… прямо как испуганный лисенок. Неужели она сама получила такое же указание, но умолчала об этом?

…Ну, в духе Минхи.

Но это определенно была уместная игра.

Благодаря тому, что они вдвоем так жалко дрожали в сторонке, противостояние Ихёка и Санъа не ощущалось таким уж тяжелым.

Ихёк рычит:

— …Ты, что ты сейчас творишь?

— Привет, милый? Я же говорила. Что собираюсь сменить работу. Прошу любить и жаловать, Хан Санъа, новый профессор отделения неотложной помощи больницы Хануль.

Санъа протягивает руку, и звучит заглавная тема [Редзона].

Пронзительный звук электрогитары, врезающийся в уши, словно намекает на то, что в этом отделении скоро разразится настоящая буря.

И экран погас.

— …Вау.

— Неплохо, да?

— Хороший сериал получился.

Члены труппы Чхонсон один за другим выражали восхищение.

Сам сериал был интересным. Хотя медицинская драма в отделении неотложной помощи — не самый новый сюжет, но проработка персонажей создавала эффект полного погружения.

— Видеть Сону и Минхи в таком виде как-то непривычно.

— И не говори, будто они внезапно стали звездами.

— Если после этого мы увидим оппу Доёна, будет еще сложнее.

— Ну, тот уже слишком высоко взлетел.

— Нет, но Сону правда мог так играть? Он был таким очаровательным!

— Ой-ой, это опасное заявление, не находишь?

— А, нет…! Я не в том смысле, что как мужчина! Жить надоело?

— Ха-ха, но Минхи тоже была хороша. Ей так идет халат. И эта ее немного токсичная атмосфера… я чуть не влюбился.

— Ты и так в нее влюблен. Все здесь знают, что она тебя отшила.

— …Эй, ты замолчишь или нет?

Отовсюду доносились подобные голоса.

Ечхан довольно улыбался, прислушиваясь к ним, а потом спохватился и обернулся к новенькой. Все-таки это его первый младший коллега, надо проявить заботу.

— Ну как, понравилось?

— А… да.

— Ну и как, фраза про «живописную игру» стала понятнее?

— М-м… да. В какой-то мере.

Новенькая неловко улыбнулась и кивнула.

Ечхан, глядя на нее, подумал: «Хм, говорит так, но по этому неловкому выражению лица видно, что она все-таки не до конца поняла».

Хотя, понять-то она поняла. Ощущать игру и понимать ее — это совсем разные вещи.

Ечхан посмотрел на новенькую с надежным видом.

— Если во время просмотра будут моменты, которые не поймешь — спрашивай. Я объясню, на каких акцентах он строил игру.

— А, да. Спасибо! Но… сонбэ.

— Да, что такое?

— …А, нет, ничего.

Новенькая смущенно покачала головой.

…Как бы то ни было, она не могла сказать сонбэ, что у него в уголке рта остался след от слюны. Глядя на нее, Ечхан про себя усмехнулся.

«Наверное, я ее немного пугаю».

Это было понятно.

Когда Ечхан сам только пришел в Чхонсон, сонбэ казались ему очень страшными.

Ечхан решил, что будет стараться быть с новенькой еще добрее. Он как никто другой знал, как много значит одно доброе слово в такой период.

Разве есть что-то приятнее, чем стать опорой для младшего коллеги?

Ечхан сжал кулаки, давая себе такое обещание.

«Я…»

А ведь я довольно крутой сонбэ, да?

* * *

Тем временем…

Обычный дом. Молодожены в пижамах сидели с пультом в руках, не отрывая глаз от телевизора.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 143

Их взгляды, словно по сговору, устремились на часы, а затем встретились друг с другом.

На часах было 11:13.

Завтра четверг, нужно на работу. Если учесть, что из дома они обычно выходят около 7:30, то... если лечь сейчас, можно поспать чуть больше семи часов.

Но...

— Хочешь досмотреть?

—...Тут правда неудобно прерываться.

— Но если досмотрим, поспим всего шесть часов.

— Это да. Шесть часов сна перед работой — тяжеловато... Может, просто спать?

— Так будет правильнее.

—...

— Но всё равно жалко, да?

— И не говори.

— Давай только вторую серию. Если начнем засыпать, просто выключим и ляжем!

— Отличная идея.

Супруги тихо рассмеялись и снова уставились в экран.

Ничего не поделаешь. Ну правда, как тут оторваться?

Жена вздохнула и пробормотала:

— Нет, Ли Хёка так жалко. Получается, он своими руками отца погубил. Ну что это такое...

— Согласен. И то, что он так рвется спасать пациентов — похоже на его личное искупление... Немного берет за душу.

— Правда? Я пересмотрела кучу дорам Сон Довона, но эта цепляет сильнее. С самого начала как-то сразу врезается в память, да?

— Это точно. И актеры играют без провалов.

— Ага. Тот парень, у которого паническая атака случилась? Он тоже хорошо сыграл.

— А, Юнсо?

—...О, ты даже имя запомнила?

— Он запомнился. Хорошо передал панику. Раньше его не видела.

— Надо будет потом поискать, что это за актер. И внешность у него приятная.

—...Ты сейчас при мне флиртовать собралась?

— А ты сам, когда та актриса появилась, глаз не сводил, и что?

— Я, я когда?!

Муж почувствовал себя несправедливо обвиненным, но промолчал.

Он уже знал, что продолжать этот спор — себе дороже.

Вместо этого он сделал вид, что ничего не было, и перевел тему.

— О, начинается!

—...

Жена бросила на мужа быстрый взгляд, но в итоге снова уставилась в экран.

Сейчас не время отвлекаться на такие мелочи.

На экране Санъа снова с расслабленной улыбкой смотрела на Ли Хёка.

— Почему ты так злишься?

—...О чем ты вообще говоришь? Ты переводишься сюда?

— Ага. Так и договорились. И... сразу скажу о своих правилах. Никакого беспорядочного приема пациентов. Мы будем брать только тех, с кем справимся. Ну как? Просто, правда?

—...

Вместо ответа Ли Хёк выхватил трубку у медсестры.

И спокойным голосом произнес:

— Это отделение неотложной помощи больницы Хануль. Прошу прощения. Произошла ошибка, вам передали неверную информацию. Мы можем принять пациента. Приезжайте немедленно.

Положив трубку, Ли Хёк обернулся к Санъа.

С горящим взглядом.

— Тогда и ты узнай мои правила. В нашем отделении границы того, с чем мы справимся, определяю я.

Затем показали их противостояние, и появилась заставка с названием.

Еще в первой серии они были парой, пусть и немного отстраненной, но делили одну постель, а теперь стали противниками.

Что это за поворот сюжета? Как только у супругов в глазах застыл немой вопрос, [Красная зона] через диалог Санъа и Ли Хёка развеяла их любопытство.

— Почему Хануль?

— Мой отец здесь директор больницы. Разве не логично, что я пришла именно сюда?

— Ты же изо всех сил старалась не приходить в Хануль. И работать со мной не хотела. Говорила, что парам не стоит работать вместе.

— Теперь захотелось.

—...Что?

— Знаешь, что тебе каждую ночь снятся кошмары? Я думала, со временем станет легче. Я понимала, почему ты так себя ведешь. Но посмотри на себя. С каждым разом всё хуже. Ты знаешь, как часто о тебе говорят наверху? Все только и думают, как бы тебя вышвырнуть. Если так пойдет, тебя скоро уволят.

—...

— Мне плевать, что ты скажешь.

Санъа спокойным взглядом смотрела на Ли Хёка.

— Ты спасай пациентов. А я буду спасать тебя.

— Санъа...

В конце концов, даже Ли Хёк не смог ответить на это колкостью.

Он лишь взъерошил волосы с досадой, словно не зная, что с этим делать, и вышел из комнаты.

Наблюдавшая за ними жена подала голос:

— Ли Хёк неправ.

—...Почему? С его стороны понятно, почему он не может отказаться от пациентов из-за той истории с отцом.

— Это я понимаю. Но из-за этой травмы рушатся и отношения, и он сам, а он просто пустил всё на самотек. Если уж он так себя ведет, лучше бы расстались! В чем вина того, кто наблюдает за этим со стороны?

Жена так погрузилась в сюжет, что даже сжала кулаки и дрожала от возмущения.

Муж неловко улыбнулся и не стал спорить. Жена вздохнула:

— Говорят, в [Красной зоне] не будет романтики, и правда. Это не романтика. Это просто жизнь. Почти как шоу про семейные пары.

— Но играют они хорошо, правда?

— Ага. Играют они действительно здорово...

Жена послушно кивнула.

А потом снова вздохнула:

— Но от этого всё равно как-то душно. Даже не знаю, как они решат эту проблему.

—...Думаю, в ближайшее время всё станет только запутаннее.

Муж был прав.

После объявления войны Санъа начала на каждом шагу мешать Ли Хёку.

Забавно, но это было понятно и даже вызывало желание поддержать её. Ведь было ясно, что Санъа делает это ради Ли Хёка.

Напротив, то, как Ли Хёк из последних сил пытался спасти пациентов, вызывало... дискомфорт.

В самом спасении пациентов нет ничего плохого.

Но то, что он загонял себя сверх всякой меры... это же просто самобичевание.

— Бедняга.

Пробормотала жена.

Его не понимают в больнице, и сам он не чувствует радости. Видно, как человек медленно разрушается под гнетом обязанности «обязан спасти».

В тот момент, когда она подумала, как же его жаль...

— Профессор.

—...

— Я... я считаю, что вы правы. Если отделение неотложной помощи не будет принимать пациентов, им просто некуда будет идти.

Юнсо вмешался.

Он всё еще опасливо поглядывал на Ли Хёка, боясь его, но каждое слово произносил с твердостью.

Ли Хёк посмотрел на него с недоумением.

— Кто тебе разрешал высказывать свое мнение, не зная своего места?

—...Простите.

— Не извиняйся. Я не для того это сказал, чтобы слушать извинения.

Странно.

Утешение получает Ли Хёк, но почему-то кажется, что и они, зрители, тоже получили свою порцию утешения.

Наверное, потому что в этих словах было столько искренности.

Конечно, Ли Хёк тоже это почувствовал.

—...Спасибо.

— Хи-инь...

Жена сложила руки, словно была тронута до глубины души.

Муж тоже. Он пробормотал с легкой хрипотцой в голосе:

— Ли Хёку, наверное, сейчас не по себе.

— Почему?

— Если бы он сам с самого начала был как Юнсо... если бы у него было такое же сердце, как у Юнсо, может, он бы не стал препятствовать отцу в приеме в реанимацию? Разве не такие мысли у него сейчас?

—...

— Может, поэтому он и злится на Юнсо. Из-за зависти.

— Ой, погоди. Хватит. Я сейчас заплачу...

Увидев, что у жены на глазах действительно выступили слезы, муж замолчал и похлопал её по плечу.

А сам подумал: Юнсо... сначала казался просто раздражающим персонажем, а оказался довольно глубоким.

Можно сказать, в него вложили все клише, которые люди идеализируют в образе врача.

То, что у него случается паническая атака перед тяжелым пациентом — это проблема, но если учесть, что это происходит из-за чрезмерного чувства долга, то это уже не кажется таким уж большим изъяном.

Конечно, это был взгляд зрителя.

Внутри истории всё, конечно, иначе.

— Нельзя просто так отправлять пациентов? Даже если они приедут, ты же всё равно застынешь. Никого не спасешь. Почему ты говоришь так, будто можешь спасти?

На самом деле Сохи именно так и отрезала Юнсо.

Это произошло сразу после того, как Юнсо сказал, что Ли Хёк прав и нужно принимать как можно больше пациентов.

Юнсо, конечно, вспыхнул и уставился на Сохи.

— Если мы всех прогоним, кто их спасет? Ты вообще врач? Ты хочешь спасать пациентов?

— Важно не «хочу», а «спасу ли я».

—...Без процесса не будет и результата.

— Да, не будет. Но у плохого процесса — плохой результат. Так ты только погубишь пациентов.

Увидев эту сцену, жена тут же пробормотала:

—...О, похоже на романтику?

— Э? Где?

— Нет, нет. У меня десятилетний стаж просмотра корейских дорам. У этих двоих идеальный сюжет для романтики.

— В каком месте?

— Они же ненавидят друг друга.

—...И это значит, у них будет романтика?

— Любовь расцветает тогда, когда люди, которые не понимали друг друга, наконец начинают понимать. Ох, но я не хочу романтики еще и здесь...

Жена нахмурилась.

[Красная зона] до сих пор была очень качественной дорамой. Благодаря тому, что акцент был сделан на истории врачей, для врачей и о врачах.

Даже Ли Хёк и Санъа не создавали атмосферу обычной романтики, а подчеркивали реалистичные отношения, похожие на супружеские... А тут еще и любовь интернов? Поможет ли это сюжету? Сомнительно.

Жена с сожалением пробормотала:

— Лучше бы романтики не было.

И спустя несколько десятков минут после этих слов,

— Пожалуйста, хнык, пожалуйста...! Приди, в себя! Хнык... пожалуйста...

—...Хватит.

— Дыши! Дыши же!

— Хватит! Он скончался. Поэтому... прекрати.

Жена, закрыв рот обеими руками, затаив дыхание, смотрела на экран.

Напряженная и грустная сцена. Сцена, где угасает жизнь. Сцена, где человек, казавшийся холодным, ломается.

—...Что значит «хватит»? Как это «хватит»! Его можно спасти. Если я не сдамся... я смогу его спасти!

—...

Однако жена закрыла рот не поэтому.

Взгляд.

«Что это за взгляд?»

Даже для неё, пересмотревшей кучу мелодрам и ромкомов, этот взгляд был в новинку.

Может, потому что она увидела в партнере то, чего совсем не ожидала?

Чувствуется. Мир, который знал Сону, только что рухнул, и барьеры в его сердце тоже пали.

Но при этом все чувства смешались: пациент всё еще не выходит из головы, слезы и боль Сохи волнуют не меньше, и он не знает, что делать... И хотя он в полном замешательстве, он не может позволить себе сдаться, поэтому изо всех сил пытается сохранить рассудок. Этот взгляд — одновременно слабый и сильный — словно заполнил всё её поле зрения.

—...Успокойся.

Даже когда Юнсо наконец схватил Сохи за плечи, словно обнимая, и оттащил от пациента, и когда в его глубоких глазах отразилась дрожащая Сохи, жена почувствовала, как сердце ушло в пятки.

Что это. Что это такое. Кто он такой. Почему так...

«С ума сойти».

А муж, глядя на жену, сделал немного кислое лицо.

—...Разве ты не говорила, что не хочешь романтики?

— Тсс.

Жена ответила, даже не обернувшись к мужу.

— У меня тут впервые за долгое время сердце трепещет. Отстань.

—...Ага.

Лицо мужа стало грустным.

Но она не могла отвлечься на мужа. Ощутить такой восторг от игры актеров, который не дарили даже специально снятые мелодрамы — это было что-то.

Окей. Признаю.

Честно говоря, поначалу были опасения...

Может, такая романтика и неплоха?

143 серия

Она говорит это не только потому, что взгляд Сону красив.

Она поняла.

Почему Юнсо не мог не влюбиться в Сохи.

Человек, который, казалось, не обращал внимания на пациентов, который считал, что личный успех врача важнее, который в глубине души казался не очень приятным... теперь рыдает, словно потерял всё, что у него было.

Как же ему должно быть жаль.

Как же он должен быть растерян.

Это сцена, где сердце неизбежно должно дрогнуть.

И даже если это смятение перерастет в любовь, в этом не будет ничего странного.

Ведь любовь обычно и рождается в такие моменты смятения.

В такой ситуации... да, влюбиться — вполне естественно.

«К тому же Сохи красивая».

Да. На самом деле внешность тоже была частью этой логики.

Жена крепче обняла подушку. Еще мгновение назад у неё была только одна причина смотреть [Красную зону].

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 144

Как же Ли Хёк в итоге преодолеет свою травму?

А если не преодолеет, какой финал его ждет?

Но только что добавилась еще одна причина для беспокойства.

Будет ли любовь Юнсо взаимной?

Нет, какую именно любовь он выберет?

Взаимна она или нет — вопрос второй.

Как Юнсо отреагирует на внезапно вспыхнувшее чувство, как он будет с ним бороться или выражать его... От одних только мыслей об этом уже становится безумно интересно.

— Нет, с этим актером... так не пойдет. Надо его найти. Он же просто создан для мелодрам, разве нет?

— Взгляд у него и правда хорош.

— Да дело не просто в «хорош». Бывают моменты, когда он выдает такой взгляд, что это просто не укладывается в голове.

Неужели настолько?

Муж примерно понимал, о чем речь, но как мужчине ему было сложно до конца прочувствовать этот момент.

Его больше впечатляла не мелодраматическая составляющая, а актерская игра.

«Похоже, он новичок, но играет очень уверенно».

Давно он не видел актера с таким взглядом.

Почему-то ему казалось, что ждать появления этого парня в главной роли осталось недолго. Пока он размышлял об этом...

— Обалдеть, не может быть!

— Что такое?

— Юнсо — абсолютный новичок!

— Ну конечно новичок, я же его впервые вижу.

— Нет, ты не понимаешь... он совсем зеленый. Говорят, дебютировал меньше года назад!

— Меньше года?

— Ага... если точнее, он снимается меньше года. До этого был обычным студентом в поиске работы. И, прикинь, он из Сеульского национального университета!

—...Погоди, дорогая, хватит, остановись.

— А? Почему?

— Мне стало завидно...

Муж с обиженным видом посмотрел на Юнсо на экране.

Ну нельзя же быть таким идеальным, это уже перебор! Жена, глядя на мужа, тихо рассмеялась.

— Ничего страшного. Зато у тебя есть я!

—...Ура.

— Ты сейчас серьезно радуешься?

— Ура! Я так счастлив!

— Хи-хи.

Жена довольно улыбнулась и снова сосредоточилась на экране.

Болтовня болтовней, а смотреть надо.

После смерти пациента Сохи в больнице Хануль снова начался переполох.

Конечно, нельзя сказать, что вина лежит только на больнице, но переполненность отделения неотложной помощи и нехватка контроля определенно сыграли свою роль.

Из-за этого Ли Хёк снова оказался в трудном положении.

Ведь именно он был ответственен за то, что приемное отделение дошло до такого состояния. Все старались не попадаться ему на глаза, но за спиной только и делали, что шептались.

— Слушайте, если рук не хватает, разве не логичнее просто перестать принимать пациентов?

— И то верно. Честно говоря, из-за амбиций профессора Квон И Хёка... страдаем не только мы, но и пациенты.

— Это что, синдром «хорошего парня»? Хотя он в жизни не был таким уж добряком.

Недовольство было неизбежно.

Работы невпроворот, Ли Хёк их ни во что не ставит, а риски из-за смерти пациента приходится делить на всех.

Никто не был рад присутствию Ли Хёка.

Когда поползли слухи о созыве дисциплинарного комитета, Юнсо не выдержал и высказал всё прямо в лицо профессору.

— По-моему, все ведут себя слишком жестоко.

— Что именно?

— Ну... важно же намерение. Самое главное — это желание спасти пациента, почему никто этого не видит? Честно говоря, я разочарован.

Наверное, он хотел показать, что поддерживает Ли Хёка.

А может, просто хотел его утешить.

Будь Ли Хёк обычным персонажем, он бы наверняка растрогался. Но он был совсем другим.

— Знаешь, что хуже плохого врача? Врач без способностей. Тот, кто цепенеет перед пациентом, хуже того, кто видит в них только деньги. Понял?

—...Что?

— Приди в себя. Главная проблема этой больницы — это ты, Ким Юнсо.

Хотел утешить, а получил порцию яда.

Жена, увидев эту сцену, вскипела от возмущения.

— Ну это уже слишком! Он единственный, кто его поддерживает, и вот так с ним разговаривать?

—...Может, он просто хочет, чтобы парень не строил иллюзий.

— Иллюзий?

— Ли Хёк сам знает, как тяжело пытаться спасти всех. Может, он просто не хочет, чтобы Юнсо, который ему симпатичен, повторил его судьбу?

— У-у... даже если так, это жестоко. Неужели нельзя сказать по-человечески?

Муж был прав, и она это понимала.

Но выражение лица Юнсо, который снова был глубоко ранен этими словами, вызывало такую жалость, что ей совсем не хотелось оправдывать Ли Хёка.

Жена была втайне восхищена.

Давно она так сильно не привязывалась к персонажу.

У него есть какая-то магия, приковывающая сердца.

...Или это всё-таки талант актера?

Удивительно.

Роль Юнсо не такая уж большая.

Даже среди второстепенных персонажей он появляется на экране довольно редко.

И всё же, стоит отвлечься, как взгляд снова невольно ищет его.

Наверное, потому, что Юнсо кажется самым человечным из всех.

Именно благодаря такой игре.

«Надо было догадаться, когда увидела этот влюбленный взгляд».

Жена кивнула.

«Ким Сону... этот актер точно станет звездой».

Все, кто посмотрит этот сериал, навсегда запомнят имя Ким Сону.

Даже если не захотят — запомнят. Настолько прекрасной была игра.

Даже с малым экранным временем и не самым ярким персонажем он стал тем, кто удерживает центр тяжести «Красной зоны».

Каждый раз, когда сериал начинал давить тяжестью ответственности Ли Хёка, появление Юнсо приносило облегчение.

Может, сценарист именно это и задумывал.

И от этого становилось немного грустно.

«Могли бы дать ему побольше экранного времени».

С таким персонажем и таким талантом... честно говоря, он вполне потянул бы на роль второго плана.

Казалось, дай ему только волю, он бы развернулся на полную, но такой возможности ему не дали.

Хотя, это было неизбежно.

Для актера-новичка дебютировать с такой ролью — уже достижение. Видимо, придется ждать следующего проекта, чтобы увидеть, на что он способен.

Только она об этом подумала...

Муж склонил голову набок.

— О? Это что, Ю Сихун?

— Э? И правда!

На экране появилось знакомое лицо.

Ю Сихун. Известный в индустрии как самый безумный из всех сумасшедших. Его внезапное камео заставило супругов напрячься.

Если уж появился Ю Сихун, роль точно будет непростой.

И действительно,

— А, мне больно. П-правда! Поэтому... морфий, а? Дайте морфий! Один укол, всего один!

Ю Сихун появился в образе, далеком от обычного.

Налитые кровью глаза, всклокоченные волосы, грязный вид... блуждающий, полный тревоги взгляд — вылитый наркоман.

От такой пугающей детализации супруги невольно прижались друг к другу,

—...Вы что, оглохли? Ублюдки! Дайте наркотик! Наркотик!!!

Ю Сихун начал крушить всё вокруг.

Он опрокинул медицинский поднос, схватил скальпель и, размахивая им, начал орать во всю глотку.

И именно Ли Хёк встал у него на пути.

— Криками вы ничего не добьетесь, пациент.

В его глазах, направленных на человека с холодным оружием, не было ни капли напряжения — лишь глубокая усталость и безразличие.

— Положите скальпель. Махание им не поможет вам получить лекарство.

У мужа в голове промелькнула мысль:

«...Может, Ли Хёк хочет умереть? Нет, вряд ли. Скорее, он просто до такой степени устал от жизни, что ему уже всё равно».

Иначе он не смог бы оставаться таким спокойным перед лицом смерти.

«Играет просто потрясающе».

Жена всё еще смотрела на Юнсо, но взгляд мужа был прикован к Ли Хёку.

От его харизмы до скрытого самобичевания — всё было невероятно притягательно. В нем чувствовалась та самая лидерская жилка, за которой мужчины готовы идти в огонь и воду.

—...Нет, дайте. Дайте мне! Мне правда плохо. Вы же врач, да? Вы должны помогать больным!

— Именно поэтому я этого не делаю.

—...Что?

— Думаете, после морфия станет легче? Что все проблемы решатся? Нет. Станет только хуже. Поэтому...

— Заткнись!

Конечно, Ю Сихун тоже был по-своему притягателен.

Словно дикий зверь, от которого не знаешь, чего ожидать. Его угрожающая аура заставляла зрителей постоянно быть в напряжении. Казалось, даже мышцы невольно сжимались.

Особенно,

— Что ты понимаешь, такой как ты?

Эта сцена была особенно сильной.

— Ты когда-нибудь чувствовал боль? Знаешь, каково это, когда внутри тебя всё будто скребется?

—...Положите скальпель.

Игра, которая наглядно показывала, что такое безумие.

Слюна, капающая с губ, полное пренебрежение актерским имиджем — чувствовалось, что он забыл обо всём, кроме своей роли.

Он был наркоманом, и никем больше... в голове только наркотик.

— Тогда дай мне его, ублюдок!

И когда он взмахнул скальпелем, супруги оба вздрогнули.

В таком состоянии это уже не казалось игрой, а выглядело пугающе реально.

И поэтому,

— Профессор...

...на следующей сцене супруги затаили дыхание.

Юнсо заслонил собой Ли Хёка.

Скальпель вонзился ему в шею, кровь заливала лицо, воротник, халат... а у него был такой отрешенный взгляд.

Но что по-настоящему пробирало до мурашек...

—...Нельзя.

В этот момент Юнсо посмотрел на него так...

Не боль от раны, не страх смерти, а... облегчение.

Взгляд, полный гордости за то, что он смог спасти жизнь.

Бесконечно человечный и бесконечно достойный врача.

Настолько возвышенный, что даже как обычный человек невольно чувствуешь благоговение.

— Ким Юнсо!!!

В глазах Ли Хёка усталость исчезла без следа.

И в то же время, заполняя пустоту, начала подниматься огромная ярость... Появилась заставка «Красной зоны».

Вторая серия закончилась.

—...

Супруги медленно повернулись друг к другу.

С глазами, полными шока, смятения и сожаления.

—...Это просто безумие.

— И не говори. У меня мурашки по коже.

— А что будет с Юнсо? Он же не умрет, правда?

— Да ну, конечно не умрет.

—...Сколько времени? Ого... уже полпервого.

— И правда. Если ляжем сейчас, поспим всего шесть часов.

— Ага. Завтра на работу, надо бы поспать.

— Точно.

—...

— Не встаешь?

— Надо бы.

—...Но знаешь что?

— Что шесть часов, что пять — всё равно одинаково устанешь?

— Да! Как ты догадался?

— Я как раз об этом думал.

—...Но всё равно надо спать, да?

— А ты сама чего хочешь?

— Эй, я же первая спросила!

— Ну, посмотреть-то хочется...

— И?

— Может, глянем только начало? Узнаем, что с Юнсо, и спать?

—...По рукам!

— Только начало, договорились?

— Ага. Только начало.

Супруги с хихиканьем снова взяли пульт.

...Они знали. Спать сейчас было бы правильнее.

Но ничего не поделаешь.

Это же так интересно!

144 глава

Тем временем.

Дом Дасоль.

— Хнык...

— Отпусти, отпусти меня!

Дасоль изо всех сил вцепилась в талию Даён.

Даён отчаянно пыталась вырваться, боясь, что её сейчас стошнит от выпитого пива, но Дасоль не разжимала рук.

Ничего не поделаешь.

Вид раненого Сону был таким... таким...!

— Да отпусти ты меня!

Даён, извернувшись, наконец удалось вырваться из хватки Дасоль.

И она рявкнула:

— Чуть не задохнулась! Ты чего творишь?

—...Онни, что теперь будет с нашим Юнсо? Его... его ранили ножом...

— Ха...

Даён усмехнулась, глядя на Дасоль, которая даже не слушала её, а только плакала, причитая о Юнсо.

...Да. Способность так глубоко погружаться в историю — это тоже своего рода дар.

Если бы её любимый актер сыграл так же, она бы наверняка тоже потеряла голову.

Ведь те бесчисленные эмоции, что промелькнули и угасли в глазах Сону в тот миг, когда его полоснули скальпелем, были настолько тонкими и глубокими, что их невозможно было постичь.

Это была поистине прекрасная игра.

—...Наверное, в сети сейчас творится безумие?

пробормотала Дасоль, обхватив себя за плечи.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 145

Даён кивнула.

— Думаю, реакция будет хорошей.

— Нет, так не пойдет. Надо проверить.

Дасоль поспешно вскочила и достала телефон.

И тут же начала искать обсуждения «Красной зоны».

Она переживала, что Сону уделяют слишком мало экранного времени, но... как оказалось, зря волновалась.

НетПлановНаНовыйГод: Слушайте, а кто этот Юнсо? Он точно новичок?

Ким Донхун: Давненько я так не восхищался игрой второстепенного персонажа.

НетПлановНаНовыйГод: Да дело даже не во второстепенной роли, я среди актеров его возраста вообще никого с такой игрой не видел...

karma: Его взгляд — это просто нечто, сердце замирает. Что вообще происходит?

Gahyun: Актера зовут Ким Сону. Он был на шоу «Я — актёр», там тоже очень круто выступил, ага.

└МонгольскоеПятноЕщеНаМесте: В смысле, он победитель?

└Gahyun: Не-а, не победитель. Кажется, третье место занял.

└МонгольскоеПятноЕщеНаМесте: С такой-то игрой — и не победитель? Офигеть...

АпкуджонскийМясник: Я вообще-то пришел посмотреть на игру Сон Довона... но удивлен, что уровень дорамы оказался таким высоким.

└АпкуджонскийМясник: Про то, что персонаж Чхэ Сорён тоже притягательный, я вообще молчу... Юнсо этот тоже хорош.

└ДлинныйРукавКороткиеШорты: Сохи тоже новенькая, но играет отлично.

└АпкуджонскийМясник: Ага, у обоих внешность такая, что они могли бы и главные роли играть, никто бы и не удивился.

Если немного преувеличить, то каждый третий обсуждал именно Сону.

Видимо, финал второй серии произвел на всех слишком сильное впечатление.

Сцена, где он без сил падает, весь в крови... такое в медицинских дорамах увидишь нечасто.

А уж то, как он сыграл взглядом в тот момент...

— Хе-хе-хе...

— Сестренка, ты уж определись: плакать тебе или радоваться? У меня уже мурашки по коже.

— Ничего не могу с собой поделать! Смотри, все хвалят Сону!

— Ладно-ладно. Ну что, будем смотреть следующую серию?

— Конечно, будем!

Дасоль, словно удивляясь такому очевидному вопросу, тут же включила третью серию.

Она началась с того, что раненого Юнсо везли в операционную.

Ли Хёк сразу же приступил к экстренной операции.

Операция, разумеется, прошла без осложнений. Видимо, раз помощь оказали сразу после ранения, ничего критического не случилось.

— Ты в порядке?

—...

Однако выражение лица Ли Хёка после операции было странным.

То ли гнев, то ли усталость — понять было невозможно. Но ясно одно: внутри него скрывалось что-то очень тяжелое и ужасное.

Наверное, именно поэтому...

Санга, которая вот-вот готова была расплакаться, вдруг приняла более решительный вид.

Она не могла позволить себе сломаться.

В этих отношениях кто-то должен был стоять твердо.

— На нас будут давить.

—...Атакуют?

— Семья пациентки Кан Окджи собралась подавать в суд. К тому же Юнсо пырнули скальпелем. Об этом уже написали в новостях: «Нападение на медперсонал в отделении неотложной помощи больницы Хануль... дежурный врач тяжело ранен».

—...

— Начальство скажет, что такие инциденты происходят из-за того, что отделение работает на пределе возможностей.

— А ты что думаешь?

— А что я могу думать? Я же вижу, как тебя трясет, стоит только поступить вызову в сортировочную, как я могу не думать об этом?

—...Тебе не стоило на это смотреть.

— Как я могу не смотреть?

Санга схватила Ли Хёка за плечи и прижала к стене.

От этого напора Дасоль на мгновение затаила дыхание, а увидев слезы в глазах Санги, прикрыла рот рукой.

— Человек, которого я люблю, разрушает себя. У него ни дня не проходит без кошмаров. Сверху постоянно давят, требуя, чтобы я с тобой что-то сделала, как я могу не смотреть! А?

— И что мне теперь делать?

Ли Хёк не повысил голос.

И все же Дасоль показалось, что он закричал.

Нет, возможно, это был крик души.

— Что мне делать? Хорошо. Вы правы. Этот пациент может умереть, если мы его не примем, но давайте просто отправим его обратно. Мы же устали. Давайте работать в полсилы. Мы ведь не обязаны отвечать за жизни всех людей? Так мне сказать?

—...Я сейчас не об этом говорю.

— Я знаю. Но для меня это звучит именно так, Санга.

Дело не в словах Санги.

Ли Хёк обнял её, словно цепляясь за спасательный круг. Это было похоже не на объятия влюбленных, а на отчаянную борьбу утопающего.

Объятия человека, который пытается удержаться на краю пропасти, хватаясь за всё подряд.

Но даже уткнувшись лицом в её плечо, он не смог скрыть глубокую усталость в глазах.

Глядя на него, Санга стиснула зубы.

— Что же мне с тобой делать, правда...

И все же Санга обняла его в ответ.

Словно веря, что даже если это бессмысленно, искренность рано или поздно обретет смысл.

И глядя на их жалкие объятия,

—...

Даён и Дасоль замолчали, словно по сговору.

Они потеряли бдительность. За разговорами о Сону они забыли, что эти двое — настоящие монстры актерского мастерства.

Даже по этим коротким объятиям всё стало ясно.

Насколько крепки их чувства.

Через какие тяжелые времена они проходят.

Даён пробормотала:

— Слушай, Ли Хёк со всеми такой колючий... а с Сангой становится мягче, детали просто сумасшедшие.

— И не говори...

— Ой, нет. Нельзя изменять своему фавориту.

—...Сестренка, ты опять собралась изменять? Твой любимчик даже награду в Каннах получил.

— Но фильм-то еще не вышел! Я до сих пор даже лица его толком не видела.

— Да через пару дней выйдет, чего ты...

— В любом случае, хорошее — это хорошее!

Даён вспылила:

— Да ты видела, какой у него контрастный характер? Как в такого не влюбиться?

—...

Честно говоря, возразить было трудно.

Человек, который казался до ужаса придирчивым и сложным, в одно мгновение стал беззащитным, как ребенок — это не просто сбивало с толку, это вызывало жалость.

Хотелось его защитить.

Но,

—...

Когда началась следующая сцена, образ Ли Хёка в голове Дасоль полностью стерся.

В залитой солнцем палате Юнсо открыл глаза. Слишком уж опрятный вид для пациента. Но Дасоль привлекла не внешность.

Юнсо, еще не до конца проснувшись, рассеянно огляделся, и его взгляд остановился на Сохи, которая регулировала капельницу.

Затем Юнсо медленно наклонил голову и стал смотреть на неё.

Кто это?

Кто она такая, что такая красивая? С таким взглядом, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту её лица.

Дасоль, увидев этот взгляд, в котором читалось нечто далекое, словно он созерцал нечто прекрасное...

— Это нечестно...

Она вздрогнула.

Как у пациента может быть такой глубокий взгляд?

Он ведь даже в себя не пришел, как он может так смотреть?

Прозрачно.

И в этой прозрачности... пробиваются ростки любви, о которой он сам еще не догадывается.

Ростки, которые вот-вот расцветут.

— Ну что, проснулся?

Но Сохи, похоже, этих ростков не видела.

Встретившись с ним взглядом, она вздохнула и покачала головой.

— Ты с ума сошел? Как тебе вообще пришло в голову броситься туда?

— Я... а, точно. В отделении... Профессор. Как профессор? Он в порядке?

— О себе побеспокойся. Тебя пырнули в шею, а ты о других думаешь?

—...Пырнули? Ой!

— Не двигайся. Рана еще не зажила. Шеей вообще не пытайся вертеть.

Сохи присела на край кровати Юнсо.

И, глядя на него, усмехнулась.

— Псих. Как ты вообще решился?

—...Если бы я думал, я бы не решился.

— Ну, теперь я признаю.

— Что?

— Раньше я думала, что ты несешь чушь, когда говоришь о спасении людей. Думала, ты не святой, чтобы строить из себя врача... Но признаю. Ты искренен.

Взгляд Сохи слегка потемнел.

— Умение искренне отдавать всего себя ради кого-то другого...

—...

Глаза Сону снова увлажнились.

Увидев это, Дасоль и Даён одновременно хлопнули себя по лбу.

— Ему точно нужно сняться в мелодраме.

— И я о том же. Разве не будет очень трогательно?

— Но он больше подходит на роль второго главного героя, чем первого.

—...Хм, есть такое.

Дасоль, вспомнив, украдкой заглянула в обсуждения.

Наверняка там сейчас взрыв обсуждений Сону.

И её ожидания оправдались.

evafromuk: Этот роман — добрый роман.

МакаронОдинКусь: Смешно, как люди сначала плевались от романтики, а теперь все переобулись, ха-ха-ха.

└Ппу: Это не романтика. Это чистая любовь.

└МакаронОдинКусь: Реально, реально... это чистая любовь. Откуда у него такой невинный взгляд? Как у ребенка.

└Ппу: Согласна, как у школьника, который впервые влюбился.

└МакаронОдинКусь: Что это вообще значит, ха-ха-ха!

Gahyun: Но как Сохи, видя такой взгляд, не догадывается о чувствах Юнсо? Я бы на её месте уже и платье в ЗАГС выбрала.

└eyesonyou: Да Юнсо, кажется, и сам не понимает... что уж говорить о Сохи.

└Gahyun: Эх, тугодумы вы мои...

В целом реакция была положительной.

Хотя могли бы и возмутиться, зачем в хорошую дораму пихать романтику... но, видимо, Сону сыграл настолько убедительно.

«И в сюжете это выглядит вполне естественно».

Даже романтика здесь кажется вполне «врачебной».

К тому же «Красная зона» оказалась скорее человеческой драмой, чем чисто медицинской.

Это не столько про инциденты в отделении, сколько про внутренний мир людей, которые изнашиваются и увядают в этом бесконечном военном хаосе.

Поэтому романтика Юнсо здесь кажется вполне уместной.

Но, к сожалению, на этом романтическая сцена закончилась.

— Ким Юнсо.

— А, о. Профессор... кх-кх.

— Здравствуйте, профессор!

—...Ты в порядке?

Ли Хёк вошел в палату, принимая приветствия Юнсо и Сохи.

Он усталыми глазами медленно посмотрел на шею Юнсо и, нехарактерно тихо, произнес:

— Глупец.

—...Это значит «спасибо»?

— Не дерзи. Ты чуть не погиб. О чем ты вообще думал? Как можно быть таким безрассудным?

— Э... я не думал.

—...Что?

— Просто тело само двинулось...

Юнсо смущенно почесал затылок.

Потом поморщился от боли, дернув шеей, но тут же постарался улыбнуться.

— Разве врачу нужны причины, чтобы спасать людей?

В этот момент глаза Ли Хёка расширились.

Словно он услышал нечто совершенно неожиданное.

Глядя на него, Юнсо лучезарно улыбнулся.

— Я так научился, глядя на вас, профессор!

Почему эти слова так потрясли Ли Хёка?

Неизвестно. Ли Хёк с очень сложным выражением лица посмотрел на Юнсо и в конце концов отвернулся.

—...Пак Сохи.

— Да.

— Возьми на себя ответственность за этого парня.

— А... да! Поняла.

Оставив это последнее распоряжение, он ушел.

Дальнейшие события развивались спокойно.

Председатель продолжал давить на Ли Хёка, а Сорён продолжала его убеждать.

Подействовало ли это?

С того дня Ли Хёк удивительным образом перестал вмешиваться в дела отделения.

Это означало, что даже если медсестра пыталась отказаться от вызова на транспортировку пациента, он не говорил ни слова.

Люди шептались.

Ли Хёк изменился.

Наконец-то повзрослел? Или смирился с реальностью?

Можно ли назвать это ростом? Или его дух сломлен?

Вопросов к Ли Хёку становилось всё больше.

Но большинство людей были довольны. В любом случае, атмосфера в отделении стала намного лучше.

Работы по-прежнему много, но теперь чаще появлялись моменты, чтобы перевести дух.

И вот, когда время шло... Юнсо выписался и вернулся к работе, Ли Хёк встретился с отцом Санги, директором больницы.

— Ну что, Ли Хёк. Как дела в последнее время?

— Спасибо за беспокойство, всё хорошо.

— Кхм... не обижайся на меня. Всё это — ради тебя. Я знаю, какой ты замечательный врач. Если будет возможность, я хочу передать тебе пост директора больницы. Это потому, что ты мой будущий зять? Нет. Потому что ты отличный врач.

Я всего лишь сыграл разок, а меня назвали гением 1-299 146

Директор больницы добродушно улыбнулся и заговорил.

Зрители по одной лишь этой улыбке могли понять: «Ах, этот человек искренне заботится о Ли Хёке».

Он говорил это не из политических соображений. Он говорил это от всего сердца — как старший и как человек, который скоро станет ему семьей.

Но в ответ Ли Хёк протянул директору больницы белоснежный конверт.

Конверт с надписью «Заявление об увольнении».

Разумеется, взгляд директора больницы дрогнул.

— Что это такое?

— Я ухожу.

—...Что? Из нашей больницы «Хануль»?

— Нет.

Ли Хёк снял пропуск и белый халат.

И, глядя на ошеломленного директора больницы, невозмутимо произнес:

— Я бросаю медицину.

…И экран погас.

На черном экране появился титульный кадр «Красной зоны»... и Дасоль разжала крепко сжатые кулаки.

—...С ума сойти.

Бросает медицину?

Это что еще такое? В стиле: «Спасибо, что все это время любили дораму „Красная зона“»?

Глава 145

— О-о-о, все отлично поработали!

— Спасибо за работу!

— «Красная зона», вперед!

Разумеется, съемочная группа в это время тоже не стала исключением и смотрела премьеру «Красной зоны» в прямом эфире.

Как только начался показ, и съемочная группа, и актеры дружно собрались вместе, чтобы посмотреть серию.

Любопытным было место, где они смотрели «Красную зону».

Они не арендовали кинозал и не устанавливали экран на съемочной площадке...

— Так странно смотреть серию в мясном ресторанчике.

Это был обычный мясной ресторанчик.

На столах громоздились недожаренный самгёпсаль и куча бутылок с выпивкой.

Глядя на Сону, Нансэ с икотой заговорил:

— Хе-хе... П-премьеру, *ик*, всегда смотрят в мясном.

— Почему именно в мясном?

— Телевизор есть. На полу можно развалиться. Выпивки и закуски навалом!.. Где еще найдешь место идеальнее?

Судя по всему, самым главным пунктом была все-таки выпивка.

Уж в чем в чем, а в любви к алкоголю людям из этой индустрии точно не откажешь.

Впрочем, возможно, благодаря тому, что они выбрали заведение с большим телевизором...

...погрузиться в дораму оказалось совсем не сложно. К тому же, как только начался эфир, почти все затаили дыхание и уставились на экран.

Сону завороженно смотрел на телевизор.

Он даже не заметил, как пролетели эти три часа. Сону уже не впервые видел собственную игру на экране, но к такому, пожалуй, сколько ни смотри, привыкнуть сложно.

Ведь картина, которую сплетали на экране всевозможные оттенки и цвета, исходящие от каждого актера... её нельзя было описать иначе, как «истинное чудо».

Но больше всего внимание Сону привлекала, естественно, его собственная игра.

«Как непривычно».

Юнсо во многих отношениях был совершенно не похож на Сону.

Сону вовсе не считал себя столь же чистым и светлым человеком, как Юнсо. Да и вообще, такого, как Юнсо, днем с огнем не сыщешь во всем мире.

Человек, сохранивший чистоту, которую с возрастом неизбежно теряют все остальные; словно Питер Пэн.

Хоть играл и он сам, образ вышел прекрасным.

Если бы можно было жить с таким внутренним миром, мир вокруг определенно стал бы другим.

От этой мысли становилось еще досаднее, что до конца съемок «Красной зоны» осталось всего несколько недель.

Ведь окончание «Красной зоны» означало, что придется попрощаться и с Юнсо.

«...В каком же проекте я окажусь в следующий раз?»

Какого цвета персонажа я встречу, какую картину нарисую?

Сону решил пока об этом не думать. Слишком рано. И главное — стоило начать размышлять об этом, как казалось, будто расставание с Юнсо становится еще ближе.

— Сону-Сону~

Пока он предавался этим мыслям, к нему с пивной бутылкой в руке подошла Сорён. Она слегка захмелела, и ее лицо чуть покраснело.

— О-о-о~ Вы с Минхи так здорово смотритесь вместе! Так ведь и слухи пойдут, что вы реальная пара.

— Чтобы стать реальной парой... Мы даже в самой «Красной зоне» еще не пара.

— И то верно... Интересно, будете вы в итоге вместе или нет?

Сорён поочередно оглядела Минхи и Сону.

Финал отношений Юнсо и Сохи еще не был определен. Сценаристка Ю Ынджон до сих пор то писала, то стирала эту часть, пребывая в сомнениях.

Впрочем, ее можно было понять.

Ведь любой вариант выглядел бы красиво.

— Но наш Сону, когда безответно влюблен, выглядит еще милее.

— А я?

— Минхи? Наша Минхи красивее всего, когда ее любят!

—...Хе-хе.

От слов Сорён у Минхи довольно затрепетали крылья носа. Похоже, ответ пришелся ей по душе.

Сорён усмехнулась, глядя на нее. Поначалу Минхи чувствовала себя с ней довольно неловко... а теперь вон даже такие вопросы задает.

Ну, может, тут помог и алкоголь.

«Сейчас, если попросить, она, наверное, и онни меня назовет?»

Глядя на сильнее покрасневшее, чем ожидалось, лицо Минхи, Сорён прищурилась. А затем тихонько опустилась на пол и обняла Минхи за плечи.

— А онни?

—...Онни всегда красивая! Всегда и везде красавица. Я прямо завидую.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Сработало!

«Может, мне ее теперь каждый день спаивать?» Сорён удовлетворенно улыбнулась и тут же повернулась к Сону:

— Мне кажется, у вас скоро появится куча фанатов. До того, как вы станете настоящими звездами, осталось совсем чуть-чуть!

— Да бросьте, звезды... до этого еще очень далеко.

Сону покачал головой.

Звезда. Если усердно играть, возможно, когда-нибудь это слово станет казаться естественным... но сейчас оно воспринималось чем-то совершенно нереальным.

Он ведь только-только дебютировал.

Рассуждать о звездном статусе ему пока рановато.

Однако Сорён покачала головой:

— Не-а! На это просто не может не быть отклика. Ваши персонажи такие милые, что один только фандом пары будет огромным, я уверена! Сону, ты ведь зарегистрирован в соцсетях?

— А, да. Недавно завел аккаунт.

— Проверь.

Сорён посмотрела на Сону уверенным взглядом.

Что там проверять-то? Тем не менее Сону достал телефон. Однако...

«Телефон сломался, что ли?»

Он был горячим.

Телефон буквально раскалился, словно его долго держали под палящим солнцем. Сону растерялся. Он же поменял его всего два года назад...

—...А?

Но вскоре выражение лица Сону стало озадаченным.

Он понял. Телефон раскалился вовсе не от поломки.

Сообщения. Окно уведомлений непрерывно всплывало и сыпалось без остановки.

Уведомления о новых подписчиках, а вместе с ними бесконечный поток личных сообщений и комментариев.

Почему... почему так внезапно?

Сону первым делом проверил количество подписчиков.

Нужно было понять, сколько людей прямо сейчас заходят на его страницу, раз происходит такое.

И спустя мгновение у Сону медленно приоткрылся рот.

— Двести... тысяч?

* * *

Премьеру «Красной зоны» можно было назвать исключительно грандиозным успехом.

Ким Квокка: Нет, серьезно, я не ожидал, что получится настолько круто.

└ Резчик из Апкучжона: А я с самого начала ждал, зная тандем Хан Джонхуна и Ю Ынджон... Они же оба мастера классики. Знал, что выдадут эталонную работу на века.

└ Ким Квокка: Хе-хе-хе-хе-хе-хе, да и Сон Довон с Чхэ Сорён тоже всю жизнь идут по этой проверенной колее. Играют ровно с тем привычным и вкусным качеством, которого и ждут зрители.

└ Резчик из Апкучжона: Согласен-согласен, игра совсем не натужная, а сочная и выверенная, просто кайф.

└ ЯНеКритик: Режиссер Хан Джонхун когда-то говорил, что он старомодный режиссер без чутья на новизну. Поэтому он не пытается изобретать велосипед, а просто доводит до идеала то, что делают все остальные. И глядя на эту работу, понимаешь, о чем он. Вроде где-то уже видел, но оторваться невозможно.

└ Резчик из Апкучжона: Короче, классика уровня Мишлен.

В целом реакция была именно такой.

Все ожидания оправдались даже с лихвой.

Конечно, хвалили не только режиссера и сценаристку.

ПоследнийЛистБумаги: Слушайте, а как Сон Довон с каждым проектом играет все лучше? Я думал, роль бандита в прошлой дораме была лучшей в его жизни... а он снова обновил планку?

└ Junho: Настолько? По мне, в плане остроты ощущений эта роль слабовата.

└ ПоследнийЛистБумаги: Ну, тут дело вкуса. Но предыстория героя Сон Довона — это просто бомба. Врач, одержимый спасением жизней ради того, чтобы наказать самого себя. Звучит же потрясающе!

└ Gonyak: Угу, и он еще и сыграл это великолепно.

└ ПоследнийЛистБумаги: Хотелось бы глянуть фильм с Сон Довоном в главной роли.

└ Gonyak: Не, я хочу, чтобы он продолжал сниматься в дорамах. Фильмы слишком короткие.

└ ПоследнийЛистБумаги: Тут согласен.

Cali: Ли Хёк Пусть у него все закончится счастливым концом, пожалуйста!

└ ТревожнаяПин: Но то, что он бросил медицину, уже тревожный звоночек... Хэппи-энд как-то не вырисовывается.

└ БататнаяЗвезда: Видел, как главных героев выгоняли из больницы, но чтобы совсем бросить быть врачом — такое вижу впервые.

└ Cali: Но может, вирус позитива от Юнсо хоть как-то поможет?!

BlueB: Народ, романтика только меня напрягла? Внезапный романтик, да еще и между второстепенными персонажами, как-то ни к селу ни к городу.

└ sj97: Да вроде не такой уж и внезапный? К тому же актер так шикарно играет, что все смотрелось отлично. Юнсо, кажется?

└ 3РазаВДень: Ага-ага, блин, Юнсо реально классный. Персонаж вызывает симпатию, а игра актера такая чистая и естественная. Скоро станет большой звездой.

└ sj97: Да он даже перед Сон Довоном не теряется, это уже о многом говорит, ха-ха-ха. Говорят, он с шоу-прослушивания. Но там он даже не победил. Вроде третье место занял?

└ 3РазаВДень: А кто тогда победитель? Что за монстр?

└ eyesonyou: Я смотрел все выпуски, и он реально монстр...

Ппыппо: Слушайте, но ведь Сохи тоже была потрясающей! Я на сцене с СЛР буквально разрыдалась.

└ eyesonyou: Факт! Играет охрененно и чертовски красивая, чисто моя онни.

└ meteor: Ха-ха-ха, актерскую игру На Минхи признали еще на «Я — актер», она стопроцентно надежная.

└ Резчик из Апкучжона: Да у нас тут прямо шведский стол из проверенной классики...

└ AEIOU: О-о-о~

Дасыльги: А я очень жду любовную линию Юнсо и Сохи. Впервые вижу актера, который так здорово играет в мелодраме.

└ МинчоСони: Вот-вот, ха-ха-ха! Сценаристы и режиссеры, срочно заберите этого актера в чистую мелодраму! Это очень срочно!

└ ДобраяФея: Хм... Неужели прямо настолько?

└ Дасыльги: Ага, именно настолько.

Таковы были общие настроения.

Нашлись пара человек, выразивших беспокойство по поводу любовной линии Юнсо и Сохи, но в остальном преобладали восторженные отзывы.

И больше всего с облегчением выдохнул от этой новости...

— Фу-у-ух, какое счастье...

...Юнбин.

До премьеры Юнбин нервничал, пожалуй, сильнее всех.

И понятно почему: он считал себя слабым звеном дорамы. Однако отзывы о его игре оказались куда лучше, чем он ожидал.

Нет, без критики не обошлось.

Но...

Моцарт14: Юнбин, кажется, не так уж плох, как думали.

└ wyuq931: Это точно. Честно говоря, я думал, будет полный провал...

└ КосмическийЦыпленок: Видно, что он реально землю носом рыл, ха-ха-ха. Если вспомнить других айдолов, клепавших себе позорные страницы в фильмографии, он просто ангел.

└ Моцарт14: Но хвалить его за это все равно нельзя. Тебе еще расти и расти! Не расслабляйся!

Отзывы держались примерно на таком уровне.

Хейта уровня «Из-за него невозможно погрузиться, смотреть тошно», которого Юнбин так боялся, не появилось.

Сону улыбнулся, глядя на Юнбина.

— Ты отлично справился.

—...Это все благодаря вам, хён. Если бы не вы, меня бы поливали грязью вдвое больше.

Сону не стал спорить.

Ведь вероятность того, что вышло бы именно так, была весьма высока.

Но в любом случае, довольный уже таким результатом, Юнбин радостно сжал кулак.

— У меня появилась цель.

— Какая?

— Получить хотя бы один комментарий «Юнбин отлично играет!» до того, как дорама закончится.

—...Хочешь, я напишу?

— А-а, хён! Так нечестно! Я добьюсь этого своими силами!

Если он не сможет добиться этого сам, то и продолжать играть нет никакого смысла.

Юнбин с решимостью во взгляде посмотрел на Сону:

— И от вас, хён, я тоже хочу это услышать.

—...Какое именно?

— Что я только что сыграл потрясающе. Вот эти слова.

— Разве я такого не говорил?

— Вы ни разу не говорили, что моя игра была хороша. Только «нормально» да «хорошо поработал». И все.

...Неужели?

Сону открыл рот, подумав, не сказать ли ему это прямо сейчас. Но... губы почему-то отказывались размыкаться.

И только тогда он осознал.

Что говорить подобные пустые любезности ох как непросто.

Почувствовал ли Юнбин это внутреннее смятение Сону?..

Раз я всего лишь раз сыграл, значит, я гений 1-299 147

Юнбин на мгновение сник, но тут же в его глазах снова вспыхнул азарт, и он заговорил:

— Ну, в любом случае, это моя цель! Раз проект идет успешно, я тоже должен поднапрячься и добиться большего!

— Вперед. У тебя всё получится.

— …Да, я попробую!

Глядя на Юнбина, который выкрикнул «Ура!», Сону усмехнулся.

Конечно, в его игре были некоторые недочеты, но, честно говоря, Сону не особо переживал за него. Он подумал, что человек с таким настроем обязательно со всем справится.

«Для начала надо самому разобраться с собой».

Если Юнбин хотел признания от Сону, то Сону жаждал признания от Доёна.

Ведь с самого начала и до сих пор тот твердил ему: «Делай как надо».

Конечно, он пару раз слышал похвалу в духе «ты сделал как надо», но… Сону хотел большего.

Молодец. Отлично.

Это была хорошая игра.

Он хотел услышать именно это.

Конечно, нет гарантии, что даже если он выдаст такую игру, Доён произнесет эти слова. Но если он покажет игру, которой сам сможет быть доволен, разве это не станет своего рода утешением?

Для этого было лишь одно условие.

Пусть даже в одной сцене, но Сону должен взять кисть в свои руки… и создать прекрасную картину, которой любой не сможет не восхититься.

К счастью, одна такая сцена, где Юнсо мог бы развернуться, была уже на подходе.

Проблема была лишь в том, сможет ли Сону перехватить кисть… то есть инициативу у Доёна.

— Сону?

— А, да, помощник режиссера.

Сону поднял голову, услышав внезапный зов. Помощник режиссера смотрел на него с несколько неловким выражением лица.

— Дело в том, что у нас скоро запланирован прямой эфир… и я хотел спросить, не могли бы вы принять в нем участие?

— Прямой эфир?

— Да. Изначально планировались только исполнители главных ролей, но реакция на вас и Минхи была такой бурной… что они попросили пригласить и вас. Если бы у вас был агент, мы бы обсудили это с компанией, но поскольку у вас её пока нет…

Вот почему он спросил напрямую.

Сону охотно кивнул.

— Да, я не против.

— …Правда?

— Да. Но есть ли что-то, на что мне стоит обратить внимание?

— Хм… ничего особенного, просто если вопрос репортера покажется сложным, улыбайтесь.

— Что? Улыбаться?

— Иногда они задают каверзные вопросы.

Помощник режиссера пожал плечами, как будто это было пустяком.

— В таких случаях просто отшучивайтесь улыбкой.

— Да, я понял.

Сону кивнул.

Пусть и не в том же ключе, но через шоу «Я — актёр» Сону уже получил достаточный опыт.

Он был уверен, что не растеряется перед большинством вопросов.

…Он был уверен, но,

— Ого, ирония судьбы… говорят, Доён изначально был кандидатом на главную роль в фильме Ю Чхану? Но актер Чха Доён, который получил роль и даже взял награду как лучший новичок в Каннах, насколько я знаю, из той же труппы, что и вы, Сону… Сону, скажите честно.

Спустя некоторое время, сидя перед репортером, Сону наконец понял, что означали те самые «каверзные вопросы».

— Чем вы двое отличаетесь друг от друга?

…Шоу-бизнес — штука непростая.

Глава 146

«Развлекательный лайв» — это программа с крайне агрессивными интервью.

Под «агрессивными» здесь подразумевалось «в рамках формата шоу».

Своего рода концепция.

Ведущий пытается как-то подколоть гостя, а гость должен любыми способами увернуться от града стрел.

А ведущим этой программы был Юн Кисан.

Комик, который каждый раз заслуженно занимает верхние строчки в рейтингах самых неприятных знаменитостей по мнению публики.

Люди часто задавались вопросом: как эта программа продержалась в эфире 10 лет, если и шоу, и ведущий вызывают такую неприязнь?

Юн Кисан думал так:

«Потому что есть рейтинги».

Знаменитости, которых в обычной жизни не то что не встретишь, даже не увидишь, в этой программе оказываются в жалком и неловком положении.

Тот драйв, который дает эта садистская структура, невозможно найти в обычных интервью-шоу.

Кто-то иногда язвил: «Тебе нравится выходить на ТВ, унижая людей?»

Но Юн Кисан гордился своей программой. В конце концов, подкалывать и выставлять кого-то в дурном свете — это тоже не так просто.

Например, ради сегодняшнего интервью Юн Кисан весь вчерашний день изучал актеров «Редзоны».

Благодаря этому он узнал:

Что Доён долгое время ходил по пятам за Ю Чхану, чтобы сняться в его фильме.

Но в итоге главная роль досталась новичку, чьего имени никто даже не слышал — Чха Доёну.

И что Доён и сидящий здесь Сону — из одной труппы.

— А, если боитесь, что Доён услышит, скажите только мне. Я никому не расскажу!

Юн Кисан, болтая, шутливо поднес руку к уху.

Это тоже было частью его ноу-хау. Задавать неудобные вопросы с шутливым видом. Тем самым он блокировал возможность для собеседника разозлиться, а для зрителей — начать травлю.

Постоянно балансировать на грани, загоняя собеседника в угол, откуда нет выхода.

«Как он отреагирует?»

Обычно новички в такой ситуации теряются.

Ведь как ни ответь, легко попасть в неловкое положение. Но Сону…

— У меня нет никакой разницы.

— О-о? Нет разницы?

— Да. Оба они — мои самые любимые сонбэ.

Он ответил довольно хитро.

Внезапно попытаться сравнить Доёна и Доёна… Это был неожиданный вопрос, но Сону решил выбрать тактику прямого ответа.

Просто сказать правду.

Правду, которая ни у кого не вызовет проблем.

Сону каждый день анализирует психологию персонажей.

По сравнению с людьми, описанными на бумаге, психологию человека перед глазами было даже легче анализировать.

Мимика, голос, взгляд… было слишком много подсказок для анализа его мыслей.

Благодаря этому он примерно понял, что за человек Юн Кисан.

«Наверное, он готов на всё, лишь бы получить контент для шоу».

Скорее всего, этот человек ведет себя так почти во всех интервью.

Злого умысла нет. Просто если можно получить интересные кадры, неважно, что произойдет в процессе.

Честно говоря, это не очень приятно.

И не потому, что он подшутил над ним. Было неприятно, что он упомянул Довона и Доёна. Если Довон был кандидатом на роль в фильме Ю Чхану, то он примерно понимал, как сильно тот хотел эту роль… и делать из этого посмешище было, пожалуй, чересчур.

Даже если такова концепция программы…

— О, тогда этот вопрос может показаться глупым…? Эх, не знаю. Кто из двух сонбэ вам ближе?

Слушать такие вопросы было действительно неловко.

…Это же ловушка, что ни ответь.

«Может, просто показать, что мне неловко, и закончить?»

Это несложно.

Но такая манера постоянно сравнивать Довона и Доёна была неприятна. Во-первых, он не хотел говорить о людях, которых нет рядом, а во-вторых, это было неуважительно по отношению к Довону.

Сону на мгновение задумался.

Как поступить? Как не дать втянуть себя в это и сохранить свой темп перед таким человеком?

В тот же миг в голове Сону возник один образ.

И как только он вспомнил о нем, Сону без колебаний выпустил цветовой пузырь.

А именно,

— Конечно, наш профессор Ли Хёк мне нравится больше.

Цветные пузыри Юнсо.

Уголки губ Сону, которые до этого были слегка напряжены, растянулись в мягкой улыбке.

Ясной, чистой, от которой на душе становится спокойнее.

Возможно, внимательный зритель заметил бы, что она похожа на улыбку Юнсо в сериале.

«Впервые играю в повседневной жизни».

Но сейчас была нужна именно эта мягкая, но твердая натура Юнсо.

У Сону не было характера, чтобы так естественно отшучиваться от подобных подколов, но у Юнсо — был.

— Наш профессор во время съемок «Редзоны» очень хорошо обо мне заботился. И часто угощал едой.

— Ха-ха, купился на еду?

Юн Кисан улыбнулся глазами и кивнул.

При этом он про себя восхитился.

«Ого, посмотрите на него?»

Обычно, когда он переходит черту, реакция собеседника бывает одной из двух:

Оттолкнуть или убежать.

Но Сону вел себя так, будто ничего не заметил. Будто Юн Кисан не переходил черту. Или, может быть, будто этой черты изначально не существовало.

Странный персонаж.

Но это ничего.

У него в запасе было еще много вопросов, чтобы спровоцировать его.

Например…

— Сону, скажите честно. Когда вы играли, ваш взгляд на Минхи был очень красноречивым… не было ли у вас реальных чувств или чего-то подобного?

Даже этот вопрос был из таких.

Юн Кисан снова расплылся в добродушной улыбке. Это было одно из его ноу-хау. Чем гаже вопрос, тем добрее лицо.

Тогда собеседник даже не может разозлиться и впадает в еще большую растерянность.

…Но,

— Чувства? Конечно, я всегда волнуюсь.

— …Что?

Растерялся как раз Юн Кисан.

Нет, такой реакции он не ожидал. Сону должен был отрицать, Юн Кисан — продолжать давить, разве не таков обычный сценарий?

Актер в прямом эфире невозмутимо признается, что влюбился в актрису? Это не провал эфира?

От такого нереалистичного ответа Юн Кисан на мгновение лишился дара речи. Как можно кивать на вопрос, на который нужно было ответить отрицанием?

Но Сону с невозмутимым видом повернулся к Минхи.

— С тех пор, как увидел, как Сохи делает СЛР, я постоянно такой. Можно сказать, чувствуется, что она искренне заботится о пациенте… честно говоря, это было очень неожиданно.

— …Нет, подождите. Мы сейчас говорим не о сериале!

— А, а. Да. Простите. Я думал, мы говорим о сериале.

Это… он что, мастер высшего пилотажа?

Так естественно переводить тему с таким светлым видом, что даже придраться сложно.

Юн Кисан крепко сжал сценарий.

10 лет в «Развлекательном лайве», и он осознал, что столкнулся с противником, которого видит впервые.

«…Нельзя проигрывать».

Комик живет за счет слов и смекалки.

По крайней мере, на своем поле он не может проиграть актеру-новичку.

Но,

— Ваша игра в безответную любовь была очень реалистичной, у вас был опыт безответной любви? Или, может, сейчас есть?

— О. Откуда вы узнали? Да, сейчас есть человек, в которого я безответно влюблен.

— …

Сону был наглее, чем ожидалось.

Более того,

— Говорят, Доён — очень строгий сонбэ, вас недавно ругали?

Даже на такой вопрос,

— А, конечно. Только что тоже ругали.

— О! За что?

— Чтобы я не замирал перед пациентом.

— …Нет, ну это же снова история из сериала!

Что делать, если он отвечает вот так?

Юн Кисан смеялся, но про себя сокрушался.

Ведь еще вчера, когда он изучал Сону…

«Информации о том, что он такой псих, не было».

Надо признать очевидное.

Полный провал. Юн Кисан был уверен, что не сможет сломить этот темп Сону.

Тогда остается только сменить цель.

Юн Кисан посмотрел на Доёна.

То, что у Доёна колючий характер, знают все, кто хоть немного знаком с ним. Конечно, характер у него довольно скверный, поэтому лишний раз его лучше не трогать…

«Если так пойдет, не хватит остроты!»

Он отпускает каверзную шутку, собеседник теряется.

В этом и была ценность «Развлекательного лайва».

Поэтому он пытался помучить легкую добычу — новичка, но если это не работает… придется задеть даже Доёна!

— Доён. Э… в сериале отношения Юнсо и Ли Хёка очень сложные, верно? Вроде признают, а вроде и нет, как в реальности? Какой Сону хубэ?

Возможно, это обычный вопрос. Вопрос, который даже может спровоцировать теплый ответ.

Но если собеседник — Доён, ситуация иная.

То, что Доён не умеет говорить сентиментальные вещи, знают все, кто хоть немного в курсе.

Если спровоцировать его на похвалу, он может начать отнекиваться и качать головой.

По сравнению с паникой новичков, это может быть не так эффектно… но разве не стоит получить хотя бы такие кадры?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 148

Похоже, один только этот вопрос вызвал у Довона отвращение — его брови дернулись.

А затем он ответил без малейшего колебания:

— Он хороший младший коллега.

—...Простите?

— Он всегда справляется лучше, чем я ожидаю. Хотя до моих ожиданий он всё же немного не дотягивает, но это лишь потому, что я требую слишком многого.

Юн Кисан уставился на Довона с ошарашенным видом.

Он что, правильно расслышал?

Тот самый Довон только что похвалил младшего коллегу? Тот самый человек, который в прошлом проекте даже опытному актеру говорил: «Он думает, что хорош, но ему не помешало бы как следует получить нагоняй»?

Однако единственным утешением для Юн Кисана было то, что в ступоре пребывал не только он один.

Все, кто слышал слова Довона, вытаращили глаза.

На их лицах читалось: «Он что, с ума сошел?»

Видя, что даже невозмутимый Сону выглядит совершенно растерянным, Юн Кисан подумал:

—...Можно ли считать это успехом?

* * *

— Фух, вы все отлично потрудились.

Как только интервью закончилось, Сорён похлопала Минхи и Сону по плечам.

Затем, искоса глядя в сторону Юн Кисана, она пробормотала:

— Как же этот тип умудряется каждый раз вызывать такое отвращение? Вы в порядке? Не обиделись?

— А, нет! Всё в порядке, сонбэ-ним.

—...Сонбэ-ним? Вчера ты называла меня «онни», почему теперь снова «сонбэ-ним»?

— Ну, это было потому, что я была пьяна...

— Зови меня «онни»!

Минхи только что выбралась из-под шквала вопросов Юн Кисана, как тут же попала под «онни-лайтинг» Сорён.

Довон, глядя на них, вздохнул и повернулся к Сону.

— Ким Сону.

— А, да.

— Интервью прошло лучше, чем я думал. Учитывая твой характер, я ожидал, что ты будешь мямлить или нести какую-то излишне серьезную чушь.

—...На самом деле, мне кажется, я только чушь и нёс.

— ответил Сону смущенным голосом.

С того момента, как он выпустил «цветочный пузырь» Юнсо, стратегия Сону была ясна: уверенно и искренне нести чепуху.

С одной стороны, это не совсем подобающее отношение к интервью, но ведь и само интервью было абсурдным, так что поделать?

Напротив, Сону был удивлен поведением Довона.

Зная его характер, было бы неудивительно, если бы он устроил Юн Кисану разнос прямо в прямом эфире...

— Но этот человек еще ничего. По крайней мере, он не переходит черту.

—...Мне показалось, что он эту черту уже давно перешел.

— Это был уровень «как бы мне его подколоть». В будущем, работая в индустрии, ты поймешь. Встретятся такие типы, которые будут пытаться тебя уничтожить, хотя ты им ничего не сделал.

— Это очень печально.

— Такова реальность.

—...Слушайте, сонбэ.

— Что?

— Насчет того, что вы сказали на интервью.

— О чем именно?

— Что я хороший коллега и у вас на меня большие надежды.

Сону пристально посмотрел на Довона.

— Вы это серьезно сказали?

—...Обычно такие вещи не спрашивают вот так, с глазу на глаз, не находишь?

— Эм, прошу прощения.

— То, что ты не дотягиваешь до моих ожиданий — чистая правда.

Не дотягиваешь до ожиданий.

Иными словами, ожидания были высоки.

В тот момент, когда выражение лица Сону стало неоднозначным, Довон уставился на него.

— И еще. Почему ты врал на интервью?

— Что?

— Я никогда не угощал тебя едой.

Никогда не угощал?

А. Сону наконец вспомнил.

Когда его спросили, с кем он ближе — с Доёном или Довоном, он ответил, что Довон в последнее время часто его угощает, поэтому он на его стороне.

Довон, глядя на Сону, произнес:

— Во сколько завтра на площадку?

— Я прихожу к часу дня.

— Отлично. Посмотрим утром фильм. И я тебя покормлю.

— Фильм?

— Тот, где играет твой сонбэ. «Лестница в Эдем». Завтра премьера.

А. Сону кивнул.

Правда, была одна небольшая проблема.

— Но я... договорился посмотреть его с ребятами из труппы.

—...

В глазах Довона сверкнуло убийственное намерение.

Сону поспешно добавил:

— Но хороший фильм стоит посмотреть дважды! Я сам забронирую билеты!

Надо было выживать.

Глава 147

— Бр-р, сегодня как-то зябко.

На следующее утро.

Сону вместе с Минхи ждал в кинотеатре.

Почему он с Минхи, если собирался смотреть фильм с Довоном?

Услышав, что Сону и Довон идут на «Лестницу в Эдем», Сорён внезапно попросила взять её и Минхи с собой.

Поскольку у обеих утром было свободное время, Довон не смог отказать... и вот теперь двое младших ждали старших в кинотеатре.

Они оглядели кинотеатр.

Восемь утра субботы. Даже для выходного это было рано, но кинотеатр уже был полон людей.

— Говорили, что сейчас в кинотеатры почти никто не ходит... но сегодня совсем не так.

— Может, дело в «Лестнице в Эдем»? Получение награды в Каннах — это действительно большое событие для Кореи.

— Наверное. В любом случае, Доён-оппа просто невероятен. Я всегда думала, что он человек не от мира сего... но он оказался еще более сумасшедшим, чем я предполагала.

— Доён-хён — это просто чит-код.

—...Но когда ты так говоришь, это звучит странно.

— Почему?

— Ты ведь тоже не промах. Знаешь, сколько ребят пришло в «Чхонсон» только из-за тебя?

— Не думаю, что я настолько хорош...

— Именно настолько. Просто Доён-оппа слишком выдающийся. Ты тоже тот еще монстр.

— Это комплимент?

— Нет, это оскорбление.

—...Ну ты даешь.

Сону усмехнулся и поправил маску.

Иначе люди слишком часто его узнавали.

С момента выхода «Красной зоны» число его подписчиков в соцсетях взлетело и уже перевалило за 300 000.

Это значило, что теперь его узнает почти каждый.

Но даже в маске было трудно избежать взглядов. Из-за их высокого роста и пропорций многие всё равно оборачивались, гадая: «А не знаменитости ли это?»

— Если нас узнают, не пойдут ли слухи, что мы встречаемся?

—...Эй, вряд ли.

— В сообществах уже есть люди, которые шипперят нас как реальную пару.

— Думаю, это хорошо. Значит, мы сыграли достаточно убедительно.

— Это да.

Минхи кивнула.

Глядя на неё, Сону вдруг кое-что вспомнил и спросил:

— А ты, если появится шанс, будешь заводить отношения?

— Отношения?

— Обычно есть два пути: либо скрывать, либо не заводить вовсе. От публичных отношений, честно говоря, больше вреда, чем пользы.

— Это верно. Честно говоря, сейчас я об этом не думаю. Когда начинала актерскую карьеру, я сразу отбросила мысли о раннем браке... Сначала нужно сосредоточиться на работе. А ты?

— Я...

Сону задумался.

На самом деле, с точки зрения актера, об этом даже думать не стоило. Отношения сразу разрушат его рыночную стоимость.

А если падает стоимость, становится меньше ролей.

Становится невозможно в полной мере отдаваться любимой игре.

Конечно, благодаря Юнсо он почувствовал, что любовь — это гораздо более прекрасное чувство, чем он думал.

И всё же,

— Я тоже хочу сосредоточиться на работе.

—...Правда? Неожиданно.

— Неожиданно? Разве это не в моем стиле?

— Нет, ты ведь довольно искренен в своих чувствах. Поэтому я думала, что если влюбишься, то будешь искренен и в этом.

Искренен в чувствах, значит.

Неужели у него сложился такой имидж? Но это прозвучало неплохо.

Для Сону, который всё еще боялся, что он слишком «серый», это прозвучало даже как комплимент.

— В последнее время мои амбиции как актера растут.

— Значит, ты амбициозный парень?

— Можно и так сказать.

Ну, четкого плана, чего именно он хочет достичь, пока не было... но желание встречать хорошие проекты и играть хорошо всегда было с ним.

Однако Минхи нахмурилась.

— И всё же, тебе стоит попробовать завести отношения.

— Почему?

— Ты ведь никогда не встречался. Нужно попробовать, чтобы понять, что такое любовь.

—...Я не то чтобы никогда не встречался.

— Э? Ты же говорил, что никогда не любил.

— Я состоял в отношениях. Просто расстался, потому что, как бы я ни старался, любви не чувствовал.

—...Что за дела, ты что, «плохой парень»?

Минхи посмотрела на него с удивлением.

Но даже это показалось ей в стиле Сону. Обычно люди встречаются, если им просто приятно, а он слишком серьезен в отношениях, чтобы продолжать их просто так.

— А теперь я знаю, что такое любовь.

—...Ты же не хочешь сказать, что понял это, потому что «любил» Сохи?

— Именно это я и хочу сказать. Нельзя?

— Ох, ну ты даешь...

Как бы то ни было, сравнивать это с настоящей любовью было странно.

Как бы это объяснить? В тот самый момент, когда Минхи задумалась,

— Наши малыши!

Сорён внезапно подбежала и крепко обняла их обоих. Она была полностью замаскирована: маска, солнечные очки, шляпа.

Довон, стоявший позади, выглядел так же.

«Мы, наверное, выглядим очень подозрительно».

Четверо человек, с утра пораньше замаскированные до неузнаваемости, да еще и с таким ростом, пришли в кино?

Не самое частое зрелище.

В самом деле, взгляды людей были прикованы к ним еще сильнее, чем раньше.

Довон произнес:

— Может, войдем? А то еще привлечем лишнее внимание.

— Да! Пойдемте, сонбэ-ним.

К счастью, до начала сеанса оставалось немного времени.

Отдавая билеты и входя в зал, Сону почувствовал, как тяжело забилось сердце.

«...Насколько вырос Доён-хён?»

Доён, которого помнил Сону, уже был состоявшимся актером.

Но он не мог остановиться на достигнутом. Наверняка он подготовил новую игру, соответствующую новой среде — кино.

Что это будет за игра, Сону сейчас даже не мог представить.

Было даже немного страшно.

Страшно увидеть игру, которую он не сможет повторить... даже имитировать.

Цвет священника, который Доён показал в «Исповеди» — те сияющие золотые волны — обладал святостью, которую Сону не мог воспроизвести даже сейчас.

Настолько, что даже думать о том, когда он сможет нарисовать такой цвет, было немыслимо.

Но от страха не убежишь.

Сону откинулся на спинку кресла и медленно расслабился.

У него было смутное предчувствие. Хотя это был не его фильм, а чужая работа... почему-то казалось, что этот момент станет важным поворотным пунктом в его актерской жизни.

И это предчувствие не обмануло.

— Говорят, если у тебя есть квартира в Сеуле, жизнь удалась.

Интро началось с негромкого голоса.

Голос, в котором сочетались грубость и мягкость, свет и тьма.

Это был голос Доёна.

Голос актера от бога, который одним своим звучанием снимал напряжение и заставлял погрузиться в происходящее.

В то же время на экране появился пейзаж Сеула.

Среди взметнувшихся ввысь небоскребов вдоль реки Ханган бесконечным потоком текли огни зданий и машин.

— Но для нас, детей, квартира в Сеуле означала нечто большее, чем просто успех.

Затем показали трущобы.

Тесно прижатые друг к другу лачуги в узких переулках, где не могла проехать даже одна машина.

Интересным было то, что показали дальше.

Дорога, разделяющая трущобы и довольно современные на вид квартиры 90-х годов.

Жилой комплекс, вытянувшийся, словно крепость.

Когда камера сфокусировалась на бесконечных рядах квартир с вывеской «Эдем» на стене, а рядом — на спине ребенка из трущоб,

— Мы называли это место Эдемом.

Вместе с голосом Доёна сменился кадр.

Камера, снимавшая высокие квартиры, переключилась на джунгли-дром, уходящий высоко в небо.

А в следующий момент — мальчик с короткой стрижкой, падающий на землю.

В то же время другой мальчик, с мелированными прядями, смотрит на него с недовольством.

— А, проваливай! Ты же не живешь в нашем доме! Почему играешь на нашей площадке!

—...

Мальчик с короткой стрижкой ничего не ответил.

Вместо этого он исказил лицо и бросился на мальчика с мелированием.

А в следующий момент он уже был наказан матерью, с лицом, покрытым синяками.

Даже тогда он продолжал пыхтеть от злости.

— Мам, почему я не могу играть на той площадке в «Эдеме»?

—...Потому что ты там не живешь.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 149

— Давай переедем. Я тоже хочу играть на той площадке.

— Нельзя.

— Ну, мам, пожалуйста~.

— Хочешь жить в «Эдеме»?

— Ага!

— Тогда Сынхо должен хорошо учиться. Если будешь прилежно учиться и станешь прокурором или судьей, сможешь купить хоть десять таких квартир, как в «Эдеме».

— Правда?

К этому моменту Сону уже понял, в каком направлении будет развиваться фильм «Лестница в Эдем».

Мальчик с короткой стрижкой, то есть Сынхо, начинает учиться.

Фильм показывает через серию монтажных склеек, как Сынхо отчаянно грызет гранит науки, постепенно взрослея. Учеба, тренировки, подбадривание самого себя, пощечины самому себе — всё это спрессовано в несколько секунд экранного времени.

И когда маленький актер, постепенно взрослея, наконец сменяется Доёном,

—...!

Сону почувствовал.

Что все люди в кинотеатре испытали тот же самый шок.

На экране уже появился Доён в деловом костюме, с недовольным видом разглядывающий экран телефона.

Зрелище было поистине шокирующим.

Казалось, объемные черты лица вот-вот прорвут экран — трудно поверить, что это обычное 2D-кино.

— О, наш прокурор Чан. Чего это ты с самого утра такой злой?

— Сонбэ-ним. Не пора ли пересмотреть зарплату прокуроров?

— Зарплату? А что, не устраивает?

— Да нет, цены на квартиры растут вертикально вверх, а зарплата прокурора почти на месте стоит.

— Ну, зарплата госслужащего — вещь предсказуемая.

— С такими раскладами когда вообще квартиру покупать и жениться?

— Ответ? Хочешь знать?

— Да.

Сонбэ ухмыльнулся.

— Никак. Ни то, ни другое.

Довольный собственной шуткой, сонбэ хихикая выходит из кабинета, а взгляд Сынхо устремляется на телевизор в углу прокурорской комнаты.

В новостях показывают снос старого жилого комплекса, а на бегущей строке мелькает знакомое название.

«Жилой комплекс Эдем, реконструкция утверждена! Продажи начнутся в следующем году»

К этому моменту любой уже понимал, что это за фильм — «Лестница в Эдем».

В конечном счете, это была история о том, как Сынхо изо всех сил карабкается, чтобы попасть в «Эдем».

Его борьба становится еще ожесточеннее после того, как он выигрывает право на покупку квартиры.

Чтобы собрать деньги на первоначальный взнос и промежуточные платежи, он в итоге поддается на предложения, которые раньше даже не рассматривал.

Ирония в том, что он совершает преступления, чтобы попасть в Эдем, в рай.

Разумеется, следы его коррупционных дел начинают всплывать.

На его беду, им заинтересовался прокурор, известный как «бешеный пес» спецотдела. Начальство не собирается защищать Сынхо, а хочет пожертвовать им, чтобы спастись самим. И в ситуации, когда он теряет всё... прокурор спецотдела говорит ему:

— Вот именно, надо было жить по средствам.

—...Что?

— Зачем было проявлять такую жадность? Если бы просто сидел на своем месте и делал свою работу, не пришлось бы так ломать себе жизнь.

И это окончательно срывает предохранители у Сынхо.

— А где мое место?

— А?

— В грязном трущобном районе? В полуподвале, где каждое утро просыпаешься от запаха плесени? Там, что ли?

— Пос... кх...!

Сынхо начинает душить прокурора.

— Я до смерти ненавидел тараканов. И сырость в полуподвале, и то, что каждый раз, возвращаясь домой, приходилось подниматься по лестнице. Я просто хотел играть на площадке.

— Кх-х...

Его глаза уже закатились.

— Ты... кто ты такой, чтобы определять мое место? А? А?

Жуткое безумие.

Проблема в том, что это безумие не казалось чуждым. Простое желание жить лучше, которое есть у любого обычного человека.

Но когда это желание раздувается до предела, во что оно превращается?

—...

В какой-то момент Сону поймал себя на том, что плачет вместе с Сынхо.

Он понимал: как зритель, он не должен был плакать в этот момент. Но как актер, Сону не мог сдержаться.

В этот самый миг перед глазами Сону... развернулась картина, которую он даже вообразить не мог.

Тьма.

Черная, как тушь, эмоция, которую иначе как тьмой не назовешь, переполняла Сынхо.

Она не просто заполнила экран, она, казалось, пропитала весь зал... нет, даже самих зрителей.

И единственное, что ярко сияло в этой тьме, — это глаза Сынхо.

Глаза, в которых, вопреки ситуации, таился невероятно чистый и невинный свет.

Имя этому свету, конечно же... Эдем.

В этот миг Сону почувствовал такой восторг, что по всему телу побежали мурашки.

Это ужасная сцена.

Но именно поэтому она так завораживает.

Он почувствовал, что весь путь персонажа и всё повествование вели к этому моменту — чтобы запечатлеть этот взгляд Доёна.

Для кого-то — пустяк,

но для кого-то — весь мир.

В этот момент Сону понял Довона.

Почему тот так настойчиво преследовал Ю Чхану, чтобы сняться в его фильме.

Если можешь сыграть такую сцену, если можешь стать частью такого фильма — разве есть для актера большее счастье?

Сердце колотится так, будто готово вырваться из груди.

Было невыносимо осознавать, что его нет на этом экране.

Он никогда раньше не испытывал подобных чувств к Доёну... но сейчас его охватила такая ревность, что он даже разозлился.

«Всё-таки сонбэ великолепен».

Сону крепко сжал кулаки, раздираемый противоречивыми чувствами — досадой и радостью одновременно.

Он знает: даже если его сейчас поставить на ту площадку, он не сможет выдать такую игру.

Эта игра заставляла его вновь осознать собственную неполноценность.

И именно поэтому Сону дал себе обещание.

Что однажды он тоже окажется в таком проекте, сыграет так же и создаст нечто столь же невероятное.

Что он обязательно будет сиять так же, как он.

...Но Сону, вероятно, не знал одного.

Как именно сияют его собственные глаза в этот момент, когда он дает себе это обещание.

Что в них отражается тот же самый свет, что и в глазах Доёна на экране.

Если бы кто-то сейчас посмотрел ему в глаза, он бы наверняка сказал:

Имя этому свету...

Наверняка «мечта».

Глава 148

«Обалдеть».

Тем временем, не только Сону был в восхищении в этот момент.

Довон, сжимая подлокотники так, что заболели руки, не отрываясь смотрел на Сынхо на экране. Словно пытаясь выжечь в памяти каждое мгновение его игры.

«Да он же просто псих, не так ли?»

Псих.

Таково было впечатление Довона от игры Доёна.

Это не просто «хорошо для новичка». Это уровень игры, от которого даже Довон не мог не напрячься — настолько, что он недоумевал, как такой актер до сих пор оставался в безвестности.

«...Если бы эту роль дали мне, смог бы я передать это ощущение?»

Странное дело.

Даже в момент, когда он душит человека, Сынхо не выглядит злым. В нем проглядывает лишь чистая обида ребенка, которого выгнали с площадки, и святость, словно у верующего, ищущего спасения.

Как убийца может выглядеть невинным и святым?

«Да чтоб тебя...»

Довон выругался про себя.

Если бы он не выругался, то не смог бы сдержать бурю эмоций, кипящих в груди.

Ревность, зависть, восторг и восхищение.

На самом деле, до просмотра фильма у Довона были свои мысли.

Насколько же хорош этот Доён, раз режиссер отказал ему и взял такого новичка? Он собирался вдоволь посмеяться, если тот покажет посредственную игру.

Но с самого первого появления Доёна Довон понял.

Что даже если он сможет имитировать что-то похожее, превзойти это будет невозможно.

Это обаяние, эта харизма, которая захватывает людей даже в самые незначительные моменты — например, когда он просто нервничает из-за реконструкции «Эдема».

Это было то, чего нельзя добиться просто оттачиванием актерского мастерства.

Само его существование прекрасно.

Врожденная аура, в каком-то смысле — иная порода актера.

Можно сказать, что его врожденная душа просто огромна.

Не хочется признавать.

Но приходится.

Режиссер Ю Чхану принял верное решение.

Ни актер Сон Довон, ни человек Сон Довон... точно не смогли бы создать такой «Лестницу в Эдем».

Это не нравится.

Но чем дальше шел фильм, тем больше Довон был вынужден признавать правоту Ю Чхану.

Убив прокурора спецотдела, Сынхо сжигает его тело в том самом крематории, который фигурировал в уголовных делах, что он вел в начале фильма.

Там, где он когда-то работал как прокурор, теперь он находится как преступник.

Однако перед горящим телом Сынхо стоит с таким загадочным выражением лица, что это выглядит почти благоговейно, словно священник, приносящий жертву богу.

Словно говоря, что не всякое падение происходит уродливо.

Все преступления, которые когда-то карал Сынхо, теперь совершаются его собственными руками.

Режиссер медленно чередует кадры грехов Сынхо и начала строительства Эдема.

А в финале — Сынхо наконец входит в квартиру в «Эдеме», о которой так мечтал.

Аккуратная, но не такая уж большая и выдающаяся гостиная, если вспомнить о всех совершенных ради нее грехах.

Сынхо стоит на балконе и смотрит на реку Ханган с таким восторженным лицом, будто он обрел всё на свете.

И как раз в этот момент начинается праздничный салют в честь заселения, озаряя лицо Сынхо вспышками света.

Красный, синий... свет, похожий на проблесковые маячки.

Фильм уходит в затемнение на этом священном и одновременно жутком образе, от которого невозможно оторвать взгляд, хотя он и вызывает дискомфорт.

Даже после того, как на черном экране медленно поползли финальные титры, Довон и остальные долго не могли пошевелиться.

Первой голос подала Сорён.

—...Впечатляет.

В ее голосе не было и следа привычной игривости.

«Лестница в Эдем» оказалась шокирующим фильмом. Разве есть еще кино, которое так причудливо выражает самую обыденную мечту о «собственном жилье»?

Это не было просто высмеиванием современных людей, отдающих всё ради покупки квартиры. Напротив, искренняя, почти святая атмосфера вокруг Сынхо... заставляла поверить, что покупка жилья — это ценность, ради которой стоит отдать жизнь.

Остались не ответы, а вопросы.

Есть ли в каждом из нас такой Сынхо?

Не стали ли мы сами такими монстрами, даже не заметив этого? Неприятный осадок.

— Фильм в духе режиссера Ю Чхану.

—...Согласна.

Минхи медленно кивнула.

Режиссер, который делает самое обычное — самым особенным. Критики часто так его называли. «Лестница в Эдем» — фильм, который ясно дает понять, почему он заслуживает такой оценки.

Кто бы мог подумать, что покупка жилья — это такая острая тема.

Руки до сих пор дрожат.

Неужели это тот самый Чха Доён, которого она знала?

Она знала, что он выдающийся человек, но то, как он безумствовал на экране, было куда грандиознее, чем она помнила.

«Он что, за это время еще подрос в мастерстве?»

Нет, она-то думала, что расти уже некуда.

Если он будет так убегать вперед, что делать остальным? Минхи про себя ворчала, оглядываясь по сторонам.

Ей стало любопытно, какое сейчас выражение лица у Сону.

И,

«Ну конечно».

Она кивнула, увидев именно то, что ожидала.

Может, он до сих пор не отошел от впечатлений? Сону смотрел на экран сияющими глазами.

Глаза, блестящие, как у ребенка, который впервые увидел сон.

Что же он увидел в этом фильме?

К сожалению, Минхи не могла его об этом спросить.

Она не хотела нарушать его восторг, да и Довон, сидевший рядом...

«Нет, ну почему этот сонбэ вдруг стал таким мрачным?»

Он сидел с крайне подавленным видом.

Его можно было понять. «Лестница в Эдем» оказалась еще более прекрасным фильмом, чем ожидалось. Если подумать, что упустил шанс стать частью этого кино, можно и расстроиться.

Проблема была в том, что даже после выхода из кинотеатра и похода в ресторан мрачное настроение Довона не исчезло.

Кафе для бранча рядом с кинотеатром.

Сорён поморщилась, ковыряя салат без соуса.

— Эй, Сон Довон.

— Чего?

— Долго ты еще будешь с такой кислой миной сидеть?

— Кто? Я?

— Да, ты. После фильма сам не свой. Что за дела? Ведешь себя как любитель.

— Отстань. Со мной всё в порядке.

— От тебя атмосфера тяжелая. Не видишь, что дети на тебя косятся?

Довон только тогда поднял голову и посмотрел на лица Сону и Минхи.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 150

Оба, стараясь не подавать виду, поглядывали на него — похоже, выражение лица у него было действительно паршивое.

Ничего не поделаешь.

На душе у него и правда было неспокойно.

— Всё в порядке. Не обращайте внимания, ешьте.

—...Ну да, ты же сам просил не обращать внимания.

На упрек Сорён Довон не ответил, лишь отрезал кусочек французских тостов и отправил в рот.

Он вовсе не хотел выставлять напоказ свое смятение.

Напротив, он хотел его скрыть. Смешанные чувства — растерянность, ревность, шок — для актера с его стажем были слишком уж детскими эмоциями.

— Простите, ребята. Просто задумался о многом. Ешьте, не обращайте внимания.

— А, нет, что вы! Всё нормально. Фильм был таким, что иначе и быть не могло.

Минхи поспешно замахала руками,

—...Ха-ха, приятного аппетита.

Сону, украдкой поглядывая на них, начал есть. И про себя подумал:

«Кажется, я понимаю, что он чувствует».

Довон больше всех хотел сняться в проекте Ю Чхану.

А значит, сейчас его переполняет множество чувств. И далеко не все из них приятные.

Однако за Довона он особо не переживал.

«Не тот он человек, чтобы за него волноваться».

Сколько Сону его знал, Довон всегда и в любой ситуации справлялся со своей ролью.

Когда нужно — сиял, когда нужно — ломался. Даже если сейчас он выглядит немного подавленным, стоит ему вернуться на площадку, как он снова оживет.

— Так он думал.

— Прошу прощения. Продюсер, можно прерваться на минуту?

— А, да! Или, может, снимем пока другую сцену, а вы немного отдохнете?

— Да, так будет лучше. Прошу прощения. Я ненадолго отлучусь.

Сону ошарашенно открыл рот, глядя, как Довон, который из-за ошибок в репликах уже пять раз сорвал дубль — немыслимое для него дело — уходит с площадки.

Похоже, шок оказался куда сильнее, чем он думал?

* * *

— Дела плохи.

Сорён вздохнула, глядя, как Довон ошибается в словах.

Минхи, глядя на нее, беззаботно пожала плечами:

— Разве это такая уж проблема? Все ошибаются в репликах. Хотя сонбэ-ним Довон обычно этого не делает... но, честно говоря, такие ошибки даже делают его человечнее, это даже мило.

— Довон не человек. Ему нельзя быть «человечным».

Не человек?

Минхи предпочла промолчать, решив, что что бы она ни ответила, это прозвучит как критика Довона.

А Сорён повернулась к Сону:

— Сону, сходи-ка ты, присмотри за ним?

— За сонбэ-нимом Довоном?

— Ага. Посмотри, в каком он состоянии, и приведи его в чувство.

—...А не станет ли ему еще хуже, если приду я?

— Может, и так, но из всех нас он больше всего дорожит тобой. Может, хоть тебя послушает?

— Дорожит мной?

Сону округлил глаза, словно слышал об этом впервые.

Сорён усмехнулась:

— Я с ним работала не так много, но ни разу не видела, чтобы он сам предлагал кому-то из младших сходить в кино. Думаю, ты входишь в десятку людей, с которыми он хоть как-то близок.

—...

Непонятно, то ли радоваться этому, то ли скорбеть о столь скудном круге общения Довона.

Как бы то ни было, раз уж он это услышал, оставлять Довона в таком состоянии было нельзя.

Сону подошел к гримерке Довона и постучал.

Тук-тук-тук.

— Сонбэ-ним?

—...Входи.

Войти оказалось на удивление легко.

Едва переступив порог, он увидел Довона, который стоял перед зеркалом в полный рост и буквально «сражался» взглядом с самим собой.

...Да, похоже, он явно не в себе.

Сону постарался скрыть недоумение и заговорил:

— Вы в порядке?

— Чха Доён.

— Да?

— Он был великолепен, твой сонбэ.

Сону не ожидал, что в ответ на вопрос о самочувствии услышит имя Доёна.

Значит, с самого конца фильма, обеда и до этого момента, когда он провалил съемки, это имя не выходило у него из головы.

Сону был поражен.

Игра Доёна была настолько феноменальной, что мир Сону словно расширился, но он не думал, что она оставит такой след в душе самого Довона.

—...Он потрясающий актер.

— Ты ведь хотел стать таким, как он?

— Да?

— В твоей игре иногда проскальзывало стремление взмахнуть крыльями, которых у тебя нет. Я всё гадал, чьей игрой ты вдохновляешься, а сегодня понял.

Довон не обернулся к Сону.

Его взгляд был прикован к собственному отражению. Сону заглянул ему в лицо, пытаясь понять, что же он там видит, и в этот момент...

—...!

Тьма.

Знакомая тьма в одно мгновение заполнила гримерку.

Как только она коснулась кожи, Сону прикусил губу — его охватило чувство бесконечной жажды и голода.

Та самая тьма, что была в «Лестнице в Эдем».

Тьма, окружавшая Сынхо, напоминавшая бездонную пропасть.

«Он смог так быстро это воспроизвести?»

Восхитительно.

Даже не имея сценария перед глазами, он смог передать эмоциональный фон сцены, которую видел лишь мельком в фильме.

Единственное, чего не хватало — того самого света в глазах Довона.

Свет в глазах Доёна был настолько священным, что заставлял забыть обо всей этой тьме.

Даже убивая людей, Сынхо не казался злодеем. Напротив, казалось, что он совершает правое дело.

Но в глазах Довона этого света не было.

Казалось, он мог бы сиять ярче, но в какой-то момент эта сила внезапно угасала.

Наконец, долго всматриваясь в зеркало, Довон медленно выпрямился и повернулся к Сону.

Тьма, заполнявшая гримерку, исчезла.

— Ты ведь подражал его игре, верно?

—...

Сону не смог ответить сразу.

Подражал? Он не пытался копировать его с самого начала. Просто игра Доёна всегда была для Сону путеводной звездой.

Эталон, который первым приходит на ум, когда задумываешься, как нужно играть.

В конце концов Сону кивнул:

— Похоже на то.

— Понимаю. Такую игру невозможно не захотеть повторить. Сегодня я понял, почему режиссер Ю Чхану выбрал его.

Довон кивнул.

— Псих. Псих, вызывающий восхищение.

—...

— Это была игра, доступная только тем, у кого изначально вывернута структура мозга. Обычный человек даже не поймет, что это такое.

Говорил ли он это Сону или самому себе? Довон тихо бормотал, снова уставившись в зеркало на свое отражение.

— Мир такой несправедливый. Не злит ли тебя, что то, к чему ты стремишься всю жизнь, кто-то получает как нечто само собой разумеющееся?

—...

— И каждый раз кажется: вот-вот, еще немного, и я тоже это получу. Но это «еще немного»... никогда не заканчивается.

— Сонбэ-ним.

—...

Сону позвал его.

Довон молча повернулся к нему. Сону медленно заговорил. Он достаточно размышлял, стоит ли его утешать.

Но как ни крути, нужно было прояснить факты.

— Я считаю, что вы тоже псих, сонбэ-ним.

—...?

Довон ошарашенно замер.

Похоже, объяснение было неполным. Сону спокойно продолжил:

— Вы, сонбэ-ним, совсем не обычный человек. С самой первой нашей встречи я понял, что у вас необычный склад ума. Вы игнорируете приветствия — это ведь тоже не самая типичная реакция, верно?

—...

— Вы постоянно хмуритесь на людей, становитесь невероятно чувствительным при чтении сценария, не можете сидеть ни на чем, кроме своего личного стула, заводите отдельные тетради для чтения, записей и анализа... Всё это доказывает, что вы тоже псих.

—...Продолжай.

— Да. И наши разговоры. Вы ведь никогда не говорите с нами ни о чем, кроме актерской игры. Это тоже ненормально. Это значит, что ваш кругозор ограничен только игрой. Это лишь подтверждает, что вы человек неординарный.

— Значит, я псих?

— Да.

Сону даже не понимал, почему Довон вообще из-за этого переживает.

Довон — человек, вооруженный талантом. Разве Сону не завидовал тому, как он сияет, еще до того, как сам начал играть?

Сону посмотрел на Довона с полной уверенностью:

— Я уверен, что ваш склад ума совсем не обычный. Поэтому, пожалуйста, не нужно из-за этого стрессовать.

Сказав это, он немного засомневался.

Не слишком ли это дерзкое утешение? Но ничего не поделаешь. Он не мог просто смотреть, как уважаемый им сонбэ мучает себя из-за ложных мыслей.

Так что это нужно было сказать прямо.

— Вы тоже псих, ничем не уступающий другим.

Глава 149

— Ну как? Операция «Утешение» прошла успешно?

Чуть позже Сорён перехватила Сону, выходящего из гримерки Довона, и с любопытством посмотрела на него.

Сону смущенно почесал затылок:

— Нет. Кажется, провалилась.

—...Правда? Даже тебя он не послушал?

— Ну, не то чтобы не послушал...

Сону вспомнил последние слова Довона:

«Проваливай».

«Что?»

«Не уходишь? Хочешь, чтобы я заставил тебя уйти навсегда?»

«...Я пойду!»

М-да. Как ни крути, на утешение это было мало похоже.

Может, стоило быть настойчивее?

Пока он размышлял, Сорён вздохнула:

— Ладно, забей. Его проблемы, сам разберется. Прости, что заставила тебя лезть не в свое дело.

— Нет, что вы. Не переживайте.

Зато благодаря этому он увидел кое-что интересное.

Довон в роли Сынхо. В отличие от Доёна, его неспособность зажечь тот самый свет... дала Сону много пищи для размышлений.

«Значит, это настолько сложная роль».

Довон говорил так, будто этот свет невозможно получить упорным трудом.

Но, как он и сказал Довону, Сону с этим не согласился. Отчасти потому, что верил в Довона, а отчасти...

«В мире почти нет вещей, которые нельзя сделать».

Таков был базовый настрой Сону.

Даже в учебе было так. Поначалу казалось, что невозможно догнать сонбэ, которые ушли далеко вперед, но стоило сосредоточиться, как Сону сам оказывался впереди них.

«Конечно, одной практики без раздумий недостаточно, нужно постоянно искать ответы».

Что и как нужно сделать, чтобы зажечь этот свет?

Сону поднял над ладонью сгусток цвета. Черная тьма, сгустившаяся в форму сферы, похожую на солнце.

Это был цвет Сынхо.

Сону на мгновение задумался.

Не помешает ли это ему сосредоточиться на Юнсо?

Но Сону уже привык жить в цвете Юнсо благодаря методу.

Ничего страшного, если он ненадолго отвлечется.

Сону выпустил сгусток цвета.

Он не пытался полностью погрузиться, ведь понимание Сынхо было не таким уж глубоким.

Он лишь прощупывал почву.

Что это за эмоции?

Почему они были настолько сложными, что даже Довон испытывал такие трудности?

Стоило лишь заглянуть внутрь, как тьма, окружавшая Сынхо, липко прильнула к коже.

Чувство неполноценности, ревность, восхищение, дух соперничества, высокомерие... все чувства, отравляющие современное общество, наполняли легкие с каждым вдохом.

Он начал забывать, каково это — просто дышать.

Единственное, на что он смотрел — небо.

В этом мире, похожем на бездну... единственный луч света.

Как только он запечатлел этот свет в глазах,

—...Что ты делаешь? Ты в порядке?

Раздался обеспокоенный голос Сорён.

Вздрогнув, он повернул голову и увидел Сорён с тревожным выражением лица.

— А, я просто немного думал о Сынхо.

— Неудивительно. У тебя было такое жуткое лицо.

— Ха-ха...

Какое у него было лицо? Неизвестно. Он был настолько погружен в процесс, что не мог контролировать мимику.

Сону неловко улыбнулся. На затылке выступил пот. И это всего лишь от короткого погружения.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 151

Значит, персонаж настолько грандиозный.

Жажда, которую он ощутил в кинотеатре, словно вновь начала подниматься из глубины души.

— Знаете, когда-нибудь... я бы тоже хотел сыграть такого персонажа, как Сынхо.

— Ну, это понятно. Кто бы не хотел? Очень уж яркий персонаж.

Яркий персонаж.

Кто-то, возможно, не поймет. Что может быть «яркого» в человеке, который убивает людей и идет на преступления ради одной лишь квартиры?

На самом деле, Сону и сам себя не до конца понимал.

Как человек, Сынхо — худший из худших. Конечно, можно найти оправдания его поступкам, но в любом случае он — неоспоримый преступник.

И всё же Сынхо был прекрасен.

Точнее, была прекрасна его одержимость Эдемом. Чувство, которое он пронес через всю жизнь — в каком-то смысле, более чистое и романтичное, чем любая любовь.

«Раньше я бы этого не понял».

Ведь когда он только начинал играть, у Сону была лишь одна причина.

Он хотел сделать свою жизнь чуточку ярче, раскрасить её в разные цвета.

Но теперь, кажется, помимо самих красок, он по-настоящему полюбил сам процесс игры.

Наверное, именно поэтому он смог назвать такого человека, как Сынхо, прекрасным.

Человека, поглощенного тьмой, по сравнению с которой прошлое Сону — сущий пустяк.

«А как насчет тебя?»

Сону снова поднял над ладонью сгусток цвета.

На этот раз не Сынхо. Юнсо.

До сих пор Сону считал, что неплохо справляется с ролью Юнсо.

Привязанность к пациентам, уважение к Ли Хёку, чистая любовь к Сохи... он был уверен, что ни одну из этих граней не сыграл спустя рукава.

Но, увидев Сынхо, он вдруг задумался.

Те, кто увидел Сынхо, наверняка никогда его не забудут.

Его стремление к Эдему было до жути слепым. А красота, рожденная этой слепотой, — не то, что можно просто взять и забыть, даже если очень захочется.

А что же Юнсо?

Сможет ли Юнсо навсегда остаться в памяти людей?

Сможет ли он оставить в их сердцах неизгладимый след?

«Это моя задача».

Я должен это создать.

Если бы Юнсо играл Доён, он бы точно сделал это так, что забыть его было бы невозможно.

Думая об этом, он не мог позволить себе успокоиться на достигнутом.

— В твоей игре иногда проскальзывало стремление взмахнуть крыльями, которых у тебя нет.

Даже если это, как сказал Довон, попытка взмахнуть несуществующими крыльями — неважно.

Если продолжать махать, может, удастся хоть немного оторваться от земли. Может, получится взлететь в небо, пусть даже на мгновение.

Значит, надо махать.

Именно в этот момент,

голос Сорён прервал его раздумья.

— Кстати, ты говорил, что провалился, но что-то не похоже?

— Что?

— Смотри. По нему же видно, что он пришел в себя?

Сорён указала на съемочную площадку.

Довон, вернувшийся на площадку, уже снимался. Как всегда, с недовольным лицом, излучая привычные ему цвета.

Никаких следов былой растерянности.

Сорён усмехнулась и спросила:

— И что же ты ему сказал, чтобы утешить?

* * *

Весна.

Весна приближалась.

И в Страну утренней свежести, чья история насчитывает тысячи лет, и в Чхунмуро, где все уже похоронили надежду на то, что кто-то переживет эту долгую зиму.

— «Лестница в Эдем» преодолела отметку в 600 000 зрителей за первый день проката!

— Почему Кан выбрал этот фильм? В чем неудобство «Лестницы в Эдем»?

— Фильм, который прямо бьет по классовым амбициям корейского общества.

— «Эдем» — рай для кого?

[Лестница в Эдем] с момента выхода в прокат буквально потрясла всю Республику Корея.

Пустующие кинотеатры начали заполняться людьми, а те, кто пророчил крах корейскому кино, вновь скрестили руки на груди и отступили в тень.

В Чхонсоне уже царила праздничная атмосфера.

— Ого, значит, мой младший брат теперь мировая суперзвезда?

— Ну... мне кажется, до суперзвезды еще далеко?

— Если получил награду в Кане, значит, суперзвезда! А кто же еще!

Хесон заливисто смеялся и хлопал в ладоши.

Как и договаривались, труппа Чхонсон собралась вместе, чтобы посмотреть [Лестницу в Эдем]. Точнее, те, кто участвовал в шоу «Я — актёр».

Разумеется, Минхи и Сону тоже были с ними.

Они уже смотрели фильм вместе с Довоном и Сорён, но... такой фильм стоило посмотреть и дважды.

«Даже хочется посмотреть еще несколько раз».

Сону всегда был из тех, кто любит пересматривать любимые фильмы.

Те, что стали по-настоящему знаковыми, он смотрел больше десяти раз и до сих пор иногда возвращался к ним.

Как можно смотреть одно и то же столько раз? А вот и нет, каждый раз всё по-новому.

Даже в фильмах, которые, казалось, знал наизусть, при повторном просмотре часто ловил себя на мысли: «А была ли эта сцена раньше?»

Благодаря этому некоторые фильмы становились только интереснее с каждым разом.

И, похоже, [Лестница в Эдем] была именно таким фильмом.

Сону посмотрел на свои ладони.

Может, он еще не отошел от трепета, вызванного фильмом, но руки слегка дрожали.

Он осознал это с новой силой.

«Как же далеко».

Доён был невероятно далеко от него.

Он всегда это знал. Хотя и мечтал когда-нибудь стать таким, как Доён, для Сону это «когда-нибудь» всегда казалось чем-то туманным и далеким.

Особенно сейчас, играя Юнсо, Сону острее чувствовал пропасть между собой и Доёном.

Чем больше он пытался сделать Юнсо таким же незабываемым персонажем, как Сынхо, тем яснее понимал, насколько это сложно... и насколько Доён впереди.

«До сих пор не понимаю, как ему удается так сиять».

Юнсо, безусловно, яркий персонаж.

Но по сравнению с Сынхо его свет кажется тусклее. Словно не хватает той остроты, что пронзает душу зрителя.

Конечно, может, дело в том, что сам Юнсо не такой острый персонаж, но Сону верил, что у Юнсо есть потенциал оставить свой след.

И если сейчас Юнсо не сияет, то только из-за нехватки мастерства самого Сону.

Может, поэтому он так не хотел идти на следующую встречу.

—...Обязательно смотреть прямо сейчас?

— Конечно! Много ли в жизни шансов посмотреть премьеру вместе с самими актерами?

Хесон внезапно решил, что они должны вместе посмотреть [Красную зону]. Причем в театре Чхонсон, вместе с остальными участниками труппы.

Как раз сегодня вечером выходили 4-я и 5-я серии [Красной зоны]. Но показывать свою игру сразу после того, как все посмотрели на игру Доёна, было как-то неловко.

Словно заранее напрашиваешься на сравнение.

— А, Джинук. Ты тоже смотрел [Красную зону]? Если еще не видел, то будет немного неловко.

Сону обернулся к Джинуку.

На самом деле он ничего не ожидал. Он был уверен, что Джинук вряд ли стал бы смотреть [Красную зону] в прямом эфире.

Но,

— Я смотрел.

—...Что?

— Ну.

— А, нет. Просто не думал, что сонбэ тоже смотрел.

—...Просто было скучно, вот и включил.

— Все три серии?

— Мне было скучно больше трех часов. Нельзя?

— Конечно, можно. Просто...

Это было неожиданно.

И приятно, и даже немного трогательно.

Но он не знал, как это выразить, и лишь беззвучно шевелил губами,

— Отлично. Тогда идемте все вместе! Ребята из труппы будут рады вас видеть.

Хесон подвел итог и повел всех за собой.

Ему всё еще было неловко показывать свою игру сразу после Доёна, но, услышав, что «ребята из труппы будут рады», он не смог отказаться.

И слова Хесона оказались правдой.

— Я, я, я ваш фанат! Сонбэ-ним!

— Сонбэ-ним, ваша игра была великолепна!

— Вы такой красивый, сонбэ!

—...Спасибо.

Едва войдя в театр, Сону оказался окружен толпой новых актеров, желающих пожать ему руку.

Казалось, он отсутствовал не так уж долго, но появилось столько новых лиц. Похоже, слухи о том, что в Чхонсон отбоя нет от желающих, были правдой.

Минхи спросила с легким замешательством:

— Но... вы все уже посмотрели три серии [Красной зоны]? Сегодня мы планируем смотреть с четвертой.

— Конечно!

— Мы недавно собирались и смотрели все вместе!

— А, а-а... С-спасибо.

Их глаза сияли так ярко, что даже Минхи смутилась и начала запинаться.

Ничего не поделаешь. Нет ничего энергичнее фаната, встретившего своего кумира. Для них они стали не просто старшими коллегами, а звездами, которыми они восхищаются, и ролевыми моделями.

Сону смотрел в глаза младших коллег и про себя подумал:

«...Не думал, что когда-нибудь буду ловить на себе такие взгляды».

Это был знакомый взгляд.

Ведь он сам точно так же смотрел на Доёна.

Зная, что он бесконечно далек, но мечтая когда-нибудь стать таким же.

«А ведь я еще ничего из себя не представляю».

И всё же младшие смотрели на него именно так.

Сону почувствовал, как на плечи легла ответственность.

Раз уж он удостоился таких взглядов, он больше не мог позволить себе играть спустя рукава.

Что, если бы он пошел на [Лестницу в Эдем], а Доён показал бы игру ниже всякой критики?

Нет, даже не ниже. Если бы он показал что-то обычное, что-то, что не оправдало ожиданий... он бы точно разочаровался. Нет, он был бы в шоке.

Ведь Доён был для Сону ролевой моделью, путеводной звездой.

Если он собьется с пути, Сону тоже неминуемо потеряется.

Может, в этом и заключается важнейшая обязанность старшего коллеги?

Быть тем, за кем можно идти, не сбиваясь с пути.

Наверное, поэтому,

— А, здравствуйте, сонбэ-ним! Меня зовут Ян Сора...!

Перед просмотром [Красной зоны] Сону почувствовал странную ответственность, глядя на новичка, севшую рядом.

Её глаза сияли, когда она смотрела на него, и было ясно, что она им искренне восхищается.

Выражение лица такое, будто само присутствие рядом с ним — уже честь.

Сону постарался скрыть неловкость и кивнул:

— Здравствуйте. Я Ким Сону.

— Да! Я, конечно, знаю вас, сонбэ-ним. [Красная зона] произвела на меня огромное впечатление!

— А, спасибо.

— Особенно мне понравилась сцена, где Юнсо впадает в панику! Я даже пыталась повторить её, но у меня совсем не вышло передать те чувства.

Ян Сора ответила, украдкой отводя взгляд.

Она не была застенчивой, но у неё не хватало смелости смотреть Сону прямо в глаза.

Даже на экране он казался невероятно ярким, а в жизни... это и есть аура настоящей звезды.

Это было удивительно. Она надеялась, что, придя в Чхонсон, когда-нибудь увидит Сону или Минхи, но не думала, что сможет вот так запросто с ними разговаривать.

...Хотя это всё благодаря Йечану, который знал, что она фанатка Сону, и посадил её рядом.

«Спасибо, Ечхан сонбэ. Вы лучший».

Про себя она ликовала, но отчаянно старалась вести себя прилично, подавляя все восторженные крики, рвавшиеся наружу.

Нельзя же произвести впечатление странной девчонки на старшего коллегу, которого видишь впервые.

Глядя на неё, Сону задал неожиданный вопрос:

— Когда тренировала ту сцену, на чем ты фокусировалась?

— Э-э... на желании преодолеть панику?

— Хм, это тоже неплохо. Но если сфокусироваться на том, что Юнсо думает только о пациентах, играть могло быть легче. И желание преодолеть панику, и сама паника — всё это исходит из заботы о пациенте. Когда это осознаешь, чувства становятся глубже.

— А...

Глаза Соры засияли.

Отличный совет. Она не то чтобы совсем об этом не думала, но когда Сону сам указал на суть, эмоциональная линия стала гораздо понятнее.

Она не ожидала таких подробных объяснений и только собралась поблагодарить, как он продолжил:

— И даже в момент паники Юнсо не должен выглядеть просто напуганным. Должно чувствоваться, что он изо всех сил пытается преодолеть её, чтобы помочь пациенту, но у него не получается. Это не пассивное подчинение страху, а борьба с ним.

— Д-да, вы правы. Определенно...

— Важно не переставать размышлять над ролью. Почему для Юнсо так важны пациенты? Что они для него значат? Хочет ли он спасти их, потому что боится смерти, или потому что ценит жизнь? Поначалу это кажется пустой тратой времени, но со временем всё это отражается в игре.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 152

— О-о...

— И ещё...

Сону продолжал говорить, его глаза сияли.

Казалось, сам разговор об актёрской игре доставлял ему величайшее удовольствие, и его глаза теперь светились почти так же, как у Юнсо.

Сора завороженно смотрела на него.

Теперь я понимаю. Как он может так играть. Как он стал актёром, который так приковывает к себе взгляды.

Наверное, всё потому, что он сам не видит ничего, кроме игры.

Это сияние, которое он излучал сейчас, казалось Соре куда более ценным уроком, чем все те слова, что он только что произнёс.

Словно она наконец поняла, с каким настроем должна подходить к своей работе.

«Хорошо, что я пришла в Чхонсон».

Эта мысль пришла сама собой.

Одного этого опыта было достаточно, чтобы понять: приход в Чхонсон был лучшим решением в её жизни.

— А, и ещё кое-что хотел сказать...

…Слушайте, а мне не нужно платить за обучение?

Глава 150

К счастью, началась «Красная зона», и лекция Сону подошла к концу.

Четвёртая серия началась с крупного плана заявления об увольнении Ли Хёка.

Главврач, разумеется, не принимает заявление. Напротив, он вздыхает и пытается вразумить его.

— Почему ты вечно впадаешь в крайности? Это что, протест? Раз не даёшь принимать пациентов, так уволь меня? Ты об этом?

— Нет. Если бы я хотел сказать это, я бы не увольнялся, а просто сменил больницу.

— Все так говорят. Мол, если так пойдёт и дальше, я в конце концов кого-нибудь убью.

— …Что?

— Что бесконечный приём пациентов — это лишь моё самоудовлетворение.

— …

— В последнее время мне кажется, что они правы.

Ли Хёк признаётся честно.

С полуразрушенным выражением лица, словно у него не осталось сил ни на что, с лицом человека, который полностью перегорел.

— Мне страшно. Что однажды из-за меня кто-то действительно умрёт.

— …Ли Хёк.

Главврач в итоге не подписывает заявление об увольнении.

Вместо этого он отправляет его в бессрочный отпуск.

И в приёмном покое, откуда исчез Ли Хёк, люди наслаждаются минутным покоем.

Условия труда определённо стали лучше. Конечно, приёмный покой не может быть тихим местом, но бесконечная гонка на износ всё же прекратилась.

Конечно, даже в таких условиях были те, кто скучал по Ли Хёку.

— Я хочу, чтобы профессор поскорее вернулся.

Главным из них был Юнсо.

Уставший, он пробормотал это, лёжа на столе в ординаторской. Сохи, которая рядом тренировалась накладывать швы, склонила голову.

— Зачем ты думаешь о таких опасных вещах?

— Профессор ни в чём не виноват.

— Ну, вины нет. Но он ушёл, потому что взял на себя ответственность. То, что пациент устроил дебош и ты пострадал, говорит о том, что приёмный покой был вне контроля… а причина хаоса была только одна.

— …

Юнсо с печальным видом погладил пластырь на своей шее.

А затем решительно произнёс:

— Это не вина профессора.

— Я тоже не считаю, что он виноват. Но кто-то должен нести ответственность. Управление приёмным покоем было плохим, и это потому, что профессор Квон Ихёк слишком всех подгонял.

— Профессор тоже человек.

— Да, человек. Но он врач. А врач должен нести ответственность.

Сохи сжала кулаки и ответила упрямым голосом.

Её болезненное выражение лица говорило само за себя: в этот момент она думала о пациенте, которого не смогла спасти.

— Мы имеем дело с жизнями. Оправдания вроде «ошиблась» или «не хватило сил» здесь не работают. Ни пациенты, ни их семьи не хотят слышать подобного.

— И всё же, всё в порядке.

— Ты вообще меня слушаешь? Ты хочешь сказать, что врачам можно ошибаться…?

Сохи, раздражённо нахмурившись, вдруг замолчала и застыла.

То же самое произошло и с Сорой, которая затаив дыхание наблюдала за их противостоянием. Она смотрела на Юнсо на экране с глазами, полными восторга.

«Что это за взгляд…»

Не то чтобы она хвасталась, но Соре признавались в любви многие мужчины.

Были и сухие признания, но были и те, кто говорил: «Кого бы ты ни встретила, никто не будет любить тебя так, как я», обещая любовь на тысячу лет.

Но был ли у них тогда такой взгляд?

«Нет».

Сора покачала головой.

Если бы у них был такой взгляд, она, возможно, приняла бы признание, как заворожённая. Это был взгляд, нарушающий все правила.

Если бы человек с таким взглядом заговорил о «любви на тысячу лет», это совсем не показалось бы чушью.

Напротив, она бы подумала:

«Да, с таким взглядом это вполне возможно».

Но использовать такой взгляд не для признания, а в этой ситуации?

— Это не твоя вина.

Юнсо не признавался в любви.

Это было утешение, а может, и понимание.

Не вини себя. Это не твоя вина.

Взгляд, словно говорящий: «Я не хочу видеть, как тебе больно».

Сердце забилось чаще.

Сора прикрыла рот рукой.

Это незаконно. Это преступление.

«Нет, вот почему ходят слухи, что они встречаются в реальности!»

Зрители и так много судачили о Сону и Минхи.

Они из одной труппы, вместе участвовали в «Я актёр», а теперь ещё и пересеклись в «Красной зоне»… Химия между ними была настолько невероятной, что люди невольно начинали их шипперить.

Конечно, она знала, что в реальности они не встречаются, но, глядя на это, сомнения закрались вновь.

Разве можно передать такой взгляд одной лишь актёрской игрой?

Взгляд, который, казалось, готов принять все стороны человека… неужели его можно создать без настоящей любви?

«Возможно. Возможно, но…!»

Ей хотелось верить, что это невозможно.

Точнее, ей хотелось верить, что этот взгляд — настоящая любовь. Слишком уж он был прекрасен, чтобы оказаться подделкой.

Настолько, что если бы кто-то посмотрел на неё так хоть раз в жизни, она бы посчитала её удавшейся.

Но самое жуткое то, что обладатель этого взгляда сидит прямо рядом с ней.

Сора украдкой взглянула на Сону.

И тут же была поражена. Взгляд Сону, наблюдающего за работой, был совсем другим, нежели у Юнсо.

Если у Юнсо взгляд был спокойным и мягким, то у Сону, смотрящего «Красный уровень», он был горячим.

Взгляд, словно он пытался разобрать и проанализировать каждый элемент на экране. Глядя на этот пугающе страстный взгляд, трудно было поверить, что это тот самый человек, который играл того нежного парня.

«Действительно другой».

Подумала Сора.

Она поняла это ещё при первой встрече, когда он говорил об актёрской игре, как ребёнок, увлечённый динозаврами. В его отношении к работе было что-то особенное.

Это было удивительно. Среди тех, кто собрался в Чхонсоне из любви к театру, нет людей, которые не были бы искренни.

Но то, что она подумала «он правда любит актёрство», глядя на Сону, означало, что его любовь была настолько огромной, что чувства других казались обычными.

Наверное, эта любовь и делает его другим.

«Смогу ли я так же?»

Смогу ли я так же наслаждаться игрой? Словно актёрство — это всё, что есть в мире.

Ей очень хотелось.

Сора снова посмотрела на экран. Сцена с Юнсо и Сохи закончилась. Сохи уснула, уткнувшись лицом в стол, а Юнсо накрыл её пледом.

И взгляд Юнсо, который сидел рядом, подперев подбородок рукой и глядя на лицо Сохи…

«Прекрасно…»

Этого было достаточно, чтобы Сора снова погрузилась в грёзы.

Но Сону, не зная или не замечая, что его игра полностью очаровала младшую коллегу, продолжал смотреть «Красный уровень» всё тем же горящим взглядом.

Точнее, на персонажа по имени Юнсо.

«Что мне делать?»

Я хочу сделать так, чтобы Юнсо невозможно было забыть.

Может, это нелепая жадность. Даже лица и голоса людей, с которыми мы были близки, со временем тускнеют, а он хочет навсегда запечатлеть в памяти людей персонажа из дорамы… Какая же это несбыточная мечта.

Но в мире есть люди, которые превращают несбыточное в реальность.

Не говоря уже о До Ёне. В памяти Сону было бесчисленное множество персонажей и актёрских работ, которые оставили в нём неизгладимый след.

Человеку свойственно пробовать, даже если это невозможно, а если возможно — и подавно.

Один момент.

Нужен лишь один момент воздействия.

Сону впитывал в себя всё, что рисовал «Красный уровень».

И спросил себя:

«…Смогут ли люди помнить Квон И Хёка вечно?»

Долго думать не пришлось.

Они не могли его забыть. Одно только лицо, полное ярости, когда он проснулся от кошмара, в котором погиб его отец, было такой игрой, что мозг невольно активировал клетки долговременной памяти.

И не только эта сцена.

Лицо, когда он злился на Юнсо.

Лицо, когда он упрямо твердил председателю, что будет принимать пациентов.

Лицо, когда он извинялся перед Сорён.

И, наконец, лицо в момент подачи заявления об увольнении — полное облегчения и в то же время омрачённое чувством вины… все эти лица остались в памяти так ярко.

Что именно создало эту разницу?

Разница между И Хёком и Юнсо?

Или разница между До Воном и Сону?

«Как мне…»

Сону смотрел на экран.

Как раз в этот момент на экране снова появились Юнсо и Сохи.

На этот раз атмосфера была не из лучших. Они спорили из-за того, что в приёмном покое постоянно отказывают в приёме пациентов.

К четвёртой серии экранное время Юнсо и Сохи значительно увеличилось.

И не только их двоих. Поскольку нужно было показать, как выглядит приёмный покой без Ли Хёка и как всё там происходит, пришлось уделить внимание почти всем персонажам.

Разве без Ли Хёка приёмный покой не становится обычным местом?

В том-то и дело, что нет.

После ухода Ли Хёка в больнице Хануль происходит непредвиденная катастрофа.

Роженица, которой отказали в приёме в Хануль, скончалась после того, как её возили из больницы в больницу.

Этот инцидент спровоцировал протесты пациентов, пострадавших от такой «карусели», и в СМИ начали упоминать имя Ли Хёка.

Говорили, что Хануль была единственной больницей в столичном регионе, где не было такой практики, и всё это — исключительно благодаря профессору Квон И Хёку.

Но из-за давления больницы он был вынужден покинуть приёмный покой, и поползли слухи, что теперь и Хануль превратилась в место, где пациентов гоняют по кругу.

Благодаря этому для людей, требующих реформы системы приёмных покоев, Ли Хёк стал символом перемен.

Четвёртая серия заканчивается кадрами протестующих, требующих возвращения Ли Хёка.

Проблема в том, что в пятой серии протестующие начинают считать других врачей, оставшихся в Больнице Хануль, «осью зла», изгнавшей Ли Хёка.

В чём-то они правы, но в целом это однобокое мышление, в котором больше заблуждений, чем истины.

«Красная зона» намекает на это, показывая протестующих, требующих реформ снаружи, и врачей, занятых работой внутри приёмного покоя.

На самом деле ни одна сторона не является полностью правой или неправой.

Противостояние людей, жаждущих совершенства, и тех, от кого его требуют, в структуре, которая неизбежно не может быть идеальной.

В этом противостоянии больше всего доставалось Юнсо и Сохи.

Приёмный покой, где стало сложнее отказывать пациентам, снова начал переполняться… а больше всего работы, конечно, досталось интернам.

И в тот момент, когда нервы у всех были на пределе, произошло событие.

Протестующие ворвались в холл больницы. Один из них, выкрикивавший лозунг «Верните профессора Квон И Хёка!», заметил Сохи и швырнул в неё пластиковый стаканчик с кофе…

— Ким Юнсо!

— …Ты в порядке?

Юнсо обнял Сохи и принял удар стаканчиком на себя.

С мокрой головой, в халате, испачканном кофейными пятнами, Сохи, находясь в объятиях Юнсо, завороженно смотрела на него.

В тот момент, когда зрачки Сохи начали сильно дрожать,

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 153

— Верните профессора Квон И Хёка!

— Прекратите практику «футбола» пациентов, которая их убивает!

В этот момент гнев протестующих переключился на Сорён, которая с ужасом наблюдала за происходящим.

Точнее, это был помидор. Но Сорён не пострадала. Прямо перед тем, как снаряд достиг цели, чья-то большая рука перехватила его.

Рука принадлежала И Хёку.

Люди замерли, увидев его, а Ли Хёк тяжело вздохнул.

— Ну и ну, отдохнуть совсем не дают.

Затем, с раздраженным взглядом, он слегка усмехнулся.

— Вы так хотите моего возвращения, но при этом кидаетесь чем попало в мою женщину? А?

Пятая серия закончилась под веселый и озорной саундтрек.

Сону медленно выдохнул.

Безусловно, даже в этот момент Доён казался живым. Его игра была словно насильственным вторжением в сознание, оставляющим неизгладимый след в памяти.

Это был момент для глубокого осмысления.

Сону решил, что во что бы то ни стало должен овладеть этой «агрессивностью» в игре.

……Однако,

«……»

Сону огляделся.

И на мгновение замер. Все участники труппы смотрели на него. Точнее, на него и Минхи.

……Вдруг пришла мысль.

Почему-то казалось, что эти лица и взгляды он тоже не забудет никогда. Хотя это было совсем не то, к чему он стремился, но атмосфера была по-своему «агрессивной».

— Что такое? Почему вы все так смотрите?

Минхи, естественно, растерялась.

Глядя на неё, Хесон с серьезным видом поднялся на ноги.

— Спрошу прямо.

— ……О чем?

— Когда вы начали встречаться?

— Ты что несешь, серьезно?

— Нет, забудь. Ничего не поделаешь. Ладно, я смирился.

— С чем ты смирился?

— Даю свое благословение.

— Да какое благословение, о чем ты вообще!

Хесон решительно кивнул.

— Любите друг друга крепко.

Глава 151

Успокоить взбудораженных участников «Чхонсон» было непросто.

Но еще сложнее было утихомирить Минхи, которая уже вошла в раж.

Она смотрела на Хесона с таким видом, будто готова была закопать его живьем. Если бы не «Тучжонку», который Хесон приготовил в подарок в честь дебюта, это место могло бы стать его могилой.

— Только из-за того, что это вкусно, я тебя прощаю.

— ……Но вы ведь правда не встречаетесь?

— Еще один.

— А?

— Принеси еще один «Тучжонку». Иначе я вывалю все твои постыдные секреты из прошлого.

— ……Прости.

Встретившись с холодным взглядом Минхи, Хесон поник и опустил голову.

Нет, честно говоря, атмосфера была такой, что никто бы не удивился, если бы они действительно встречались… Да и вряд ли такое можно просто сыграть!

«Хотя, с другой стороны, вряд ли им обоим сейчас до отношений».

Они слишком долго общались как друзья, да и время сейчас не самое подходящее для романов.

И все же, если он пытался подтолкнуть их друг к другу… значит, сам слишком глубоко погрузился в чувства Юнсо.

Ведь эта игра заставила вспомнить первую любовь, которая, как он думал, давно забыта и закончилась неудачей.

«Сону, говорят, вообще никогда по-настоящему не встречался с девушками…»

Как он умудряется так точно передавать чувства безответной любви?

Настоящий мастер безответной любви, не иначе.

«Нет, погоди. Может, они и не встречаются, но вдруг он в кого-то влюблен?»

Хесон прищурился, глядя на Сону.

Учитывая его способность к погружению, возможно, он действительно влюблен. Подумал он.

— Честно говоря, мне просто хотелось так думать.

Взгляд Юнсо обладал магией, способной оживить даже те любовные клетки, которые давно считались мертвыми.

— Сону.

— Да?

— Не упусти Сохи.

— Хм… постараюсь.

Сону неловко улыбнулся.

Это было не то, что зависело от него, но, глядя на этот взгляд, он понял: если не кивнет, Хесон не отстанет.

«Хесон-хён, оказывается, такой впечатлительный».

Как актеру, ему было приятно это слышать.

Это означало, что его игра была достаточно ценной, чтобы вызвать такую реакцию.

И, кстати, не только Хесон подталкивал их к мысли о реальном романе. Хотя другие не говорили прямо «встречайтесь!», в их глазах тоже читалось подозрение.

Более того,

— Вы правда так хорошо смотритесь вместе, разве нет?

— ……Нет.

Даже Джихван так считал.

Он не был так одержим, как Хесон, но в его взгляде читалось: «А вдруг это правда?»

К счастью, Джихван не стал допытываться. Вместо этого он сказал нечто неожиданное.

— Спасибо.

— ……За что?

— Как за что? За то, что постоянно находишь время навещать «Чхонсон».

— Я обязан был приехать.

— Вовсе нет. Ты ведь занят на съемках. Даже если есть свободные минуты, не всегда удобно вырваться. Я же знаю, как устроена работа на площадке, так что как мне не быть благодарным?

Джихван тихим голосом обвел взглядом остальных участников.

— Но благодаря тому, что вы приходите, ребята получают силы. Когда человек, которого они видели только по телевизору, стоит рядом, это меняет взгляд на вещи. Они начинают осознавать: «А, значит, мы все из одного теста. Если я постараюсь, то тоже смогу взлететь в небо».

— Как тогда, когда вы отправили нас на «Я — актёр»?

— Да, именно так.

Джихван кивнул.

Затем он посмотрел на Сону и широко улыбнулся.

— Посмотри на себя, Сону. Еще недавно ты не знал, стоит ли тебе вообще играть… а теперь посмотри, кем стал?

«Кем стал».

В этих словах было столько смысла.

Сону вспомнил взгляды своих младших коллег.

Взгляды, полные восхищения и света, словно Сону жил их мечтой.

Честно говоря, он даже не ожидал встретить такие взгляды, поэтому немного растерялся.

— Я ведь еще никто.

— А тогда кто эти ребята?

На встречный вопрос Джихвана Сону на мгновение лишился дара речи.

Если Сону — «никто», то кто тогда они? Они тоже никто?

Нет, он не хотел так думать.

Они сияли в своем собственном темпе.

Словно прочитав мысли Сону, Джихван мягко улыбнулся.

— Люди устроены так. Мы строже к себе, чем к другим. Говорим себе вещи, которые никогда не сказали бы другим, и требуем невозможного совершенства.

— ……Это сложно.

— Потому что ты сам все усложняешь.

Что ж, в этом и заключалось обаяние Сону.

Он ведет себя до нелепости принципиально и стремится к совершенству, о котором другие даже не мечтают.

Но именно поэтому он смог так вырасти за столь короткое время.

Это, безусловно, заслуживало аплодисментов…

Взгляд Джихвана стал серьезным.

— Ну, я тоже не знаю правильных ответов. Просто заходи почаще, когда в голове станет слишком тесно. Может, я и не великий человек, но угостить тебя печеньем точно смогу.

— И «Тучжонку» тоже?

— О, это уже перебор.

Честно говоря, это слишком большая роскошь.

Глядя на Джихвана, Сону слегка улыбнулся. Джихван похлопал его по плечу.

— Вот видишь, как хорошо, когда ты улыбаешься.

— ……Разве я редко улыбаюсь?

— Нет. Ты вечно ходишь с таким серьезным видом, будто взвалил на себя все тяготы мира. Человек должен чаще улыбаться. Тогда и лицо станет приветливым, и удача придет.

От этих пустяковых слов Сону снова рассмеялся.

Если подумать, он действительно слишком много переживал.

Все из-за того, что игра Доёна посеяла в нем жадность.

Жадность сыграть Юнсо по-настоящему.

Ирония заключалась в том, что эта жадность все больше отдаляла его от Юнсо.

Подобная жадность была совсем не в духе Юнсо.

Юнсо был скорее похож на тех ребят, что сидели здесь…

«……»

Выражение лица Сону на мгновение стало отсутствующим.

В тот момент, когда он смотрел на лица коллег, его осенило. Словно маленькая капля краски, упавшая в хаос перемешанных цветов в голове, в одно мгновение окрасила все вокруг.

В тот самый миг, когда он попытался разглядеть этот цвет,

— Кстати, как это Джинук умудрился сбежать сразу после окончания дорамы?

— ……И правда.

Слова Джихвана вернули Сону в реальность.

Честно говоря, ему было любопытно, что скажет Джинук. Понравилась ли ему игра Сону?

……Неизвестно. Джинук был тем человеком, чьи мысли Сону было труднее всего понять.

Дело не в том, что Джинук скрывал свои чувства, просто его ход мыслей был наименее понятен Сону.

Хотя то, что он пришел сюда посмотреть серию вместе со всеми, означало, что он относится к этому неплохо…

— За Джинука я тоже беспокоюсь.

— Что-то случилось?

— Агентство, в которое он попал, сейчас не в лучшем свете.

— «Не в лучшем свете»… это как?

— Ну… нет. Я пока не уверен, так что не стоит болтать лишнего. Кстати, Сону, ты ведь до сих пор не нашел агентство?

— Да. Думал заняться этим после завершения проекта.

— Это даже к лучшему.

— Да? Почему?

— Сейчас агентства будут нарасхват. Они предложат тебе гораздо более выгодные условия, чем в прошлый раз.

— Эй, неужели все так серьезно? Мне кажется, пик моей популярности был во время «Я — актёр». Тогда было больше шумихи…

— Ох, посмотрите на него. Играет так хорошо, а считать совсем не умеет?

— Ну, я гуманитарий…

— ……Я тоже, вообще-то. В общем, поверь мне. Твоя цена выросла в разы.

Джихван хлопнул его по груди и уверенно заявил:

— Сейчас почти каждое агентство пускает слюни, мечтая заполучить тебя!

* * *

Джихван был прав.

— График подтвержден?

— Да. Сказали, что съемки будут идти всю следующую неделю.

— Отлично. Эта неделя будет решающей.

— ……Думаете, кто-то успеет его перехватить?

— Нет. Перехватить не успеют. Но контакт установят.

Плановый отдел KS Entertainment.

Кастинг-директор Ким Джихун с усмешкой разглядывал лицо Сону на экране.

Заголовок новости был довольно провокационным.

— Ким Сону: станет ли он новой звездой романтических комедий? Индустрия обратила внимание на его «мелодраматичный» взгляд

— Покончит ли он с дефицитом актеров в возрасте 20 лет? Ким Сону — лицо, на которое смотрят инсайдеры

Обычно на такие статьи не стоит обращать внимания.

Журналисты развлекательных изданий за деньги напишут что угодно. Но у Сону нет агентства.

Это значит, что журналисты написали это по собственной воле.

Почему?

Потому что это приносит просмотры.

Значит, Сону — актер, вызывающий огромный интерес.

«Конечно, не такой, как Чха Доён».

Чха Доён. При упоминании этого имени глаза Кима Джихуна загорелись.

Доён сейчас был тем именем, от которого у всей индустрии текли слюнки. Монстр, получивший награду в Каннах сразу после дебюта, и до сих пор без агентства.

Это же настоящее золото, лежащее прямо на дороге.

KS уже готовили тщательный план по его привлечению. Они изучали все: от характера Доёна до его предпочтений, чтобы составить индивидуальное предложение.

Но успех Доёна не обесценивал Сону.

Напротив, в некотором смысле…

«…может быть даже выше».

Конечно, по актерским способностям и достижениям Доён был вне конкуренции.

Но как насчет звездного потенциала? Ким Джихун видел рождение множества звезд. Половину из них он открыл лично.

И если он что-то понял, так это то, что популярность не всегда достается самым талантливым.

Звездой становятся не потому, что хорошо поют, красивы или отлично играют.

А потому, что они вызывают любовь.

Их обаяние становится звездным потенциалом, потому что они настолько притягательны, что одного взгляда на них уже недостаточно.

И в глазах Кима Джихуна у Сону был этот самый звездный потенциал.

Трудно объяснить словами, почему, но именно поэтому он был в этом уверен.

«Надо было тогда его прижать».

Но ничего не поделаешь.

У него было чутье: Сону — человек, который будет сопротивляться, если на него давить.

Такому человеку нельзя создавать давление. Нужно дать ему причину самому захотеть протянуть руку.

«……Все, что я мог подготовить, готово».

Ким Джихун блеснул глазами.

«Я во что бы то ни стало заполучу тебя, Ким Сону!»

И, конечно, не только Ким Джихун был полон решимости.

Перед съемочной площадкой «Красного уровня», в черном фургоне…

— Подарок готов?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 154

— Да. Это DVD с автографом Эндрю Никкола.

— Хе-хе-хе… Отлично.

Кто-то готовил взятку,

— Г-глава, удачи…! Вы сможете!

— …Да. Я что-нибудь придумаю!

Кто-то, кутаясь в поношенное пальто, скрывающее худощавое тело, неуверенно шагал вперед,

— Ну, если напоить его разок и поднять настроение, разве он не согласится?

— Он же зубрила, который только и делал, что учился, так что может быть даже легче.

— Хе-хе-хе-хе-хе.

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе-хе.

Кто-то зловеще ухмылялся.

Миссия одна.

Захватить Ким Сону!

Глава 152

Съемки [Красная зона] уже подходили к концу.

Все съемки должны были завершиться в течение недели, максимум десяти дней.

Восьмая серия, где сюжетные линии большинства персонажей достигают своего пика.

В частности, Юнсо должен был показать значительный рост во многих аспектах.

Прежде всего, Юнсо преодолевает страх перед пациентами и впервые ассистирует при открытой СЛР. Пока Лихёк массирует сердце пациента, он сам держит и регулирует ретрактор, раздвигающий грудную клетку.

Учитывая, что раньше Юнсо цепенел при малейшей угрозе жизни пациента, это был поистине огромный рост.

И дело не только в преодолении фобии.

Вместо того чтобы просто выражать неприязнь к отказам в приеме пациентов в отделении неотложной помощи, он начал более серьезно задумываться о том, что является реалистичным лучшим решением.

Конечно, самым большим изменением стали отношения с Сохи.

«В шестой серии я фактически признался ей».

Точнее, Сохи сама спросила Юнсо: «Я тебе нравлюсь?». И Юнсо честно ответил, что да.

Так они сошлись?

Конечно, нет.

Нет ничего более неловкого, чем неподготовленное признание.

В итоге всю седьмую серию между ними витало неловкое напряжение. Вроде бы все хорошо, но в то же время неловко, и сказать однозначно «все отлично!» было сложно.

А в восьмой серии Сохи говорит:

— Я думаю об учебе за границей.

…Это был поворот сюжета, который во всех смыслах окатил всех холодной водой.

Учеба за границей. Если Сохи уедет, разве любовь Юнсо не закончится сама собой?

И была еще одна проблема.

Ю Ынджон еще не решила, как завершить отношения Сохи и Юнсо.

— А-а-а, что делать? Как быть? Я правда в таком замешательстве!

— …Сценарист, но у нас уже скоро съемки девятой серии.

— Я знаю. Но…

Ю Ынджон состроила плаксивую гримасу и сжала обе щеки ладонями.

Казалось, ее не волновало, что лицо превратилось в одну сплошную складку.

— Я не знаю, как сделать это максимально захватывающе!

В этом плане я мог ее понять.

Точно так же, как Сону не мог придумать, как заставить Юнсо сиять, Ю Ынджон была в таком же положении.

Быть сценаристом не значит, что правильные ответы сразу видны как на ладони.

Благодаря этому Сону смог еще глубже проникнуться чувствами Юнсо.

Ведь он мог испытать в реальности то же смятение, не зная, что будет с отношениями с Сохи.

«…Что, если Сохи примет мои чувства?»

Конечно, он был бы рад. Но при этом не было чувства страха перед отказом.

Он признался лишь потому, что Сохи прямо спросила, и он не стал скрывать своих чувств, но это не было признанием в духе «давай встречаться».

В каком-то смысле это было состояние, когда приятно просто смотреть на человека.

Конечно, даже при этом, если бы ему отказали, на душе было бы неприятно.

Но он не думал, что Юнсо будет плакать от горя из-за этого. По крайней мере, таким был Юнсо, которого Сону играл до сих пор.

Вот почему.

— Сценарист, тот… можно мне сказать одну вещь?

— Можно и десять. Что такое?

— Мне неловко говорить это самому, но, честно говоря, Юнсо… кажется, это персонаж, чье обаяние раскрывается, когда он сталкивается с болью и принимает её.

Сону все-таки решился это сказать.

Говорить сценаристу вещи, которые могут повлиять на развитие сюжета, было очень деликатным делом, но Ю Ынджон сейчас ломала голову, да и… у него была некая уверенность в этом.

— …О?

— Я не говорю, что ему не идет быть счастливым, но когда есть боль и он молча ее переносит… мне кажется, цвет Юнсо, который я чувствую, становится ярче. Я просто хотел это сказать. Извините, если это было не к месту.

— Нет, нет! Да. Да. Верно, верно. Юнсо должен быть таким. …Если так, то? Да, точно…

Зрачки Ю Ынджон расширились.

Снова включился ее режим сценариста. Сону был немного озадачен. Он не ожидал такой реакции.

«Все прошло хорошо?»

В любом случае, когда включался режим сценариста Ю Ынджон, волноваться было не о чем.

Через пару дней она снова появится с потрясающим сценарием. А дело Сону — до тех пор размышлять, как еще лучше сыграть Юнсо.

Точнее, как сделать так… чтобы Юнсо не забыли.

Это было чувство, которое вроде бы уловимо, но в то же время нет. Возможно, это естественно. Ведь быть незабываемым для людей, остаться в памяти навсегда — это нечто грандиозное.

И ради этого Сону собирался…

«Отпустить».

Отпустить свое упрямство по этому поводу.

Ведь это желание не быть забытым, казалось, только мешало погружению в Юнсо.

Сону закрыл глаза и позволил цветным пузырям Юнсо лопнуть.

И наблюдал, как в почерневшем мире остается только цвет Юнсо.

С каждым выдохом в его мире начинали распускаться цветы Юнсо, один за другим.

В тот самый момент, когда он собирался погрузиться в это с намерением заполнить этими цветами весь мир до самого края,

— Эм… здравствуйте. Вы ведь Ким Сону, верно?

Рядом с ним на скамейку тихо присел человек. Это был мужчина средних лет с пробором и в толстых очках в роговой оправе.

Сону, подавив чувство досады, медленно открыл глаза.

— Да. Здравствуйте.

— А, прошу прощения. Я О Мёнхо из LK Management. Если… если вас не затруднит, можно мне сделать вам небольшой подарок?

— …Подарок?

Сону был озадачен внезапным поворотом событий.

О Мёнхо с уверенной улыбкой достал из бумажного пакета Blu-ray диск. Глаза Сону при виде него загорелись.

— «Гаттака». Первое издание с автографом режиссера Эндрю Никкола. Я слышал, что это ваш самый любимый фильм.

— …Э-это, как вы…

— У нашего агентства есть кое-какие связи в Голливуде. Если поискать, то всегда можно найти.

О Мёнхо вложил диск в руки Сону.

Сону с растерянным видом посмотрел на О Мёнхо.

— Вы дарите мне такую ценную вещь?

— Может, это звучит немного старомодно, но говорят, что нет ничего лучше подарка, чтобы завоевать расположение человека. Вам понравилось?

— Нет, конечно, понравилось. Я правда тронут… но мне нечего дать вам взамен.

— Ну, не обязательно давать что-то грандиозное. Просто уделите мне немного времени, этого будет достаточно. Вы не против?

— А, да.

— Немного некрасиво начинать разговор после подарка, но скажу прямо. Насколько я знаю, вы еще не нашли агентство, и я хотел бы узнать, не рассмотрите ли вы наше LK?

— А…

— Конечно, я не пытаюсь вести бизнес только с помощью этого подарка. Сону, каким актером вы хотите стать?

— …Я пока точно не знаю.

— Это понятно. Но когда мы смотрим на вас, мы видим определенную картину. Можно сказать, атмосферу. У вас… есть обаяние, которое не оставит равнодушным никого. Можно сказать, что вы будете востребованы во всем мире?

О Мёнхо широко улыбнулся.

— В эпоху глобальных OTT-платформ нет лучшего качества. Мы хотим сделать из вас глобальную звезду следующего поколения. Сейчас, когда интерес к корейской волне огромен, мы уверены, что сможем привлечь этот интерес именно к вам.

После этого О Мёнхо усердно объяснял, на какое отношение и условия может рассчитывать Сону в случае подписания контракта с LK.

— Это моя визитка. Как определитесь, звоните в любое время.

И, попрощавшись с уверенным тоном, он ушел.

Атмосфера была такой, будто он был уверен, что Сону не сможет отказаться от его предложения.

И это была не беспочвенная уверенность.

На самом деле, после ухода О Мёнхо другие актеры были даже более взволнованы, чем сам Сону.

— LK? Это круто! Там же полно мировых звезд.

— Ну, условия контракта тоже на уровне актеров класса А… Похоже, вы им действительно очень приглянулись?

Все говорили, что условия хорошие.

Поскольку LK — очень крупное агентство, сотрудничество с ними позволит участвовать во многих серьезных проектах.

Однако к Сону подходило не только LK.

— Сону, можно уделить минутку?

— Здравствуйте! Я Со Юми, глава Seora Entertainment!

На съемочной площадке то и дело представители разных агентств пытались перехватить Сону.

Кто-то ждал Сону на парковке за студией, а кто-то просто проскальзывал на площадку, пользуясь знакомством с командой [Красная зона].

И среди них был один человек, который произвел глубокое впечатление…

— К-к-Ким Сону. Апчхи! Вы ведь Ким Сону, да? Можно с вами поговорить?

На рассвете, в снежный день, он ждал Сону, весь покрытый снегом. На вид ему было далеко за сорок. Глядя на его старое пальто, которое казалось слишком тонким, чтобы защитить от холода, Сону невольно почувствовал себя виноватым.

— А, да. Да. Вы представитель агентства?

— Да, верно! Я Ким Дохён, глава Life Management! Можно уделить мне немного времени?

— Да, конечно. А, не стойте на улице, заходите внутрь. Вы же простудитесь.

— Спасибо…

Глава Ким Дохён.

До сих пор многие искали встречи с Сону, но не было случая, чтобы глава приходил лично.

Может, он ему настолько понравился?

— Мы предложим вам лучшие условия в индустрии.

Или он настолько торопится?

Похоже, и то, и другое было отчасти правдой. Мрачный взгляд Ким Дохёна каждый раз загорался, когда он смотрел на Сону.

— Наша компания невелика. Но я могу обещать одно. Если вы придете к нам… мы приложим все возможные усилия, чтобы продвигать вас.

Ким Дохён говорил.

Что они будут всецело продвигать Сону как свою главную звезду.

И, несколько раз поклонившись Сону и попросив его хорошенько подумать, он ушел.

— Это не ложь.

В этот же момент сзади послышался голос.

Знакомый голос. Сону обернулся, и его глаза расширились.

Знакомое лицо сидело за столиком позади него и пило кофе.

Это точно был… из KS.

— Глава Ким Джихун?

— О, не ожидал, что вы запомните мое имя, это трогательно. Давно не виделись, Сону. В любом случае, предложение, которое вы только что получили, неплохое. Хотя дела у Life сейчас идут не очень хорошо.

— Дела идут не очень хорошо… что это значит?

— Вы знаете Чон Джимёна? Парня, у которого недавно сорвались все контракты из-за наркотиков. Он был главной звездой Life. Из-за этого компания должна десятки миллиардов в качестве компенсации… сейчас она находится в шатком положении. Можно сказать, что если они не создадут новую звезду, им конец?

Ким Джихун усмехнулся.

— Поэтому они определенно будут пытаться продвигать вас. Ведь если они никого не раскрутят, они сами погибнут. Но будьте осторожны. Слишком сильное продвижение… в каком-то смысле может стать выжиманием всех соков.

— …Возможно, и так.

— Конечно, это слова конкурента, так что можете воспринимать их с долей скепсиса.

Ким Джихун посмотрел на Сону и тихо улыбнулся.

— Кстати, я тоже переписал контракт, который собирался предложить вам. Вы блестяще доказали это в этот раз. Что вы не просто перспективный новичок, а фактически будущая звезда.

— …Я еще не на том уровне.

— Да, может, еще и нет. Но скоро будете. Это факт, который знают все в этой индустрии, не только я. Разве не поэтому к вам не иссякают предложения?

Ким Джихун вздохнул.

— Честно говоря, жаль. В прошлый раз мне нужно было сделать все возможное, чтобы перехватить вас… теперь конкуренция стала еще жестче. Я даже не представляю, как завоевать ваше сердце.

— …

— Поэтому я подумал. В «Крестном отце» Аль Пачино говорит: «Я сделаю предложение, от которого он не сможет отказаться». Я тоже собираюсь сделать вам такое предложение.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 155

— Какое… предложение?

— 1 миллиард вон.

Ким Джихун произнес это негромким голосом.

— Заметь, это не аванс. Это подписной бонус. Срок контракта — 5 лет. Распределение прибыли — 8 к 2. Разумеется, 2 — это наша доля. Ну как?

Ким Джихун улыбнулся, глядя на него с уверенностью, что Сону кивнет.

— Как думаешь, от такого предложения невозможно отказаться?

Глава 153

— 1… 1 миллиард?

После встречи с Ким Джихуном Сону сразу же обратился за советом к Сорён и Довону.

Услышав рассказ Сону, Сорён тут же открыла рот от изумления.

— Да этот человек с ума сошел, что ли? Чтобы получать такие деньги, нужно как минимум дорасти до уровня главной роли. На что они вообще рассчитывают, предлагая такое?

Было понятно, почему Сорён так всполошилась.

Хотя для топ-звезд подписные бонусы в несколько миллиардов — обычное дело, Сону пока не был топ-звездой.

Пусть он сейчас и на подъеме, но все еще оставался новичком, у которого даже не было опыта главных ролей.

Неудивительно, что предложение бонуса в 1 миллиард вон вызвало такое замешательство.

— Ну, это не такое уж нелепое предложение.

Тем не менее, Довон сказал следующее:

— Если в индустрии айдолов это еще куда ни шло, то в киноиндустрии KS — догоняющие. Возможно, они решили, что если через Сону смогут проложить себе путь в эту сферу, то этот миллиард вполне оправдан. Может, они рассчитывают на рост его акций. Это деньги не на возврат, а на символический жест.

— Даже если так! На миллиард можно купить дом в Каннаме!

— Сейчас на эти деньги квартиру больше 60 квадратных метров купить сложно.

— …В любом случае! Это все равно огромные деньги.

Сорён ответила, смутившись, и посмотрела на Сону.

Как ни крути, получить предложение с бонусом в миллиард — радостное событие. Наверное, поэтому ее глаза сияли так, будто она сама была в восторге.

— Ну так что, Сону, что будешь делать?

— …Дурочка. Разве не видишь?

Довон, не дожидаясь ответа Сону, произнес это с равнодушным видом.

— По нему же видно, что он ни капли не рад.

— …Ему предлагают миллиард? И он не рад?

Разве такое возможно?

Хотя это и не ее дело, у Сорён уже уголки губ поползли вверх от одной мысли об этом.

Однако, присмотревшись, она поняла, что выражение лица Сону действительно не выглядит счастливым.

Скорее, он выглядел чем-то обеспокоенным.

— Ты боишься, что они подстроят какую-то ловушку в контракте?

— Нет, дело не в этом. У такой компании, как KS, нет причин так поступать со мной… Хотя контракт, конечно, нужно будет перечитать, но кажется, они действительно хотят меня продвигать.

— Тогда в чем дело?

— …Дело в том…

Сону на мгновение замялся.

Он подумал, что такие слова могут прозвучать незрело.

Но раз уж он просит совета, скрывать правду было нельзя. В конце концов, Сону смущенно произнес:

— Они ни слова не сказали об актерской игре.

— …А?

— И не только KS. LK, Life, Dasom… Все агентства, что приходили ко мне, обсуждали только условия, но об актерстве не проронили ни слова. Не спрашивали, какую игру я хочу показать, в каких проектах хочу участвовать. Вообще ничего. Поэтому…

Сону смущенно опустил голову.

— Я не чувствую никакого воодушевления.

— …Псих.

Довон тут же усмехнулся.

Если бы это сказал кто-то другой, он бы подумал, что это просто образ. Но Сону, которого он знал, не был человеком, способным на такие дешевые трюки.

Он действительно так думал.

Из-за этого Сорён…

— …Я что, одна тут такая меркантильная?

Она могла лишь неловко улыбнуться.

Нет, ну она же только что расхваливала этот миллиард. Теперь получается, что только она думает о деньгах!

Видя ее реакцию, Сону поспешно замахал руками.

— А, нет, нет. Я, конечно, тоже хочу получить миллиард. Я знаю, что это большие деньги. Ну… с миллиардом я мог бы чаще покупать себе вкусную еду. Просто мне стало интересно, нормально ли это — говорить только о деньгах, не обсуждая актерство. Разве так принято?

— Хм… по-разному бывает, но обычно да. В конце концов, менеджмент — это бизнес, а не искусство. К тому же сейчас многие актеры больше интересуются расчетами, чем проектами. Иногда смотришь и думаешь: он вообще начал играть, чтобы сниматься в рекламе?

В этот момент ему вспомнился один человек.

Ёну. Та, что говорила, что пришла на шоу «Я — актёр» исключительно ради денег.

Будь она на месте Сону, она бы ни секунды не сомневалась и ухватилась за предложение KS. «Миллиард дают, почему отказываться?» — сказала бы она.

Но Сону — не Ёну.

Главная цель его игры — не деньги.

Находить хорошие роли в хороших проектах и показывать отличную игру.

Именно этого Сону ждал от агентства. Чтобы они поддерживали его и направляли, помогая стать лучшим актером.

— Кто еще делал предложения, говоришь?

— Life, LK, Duosys и Haneulcheon… Пока что это все крупные игроки.

— Хм, LK на самом деле неплохи.

Сорён кивнула.

Довон, глядя на Сону, бросил как бы невзначай:

— Выбирай агентство поскорее.

— …Так будет лучше, да?

— То, что ты не нашел агентство до «Красной зоны», было правильным решением. Тогда твою ценность еще не могли оценить по достоинству. Люди легко могли бы тебя занизить. Но сейчас…

Довон на мгновение замолчал.

— …Ты хорошо справляешься, так что агентства больше не смогут относиться к тебе как к обычному новичку. Хотя бы потому, что KS сразу предложили миллиард.

— О, я хорошо справляюсь?

— …

— Ну чего молчишь? Просто скажи, что я молодец.

Глядя на Довона, который плотно сжал губы, Сорён прыснула со смеху.

Затем она посмотрела на Сону и кивнула.

— В любом случае, я согласна с Довоном. Быть свободным художником без агентства — это здорово, но есть и свой уют в том, чтобы быть под чьим-то крылом. Да и общаться с фанатами так гораздо проще.

— …Это действительно меня беспокоило.

На самом деле, поначалу он не особо задумывался о фанатах.

Сону даже не знал, что у него так много поклонников и что они так хотят с ним общаться.

— Как только завел соцсети, посыпалось столько личных сообщений. И под постами оставляют кучу комментариев…

— …Точно. Кстати, ты каждый раз пишешь длинные тексты, когда что-то выкладываешь. Зачем? Это такой образ?

— Длинные?

Сону склонил голову, явно не понимая, о чем речь.

Увидев его взгляд, говорящий: «Я вроде никогда не писал так длинно», Сорён перехотелось расспрашивать дальше. Этот парень настоящий. Иногда она думала, что с ним просто невозможно договориться.

«…Если появится агентство, он перестанет писать такие длинные посты?»

На мгновение выражение лица Сорён стало загадочным.

С одной стороны, хорошо, а с другой — как-то жаль.

Ведь то, с какой бесстыдной прямотой он выкладывал эти строки, которые другие посчитали бы позором, вызывало восхищение.

Но любое нормальное агентство в будущем будет запрещать ему писать такое. Ведь чем больше говоришь, тем больше совершаешь ошибок.

«Ну, в этом есть смысл».

Хотя, кто знает.

Да. Если он найдет агентство, которое будет таким же чокнутым, как он сам, или даже больше…

* * *

Количество людей из индустрии, ищущих Сону, росло с каждым днем.

Из-за этого Сону постоянно отвлекался, и в какой-то момент его посетила мысль:

«Может, просто принять решение поскорее?»

На данный момент лучшими вариантами казались LK и KS.

LK было крупнейшим из существующих актерских агентств, а KS предлагали невероятно щедрые условия.

«В плане поиска проектов LK кажутся более стабильными».

Проблема в том, что, судя по энтузиазму KS, они тоже не будут работать спустя рукава.

Поэтому выбрать что-то одно было не так просто.

Не то чтобы он хотел в оба… скорее, ни к одному из них душа особо не лежала.

«Хорошо бы почувствовать: вот оно!»

Наверное, это слишком сложно.

И вот, в один из дней, когда он так размышлял…

Одиннадцать вечера. После окончания съемок они, как обычно, ужинали в мясном ресторане, когда атмосфера среди съемочной группы «Красной зоны» внезапно стала ледяной.

— Хм, это здесь?

В ресторан вошел мужчина с крайне свирепым выражением лица.

И дело было не только в лице. Рост под метр девяносто, мощные мышцы — физические данные такие, что связываться с ним не хотелось даже в шутку.

К тому же, зализанные назад волосы и солнцезащитные очки…

«…Бандит?»

«Бандит?»

«Похоже на бандита».

У всех в голове пронеслись одни и те же мысли.

Проблема была в том, зачем бандит пришел сюда… Люди замерли, не решаясь спросить, и просто смотрели на него, как вдруг мужчина ухмыльнулся, глядя на Хан Чонхуна.

— О, режиссер Хан Джонхун! Давно не виделись!

От этого громогласного голоса все обернулись к Хан Чонхуну.

С тревогой в глазах, не занял ли он денег у ростовщиков?

Однако Хан Джонхун спокойно поднялся.

— А, директор. Добро пожаловать. Все, знакомьтесь. Это директор Wild Management Пак Духо.

Люди остались стоять с ошарашенными лицами.

Wild Management. Агентство Ю Сихуна, который недавно снимался у них в эпизодической роли.

«Нет, ну почему у директора такой вид…»

«…Он что, из тех самых?»

«О, он хоть руки отмыл?»

По крайней мере, он не был ростовщиком.

Но даже после того, как они узнали, кто он, настороженность на лицах людей не исчезла.

С чего бы директору Wild приходить сюда без Ю Сихуна?

— Много о вас слышал. Я Пак Духо из Wild. Хе-хе-хе.

Вопрос вскоре разрешился.

Обменявшись парой фраз с Хан Чонхуном, Пак Духо подошел прямо к Сону и протянул руку для рукопожатия.

Похоже, он тоже пришел вербовать Сону.

Стаффы с жалостью посмотрели на Сону.

Только он начал немного осваиваться, как его постоянно донимают представители агентств, а теперь еще и с таким страшным типом придется иметь дело…

Однако Сону не чувствовал особого напряжения.

Хотя вид у Пак Духо был свирепый, от него не исходило никакой угрозы.

Благодаря актерской работе Сону научился примерно считывать энергетику людей.

Почему-то у него возникло именно такое чувство.

Что, несмотря на внешность, он вряд ли плохой человек.

И эта мысль…

— Давно не виделись, директор.

— Хе-хе, и правда. Надо как-нибудь выпить вместе!

…стала еще сильнее, когда Довон поздоровался с Пак Духо.

Они уже были знакомы, и их разговор протекал естественно.

Довон даже задал вопрос, который интересовал всех присутствующих:

— Да, с удовольствием. Но почему вы вдруг здесь?

— Хе-хе-хе, почему кот крутится возле мельницы?

— …Разве не возле рыбной лавки? Возле мельницы крутятся воробьи.

— …Разве? Ну, неважно.

Пак Духо обернулся к Сону и хитро улыбнулся.

— Я просто не мог пройти мимо. Ким Сону, я не мастер ходить вокруг да около, так что скажу прямо. Давайте работать вместе!

Сону лишь открывал и закрывал рот, не зная, что ответить.

Впервые он видел человека, который заходит так бесцеремонно.

Обычно все пытались его соблазнить, рассказывая, какие условия могут предложить и какое у них видение… А этот сразу — «давайте работать вместе».

То ли он прочитал его мысли, то ли сам понял, как это нелепо звучит.

Довон усмехнулся и нахмурился.

— Кто ж так предлагает работать?

— Сихун же согласился?

— Тот просто псих. А этот…

Довон посмотрел на Сону и на мгновение замолчал.

— …В любом случае, всему есть предел. Что хорошего в том, чтобы работать с Wild?

— Хм… у нас в компании все ребята с хорошим характером, и мы много тренируемся. Сону, любишь спорт? Считай, что если захочешь, у тебя будет куча людей, готовых бесплатно проводить с тобой персональные тренировки.

— Вот я и говорю, что это вообще не аргумент.

— Ай, не знаю. Я пришел не за этим, так что ничего не поделаешь. Ким Сону, я ваш фанат. И «Красную зону», и «Одну комнату» — все посмотрел. Особенно мне понравилось «Лучший автопортрет». Лично мне это показалось очень интересным.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 156

— Вы смотрели «Лучший автопортрет»?

И в этот момент глаза Сону впервые блеснули.

«Лучший автопортрет». Фактически, его дебютная работа. Мало кто знает о ней, если только он не настоящий фанат Сону…

Пак Духо скрестил руки на груди, принял самодовольный вид и кивнул.

— Да. Посмотрел и понял: «Ого, этот парень… интересный. Играет так естественно, без прикрас!» Вот мне и стало любопытно: что он за актер? О чем думает, когда играет?

Пак Духо непринужденно забрал рюмку, стоявшую перед Довоном, и выпил.

Пока лицо Довона исказилось от недовольства, Пак Духо, сверкая глазами, смотрел на Сону.

— Ким Сону, какую игру ты хочешь показать?

— …

В этот миг Сону невольно опешил.

На самом деле, вопрос был самый обычный.

Слишком банальный и привычный вопрос, который актер слышит постоянно.

Но почему же…

Даже когда ему обещали Голливуд или предлагали миллиард, его сердце молчало, а сейчас…

— Я…

В этот момент оно забилось чаще.

Глава 154

— Хочешь рисовать игрой?

— Да.

Сону и Пак Духо на удивление быстро нашли общий язык.

— Звучит круто, но что это значит?

— У каждого персонажа свой цвет. Думаю, работа актера — смешивать их и создавать картину.

— То есть хочешь делать хорошие проекты?

— Именно.

— Тут я согласен. Ну, и в чем хочешь сняться? Думал о следующем жанре?

— Хм… честно говоря, я пока в раздумьях.

Ничего не поделаешь.

Несмотря на грубую внешность, Пак Духо был удивительно внимательным к деталям.

Он не только затрагивал то, о чем Сону думал постоянно, но и подталкивал его к мыслям, до которых тот еще не дошел… Сону пришлось признать:

за последние несколько недель у него вряд ли был разговор интереснее этого.

— Все вокруг твердят, что тебе стоит сняться в романтике.

— Вы тоже так считаете, директор?

— Ну, для популярности это хорошо. Но лично я бы хотел, чтобы ты сыграл кого-то вроде серийного убийцы.

— …Серийного убийцу?

— Ага. Разве не было бы интересно увидеть, как ты смотришь на свою жертву тем самым «мелодраматичным» взглядом, преследуя её?

— Это как-то…

Сону сначала скривился, но тут же кивнул.

— …В этом что-то есть. Звучит любопытно.

— Правда? Но извини, насколько я знаю, таких проектов сейчас нет. У меня нет возможности наколдовать роль, которой не существует.

— Ничего страшного. Я не говорю, что хочу такую роль прямо сейчас. Думаю, от такого персонажа можно и рассудка лишиться.

— Это точно. Кстати, у Wild есть клиника, где наши подопечные проходят регулярные консультации. Актерство — профессия, в которой легко получить душевную травму. Так что я стараюсь следить, чтобы голова не болела. Если понадобится — обращайся. Это я сделаю для тебя, даже если ты не вступишь в нашу компанию. В качестве заботы о будущем члене семьи, на всякий случай.

— К счастью, с рассудком пока всё в порядке.

Вот так они болтали обо всем на свете.

Пак Духо незаметно перешел на «ты», но ни он, ни Сону не придали этому значения.

Словно они были знакомы целую вечность.

«Что-то вроде дяди и племянника».

В этот момент Довон, глядя на них, скривился.

Сорён легонько ткнула его в бок.

— Ты хорошо его знаешь?

— Не то чтобы хорошо, так, поверхностно. Пару раз виделись с Сихуном.

— И как он? Нормальный? На вид какой-то страшный.

Сорён не зря так говорила.

И внешность, и тон голоса — Пак Духо выглядел так, что никто бы не удивился, узнав, что он только что вышел из тюрьмы.

Однако Довон покачал головой.

— Хоть он и странный, но человек неплохой. Ты же знаешь Wild. Это логово чудаков.

— Ну, это факт, они известны.

Сорён кивнула.

Wild Management среди своих слыло логовом чудаков.

Место, известное тем, что там нет ни одного нормального человека — от сотрудников до артистов. Близкие люди в шутку называли его «колонией», и атмосфера там действительно сильно отличалась от обычных агентств.

Ходили слухи, что Ю Сихун в Wild считается чуть ли не самым нормальным.

«…Как ни крути, место и правда странное».

Сорён прищурилась, вспоминая Сихуна и остальных из Wild.

Она снова спросила шепотом:

— Скандалов нет?

— Чисты.

— А с финансами что?

— Насколько я знаю, всё в порядке.

— …Хм, тогда проблем быть не должно.

Сорён кивнула, словно удовлетворившись ответом.

И спросила:

— И что думаешь? Сону, кажется, этот дядька приглянулся. Стоит ли его рассматривать? Даже при том, что KS предложили миллиард?

— …Ну, если судить только по деньгам, то лучше варианта, чем KS, нет. Где еще так легко выложат миллиард в качестве бонуса? Но важно ли это? Ведь он ищет совсем не этого. Посмотри.

Довон спокойно ответил и посмотрел на Сону.

Сону, который без конца чокался с Пак Духо и улыбался…

— Он уже выглядит счастливым.

* * *

— …Прости. Это мой предел.

Болтовня Сону и Пак Духо закончилась тем, что лицо Пак Духо, настаивавшего на том, чтобы пить залпом, стало мертвенно-бледным.

Пак Духо смотрел на Сону так, будто перед ним было какое-то непостижимое чудовище.

— Я еще ни разу не проигрывал в пьянке…

— Простите. Мне следовало контролировать темп.

— …Не извиняйся. От этого становится еще обиднее.

И правда, Пак Духо выглядел крайне расстроенным, словно действительно потерпел поражение.

Однако настроение было неплохим.

Хотя желудок скручивало от выпитого сверх меры, вечер был настолько приятным, что об этом можно было забыть.

Пак Духо слабо улыбнулся.

— Сону. В любом случае, подумай насчет Wild. Я обещаю поддержать тебя в любом проекте. Если найдешь сценарий, который захочешь сыграть, я хоть палатку перед домом сценариста поставлю и буду караулить его, пока не выбью для тебя роль или прослушивание. Так что…

Не успев договорить, Пак Духо внезапно охнул, прикрыл рот рукой и вскочил.

— …Подожди.

И тут же направился в сторону туалета.

Довон с усмешкой проводил его взглядом, словно увидел что-то невероятное.

— Надо же, я увидел, как этот мужик напился.

— Он обычно не пьянеет?

— Посмотри рядом с собой.

Довон указал пальцем на бутылки на полу рядом с Сону.

Больше двадцати бутылок. Проблема в том, что почти все их выпили Пак Духо и Сону вдвоем.

— Уже то, что вы столько выпили, впечатляет. Но я тебя не понимаю. Из чего у тебя сделана печень? Ты монстр?

— Наверное, наследственность. Брат и отец тоже почти не пьянеют.

— …Кхм. Крепкая печень — тоже отличное богатство.

Надо же, приплел сюда семью.

Довон немного растерялся и поспешно ответил, стараясь сменить тему.

Пока Пак Духо отсутствовал, он хотел спросить наверняка. Вдруг Сону не заинтересован и Пак Духо его просто утомляет?

— Так что насчет Wild…

Бах!

Однако Довон не успел договорить.

Дверь ресторана распахнулась, и вошло знакомое лицо. Это была Ю Ынджон, которая несколько дней не появлялась ни на съемках, ни на посиделках, работая над финальной редакцией сценария.

Неизвестно, как она провела это время: волосы растрепаны, а темные круги под глазами почти доходили до носа.

— …Всё.

— С-сценарист?

— Я всё написалааааааааааа!

Под взглядами всех присутствующих Ю Ынджон вскинула руки и закричала от радости.

Она посмотрела на Сону и ухмыльнулась.

В руках она сжимала стопку только что распечатанного сценария.

Сону, глядя на неё, просиял.

— Настоящий, самый последний вариант готов!

История Юнсо наконец была определена.

* * *

Если говорить о результате, Ю Ынджон прислушалась к совету Сону.

Она решила не давать любви Юнсо осуществиться.

Точнее, будет правильнее сказать, что она не стала «осуществлять» её.

Вернее будет сказать, что она завершила любовь Юнсо.

Юнсо говорит Сохи:

Юнсо: Хорошей поездки на учебу.

Сохи: …Это всё, что ты можешь сказать? Ты же говорил, что я тебе нравлюсь. Разве ты не должен меня остановить?

Юнсо: Это то, что тебе нужно. Ты должна ехать. Значит, поезжай.

Сону понимал чувства Юнсо.

Поскольку он так сильно любит Сохи, он не хочет её удерживать.

Юнсо полюбил её именно за то, что она — прямой и честный человек.

Он понял, что она — человек, который делает всё возможное, чтобы спасать людей в своем темпе и по своим принципам, и не мог в неё не влюбиться.

Поэтому Юнсо не может её остановить.

Ведь Сохи едет в Америку, потому что хочет спасать жизни.

Чтобы стать лучшим врачом и спасти больше людей. Чтобы не видеть, как жизни беспомощно ускользают у неё на глазах.

Юнсо не мог сломить это её стремление.

Конечно, он должен её поддержать.

Но в этом моменте была одна неожиданность — реакция Сохи.

Сохи: …Ты ведь этого не знаешь, да?

Юнсо: Чего?

Сохи: Ты такой невыносимый. Настоящий неудачник и нытик. Ты меня просто бесишь.

Сохи злится на Юнсо за то, что он её не удерживает.

…Честно говоря, когда Сону читал эту сцену, он был немного удивлен. Он знал, что чувства Сохи к Юнсо тоже были довольно теплыми, но не ожидал такой реакции.

К его смущению, у него даже защипало в глазах.

В тот миг пришла мысль: «Вот оно что. Я думал, что мои чувства для неё — лишь обуза, но оказалось, что это не совсем так».

«Она тоже ответила на мои чувства».

В этот момент Сону захлестнула волна чувств, которых он не ожидал.

Неизвестно, были ли это чувства Юнсо или самого Сону.

Ведь Сону уже настолько вжился в роль, что не отделял себя от Юнсо.

Но одно он знал точно: это было чувство, которое он испытал впервые.

Если человеку, который никогда не дышал, разрешить вдохнуть, будет ли это ощущаться так? Этот переполняющий грудь вдох… такой благодарный и сладкий.

Поэтому,

— …Да, этого я не знал.

В этот момент, играя эту сцену… глаза Сону снова наполнились слезами.

Перед камерой.

Цветочный сад Юнсо снова расцвел.

Как всегда, распустившиеся цветы в этот миг смотрят только на одного человека — на Сохи. Словно всё сердце Юнсо, по крайней мере в этот миг, принадлежит только ей.

Сохи сказала не что-то великое.

Не «ты мне тоже нравишься», не «давай встречаться» и не «я не поеду на учебу».

«Ты неудачник и нытик». Такое внезапное оскорбление.

Но слова, скрывающиеся за этим оскорблением, казалось, можно было расслышать, и в каком-то смысле это звучало так, будто Сохи благодарит его.

— Снято!

Поэтому в этот миг Сону пришлось сдерживать подступающие слезы.

Зная или не зная об этом, Хан Джонхун захлопал в ладоши и воскликнул:

— Отлично, Сону. Эти эмоции… было очень хорошо.

— А, спасибо.

— Я говорю это искренне. У меня внезапно всплыла в памяти моя первая любовь. Когда я представлял эту сцену в голове, там была только горечь…

Хан Джонхун замолчал и на мгновение прикрыл глаза.

Он пытался прочувствовать ту эмоциональную линию, которую только что показал Сону.

Влажные глаза, готовые вот-вот пролиться слезами.

И при этом, вместо того чтобы выглядеть печальными, они в каком-то смысле казались счастливыми.

Как человек может испытывать такие чувства?

Странная эмоциональная линия. Противоречивая.

…Но именно поэтому она человечная.

Глубокая и прекрасная эмоциональная линия.

Это была игра, вышедшая за пределы воображения и ожиданий Хан Чонхуна.

«…Когда я только решил добавить мелодраму, я и не думал, что получится так хорошо».

Но любовная линия Юнсо и Сохи оказалась гораздо прекраснее, чем думал Хан Джонхун.

Это была не просто обычная мелодрама… а человеческая любовь, подходящая для жизненной драмы.

Поэтому завтрашняя сцена вызывала еще больше ожиданий.

Сцена проводов в аэропорту, которую можно назвать кульминацией истории Юнсо и Сохи.

Стоило мне разок сняться в кино, как меня называют гением, том 1-299 157

В грядущей девятой серии Юнсо провожает Сохи в аэропорт.

Она поддерживает ее двухлетнюю стажировку за границей. И в ответ Сохи снова корит Юнсо.

Какого черта ты пришел меня провожать, раз тебе так нравится женщина, которая даже не принимает твои чувства и уезжает в Америку?

Проблема заключалась в сцене, которая шла следом.

Сцена, заставившая всех актеров и членов съемочной группы [Красной зоны] прикрыть рты руками.

Перед тем как встать в очередь на пограничный контроль, Сохи хватала Юнсо за воротник халата и врезалась в его губы.

Это был не поцелуй. Они буквально сталкивались губами, будто пытаясь ударить друг друга лбами, после чего Сохи тут же убегала.

Эта сцена накладывала сказочный фильтр на их отношения, которые вполне могли завершиться обычным реалистичным расставанием.

«…Можно ли вообще назвать это сценой поцелуя?»

Нет. Хан Джонхун покачал головой.

Если назвать это поцелуем, очарование данной сцены, пожалуй, только увянет.

Это сцена «чмок-чмок».

Сцена легкого поцелуя, которая должна была поставить точку в неуклюжей и наивной любви Юнсо и Сохи.

Хан Джонхун сжал кулаки.

Он уже чувствовал это. Нет, он был в этом уверен.

Этот легкий поцелуй будет просто… до безумия очаровательным!

Эпизод 155

Конечно, далеко не все были рады этой сцене с поцелуем.

Стоило Сону и Минхи получить этот сценарий, как они тут же остолбенели.

Хотя актерам по долгу службы то и дело приходится целоваться, а то и вытворять вещи похлеще, их отношения зашли слишком далеко, чтобы теперь делать вид, будто ничего не происходит.

Будь они чужими или держались бы отстраненно, они могли бы воспринимать это просто как рабочую задачу, но при нынешнем уровне их отношений было чертовски сложно отмахнуться от этого вот так просто.

— …Тебе нужно отснять все с одного дубля, без единого NG.

— Вы тоже, сонбэ.

— Я-то само собой не запорожу дубль! Но слушай, ты случайно не говорил об этом Чхонсону? Надеюсь, нет?

— Конечно нет.

Сону тяжело вздохнул, всем видом показывая, что уже страшится последствий.

— И так ведь ясно, что Хесон-хён скажет, как я ему об этом расскажу?

— …Ладно, давай продержимся до конца.

— Но что делать в день трансляции? Кажется, они опять потребуют смотреть вместе.

— В тот день… в любом случае выходит финальная серия. Скажем, что договорились смотреть ее вместе со съемочной группой [Красной зоны]. Судя по всему, они действительно собираются устроить там что-то вроде совместного ужина.

— …Мне ведь точно позвонят, да?

— Я вот даже думаю на время заблокировать их номера.

— Звучит как неплохая идея.

Пусть не блокировка, но хотя бы не заглядывать в телефон примерно с недельку — тоже вполне вариант.

Оба уже заранее страшились реакции Чхонсона. Что еще на этот раз сболтнут эти ненормальные…

— Но для начала нужно прогнать мизансцену.

— Точно. Ты собираешься меня удерживать?

— Нет. Просто остолбенею.

— Тебе не кажется, что это будет выглядеть слишком пассивно?

— …Хм, пожалуй, ты прав. Может, заставить его лишь слегка шевелить пальцами? Создастся ощущение, будто он отчаянно хочет схватить ее, но изо всех сил сдерживается.

— Так будет лучше. Хотя вместо пальцев… можно сделать так, будто он на рефлексе пытается ее обнять, но в последний момент замирает.

Так выглядел реалистичный процесс создания сцены поцелуя.

Высчитывать каждую эмоцию и оттачивать реакцию шаг за шагом.

, .

Довольно долгое путешествие [Красной зоны] тоже подошло к концу.

Пожалуй, им больше не доведется вновь встретиться с Юнсо и Сохи.

Именно поэтому они хотели подарить им самое яркое расставание. А кроме того…

— Сонбэ.

— Мм.

— Юнсо и Сохи ведь в конце концов забудутся, да?

Хотелось, чтобы о них забыли как можно позже.

Пусть они не смогут вечно жить в памяти людей, но хотелось остаться теми, кого нельзя выбросить из головы вот так просто.

Минхи пожала плечами на вопрос Сону.

— До определенной степени. К чему спрашиваешь? Все еще думаешь о том, чтобы сыграть ту незабываемую роль?

— Сначала да. Но теперь всё немного иначе. Наверное, потому что мне тоже пора прощаться с Юнсо…

Сону на мгновение вздохнул.

Финальная сцена Юнсо и Сохи заставила Сону испытать самую разную гамму чувств. До него наконец-то по-настоящему дошло: совсем скоро игра в Юнсо подойдет к концу.

И дело не только в том, что зрители больше не смогут увидеть Юнсо.

В конце концов, и сам Сону больше не сможет стать Юнсо.

Этот человек, ставший частью его повседневности и так прекрасно окрасивший его мир… в конце концов исчезнет из его жизни.

С этим ничего не поделаешь, но…

— По крайней мере, я сам не хочу этого забывать.

Минхи молча посмотрела на Сону.

Подумав при этом, что у этого парня есть талант нести сопливую чушь совершенно обыденным тоном. Но ей это даже нравилось. Ведь благодаря этому игра Сону всегда казалась еще более искрометной.

Роль, которую не может забыть даже сам актер.

По правде говоря, Минхи и сама понятия не имела, как добиться такой игры. Ей ведь еще не доводилось исполнять ничего подобного.

— Ладно. Доверься мне. Я сделаю так, чтобы всё получилось.

Несмотря ни на что, Минхи держалась уверенно.

Она здесь старшая. Раз она чего-то не знает, то не может просто взять и признаться в этом. У нее была обязанность — проложить путь даже там, где его нет, и вести за собой.

— Сделай выражение лица чуть более придурковатым.

— Вот так?

— Нет, ты все еще выглядишь слишком умным. Сделай вид, будто твой IQ равен примерно семидесяти.

— …Так пойдет?

Но для начала стоило просто сделать шаг.

— Еще тупее!

Дорога обязательно появится, если продолжать идти!

* * *

В тот самый вечер, когда Сону и Минхи готовились к финалу, вышли шестой и седьмой эпизоды [Красной зоны].

Шестая серия начиналась с возвращения Ли Хёка в реанимацию.

Что делал Ли Хёк на протяжении четвертой и пятой серий?

Он отправился наотдых в провинцию, если точнее — в родную деревню своего отца.

Возможно, он просто сбежал. Ведь Ли Хёк уже порядком устал от того, что его принуждают делать выбор в ситуации, когда он не мог ни отказаться от пациентов, ни бросить их на произвол судьбы.

Однако старейшина деревни отчитывал такого Ли Хёка следующими словами:

— Знаешь, что хуже всяких неудач? Это когда заранее ссышь и опускаешь руки. Где это видано, чтобы пахарь зерно не сеял только потому, что дождя, видать, не будет?

— Ну может доктор человека и не спасти. А где ты видел доктора, который всех до единого спасает? Но запомни: сдаваться нельзя. Врач, который махнул рукой на человека — больше не врач.

— Ты ведь был гордостью своего отца. И это не изменится от того, что в тот день ты не принял пациентов. Но если ты сдашься здесь, вот тогда всё действительно изменится. Тот человек… даже умерев, будет терзаться мыслью: «Эх, не смог я вырастить паренька как надо».

Конечно, эти слова не сразу пробудили Ли Хёка.

Истинным толчком к осознанию стал момент, когда тот самый старейшина деревни, который так отчитывал Ли Хёка, но при этом опекал его, вдруг упал без сознания.

Запрыгнув вместе с ним в машину скорой помощи и поняв, что сколько ни жди, ни одна больница не хочет их принимать, Ли Хёк прямо в салоне начинает экстренную операцию. Чудом удержав старика на грани жизни и смерти, он доставляет его в принявшую их реанимацию. И наконец осознает: отворачиваясь от проблемы, он никоим образом не улучшит плачевное состояние медицинской системы своей страны.

А еще… что бежать от этого вечно у него тоже не получится.

Так Ли Хёк возвращается в больницу Хануль.

Протестующие, разумеется, ликуют.

Однако реакция Ли Хёка на радость толпы оказалась совершенно неожиданной.

— Уходите все.

— П-профессор! Мы просто хотели, чтобы вы вернулись…

— Вы вообще осознаете, что из-за вас пациенты даже нормально пройти не могут? Что вы тут устраиваете прямо перед входом в реанимацию?

— Но ведь мы все ради вас сделали…

— Я сказал, вон отсюда!

Он попросту наорал на людей, которые так яростно призывали его к возвращению.

В конце концов ошеломленные протестующие разошлись, а Ли Хёк объявил по всей реанимации: отныне отделение скорой помощи больницы Хануль будет работать строго по тем же принципам, что и в прежние времена, когда он здесь руководил.

Если из-за обилия тяжелых больных в реанимации начнется столпотворение — значит, будем изо всех сил вытаскивать каждого.

Затем он начинает появляться на телевидении и парламентских аудиенциях, постепенно реформируя устройство корейских отделений скорой помощи.

И Юнсо, разумеется, горячо приветствует возвращение Ли Хёка.

В конце концов, именно Юнсо скучал по Ли Хёку в реанимации больницы Хануль больше всех. Однако вскоре на головы Юнсо свалилось событие настолько грандиозное, что ему стало уже не до Ли Хёка.

— Ты что, в меня влюбилась?

Сохи наконец раскусила чувства Юнсо.

И дело было вовсе не в том, что он заслонил ее от кофе, брошенного протестующими. Взгляд, которым Юнсо все это время смотрел на Сохи, выдавал человека по уши влюбленного, даже если на это смотрел полный дилетант.

— Да. Хоть мне и претит это признавать, меня жутко бесит даже сама мысль о том, чтобы подтвердить это, но… ты права. Ты мне нравишься.

И Юнсо открыто признает свои чувства.

Вся проблема была в том, что после этого в их отношениях ничего толком не изменилось. Юнсо, несмотря на раскрытые чувства, не предлагал ей встречаться, а Сохи в свою очередь не стала допытываться или расспрашивать об этом дальше.

Сложная неопределенность, которую даже не назовешь периодом до начала отношений.

Зрители, наблюдавки за тем, как эта парочка мнется и тупит в своей ни то ни се позиции…

Ppoppo: Да блин, просто скажи ей! Предложи встречаться, скажи, что жизни без нее не представляешь, и потребуй стать твоей девушкой!

AnxiousPing: Но если он вот так признается, Сохи, кажется, сразу его отшьет…

Ppoppo: Тогда пусть лучше получит отказ

meteor: Да судя по характеру Сохи, если бы она хотела отшить его, то давно бы уже сказала. Раз она молчит, разве это не значит, что сама тоже заинтересована?

DolsandVillage5: Согласен, угу. У Сохи лицо меняется только тогда, когда она смотрит на Юнсо.

eyesonyou: (фото) (фото) Это ее выражение лица в первой серии, когда она впервые сцепилась с Юнсо, и в шестой, когда они пикируются. И после этой разницы кто-то еще считает, что Сохи к нему равнодушна?

Jongmin: Если посмотреть вот так, разница просто колоссальная

AEIOU: ОХ!

DK: У них там от зимы до весны рукой подать

OneBiteMacaron: …Да ёлки-палки, начните уже встречаться!

Форумы буквально взорвались.

Зрители переживали такое щемящее чувство от неловкости на экране, что аж зубы сводило. Как создателям удалось так филигранно передать эту трепетную неопределенность перед началом отношений?

Проблема крылась в трейлере восьмой серии.

— Мне пришло письмо о зачислении из Джонс Хопкинс.

— А?

— Я еду на стажировку. В Америку.

Сохи внезапно заявляет, что уезжает в Штаты.

Сцена длилась всего пару секунд, но этого хватило, чтобы вдребезги разбить менталку наблюдавших за этим зрителей.

AnxiousPing: …

Cali: Вы издеваетесь

Ppoppo: Да ну… Сценарист…

Gahyun: Кто вообще вставляет стажировку в Америке в такой момент Сначала бы начали встречаться, а потом отправляли!

GreenOnionKimchi: Мда, всё испортили

AEIOU: оу...

Стажировка в Америке.

Для отношений, которые еще даже не успели толком начаться, эта новость была равносильна смертному приговору.

Если бы их чувства развивались на более оптимистичной ноте, еще можно было бы надеяться на какое-то обещание в будущем… но как тут пытаться строить хоть какие-то иллюзии?

В итоге в ветках обсуждения [Красной зоны] только и делали, что голосили отчаянными голосами.

С другой стороны, это означало лишь то, что зрители всей душой поддерживают отношения Юнсо и Сохи.

Химия между двумя персонажами оказалась настолько завораживающей, что заставила абсолютно всех погрузиться в историю с головой.

«Нужно постараться».y

По этой причине Сону почувствовал на себе еще более тяжелый груз ответственности.

Сыграть безупречно. Сделать так, чтобы ожидания и любовь зрителей не пропали даром, и показать невероятно красивое и трогательное расставание.

Потому что это был единственный способ отблагодарить зрителей за любовь в качестве актера.

И тем не менее,

— …

— …Прекрасная погода.

— Вообще-то дождь идет.

— А я с детства люблю дождь.

— Как бы сильно ты ни любил дождь, вряд ли кто-то в здравом уме назовет дождливую погоду прекрасной.

— Сонбэ.

— Мм.

— Давайте закроем эту тему.

— Сорян.

Но работа есть работа, а личное — отдельно.

Прибыв на съемки в аэропорт Инчхон, Сону с неловким видом откашлялся. Совсем скоро им предстояло снимать сцену проводов Сохи.

Иными словами, это значило, что придется целоваться.

Именно поэтому он и завел этот бессвязный треп.

Наблюдая за этой парочкой, Ю Юн Джон хихикнула.

— Хи-хи-хи-хи-хи.

— Ну разве они не прелесть?

— И то верно. Смотрятся мило. Определенно, когда Сону играет романтику, его лицо прямо-таки оживает.

— Ага-ага! Вот почему я была безумно счастлива, когда писала эту сцену! …Хотя.

Радостно ухмылявшаяся и кивавшая Ю Юн Джон спустя секунду оглянулась с озадаченным видом.

Рядом с ней стоял громила с бугрящимися по всему телу мышцами — Пак Духо, который в солнцезащитных очках на лице тихонько хихикал.

— Директор, а вы что тут делаете?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 158

— А что такого, если иголка идет туда, куда и нитка?

— И кто из вас иголка, а кто нитка?

— Сону — иголка, а я — нитка.

— Директор, по вам не скажешь, что вы имеете дело с чем-то столь тонким, будь то нитка или иголка…

— Ой, ну это вы зря. Хоть я так и выгляжу, но душа у меня очень ранимая.

Обычно люди не говорят такое о себе сами, верно?

Ю Ынджон хотела было возразить, но передумала и снова перевела взгляд на Сону и Минхи.

Съемки уже начались.

Особенно Сону: в какой-то момент его взгляд стал таким тяжелым, будто он действительно прощался с любимым человеком, и от него веяло такой глубокой печалью.

В этот самый миг Сону был пропитан образом Юнсо сильнее, чем когда-либо.

«…Что такое любовь, я до сих пор толком не знаю».

Но это не проблема.

Причина проста.

Юнсо ведь тоже на самом деле не знает, что такое любовь.

Может, любовь — это то, что вовсе не обязательно понимать с самого начала. Если бы любовь была чувством, которое так легко осознать и оценить, люди не воспевали бы ее так сильно.

Любовь в понимании Сону была именно такой.

Как трудно объяснить, почему цветы в поле прекрасны, так же трудно объяснить, почему любовь захватывает человека.

Сону посмотрел на Минхи.

Юнсо посмотрел на Сохи.

В мире, который снова превратился в цветущий сад, она, как и всегда, стояла, окружив себя колючими лозами.

Когда он впервые увидел эти лозы, он так и подумал.

Что Сохи терпеть не может людей.

Она не подпускает никого к себе и сама не делает шагов навстречу… казалось, в ней совсем нет привязанности к людям.

Это мнение изменилось в тот момент, когда Сохи, плача, изо всех сил пыталась спасти пациента.

Видя, как все ветви, окружавшие ее, тянутся к пациенту, чтобы защитить его, и как она сама в этот момент окрашивается и разрывается от цвета смерти, исходящего от него, он наконец понял.

Что, подобно тому как Юнсо застыл перед пациентом, она просто должна была его защитить.

И что это потому, что она тоже искренне заботится о пациенте.

С этой точки зрения, то, что Юнсо полюбил Сохи… возможно, было любовью к самому себе.

Ведь внутри Сохи определенно была частичка Юнсо.

Любовь, выходящая за рамки простой любви между мужчиной и женщиной, между людьми… любовь на более фундаментальном уровне.

Именно такую любовь должен был выразить Сону.

Как же выразить такую любовь?

— Ты тратишь свой единственный выходной за несколько недель на это? Ты дурак?

Сону перепробовал множество стилей.

Но в итоге, перепробовав все способы, Сону и Минхи сошлись на той игре, которую мы видим сейчас.

— И то верно.

Отпустить.

И жажду сыграть идеальную сцену, и желание остаться в памяти каждого — всё это.

Остается лишь одно чувство.

Времени почти не осталось.

Хочется хотя бы в это короткое время как можно дольше удержать этого человека в своем поле зрения.

Два года.

Если не повезет, это лицо, которое он не увидит еще дольше.

Он не думал о таких реалистичных вещах, как то, что нераспустившееся чувство, скорее всего, угаснет через пару месяцев.

У него не было времени на такие мысли.

В этот миг сердце диктовало лишь одно.

Смотри на этого человека еще хоть немного.

Конечно, сердце говорило не только это. Оно нашептывало всякие глупости: «Обними ее», «Удержи ее».

— Счастливого пути.

Но это было всё, что мог сказать Юнсо.

Однако это были лишь слова.

Глаза говорили то, что не успели произнести губы.

Я поддерживаю твой выбор.

Ты справишься.

Мне будет очень не хватать тебя после отъезда.

Я буду скучать.

Сону казалось, что Сохи очень похожа на… Юнсо.

Что она так похожа на него — юного, слабого и несовершенного.

Было ощущение, что все слова, которые он хочет сказать ей, на самом деле предназначены ему самому.

Наверное, поэтому.

В его взгляде, обращенном к ней, было столько бесконечного почтения и поддержки.

Ведь это было именно то чувство, которое он больше всего хотел выразить самому себе.

Цветы распускаются.

Один за другим… цветы, заполнявшие всё вокруг, уже впитали в себя множество красок. Цвета Ли Хёка, Санъа, всех медицинских работников и пациентов, с которыми он сталкивался.

Конечно, многие лепестки были потрепаны, а некоторые цветы и вовсе завяли… но всё же каждый из них изо всех сил тянулся к Сохи.

Пусть порой их терзают бури или засуха… они словно говорят, что выживут вопреки любым испытаниям и в конце концов расцветут.

И в этот момент,

«…»

Минхи на мгновение почувствовала, будто в ее сознание проникает странный пейзаж.

Не знаю точно, что это был за пейзаж. Но, кажется, он был одновременно очень печальным и прекрасным.

И в то же время очень благодарным и милым.

Когда она схватилась за халат Сону… Юнсо, когда притянула его и поцеловала, она не почувствовала ни неловкости, ни смущения.

Потому что так поступила Сохи.

Потому что в этот миг Сохи ни капли не колебалась перед этим поцелуем.

И именно в этот момент.

Минхи тихонько рассмеялась. Нет, может, это была Сохи.

Иначе и быть не могло.

Это ошарашенное лицо, словно он сломался, не в силах понять происходящее… оно выглядело до невозможности глупым.

Просто пришла такая мысль.

А.

С таким лицом… кажется, я его никогда не забуду.

Эпизод 156

Тем временем,

— …Эй. Ты что, плачешь?

— Нет, с чего бы мужчине плакать?

— Эй, по-моему, плачешь.

— Дождь… идет.

Какой еще дождь в помещении.

Ю Ынджон покачала головой, глядя на Пак Духо, у которого по щекам текли слезы. Может, из-за того, что он такой крупный, слез у него тоже было море? Настоящий ливень из слез.

Это было радостное событие.

Ведь нет ничего счастливее для сценариста, чем видеть, как твое произведение заставляет кого-то плакать.

«…Хотя сцена сейчас не совсем для слез».

Но его чувства были понятны.

Наверное, эта чистота была настолько трогательной.

Ю Ынджон подумала заново.

«Хорошо, что я добавила мелодраму».

Если бы не Сону, этой мелодрамы бы не существовало.

Если бы не взгляд Сону, Ю Ынджон даже не подумала бы писать Юнсо таким образом.

В самом начале, когда Ю Ынджон задумывала Юнсо, его образ был просто обычным, наивным… незапятнанным врачом. Типичный образ интерна.

Тот Юнсо никогда не сиял так, как сейчас в исполнении Сону.

Ведь та чистота, которую играет Сону, никогда не была присуща Юнсо в сценарии Ю Ынджон.

Но игра Сону дала Ю Ынджон повод переосмыслить персонажа Юнсо с самого начала.

Так что создание такой прекрасной сцены — целиком и полностью заслуга Сону.

Сцена, которая словно показывает, какого цвета должна быть настоящая любовь.

В эпоху, когда чистая и безусловная любовь считается чем-то старомодным, это чистое чувство, которое ничуть не заботится о веяниях времени.

«Хорошо. Удивительно хорошо».

Вдруг пришла такая мысль.

Может, написать следующую работу в жанре мелодрамы?

Всё потому, что образ Юнсо и Сохи в этот миг снова взорвал бомбу в ее голове.

Ведь она сама тоже жила, забыв о красоте любви.

Почему-то стало немного грустно.

Когда ее глаза наполнились слезами и она подняла голову, Пак Духо, не вытирая собственных слез, протянул ей платок.

Ю Ынджон приняла платок.

И вытерла слезы, скопившиеся в уголках глаз.

Глядя на нее, Пак Духо с гордостью сказал:

— Это мой актер.

…Разве это не преждевременно?

* * *

— …

— Эй.

— Да.

— Давай не будем создавать неловкость.

— Да.

— …

— Нет, я же сказал, не будем создавать неловкость?

— Но мне неловко…

— Тогда почему ты молчишь?

— Кхм.

Когда съемки закончились и цветы Юнсо, наполнявшие мир, увяли, Сону ждала ужасно неловкая атмосфера.

Ничего не поделаешь.

Хан Джонхун снимал сцену поцелуя трижды.

Это значит, что губы Сону и Минхи соприкасались целых три раза. Конечно, это был не полноценный поцелуй, а лишь легкое касание, но всё же…

— …А, ты что, в первый раз целуешься, чего так зажался!

— Нет, просто с сонбэ я целуюсь впервые.

— Вот именно, не надо так об этом думать!

Минхи сердито хлопнула Сону по плечу.

Сону неловко улыбнулся и заговорил:

— Но чувство всё равно странное.

— Да что странного!

— Юнсо и Сохи. Интересно, что с ними будет.

— …А.

Так вот о чем он.

Минхи, которая чуть было не закричала, смущенно почесала голову.

Сону произнес слегка сентиментальным голосом:

— Думаю, Юнсо смог бы дождаться Сохи.

— Правда?

— А Сохи не сможет дождаться?

— Хм.

Минхи задумалась.

И пожала плечами.

— С нынешними чувствами, может, и смогла бы, но всё зависит от того, как пройдут эти два года. Оба — врачи скорой помощи, времени на общение будет мало. Как часто они будут связываться друг с другом в этих неопределенных отношениях?

— Наоборот, может, из-за занятости им будет проще. Не будет поводов обижаться, что кто-то не отвечает.

— В этом что-то есть.

— Надеюсь, через два года они смогут встретиться.

— И я тоже. Было бы здорово.

Минхи кивнула.

И вздохнула.

— На этом всё.

— Разве не остался еще один кадр? Съемка стажировки в Америке.

— Ну, там сцена без слов. Тебе ведь тоже осталось снять только финальную сцену, верно?

— Да.

Сону кивнул.

Осталась всего одна съемка.

Реанимация больницы Хануль. Люди, прошедшие через многое, работают вместе.

На самом деле ситуация не сильно изменилась. Даже если Ли Хёк начнет активно взывать к общественности и политикам, медицинская система Кореи не изменится в одночасье.

Это не те проблемы, которые может решить один человек.

Но атмосфера в реанимации стала другой.

Пациентов по-прежнему полно, Ли Хёк по-прежнему упрям, но, несмотря на это, атмосфера в реанимации стала удивительно светлее, чем раньше.

Ситуация и мир не изменились, но… люди изменились.

Они выросли.

Содержание финальной сцены таково:

Ли Хёк и Сохи говорят об отъезде, как вдруг из-за массового ДТП поступает огромное количество пациентов. На вопрос, можно ли их везти, Ли Хёк с твердым выражением лица отвечает «да»… и на том, как все переходят в боевой режим, история [Красной зоны] заканчивается.

Финал, в котором, несмотря на то что ничего не изменилось, всё кажется полным надежды.

Финал, который словно говорит, что только люди — та надежда, что может изменить этот мир.

«…Жаль».

Сону стало немного грустно.

С того момента, как закончились съемки с Сохи, он был в сентиментальном настроении. Он чувствовал, что история Юнсо подходит к концу.

Может, поэтому.

Даже играя с Минхи… Сону смог забыть о собственных амбициях.

Ему было достаточно просто чувствовать переполняющие его эмоции, глядя на Сохи.

Мысль о том, что скоро эти чувства больше не будут иметь к нему отношения… уже сама по себе была как прощание.

Кажется, это было заметно.

Когда он вошел в студию перед последней съемкой, Сорён, увидев Сону, хихикнула.

— О боже, наш Сону… у тебя такой вид, будто ты только что пережил тяжелое расставание?

— …Неужели?

— Да. Весь такой задумчивый, того и гляди заплачешь.

— Эй, это не так.

— Что такое? Так грустно расставаться с Сохи?

— Ну, и это тоже…

Сону почесал голову.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 159

«Мне как-то не хочется, чтобы [Красная зона] заканчивалась. Я так привык каждый день видеть вас, старшие коллеги, а теперь, когда думаю, что больше не смогу…»

«…Ладно, решено».

«Что?»

«С сегодняшнего дня ты будешь моим младшим братишкой. Не могу устоять, когда слышу такие трогательные слова. Нуна будет о тебе заботиться. Ну-ка, скажи: нуна».

«…»

«Давай же!»

«Нуна…»

Как только из уст Сону прозвучало «нуна», Сорён наконец довольно раздула ноздри. Как же трудно было добиться этого обращения.

Даже Минхи в последнее время изредка называла её «онни», но, видимо, сама стеснялась этого, поэтому, сказав «онни», тут же убегала.

«Приятно слышать от тебя это слово. А то я уже начала думать, что слишком сложная для тебя».

«…Ну, вы же великая актриса, мне было нелегко».

«Не называй меня великой актрисой! Просто старшая коллега! Нет, просто считай меня своей нуной!»

«Хорошо, нуна».

Ответив так, Сону вздрогнул.

Ещё секунду назад брови Сорён были взметнуты вверх, чуть ли не до потолка, а стоило ему сказать «нуна», как её лицо мгновенно смягчилось.

…Если бы я знал, что она так обрадуется, начал бы называть её так раньше. Пока Сону про себя извинялся, Сорён, напевая, довольно кивала.

«Хм-хм~ В любом случае, сегодня последний день съемок. Давай закончим всё как следует».

«Да».

Сону кивнул.

Он уже продумал, как именно будет играть.

Показать Юнсо таким, какой он есть. Без лишних прикрас и добавлений, просто Юнсо.

Это он понял во время съемок сцены расставания с Сохи.

Навязывать Юнсо свои амбиции — не лучший путь. Наоборот, эти амбиции могут сделать его совсем не похожим на самого себя.

Нужно отпустить всё.

Не нужно смотреть ни на что, кроме чувств Юнсо.

Хотя любопытство всё же было.

За девять серий люди из [Красной зоны] через многое прошли и выросли. Какую картину они нарисуют в самом конце?

В одном он был уверен точно.

«Приготовились…»

Это момент, когда завершается картина, которую они рисовали всё это время.

Какой бы ни была эта картина и каким бы ни получился результат…

«Мотор!»

Он точно никогда не забудет этот миг.

* * *

«…Хм».

Хесон и так был ярым фанатом этой дорамы.

Настоящий гурман в мире дорам, который смотрит всё: от обычных романтических историй до нуара и «макджана».

Поэтому он мог сделать холодный и беспристрастный вывод о [Красной зоне].

«Если Юнсо и Сохи не будут вместе, это провал».

«…Хён, не слишком ли это сурово?»

«А, не знаю! Они должны быть вместе! Я столько комментариев написал. Если они не сойдутся, я подам жалобу в Агентство по защите прав потребителей!»

«Мне кажется, Агентство по защите прав потребителей занимается не этим…»

Е Чан с кислой миной посмотрел на Хе Сона.

Он знал, что его хён склонен к чрезмерному погружению в сюжет, но чтобы настолько?

«И потом, Юнсо и Сохи — это же Сону-хён и Минхи-нуна. Вы так сильно хотите увидеть, как они встречаются?»

«Раз они двое, то хочется ещё больше! Это же весело! Дофамин! Эндорфин! Адреналин!»

Как ни посмотри, кажется, этому хёну пора сдать тест на наркотики.

Е Чан почесал затылок и сказал:

«Но мне кажется, они не будут встречаться. В превью же было сказано, что она уезжает учиться в США».

«…Силой любви она отменит учебу».

«Хён, может, это вы просто хотите любви?»

«А, нет, вовсе нет!»

Хесон подпрыгнул и замахал руками.

Пока Е Чан подозрительно косился на Хе Сона, младшая Сора, оглядевшись, осторожно вмешалась:

«Но жаль, что те двое старших коллег не пришли».

«Точно. Хотя ничего не поделаешь. Говорят, они решили смотреть финальную серию вместе со съемочной группой».

Хесон пробормотал это с поникшим видом.

«Жаль. Самое веселое — это смотреть на их лица во время просмотра».

«Вы такой вредный, хён».

«Вредность — это самое веселое. Е Чан, ты ещё не до конца понял дух Чхонсона».

Хесон бесстыдно ответил и причмокнул губами.

Нет ничего интереснее, чем наблюдать за реакцией Сону и Минхи, и было обидно, что сегодня придётся отказаться от этого удовольствия.

Он даже подумывал, не посмотреть ли серию позже. Было бы веселее смотреть всем вместе, когда они рядом.

Но он не мог заставить их смотреть одно и то же дважды, да и сам не имел терпения ждать до того момента, не посмотрев финал.

Сейчас, когда отношения Юнсо и Сохи висели на волоске, Хесон хотел узнать развязку как можно скорее.

Может, поэтому? В театре Чхонсон, во время совместного просмотра с коллегами…

«Ах».

«Ой!»

«Нет!»

«Умоляю…!»

Хесон в одиночку устраивал целое представление, наблюдая за дорамой.

Е Чан, глядя на него, про себя вздохнул. Он думал о том, что хён, конечно, отлично играет и вообще крутой, но иногда… ну… в общем, бывает же такое.

Е Чан повернулся к Сора и прошептал:

«Не пойми неправильно. Несмотря на это, он очень крутой хён».

«А, да. Не волнуйтесь! Я всё понимаю».

«Ну и хорошо».

Е Чан довольно улыбнулся. Затем, прочистив горло, он нарочито взрослым тоном произнёс:

«Можешь просто наслаждаться, но если во время просмотра возникнут вопросы по актёрской игре — запоминай. Какая это эмоциональная линия, как выразить то или иное чувство. Если смогу, я всё объясню».

«Да, спасибо, старший коллега!»

«Ага».

Е Чан с трудом сдержал улыбку, которая так и норовила появиться от обращения «старший коллега», и кивнул.

О, только что он был сама харизма. Именно таким авторитетным старшим коллегой Е Чан мечтал стать в своих снах.

Был сама харизма, но…

«…Ой?»

Спустя мгновение Е Чан, обхватив колени и прикрыв рот рукой, застыл в изумлении.

Он давно забыл, что рядом сидит младшая коллега, перед которой нужно держать марку.

М-Минхи-нуна? Сону-хён? Что вы делаете? Что происходит? Что это за атмосфера?

О-о! Касаются! Касаются!

Коснулись!?

157 серия

Е Чан был в таком шоке, что даже прикрыл рот рукой.

Что уж говорить о реакции Хе Сона в этот момент.

«О мамочки, с ума сойти, с ума сойти…!»

Он схватился за щеки и запрыгал на месте.

На самом деле Хесон даже не ожидал сцены поцелуя. Да и вряд ли кто-то ожидал, что они поцелуются в этот момент. …Хотя, конечно, это было больше похоже на чмок, но всё же.

«Ах вы, негодники, вот почему вы ни за что не хотели приходить…!»

Хесон крепко сжал кулаки.

Было очень жаль, что их нет рядом, ведь если бы они были здесь, он мог бы получить годовую дозу дофамина за один раз.

Хотя, возможно, именно поэтому они и не хотели приходить.

Кстати говоря,

«…Ха, а ведь они стали совсем другими людьми».

Взгляд Хе Сона, на мгновение забывшего о своих кривляниях, спокойно засиял.

Как только их губы соприкоснулись, Сону продемонстрировал целую гамму реакций.

Расширенные зрачки. Дрожащий взгляд. Застывшее лицо и рефлекторно протянутая рука… В этом было столько деталей.

Это не выглядело как расчётливая игра. Казалось, из-за полного погружения в роль все эти реакции возникли естественно.

«Потрясающе».

Он не просто хотел сказать, что тот стал лучше играть.

Это же Сону. Было бы удивительнее, если бы он не вырос. Это не тот актёр, чьим успехам стоит удивляться лишь из-за небольшого прогресса.

И всё же Хесон был поражён тем, что игра Сону стала совершенно иной по сравнению с тем, что он показывал раньше.

«Это как будто не Сону».

Что за актёр Сону?

Если бы кто-то задал этот вопрос до [Красной зоны], Хесон ответил бы так:

Актёр, которому к лицу дефицит.

Это может прозвучать странно.

Можно подумать, что Сону, имеющий хорошее образование, дружную семью и проживший жизнь без особых потрясений, ничего не знает о дефиците.

На самом деле, Хесон тоже когда-то так думал.

Но с самой первой встречи Хесон чувствовал в глазах Сону какой-то необъяснимый дефицит.

Глаза, в которых сквозили пустота, голод и жажда.

И так думал не только Хесон.

Даже в [Однокомнатной квартире] Рю дал Сону роль человека, который хочет покончить с собой. Наверное, он тоже почувствовал этот дефицит в его глазах.

Хесон считал, что это совсем не плохо.

Как человеку, ему, возможно, тяжело жить с этим дефицитом, но как актёру это может стать его оружием.

Поэтому, увидев Юнсо в [Красной зоне], Хесон был немало удивлён.

Он не думал, что Сону сможет сыграть такого светлого персонажа. Конечно, были моменты, когда он впадал в панику перед пациентами или проявлял психическую нестабильность, но поскольку это исходило из желания спасти человека, это не выглядело слишком мрачно.

Это был момент, когда прежний образ Сону в его сознании разрушился.

И то же самое чувствовали бесчисленные представители индустрии, наблюдавшие за этим.

«Он станет… ещё более потрясающим актёром, чем я думал».

Хесон улыбнулся.

Успехи младших коллег обычно заставляют старших нервничать, но к Хе Сону это не относилось. Он уже видел, как бесчисленное множество младших коллег обходят его.

Если начинать беспокоиться о том, кто впереди, а кто позади, в этой индустрии не выжить. А если и выживешь, игра перестанет приносить радость.

Именно такой подход — самый лучший.

Просто молча делать свою работу и аплодировать игре других.

Только так,

«Ха…»

Можно наслаждаться и такими сценами.

Хесон, сжав кулаки, вглядывался в экран.

[Красная зона] уже подходила к финальной сцене. Массовое ДТП, суета в отделении неотложной помощи Хануль.

И эта картина показалась Хе Сону очень впечатляющей.

До сих пор отделение неотложной помощи Хануль всегда казалось суетливым. Суета, хаос, все в состоянии предельного напряжения, готовые взорваться от любого неверного движения.

Но то, что было на экране сейчас, выглядело иначе.

Можно сказать, что все они стали твёрже. Как ветераны-солдаты перед боем, они выглядели уверенными в себе.

Особенно взгляд Юнсо — немного напряжённый, но, в отличие от прошлого, полный решимости во что бы то ни стало справиться с задачей, — наглядно показывал, как сильно он вырос за эти девять серий.

Поэтому Хесон не мог не улыбнуться снова.

«Красиво».

Да.

Это была очень красивая картина.

* * *

«Ну что, все… вы отлично поработали!»

После завершения трансляции вся команда [Красной зоны] подняла бокалы.

Сону, залпом выпив соджу, на мгновение подумал:

«Кажется, я пьянею».

Это было чувство, которое он испытал впервые в жизни.

Он не выпил больше обычного. Все были так сосредоточены на дораме, что почти не притрагивались к алкоголю и закускам.

Но в этот момент Сону почувствовал какое-то странное опьянение.

…Наверное, дело было не в алкоголе.

Он просто опьянел от финала [Красной зоны].

«Мои детки, вы отлично поработали~»

А вот этот человек действительно опьянел.

Сорён обняла Сону и Минхи за плечи. От неё сразу повеяло запахом алкоголя.

У неё было самое счастливое лицо из всех, что он видел.

«Ах, так жаль, что мы больше не будем видеться».

«…И не говорите».

«Но теперь я какое-то время свободна, так что звоните! Пойдёмте есть что-нибудь вкусненькое!»

Сорён и так на протяжении всей работы над проектом выискивала лучшие рестораны, куда можно сходить после съемок.

Говорила, что если не наедаться во время отдыха, то во время съемок просто не выжить. Глядя на то, как она следит за собой, в это можно было поверить.

Благодаря этому даже сегодня Сорён съела больше мяса, чем многие мужчины.

«Онни. Мы правда должны видеться почаще…»

Минхи, глядя на неё, шмыгнула носом и прильнула к ней.

Она тоже была пьяна. Пока растроганная Сорён крепко обнимала Минхи и обещала сводить её во все лучшие рестораны,

«…Ким Сону».

«Да».

«Есть мысли насчёт следующего проекта?»

Довон заговорил с ним.

Следующий проект. Сону покачал головой.

«Пока предложений нет… и я не думал об этом. Во время [Красной зоны] хотелось сосредоточиться только на ней. А у вас, старший коллега?»

Я ведь просто разок сыграл, а меня уже гением называют 1-299 160

— Я подумываю сняться в кино.

— О, проект уже выбрали?

— Нет.

Довон усмехнулся и покачал головой.

— Актерам из дорам редко предлагают роли в кино. Считают, что их типаж не подходит.

— …Да, я слышал об этом.

Он слышал, что киношники недолюбливают сериальных актеров еще и потому, что их лица слишком часто примелькались.

Если в фильме лицо актера показывают максимум два часа, то в дораме — почти от 10 до 20 часов.

Это означало, что образ актера слишком сильно «изношен».

— Так что хорошенько подумай. Что для тебя лучше: дорамы или кино? Если приклеится ярлык «сериального актера», как у меня, потом будет трудно пробиться, даже если захочешь.

— …Но мне кажется, вы будете великолепны в любом фильме, сонбэ-ним.

— Дело не в том, хорошо ты играешь или нет. Важно, какой у тебя имидж. Поэтому сейчас для тебя настал критический момент.

Довон украдкой взглянул в угол.

В углу банкетного зала собралась группа людей. LK, KS, Life, Wild… представители всех этих агентств выстроились в очередь, надеясь хоть раз поговорить с Сону.

— Тщательно выбирай, с кем пойдешь дальше. Этот выбор может оказаться важнее того, как именно ты играешь.

— …Да. Спасибо.

— Но, кстати… ты ведь уже принял решение, верно?

— А? Нет, это… пока еще нет.

— Ну да. И условия контракта изучи как следует. Не вздумай даже думать о том, что «вникать в такие вещи — не по-актерски» или «это слишком по-торгашески». Такие мысли — не признак актерства, а «звездная болезнь». Понимаешь, о чем я?

— …Да.

Сегодня Довон был особенно словоохотлив.

Он не знал, когда еще им удастся вот так посидеть вместе, поэтому ничего не мог с собой поделать. Впрочем, обычно он не читал нотаций другим младшим коллегам… но Сону был исключением. Потому что тот был таким обходительным?

Нет. Скорее…

Довон опрокинул рюмку соджу и сказал:

— Я вижу. Ты можешь стать каким угодно актером.

— …

— Это значит, что ты можешь взлететь на вершину, а можешь, чего доброго, прозябать внизу. Так что не расслабляйся. И не думай глупостей, будто всё наладится само собой, если ты будешь просто хорошо играть. Всегда будь начеку. Здесь не только талантливые и классные люди. Напротив, здесь полно мерзких и низких типов.

Слушая это, Сону на мгновение подумал:

Наверное, Довон говорит это, опираясь на собственный опыт. Поэтому Сону мог лишь кивнуть с еще более решительным видом.

— Да, сонбэ-ним. Я запомню.

Сону наполнил рюмку Довона.

А тем временем…

— Почему вы здесь, господин директор?

— А что, я пришел туда, куда мне нельзя?

— Нет, не то чтобы нельзя… просто в компании сейчас, кажется, неспокойно, вот я и удивился, что у вас есть время сюда прийти.

В углу банкетного зала, где незаметно расположились четверо мужчин, разгоралась нешуточная борьба.

Глава LK О Мёнхо.

Глава KS Ким Джихун.

Глава Life Ким Дохён.

И глава Wild — Пак Духо.

О Мёнхо с едва заметной улыбкой посмотрел на Ким Дохёна.

— Кстати, о Чон Джимёне… разве я не советовал вам следить за его личной жизнью? В наше время до сих пор баловаться наркотиками — это так по-деревенски.

— …К чему вы сейчас заговорили о Джимёне?

— К тому, чтобы вы не зарились на нашего Сону. Сону — талант, который станет мировой звездой. Ему нечего тратить жизнь, вытирая сопли за Life.

— «Сопли»? Послушайте, господин О, вы не находите, что заходите слишком далеко?

— Я говорю как есть. Разве есть другая причина, по которой Life пытается забрать Сону? Вы просто хотите поднять продажи за счет недооцененной восходящей звезды.

— Да как вы смеете…!

Пока О Мёнхо и Ким Дохён повышали голоса, Пак Духо и Ким Джихун молча наполняли друг другу рюмки.

Конечно, это не значило, что они просто пили.

Ким Джихун, делая вид, что пьет, искоса внимательно изучал Пак Духо.

«…Говорят, он чудак, известный в этой индустрии».

Он впервые видел Пак Духо вживую.

В конце концов, Ким Джихун раньше никогда не отвечал за актерский отдел. Он знал лишь, что Пак Духо — человек весьма своеобразный, и еще…

«…Говорят, он способный».

Wild появилась в индустрии меньше 10 лет назад.

Если агентство не основал известный актер, обычно за такой срок трудно добиться большого влияния.

И все же Wild стала одной из тех компаний, которые невозможно игнорировать, когда речь заходит об актерских агентствах.

Не только потому, что их актерский состав был очень сильным, но и потому, что их способности в управлении и продвижении актеров были на высоте.

«В чем же секрет?»

Неизвестно.

Из-за того, что внешне он выглядел настолько сурово, что его можно было принять за бандита, возникали даже такие подозрения. Не связан ли он с криминалом?

Но, по крайней мере, до информационной сети KS такие слухи не доходили.

Учитывая их осведомленность, это означало, что с незаконными делами он не связан.

Ким Джихун медленно заговорил:

— Не ожидал, что Wild тоже заинтересуется Сону.

— Интересоваться — это естественно. Этот парень — настоящий бриллиант. Нет, не так. Растущий бриллиант? Бриллиант, который с каждым днем становится всё крупнее? Разве KS пришло не по той же причине?

— Да, верно. Мы тоже считаем, что Сону уже перерос стадию «необработанного камня». Хотя его потенциал огромен… он уже доказал всё сам. Поэтому мы здесь.

Ким Джихун ухмыльнулся.

Здесь нужно было немного сбить спесь с конкурентов.

— Мы планируем предложить Сону 1 млрд вон в качестве бонуса за подписание контракта.

В обычных обстоятельствах он никогда бы не раскрыл эту информацию.

Ведь если такая информация станет известна, у соперников появится шанс нанести ответный удар.

И все же он раскрыл эту карту, будучи уверенным, что у Wild нет козыря, чтобы ответить на это.

Как бы быстро ни рос Сону, 1 млрд вон — это определенно высокая цена, учитывая его нынешнюю стоимость.

Если у компании нет капитала уровня KS, или даже если он есть… такую сумму трудно предложить, если только вы не открываете новый филиал для актеров.

Действительно, при упоминании 1 млрд вон даже брови Пак Духо на мгновение дрогнули.

Ким Джихун небрежно поднял рюмку, наблюдая за реакцией Пак Духо.

Что же ответит этот медведь?

Признает ли он, что проигрывает?

Или будет пытаться хорохориться?

Ни то, ни другое.

…Пак Духо отреагировал совсем не так, как ожидал Ким Джихун.

— Всего 1 млрд?

— Простите?

— KS, вы оказались не такими щедрыми, как я думал. На сколько лет контракт, если вы предлагаете всего 1 млрд? На год?

— Ну, мы рассчитываем примерно на 5 лет…

— Ц-ц.

Пак Духо цокнул языком.

От его выражения лица, полного искреннего разочарования, Ким Джихун почувствовал, как рушатся его представления о реальности.

Нет, это же 1 млрд вон.

Даже если стоимость воны упала, это огромные деньги.

С каких пор люди стали так цокать языком при упоминании 1 млрд? Ким Джихун вспылил и открыл рот:

— А сколько, по-вашему, должна предложить Wild?

— Больше.

— …Больше 1 млрд?

Лицо Ким Джихуна исказилось.

Этого не может быть. Каким бы ни был капитал Wild, было очевидно, что у них нет возможности выплатить бонус свыше 1 млрд вон такому новичку, как Сону.

Глаза Ким Джихуна сузились.

— Это нелогично. Вы правда собираетесь дать больше 1 млрд?

— Вы всё твердите про этот миллиард. Вы правда считаете, что эта сумма адекватно отражает ценность Сону?

— …

Конечно, отражает.

Даже с избытком.

Но что это?

Почему этот человек говорит так, будто он всё еще не понимает ценности Сону?

— Что же… что именно вы собираетесь предложить?

— Прошу прощения, но я не могу разглашать это посторонним.

Пак Духо ответил небрежно и поднял рюмку.

И в этот момент он едва не выронил ее из-за потных рук, но в последний момент крепко сжал.

Хорошо, что он пришел в солнцезащитных очках.

Его зрачки сейчас беспокойно метались.

«…1 млрд?»

Хотя он изо всех сил старался не подавать виду, на самом деле с того момента, как он услышал эту цифру, его «центр управления потоотделением» полностью вышел из строя.

«Слишком много!»

Верно.

На самом деле Пак Духо струхнул.

Глава 158

Пак Духо знал, что борьба за Сону будет серьезной.

Не было другого актера, который занимал бы такую позицию и показывал такой уверенный рост, как Сону.

Если уж кого-то и называть, то разве что Доёна.

Но тот сейчас не входил в сферу интересов Пак Духо. Конечно, было бы здорово заполучить и его, но…

«Сейчас моя мечта — это ты, Сону».

Пак Духо был таким человеком, который не умел распыляться.

И кроме того, Пак Духо лично не считал, что Сону в чем-то уступает Доёну.

Разве хороший актер — это только тот, кто хорошо играет?

Нет. В конечном счете, важнее всего то, какой след он оставляет в сердцах зрителей.

Сыграв Юнсо, Сону показал это.

Что его игра может стать утешением.

Игра Сону была чистой.

В ней была та искренность, благодаря которой уставшие люди, вернувшись домой, могли на мгновение забыть обо всем и просто улыбнуться.

Многие умеют хорошо играть.

Но сколько людей способны на такую чистую игру?

Актер-сокровище.

Таково было искреннее мнение Пак Духо о Сону.

И именно поэтому,

«…1 млрд — это… я не могу с этим тягаться».

В этот момент его внутренний конфликт стал еще острее.

Честно говоря, он понимал, что 1 млрд — это очень выгодное предложение для Сону. Это даже не аванс, а просто сумма, которую дают за сам факт подписания контракта.

Сможет ли Wild предложить Сону что-то, что стоит дороже этого миллиарда?

Пока он размышлял об этом, Сону подошел к их столику.

— Здравствуйте. Вы снова пришли сегодня.

— А, Сону-сси.

О Мёнхо вскочил и пожал руку Сону.

С уверенной улыбкой на лице, он смотрел на Сону еще более горящим взглядом, чем в прошлый раз.

— Ты знаешь, что твой рейтинг популярности сильно вырос?

— Рейтинг популярности?

Сону медленно моргнул.

Было видно, что он не только не знает о росте рейтинга, но и вообще не очень понимает, что это такое.

Подумав о том, что он раньше только учился, О Мёнхо мягко объяснил:

— Это рейтинг, который составляют СМИ и платформы. Оценивают программы, фильмы или знаменитостей… Сейчас ты поднялся на 17-е место в рейтинге популярности среди личностей. А ведь еще на прошлой неделе был в тридцатке.

— …17-е место?

— Да, это очень высокий показатель. Даже если это временно, это значит, что люди много говорят о Ким Сону. Кстати, на 1-м месте сейчас Чха Доён. Вы ведь из одной труппы?

— А…

— А Минхи на 18-м месте. Вы с ней идете в рейтинге почти вровень.

Сону кивнул.

Минхи и Сону сейчас были неразлучны. Они вместе играли почти во всех сценах в «Красной зоне». То, что они идут в рейтинге рядом, было вполне естественно.

Но он не ожидал, что его популярность достигнет 17-го места. Он совсем не чувствовал такой известности…

«…Если подумать, в последнее время меня чаще просили сфотографироваться».

Он думал, что это просто популярность «Красной зоны», но неужели это переросло в его личную популярность?

В любом случае, это было удивительно.

Это значит, что из 50 миллионов граждан он сейчас 17-й по популярности.

Ким Джихун вставил слово:

— Но в такой популярности самое важное — это постоянство. Когда внимание людей приковано к тебе, всё зависит от того, как ты его удержишь. И мы в KS гордимся тем, что умеем обращаться с таким вниманием лучше, чем кто-либо из присутствующих.

— Ну, это само собой.

Глядя на Ким Джихуна, О Мёнхо ответил циничным тоном:

— Я признаю, что KS умеет управлять артистами. Вы лучше всех чувствуете потребности публики. Но актеры — это не айдолы. Есть предел выгоде, которую можно получить, просто манипулируя реакцией публики. В конечном счете, нужно быть верным сути — своей работе.

Я просто разок сыграл, а меня уже называют гением 1-299 161

— Признаю. У нашего KS, конечно, меньше опыта в кино, чем у LK. Но у нас есть капитал, чтобы это компенсировать.

Ким Джихун подмигнул Сону.

— С этим капиталом и вашим талантом, Сону-сси, уверен, получится нечто потрясающее, не находите?

— …Сону-сси, вы ведь знаете, эта индустрия более закрытая, чем кажется.

Может, он посчитал слова Ким Джихуна разумными?

О Мёнхо с напряженным лицом обернулся к Сону. По сравнению с тем, что было мгновение назад, он явно занервничал.

— И она более консервативная, чем вы думаете. Если актер проваливается пару раз, его тут же списывают со счетов, считая, что это его предел. В вашем возрасте даже одна-две ошибки могут стать фатальными.

— Вы хотите сказать, что мы совершим ошибку?

— Прошу прощения. Я бы хотел сказать «нет», но, боюсь, вероятность этого высока. Вы ведь даже не пробовали по-настоящему потерпеть неудачу, не говоря уже об успехе, верно?

— …

Казалось, между их взглядами проскакивают искры.

И пока О Мёнхо и Ким Джихун сверлили друг друга глазами, Ким Дохён, замявшись, снова обратился к Сону.

— Э-э… Сону-сси. Признаю, дела в нашей компании сейчас идут не лучшим образом. Но для вас это может быть даже плюсом. Если вы придете к нам, я готов вложить в вас абсолютно всё. Мы сделаем вас лицом нашей компании.

— То же самое касается и нашего KS…!

Начался настоящий хаос.

Сону смотрел на них с неловким выражением лица. Он даже подумал, не стоит ли принять решение поскорее, чтобы они перестали спорить.

Но одно его удивляло: Пак Духо на удивление молчал.

Он не то чтобы был болтлив, но Сону помнил, что тот всегда высказывался, когда это было нужно.

«Похоже, он о многом размышляет».

На мгновение Сону даже забеспокоился.

Вдруг он передумал?

В то же время он удивился самому себе. Ведь кроме Пак Духо было полно других агентств, которые искали встречи с ним, так почему он волнуется именно об этом?

«…Я что, хочу пойти в Wild?»

Будем честны.

Его действительно тянуло в Wild.

Было бы интересно обсудить актерское мастерство с Ю Сихуном, и, что важнее всего, было видно, что в Wild искренне преданы актерскому делу.

Можно сказать, что в Wild он точно не будет чувствовать нехватки в обсуждении актерской игры.

Но просто так отдать предпочтение Wild он не мог.

KS обещали не только бонус в 1 млрд вон, но и всестороннюю поддержку, используя всю свою инфраструктуру.

LK хвастались огромными связями, доходящими даже до Голливуда,

а Life заявили, что сосредоточат все свои силы на Сону.

А что предложили в Wild?

Верно. Wild были единственными, кто поговорил с Сону о том, «какую именно актерскую игру он хочет показать».

То, что было нужнее всего Сону.

Но достаточно ли этого? Если спросить — нет.

Ведь агентство — это не просто коллега, с которым можно поболтать об актерстве.

Нужно было услышать что-то такое, что убедило бы его в мудрости выбора Wild.

Что-то, что дало бы уверенность: с Wild он как актер ни о чем не пожалеет.

Сможет ли Wild сказать эти слова?

— …Сону-я.

— Да!

Когда Пак Духо наконец заговорил, не только Сону, но и остальные обернулись к нему.

Всех беспокоило его долгое молчание. Интересно было, какой козырь он приготовил.

— Я тут подумал. Что я вообще могу тебе дать? Чего не могут другие агентства, а я могу? Но, по правде говоря, сама постановка вопроса была неверной.

Пак Духо посмотрел на Сону поверх своих солнцезащитных очков.

— Это звучит так, будто агентство делает тебе одолжение. Но это не так. Это ты делаешь одолжение агентству. Именно поэтому эти господа сидят здесь до глубокой ночи и умоляют тебя выбрать их.

Выражения лиц остальных стали неоднозначными.

Сказать, что это не так — значит выглядеть глупо, а согласиться… ну, это не те слова, которые стоит произносить перед Сону.

Пак Духо, даже не взглянув на них, продолжил:

— Поэтому скажу прямо. Если ты доверишься нам, мы обязательно оправдаем это доверие. Но я не могу просить тебя ждать бесконечно.

Глаза Пак Духо блеснули.

— Один год. В течение года я сделаю всё, чтобы ты оказался на позиции, где сможешь выбирать любую роль, какую захочешь. Давай подпишем контракт на один год. Бонус — 100 млн вон, распределение прибыли 8:2. Посмотрим, как пройдет этот год, и если ты решишь, что тебе хорошо с Wild… тогда и подпишем новый контракт. Это максимум, что я могу предложить.

— …Ха, нет. Пак Духо-сси. Что за условия контракта такие…

Лицо Ким Дохёна, слушавшего это, побледнело.

Один год? Такие сроки обычно обсуждают топ-звезды при продлении контракта. Для новичка уровня Сону нужно было заключать контракт минимум на 3, а то и на 5 лет.

А что, если Сону поднимет свою стоимость и уйдет в другое агентство?

Это не те условия, которые может предложить бизнесмен.

Естественно, О Мёнхо и Ким Джихун тоже были недовольны.

«Слышал, что он чудак, но чтобы настолько…»

«Он идиот?»

Но Ким Джихун всё еще был уверен в себе.

Пусть KS предлагали 5 лет, зато они предложили бонус в 1 млрд вон.

Ким Джихун считал, что разбирается в людях.

А все люди, которых он знал, в конечном счете любят деньги.

И это не значит, что они меркантильные.

Деньги — это единственное, что позволяет оценить всё в этом мире.

Разве статус актера не определяется в конечном итоге его гонораром?

— Прошу тебя. Иди в нашу компанию.

Пак Духо склонил голову.

Ким Джихун, глядя на него, мысленно вздохнул. Неужели он думает, что такой прямолинейный подход, работавший в 2000-х, сработает сейчас?

Его соперник — умный человек, закончивший Сеульский национальный университет.

Он наверняка уже всё просчитал и знает, что для него выгоднее.

Поэтому…

— Да. Я согласен.

Смотрите. Отказ был очевиден…

…А?

Что он сейчас сказал?

— А?

— Э?

— Что вы сказали?

— Со, Сону-сси…!

В одно мгновение у всех, кто пытался завлечь Сону, округлились глаза.

Даже у Пак Духо. Видимо, он сам не ожидал, что Сону согласится, потому что его солнцезащитные очки упали на пол, а суровые глаза задрожали.

Конечно, к такой внешности привыкнуть было непросто.

Сону отвел взгляд от Пак Духо и посмотрел на других менеджеров.

— Прошу прощения. Я очень благодарен за предложения представителей и директоров… но, думаю, в этот раз мне стоит пойти в Wild.

— По, подождите. Сону-сси…!

Ким Джихун поспешно поднял руку.

— Почему вы так решили? Один год? Если проблема в сроке контракта, мы можем обсудить бонус или другие условия. Не принимайте решение так поспешно, хорошо?

— …Прошу прощения. Но я принял это решение не только из-за срока контракта.

— Тогда из-за чего? Что бы это ни было, мы в KS всё обеспечим.

— И, и мы в Life тоже!

— …

KS и Life пытались сделать всё, чтобы изменить решение Сону.

Лишь О Мёнхо из LK молча смотрел на Сону, который медленно заговорил:

— Дело не в условиях. Я подумал, что с Wild этот год будет очень интересным. Вот и всё.

— …Что?

Лица Ким Джихуна и Ким Дохёна вытянулись.

Особенно Ким Джихуна.

Интерес? Он сейчас сказал, что дело только в интересе?

Мы предлагали 1 млрд вон, а этот «интерес» оказался для него привлекательнее?

Но выражение лица Сону было твердым.

Он выглядел так, будто не чувствовал ни капли неловкости от своих слов.

Пак Духо ошарашенно смотрел на Сону.

Честно говоря, он не был уверен, что его предложение сработает, ведь Wild не предложили ничего выдающегося по сравнению с другими.

Всё, что у них было — это искренность.

…И Сону оценил эту искренность.

— С Wild я смогу играть более естественно… Представитель?

Сону запнулся и смущенно посмотрел на Пак Духо.

Ничего не поделаешь, глаза Пак Духо были полны слез. Сону растерянно спросил:

— …Вы в порядке?

— …Идет дождь.

— Нет, мы же в помещении…

На озадаченный голос Сону Пак Духо молча поднял упавшие очки и надел их.

Затем, позволив капле дождя скатиться из-под очков, он произнес:

— Нет, это дождь.

Пак Духо, 42 года.

В его мужской жизни слез не существовало.

В общем, шел дождь!

Глава 159

Пак Духо в итоге ушел в туалет, чтобы вытереть слезы (которые, как он настаивал, были дождем).

Когда он ушел, Сону пришлось провести неловкое время с остальными тремя.

Ведь он только что отказал им всем.

Сону виновато заговорил:

— Прошу прощения. Вы так много для меня сделали…

— …Ничего страшного. Прошу меня извинить.

— А, да. До свидания!

Ким Дохён без сил поднялся и покинул ресторан.

Видимо, он возлагал большие надежды на контракт с Сону. Было видно, как сильно он разочарован.

Ким Джихун вздохнул.

— Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Хорошо хоть, что контракт всего на год.

Ким Джихун усмехнулся.

— Наше предложение будет в силе и через год. Так что если вам будет хоть немного не хватать чего-то в Wild… звоните в любое время. Я не буду обижаться на ваш сегодняшний отказ.

— …Спасибо.

— А, подумал, что через год мне придется делать новое предложение.

Ким Джихун пожал плечами.

В его взгляде на Сону читалось глубокое сожаление.

— К тому времени вы станете еще более значимой фигурой.

Сону промолчал.

Ответить «да» или «нет» было сложно. Ким Джихун, словно понимая его чувства, улыбнулся и поднялся.

— Буду болеть за вас как фанат до нашей следующей встречи.

Когда ушел и Ким Джихун, остался только О Мёнхо.

У него был странный вид. Казалось, он о чем-то глубоко задумался.

Сону решил не приставать с разговорами и дать ему время подумать.

Прошло какое-то время, и О Мёнхо негромко позвал Сону:

— Сону-сси.

— Да.

— Вы сказали, что с Wild будет интереснее. Можно узнать причину?

На самом деле, услышав это, О Мёнхо был шокирован.

Его шокировало не то, что Сону выбирает агентство по критерию «интереса».

Раз с Wild будет интересно, значит, в LK ему было скучно. Этого он никак не мог понять.

LK было самым глобальным агентством в стране, отправляющим актеров даже в Голливуд.

У них действительно были актеры, оставившие свои отпечатки на Аллее славы.

И при этом Wild показались ему интереснее?

Кто-то мог бы пропустить это мимо ушей, но для О Мёнхо это был тревожный сигнал.

Словно предвестие того, что если проигнорировать это сейчас, однажды всё может рухнуть.

Сону, увидев выражение лица О Мёнхо, на мгновение задумался.

Он боялся, что честный ответ прозвучит грубо, но, видя серьезное лицо О Мёнхо, понял, что отвечать уклончиво было бы невежливо.

Тогда лучше ответить прямо.

— Wild — единственные, кто спросил меня, какую актерскую игру я хочу показать.

— …Актерскую игру?

— Да. Им было интересно, что я хочу играть, и я почувствовал, что представитель уже в предвкушении того, над какими проектами мы будем работать вместе.

— Нет, подождите.

О Мёнхо ошарашенно посмотрел на Сону.

Сону, глядя на него, подумал: неужели его слова прозвучали по-детски?

Стоило мне разок сыграть, как меня называют гением 1-299 162

Но нет.

—...Разве я не сказал Сону ни слова об актерской игре?

— Хм... да.

— Ха.

О Мёнхо издал горький смешок.

Иначе и быть не могло. Если бы дело было в нехватке условий или в чем-то подобном, из-за чего он проиграл Пак Духо, это еще можно было понять... но как вышло, что он пытался переманить актера и при этом даже не заикнулся об актерской игре?

Лицо О Мёнхо помрачнело.

У каждого могут быть разные причины прийти в индустрию развлечений, но причиной О Мёнхо была любовь к кино.

Создавать проекты вместе с актерами, делать их ярче — это было невероятно захватывающе. Настолько, что, сравнивая с любым другим опытом в своей жизни, он считал, что ничто не способно превзойти этот момент по накалу эмоций.

С каких пор?

С каких пор он начал воспринимать эту работу как пустой бизнес?

—...Прошу прощения.

— А? Ах... нет. Вам не за что извиняться.

— Нет, есть за что.

О Мёнхо почтительно склонил голову.

— Ведь я явился к актеру и в итоге вел себя как простой барыга. Мне стыдно. Ничего удивительного, что Сону не проявил интереса к LK.

—...Не то чтобы я совсем не интересовался.

Сону покачал головой.

— Голливуд казался интересным. Но мне показалось, что сейчас не время об этом думать. Пока я еще толком не умею играть в соответствии с корейским менталитетом... прорываться туда казалось не самой лучшей идеей.

...Согласен. Говорю об этом только сейчас, но, по правде говоря, даже если бы Сону пришел к нам, он бы не отправился в Голливуд прямо с порога. Скорее всего, мы бы сосредоточились на отечественных проектах, постепенно расширяя круг глобальных фанатов. И все же я до сих пор могу гарантировать одно.

О Мёнхо прямо посмотрел на Сону.

— Сону прекрасно проявит себя и там. И это определенно будет увлекательно. Ведь есть такая игра, которая невозможна на родине, но осуществима только в Голливуде. Вы сможете испытать совершенно новый мир.

—...Определенно, звучит интригующе.

— Что ж, но у нас все еще есть шанс.

Глаза О Мёнхо заблестели.

— Неловко поднимать эту тему при сложившихся обстоятельствах, но... неважно, пройдет год или даже несколько лет, пожалуйста, обратитесь к LK, ко мне снова. Я обещаю. Тогда...

О Мёнхо протянул руку.

— Я не стану вести столь скучных разговоров, как в этот раз.

— Хорошо.

Сону слабо улыбнулся и пожал протянутую руку.

— Я тоже буду совершенствоваться до тех пор.

Таким было последнее прощание с О Мёнхо.

Пак Духо вернулся только после того, как О Мёнхо покинул ресторан. Его глаза, заметно опухшие даже сквозь солнцезащитные очки, были хорошо видны.

—...Кхе-м. Черт, все уже ушли?

— Да. На улице дождь собирается, вам тоже пора бы собираться.

— Дождь? На улице вроде бы ясно...

Пак Духо, уже собравшийся ответить по привычке, внезапно замер и оцепенел.

Сону усмехнулся, глядя на него.

— Разве вы не говорили, что идет дождь?

Пак Духо отвел взгляд.

—...Кажется, он только что закончился.

* * *

— Дуэт Хан Джонхуна и Ю Ынчжон в [Красной зоне]: открытие новых горизонтов в медицинских драмах

— [Красная зона] заняла первое место по просмотрам в Восточной Азии!

Долгое путешествие подошло к концу.

Хан Джонхун впервые за долгое время включил телефон, чтобы проверить реакцию зрителей. Во время съемок он намеренно избегал этого. Если бы отзывы смогли пошатнуть его уверенность, это могло бы повлиять на проект в целом.

Маккарончик: Всё закончилось...

Cali: Я жила ради того, чтобы прийти домой, включить «Красную зону» и выпить баночку пива... Что мне теперь делать по средам?

Дасольги: Второй сезон! Пожалуйста, сделайте второй сезон!

Тревожная Пинг: Честно говоря, садилась смотреть с мыслью «опять медицинская драма?», но оказалось безумно интересно.

Драма, которая не утомляет, не нагоняет скуку и приносит утешение.

Отзывы зрителей в основном сводились к этому.

Поскольку жизни врачей были показаны в более человечной тональности, похожей на будни обычных людей, зрители смогли погрузиться в историю еще глубже.

— Честно говоря, сначала я немного нервничала.

Наблюдая за такой реакцией, Ю Ынчжон испустила вздох облегчения.

— Человеческая драма... В нынешнюю эпоху дофамина это ведь не самый удачный выбор, правда?

— Ну, в нашей работе дофамин тоже присутствует.

— Присутствовать-то присутствует. Но слабоват. В других местах люди пачками гибнут, крутятся десятки миллиардов вон, бушуют всяческие интриги и заговоры... а история [Красной зоны] в основном о человеческих сердцах.

— Быть может, именно этого и хотела публика.

— Чего именно?

— Передышки.

Бормоча себе под нос, произнес Хан Джонхун.

Его взгляд был устремлен на суетящихся стаффов.

Тени за кулисами — те, чьего существования публика даже не осознает, те, кто не должен и не может быть виден.

— Время стало таким быстрым. Прошло уже немало с тех пор, как работающие супруги стали нормой, а ведь появились еще и те, кто совмещает несколько профессий сразу, верно? Стоит лишь немного расслабиться — и ты тут же отстанешь, нужно воевать и побеждать любой ценой. Нынешний мир полон лишь рупоров, кричащих об этом. Вот почему мне понравилась работа сценариста.

— И чем же она вам понравилась?

— Что бы ни говорил этот мир, с какой бы скоростью он ни нелся вперед, моя позиция такова: я хочу сказать вот что. История словно вещала именно об этом.

Вместо ответа Ю Ынчжон улыбнулась.

Для автора читатель, который вот так насквозь видит все ее тайные помыслы... одновременно пугал и радовал. Наверное, это чувство впервые полноценного и глубокого разговора.

— Мне тоже очень нравилась режиссура режиссера. Ваше умение подать обыденное как нечто особенное порой вызывало немалое восхищение.

—...Кхе-м. Давайте на этом закончим взаимное расхваливание.

— О боже, это были просто дежурные комплименты из вежливости? А я-то думала, вы искренни.

— И, искренни. Просто...

Хан Джонхун редкостно смутился, но тут же покачал головой.

— Кхе-м. В общем, я бы хотел и дальше время от времени работать со сценаристкой.

— Я тоже. Приятно, когда с режиссером такая хорошая творческая химия.

— Вы случайно не думаете над следующим проектом?

— Скорее не то чтобы прямо думаю...

Взгляд Ю Ынчжон на мгновение застыл в пустоте.

Выражение ее лица напоминало взгляд человека, вспоминающего кого-то отсутствующего.

— Направление примерно вырисовалось.

—...Кажется, я догадываюсь, о чем речь.

— Правда?

— Вы говорите о Сону.

— Ого. Как вы догадались?

— Потому что у вас такой взгляд становится только тогда, когда вы думаете о Сону.

—...Нельзя же так выдавать свои мысли.

Ю Ынчжон смущенно цокнула языком и кивнула.

— Верно. Я подумываю о проекте, где Сону будет в главной роли.

— Не второстепенную роль или что-то в этом роде, а главную?

— Да.

— Хм-м.

— Что такое?

— Просто пока не могу представить. Сону в роли главного героя, ведущего за собой всю историю.

—...Ну, это совсем не то же самое, что играть второстепенного персонажа.

Главная роль — это не то, с чем можно справиться исключительно за счет хорошего актерского мастерства.

Нужно уметь просчитывать ход каждой сцены и понимать, какую общую картину в итоге создадут мельчайшие актерские нюансы в каждый конкретный момент.

Конечно, режиссура и указания постановщика здесь тоже важны, но в первую очередь сам актер должен обладать подобным чувством.

А это чутье приобретается лишь благодаря долгому опыту.

— Наверное, пройдет немало времени, прежде чем Сону будет готов потянуть такой проект... Что вы намерены делать до тех пор?

—...Хм-м?

В этот самый момент.

Глаза Ю Ынчжон сузились. Она сообразила, что у Хан Джонхуна припасена какая-то отдельная мысль.

Она усмехнулась.

— В чем дело?

— Что?

— У вас же есть что сказать. Почему вы не выпалите это сразу и мнетесь?

—...От вас ничего не утаишь, сценаристка.

Интуиция Ю Ынчжон ее не подвели.

Хан Джонхун вздохнул и опустил голову.

А затем медленно заговорил:

— Пока еще ничего не решено наверняка. Но наверху очень довольны результатами этой [Красной зоны]. Да и зрительская реакция отличная. Поэтому...

—...Неужели?

— Да.

Хан Джонхун кивнул.

— Если мы соберемся снимать второй сезон... у вас есть мысли на этот счет?

— Я только за.

Ю Ынчжон ответила без раздумий.

Однако тут же скрестила руки и погрузилась в раздумья.

— Но если так, мне кажется, Сону и Минхи придут в ужас.

—...Почему это они оба?

— Ну, во втором сезоне их отношениям так или иначе придется развиваться. Количество романтических сцен возрастет... Учитывая динамику между ними, они же придут в полнейший ужас и устроят переполох?

Хан Джонхун склонил голову набок, словно не понимая, в чем проблема.

— Разве от этого не станет еще интереснее?

—...Ого.

Словно открыв для себя совершенно новый ракурс, Ю Ынчжон хлопнула себя кулаком по ладони и с любопытным выражением посмотрела на Хан Джонхуна.

— Режиссер.

— Да.

— Иногда мне кажется... что вы тоже не в себе. Настоящий извращенец. Извращенец.

— Не стану отрицать. Так что, вы против?

— Нет.

Ю Ынчжон прикрыла рот рукой и зловеще хихикнула.

— Мне уже весело.

— Хе-хе.

— Хэ-хэ.

— Хе-хе...!

— Хэ-хэ...!

Глава 160

...Как жаль.

Жаль, до чего же жаль.

— Как же обидно-о-о!

— Ой, мамочки. Чего ты снова орешь?!

Даён схватилась за испуганное сердце, глядя на внезапно завопившую Дасоль.

Дасоль же, не обращая на Даён никакого внимания, продолжала колотить ногами по одеялу.

— [Красная зона] такая короткая...! Всего 9 серий! Закончилось всего через 4 недели! Что мне теперь делать! А у Сону даже агентства нет, он ни на какие шоу не ходит!

—...Успокойся. Скоро у него появится агентство.

— Правда? Ага. Так и должно быть.

— Нашему Доёнчику тоже надо бы поскорее обзавестись агентством~

Произнеся это, Даён тут же горделиво улыбнулась.

— Ну, судя по всему, он и без всякого агентства сейчас нарасхват.

—...Завидно!

Дасоль честно признала свое поражение.

Сону и впрямь то и дело мелькал тут и там, хотя у него пока не было компании. Ничего не поделаешь: начиная с репортеров и заканчивая всевозможными телеканалами, все разыскивали Сону.

Гениальный актер, покоривший Канны с самого дебюта.

К тому же с такой потрясающей внешностью... Телевизионщики просто не могли не охотиться за ним.

«Дай только нашему Сону развернуться...!»

Да. Пусть прямо сейчас ему приходится нелегко, но в скором времени он с легкостью покорит и Канны, и «Оскар»!

Утешая себя этими мыслями, Дасоль крепко сжала кулачки.

И именно в тот момент.

Появилась новая запись от пользователя #rlatjsdn2000.

— О!

От внезапного уведомления глаза Дасоль заблестели.

Это был Instagram Сону. Неужели он решил написать свои мысли по поводу окончания [Красной зоны]?

«Интересно, насколько длинным будет пост на этот раз».

Сону среди фанатов славился тем, что всегда выкладывал объемные тексты.

Помнится, когда он только завел страницу, он вроде бы даже пытался укладываться хотя бы в три строчки, но постепенно незаметно перешел на четыре-пять, а в последнее время... порой доходило до того, что приходилось долго скроллить, чтобы добраться до конца текста.

И вдруг:

#rlatjsdn2000: Здравствуйте, это Ким Сону.

Мы успешно завершили [Красную зону].

За время жизни в образе Юнсо я многому научился как актер. Хочу сказать спасибо всем, кто был с нами, и всем фанатам, которые продолжали следить за мной, таким несовершенным, и поддерживали меня.

Кроме того, сегодня я спешу поделиться с вами одной новой новостью.

Отныне я буду работать вместе с Wild Entertainment.

Кажется, теперь посты в инстаграме мы будем выкладывать, предварительно обсудив это с компанией.

Возможно, в одиночку чиркать длинные тексты, как раньше, станет немного трудновато.

И все же я постараюсь все хорошо уладить, чтобы в них обязательно оставалась частичка моего сердца.

Я всегда буду изо всех сил стараться не посрамить интерес и любовь, что вы мне дарите.

Спасибо.

«...О?»

На сей раз пост оказался короче, чем ожидалось.

Однако горевать об этом времени не было. И всё потому, что новость оказалась куда масштабнее, чем можно было представить.

У Сону наконец-то появилось агентство!

«Если это Wild... это же просто бомба! Разве не там состоят Ю Сихун и Чон Сора?»

Тот факт, что название было на слуху даже у не особо разбирающейся в этом Дасоль, означал, что агентство действительно крупное.

...Ну, отчасти еще и потому, что мейкинг-фильмы и влоги, которые Wild периодически выпускала сама, часто становились вирусными. Но как бы то ни было, с точки зрения фаната это была ситуация, когда можно было спокойно вздохнуть и поаплодировать. То, что название было на слуху даже у не особо разбирающейся в этом Дасоль, означало, что агентство действительно крупное.

По крайней мере, Wild славилась тем, что умела неплохо обращаться со своими актерами!

«...Хотя временами они ведут себя как психопаты».

В любом случае, это были отличные новости.

Хотя капелька грусти все же оставалась. Было очевидно, что с появлением агентства он уже не сможет постить записи так же свободно, как раньше. Именно поэтому фанаты считали те длинные посты Сону чем-то вроде лимитированного ивента, которым можно насладиться лишь в данный момент.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 163

Но кто бы мог подумать, что меня так быстро заблокируют.

Только я подумала: «Как-то даже обидно...», как вдруг...

Взгляд Дасоль зацепился за один комментарий.

Комментарий, оставленный самим Сону.

rlatjsdn2000: Кстати, если есть те, кто предпочитает длинные посты, как раньше, пожалуйста, напишите в комментариях! Я предложу это агентству!

«...Нет, ну до такой степени стараться не стоило».

Улыбка Дасоль стала неловкой.

И, судя по всему, не только она одна так подумала.

Оппа, притормози

...Кажется, не стоит

Ну, длинные посты — это хорошо, но в коротких тоже есть своя эстетика...

Ха-ха-ха-ха, персонаж у него и правда своеобразный

А мне нравятся длинные!

Ты хуже всех

Реально, тех, кто просит длинные посты, надо заставить писать рецензии каждый раз, когда Сону выкладывает эссе

Все как один принялись отговаривать Сону.

Конечно, Сону, увидев это, наверняка немного расстроится... но ничего не поделаешь.

Если это не то, значит, не то.

«Но если так, может, и следующий проект скоро появится?»

На губах Дасоль заиграла улыбка.

Раз уж появилось агентство, больших перерывов быть не должно. Хотя, учитывая популярность, которую он получил благодаря «Красной зоне», он вряд ли долго отдыхал бы, даже без агентства.

Не будет преувеличением сказать, что он теперь в рядах восходящих звезд.

В общем, такой вот он, Сону.

Теперь можно без лишних волнений спокойно ждать следующего проекта.

Именно в этот момент она об этом подумала.

Ей вдруг стало любопытно.

...Что сейчас чувствует Сону?

Наверное, он очень счастлив, да?

* * *

К сожалению, Сону был совсем не так счастлив, как представляла себе Дасоль.

Как только съемки «Редзона» закончились... его накрыло необъяснимое чувство подавленности и апатии.

«...Почему?»

Поначалу он был даже немного озадачен.

С тех пор как начал играть, после каждого проекта он чувствовал легкую грусть, но... такого чувства опустошенности, как сейчас, не было никогда.

У него была одна догадка.

«Может, потому что цвет Юнсо стал для меня утешением?»

Причина, по которой Сону подался на «Красная зона», была в Юнсо.

Точнее, его привлекла чистота и красота его цвета.

Поэтому, прожив каждый день, окрашенный в цвет Юнсо, теперь, когда пришло время расстаться, контраст ощущался особенно остро.

Конечно, был один способ это исправить.

А именно — лопнуть цветовой пузырь Юнсо.

“...”

Сону смотрел на цветовой пузырь, всплывший над его ладонью.

Он прекрасно знал, насколько восхитительным станет этот мир, если он лопнет этот пузырь.

Но именно поэтому он и колебался.

Правильно ли погружаться в роль не ради актерской игры, а просто ради смены настроения?

Когда он только начинал, такое бывало, но теперь Сону понимал, насколько это может быть опасно.

Цвет, окрасивший человека, в конечном итоге оставляет свой след.

Подобно тому, как по ходу сюжета персонажи окрашиваются в цвета окружающих, на душе Сону неизбежно оставались пятна от цвета Юнсо.

Наверное, это чувство пустоты, которое сейчас испытывает Сону, — тоже влияние тех пятен.

Инстинктивно он постоянно тянется к чистому и доброму образу мыслей Юнсо. Ведь по тому взгляду, благодаря которому всё в этом мире казалось проще и красивее, невозможно было не скучать.

И именно поэтому,

«Хватит».

Сону просто развеял цветовой пузырь Юнсо.

Он знает. Если лопнуть его, на мгновение станет хорошо. Эта неприятная подавленность исчезнет. Но это лишь временное удовольствие.

Он начал играть не ради таких пустяковых удовольствий.

Это неуважение к актерскому мастерству.

«Лучше бы поскорее определились со следующим проектом».

Но, к сожалению, у Сону пока не было выбора.

Поскольку проект только что закончился, Пак Духо настоятельно рекомендовал отдохнуть хотя бы неделю.

Он понимал, почему тот настаивает на отдыхе, но в такой ситуации тело всё равно зудело от желания работать.

В другое время он бы заглянул к труппе Чхонсон...

Хесон: Ха-ха-ха-ха-ха, Сону, Минхи, когда вы свободны? Надо бы встретиться

Минхи: Откуда столько «ха», неприятно

Хесон: Прости. Так когда увидимся? Ха

Минхи: Всё равно неприятно

Хесон: Когда увидимся!? >_

...Судя по таким сообщениям Хесона, если он заявится туда без подготовки, его ждет что-то ужасное.

Можно сказать, все только и ждут, чтобы свести с ним и Минхи счеты.

«Страшно идти».

Так что с Чхонсоном тоже стало всё сложно.

Он был готов к этому еще с момента той самой сцены с поцелуем. Нужно подождать, пока этот ажиотаж немного утихнет.

В итоге Сону отправился в штаб-квартиру Wild к Пак Духо.

Он надеялся, что там могут быть другие актеры, но, к сожалению, никого не оказалось.

На самом деле актеры редко бывают в офисе. Если нет подготовки к проекту или подписания контракта, они обычно мотаются между съемочной площадкой и домом.

...В тот момент, когда он об этом подумал,

“Добро пожаловать, актер. Чем могу помочь?”

“...Сонбэ-ним?”

Сону обнаружил Ю Сихуна в форме охранника.

Пусть он и в маске, но ауру знаменитости так просто не скроешь. Особенно если это человек с такой мутной аурой, как у Ю Сихуна.

Ю Сихун нахмурился, услышав, что его назвали сонбэ-нимом. И недоуменно наклонил голову, словно не понимая, о чем речь.

“Что? Кажется, вы меня с кем-то перепутали.”

Похоже, он твердо решил ни за что не раскрывать свою личность.

Не знал, восхищаться этим или нет. Сону сдержал вздох и заговорил:

“Я к директору. Хотел обсудить следующий проект.”

“А, понятно. Тогда поднимайтесь на лифте вон там. Кабинет директора на 5-м этаже.”

“...Спасибо.”

“Да. Пусть ваш путь актера будет озарен бесконечной славой.”

Нет, ну какой охранник ведет себя подобным образом?

В какой дораме он собирается сниматься, что так вживается в роль?

Понимая, что вряд ли получит внятный ответ, Сону просто направился к лифту.

Войдя в кабинет, он увидел, что Пак Духо с головой ушел в бумаги.

Сначала он подумал, что это рабочие документы, но нет. Он изучал сценарии.

Сону кашлянул.

“Директор?”

“А? А, Сону. Проходи... Что такое? Что-то случилось?”

Пак Духо поднял взгляд, и выражение его лица стало странным.

Сону покачал головой.

“Нет. А что?”

“Атмосфера какая-то мрачная. Ты будто другой человек. Точно ничего не случилось?”

“А...”

Сону издал стон.

Он и сам чувствовал, что после «Редзона» стал мрачнее, но не думал, что это заметно с первого взгляда.

Сону честно рассказал всё как есть.

Что после окончания съемок в душе осталась пустота. Пак Духо, выслушав его, не удивился, а просто кивнул.

“Ты переживаешь расставание.”

“...Если посмотреть с этой стороны, то да.”

“Такое часто бывает. Если сильно погрузиться в роль, последствия могут быть тяжелыми. Нужно быстрее входить в новый проект. Я как раз присматривал для тебя варианты.”

“Есть что-то стоящее?”

“Хм...”

Пак Духо неловко почесал затылок.

Одного этого жеста было достаточно. Сону, стараясь скрыть разочарование, кивнул.

“Хорошие проекты не так-то просто найти.”

“Ну, может, это только мне не нравится. Но пока ничего такого, чтобы сразу зацепило.”

“Можно мне тоже взглянуть?”

“Конечно.”

Сону взял сценарий.

И спустя некоторое время он понял, почему Пак Духо ничего не цепляет.

Как бы сказать... персонажи были слишком плоскими.

Хотелось бы, чтобы даже в обыденности были моменты искры, но большинство персонажей были лишены этого.

К тому же, проработка многих персонажей была слишком слабой...

“...Может, у меня слишком завышенные требования?”

“Вполне возможно. Первый проект — у сценариста Рю, второй — у Ю Ынджон. Оба — признанные мастера. Неудивительно, что другие сценаристы не дотягивают до этого уровня.”

“Что же делать?”

“На самом деле, тут ничего не поделаешь.”

Пак Духо пожал плечами.

“Придется ждать. Но не торопись. Мы продолжаем общаться со сценаристами и режиссерами... К тому же есть пара хороших новостей. Скоро должен появиться достойный проект.”

“Сколько примерно ждать?”

“Кто знает. Может, месяц, а может, и дольше.”

“...Хм.”

“Что, не терпится?”

“Честно говоря, есть немного.”

Глядя на Сону, Пак Духо усмехнулся.

Прошло-то всего ничего после «Редзона», а он уже рвется в бой. Ему это нравилось. Возможно, именно эта страсть и делает игру Сону такой особенной.

“И всё же не торопись. Если будешь спешить только ради того, чтобы не сидеть без дела, можешь упустить шанс получше.”

“Да, вы правы.”

“...Ну, это не значит, что я предлагаю тебе сидеть сложа руки.”

Пак Духо протянул ему сценарий.

Он был очень тонким. Сону взял его, подумав, что это короткометражка, а Пак Духо продолжил:

“Как раз поступило предложение, где звали именно тебя.”

“Меня?”

“Да. Сказали, что хотели бы видеть именно тебя.”

Сценарий, который протянул Пак Духо, был для музыкального клипа.

Он не ожидал, что будут и такие предложения. Сону начал читать. На самом деле, особых ожиданий не было.

Музыкальный клип длится от силы минуты три.

Времени на раскрытие сюжета и персонажа мало. Он думал, что ничего выдающегося сыграть не получится.

Но спустя мгновение...

“...”

Выражение лица Сону изменилось.

Еще секунду назад он выглядел равнодушно, а теперь был полностью поглощен сценарием.

Пак Духо улыбнулся, глядя, как Сону сжимает и разжимает кулаки.

Это была привычка, которую он часто замечал перед тем, как Сону погружался в роль во время «Красной зоны». Не знал, личный ли это ритуал или что-то еще, но было ясно одно: сейчас Сону полностью поглощен этим сценарием.

«Удивительно».

Пак Духо почувствовал, как тень, окутывавшая Сону, в одно мгновение исчезла.

Это было поразительно.

Только что он выглядел таким подавленным и безжизненным, что Пак Духо думал, не накормить ли его чем-нибудь вкусным... а теперь, словно ничего и не было, он снова полон жизни.

Благодаря этому,

“Я согласен.”

“Отлично. Так им и передам.”

Когда Сону ответил так, Пак Духо ничуть не удивился.

Лицо Сону уже всё сказало за него.

“Кстати, хорошо, что ты зашел. Хотел обсудить еще кое-что.”

“Что именно?”

“Давай сменим твой ник в соцсетях.”

“...?”

Сону посмотрел на него с недоумением.

Его ник был rlatjsdn2000. Сочетание имени и года рождения. Ему казалось, что это довольно аккуратно и мило...

“Странный?”

“Да. Деревенский.”

“...А я думал, это современно.”

“Лет десять назад, может, и было современно. Но не сейчас. Выглядит как фейковый аккаунт. Наверняка многие даже не кликают, думая, что это подделка.”

“Хм... И на что поменять?”

“Я как раз вчера весь день над этим думал.”

Пак Духо с усмешкой вывел ник на бумаге.

В его взгляде читалась уверенность, что Сону ни за что не откажется.

“Ну как? Разве не остроумно и стильно?”

“...”

standing_cow_kim

Увидев ник на бумаге, Сону скривился.

“Э-э, директор.”

“Да?”

“Можем ли мы... пересмотреть наш контракт?”

Это явно перебор.

Глава 161

После долгого разговора Сону и Пак Духо договорились обсудить смену ника в соцсетях позже.

Честно говоря, поначалу Сону не был против смены ника, но после того, что предложил Пак Духо, он усомнился в самой необходимости этого.

«Нет, ну standing_cow_kim... я что, корова, которая стоит?»

Он понимал, что именно Пак Духо счел забавным.

Я гений, просто потому что однажды сыграл роль 1-299 164

…Но именно поэтому мне это не понравилось. Можно ли назвать это «шуткой для стариков»? Такое чувство, что если я так скажу, то мужчины постарше, услышав это, почувствуют себя уязвленными.

Однако Сону не стал больше об этом думать.

Потому что сценарий, который он держал в руках, довольно сильно его заинтересовал.

You Can’t Hear Me

(Ты не слышишь мой голос.)

Так называлась эта песня.

Сюжет песни таков.

Возлюбленный, всегда бывший рядом, погибает в результате несчастного случая, и рассказчик говорит о благодарности, тоске и обиде на него.

Роль, которую предстояло сыграть Сону — это роль того самого погибшего возлюбленного.

Точнее, это роль парня, который даже после смерти, став душой, продолжает кружить рядом со своей девушкой, желая её утешить.

И что здесь было примечательно,

«Цвет похож на цвет Юнсо».

Именно эта часть.

Когда он читал сценарий, цветовой пузырь, вырвавшийся от парня… был ярко-желтого цвета, до боли напоминающего Юнсо.

Конечно, нельзя сказать, что они были абсолютно одинаковыми.

У персонажа нет ни одной реплики. Цветовая композиция похожа, но точное ощущение не может полностью совпадать с Юнсо.

Отчасти поэтому сердце Сону и дрогнуло.

У него появилась надежда, что, снимаясь в этом клипе, он сможет окончательно избавиться от чувства сожаления по поводу Юнсо.

Глядя на такого Сону, Пак Духо довольно улыбнулся.

— Хорошо, что ты отнесся к этому положительно. Помимо самой работы, это отличная возможность с точки зрения продвижения.

— Это потому, что песня Лайлы-сонбэним, верно?

— Да.

Лайла.

Это имя, которое знает каждый кореец.

Лучшая дива страны, которая с момента своего дебюта всегда занимает вершины чартов, стоит ей выпустить новую песню.

Не будет преувеличением сказать, что она — «ходячая корпорация», фактически самая влиятельная фигура в индустрии развлечений.

И самое главное,

— Ты стал мужчиной Лайлы.

Именно это ключевое слово.

«Мужчина Лайлы».

Каждый год, когда Лайла выпускала альбом, в одном из её клипов появлялся главный герой-мужчина.

Забавно, что все актёры, снявшиеся в клипах Лайлы, вскоре демонстрировали невероятный рост, становясь иконами года.

Неизвестно, выбирала ли она перспективных актёров или клипы Лайлы так их «растили».

Однако среди начинающих актёров уже сложилось мнение, что попасть в клип Лайлы — это своего рода путь к успеху.

— …Это действительно удивительно.

Сону тоже был об этом наслышан.

Ведь «Мужчина Лайлы» был одним из довольно известных мемов.

Поэтому ему было немного неловко.

— Но мне кажется, что эта роль для меня слишком большая…

— Какая ещё «не по заслугам»?!

Пак Духо рявкнул.

Даже за тёмными очками было видно, как горят его глаза.

— Думаешь, я каждый день ездил на ту съёмочную площадку, потому что я дурак? Всё потому, что ты — настоящий бриллиант. Такие упаднические настроения прощаю только в этот раз. Больше не смей так говорить.

— Да, да…

Подавленный его напором, Сону неловко кивнул.

Глядя на него, Пак Духо смягчился.

— В любом случае, помимо этого, это будет неплохой опыт. Музыкальный клип… это площадка, которая интереснее, чем кажется.

— …Это ведь сильно отличается от дорам, верно?

— Очень отличается.

Пак Духо кивнул, не раздумывая ни секунды.

— В клипе нужно захватить внимание зрителя одними лишь сценами, без повествования. Поэтому каждая сцена должна быть чувственной и взрывной. Это совсем другой уровень по сравнению с тем, что ты делал раньше.

Вот что значит «хороший опыт».

Ведь у музыкальных клипов своя грамматика. И эта новая грамматика станет для Сону удобрением для роста.

Конечно, были и некоторые опасения.

Поскольку он впервые снимается в таком стиле, он может немного растеряться…

— …

Пак Духо посмотрел на Сону.

Тот уже снова был полностью погружен в сценарий, внимательно его изучая.

Глядя на это, он не мог не думать о другом, а не о беспокойстве.

«Этот парень…»

Что потрясающего он покажет на этот раз?

* * *

Ёнхо — менеджер, который работает с Лайлой с тех пор, как она была новичком.

Поэтому он был уверен, что знает её мысли лучше всех. Можно сказать, он мог угадать, что она хочет съесть на ужин, просто взглянув на изгиб её бровей.

Однако в этот момент понять её мысли было крайне сложно.

— …Почему ты так зациклилась на этом парне?

Люди обычно думают, что «Мужчину Лайлы» выбирают сразу, без особых процедур.

Просто Лайла делает предложение, и если другая сторона соглашается, съёмки начинаются.

Ну, отчасти это правда.

На самом деле, «Мужчину Лайлы» всегда выбирала сама Лайла.

Но это не значит, что она указывала на одного конкретного человека. Она составляла список на случай отказа и связывалась с ними по очереди.

Но в этот раз всё было иначе.

Лайла упрямилась, говоря: «Должен быть только он!»

Этим человеком был Ким Сону.

Лайла вместо ответа хихикнула, глядя в телевизор.

— Оппа, ты этого не видишь?

— Чего?

— Ну же, видно. Как он сияет.

Ёнхо перевел взгляд на телевизор вслед за Лайлой.

В телевизоре Сону в медицинском халате обнимал Минхи. Видимо, кто-то бросил в него кофе, белый халат был весь в пятнах, а с волос капал кофе.

Но даже в такой ситуации его глаза смотрели только на Минхи…

— Понимаю, о чем ты.

Ёнхо пришлось признать это честно.

Если бы он был женщиной, то определенно был бы очарован такой атмосферой. Наблюдая за реакцией Ёнхо, Лайла сделала глоток воды через трубочку.

— Как только увидела эту сцену, сразу подумала: «Ах, если я когда-нибудь полюблю кого-то так сильно, что не смогу забыть, то это будет именно такой мужчина…»

— Эй, у тебя ведь нет личных интересов, правда?

— Оппа. Ты до сих пор меня так плохо знаешь? Когда ты видел, чтобы я не разделяла работу и личное?

— …Кхм. Это правда.

— Больше ничего не нужно. Этот человек должен быть «Юнсо».

Лайла не назвала имени Сону.

В конце концов, всё, чего она от него ждала, — это образ Юнсо.

Парень, который дарит абсолютную и безусловную любовь.

Каково это, если такой парень уйдет из жизни первым, но останется рядом?

Лайла была уверена.

По крайней мере, в данный момент в Корее именно этот мужчина лучше всех сможет воплотить образ парня-ангела-хранителя.

Лучшего кандидата на роль главного героя в You Can’t Hear Me не найти.

Благодаря этому она уже твердо заявила компании.

Что в этом клипе главным героем должен быть только Сону, так что даже не стоит думать о плане Б.

Что нужно пойти на любые условия, чтобы заполучить его.

К счастью, Сону сразу согласился на участие.

А сегодня день предварительного совещания перед съёмками.

Лайла думала, глядя на Юнсо на экране.

Каков Сону в реальности? Такой же светлый и милый?

В глубине души она немного ждала этого.

Ведь Юнсо был мужчиной, который идеально соответствовал идеалу Лайлы. Если Сону действительно обладает характером, мало чем отличающимся от Юнсо…

Лайла обернулась к Ёнхо.

«Прости, оппа».

Возможно, разделять работу и личное будет немного сложно.

Лайла сглотнула. В индустрии развлечений, похожей на джунгли, если находишь такого персонажа, то, честно говоря, невольно возникает жадность.

«И внешне он в моём вкусе».

Чем больше она думала, тем больше Лайла готовилась полностью погрузиться в предстоящий клип.

Может, поэтому? В ожидании Сону в конференц-зале перед совещанием… Лайла почувствовала, как сердце, остававшееся спокойным даже перед концертами для десятков тысяч людей, забилось чаще.

Давно забытое волнение.

Наконец-то она встретит Юнсо. Она сможет встретиться с тем невероятным «мелодраматичным взглядом»!

И именно в этот момент,

— А, актёр Ким Сону сейчас войдет.

Услышав слова сотрудника, Лайла навострила уши и обернулась к входу.

И постаралась взять себя в руки.

«Немного отличается от того, что на экране».

Не то чтобы он был красивее или хуже.

Просто было какое-то другое ощущение.

На экране он казался просто мягким и добрым, но в реальности от него исходило что-то острое.

Это отличается от образа, который она себе представляла.

Но это нормально. Ведь Лайла влюбилась в Сону именно из-за того взгляда.

Того нежного взгляда, которым он смотрел на пациента и Сохи.

Того доброго и тёплого взгляда, который словно говорил, что всё в этом мире прекрасно.

Этот взгляд, сейчас там…

— Здравствуйте. Я Ким Сону. Рад знакомству.

Там…

…есть?

В какой-то момент сердце перестало биться чаще.

Ничего не поделаешь. Сону, которого она встретила в реальности, был совсем не таким сияющим, как она ожидала; наоборот, от него исходила какая-то тусклая атмосфера… это было слишком непохоже на то, что она видела по телевизору.

Лайла подумала про себя.

Как там называлась такая ситуация?

«Ложное объявление… кажется, так?»

* * *

— Э-э, ну… спасибо всем, что пришли.

Режиссёром этого клипа была женщина лет 30 с ярко-красными волосами.

Её звали «Энн».

У неё были немного впалые глаза, она была в пальто, пропитанном запахом сигарет, и каждый раз, когда полы её одежды развевались, этот запах распространялся вокруг.

— У всех есть сценарий, э-э… вопросы? Есть что спросить?

— Да.

Она сразу перешла к делу без всяких ледоколов.

Но, видимо, это никого не смутило, и нашелся человек, который поднял руку… это был Сону.

— В сценарии не совсем чётко прописаны эмоциональные линии для каждой сцены. Особенно в сцене номер 13, было бы хорошо, если бы вы уточнили, на какой эмоции мне стоит сделать акцент, глядя на Лайлу.

Сухой голос.

Хотя в нём чувствовалось какое-то воодушевление, это был деловой тон, словно он выполняет рабочую задачу. Глядя на такого Сону, Лайла не могла не почувствовать, как её сердце снова сжимается.

«Я ошиблась?»

Честно говоря, она не могла поверить, что человек перед ней — тот же самый Юнсо.

Нет, Юнсо был совсем не таким.

Человек перед ней — просто типичный офисный работник, уставший от работы. В нынешнем облике Сону не было ни капли того «уверенного парня», которого она чувствовала.

И, похоже, так подумала не только она.

Как только она встретилась взглядом с Ёнхо, он спросил глазами:

«Это так и оставим?»

Лайла ответила:

«Не знаю».

Такой диссонанс, что она даже сомневалась, тот ли это Юнсо, которого она видела.

Пусть актёр и отличается от своей игры, но не до такой же степени, думала она…

— А, в этой части я бы хотела подчеркнуть чувство жертвенной любви. Но, может, вы могли бы показать игру прямо сейчас? Мне было бы легче определить направление, если бы я увидела вашу игру вживую.

— А, да.

Как раз подвернулся хороший шанс.

Энн попросила Сону показать игру прямо сейчас.

Да. Посмотрев на игру, она поймет. Был ли её выбор правильным или нет.

Если вдруг окажется, что это была ошибка… придётся честно признаться позже. Сказать, что это не соответствует направлению, которое она задумала.

Возможно, придётся заплатить неустойку, но это лучше, чем снимать клип низкого качества.

В тот момент, когда Лайла подумала об этом,

Сону обернулся к Лайле.

На самом деле, даже в тот момент Лайла ни о чём не думала. Сухость, которую она видела в Сону до этого, врезалась ей в память, и ожидания уже упали.

…Но,

«…А?»

В одно мгновение возникло такое чувство.

Словно воздух изменился.

Наверное, это было не просто чувство. В этот момент все в конференц-зале, наблюдавшие за Сону, на мгновение затаили дыхание.

Потоки воздуха действительно изменились.

И когда Лайла, заметившая это странное ощущение, заглянула в глаза Сону,

«Ах».

Лайла не могла не содрогнуться.

Это был взгляд, с которым она никогда в жизни не сталкивалась.

Взгляд, которого она не видела ни у своих бывших возлюбленных, ни у фанатов, плачущих при виде неё, и даже у своих родителей.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 165

Безусловная и бесконечная любовь, взгляд, который, казалось, принимал всё в ней как есть, словно одно лишь столкновение с ним уже означало крепкие объятия.

В этот момент Лайла поняла.

Возможно, сейчас — единственный шанс для неё встретиться с таким взглядом.

Ким Сону. Этот мужчина…

…не был «подделкой».

Глава 162

«Не верится».

Неужели человек, которого она видит сейчас, — это тот самый парень, от которого ещё минуту назад веяло такой сухостью?

От образа уставшего современного человека, только что вышедшего с работы, не осталось и следа.

Стоило заглянуть в эти ясные и глубокие глаза, смотрящие на неё, как разум на мгновение затуманивался.

— Хорошо.

Но, к сожалению, Лайла не могла наслаждаться этим видом дольше.

Стоило Энн подать голос, как «лицо ангела-хранителя», которое демонстрировал Сону, вмиг исчезло.

Вместо него появилось то самое «лицо офисного работника» — деловое и сухое выражение.

Лайла, охваченная невыразимым чувством утраты, тупо уставилась на Сону.

Но, зная или не зная о её чувствах, Сону негромко заговорил:

— Только что я играл, полагая, что у меня нет сожалений. Как думаете, это верное направление?

— А какие ещё есть варианты?

— Вариант с полным сожалением. О своей жизни и о вас, Лайла.

— Можете показать и это?

На вопрос Энн Сону тут же кивнул.

И в следующее мгновение, когда он обернулся к Лайле, она почувствовала, что атмосфера изменилась — но уже совсем иначе, чем прежде.

— …

Ещё секунду назад Сону казался чем-то трансцендентным, сверхъестественным.

Смерть. Этот взгляд, смотрящий на неё так, будто он понимает всё, переступив через грань жизни, которую человеку даже не дано осознать…

Было ощущение, что перед ней явился настоящий ангел.

Но что теперь?

В искаженных уголках губ Сону читалась его печаль.

В его глазах застыла мучительная тоска от невозможности обнять её, хотя он так этого хотел.

Если в прошлой игре Сону превратился в нечто высшее через смерть, то сейчас он выглядел бесконечно беспомощным.

Лайла была поражена тем, насколько отчетливо ощущалась эта разница.

Вроде бы мимика почти не изменилась, но как атмосфера могла стать настолько другой?

В этот момент невольно вспомнились оценки, которые давали ему в обществе.

Гений.

На самом деле, в индустрии развлечений это довольно частое звание.

Люди, работающие здесь, обычно обязаны обладать либо звездным потенциалом, либо гениальностью.

И всё же игра Сону казалась чем-то особенным.

У него даже не было слов.

Ему просто дали небольшие указания по ситуации и эмоциональному фону.

Но как он смог выразить это настолько ярко?

«Да. Всё-таки это не фальшивка».

Пока глаза Лайлы, вновь убедившейся в этом, сияли, уголки губ Энн тоже слегка дрогнули. Похоже, игра Сону её заинтересовала.

— Да. Вариант, где сожаление живо, определенно лучше.

— Есть и другие ощущения.

— …Какие ещё?

— Есть ощущение, когда сожаление есть, но на него не обращаешь внимания; или когда ты в смятении и мучаешься, но из-за беспокойства о вас, Лайла, не можешь на этом сосредоточиться. На самом деле, вариантов почти бесконечное множество.

— …

Энн на мгновение замолчала.

Он может передать все эти тонкие оттенки эмоций? Без единого слова?

Однако Сону не выглядел так, будто хвастается. Напротив, его взгляд мягко горел, выдавая огромное желание сделать эту работу по-настоящему качественно.

Благодаря этому даже у поникшей Энн в этот момент дрогнули уголки губ.

— Можем мы увидеть их все?

— Да.

Сону кивнул без колебаний.

Казалось бы, показывать столько версий утомительно, но он демонстрировал каждую эмоциональную линию.

Интересно было то, что даже без слов, глядя на лицо Сону, можно было понять, что он чувствует.

Даже в чем разница между этими эмоциональными линиями.

И это было неудивительно.

Перед этим совещанием Сону каждый день только и делал, что размышлял, как лучше воплотить этот образ.

Кто-то мог бы назвать это глупостью.

Мол, можно было обсудить всё на совещании, а потом репетировать.

Но если бы времени не хватало — другое дело. А сейчас его было в избытке, и он не хотел бездельничать.

…К тому же хотелось унять пустоту в сердце, оставшуюся после прощания с Юнсо.

В общем, Сону постоянно изучал эмоциональные линии этого парня.

Два ключевых момента:

1. Что бы я чувствовал в этот момент?

2. Как сделать сцену максимально красивой?

Сону подготовил игру, которая удовлетворяла обоим пунктам.

Он подготовил как можно больше эмоциональных линий, которые мог понять и прочувствовать.

А выбирать из них, конечно, предстояло Лайле, хозяйке песни.

Сону посмотрел на Лайлу.

— Сонбэ-ним, когда я здесь убираю волосы с вашего лица, сколько времени прошло с моей смерти?

— …Времени?

— Да. В зависимости от этого эмоциональная линия будет другой.

— А, точно.

Лайла, наслаждавшаяся послевкусием игры Сону, наконец сосредоточилась.

У неё нет актерского опыта. Но как певица, она лучше кого-либо знала, какое настроение должна передавать её песня.

— Сначала мне нужно объяснить смысл «I Can’t Hear You». Вы понимаете, какой здесь подтекст?

— Если переводить буквально, это «Что? Я не слышу». Но здесь, через невозможность услышать ваши слова, вы хотели подчеркнуть разрыв с партнером, верно?

— О, точно. У вас отличный английский!

Лайла хлопнула в ладоши, восхищаясь. Сону кивнул, решив не упоминать, что он учился на филологическом факультете.

— Верно. Если спеть эту часть: «I can’t hear you~. I can’t hear you…» — вот такое ощущение. Как вам?

— …Вы отлично поете.

Сону поаплодировал.

Энн, молча слушавшая рядом, тоже с бесстрастным лицом захлопала.

Лайла покраснела.

— Нет! Не это! Ощущение, само ощущение!

— Чувство, когда тоска сменяется обидой? Я прав?

— Точно.

Лайла кивнула.

Её глаза уже сияли. Казалось, одна только мысль о том, чтобы развить эту историю, приводила её в восторг.

— Когда по кому-то скучаешь, в какой-то момент начинаешь его ненавидеть. Почему ты так далеко, если я так скучаю? Почему я должна быть одна? И пока я вот так по-детски капризничала, мой парень на самом деле всё это время наблюдал за мной рядом.

— Чтобы усилить эту трогательность…

Сону кивнул.

— Мне нужно показать, что мне ещё больнее. Но при этом показать, как я терплю, несмотря на боль.

— Точно! Терпеть, несмотря на боль!

Лайла закивала, хлопая в ладоши.

Кажется, она была так взволнована представлением этой сцены, что даже начала шумно дышать носом.

Глядя на них, Энн про себя усмехнулась.

Для режиссера это была удобная ситуация. Ей даже не нужно было устраивать мозговой штурм — идеи по композиции и постановке сыпались сами собой.

Тем временем Сону тоже был впечатлен.

«А я думал, клип — это что-то простое…»

Он думал, что достаточно будет просто короче сыграть то, что он обычно делает.

Но нет. Поскольку в клипах кадры меняются каждые 1–3 секунды, стиль игры должен был полностью измениться, чтобы подчеркнуть акценты за это короткое время.

Например:

— Когда вы оборачиваетесь здесь, хотелось бы, чтобы во взгляде было немного осторожности.

— Садясь на диван, вы должны делать это ещё осторожнее.

— Чтобы было видно, что это не ваш дом, и поэтому вам неловко здесь находиться, но вы не можете остановиться — это чувство должно считываться с первого взгляда.

Даже такие детали имели значение.

В одной сцене нужно было учесть массу нюансов. Такое ощущение, что нужно проработать даже те мелочи, на которые в дорамах не обращают внимания.

Только теперь Сону осознал, что слова Пак Духо не были преувеличением.

— Музыкальный клип — это совсем другая сфера.

— В каком-то смысле это как фотосессия. В клипе следят за каждым углом наклона твоих пальцев.

— Тебе придется играть детальнее, чем когда-либо.

Детальная игра.

Когда он это услышал, то не до конца понял, но теперь всё встало на свои места.

Однако это не казалось ему тяжелым. Наоборот…

«Интересно».

Глаза Сону блеснули.

Обычно при игре он не обращал внимания на такие мелочи. Под мелочами он имел в виду угол сгиба пальцев, скорость движения рук и тому подобное.

Точнее, лучше было на этом не зацикливаться.

Если слишком увлечься микроскопическими деталями, можно было легко разрушить общий поток игры.

Но с клипами всё иначе.

Это произведение, созданное из одной лишь микроскопической красоты.

Не зря говорят, что это ничем не отличается от фотосессии.

Может, поэтому?

— Я умер? Или я ушел?

— И то, и другое.

— …И то, и другое?

— Да. Люди должны сомневаться: умер партнер или они просто расстались.

— Если расстались… тогда я, по сути, иллюзия и плод воображения. Хотелось бы, чтобы этот человек был рядом, но от того, что это нереально, становится только больнее.

— Да. Даже если это смерть, это может быть иллюзией… но мне хочется думать, что это душа, которая остается рядом.

Всё время, пока они разговаривали, глаза Сону сияли.

Он видел, как с каждым новым размышлением меняется цвет «парня». Какие картины могут нарисовать эти цвета.

— В любом случае, иллюзия я или ангел-хранитель… я должен быть в отчаянии от того, насколько вы милы и как мне вас жаль.

— …Хм. Да. Это так.

— Отлично.

Он уже всё представлял.

Бесконечная любовь к девушке. Он готов сделать для неё всё, хочет сделать всё… но беспомощность от того, что ничего не может.

«Это не как с Юнсо».

У Юнсо было желание преодолеть эту беспомощность.

Он верил, что сможет, и должен был это сделать.

Но эта роль другая.

Ни смерть, ни расставание… это не те проблемы, которые можно преодолеть.

Это проблемы, требующие смирения и принятия.

«…Такой эмоциональной линии у меня ещё не было».

Все персонажи, которых Сону играл до сих пор, были борцами.

Ким Сону из «Однушки» не сдавался перед лицом угрозы выживанию, а Юнсо из «Красной зоны» боролся, чтобы не сломаться перед страхом потерять пациента.

Даже художник из «Лучшего автопортрета» пытался победить свою уродливую внешность.

А здесь… нужно смириться.

С тем, что потерял её.

С тем, что потерял всё, что у него было.

— …

Взгляд Сону стал глубже.

Лайла, увидев это, на мгновение замерла, а затем тихо произнесла:

— Простите.

— …Что?

Это было неожиданное извинение.

Он уставился на неё, не понимая, за что она извиняется, и Лайла смущенно сказала:

— На самом деле, когда вы вошли, я подумала, что всё пропало. Вы были совсем не похожи на тот образ, который я представляла, глядя на Юнсо.

— А…

Сону неловко улыбнулся.

Это было ожидаемо. Если бы он репетировал «метод» для роли парня, всё могло быть иначе, но здесь были свои нюансы.

Съемки заканчивались за один день, да и анализ того, что это за персонаж, ещё не был завершен.

Пока он не мог сам определить характер персонажа, он не мог просто так начать использовать «Метод».

Поэтому Лайле пришлось видеть обычного Сону.

Возможно, даже более подавленного, чем обычно, ведь он был вымотан чувством утраты после Юнсо.

— Но теперь я вижу. Хорошо, что выбрали вас, Сону-сси.

Стоило сыграть лишь раз, как меня зовут гением. Я 1-299 166

Однако Лайла улыбнулась, сказав это.

Это не были пустые слова из вежливости. На протяжении всей игры, всякий раз, когда в глазах Сону мелькал огонёк, Лайла про себя восхищалась.

Потому что она это чувствовала.

Что этот человек искренне любит актёрское мастерство.

Каждый раз, когда в его глазах вспытывал свет, присущий лишь тем, кто отдал тело и душу какому-то делу, Лайла представляла.

Каково это, когда этот взгляд обращен всецело на нее,

когда он смотрит и жаждет лишь ее одной — насколько же это прекрасно?

Конечно, съемки еще даже не начались, так что, возможно, она судила слишком преждевременно.

Без преувеличения можно сказать, что не будь у нее этого чутья, она бы не поднялась на вершину.

И это чутье подсказывало ей прямо сейчас:

«Этот клип... кажется, станет моей лучшей работой в жизни». Cедьмая серия

Ким Сону.

Выбор этого мужчины определенно был правильным решением.

Глава 163

После встречи с Лайлой Сону впервые за долгое время направился в Чхонсон.

Для этого требовалась немалая решимость. Еще бы,

— Ого, да это же кто тут у нас! Наш зятек пожаловал!

—...Хен, ты разве не на съемки?

— Съездил и уже вернулся.

— Ну ты и даешь, хен...

Стоило ему переступить порог театра, как Хе словно только этого и ждал, тут же принявшись подтрунивать над ним.

Младшие актеры, конечно, не решались подкалывать его так же открыто, как Хесон... но их подрагивающие уголки губ выдавали с головой — все они думали о совершенно определенном.

«Интересно, и сколько это еще будет продолжаться?..»

Сону про себя тяжело вздохнул.

Единственным утешением было то, что [Красная зона] не являлась сериалом с сезонной системой. Будь иначе... пожалуй, он рисковал до конца жизни вот так быть связанным с Минхи.

— Не, ну раз съемки закончились, тебе бы домой ехать. Чего приперся-то?

— А ты сам-то откуда сейчас пришел?

—...Ну, я-то не на съемках был, а на предварительном совещании.

Если подумать, это ведь тоже в каком-то смысле было похоже.

— Просто я задумался, с кем бы поболтать об актерской игре, и Чхонсон вспомнился первым.

— Чего это вдруг. Ты вроде с другими сонбе неплохо сошлся. С Сон Довоном, например, или с Чхе Сорян.

— Ну, сошлись-то сошлись, но...

И все же Сону чувствовал неловкость, первой затевая звонок.

Точнее, справиться о здоровье или перекинуться парой дежурных фраз он еще мог, но вот взять и с бухты-барахты позвать куда-то... было как-то неудобно, что ли.

Особенно учитывая, что лица Довона и Сорян были слишком известны, тащить их куда-то тоже выглядело сомнительной затеей. Куда бы они ни пошли, люди наверняка стали бы докучать просьбами об автографах и совместных фото, так что злить занятых людей и устраивать им очередной выматывающий день совсем не хотелось.

«Вот почему актеры в конце концов становятся затворниками». Семнадцатая

Иметь собственный дом и правда было бы очень удобно.

Как было бы здорово иметь место, где можно спокойно смотреть фильмы, не обращая внимания на чужие взгляды, и болтать об актерской игре.

К счастью, для Сону именно таким местом и являлся Чхонсон.

Здесь не нужно было держать лицо или оглядываться по сторонам в поисках чужих оценок.

А главное — здесь полно людей, с которыми можно обсудить актерское ремесло!

Ну... если подумать о неизбежных подколках, это еще придется стерпеть. Плюсы все равно намного перевешивали минусы.

— Но сегодня почему-то народу совсем мало.

— Те дни, когда ты приходил раньше, были особенными. Да и люди оставались дольше, зная, что придешь ты или Минхи. Сам же знаешь местную атмосферу.

На слова Хесона Сону кивнул.

Действительно, мало кто засиживался в театре до поздна, если только не было репетиций.

И тем не менее, особого разочарования он не испытывал.

Мало того, что Хесон оказался на месте... там обнаружился и тот, кого он совершенно не ожидал встретить.

— Кажется, целую вечность мы не виделись. Чинюк-сонбе.

—...

Чинюк молча смотрел на Сону.

И в тот момент, когда Сону заметил тревогу, заполнившую всё лицо Чинюка, в памяти всплыли слова Чихвана, брошенные им как-то между делом:

— За Чинюка я тоже переживаю. В агентстве, куда он устроился, в последнее время ходовые слухи не очень хорошие.

Выражение лица Чинюка полностью подтверждало это.

Пусть он порой и казался немного показушником, но Чинюк всегда держался уверенно, расправив плечи... а сейчас он выглядел совершенно истощенным, будто потерял весь мир.

Переведя взгляд на пустую сцену, Чинюк заговорил:

— Слышал, ты отклонил предложение нашего агентства о контракте.

—...Из агентства сонбе?

— Я в Life.

Ах.

Сону тут же кивнул.

В этот миг все пазлы сошлись воедино. Агентство, переживающее тяжелые времена из-за наркоскандала со своей главной звездой. Измученное лицо главы Ким Дохёна, который всеми силами пытался переманить Сону, теперь наложилось на образ Чинюка.

—...Ты в порядке, сонбе?

Он и представить не мог, что настанет день, когда он станет переживать за Чинюка.

Но ничего не поделаешь. Пусть их отношения нельзя было назвать теплыми, они все-таки состояли в одном Чхонсоне. Да и через «Я — актёр» прошли вместе.

...Когда человек выглядит настолько сломленным, невольно начинаешь беспокоиться.

Чинюк молча кивнул без каких-либо эмоций.

— Придется быть в порядке.

— Но что у тебя происходит?

— спросил Хесон, искоса глядя на Чинюка.

— Ты в последнее время выглядишь жутко уставшим, чем вообще занимаешься? Как там в Life тебя гоняют, раз ты до такого дошел...

— Ничего особенного. Разве что работы действительно много.

—...И насколько же ее много?

— Только за прошлую неделю я побывал на десяти прослушиваниях.

У Хесона и Сону отвисли челюсти.

Десять раз. Цифра, которую трудно уложить в голове здравомыслящему человеку.

Уже сам факт того, что у тебя есть целых десять прослушиваний, поражал воображение. Конечно, если хвататься абсолютно за все роли, что спускает агентство, это еще можно было представить... но ведь среди них наверняка попадались проекты, к которым душа не лежала, или роли, которые совершенно не подходили, верно?

Да и наверняка находились персонажи, на которых хотелось сосредоточиться по-настоящему.

Но раз он бегал на десяток прослушиваний разом, это значило, что о подобном избирательном подходе не было и речи.

Лицо Хесона стало серьезным.

— Это что, указание из агентства?

— Можно и так сказать.

— Охереть... Стой, с какого перепугу? У них что, с финансами швах, раз они решили тебя выжать досуха?

— Разве не стоит воспринимать это как накопление опыта?

— Да погоди ты, опыт опыту рознь! Такой перебор — это уже перебор!

— Хен.

Чинюк горько усмехнулся.

— Спасибо за заботу, но я сейчас не в том положении, чтобы выбирать опыт.

—...

— Но вообще, жизнь всё-таки... та еще сука.

Чинюк тяжело вздохнул.

— Кажется, в моей жизни не бывает дней, чтобы всё шло гладко.

Хесон молча беззвучно открывал и закрывал рот.

Он совершенно не представлял, какие слова утешения подобрать для Чинюка.

Десять прослушиваний каждую неделю. Дело было далеко не в обычном переутомлении. Разве можно вообще нормально подготовиться к десяти прослушиваниям сразу?

Даже просто поддерживать видимость приличной подготовки — уже подвиг. Обычно на качественную подготовку к роли уходит дней десять, а то и больше.

И результаты таких прослушиваний вряд ли будут особо блестящими.

Моментов, когда актерская гордость оказывается растоптана, наверняка тоже предостаточно.

Всё это было слишком очевидно, поэтому легко бросаться словами не получалось.

Однако Сону думал иначе.

— Сонбе справится.

На эти слова Чинюк посмотрел на Сону с совершенно ошеломленным видом.

Взгляд говорил: «Ты вообще кто такой, чтобы решать, справлюсь я или нет?» Но Сону не обратил на это внимания и продолжил:

— Жизнь, как сонбе и сказал, порой бывает редкостной сукой, но ведь сонбе сам по себе куда больший ублюдок, чем эта жизнь.

— Этот чокнутый опять...

— Честно говоря, ситуация выглядит жестковато, но раз уж речь о сонбе, я особо не переживаю. Я ведь прекрасно знаю, насколько сильно он предан актерству.

Пусть их отношения и были несколько неловкими, но Сону никогда даже на мгновение не сомневался в актерских способностях и отношении Чинюка к делу.

Чинюк был хорошим актером.

— Трудности ведь не делают сонбе плохим актером. Если продолжать играть хорошим актером, то в конце концов для такого человека естественным образом найдется и подходящая обстановка.

—...

— Так что я, честно говоря, за сонбе не переживаю. Сейчас, может, и тяжело, но есть ощущение, что он так или иначе справится.

Пока Хесон смотрел на Сону с выражением лица «Ты вообще в своем уме?», тот совершенно непринужденно пожал плечами.

— Я не прав?

—...

Таким образом, Чинюк оказался загнан в угол.

Согласишься — больше не поворчишь, а возразишь... получится «Да нет, я паршивый актер».

Злиться тут или смеяться?

В конце концов, всё, что оставалось Чинюку:

—...Ты что, опять на колесах?

Пацан окончательно с катушек съехал.

* * *

И тем не менее, утешение Сону возымело действие.

По сравнению с тем, каким он был при встрече, лицо Чинюка заметно посветлело. Конечно, налет усталости никуда не делся — никакое утешение не способно вернуть потраченные силы.

— Значит, снимаешься в клипе?

Между тем Хесон, узнав о недавних делах Сону, оживился.

— У кого? В чьем клипе?

— Ой, простите. Это секрет до самого релиза.

— От этого только интереснее... погоди, не удивлюсь, если это клип Лайлы или вроде того. Станешь в этом году мужчиной Лайлы, а?

Этот мужик что, экстрасенс?

У Сону сердце ушло в пятки. Будь его профессией не актерство, это наверняка отразилось бы прямо на лице.

— Да нет же, вы что.

—...Точно нет?

— Конечно. Нет, конечно.

— Хм-м...

Судя по всему, после ответа Сону Хесон стал подозревать его еще сильнее, но, к счастью, допытываться дальше не стал. Вместо этого он переключился на другое.

— Какая концепция?

— Роль расставшегося... или потерявшего ее в результате смерти парня. Девушка продолжает тосковать по мне и одновременно ненавидеть, а я наблюдаю за ней со стороны?

— А для девушки тебя как бы не существует?

— Вроде того. Если не считать сцен воспоминаний, меня никто не видит.

— Вариант со смертью цепляет сильнее.

— Я тоже так думаю. А мотив обычного расставания добавляют, наверное... чтобы зрителям было проще сопереживать.

Сону произнес это с горящими глазами.

На самом деле он пришел в Чхонсон именно за этим. Как лучше выстроить будущую игру? Ему требовались мнения со стороны.

— Ну, с твоей-то колокольни какие тут могут быть сложности?

Хесон ухмыльнулся.

— Просто вспомни тот момент, когда расставался с Минхи?

—...Скорее уж с Сохи, а не с сонбе Минхи.

С ним и правда нельзя было терять бдительность ни на секунду.

Стоит дать слабину, как он тут же подкалывает.

Сону тяжело вздохнул и покачал головой.

— Сама линия чувств проблем не вызывает.

— Тогда в чем дело?

— Клип требует такого стиля игры, с которым мне раньше сталкиваться не доводилось.

— Вот как?

— Ага. Скорее ощущение не как от съемок в кино или сериале, а как от фотосессии для модного журнала.

— Журнал... хм, пожалуй, в этом что-то есть.

Хесон тоже мало что смыслил в подобных вещах.

Но, послушав Сону, он подумал, что это вполне вероятно, ведь ритм музыкального видео был настолько быстрым, что с обычными драматическими произведениями его трудно было сравнить.

Хотя в чем именно будет разница при воплощении на экране, он пока не представлял...

— Ну-ка, сыграй сценку. Дай прочувствовать.

Это можно было понять, только увидев воочию.

На слова Хесона Сону без колебаний включил игру. Тем более что он как раз собирался показать им этюд и спросить совета.

И в тот самый момент.

Атмосфера вокруг Сону мгновенно смягчилась, а его глаза тепло увлажнились; Хесон и Чинюк замерли в молчании.

Но от одного лишь взгляда казалось, что чувства Сону превращаются в готовые фразы и отпечатываются в памяти.

«Этот гад...»

Чинюк сжал кулаки.

«Почему его игра с каждым разом становится только лучше?»

Пора бы уже привыкнуть, но привыкнуть никак не получалось.

Разве не должно у него наступить хоть какое-то плато или передышка, хоть какая-то пауза?

И тем не менее игра Сону продолжала безостанавливаться расти. От той некоторой сырости, что бросалась в глаза при первой встрече, не осталось и следа.

Теперь перед ними была игра опытного профессионального актера.

Беда была лишь в том, что при всем при этом...

— Я планирую играть примерно так. Хочется сделать этот момент еще более мгновенно пронзительным. Режиссер клипа говорил, что подобное можно усилить с помощью наклона головы и прочих деталей, но я пока не совсем уловил этот момент.

Сыграл разок, а уже называют гением? Я 1-299 167

Смысл был в том, что Сону словно и не показал ничего особенного — нет, скорее, он выглядел так, будто сожалел о собственной недостаточно хорошей игре.

— А как бы на вашем месте сыграл старший коллега?

Услышав это, Чинюк невольно поморщился.

Мог бы он тоже поломать над этим голову, если бы захотел? Наверное, да, но ему почему-то не хотелось.

Потому что ему казалось: как бы он ни сыграл сейчас, ему ни за что не добиться даже того ощущения, которое продемонстрировал Сону.

— Понятия не имею.

Вот почему.

Бросил Чинюк отрывисто.

Однако Сону посмотрел на него с недоумением.

— Но разве у вас, как у старшего, нет каких-то мыслей вроде «я бы сыграл вот так»?

Мыслей не было.

Но признаться в этом он, разумеется, никак не мог.

В конце концов Чинюк не выдержал и вспылил.

— Да говорю же, понятия не имею!

И вовсе он спасовал не оттого, что испугался или растерялся.

Правда.

Глава 164

С тех пор Сону то и дело наведывался в Чхонсон.

Поначалу он опасался, что будет лишним и станет лишь портить атмосферу, ведь сам он пока не собирался снова выходить на сцену.

Однако со временем Сону пришел к выводу, что должен и дальше регулярно заглядывать сюда, как на работу.

Во-первых, для самого Чхонсона в визитах Сону не было ничего плохого.

Он время от времени помогал младшим коллегам советами по актерской игре, а главное — само присутствие Сону служило для них отличным стимулом еще сильнее разжечь свой энтузиазм.

Да и для самого Сону разговоры об актерском мастерстве с этими людьми приносили немалую пользу.

«Благодаря этому удалось развеяться». Жизнь актера порой заставляет цель казаться размытой.

Когда занимаешься актерским ремеслом, порой теряешь четкие ориентиры.

То же самое происходило и при подготовке к этому клипу.

Хорошо, если получается хорошо сыграть «бойфренда». Но в какой момент игры можно будет сказать себе «этого достаточно» и почувствовать удовлетворение?

Пообщавшись на этот счет с обитателями Чхонсона, Сону решил для начала как следует разобраться в самой сути «бойфренда».

«Давно я не играл персонажей без собственного имени». Сону мысленно вернулся к прошлому.

Художник из [Лучший автопортрет], Немой из [Те, кто в запертой комнате].

Особенность работы над этими образами заключалась в том, что сами их роли уже таили в себе все необходимые им черты и идентичность.

Тогда какова же идентичность бойфренда?

Что вообще собой представляет бойфренд?

«А каким был я?»

Сону вспомнил свои первые романтические отношения.

Строго говоря, назвать это полноценным романом было сложно. Ему казалось, что раз уж он поступил в университет, то положено с кем-то встречаться, да и к девушке, которая первой в этом призналась, он испытывал теплые чувства.

И вот, примерно через полгода таких встреч...

— Ты ведь понимаешь, что за все это время ты ни разу не сказал мне «я люблю тебя»?

Он услышал эти слова.

Наверное, если бы он тогда произнес эти заветные слова, их отношения продолжились бы. Но Сону никак не мог выдавить их из себя.

Все те дни, что они встречались, Сону ни разу не испытал того самого чувства: «Вот оно, это любовь».

А Сону был из тех людей, кто не умел говорить слова, за которыми ничего не стояло.

«Наверное, хорошим парнем меня не назовешь».

Едва ли у нее остались о Сону приятные воспоминания.

И именно поэтому тот опыт нельзя было напрямую перенести на нынешнюю роль.

Ведь образ идеального бойфренда, которого ждала Лайла, выглядел совершенно иначе.

Человек, который порой шумно ссорится, злится, но в конце концов все равно крепко обнимает ее.

Человек, который заключал ее в объятия.

Саму эмоциональную линию он уже прочувствовал в свое время на съемках с Юнсо.

Ощущение, будто весь мир для него сосредоточился в одном человеке.

То чувство, когда вокруг не существовало ничего и никого, кроме Сохи...

Вспоминать об этом всегда было невероятно сладостно.

Однако сейчас Сону предстояло передать вовсе не эти нежные моменты.

Напротив, здесь требовалось показать горечь.

Любимый человек страдает изо всех сил... каково же это — осознавать, что ты даже не в силах смахнуть ее слезы?

Это чувство потери превосходило всё, с чем он сталкивался раньше, даже мысль о том, что он больше никогда не сможет сыграть Юнсо. Нет, называть это просто чувством утраты было слишком мелко. Это походило на рушащийся мир.

Да, если перенести это на самого Сону...

«Разве это не то же самое, что лишиться актерской игры?»

Пожалуй, для него это был самый понятный и близкий пример.

Ведь в жизни Сону не было ничего, что он любил бы сильнее актерства.

Сону попытался представить это.

Каково это — если из его жизни исчезнет игра.

Если все те с трудом обретенные краски в один миг испарятся из его мира...

«...Мне становится тошно от одной этой мысли».

Сону поморщился.

Незаметно для себя он дошел до точки, когда жизнь без актерства казалась ему совершенно немыслимой. Если бы его заставили снова вернуться в то серое, бесцветное существование... он просто не представлял, ради чего тогда стоило бы жить.

Но уже одно то, что у него возникало столь жуткое чувство, могло служить доказательством правильности выбранного пути.

Ведь расставание с любимым человеком по определению должно быть до ужаса страшным.

Сону выставил перед собой ладонь, над которой замерла цветная капля.

Это была капля цвета «бойфренда». Базовый тон перекликался с желтизной Юнсо, но в то же время ее тут и там усеивали милые розовые крапинки. Именно эту каплю он заставил вспыхнуть, когда показывал этюд перед Лайлой.

Однако что, если добавить сюда еще одну каплю?

Сону материализовал вторую каплю. На этот раз это был оттенок вовсе не «бойфренда».

Пепельно-серая капля Ким Сону из [Однокомнатной студии].

Та самая душа Ким Сону, который перед началом игры пытался покончить с собой... который не мог найти в этом мире ни единой причины продолжать жить.

Для «бойфренда» вечная разлука с возлюбленной фактически означала конец всему.

В тот миг его сердце мгновенно... стало бы мало чем отличаться от сердца Ким Сону из [Однокомнатной студии].

Сону принялся смешивать обе капли прямо так.

Затем он активировал эту каплю — наполовину состоящую из не до конца смешанных, сохранивших собственные цвета половин,

—...Кхм!

И тут же схватился за голову.

В голове закружился хаос из самых безумных, бессвязных эмоций, которые вихрем неслись во все стороны. Будто сильное опьянение? Ощущение было таким, что от бури мыслей и чувств покалывало кончики пальцев.

Лишь после долгого и глубокого вдоха Сону наконец сумел вернуть себе душевное равновесие.

«Нельзя так просто баловаться со смешиванием капель».

Если подумать, оно и неудивительно.

Это ведь все равно что удерживать в сознании две личности одновременно. В каком-то смысле — пусть и временно — превращаться в человека с раздвоением личности.

И все же было немного досадно.

Пусть и не сливая двух персонажей воедино полностью, было бы полезно окрасить пепельную меланхолию «Ким Сону» в характер «бойфренда».

Ведь когда герой осознает, что потерял всё... и любовь, и жизнь, и весь свой привычный мир до последнего остатка, когда до него доходит, что у него больше ничего не осталось — передать в этот момент отчаянную серость увядающей души бойфренда казалось невероятно интересной актерской задачей.

Однако, чтобы как следует воплотить эту эмоциональную линию, самому Сону требовалось гораздо глубже прочувствовать и понять сердце своего героя.

Сону изо всех сил старался воспроизвести это чувство, задействуя все доступные средства.

Он пересмотрел горы романтических фильмов, беседовал о любви с окружающими и даже рассуждал о смерти.

И вот, примерно неделю спустя...

— Ну-ка, знакомься. Это Пак Хун. Человек, который отныне будет твоим менеджером.

Пак Ду Хо наконец приставил к Сону менеджера.

Он изрядно повозился, разыскивая того, кто окажется для Сону наиболее полезен. И все же... честно говоря, при виде этого человека Сону невольно изумился.

— Пак Хун. Очень рассчитываю на вашу поддержку.

В тот самый момент, когда перед ним предстал пареный, назвавшийся Пак Хуном, в голове у Сону сам собой возник один вопрос.

У них в Wild что, при приеме на работу существует какой-то жесткий фейс-контроль на устрашающую внешность?

Пак Хун обладал такой исполинской мышечной массой, рядом с которой даже Пак Ду Хо показался бы безобидным ягненком. Он был выше самого Сону, а рост его, пожалуй, едва ли не дотягивал до ста девяноста сантиметров.

Из-за резких, грубых черт лица, толстой, мощной шеи — толще, чем у борцов с характерными ушами — и длинного шрама, тянувшегося вдоль линии челюсти, на остальное даже смотреть не хотелось.

Если Пак Ду Хо производил впечатление прожженного мафиози, то Пак Хун выглядел так, будто только что вернулся с поля жесточайшей битвы в качестве наемника.

— А, эм. Я Ким Сону. Тоже рассчитываю на сотрудничество.

— Слушаюсь. Можете положиться на меня во всем. Я устрашу и устраню любые препятствия, чтобы актер мог сосредоточиться исключительно на игре.

Более того, даже манера его речи звучала весьма своеобразно.

В голосе сквозили армейские нотки... не из военных ли он часом? Пока Сону гадал об этом, Пак Ду Хо с тихим смешком пояснил:

— Мой племянник. До недавнего времени служил в армии, только-только на гражданке освоился. Он на год младше тебя, Сону, так что можешь не церемониться.

— На год младше... выставочный экземпляр?

Двадцать шесть лет?

Он понимал, что это бестактно, но скрыть изумление не получалось.

Как ни крути, а выглядел тот минимум лет на десять старше.

Пак Хун смущенно потрепал свою короткую армейскую стрижку и кашлянул в кулак.

— Кхм. Мне часто говорят, что выгляжу старше своих лет.

— А, эм. Понятно. Э-э... как мне лучше к вам обращаться?

— Говорю же, зовите просто по имени, как директор велел. Мне так тоже привычнее.

А вот мне непривычно.

Сону так и не смог произнести это вслух, лишь неловко кивнул с кислым видом.

— Ну... сразу перейти на «ты» как-то неудобно... давай пока постепенно.

— Как скажете, переходите, когда будет удобно. Могу ли я обращаться к вам «актер-ним»?

— Ой, какое «актер-ним»... давай просто...

Сону на мгновение задумался.

Но как ни крути, ничего лучше придумать не удавалось.

— Пожалуй, «хен» будет в самый раз. А то «господин Сону» звучит... ну сам понимаешь.

— Слушаюсь, хен-ним. Отныне буду служить вам как старшему брату.

Нет, до служения дело всё же доводить не стоило.

Как бы то ни было, мысль о том, что у него наконец появился менеджер, казалась довольно странной. Благодаря этому до него по-настоящему дошло осознание: да, теперь он настоящий актер.

— Отлично. Вы двое еще успеете поближе сойтись... Сону, раз уж заглянул, забери-ка кое-что.

— Что это?

— Новые сценарии, поступившие на рассмотрение. Точнее, я отобрал из них те, что выглядят наиболее перспективно.

Приняв их из рук директора, Сону радостно заблестел глазами. Он как раз ломал голову над тем, чем заняться после съемок клипа с Лайлой, но, судя по всему, Пак Ду Хо вовсе не собирался давать ему отдых.

Хотелось броситься читать их все прямо сейчас... но Сону аккуратно убрал стопку в свой рюкзак. Обычный студенческий рюкзак, с которым он ходил еще со времен учебы в университете. Заметив это, Пак Ду Хо хмыкнул.

— Ты же актер, какого черта ходишь с рюкзаком? Хочешь, я тебе нормальную стильную сумку выбью?

— Не нужно. Я привык гонять с рюкзаком еще со студенчества, для меня так удобнее всего.

— Ну, раз тебе удобно — ладно. Но сценарии-то сразу посмотришь?

— Хотелось бы... но пока не стоит распыляться на сторонние вещи. Вдруг это помешает мне удерживать образ.

Хотя вряд ли какая-то мелочь способна сбить с толку самого Сону, Пак Ду Хо все же довольно кивнул.

Раз уж парень намерен выкладываться по полной в каждом проекте, у директора не было ни малейшей причины препятствовать этому. Напротив, это вызывало лишь уважение.

— Добро. До прослушиваний еще есть время, так что спокойно изучишь всё после съемок клипа. И кстати, Хун — малейшие косяки с твоей стороны, и сразу звони мне.

— Буду стараться изо всех сил!

— Умерь пыл, парень. Даже если ты будешь стараться изо всех сил, Сону может быть не по себе.

Пак Ду Хо усмехнулся, глядя на то, как Пак Хун отдает поклон с утроенной громкостью. Затем он вновь повернулся к Сону со сверкающими от предвкушения глазами.

— Да, Сону. Я тут велел выделить тебе персональный фургон.

— Фургон...?

— Ага. Актеру положен личный микроавтобус. Модель отечественная, но начинка полная, со всеми наворотами. Крышу тоже приподняли, так что в поездках будет просторно. Ключи я отдал Хуну, если понадобятся — сразу говори.

— О, спасибо большое!

Сону автоматически склонил голову.

Он даже не рассчитывал обзавестись собственным фургоном, так что подобная забота одновременно тронула его и заставила почувствовать неловкость.

«Придется пахать, чтобы оправдать расходы на меня».

Сону невольно сжал кулаки.

Ему совсем не хотелось разочаровывать людей, которые так искренне в него верят и вкладывают средства.

А единственный способ отплатить за это доверие... ну, он наверняка был лишь один. Показывать отличную актерскую игру.

«Что касается результатов — они есть».

Сону посмотрел на цветную каплю, парившую у него на ладони.

Желтая капля, окутанная по периметру черной дымкой. Это был итог его недельных попыток срастить ментальные образы «Ким Сону» и «бойфренда».

Если поначалу эти два эмоциональных пласта отчаянно сопротивлялись и не желали смешиваться, то теперь, пусть они и не слились воедино окончательно, их вполне можно было назвать мирно сосуществующими.

О том, сколько поисков и тяжелых раздумий потребовалось ради достижения такой формы, лучше было даже не распространяться.

Ясно было лишь одно: если теперь чуть-чуть доработать этот навык... он непременно выдаст игру, способную поразить даже саму Лайлу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 168

До съемок оставалось два дня.

Смогу ли я за эти два дня подготовить игру, о которой не придется жалеть?

«Я должен подготовиться».

Вопрос не в том, смогу ли я.

Я обязан это сделать.

Пока Сону предавался решительным раздумьям, Пак Хун вызвался подвезти его до дома.

В этом не было особой нужды, но Сону кивнул. В любом случае, к этому придется привыкнуть. Нет смысла лишний раз смущаться.

Однако, сев в фургон, он все же забеспокоился об одном.

— Послушай, Хун?

— Да, хён-ним.

— Какой у тебя водительский стаж?

Он вспомнил Сыльги, менеджера Минхи.

Она была водителем-новичком просто невероятного уровня. Ну, кажется, в последнее время она стала водить чуть лучше, но... Сону твердо решил, что в ближайшие лет пять не сядет в ее машину.

Иногда вождение новичка пугает не меньше, чем если бы водитель заснул за рулем.

Но, к счастью,

— О, не беспокойтесь! У меня уже 10 лет стажа.

— А, вот как. Это хорошо.

Похоже, Пак Хун был опытным водителем.

Его стаж был на целых три года больше, чем у Сону, который получил права в двадцать лет. С таким водителем можно ехать спокойно.

Сону откинулся на спинку сиденья, но выражение его лица вдруг стало странным.

«10 лет?»

Разве это возможно?

— Поехали.

— По-подожди...!

Постой, ты же сказал, что тебе двадцать шесть!

Глава 165

Похоже, слова о десятилетнем стаже не были ложью.

Пак Хун вел машину уверенно. Даже не просто уверенно — при торможении машина не дергалась ни капли... Такое чувство, будто он раньше работал личным водителем у какого-нибудь председателя корпорации.

«...Кем же он работал на самом деле?»

Сону в конце концов не выдержал и спросил.

Чем он занимался до службы в армии? Ответ оказался ошеломляющим.

— Я подрабатывал, путешествуя по Индии и странам Ближнего Востока.

Что же это была за подработка?

Что бы это ни было, ответ явно выходил за рамки воображения, поэтому Сону не стал расспрашивать дальше. Вряд ли знание подробностей пошло бы ему на пользу.

К счастью, Пак Хун, хоть и был немного странным, не казался плохим человеком.

Вопреки своей суровой внешности, он без лишних споров следовал указаниям Сону, а иногда...

— О...

— Что такое?

— Нет, просто увидел, как дедушка с бабушкой идут, держась за руки... Картина такая красивая, что я невольно восхитился.

Похоже, он был не таким уж грубым человеком, раз способен на подобные слова.

Благодаря этому Сону довольно быстро сблизился с Пак Хуном. Настолько, что они могли откровенно обсуждать актерскую игру.

— Хун, а ты когда-нибудь любил?

— Любовь, вы имеете в виду?

— Да.

— Да, любил.

Глаза Сону заблестели от ответа Пак Хуна.

Пак Хун выглядел как настоящий мачо. Наверняка его любовь была в старом добром стиле. Сону надеялся получить от него дельный совет.

— Тогда, если бы тебе пришлось уйти, оставив любимого человека, как бы ты себя чувствовал?

Это был главный вопрос, который мучил Сону при подготовке к [I Can’t Hear You].

Что чувствует парень, оставляя Лайлу? Как это выразить, чтобы сцена получилась максимально красивой?

Однако ответ Пак Хуна во многом превзошел ожидания Сону.

— Я бы не ушел.

— Нет, я имею в виду, если бы тебе пришлось уйти?

— Все равно бы не ушел.

...С этим парнем порой трудно найти общий язык.

В тот момент, когда Сону про себя вздохнул от такого категоричного ответа, Пак Хун заговорил снова.

— Если любишь, иначе нельзя. Даже если кажется, что выбора нет, это ничего не меняет. Нужно оставаться рядом.

—...А.

И глаза Сону наконец загорелись.

— Значит, ты хочешь сказать, что невозможно смириться с расставанием?

— Я бы не смирился.

Пак Хун кивнул.

— Если любишь, нужно защищать и быть рядом.

Услышав это, Сону смутно осознал ответ.

Именно этот настрой нужно было вложить в игру.

Ведь это и было самое идеальное отношение, которое мог проявить парень.

Это был полезный разговор.

Настолько полезный, что Сону смог завершить свои долгие раздумья над образом парня.

Жаль только, что съемки уже сегодня, и они как раз едут на площадку.

Но ничего страшного. Он уже достаточно об этом думал.

— Хун.

— Да, хён-ним.

— Мне нужно немного подумать по дороге... так что, если я не буду отвечать, не обижайся.

— А, понял. Буду вести машину на высшем уровне, чтобы не мешать вашим раздумьям.

— Спасибо.

Сону тут же вызвал на ладони цветной пузырь.

За время работы над этой ролью он научился одной новой вещи — редактировать цветные пузыри по своему усмотрению.

Можно сказать, он стал гораздо лучше справляться с изменением цветов, редактируя не только пузыри других персонажей, но и свою собственную идентичность.

До студии оставалось около двадцати минут.

Время небольшое, но достаточное.

Цветные пузыри начал быстро вращаться.

Наблюдая, как внутри него, словно плазма, разлетаются разные цвета, Сону довольно прищурился.

* * *

— Это Ким Сону? Тот самый парень Лайлы?

— Ага. Знаешь его?

— [Однокомнатную] смотрел. Я фанат сценариста Рю. Играл он хорошо. Но...

Художник-постановщик пожал плечами.

— Немного неожиданно. Разве он не мелковат для роли парня Лайлы?

— Ну, есть такое. До этого парнями Лайлы были актеры как минимум второго плана.

Энн кивнула в ответ на слова художника.

На самом деле, когда ей предложили взять Ким Сону на главную роль, она тоже поначалу сомневалась.

Художник-постановщик скрестил руки на груди, глядя на нее.

— Так что скажешь? Стоит ли он того, чтобы утвердить его на главную роль, несмотря на это?

— Точно узнаем, когда начнем съемки, но...

Энн на мгновение вспомнила Сону, которого видела на предварительной встрече.

Даже тогда, без должной подготовки, он показал отличную игру прямо на площадке.

Наверняка сейчас он подготовился еще лучше.

— Думаю, картинка будет красивой.

— Ого, правда? Судя по [Однокомнатной], мне трудно это представить. Играл-то он хорошо, но уж больно мрачно.

— Я тоже переживала из-за этого. Но оказалось, что нет.

— Похож на парня?

— Хм...

Энн задумалась.

Взгляд Сону, когда он смотрел на Лайлу, был теплым, как весеннее солнце. Этот взгляд был словно...

— Как щенок.

— А? Щенок?

Да, как щенок.

Но художнику-постановщику это показалось полной ерундой. Пока он хмурился, у входа послышался шум.

— Здравствуйте, я Ким Сону. Рад знакомству.

Появился Сону.

Едва придя на площадку, он начал здороваться с каждым сотрудником. И они не были исключением.

— Здравствуйте, режиссер. А, рад знакомству. Я Ким Сону.

— А, да. Здравствуйте. Я художник-постановщик Чан Хи Тэ...

— О, вот как. Декорации просто потрясающие. Мне даже захотелось здесь жить.

— Ха-ха-ха, ну что вы!

Сону, который успел поздороваться и с ними, в мгновение ока покорил сердце художника.

У него была странная манера общения. Вроде бы он не льстил, но его слова звучали так искренне, что это казалось естественным.

Благодаря этому люди сами не замечали, как теряли бдительность.

Когда Сону отошел здороваться с другими, Хи Тэ, расплывшись в улыбке, повернулся к Энн.

— Мне он нравится. Понимаю, о чем ты говорила. Про щенка. Хе-хе...

— Ты так легко купился на один комплимент?

— Эй! Ты думаешь, художнику-постановщику так легко получить похвалу?

Хи Тэ ворчал, но смотрел на Сону с таким довольным видом, что трудно было поверить, будто это тот самый человек, который только что сомневался в его уровне.

Энн, глядя на Сону, погрузилась в раздумья.

«Какая получится картинка?»

Актера трудно оценить, пока не поставишь его перед камерой.

Бывает, думаешь, что это красный цвет, а в какой-то момент он внезапно меняется на совершенно другой.

Поэтому Энн пока не делала выводов о том, как именно нужно подать Сону.

Об этом можно подумать и после того, как Сону и Лайла встанут перед камерой. Роль режиссера — корректировать все на месте и находить лучшие кадры.

Энн достала сигарету, прикурила и пробормотала:

— Скорее бы снять шедевр и уйти на покой.

— Эй, что ты такое говоришь?

— Ты же знаешь. Век режиссеров клипов недолог. Мне тридцать пять. Не удивлюсь, если завтра придется уйти.

—...Кхм.

Хи Тэ не стал спорить.

Энн была права. Из-за того, что в клипах нужно постоянно выдавать взрывные эмоции, с возрастом чувства притупляются.

Конечно, с годами приходят опыт и техника, но в клипах это не самые важные качества.

Для клипмейкера важнее всего вспышки вдохновения, талант и молодость, которая не просто следует трендам, а задает их.

Если учесть, что расцвет карьеры режиссера клипов приходится на возраст около тридцати, слова Энн нельзя назвать просто нытьем.

— И что ты будешь делать, когда снимешь свой шедевр?

— Перейду в рекламные ролики. Там я еще могу пригодиться.

— С твоим чутьем ты могла бы продержаться в клипах и подольше.

— Продержаться-то могла бы.

Энн затянулась.

Казалось, только что сигарета была длинной, а уже почти догорела.

— Но стоит ли так держаться? Если не можешь ничего создать, надо уходить. Зачем оставаться?

— Это... правда.

Хи Тэ кивнул в ответ на слова Энн.

Энн потушила сигарету и тут же достала новую. Хи Тэ нахмурился, глядя на нее.

— Слушай, ну хватит уже курить. Ты знаешь, какой от тебя запах, когда подходишь близко?

— Камера этого все равно не передаст.

— Мой нос страдает! Мой нос!

— Не твое дело. Брошу, когда придет время. Не лезь.

— И когда это время придет?

— Кто знает.

Энн пожала плечами и прикурила.

Затем она усмехнулась и добавила:

— Может, если сниму такой фильм, что даже умирая завтра, не буду жалеть, тогда и брошу?

—...Значит, не бросишь.

Хи Тэ покачал головой.

Художники — странный народ. Даже если они создадут солнце, луну и звезды, все равно будут грызть себя, что чего-то не хватает. Хи Тэ сам был таким, поэтому понимал.

Ну, нет смысла переживать о том, что нельзя изменить.

Хи Тэ стал наблюдать за ходом съемок.

Как художнику-постановщику, ему уже нечего было делать на площадке. Его роль была практически завершена после создания декораций.

И все же он оставался, потому что считал, что произведение обретает смысл лишь тогда, когда в нем появляются актеры.

«Пространство обретает смысл только с человеком».

Знаю, это заявление вызвало бы споры среди фанатов пространства.

Но в мире искусства Хи Тэ это было именно так.

На лугу ребенок позволяет увидеть жизнь и будущее, а на горящей земле человек позволяет ощутить боль.

Пространство всегда завершает человек.

И,

— Ого...

— Красиво.

— Все-таки Лайла есть Лайла.

Глядя на людей, восхищенных появлением Лайлы, Хи Тэ еще раз убедился в правильности своей философии.

«Все-таки... как я и ожидал».

Он чувствовал, как в голове постоянно вырабатывается дофамин.

Белоснежная комната.

Лайла неподвижно сидит на диване из серебристого шелка, который был настолько белым, что казался бледным.

Она берет трубку дискового телефона нежно-розового цвета... но с холодным, жестким оттенком.

«...Идеально».

Хи Тэ улыбнулся так широко, что чуть не порвал рот.

Он любил работать с топ-звездами именно по этой причине. Будь то певец или актер, они обладали аурой, которая захватывала пространство вокруг себя одним своим присутствием.

А Лайла была топ-звездой среди топ-звезд.

Независимо от актерского мастерства, одно лишь ее печально опущенное лицо заставляло все декорации и реквизит, которые он подготовил, ожить и задышать.

«Раз уж сыграл один раз, значит, гений». Я 1-299 169

Работать с Лайлой ему довелось впервые.

Хи Тэ про себя подумал, что хотел бы поработать с ней еще. Ведь нечасто выпадает шанс поработать с такой притягательной личностью.

Если бы можно было постоянно работать над такими проектами, он бы, пожалуй, всю жизнь терпел запах сигарет Энн.

«Интересно, как покажет себя наш новичок?»

Вряд ли будет плохо.

В [Однокомнатной] он выглядел довольно привлекательно. У него определенно есть свой неповторимый стиль.

Правда, его манера игры казалась немного сложной... Если он сможет правильно её контролировать, всё будет отлично.

Он был очень многогранным. Сону был из тех актеров, чье присутствие в кадре сразу делало посыл слишком сложным и тяжелым.

Первая сцена Сону — он должен был смотреть сверху вниз на Лайлу, которая с безразличным видом говорила по телефону.

Сцена, в которой он должен был бросить мучительный взгляд на Лайлу, не смотревшую на него, хотя он стоял прямо перед ней.

Ничего особенного в этой сцене не было.

Но спустя мгновение...

Как только Сону встал перед Лайлой, Хи Тэ застыл с той же улыбкой на лице.

«Э...?»

Вспыхнул неожиданный цвет.

Холодная цветовая гамма комнаты была выбрана для того, чтобы передать температуру расставания, которое переживала Лайла.

Чтобы даже через одни лишь цвета можно было почувствовать эту холодную и ноющую боль.

Но в тот момент, когда Сону встал перед глазами Лайлы...

«Затмил? Мою сцену?»

Сцены не видно.

Хотя бы на мгновение возникло именно такое чувство.

Взгляд Сону, устремленный на Лайлу, был настолько горячим, что вмиг смыл всю холодность этой комнаты.

В голову насильно вливалась информация.

Эта женщина на диване — не жалкая. Она — та, кого любят больше всех на свете.

В его взгляде, который невозможно было понять, даже глядя на него, словно растворилось всё объяснение чувства любви.

Взгляд, который в одно мгновение заставил температуру в комнате подскочить.

Это было совсем не то, что он себе представлял.

Но... это красиво.

До абсурда красиво.

Хи Тэ задрожал.

На него нахлынул катарсис, какого он никогда в жизни не испытывал. Ничего не поделаешь. Он был человеком, который всегда трепетал перед красотой.

Хи Тэ усмехнулся.

«Энн, эта девчонка...»

Может, мне стоит бросить курить?

Глава 166

Пока Хи Тэ пребывал в таком трепете, Сону молча смотрел на Лайлу.

Если люди находили игру Сону красивой, то сам Сону чувствовал то же самое, глядя на Лайлу.

«Любовь... это всегда такие чувства?»

Она прекрасна.

Милая, красивая, хочется её защитить.

Раньше, когда он входил в роль парня, он тоже испытывал подобные чувства. Но сейчас внутри него бушевало нечто гораздо более взрывное.

Почему?

— Если любишь, нужно быть рядом.

Все началось с этих слов Пак Хуна.

Его упрямая позиция, что парень обязан быть рядом, без всяких «но». Это стало вдохновением.

Если подумать, Сону всегда имел склонность слишком логично понимать и анализировать любовь.

Хотя любовь изначально не такое уж логичное чувство.

Буду рядом, даже если не могу.

Буду защищать, даже если не могу защитить.

Не уйду.

Наверное, именно так и должен вести себя любящий человек.

Пусть с опозданием, но Сону понял, что даже такое упрямство — достоинство любящего парня.

Поэтому, сейчас.

«...»

Даже когда тьма пытается поглотить его, его мир может светиться, пусть даже так упрямо.

Эта тьма означает страх парня.

Страх, рожденный реальностью, в которой всё кончено и ничего не останется.

Он знает. Он мертв, отношения закончены, и всё это станет прошлым.

И всё же, Сону не может так просто сдаться.

Потому что должен ее защитить.

Даже если ничего не может сделать, он не может сдаться.

В этот момент он пожалел, что у него нет реплик.

Хочется обнять ее, утешить. Сказать, что всё будет хорошо. Но Сону ничего не мог сделать.

Так же, как и парень в произведении.

Может, поэтому он так глубоко погрузился в роль.

Всё то время, что он смотрел на Лайлу, в голове крутилась лишь одна фраза.

«Всё хорошо».

Неважно, что она его не видит и не слышит его голоса.

Ведь он видит ее. Ведь он рядом.

Поэтому.

«— Снято!»

Голос Энн вырвал Сону из состояния погружения.

Сону на мгновение закрыл глаза, а затем медленно открыл их. Первым делом он увидел Лайлу с очень странным выражением лица и Энн, которая выглядела как-то пугающе.

— Сону, твоя игра сильно изменилась по сравнению с предварительной встречей, верно?

—...А, да.

Сону медленно вдохнул и его глаза блеснули.

— Подумал, что было бы неплохо добавить немного безрассудства.

— Безрассудства?

— Да. Чувство, что даже если я не могу быть рядом, я всё равно буду с тобой. Как вам?

В ответ на это Энн посмотрела на Лайлу.

В конце концов, такие эмоциональные моменты должна решать Лайла. Энн могла быть режиссером клипа, но хозяйкой песни была Лайла.

Подходит ли эта эмоциональная линия Сону или нет — решать Лайле.

К счастью, новая интерпретация Сону ей пришлась по душе.

Она сжала кулаки и кивнула.

— Даже если ничего не можешь сделать, не сдашься. Так?

— Да. Точно.

— Отлично. Мне очень нравится это направление. Это даже более волнующе... В конце концов, даже если сердце так пылает, ты ведь не можешь ни встретиться со мной взглядом, ни коснуться меня.

Глаза Лайлы заблестели.

Похоже, ей так понравилась эта концепция, что она даже задышала тяжелее.

— Фух... Разве это не по-настоящему притягательно?

— Притягательно. И еще... печально.

— Чем печальнее, тем острее ощущения!

— Это да.

Сону кивнул.

Он и сам считал, что это самая привлекательная часть произведения.

Реальность, в которой хочется сделать всё, но не можешь сделать ничего.

— Продолжай в том же духе. Это чувство, будто ты вот-вот подойдешь, но никогда не сможешь... Можно выглядеть еще более жалким и скорбным. Понял?

Лайла сморщила нос и сказала.

Это была несложная просьба. Он и так собирался так играть.

Сюжет клипа был следующим.

Лайла звонит по телефону в пустой комнате.

И постоянно говорит: «Я скучаю по тебе, будь рядом». Но ответа нет, и парень молча смотрит сверху на Лайлу с пустым выражением лица.

Лайла продолжает говорить.

Разве ты не обещал всегда быть рядом?

Разве ты не говорил, что не оставишь меня одну, так где ты сейчас?

Конечно, ответа по-прежнему нет.

В конце концов, когда Лайла с разбитым сердцем переворачивает их совместную фотографию, в зеркале за её спиной появляется парень, который смотрит на неё.

Даже когда Лайла ест одна или сидит в автобусе, глядя в окно, парень наблюдает за ней рядом.

Парень не всё время ходит с плачущим лицом.

Напротив, иногда он строит смешные рожицы, пытаясь рассмешить Лайлу, или старается улыбнуться, вытирая её слёзы.

Но взгляд Лайлы не достигает его, а ее слезы не остаются на его пальцах.

Потому что он мертв.

Они продолжают жить в таком времени, где они вроде бы вместе, но не могут быть вместе.

Одиночество не утихает, а о печали и говорить нечего.

Единственные моменты, когда они могут по-настоящему смотреть друг на друга и улыбаться — это редкие сцены воспоминаний.

Лайла в этих сценах даже несколько раз прослезилась.

Потому что каждый раз, когда они снимали сцены, где они были счастливы, чувство потери в сценах, где он уже ушёл, ощущалось ещё острее.

—...Работать с тобой, Сону, так удивительно.

— Правда?

— Да. Такое чувство, что я открываю в себе стороны, о которых даже не подозревала.

Раньше с другими парнями Лайлы такого не было.

Работа с ними давала хорошие результаты, но сам процесс был довольно сложным. Всё-таки все они были выдающимися актёрами, и тягаться с их мастерством было непросто.

Но игра Сону была принципиально другой.

Он словно прокладывал путь для ее эмоций. Чувство, будто эмоции закипают сами собой, даже не нужно стараться играть или погружаться.

Сону именно этого и добивался.

Он давно понял, что просто излучать свою харизму в игре бессмысленно. Нельзя ожидать великого актерского мастерства от Лайлы, которая не актриса.

Значит, нужно создать атмосферу, в которой она сможет играть естественно.

Сону заранее подготовил пространство, куда могли бы течь эмоции, чтобы Лайла могла играть свободно.

В сценах, где она должна была выглядеть печальной, он намеренно наполнял свои глаза чувством утраты, а в сценах, где она должна была быть счастливой, протягивал руку, полную любви.

Чтобы она могла стать счастливой, просто взявшись за эту руку.

То, что Лайла не актриса, стало даже преимуществом.

Поскольку у нее не было своих жестких рамок игры, ее эмоции легко поддавались тому, куда вел Сону.

Конечно, свою роль сыграла и природная чувствительность Лайлы. Если бы она была эмоционально сухим человеком, у них бы не получилось такого хорошего взаимодействия.

Благодаря этому Сону мог играть так, как хотел.

На периферии зрения постоянно клубится черный туман, пытаясь окрасить его мир.

Может, это смерть, а может — реальность.

А может, и расставание.

Он знает. Этот мир — в конечном счете сердце Сону... сердца парня.

Этот черный туман в итоге свернулся кольцами глубоко в его сердце и наблюдает за ним. Сверкая глазами, готовый в любой момент поглотить его.

Значит, парень в глубине души тоже напуган и отчаянно боится всей этой ситуации.

И что же делать с этим туманом?

Ответ прост и груб.

Как сказал Пак Хун, просто игнорировать его.

Он обещал защищать Лайлу, значит, будет защищать.

И никаких жалких оправданий.

Неважно, что она его не видит и не слышит, даже если он будет рядом.

Знает она об этом или нет — это вопрос второстепенный.

Красить.

Чтобы тьма реальности не накрыла её, он наполняет пространство вокруг неё своим чувством ответственности и любви. Даже если эти чувства в тот же миг бессмысленно стираются.

И... это не изменилось даже в финальной сцене клипа.

Песня заканчивается, в ушах звучит лишь тихое дыхание... Лайла кладет трубку.

Сону смотрит на нее с нежной улыбкой, а Лайла, всё еще глядя в пустоту, медленно поднимается.

И в тот самый момент, когда ее голова медленно поднимается и вот-вот должна встретиться с глазами Сону...

«...Снято!»

Энн крикнула «снято».

Ее глаза горели так ярко, что в них не осталось и следа от обычной рассеянности.

Такое чувство, будто в вены влили кучу кофеина и алкоголя.

Чувствую, как каждая клетка мозга, полностью пробудившись, смакует эту сцену.

Это была прекрасная сцена.

Глаза Энн сверкнули.

От одной мысли о том, как смонтировать этот материал, она пришла в такое возбуждение, что с трудом сдерживалась. Она не была уверена, сможет ли сегодня уснуть.

«Ким Сону, этот человек...»

Монстр.

Энн пришла к такому простому выводу.

Она знала, что его называют гением, но в этой индустрии гении встречаются на каждом шагу, поэтому она не придавала этому значения... Но, увидев сегодняшнюю игру, она поняла всё наверняка.

Много ли актеров его возраста способны подарить такую сцену?

Тот факт, что на ум не приходит почти никто, уже доказывает ценность Сону.

В этот момент Энн охватили противоречивые чувства.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 170

Да и немудрено, ведь если создать такую красивую сцену...

Энн машинально покрутила в руках пачку сигарет, лежавшую в кармане.

«...Может, бросить?»

Энн внезапно охватила хандра.

Глава 167

Съемки [I Can’t Hear You] завершились за один день.

Хотя и говорят «за один день», но по факту съемки длились почти 20 часов.

Говорят, для такого объема это еще быстро.

Может, потому что все вымотались за 20 часов непрерывной работы, никакого банкета не планировалось.

Ни у кого не осталось на это сил. Сону не был исключением.

«Когда еще я был настолько уставшим?»

Кажется, только после написания дипломной работы.

Что удивительно,

— А, спасибо за работу, Сону!

Лайла, несмотря на такой марафон, выглядела свежей, будто только что проснулась.

Я знал, что айдолы славятся своей стальной выносливостью из-за плотных графиков, но... видеть это вживую было чем-то запредельным.

Именно поэтому Сону почтительно склонил голову.

— Спасибо вам за ваш труд, сонбэним.

— Ой, брось. Какой еще сонбэним? Мы же ровесники. Давай просто будем друзьями!

—...

— Что такое?

— Нет, просто...

Не стоило говорить, что в этот момент я вспомнил одного человека, который, будучи моим ровесником, упрямо настаивал на обращении «сонбэ».

Сону осторожно огляделся и ответил:

— Как... как вам будет удобно, сонбэним.

— Мне так удобнее! Давай дружить! Мы ведь даже не в одной сфере, к чему эти формальности?

— Хо... рошо.

Сону неловко кивнул.

Глядя на него, Лайла слегка улыбнулась.

— В любом случае, спасибо тебе. Съемки прошли отлично, я давно так не волновалась. Если Энн хорошо смонтирует, фанаты будут в полном восторге...

—...

— Как только я предложила перейти на «ты», ты сразу притих?

— Нет, просто... до этого момента вы были сонбэ, а тут вдруг сразу на «ты», это немного...

Сону смущенно улыбнулся.

Лайла удивленно приподняла брови, глядя на него.

— Во время съемок ты вел себя как диктатор, а сейчас выглядишь как самый обычный парень.

— Я вел себя как диктатор?

— Ты же сам направлял меня, какие эмоции я должна показывать. Думал, я не замечу?

...Я думал, не заметит.

Я полагал, что это не под силу никому, кроме тех, кто профессионально изучал актерское мастерство.

Почувствовав, что попал в точку, Сону отвел взгляд от Лайлы.

— Кхм, прошу прощения.

— Да ладно, за что извиняться? Если бы результат был плохим, тогда да, но ведь вышло отлично, верно?

Лайла усмехнулась.

— Честно говоря, я впервые получила такое удовольствие от съемок клипа. Ты настоящий гений.

— Слышать такое от самой популярной певицы страны даже немного неловко.

— Нет-нет, ты правда гений.

Глаза Лайлы засияли.

Сону на мгновение замер, глядя в эти глаза. Он никогда раньше не видел такого взгляда. Как бы сказать... будто она видит мир иначе, будто даже в привычных вещах способна разглядеть иные формы и цвета... такой необычный, загадочный взгляд.

— Я вижу это. Ты скоро взлетишь на самый верх. Ох, как хорошо, что я позвала тебя, пока твой гонорар не стал еще выше. Иначе из-за бюджета мы бы даже не смогли это снять.

После того как она объявила, что они теперь друзья, она стала еще разговорчивее.

Не успел Сону подобрать слова для ответа, как она затараторила дальше:

— В общем, спасибо. Кажется, благодаря тебе у нас получилась отличная работа.

Лайла протянула руку.

Сону пожал ее.

— Это мне было интересно играть с вами.

— «С вами»?

—...А, я еще не привык к неформальному общению.

Сону ответил смущенно.

Лайла хихикнула и помахала рукой.

— Пока. Еще увидимся.

Увидимся ли?

Неизвестно когда, но Сону кивнул, соглашаясь.

И как раз в тот момент, когда он собирался уйти домой,

Энн окликнула его.

— Сону, подожди минутку.

— А, да, режиссер.

У нее было какое-то странное выражение лица.

Вроде бы счастливое, но в то же время подавленное. А местами казалось, что она напугана. Почему?

Для Сону это была загадка, над которой не стоило ломать голову.

Как он мог понять, что она в ужасе от того, что если получится шедевр, ей придется бросить курить?

Энн проглотила вздох и заговорила:

— Я забыла сказать тебе одну вещь. Сону, ты когда-нибудь задумывался, какой ты актер?

— Какой актер?.. Нет. Кажется, не задумывался.

Он много думал о том, как нужно играть, но никогда не размышлял о том, какой он актер.

Точнее, он считал, что у него еще не сформировался такой образ.

Ведь он начал актерскую карьеру совсем недавно.

Глядя на него, Энн с трудом улыбнулась.

— Тогда я скажу тебе. Если оружием Джеймса Дина был его фирменный бунтарский образ, то твое оружие... это ощущение тревоги.

— Тревоги?

— Да. Не пойми меня неправильно. Звучит странно, но это совсем не плохо. В юности есть особое очарование, рождающееся из странной нехватки чего-то и нестабильности. Твой нестабильный вайб... я гарантирую, это твое самое большое сокровище.

— Нестабильный вайб...

Над этим стоило подумать.

Сону поблагодарил Энн и вернулся в фургон.

И спросил Пак Хуна:

— Хун-а.

— Да?

— Я выгляжу тревожным?

Глаза Пак Хуна округлились.

— Тревожным?..А, может, из-за моего вождения? Простите. Я буду водить аккуратнее.

— А, нет. Не в этом дело... Забудь. Не бери в голову.

— Если вас что-то беспокоит, обязательно скажите!

Страшно что-то говорить.

В любом случае, над похвалой... или как это назвать, комментарием Энн, можно подумать позже.

Сону на мгновение закрыл глаза.

Из-за того, что он снимался 20 часов без перерыва, честно говоря, стоило ему прислонить голову к подголовнику, как он был готов провалиться в сон.

Но спать еще рано.

—...Наконец-то посмотрю.

Сону достал из рюкзака сценарии, которые до этого тщательно прятал.

Он специально не заглядывал в них, чтобы полностью погрузиться в [I Can’t Hear You], но... честно говоря, ему было ужасно любопытно.

Это работы, которые Пак Духо отобрал, посчитав их достойными.

Раз он так уверенно их рекомендовал, значит, там действительно захватывающие сюжеты и персонажи.

Поспать можно и позже.

Сейчас нужно прочитать это.

Для начала — названия.

[Мятежник]

[Моя Ёиджу]

[Опасная она]

[Мятежник] и [Опасная она] — фильмы, [Моя Ёиджу] — сериал.

Ни в одном из них Сону не предложили особую роль, везде проходил открытый кастинг.

Например, [Мятежник] — фильм о пути Ли Сонге, начиная с возвращения армии с острова Вихвадо, через свержение Корё и основание Чосона.

История о том, как Ли Сонге, пытавшийся до конца хранить верность, несмотря на давление со стороны Корё, в итоге направляет меч на свою родину.

Пак Духо выделил маркером роли, которые рекомендовал, и среди них был один персонаж с тремя звездочками.

Ли Банвон.

«Определенно...»

Если [Мятежник] станет успешным и выйдет продолжение, этот персонаж будет играть гораздо более важную роль.

Да и в [Предателе] у него было немало ярких моментов. Одно только убийство Чон Монджу на мосту Сонджук чего стоило — идеальный материал для культовой сцены.

Но Пак Духо рекомендовал не только Ли Банвона.

Был еще один персонаж, получивший две звезды, хотя и чуть меньше, чем у Ли Банвона.

Это был У-ван.

32-й король Корё, которого в конце концов сверг Ли Сонге.

Безумный монарх, известный своими эксцентричными выходками, не уступающими Ёнсан-гуну или Кванхэ-гуну.

Пак Духо оставил под У-ваном такой комментарий:

— Роль определенно интересная, но она очень неоднозначная, и я не уверен, подойдет ли она тебе, Сону.

Так и было.

У-ван был персонажем того типа, с которым Сону еще не сталкивался.

Он казался интересным, но Сону не понимал, как к нему подступиться. А главное, безумие У-вана, которое чувствовалось в сценарии, не казалось ему привлекательным.

К тому же у [Предателя] была еще одна проблема.

Это историческая драма.

Сону пробовал себя во многих ролях, но к историческим проектам еще не прикасался.

Если нужно учить всё с нуля, от дыхания до манеры речи... подготовка к кастингу станет настоящим испытанием.

«Пока отложим».

Сону перешел к [Моей жемчужине].

Это фэнтези-сериал, каких немало. Имуги, тысячу лет совершенствовавшийся, чтобы стать драконом, ищет свою жемчужину для последнего испытания, и обнаруживает, что жемчужина — это девушка по имени «Жемчужина».

Имуги, которому нужно проглотить ее, чтобы стать драконом, пытается убедить ее, обещая исполнить любое желание взамен.

История о том, как они, начав с таких жестоких отношений, постепенно влюбляются друг в друга.

И роль, которую здесь рекомендовал Пак Духо...

— Здесь ты должен целиться только на него.

Имуги.

Честно говоря, увидев этот комментарий, Сону сначала подумал, что Пак Духо шутит. Главная роль. Он считал, что это не то, на что может претендовать актер, который дебютировал меньше года назад.

Но если отбросить вопросы квалификации, это была действительно привлекательная роль.

Процесс, в котором Имуги, поначалу сухой и бесчеловечный, как и подобает божественному существу, постепенно проникается чувствами к Жемчужине и влюбляется, был невероятно притягательным.

Словно это напоминало тот момент, когда Сону впервые столкнулся с актерством.

То, как мир Имуги, у которого не было ничего, кроме цели стать драконом, постепенно светлеет, когда он влюбляется в Жемчужину, было поразительно похоже на то, что пережил сам Сону.

Если не считать того, что это главная роль, это была роль, которую он определенно хотел бы попробовать.

И последнее — [Опасная она].

История начинается с того, что детектив расследует серию убийств, происходящих вокруг одной женщины.

В конце концов ее временно задерживают для допроса, но она заявляет, что у нее есть сталкер, который и совершил все убийства.

И даже когда она под стражей, убийства продолжаются, дело запутывается... и детектив пытается во всем разобраться.

Здесь Пак Духо рекомендовал одну роль.

Ее сталкер.

Персонаж, который одновременно вызывает и загадочность, и дискомфорт — то ли он опасен, то ли сам является ее жертвой... его истинную сущность невозможно было разгадать.

Это тоже была роль, которая могла стать вызовом для актера.

«...Определенно, была причина, по которой он дал мне эти три сценария».

Просмотрев все сценарии, Сону кивнул.

Все роли были по-своему привлекательны. Какую бы он ни выбрал, было бы жаль упускать другие.

В раздумьях он был,

как зазвонил телефон. Это был Пак Духо.

— Алло, слушаю. Ким Сону на связи.

— А, Сону. Слышал, съемки закончились. Потрудился на славу. Сильно устал?

— Да, представитель. Устал, но... как раз сейчас просматривал сценарии.

— Правда? Слушай, мне очень неудобно, но не мог бы ты заехать в компанию перед тем, как ехать домой? Нужно кое-что обсудить лично. Я бы не стал просить, если бы не было срочно.

— А, да. Хорошо. Сейчас скажу Хуну, чтобы ехали туда.

— Хорошо, спасибо!

Срочное дело, значит.

Пак Духо не из тех, кто будет вызывать человека после 20-часовых съемок... случилось что-то плохое?

Но голос Пак Духо по телефону не звучал негативно.

Значит, случилось что-то хорошее...

Сону попросил Пак Хуна ехать в штаб-квартиру Wild.

Как только он вошел в кабинет, Пак Духо вскочил и встретил его.

— Потрудился на славу, Сону! Сильно устал?

— А, да. Но представитель. Что за срочное дело...

— Понимаешь... по телефону это можно было бы обсудить, но лично будет лучше.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 171

— Случилось что-то нехорошее?

— Не то чтобы случилось... Может, сначала взглянешь на это?

Пак Духо, говоря это, протянул ему сценарий.

Сценарий был мне незнаком. Название произведения: [Можно ли полюбить призрака?].

Это была романтическая комедия о том, как фальшивый экзорцист случайно сталкивается с призраком девственницы и влюбляется в неё.

Проблема была в том, что по сравнению с другими сценариями в нём не было ничего особенного.

Заметив, что выражение лица Сону стало неоднозначным, Пак Духо, всё это время наблюдавший за ним, осторожно заговорил:

— Не нравится?

— Хм, ну, особого интереса он не вызывает.

— Это точно. Честно говоря, банально.

— Тогда почему...?

— Дело в том...

Пак Духо почесал затылок.

— От них поступило предложение. Сказали, если ты согласишься, сразу дадут главную роль.

—...Что?

— Учитывая твои способности, это неудивительно, но для твоего опыта это довольно смелое предложение. Поэтому я решил сначала спросить тебя.

Пак Духо посмотрел на Сону.

— Ну что, возьмёшься?

Глава 168

Мне предложили главную роль.

На самом деле, Сону даже представить себе такого не мог. Ещё во время съёмок [Красной зоны] ему пришлось проходить прослушивание, чтобы получить роль второго плана.

И вдруг ему предлагают главную роль?

—...Это вообще возможно?

— Ну, учитывая твою нынешнюю популярность и потенциал, это не невозможно. Но да, случай редкий. Поэтому я и спрашиваю тебя.

— Значит, если я приму предложение, я ничего не потеряю?

— Не потеряешь, скорее даже прилично выиграешь.

Пак Духо кивнул.

— Если уж говорить о минусах, то это дебютная работа режиссёра. А дебют — это обычно либо грандиозный успех, либо полный провал. Чаще, конечно, второе.

—...Почему они выбрали именно меня?

— Ну, конечно, потому что ты хороший актёр... но ты ведь хочешь услышать более реалистичный ответ, верно?

— Да.

— Это же дебют. На телеканале вряд ли выделили большой бюджет. Приходится либо выбирать из актёров, чьё время прошло, либо искать благодарного актёра класса А, который готов работать за копейки, но таких, если нет личных связей, не бывает. И что остаётся?

— Хм... новички?

— Именно. Но и не любой новичок подойдёт. Те, кто уже закрепился в статусе главных героев, заняты тем, что задирают гонорары, называя себя «восходящими звёздами». Вот они и решили поискать новое лицо. Искали новичка, у которого ещё нет опыта главных ролей, но который точно справится. Буквально искали единорога...

Пак Духо усмехнулся.

— И ты оказался тем самым единорогом.

—...

Сону промолчал.

Он знал, что с точки зрения профессионалов индустрии выглядит как весьма привлекательный вариант. Даже то, как Пак Духо и другие старались заполучить его в агентство, доказывало это.

Но что это работает и с режиссёрами...

— А вы что думаете, директор? Мне стоит за это браться?

На это Пак Духо лишь усмехнулся.

— Ты ведь уже знаешь, что я скажу.

—...Хм, ну, вы ведь всё это время прямо об этом говорили.

Про единорогов и всё такое.

В конечном счёте, суть всех этих пространных рассуждений была одна.

На первый взгляд может показаться, что это Сону выпал шанс, но на самом деле это Сону даёт им шанс.

В будущем к Сону ещё не раз будут обращаться такие начинающие режиссёры.

И будут ситуации, когда ему предложат главную роль в куда более привлекательных проектах.

Так стоит ли бросаться на этот проект только из-за слов о главной роли?

— Я откажусь.

— Вот и отлично. Хорошо подумал.

Пак Духо с облегчением выдохнул.

— Честно говоря, я волновался. Думал, а вдруг ты согласишься.

— Тогда могли бы вообще не показывать мне этот сценарий.

— Как я мог? Даже если я считаю это ошибкой, ты можешь счесть это правильным решением. Я не могу навязывать тебе своё мнение.

—...Честно говоря, если бы сценарий был интересным, я бы, возможно, рассмотрел его.

Сону покачал головой.

— Там не было ни одной сцены, от которой захватывало бы дух.

— Верно. Если душа не лежит, то и актёрская игра не пойдёт. От таких проектов, если гнаться за ними из жадности, ничего хорошего не выйдет. Ну, а остальные сценарии ты прочитал?

— Да. Прочитал по дороге.

— И как?

Глаза Пак Духо заблестели.

Сону ответил честно:

— Все они были по-своему привлекательны.

— А какой из них больше всего?

— Хм... я думал, что ещё не определился, но раз вы спрашиваете, первым на ум приходит [Мятежник].

— Значит, всё-таки [Мятежник]...

— [Моя Ёиджу] тоже была хороша. И характер Имуги мне понравился. Но... во время съёмок клипа я кое-что понял.

— И что же?

— Что хочу попробовать себя в кино.

Во время съёмок клипа Сону осознал, насколько важен ритм.

В клипе, где нужно уложить всю историю в три минуты, каждая сцена была чувственной и провокационной.

Это требовало совершенно иного стиля игры, нежели то, к чему он привык.

В дорамах такая плотная игра могла показаться «перебором», а здесь от него требовали: «ещё, ещё, ещё!».

А как будет в кино?

Определённо, это будет совсем другие ощущения.

— Но тогда почему ты не вспомнил про [Опасная она]? Это ведь тоже фильм.

— И то верно. Я тоже подумал, что это хороший проект, но...

Сону задумался.

А затем, словно найдя ответ, кивнул.

— Думаю, дело в персонаже.

— Тот сталкер? Почему? Слишком мрачный?

— Это как раз было интересно, как новый вызов... но персонаж кажется слишком экспериментальным. Не как живой человек, а как кусок провокационной фантазии, придуманный автором?

— Ха-ха.

Пак Духо рассмеялся.

— Если автор это услышит, его самолюбие будет сильно задето.

— Мне неловко так говорить, но это правда. Может, в мире и есть люди с такой нечеловеческой психикой, но... я не хочу становиться таким человеком.

После этого разговора всё встало на свои места.

— Похоже, этот персонаж мне не по душе. И я не хочу насильно пытаться сделать его привлекательным.

Нет, значит нет.

Сталкер — не тот персонаж, которого Сону хотел бы играть. Слышал, что съёмки фильма могут длиться полгода, а в худшем случае и год... И всё это время жить в образе такого человека?

От одной этой мысли становилось не по себе.

— Значит, можно считать, что ты склоняешься к [Мятежнику].

— [Моя Ёиджу] тоже интересна... да, пока так.

— А что насчёт ролей?

— Вы рекомендовали двоих: Ли Банвона и У-вана.

— Да. Я подумал, что обе роли отлично раскроют твой потенциал. В обеих есть некая хрупкость, которая... хорошо сочетается с твоим типажом.

Хрупкость.

Услышав это, Сону вспомнил слова Энн, сказанные всего несколько часов назад. Что он актёр, чья привлекательность кроется в нестабильности.

— Вы тоже считаете, что моя нестабильность привлекательна?

— Хм... если быть точным, немного иначе.

Пак Духо покачал головой.

— Дело не просто в нестабильности. Привлекательно то, как ты отчаянно пытаешься вырваться из нестабильной ситуации. В [Квартире] — чтобы выжить, в [Красной зоне] — чтобы спасти людей.

Глаза Пак Духо блеснули.

— Тот отчаянный взгляд, который ты показываешь в такие моменты... такое редко встретишь.

Отчаяние.

Сону кивнул, услышав новое определение от Пак Духо. Он как-то понял, почему тот так говорит.

Даже если по сценарию персонаж не был таким, Сону всегда старался передать их отчаяние ещё сильнее.

Возможно, это было отражением его собственного характера.

Ведь до того, как он начал играть, Сону никогда ни к чему не стремился так отчаянно.

Поэтому, когда он видел, что персонажи хоть немного проявляют отчаяние, он воспринимал это в несколько раз острее и выражал это ярче.

Для Сону такие проявления отчаяния казались чем-то невероятным.

И в этом смысле Ли Банвон и У-ван были для него весьма привлекательны.

Конечно, оставался вопрос: а был ли У-ван по-настоящему отчаянным?

Ли Банвон, который готов стать мятежником и запятнать руки кровью братьев, чтобы заполучить Чосон, определённо был отчаянным человеком.

Но в чём заключалось отчаяние У-вана, который ничего не делал, глядя, как рушится Корё?

Если смотреть с исторической точки зрения, то да, так и кажется.

Однако в [Мятежнике] У-вана показывают как более загадочного персонажа. Не просто как тирана, погрязшего в удовольствиях, а как несчастного человека, который был вынужден притворяться безумцем, чтобы выжить в условиях, когда королевская власть уже пала.

Человека, который был готов отбросить гордость, достоинство и долг короля, лишь бы остаться в живых.

—...Чем больше думаю, тем сложнее выбрать.

— Почему, хочешь сыграть обоих?

— Да.

— Ты выбираешь между [Мятежником] и [Моей жемчужиной]? Или между Ли Банвоном и У-ваном?

— Между обоими. Но...

Сону немного подумал и кивнул.

— К последнему, к Ли Банвону, душа лежит больше.

— Классический выбор. Почему?

— У-ван отчаянно пытается выжить, но... он уже сдался. Он решил выжить, но в то же время понимает, что это невозможно, и смирился с этим.

Это не значит, что он его не понимает.

Любой на месте У-вана вряд ли смог бы сделать лучший выбор. Однако...

— Роли, где персонаж просто сдаётся, меня не привлекают.

Может, когда-нибудь он найдёт прелесть и в таких ролях.

Но пока Сону больше нравились люди, которые продолжают бороться. Неважно, добьются они успеха или нет, ему нравились те, кто постоянно бросает вызов.

С этой точки зрения, если нужно выбрать одного персонажа в [Мятежнике]... это должен быть Ли Банвон.

Ли Банвон определённо позволит увидеть мир, который У-ван показать не сможет.

И эта картина определённо будет прекрасной.

Пак Духо выглядел довольным.

— Отлично. Значит, с этим разобрались. Перейдём к следующему. [Мятежник] или [Моя Ёиджу]?

— Тоже [Мятежник]. Но не потому, что он интереснее, а потому что я хочу попробовать себя в кино. Хотя [Моя Ёиджу] тоже кажется довольно привлекательной, жаль упускать.

Имуги во многом был похож на Сону.

Ищет жемчужину, чтобы стать драконом. Не зная, зачем ему это нужно и хочет ли он этого на самом деле, он просто движется к цели, которую преследовал всю жизнь по инерции... Это было очень знакомо Сону.

Можно сказать, если представится шанс, он бы очень хотел это сыграть.

И пока он думал, как же жаль...

— Тогда почему бы не попробовать оба?

— Оба?

Пак Духо предложил вариант, о котором Сону даже не задумывался.

Глаза Сону расширились. Ему дали три сценария на выбор, и он был уверен, что совмещать их нельзя.

— В любом случае, можно попробовать оба и никуда не пройти... А если пройдёшь в оба, тоже не беда. Я уже проверил, съёмочные графики не пересекаются. Конечно, график будет очень плотным.

—...Хотя, вероятность того, что я пройду в оба, крайне мала.

Сону кивнул.

Если подумать, было бы удачей пройти хотя бы в один. Ли Банвон — роль, о которой мечтает каждый, да и на роль Имуги, как на главную, тоже было немало претендентов.

— Стало даже легче на душе.

— Почему? Потому что не нужно выбирать?

— Да. Просто буду усердно готовиться... и выложусь на полную там, куда меня возьмут.

Сону слегка улыбнулся.

Ли Банвон и Имуги. От мысли, что нужно готовиться к этим двум «Ли», он уже чувствовал воодушевление.

Конечно, если вдруг он пройдёт в оба, будет непросто...

«Бесполезные тревоги».

Сону про себя усмехнулся.

Во всём нужно знать меру, даже в излишней рефлексии.

Ведь за эти роли будут бороться актёры, которые на голову выше него...

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299, глава 172

«Неужели я смогу победить во всём этом?»

Глава 169

В случае с [Мятежником] график прослушиваний оказался неожиданно свободным.

Целых полтора месяца.

— У режиссёра Со Тхэрока такой стиль. Он известен как законченный перфекционист.

Пак Духо объяснил это так:

— Насколько я знаю, он сначала выбирает актёров, а потом пишет сценарий.

— После кастинга?

— Да, ведь у каждого актёра свой диапазон возможностей. Он хочет создать сцены, максимально оптимизированные под конкретного исполнителя.

Сцены, оптимизированные под актёра.

Для Сону это звучало крайне заманчиво.

«Ли Банвон, оптимизированный под меня...»

Честно говоря, между Ким Сону и Ли Банвоном не было очевидной связи.

Тхэджон. Монарх, который установил абсолютную власть, обагрив руки кровью бесчисленного множества людей. Что у него могло быть общего с Сону?

— Съёмки начнутся этой зимой. В крайнем случае — в следующем году, то есть в январе.

— Довольно поздно. Это чтобы передать атмосферу сезона?

— И это тоже... но он в принципе не любит спешить с подготовкой. На самом деле, это ещё быстро. Бывало, что он проводил прослушивания, а съёмки начинал только через два года.

Это не удивило Сону.

Он прекрасно знал, что Со Тхэрок — перфекционист. В конце концов, это один из главных мэтров корейского кино.

Когда-то давно, на факультативе по киноведению, профессор сказал о нём так:

Со Тхэрок — человек, который создал саму грамматику корейского кинематографа.

Оттого ожидание становилось только сильнее.

Какую картину он сможет создать, играя под руководством такого мастера?

В какие цвета окрасится его мир?

— Пока сосредоточься на [Моей жемчужине]. Там график прослушиваний гораздо плотнее.

— Когда они?

— Через две недели.

—...Да, действительно плотно.

— Это так. Но всё будет хорошо.

— Но вы уверены, что мне стоит идти на прослушивание на главную роль? Они не будут недовольны?

— А? О чём ты? Почему они должны быть недовольны?

— Ну, новичок, который просто так заявляется на прослушивание на главную роль...

— Ха, Сону.

Пак Духо усмехнулся.

Он совсем забыл, что Сону всё ещё новичок. Тот настолько не понимал, как устроена эта индустрия.

— Ты правда думал, что на прослушивание на главную роль может прийти кто угодно?

—...Хм, полагаю, нет?

— Тогда почему, по-твоему, я порекомендовал тебе этот сценарий?

Этого было достаточно для объяснения.

Значит, съёмочная группа сама попросила прислать Сону на прослушивание.

Сону удивлённо открыл рот, а Пак Духо кивнул.

— Именно. Они сами тебя позвали.

— Меня...?

— Что, удивлён?

— Ну... да. Это ведь даже не дебютный проект. Странно, что они сразу подумали обо мне. В чём причина?

— Всё просто.

Пак Духо ответил коротко.

Тут и думать было нечего.

— Потому что ты хороший актёр, разве нет?

* * *

На следующий день после того, как Сону решил готовиться к прослушиваниям в [Мятежника] и [Мою жемчужину], Пак Духо нанял для него специалиста по историческим дорамам.

Это была самая необходимая помощь. В исторических проектах Сону было сложно уловить нужный ритм самостоятельно.

— В исторических драмах нужно чётче проговаривать слоги. Даже когда кричишь «Ваше Величество», нужно делать это так: «Ва-ше Ве-ли-че-ство». Каждый слог с одинаковой силой и высотой. Понял?

— Да. Ва-ше Ве-ли-че-ство.

Учили не только тому, как говорить,

— Верно. Спину держи прямо, подбородок не задирай. В исторической драме твой статус должен быть виден ещё до того, как ты произнесёшь реплику. Стоит осанке дрогнуть — и твой статус рухнет.

Приходилось учиться всему, вплоть до мельчайших деталей осанки.

Это было не то же самое, что раньше, когда нужно было сосредоточиться только на эмоциях персонажа. Теперь нужно было соответствовать историческому контексту и вести себя подобающе эпохе.

Да и сами эти эмоции были для Сону в новинку.

Желание захватить страну и готовность ради этого обагрить руки кровью...

«Сложная эмоциональная линия».

Со стороны зрителя всё ощущалось совсем иначе.

Раньше он думал: «Ну, для человека той эпохи убийство — обычное дело», но когда представил на этом месте себя, погрузиться стало трудно.

Погружение в данном случае означало паралич собственной морали, чтобы не чувствовать угрызений совести при убийстве человека.

«Чтобы стать настоящим Ли Банвоном, нужно превратиться в монстра».

Однако Сону решил пока отложить эти раздумья.

Прослушивание в [Мою жемчужину] было на носу. А на подготовку к [Мятежнику] у него оставался ещё почти месяц, так что сейчас нужно было сосредоточиться на первом.

Впрочем, уроки исторической актёрской игры не мешали.

Хотя [Моя Ёиджу] и не была исторической дорамой, в сценах с воспоминаниями Имуги часто приходилось сниматься в декорациях Корё или Чосона.

«И это нужно поддерживать даже в современном мире».

Конечно, Имуги уже полностью адаптировался к современности.

Но было бы странно, если бы в нём совсем не осталось следов тысяч лет жизни в прошлом.

Имуги должен был выглядеть как аристократ. Не как современный чеболь, а именно как старинный янбан.

Для этого навыки исторической игры были необходимы.

К счастью, у Сону было много помощников: преподаватель, ребята из труппы Чхонсон и...

— Имуги? Звучит интересно.

Прямо перед ним стоял Ю Сихун.

Конечно, тот не пришёл просто так помогать Сону с прослушиванием.

Наоборот, он хотел другого. Услышав, что Сону готовится к [Мятежнику], он заявился без приглашения и сказал:

— Слышал, ты будешь пробоваться в [Мятежника]? Давай тренироваться вместе!

Оказалось, он тоже собирался подаваться на [Мятежника]. На какую роль, спрашиваете?

— Но наш У-ван куда интереснее.

Именно, на роль У-вана.

Ю Сихун облизнулся и хихикнул. Похоже, одно только воображение того, как он играет У-вана, заставляло его пританцовывать — он даже читал сценарий, слегка покачиваясь в такт.

Сону смотрел на него и думал: если бы он выбрал У-вана, ему пришлось бы конкурировать с этим человеком... смог бы он победить Ю Сихуна?

«...Ну, даже если не он, там наверняка будет полно страшных конкурентов».

Ли Банвон — один из самых популярных персонажей в исторических дорамах.

Очевидно, что конкуренты у Сону будут куда серьёзнее, чем Ю Сихун.

Какую игру нужно показать, чтобы вырвать роль Ли Банвона у таких людей? Какого именно Ли Банвона... Сону покачал головой, отгоняя мысли.

Как бы он ни старался, мысли постоянно возвращались к [Мятежнику].

Но сейчас было не время для этого.

— Кстати, хён, ты в прошлый раз репетировал роль охранника... У тебя что, есть какой-то проект?

— Ага, есть. Но съёмки всё равно только в следующем году. Времени полно, так что проблем нет.

— А разве тебе не нужно постоянно поддерживать погружение в роль?

— Неважно. Я же не актёр метода.

—...Разве?

Сону посмотрел на Ю Сихуна с недоумением.

Ю Сихун, который ради роли готов даже жить на улице — разве это не метод? Но тот решительно покачал головой.

— Нет. Всё это нужно лишь для накопления опыта, а не для поддержания погружения. Наоборот, если так постоянно «входить» в роль, в нужный момент она может не сработать.

— Правда? Мне казалось, так чувства становятся глубже.

— Что будет, если постоянно растягивать резинку?

— Она растянется.

— Вот именно.

Объяснение было простым, но понятным.

Ю Сихун улыбнулся, глядя на Сону.

— Кстати, не ожидал, что ты придёшь в нашу компанию. Рад тебя видеть! Может, как-нибудь выпьем... хотя нет. После того, как мы пьём с тобой, последствия невыносимы.

Вспомнив, сколько Сону может выпить, Ю Сихун содрогнулся и покачал головой.

Он тогда отключился и потом несколько дней приходил в себя.

— Но как ты собираешься играть Имуги? Ты вообще когда-нибудь играл главные роли?

— В театре играл, но... это ведь не считается, да?

— Ну, это похоже, но всё же другое. Главная роль — это совсем иная история. Нужно удерживать внимание зрителя на протяжении всего произведения. И это присутствие должно быть притягательным. Только тогда само произведение будет интересным.

Это значило, что мало просто хорошо играть.

Нужно играть хорошо и быть притягательным.

«Наверное, если я раскрашу Имуги в более яркие цвета, это будет возможно».

Сону посмотрел на цветную сферу Имуги, возникшую у него на ладони.

Цвет и текстура напоминали чёрный стеклянный шарик. Внутри него словно мерцало что-то похожее на солнце, но стоило присмотреться, как оно тут же исчезало.

Во многом этот цвет напоминал ту самую жемчужину, которую он искал.

По сравнению с Юнсо это был довольно мрачный образ.

Когда сфера лопалась, ощущались лишь пустота, накопленная за долгие годы, и одержимость жемчужиной.

Как сделать это притягательным?

— Не усложняй. Просто добавь прилагательное.

— Прилагательное?

— «Самый... Имуги». Самый яркий, самый смешной, самый крутой... неважно. Если после прослушивания в твоём Имуги будет какая-то особенная черта, этого достаточно.

— А если это не то, что нужно съёмочной группе?

— Значит, не судьба.

Просто и ясно.

Сыграть «самого...» Имуги.

В этот момент Сону понял.

Результат прослушивания будет зависеть от того, какое прилагательное он выберет.

С того дня Сону постоянно вызывал сферу Имуги и вглядывался в его образ.

Размышляя, на чём именно сделать акцент, чтобы создать самый красивый образ Имуги.

Он даже не знал, сколько прилагательных перебрал.

Самый скорбный Имуги.

Самый сухой Имуги.

Самый свирепый Имуги.

Самый отчаянный Имуги...

Только после того, как он перепробовал бесчисленное множество вариантов, Сону наконец понял, что именно должен показать на прослушивании.

Это случилось за день до прослушивания.

Можно сказать, он мучился до самого конца.

Но хорошо, что он обрёл уверенность до начала.

«Наконец-то выдохнул».

Сону сидел на диване в зале для репетиций и смотрел на своё отражение в зеркале.

Может, из-за того, что он слишком погрузился в игру, лицо выглядело немного осунувшимся. Даже на съёмках он не был таким измождённым.

Возможно, потому что на площадке просто невозможно было переусердствовать.

А здесь, в зале, он мог пропускать приёмы пищи и тренироваться без остановки, сколько хотел.

Глядя на себя в зеркало, он почувствовал тревогу. Если так пойдёт и дальше, он подорвёт здоровье.

«Надо хоть что-нибудь съесть».

Где тут поблизости есть супная?

Сону достал телефон из кармана.

И замер.

«...А?»

Уведомления.

Их было огромное количество.

Сообщения из соцсетей, мессенджеров — всё буквально разрывалось от уведомлений.

Что случилось?

Ответ стал ясен после первого же сообщения.

Хесон: Сону, ты снимался в клипе Лайлы???

Ечхан: Вау, Сону-хён, это просто бомба...

Джэвон: О-о-о

Минхи: Ничего себе, когда ты успел сняться?

Точно, сегодня же вышел клип [I Can’t Hear You].

Похоже, он настолько ушёл в тренировки, что забыл даже об этом.

Прокручивая ленту уведомлений, Сону увидел два пропущенных вызова от Лайлы.

Удивлённый, он тут же перезвонил,

— Сону! Ты видел, клип вышел!?

Лайла ответила взволнованным голосом.

Она была в таком восторге, что признаться в том, что он ещё не смотрел, было неловко. Но врать он тоже не мог.

— А, прости. Был занят и ещё не успел. Сейчас посмотрю.

— Да как так! Клип уже полдня висит! Быстрее смотри! Люди в полном восторге!

Реакция Лайлы была необычной.

— Это просто невероятно!!

Глава 170

После окончания [Красной зоны] Дасоль снова была вынуждена уйти в принудительный отпуск от фанатства.

Это была часть жизни фаната актёра, с которой приходилось мириться.

Я всего лишь раз сыграл, а меня зовут гением 1-299 173

Если только актер не снимался без передышки во множестве проектов, бесконечный поток новых работ был практически невозможен.

Но особого недовольства не было.

Одного лишь пересмотра «Квартиры-студии» и «Красной зоны» хватало, чтобы в какой-то степени утолить тоску, а главное... Сону стал проявлять в соцсетях куда большую активность, чем прежде.

sunw00kim: Кажется, весна уже постепенно подходит к концу. Жарко!

Сону исправно выкладывал посты как минимум раз в несколько дней.

До этого Сону даже не прикасался к соцсетям. Он явно не из тех, кто любит постоянно что-то публиковать... Должно быть, он делал это специально ради своих фанатов.

Единственное, что изменилось: после появления агентства качество фотографий стало намного лучше. Наверное, к нему приставили менеджера с отличным чувством вкуса.

И еще одна перемена... по сравнению с прошлым Сону стал реже писать длинные тексты.

И все же:

sunw00kim: Совсем скоро порадую вас хорошими новостями! Мне бы хотелось показывать вам новые работы хоть каждый день, и очень жаль, что это невозможно. Но я непрерывно снимаюсь, так что, пожалуйста, подождите еще немного!

Видимо, ему было не по себе от того, что он просто черкнул короткую фразу и исчез, поэтому Сону в итоге тайком оставил в комментариях такую приписку.

Ну просто невозможно не любить его.

«Уж ради такого я точно подожду!»

Дасоль довольно улыбнулась и кивнула.

Одно только ощущение, что с ним время от времени есть связь, уже заметно сглаживало для фанатки томительное ожидание.

Конечно, увидеть новую роль было бы еще лучше, но с финала «Красной зоны» прошел всего какой-то месяц. Рано еще было на это надеяться.

И именно в этот момент...

cowcow: Народ!!! Бегите скорее смотреть новый клип Лайлы!!! Живо!!!

В ветке Сону внезапно появилось такое сообщение.

Лайла. Дасоль тоже очень нравилась эта певица. Но зачем пиарить ее в треде Сону?

В тот миг, когда она раздумывала, стоит ли сделать автору замечание, на глаза Дасоль попалось еще одно его сообщение.

cowcow: Там Сону снялся!!! Скорее!!!

«!..»

В голове у Дасоль вмиг все смешалось.

Лайла и Сону. Двое, между которыми, казалось, нет совершенно никакой связи, вместе снялись в клипе?

«Он стал мужчиной Лайлы?»

Кулаки Дасоль мелко задрожали.

Стать «мужчиной Лайлы» — это было невероятно символично. Учитывая, кем в итоге становились все предыдущие «мужчины Лайлы», это было сродни объявлению: «Обратите внимание, этот парень скоро станет звездой».

Конечно, Дасоль ни капли не сомневалась в успехе Сону и без Лайлы, но прямо сейчас ее переполняли эмоции.

Разве это не значило, что Лайла думает в точности так же, как она?

Певица тоже разглядела это.

Насколько выдающийся актер Сону.

«Клип, надо посмотреть клип!»

Дасоль поспешно вбила в поиск клип Лайлы.

Лайла и без того славилась тонким вкусом в своих клипах. Не то чтобы она выбирала какие-то эпатажные концепты, но обладала удивительным чутьем, позволявшим подавать даже классические сюжеты свежо и стильно.

Она определенно знала толк в том, как задеть струны человеческой души.

И вот...

«Ого...»

Когда клип начался, Дасоль подумала:

«Лайла действительно держит марку».

В кадре, где она сидит на диване и отрешенно смотрит вперед, сразу чувствуется: расставание это или что-то другое, но... Лайла что-то потеряла.

По одной лишь этой сцене сразу становилось понятно:

этот клип будет историей об утрате.

И это оказалось вовсе не ошибкой.

Когда Лайла сняла телефонную трубку и жалобным, надломленным голосом прошептала: «Ты слышишь... мой голос?», а стоявший перед ней аналоговый телевизор замерцал помехами и высветил лицо мужчины, Дасоль все поняла.

«Ах, это определенно... история о разлуке».

Иначе и быть не могло.

На экране лицо Сону, смотрящего на Лайлу, было невыразимо нежным. Лицо, настолько переполненное любовью, что если бы кто-то спросил, как выразить любовь мимикой, перед глазами отныне представал бы именно этот образ.

При виде такого Сону пустота на лице Лайлы отзывалась в сердце еще более пронзительной болью.

И само название «You Can’t Hear Me» зазвучало еще печальнее.

Ведь возникло смутное предчувствие:

«Ах, быть может... они не просто расстались, а персонаж Сону погиб?»

И пока она размышляла об этом,

зазвучали строки песни: ты ведь обещал всегда быть со мной, так где же ты теперь? — и в этот же миг Сону предстал стоящим прямо перед Лайлой. Увидев его лицо, Дасоль невольно зажала рот руками.

— С ума сойти!..

Выражение лица Сону... Дасоль никогда прежде такого у него не видела.

Лицо человека, готового вот-вот сломаться, снедаемого яростью и скорбью, но изо всех сил притворяющегося невозмутимым, словно поклявшись не дать чувствам поглотить себя.

Стоило увидеть этот решительный взгляд, словно говорящий «я не могу опустить руки, по крайней мере, не сейчас», как слова Лайлы с еще более щемящей тоской проникли в самое сердце.

Слова о том, как сильно она скучает.

Слова о скрытой обиде.

Слова с вопросом, где же он...

Казалось, все эти слова превращаются в искреннюю исповедь и одновременно в крик отчаяния.

На протяжении всего клипа Дасоль так и не смогла опустить руку ото рта. Просто не была в силах. Созданная ими щемящая атмосфера была слишком пронзительной.

Стоит хоть на миг расслабиться — и слезы хлынут ручьем.

И тут...

— Ах!..

Финальная сцена.

Взгляд Лайлы, за все время ни разу не посмотревшей на Сону, наконец начал подниматься к нему... но в этот момент экран резко погас, и Дасоль не сдержала вскрика.

«Да ладно вам, могли бы дать им хотя бы встретиться взглядами!»

Зачем же до самого конца так ранить душу зрителя?

В голове стоял туман.

Она впервые настолько погрузилась в музыкальный клип, но тут ничего нельзя было поделать. Мало того что Сону сыграл великолепно, так еще и само качество клипа оказалось невероятно высоким.

Словно она посмотрела полноценную короткометражку.

Хотелось просто остаться в кровати на весь день, упиваясь этим меланхоличным настроением.

«...Но надо сделать то, что положено».

Первым делом Дасоль заглянула в комментарии.

A/C: Вопрос с лучшим клипом 2026 года закрыт.

tinycat: Вау... Это клип или фильм?

└ Ссаби: Умоляю, пусть снимут романтическую дораму с таким сюжетом!

ambiguous_rin: Брать такого нежного парня в клип про расставание — это вообще законно?

Amanda: Кто этот актер? Очень хорошая игра и типаж.

└ salt&pepper: Это корейский актер Ким Сону!

meteor: Офигеть, Ким Сону стал мужчиной Лайлы, жесть

└ Клешнерук: Он знаменит? Впервые вижу это лицо.

└ meteor: Один из самых горячих новичков сейчас. Играет просто нереально круто, факт.

└ IvyKid: Похоже, теперь Ким Сону окончательно закрепил за собой статус восходящей звезды?

AEIOU: WOW

myfatherisvery: Почему клип такой красивый...

SKR: Онни Лайла настолько хороша в своем деле, что у меня уже даже нет слов для восхищения.

Белая Мышь: Нет, ну серьезно, так парень умер в итоге?

└ ЗероЧикен: Как ни посмотри, кажется, что умер... Лайла тоскует по нему, но не может видеть.

└ Белая Мышь: А-а, мне в самом конце показалось, что они вот-вот встретятся взглядами

Gahyun: Химия между ними просто безумная...

Что ж, комментарии оправдали все ожидания.

Сплошные восторги и переживания.

Но особое внимание Дасоль привлекли реакции иностранцев.

Большинство из них спрашивали: «Кто этот парень?» Но что самое забавное — отвечали им такие же иностранцы.

«Неужели у Сону уже и среди иностранцев растет узнаваемость?..»

В соцсетях Сону иностранцы и раньше иногда оставляли комментарии.

Это было естественно, ведь «Красная зона» и «Квартира-студия» выходили за рубежом на стриминговых платформах. Однако в соцсети Сону они приходили целенаправленно по его следам, а здесь собрались в основном фанаты Лайлы — и тем не менее среди них то и дело мелькали те, кто знал Сону...

В этот момент Дасоль невольно подумала:

быть может, ее любимый актер вырос... куда сильнее, чем она представляла.

И благодаря участию в клипе Лайлы его популярность наверняка поднимется еще выше.

Ведь в будущем этот клип посмотрят как минимум больше десяти миллионов человек.

Раз уж пришла такая мысль, Дасоль решила проверить количество просмотров.

Видео вышло совсем недавно, но по текущим цифрам уже можно было прикинуть масштаб успеха.

Но... стоп, минутку.

Сколько это вообще: десять тысяч, сто тысяч, миллион...

...Десять миллионов?!

* * *

— Десять миллионов! Уже десять миллионов!

На том конце трубки Лайла ни на секунду не могла скрыть волнения.

Похоже, такой результат стал ошеломляющим даже для нее. Сону немного удивился:

— Разве для тебя десять миллионов — это что-то особенное?

— О чем ты говоришь! Ну, если бы прошла неделя, тогда ладно... Но сейчас-то прошло всего пару часов! Если уже десять миллионов, то дальше это... сто процентов перевалит за сто миллионов!

— Сто миллионов?..

Сону ошеломленно замер.

Он попросту не мог осознать эту цифру. Сто миллионов. Целых сто миллионов человек увидят его лицо?

— В общем, это все благодаря тебе! Спасибо за такой потрясающий клип! С меня обед!

Попрощавшись, Лайла повесила трубку.

Для Сону, думавшего только о прослушивании, эта новость стала полной неожиданностью.

К тому же резонанс от клипа явно оказался нешуточным.

Число его подписчиков за последние несколько часов подскочило сразу на тридцать тысяч... А главное — посыпался шквал сообщений от знакомых, так что он едва успевал отвечать.

Даже Сонджун прислал:

Сонджун: Ты че, снялся в клипе с Лайлой??

— настолько всех это потрясло.

«Если подумать, Сонджун ведь ее давний фанат. Может, стоило взять для него автограф?..» — подумал Сону, но тут же покачал головой.

Автограф можно взять в любой момент.

Сейчас нужно было сосредоточиться на Имуги.

Готовясь к роли Имуги, Сону снова прибег к Метод-подходу.

Все потому, что он нашел четкий ответ на вопрос, как именно следует передать этого персонажа.

Имуги — это личность... нет, чудовище, которого не волнует ничего, кроме получения Ёиджу и превращения в дракона.

Тысяча лет духовного совершенствования оставили ему лишь скуку и одержимость, а жизнь, начавшаяся в теле змея, была слишком безжизненной и иссушенной, чтобы постичь человеческие чувства.

Однако это не значит, что Имуги нравится быть таким.

По своей сути Имуги — создание, вечно недовольное собой.

Именно поэтому он и тренируется с таким упорством, стремясь стать драконом, а не оставаться собой.

Имуги ненавидит свою сухость.

Имуги ненавидит свою внутреннюю пустоту.

Имуги жаждет, чтобы в его мире расцвели цветы.

Он верит: заполучив Ёиджу и став драконом, он наконец положит конец змеиному миру, пропитанному сыростью и рыбьим смрадом.

В каком-то смысле Имуги был похож на Сону. Точнее, на Сону времен, когда в его жизни еще не было актерской игры.

Нет, пожалуй, змей был даже лучше Сону: ведь тогдашний Сону даже не пытался себя изменить.

Имуги же — змей, отчаянно и непрерывно бьющийся ради перемен.

Чем же тогда должен выделяться Имуги в исполнении Сону?

Вывод, к которому пришел Сону, был следующим.

Сону лопнул Цветные пузыри.

Черный и сырой цвет, напоминающий ночное озеро, затопил его мир. Возникло ощущение, будто все вокруг погрузилось под воду.

Казалось, эта вода сжимает его горло.

Дышать трудно, кожу покалывает.

Чувство, будто весь этот мир отторгает его.

Ощущение себя инородным телом, которому нет места в этом мире.

И вместе с тем Сону был уверен:

неизвестно, насколько великие актеры придут на прослушивание и насколько разнообразных Имуги они покажут. Но в одном он не сомневался.

Имуги Сону непременно будет тем...

кто презирает себя сильнее всех на свете.

Глава 171

Режиссер Чон Юджун был человеком робким.

И речь шла не о той обычной застенчивости, которую обычно представляют при словах «робкий человек».

Если кто-то влезал перед ним без очереди, Чон Юджун не мог сказать ни слова против, а в переполненном вечернем автобусе он постоянно не решался крикнуть водителю об остановке и проезжал лишних несколько остановок.

Принимая это во внимание,

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 174

—...Режиссер, вы вчера не спали?

— Ну... да...

То, что он сегодня не выспался, было неудивительно.

Глядя на него, сидевшая рядом молодая женщина вздохнула и поправила очки. Она выглядела настолько юной, что ее легко можно было принять за студентку.

Это была Со Джихе, автор [Моего Имуги].

— Не стоит так нервничать. Если вы будете в таком напряжении, актеры тоже начнут нервничать.

— Когда вы так говорите... я нервничаю еще больше.

Лицо Чон Юджуна посерело.

Похоже, он не выдержал и достал пилюлю «Ухванчхонсимхван». Кажется, он уже принимал одну совсем недавно... Разве можно есть их в таком количестве?

Беспокоиться о нем — только зря тратить силы.

Со Джихе отвела взгляд. У нее были дела поважнее.

—...Вы хорошо поговорили с господином Кимом?

— Ну... это сложно.

— Он все еще упрямится?

— Ничего не поделаешь. Он наш главный инвестор.

— Ха, ну и головная боль этот человек.

Со Джихе нахмурилась.

Господин Ким. Не будет преувеличением сказать, что он внес самый большой вклад в экранизацию [Моего Имуги], пообещав огромную сумму инвестиций.

Проблема заключалась в условии, которое он поставил взамен.

— В главной роли должен быть только топ-актер!

Именно так.

На самом деле, требование не такое уж редкое. Кто не захочет видеть топ-звезду в сериале, в который вложил деньги?

Проблема была в том, что у [Моего Имуги] не было ресурсов, чтобы привлечь такую звезду.

Прежде всего, дело было в жанре.

Восточное фэнтези. Жанр, где неизбежно требуется много компьютерной графики. И при этом он требует еще и топ-звезду?

Кажется, я уже слышу, как тает бюджет.

В любом случае, Чон Юджуну нужно было как-то убедить господина Кима.

И сегодняшнее прослушивание было... одной из попыток его убедить.

— А, господин Ким, господин Ким входит!

В этот момент.

В студию уверенной походкой вошел пожилой мужчина в строгом костюме с суровым выражением лица. Увидев Чон Юджуна, он ухмыльнулся.

— О, режиссер Чон!

—...О, добро пожаловать, господин представитель.

— Ну что, прослушивание скоро начнется? Где мое место?

— Это...

Чон Юджун замялся.

Все потому, что место, подготовленное для господина Кима, было не в судейской коллегии, а в зоне для наблюдателей.

Но он не мог выговорить это вслух и лишь беззвучно шевелил губами, пока Со Джихе, не выдержав, не заговорила сама.

— Господин представитель, вы можете сесть там, в зоне наблюдателей.

— Хм. Там?

— Да.

Со Джихе с невозмутимым видом посмотрела на господина Кима.

Вид у нее был такой, будто она спрашивала: «Есть претензии?». Но господин Ким, вопреки ожиданиям, не стал злиться. Напротив, он усмехнулся и спокойно сел на место.

— Стул подготовили довольно удобный. Мне нравится.

— С-спасибо...

— Кстати, режиссер Чон, помнишь, что я говорил?

Господин Ким посмотрел на Чон Юджуна тигриным взглядом.

— Это должен быть топ-актер. Топ-актер. Если работать с посредственностями, результат будет таким же посредственным, понимаешь?

—...

Чон Юджун не нашелся что ответить.

Зато Со Джихе снова вступила в диалог с господином Кимом.

— Господин представитель. Я понимаю ваши чувства, но если вы будете так давить, у нас может замылиться глаз.

— Ой-ой, кажется, наш автор снова меня отчитывает. Понял, понял. Очень на вас надеюсь.

К Со Джихе господин Ким относился довольно мягко.

Именно из-за сценария Со Джихе он решил инвестировать в этот проект. Разница в отношении была логичной, но Чон Юджун все равно почувствовал себя обиженным.

«...Сможет ли появиться актер, который устроит господина Кима?»

Среди тех, кто пришел сегодня на прослушивание, не было топ-звезд.

...На самом деле, они изначально даже не предлагали прослушивание топ-звездам. Если бы они предложили им этот проект, пришлось бы во многом урезать бюджет.

Пришлось бы значительно сократить количество сцен с компьютерной графикой.

Чон Юджун не считал, что графика важнее актеров.

Просто в [Моем Имуги] графика была одним из элементов, от которых нельзя было отказаться. Чтобы этот проект стал настоящим фэнтези, а не просто драмой в обертке фэнтези, и чтобы правильно использовать образ Имуги, качественная графика была необходима.

Конечно, он пытался донести это до господина Кима.

Но реакция господина Кима была...

«Тогда сам ищи дополнительные инвестиции!»

Он сделал все, что мог. Большего не проси.

Если поставишь топ-звезду в главную роль, тогда и вложусь.

Слова господина Кима были последовательны от начала до конца.

Поэтому он и пригласил господина Кима на сегодняшнее прослушивание. Он надеялся, что, возможно, через это прослушивание удастся его убедить.

Сказать: «Господин представитель, разве этого недостаточно, даже если это не топ-звезда?»

Чон Юджун не просто так не мог уснуть.

«Умоляю...!»

Чон Юджун отчаянно молился про себя.

Кто угодно. Он надеялся, что найдется актер, который покажет такую игру, что покорит его... а затем и господина Кима.

Те, кого Чон Юджун позвал сегодня, может, и не были звездами S-класса, но почти все они были актерами уровня A.

Актеры, у которых пока не было громких хитов, но которые стабильно играли главные роли и имели свою небольшую базу фанатов.

Конечно, были и исключения.

«Ким Сону».

На самом деле, Сону еще даже нельзя было назвать актером уровня главной роли.

Новичок, который только начал накапливать опыт, играя второстепенные роли.

И все же причина, по которой он предложил ему прослушивание, была проста.

Он что-то почувствовал.

Не знаю, как это точно назвать. Свет? Обаяние? Звездность? Можно называть как угодно.

Просто сердце к нему потянулось. Стало любопытно.

Если позвать этого человека, какую игру он покажет?

Он не возлагал на него огромных надежд.

На самом деле, он уже был готов к неудаче. Упрямство господина Кима было нешуточным. Он боялся, что даже самая блестящая игра не удовлетворит его запросы.

«Нет, не будем так пессимистичны».

Чон Юджун старался подбодрить себя.

Все же он выбирал актеров очень тщательно. Даже если не все, то кто-то обязательно покажет себя с такой стороны, что это тронет господина Кима... и всех здесь присутствующих.

И эта мысль Чон Юджуна стала еще крепче, как только он встретил первого актера.

— Ты же сам говорил, что твоя жизнь никчемна. Тогда продай мне эту жизнь.

Первым актером, представившим Имуги, был Юн Игон.

Актер, недавно ставший известным благодаря своему особому декадентскому обаянию.

И его известность была не случайной. Белоснежная, почти бледная кожа, прозрачные глаза и холодный голос, словно шепот у самого уха... в нем было что-то пугающее, будто змея действительно стала человеком.

Хорошо.

Это была действительно пугающая аура, достойная Имуги.

А когда ему нужно было показать романтику, его острый взгляд мягко таял, что было по-своему привлекательно.

Подумав, что господин Ким наверняка останется доволен, он повернулся к нему...

«...Не похоже, что он доволен».

У господина Кима было равнодушное выражение лица.

Вид такой, будто он не впечатлен. Хотя, казалось бы, в нем была своя изюминка.

Но еще не все потеряно.

Сегодня на прослушивание пришли целых семь актеров.

Шанс завоевать сердце господина Кима еще есть!

«...Что же это такое».

Чон Юджун вздохнул про себя.

Мало того, что нужно сосредоточиться на игре, так еще и постоянно думать о настроении господина Кима.

Но ничего не поделаешь. Нет бюджета — нет сериала. Реальность не всегда следует за романтикой.

Тем временем у Со Джихе ситуация была немного иной.

— Юн Игон немного разочаровал.

—...Правда?

— Да. У него больше чувство злодея, чем главного героя. Скорее змея, чем Имуги.

На самом деле, именно Со Джихе обладала самым реальным правом голоса на этом прослушивании.

При создании сериала она изначально оговорила право вето на актеров, которые ей не нравятся. В каком-то смысле она была даже важнее господина Кима.

Чон Юджуну стало даже легче, когда Со Джихе проявила негативное отношение к Юн Игону. Как будто и жалеть было не о чем.

Проблема была в том,

— Имуги в исполнении Со Дону слишком живой.

— Хаджимин... хм... слишком человечный. Не чувствуется, что это Имуги, монстр.

— А, только что было как-то скучно. Не знаю почему, но не зацепило.

Со Джихе тоже оказалась невероятно придирчивой.

В каком-то смысле, возможно, даже более придирчивой, чем господин Ким. Господин Ким просто стоял на позиции «не топ-звезда — не хочу!», и казалось, что если привести хоть сколько-нибудь известного актера, он бы смирился... а вот Со Джихе — непонятно, кого нужно показать, чтобы она осталась довольна.

«...Неужели автор тоже хочет топ-звезду?»

Когда в голову закралась такая мысль, и без того расшатанная психика Чон Юджуна начала колебаться еще сильнее.

«П-пилюлю. Пилюлю...»

В тот момент, когда Чон Юджун искал пилюлю во внутреннем кармане,

— Здравствуйте, я Ким Сону.

Сону наконец вошел в студию.

И в этот момент рука Чон Юджуна, искавшая пилюлю, замерла.

Почему? Не знаю.

Просто взгляд приковался к нему. Другие актеры, которые были здесь до этого, тоже были хороши, но как только он увидел Сону, он не смог отвести глаз.

И вскоре Чон Юджун получил ответ.

«...Это Имуги».

Это Имуги.

Естественным образом, как только он увидел Сону, эта мысль всплыла в голове.

Будто Имуги, которого он смутно рисовал в воображении, читая сценарий, сейчас стоит прямо перед ним.

Проблема в том, что игра еще даже не началась.

Чон Юджун сглотнул.

Разве можно после этого не возлагать надежды?

Но, похоже, не он один испытывал это чувство. Как только Сону вошел, глаза Со Джихе засияли ярче, чем обычно.

— Рада видеть. Сону, не мог бы ты сначала показать подготовленную свободную сцену?

— Да.

И она сразу попросила Сону сыграть.

Словно не желая больше ждать.

Сону сразу приступил к игре. Не было никаких слов о том, какую сцену он будет играть.

Но произошло удивительное.

Еще до того, как прозвучали реплики, Со Джихе сразу поняла, какую сцену играет Сону.

«Сцена с зеркалом».

Если точнее, сцена, где Токкэби появляется перед Имуги, который пристально смотрит на свое отражение в зеркале.

Сцена, где он рычит на Токкэби, который спрашивает, может ли он забрать Ёиджу, если Имуги не сделает этого сейчас.

Взгляд Со Джихе стал глубоким.

До сих пор Со Джихе просила всех актеров показать свободную игру. По этой игре можно было понять, как актер проанализировал и понял свою роль.

И Сону выбрал эту сцену.

Почему?

— Это моя Ёиджу.

В тот момент, когда Сону произнес реплику, Со Джихе сразу поняла ответ.

Одержимость, от которой бросает в дрожь. Но его взгляд по-прежнему направлен на себя в зеркале.

Объемная игра, от которой кажется, что видишь зеркало, которого нет в реальности.

Но еще более впечатляющим был взгляд Сону, смотрящего на самого себя в зеркале.

Взгляд, полный лишь презрения, будто смотреть на себя самого — невыносимая мука.

В тот момент, когда по коже побежали мурашки от этого жестокого взгляда, от которого, казалось, можно пораниться, просто встретившись с ним, Сону медленно открыл рот.

— Это мое, оно существует ради меня. И ты... ты смеешь говорить, что заберешь его?

Голова Сону медленно поворачивается в сторону.

Смотрит ли он на Токкэби, которого здесь нет? В момент, когда он встретился с этим взглядом — полным гнева, отчаяния... и в то же время таким жалким.

— Ты смеешь, ты?

«Ох», — Со Джихе почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки.

И это была не только Со Джихе. Даже Чон Юджун, который все это время следил за реакцией господина Кима, в этот момент не мог не смотреть на Сону с открытым ртом.

В каком-то смысле, это был новичок, от которого меньше всего ждали успеха.

Но только что показанная игра была совершенно неожиданной.

Игра, которая выходит за рамки «хорошо»... игра, которая в одно мгновение захватывает сердце человека.

Да. В каком-то смысле, это была игра, которую мог показать только тот самый «топ-актер», о котором говорил господин Ким.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 175

«Так, а господин Ким...»

Чон Юджун поспешно повернул голову, вспомнив о господине Киме. Он переживал, не сидит ли тот снова с недовольным лицом.

Однако, похоже, это было напрасное беспокойство.

Господин Ким аплодировал.

— Браво!

Причем очень восторженно.

Глава 172

Если и была сцена, которую я никак не ожидал здесь увидеть, так это именно то, что сейчас вытворял господин Ким.

Человек, который так упрямо твердил, что без топ-звезды ничего не выйдет, теперь кричит «браво» и хлопает в ладоши.

Он даже встал со своего места!

—...Кхм.

Правда, вскоре он, видимо, смутившись собственного поведения, снова сел в кресло и плотно сжал губы.

Хорошо, что так. Если бы он сейчас сказал что-то Сону, атмосфера стала бы весьма неловкой.

Но Со Джихе ни капли не заботилась о господине Киме.

В её глазах сейчас был только Сону. Точнее, тот след Имуги, который он только что оставил.

— Спасибо, было отлично. Теперь покажите первое обязательное задание.

Честно говоря, мне хотелось спросить, с каким настроем он готовился к этой сцене.

Презрение, наполнявшее его взгляд, было направлено явно на него самого.

Он связал желание Имуги стать драконом с самопрезрением? Это был свежий подход. Настолько свежий, что даже я, как сценарист, была поражена.

Но сейчас было время досмотреть его игру.

В первом обязательном задании Имуги спасает Ёиджу, на которую напала Кумихо. Ёиджу, сбитая с толку, спрашивает его:

«Почему ты вообще меня спасаешь?»

«Разве ты не хотел меня сожрать?»

И Имуги отвечает:

Да, вот так.

— Потому что я жил только ради того, чтобы встретить тебя.

Это не было признанием в любви.

И все же, почему этот голос звучал пронзительнее любого любовного признания?

— Если тебя не станет, я — ничто.

Наверное, потому, что для Имуги это было нечто большее, чем просто любовь.

Имуги сейчас исповедовался в самой сути своего существования.

Со Джихе смотрела на Сону так, будто вот-вот погрузится в его игру. Глядя на его Имуги, она словно заново переживала те чувства, что были у неё при написании этой сцены.

Если то, к чему ты стремился всю жизнь, обретет человеческий облик... что мы почувствуем в этот момент?

Именно поэтому Со Джихе и написала «Мою Ёиджу».

Она верила, что отношения Имуги и Ёиджу сами по себе станут ответом на этот вопрос.

Но было кое-что, чего она не учла — этот взгляд Сону прямо сейчас.

«...Как же он может быть таким пустым?»

На самом деле, когда она писала эту сцену, она представляла, что у Имуги будет безжизненное выражение лица.

Имуги, который не видит ценности ни в чем, кроме Ёиджу.

Она думала, что в этот момент, даже исповедуясь в своей жизни, он должен выглядеть опустошенным.

Но Сону добавил в это каплю... нет, целое ведро ненависти к себе.

В этом взгляде, в этом голосе чувствовалось настолько глубокое, почти незаметное презрение... Имуги до ужаса ненавидел самого себя.

— Ведь ты — моя.

Смысл этой фразы тоже полностью изменился.

Верно. Это была ключевая реплика. Она должна была показать собственничество Имуги и намекнуть на то, что их судьбы теперь неразрывно связаны.

Но Сону... он в одно мгновение изменил это ощущение.

Это заявление «ты моя» прозвучало скорее как отчаянная мольба: «я не могу без тебя».

Чувствовалось, как он боится упустить эту последнюю соломинку, способную вытащить его из никчемной и жалкой жизни.

Персонаж Имуги... этот высокомерный и властный монстр вдруг показался таким жалким.

И тут,

Хлоп-хлоп-хлоп! Снова со стороны господина Кима послышались аплодисменты.

Он сидел, возбужденно кивая и хлопая. Нет, ну серьезно, это же не театр...

Со Джихе сдержала вздох.

И снова открыла рот.

— Второе обязательное задание, покажите его.

И в этот раз никаких сюрпризов не было.

Сону блестяще сыграл даже тот момент, когда Имуги впервые начинает испытывать чувства к Ёиджу.

Уникальный характер персонажа, которого не удавалось найти ни у одного из предыдущих актеров.

Это был Имуги, полный притягательности, заставляющей постоянно следить за ним и задаваться вопросами.

Может, поэтому?

Даже когда Сону ушел, Со Джихе долго не могла заставить себя вызвать следующего актера.

Она была полностью захвачена.

Потому что образ Имуги, показанный Сону... был просто идеален.

Чон Юджун, оглядываясь, осторожно подал голос:

— Эм... госпожа сценарист. В этот раз... вам понравилось?

— Мне очень понравилось!

Ответил не Со Джихе, а господин Ким.

Он решительно подошел к ним и громко заявил:

— Мне очень понравилось! Да. Если этот парень будет Имуги... я вложусь в проект!

— В-вложитесь?

Чон Юджун в изумлении обернулся к господину Киму.

Он подозревал нечто подобное, когда тот начал хлопать, но... это же господин Ким, который постоянно твердил о топ-звездах. Он не ожидал, что тот так легко примет Сону.

Чон Юджун, чувствуя тревогу, снова спросил:

— Но, господин Ким, Ким Сону — не топ-звезда. Он новичок, который только начинает свой путь...

— Тц, Чон PD. В этом вся твоя проблема! Как ты вообще понимаешь, кто такая топ-звезда?

— А? Ну, конечно...

Чон Юджун начал перечислять критерии индустрии, но не успел он договорить, как господин Ким покачал головой:

— Топ-звезда — это тот, у кого порода другая. Тот, кто может летать, пока другие едва ходят. Какая разница, новичок он или нет? В конечном итоге этот парень будет летать.

Затем он с недовольным видом уставился на Чон Юджуна.

— В любом случае, тебе повезло. Очень повезло!

— Ха-ха...

— Ладно, я всё увидел, так что пойду.

Сказав это, господин Ким направился к выходу. Точнее, собирался уйти, пока не заговорила Со Джихе.

— Господин Ким.

— Ой, что еще?

— Скажу прямо. Я благодарна за ваши инвестиции, но выбор актеров — это область компетенции меня и господина режиссера.

Со Джихе посмотрела на господина Кима. Взгляд у нее был довольно острый.

— Роли не распределяются только потому, что вы на кого-то указали.

— Г-госпожа сценарист...!

Чон Юджун, встревоженный таким заявлением, постоянно оглядывался на господина Кима.

Что, если тот сейчас решит отозвать инвестиции?

Но господин Ким, вопреки опасениям Чон Юджуна, выглядел довольно спокойно.

— Это само собой разумеется. Бизнес так и работает. Если подстраиваться под прихоти инвесторов, получится ни то ни сё.

—...Спасибо за понимание.

— Но, знаешь... в этот раз мне кажется, что наши вкусы с госпожой сценаристом совпадают.

Господин Ким улыбнулся.

Его вид словно спрашивал: «Правда ведь?». Но Со Джихе промолчала, и господин Ким, пожав плечами, отступил.

— В общем, Чон PD! Помогай нашей сценаристке! Она человек очень ценный! Ха-ха-ха!

Господин Ким ушел.

Чон Юджун, ошарашенно глядя ему вслед, медленно повернулся к Со Джихе.

— И... что нам делать, госпожа сценарист?

— А что такое?

— Ну... вы уже приняли решение?

— А по-моему, это вы уже приняли решение, господин режиссер.

— Я-то...

Чон Юджун не нашелся что ответить и почесал затылок.

На самом деле, игра Сону ему понравилась, но тот факт, что господин Ким тоже остался доволен, значил для него очень много.

По крайней мере, проблема с инвестициями господина Кима отпала. Конечно, вопрос с актрисой на роль «Ёиджу» оставался, но... к счастью, план на этот счет уже был.

Это значит, что если решить вопрос с актером, больших проблем не будет.

Со Джихе, глядя на Чон Юджуна, про себя вздохнула.

Режиссер должен обладать смелостью, уметь защищать свою территорию... а он такой слабохарактерный.

Говорили, что он хороший режиссер, но сейчас было много моментов, когда он не внушал доверия.

— Давайте еще подумаем. Нужно получше взвесить, что будет лучше.

— Э... может, вам что-то не понравилось?

— Нет, дело не в этом.

Со Джихе сразу покачала головой.

Не понравилось? Это была не та игра, которая могла не понравиться.

Просто это был стиль Имуги, о котором она даже не задумывалась, и это немного сбивало с толку.

— Просто не нужно принимать решение прямо сейчас. Давайте подумаем не спеша.

Почему-то слова господина Кима вертелись у нее в голове.

О том, что их вкусы в этот раз, похоже, совпали.

* * *

— Отлично справились, хён-ним!

—...Хун-а. Прости, но не мог бы ты не приветствовать меня так пугающе?

— Виноват!

Как только они вышли с прослушивания, Пак Хун отвесил поклон под прямым углом.

...Сколько ни проси, он всё равно за своё. В общем, парень, с которым трудно совладать. Сону горько усмехнулся про себя и заговорил:

— Ты что, не спросишь, как я справился?

— То, что вы справитесь отлично, — само собой разумеется. Разве нужно спрашивать, взошло ли сегодня солнце на востоке?

— Хун-а...

Сону был тронут.

Надо же, так сильно в него верит.

Но в следующее мгновение Пак Хун, озираясь, спросил:

—...Но всё же, как всё прошло?

— Ты же сам сказал, что про солнце спрашивать не нужно.

— Ну, вдруг оно взошло чуть менее восточнее?

— Ну и ну...

Раз так, лучше бы вообще молчал.

Сону усмехнулся и покачал головой.

— Я показал всё, что подготовил, без остатка. Если не пройду, то не из-за проблем с игрой, а... скорее из-за разницы в интерпретации.

— Это была довольно смелая интерпретация.

Пак Хун кивнул.

— Но отличная. Я считаю, что вы правы. Если они вас не выберут, значит, они просто дураки, разве нет?

—...Забей, просто наши взгляды не совпали.

Сону горько улыбнулся и покачал головой.

Точно не знаю, но на результаты уйдет немало времени. Это не что-нибудь, а главная роль. Нельзя принять решение в одночасье.

Даже если сценарист и режиссер примут решение, потребуются согласования с инвесторами, телеканалом и так далее.

И, честно говоря, в этом плане Сону считал себя в невыгодном положении.

Как ни крути, он был новичком.

Новичком, который еще ни разу не играл главную роль.

«Будь что будет».

Если его Имуги был достаточно привлекателен, чтобы перекрыть все недостатки, шанс дадут, а если нет...

В любом случае, это уже вне его контроля.

Тратить время на раздумья об этом было бы глупо.

Время с Имуги было приятным, но теперь, учитывая график, нужно было переходить к следующему этапу.

Время готовиться к роли Ли Банвона в «Мятежнике».

«...А ведь я всё-таки нервничаю».

Сону сглотнул.

Хотя он намеренно игнорировал это, чтобы сосредоточиться на Имуги, присутствие Ли Банвона постоянно давило на него.

Ли Банвон, который уже был освещен в бесчисленных исторических драмах.

Множество актеров уже демонстрировали его харизму. Хватит ли у Сону харизмы, чтобы превзойти их?

«Харизма — это то, что со мной вообще не вяжется».

Сону никогда не считал себя харизматичным.

Он всегда был тихим студентом, который сидел в углу и занимался своим делом. Поэтому возникал закономерный вопрос, сможет ли он хорошо справиться с ролью Ли Банвона.

Наверное, поэтому сообщение Ю Сихуна было таким долгожданным.

— Эй, ты же закончил прослушивание. Приходи в репетиционный зал. Будем готовиться к «Мятежнику».

Хотя прослушивание только что закончилось, Сону попросил Пак Хуна отвезти его прямо в офис компании.

Он как раз думал, что было бы неплохо иметь партнера для репетиций. Ю Сихун тоже готовился к «Мятежнику», так что они могли тренироваться вместе практически 24/7.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 176

Однако,

— Входи же.

Стоило Сону открыть дверь в репетиционный зал, как он застыл на месте.

Зал был полон фиолетового тумана. Казалось, будто смотришь на мир через фиолетовые линзы.

Источник этого тумана был очевиден.

Ю Сихун.

Точнее, Ю Сихун в ярко-желтом Конрёнпхо, который смотрел на Сону и хихикал, словно был под кайфом.

— Что же ты стоишь? Немедленно приведи свой наряд в порядок!

Ю Сихун взмахнул веером, указывая на пол.

Там аккуратно лежал ярко-красный официальный костюм, часто встречающийся в исторических драмах.

Пока он ошарашенно смотрел на него, Ю Сихун снова повысил голос:

— Ох, ты что, заставляешь меня ждать?!

И только тогда Сону вспомнил факт, который успел забыть.

Точно.

Этот сонбэ не в себе.

Глава 173

— Что это всё значит?

— Ох, скорее облачайся. Я лично приказал евнухам подготовить твой наряд. Ты должен счесть это за великую честь для своего рода. Хо-хо-хо-хо.

……Похоже, он погрузился в роль по самые уши.

Сону взял костюм и направился в раздевалку. И вскоре столкнулся с неожиданной проблемой.

— ……Его вообще так надевают?

Оказалось, что надеть официальный костюм гораздо сложнее, чем он думал.

Он думал, что достаточно просто завязать завязки, но... без изучения порядка надевания и прочих тонкостей разобраться было невозможно. Без помощи интернета справиться было бы просто нереально.

В итоге Сону потратил десятки минут на борьбу с этим костюмом.

Кто бы мог подумать, что он выдохнется еще до начала репетиции? Когда он, измотанный, вернулся в зал, Сихун с тонкой улыбкой на губах спросил:

— Ну как? Разве даже облачение в простой костюм не показалось тебе делом непривычным?

Похоже, он ни за что не собирался отказываться от этого тона.

Сону кивнул.

— Определенно, я прочувствовал, что значит играть в исторической драме.

Только из-за того, что эпоха другая, даже надеть одежду становится так сложно.

Если даже с одеждой так, то насколько же сложнее стать человеком из совершенно другой эпохи?

«Он заставил меня надеть костюм, чтобы я это понял?»

Если так, то это стоило признать.

Этот метод обучения Сихуна был весьма впечатляющим. Сейчас, в этом костюме, Сону впервые по-настоящему осознал тяжесть образа Ли Банвона.

— Тяжело.

— Хо-хо, я знал это, поэтому пощадил тебя и выбрал костюм, а не доспехи. Благодари меня.

— ……Сонбэ, вы сами его арендовали?

— Арендовали? Что это за слова? Ты говоришь на языке Донге?

У него слишком уж навязчивый гиммик.

Стоит ли восхищаться тем, как хорошо он вжился в роль? Сону усмехнулся и кивнул.

— Да. Я спросил, одолжили ли вы его.

— Хм. Я не одалживал его лично. Мне его одолжили в «Wild».

В «Wild»?

Сону лишь через 5 секунд понял, что это значит агентство. В конце концов, взгляд Сону, не выдержавшего, стал холодным.

— Сонбэ, вы собираетесь продолжать так разговаривать?

— ……Кхм. Вообще-то, миры уже начали сталкиваться.

И в одно мгновение фиолетовый туман, который испускал Сихун, рассеялся.

Сихун вздохнул и потер виски.

— Исторические драмы — это действительно тяжело. Часто мысли в голове путаются.

— Думаю, при использовании метода Станиславского это ощущается еще сильнее. Ведь сама среда настолько отличается.

— Верно. Даже когда пытаешься думать как У-ван, постоянно всплывают мысли современного человека.

— И что с этим делать?

— А что тут сделаешь? Ничего не попишешь.

Сихун невозмутимо пожал плечами.

Сону посмотрел на Сихуна с удивлением. Он-то думал, что тот применит какой-нибудь невероятный способ, чтобы сократить этот разрыв.

Однако он понимал Сихуна.

— Может, эффективнее тратить время на другие аспекты, а не на это?

— К тому же…… как ты думаешь, насколько исторические драмы, которые ты видел, соответствуют реальной истории?

— Это……

Сону задумался на мгновение.

— Честно говоря, думаю, даже на 30% не наберется.

— Ага. Думаю, ты прав. Мы считаем, что исторический тон — это тон, соответствующий эпохе, но на самом деле это ближе к тому, как мы представляем себе исторический тон в современности. Да и если соблюдать идеальную историческую точность, многие скажут, что это скучно, верно?

— То есть, не нужно пытаться полностью слиться с той эпохой, достаточно просто передать ощущение? Вы об этом?

— Ты быстро схватываешь. Определенно, ты умен.

Сихун хлопнул в ладоши и кивнул.

— В исторической драме главное — это ощущение. Не то чтобы не нужно соблюдать историческую точность, но самое важное — чтобы это выглядело правдоподобно для зрителя.

— С этой точки зрения, может, даже лучше, что подсознание современного человека остается. В конце концов, мы должны играть так, чтобы это соответствовало чувствам современных людей.

— Именно. Мы должны сосредоточиться на персонажах. Почему У-ван творил такую дичь, почему Ли Банвон убил Чон Монджу, Чон Доджона и даже собственных братьев, чтобы стать королем? Нужно понять это.

— ……Насчет этого.

Глаза Сону блеснули.

Он как раз подготовил кое-что для этого.

— Подождите минутку. Мне нужно кое-что принести из машины.

Сказав это, Сону вышел из репетиционного зала, прежде чем Сихун успел что-то ответить.

Что он собрался принести? Сихун усмехнулся, но когда увидел вернувшегося Сону, его лицо застыло.

В руках у Сону была огромная коробка.

Проблема была в содержимом этой коробки.

— Что это всё……?

— Ну, чтобы понять Ли Банвона, лучше всего изучить историю, верно? Поэтому я принес всё: от конспектов, которые делал, когда учил гуманитарные предметы, до профильных книг и научных статей!

Сону сиял.

Он выглядел таким гордым, словно коробка в его руках была настоящим сокровищем.

— С таким количеством материала мне хватит чтения на каждый день до конца жизни!

— ……Сону.

— Да?

Сихун искренне восхитился и спросил:

— Ты что, псих?

* * *

Сихун попытался было присоединиться к изучению исторических книг Сону, но в итоге быстро сдался.

— Мой У-ван в голове становится скучным……!

Это было последнее, что он сказал.

Учиться — это хорошо, но если подходить к У-вану таким образом, то, по его мнению, персонаж потеряет свою изюминку.

Сону понимал чувства Сихуна.

Исторические книги по сравнению со сценариями, которые они обычно читали, действительно казались немного сухими.

Но Сону не мог не цепляться за эти книги.

Всё потому, что в сценарии [Мятежника]…… не было диалогов.

Точнее, они были, но весьма расплывчато.

Например,

Ли Банвон: (Говорит, что пришел спасти.)

В таком духе.

Сценарий в таком виде он видел впервые.

Но говорили, что это особенность Со Тхэрока. Пока кастинг не завершен, он не прописывает диалоги до конца.

Якобы, чтобы добиться идеального результата, нужно сначала проверить синхронизацию актера и роли, а уже потом писать диалоги.

В любом случае, по этой причине Сону нужно было стать ближе к Ли Банвону хотя бы через исторические книги.

И, честно говоря, это было не так скучно, как казалось.

Всё потому, что когда он читал о деяниях Ли Банвона в истории…… в какой-то момент появились цветные пузырьки.

«……Не ожидал, что цветные пузырьки появятся даже от исторических книг».

Для Сону это было удачей.

Ведь так он мог заглянуть в более реалистичные цвета Ли Банвона.

Чем больше Сону изучал Ли Банвона, тем сложнее было понять этого человека.

Иногда казалось, что он готов отказаться от всего ради власти, а иногда — что он человечный, пытающийся следовать долгу.

Даже если взять слова Ли Банвона перед убийством Чон Монджу, записанные в «Анналах Тхэджо»:

— Отец не слушает моих слов, но Монджу нельзя не убить, поэтому я сам возьму на себя ответственность за этот грех.

Почему Ли Банвон сказал это?

В то время фракция Ли Сонге действительно была в опасности. Чон Монджу просил Конян-вана казнить чиновников под началом Ли Сонге, включая Чон Доджона, а Конян-ван, боясь Ли Сонге, не мог выполнить эту просьбу.

Ситуация была такой, что королевский указ о немедленной казни мог последовать в любой момент.

Тем не менее, Ли Сонге не решался расправиться с Чон Монджу из-за его символического значения. Поскольку большинство новых ученых-конфуцианцев уважали Чон Монджу, он полагал, что если испачкает руки в крови такого человека, легитимность новой династии не будет установлена.

Однако Ли Банвон не игнорировал опасность, исходящую от Чон Монджу.

В некотором смысле, возможно, он просто не мог принять даже малейшую угрозу. Вместо того чтобы подвергать свою жизнь опасности ради таких нематериальных ценностей, как легитимность…… он выбрал позицию поиска верного пути, даже если это вызовет гнев отца.

……Но здесь возникает непонятный момент.

А именно то, что во время возвращения армии с острова Вихвадо Ли Банвон поспешно вывез из Кэгёна свою мачеху, госпожу Кан, и ее детей, своих сводных братьев, спасая им жизни.

«Почему?»

Сону не понимал.

Если у Ли Банвона был такой характер, что он не мог смириться с угрозой, не было бы лучше позволить им умереть там?

Он не думал, что они станут его политическими противниками?

Или он сделал это потому, что фон госпожи Синдок был необходим для основания Чосона?

На самом деле, этого нельзя было узнать, не спросив самого Ли Банвона.

Тем не менее, Сону продолжал думать. Чем больше он размышлял, тем больше ему казалось, что он становится хоть немного ближе к Ли Банвону.

Он должен был знать.

Что за человек Ли Банвон.

Каково это — родиться сыном мятежника и жить, стремясь разрушить страну, которая тебя породила.

Каково это — пачкать руки в крови лишь ради того, чтобы выжить, и в конечном итоге отнять жизни даже у маленьких сводных братьев.

«Не очень-то красиво».

Это было первое впечатление Сону.

Чем больше он узнавал, тем более опустошенным казался внутренний мир Ли Банвона. В каком-то смысле, даже более опустошенным, чем у Имуги, который презирал самого себя.

Пустыня.

Да. Это был внутренний мир, похожий на пустыню.

В этой пустыне Ли Банвон мог преследовать лишь мираж оазиса.

Что же видел Ли Банвон в своем мираже?

Чосон?

Трон?

«Вот в чем прелесть исторических драм».

Сону понял, почему некоторые актеры всегда настаивают только на исторических драмах.

Это было совсем не то чувство, что при съемках в художественных фильмах. Весь этот процесс — идти по следам реально существовавшего человека и воссоздавать его по-своему — был невероятно увлекательным.

И глядя на такого Сону,

— Я видел много извращенцев, психов и монстров……

Сихун покачал головой.

— Но ты — лучший.

— Не хочу слышать такое от сонбэ.

Сону, который теперь чувствовал себя с Сихуном довольно комфортно, посмотрел на него с недовольным видом.

— По крайней мере, я не дохожу до того, чтобы ночевать на улице.

— Нет. Если появится такая роль, ты сразу возьмешь картонную коробку и отправишься на Сеульский вокзал.

— Нет. Что вы……

Сону хотел было покачать головой, но тут же замялся.

На мгновение ему показалось, что это было бы забавно. Но всё же Сону покачал головой.

— Я не занимаюсь такими опасными вещами.

— Опасно-то было. Мне даже досталось от парней, которые там были, за то, что у меня не было денег.

— ……Да. Всё-таки ночевать на улице я не буду.

Как ни крути, это перебор.

Но глядя на такого Сону, Сихун нахмурился.

— И что толку, что не ночуешь? Ты каждый день торчишь здесь и только и делаешь, что читаешь книги. Впервые вижу, чтобы кто-то так готовился к роли. Ты что, проходишь докторантуру?

— Разве не нужно готовиться как к докторантуре, чтобы получилась хорошая игра?

— Язык у тебя подвешен.

Сихун усмехнулся.

Сону снова перевел взгляд на научную статью. Статья называлась «Когда родился Тхэджон: смерть Чон Монджу и политическая автономия Ли Банвона». Название было не особо привлекательным, но содержание — довольно интересным.

Именно смерть Чон Монджу стала для Ли Банвона поводом впервые выступить против Ли Сонге, и это послужило началом формирования независимой силы, а не просто быть частью мифа об основании государства, создаваемого Ли Сонге.

— ……Если верить этому, то до этого момента Ли Банвон был лишь винтиком. Но, убив Чон Монджу, он наконец пробудился. В каком-то смысле, возможно, он даже пал.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 177

— Хм. А ты в какую сторону хочешь это повернуть? В падение? Или в пробуждение?

— Даже не знаю.

Сону слегка улыбнулся.

Его вид выражал такое удовольствие, будто одно лишь взвешивание этих двух вариантов уже приносило ему радость.

— Я понемногу разобрался. Как именно нужно показать Ли Банвона. И какой человек — мой Ли Банвон.

—...Хм-м.

Сихун задумался.

Определенно, Ли Банвон в исполнении Сону будет стоить того, чтобы на него посмотреть.

На самом деле, игра Ли Банвона, которую Сону демонстрировал во время репетиций, даже на взгляд Сихуна была весьма притягательной.

И дело не в том, что он хорошо играл.

Это само собой разумеется. Разве умение выстраивать эмоциональные линии — не базовая компетенция актера?

Профессиональный актер должен смотреть дальше.

Что это за персонаж, которого я играю?

Почему зрители должны следить за этим героем, почему они должны отдать ему свои сердца... он должен уметь объяснить это.

И Сону, безусловно, был выдающимся актером в плане выстраивания образа персонажа.

Гений? Не хотелось бы описывать его такими избитыми словами.

Скорее даже не гений, а...

«Извращенец».

Да. Слово «извращенец» подходит куда лучше и звучит приятнее.

Сихун, будучи «старшим извращенцем», испытывал гордость, глядя на «младшего извращенца». Хотя он его особо не учил и не взращивал, но одно лишь наблюдение за ним вызывало странное удовлетворение.

— Поэтому, сонбэ, подойдите-ка сюда на минутку. Я тут нашел кое-что интересное.

—...А?

— Посмотрите на эту статью. Здесь проанализировано психологическое состояние У-вана с точки зрения психиатрии. Она на английском, так что я перевел только те части, которые показались мне интересными.

— О, да. С-спасибо, парень.

— А это исследование о взаимосвязи симптомов тиранов со всего мира с социально-политической обстановкой их эпохи. Оно на корейском, так что можете читать как есть!

— О... а это довольно толстая штука, да?

— Нет, что вы. Это просто бумага плотная, а так всего 25 страниц! Как начнете читать, проглотите в один миг!

— О-о-ох...

А, забираю свои слова про удовлетворение назад.

Все-таки он... немного пугает!

Глава 174

Солнце печет нещадно.

Казалось, еще совсем недавно от солнечных лучей, падающих на кожу, не исходило никакого тепла, так когда же лето успело подобраться так близко?

Со Тхэрок смотрел на солнечный свет, упавший на стол в форме угловатого оконного проема.

Это летнее солнце. Света определенно больше, чем обычно, а значит, и тени становятся глубже.

Все предметы выглядят объемнее, а цвета становятся ярче.

Со Тхэрок любил летнее солнце.

Настолько, что считал: если он сможет снять фильм, способный передать эту жизненную силу в чистом виде, то уже этим он состоялся как режиссер.

«...Жаль».

Поэтому было до слез обидно, что в такой день, когда льется столь прекрасный свет, нельзя проводить съемки.

Ему уже шестьдесят. Вряд ли в его жизни осталось так уж много таких летних дней.

В глазах Со Тхэрока на мгновение промелькнула грусть.

В голове роилось столько историй, столько прекрасных моментов и сцен, которыми хотелось похвастаться перед всеми... но времени всегда не хватало.

Со Тхэрок медленно выровнял стопку сценариев и документов на столе и одновременно с этим заговорил:

— Сын Иль. Какие роли мы сегодня прослушиваем?

— А, да! Планируем посмотреть У-вана, Ли Банвона и Ли Бангана.

На самом деле он знал.

Но спрашивать было своего рода привычкой. Снова подтверждая расписание через уста помощника режиссера, он заранее настраивался на предстоящий день.

Это была одна из привычек, выработанных за всю жизнь в режиссерском кресле.

Только так он обретал душевное спокойствие.

Конечно, даже несмотря на это, на душе у Со Тхэрока сегодня было неспокойно.

«Да уж, эти прослушивания — сплошная мука».

Бывают режиссеры, которые любят прослушивания.

Им нравится видеть, как актеры раскрывают роли совершенно неожиданным образом, и черпать в этом вдохновение.

Но для Со Тхэрока такое вдохновение было лишь помехой.

Помехой, которая еще больше запутывала и без того переполненную идеями голову.

Со Тхэрок не любил игру, выходящую за рамки его ожиданий. Конечно, иногда этот «шум» помогал выстроить лучшую картину, но... это случалось нечасто.

Со Тхэрок жевал жвачку для бодрости, чтобы сменить настроение.

И именно в этот момент помощник режиссера, который все это время осторожно наблюдал за ним, робко подал голос:

— Э-э, режиссер.

— Что?

— Тот... может, сегодня вы будете немного помягче с актерами?

—...

Вместо ответа Со Тхэрок молча уставился на помощника.

Тот вздрогнул и замахал руками:

— А, это не я придумал...! Это кастинг-директор сказал. Вчера из-за того, что вы довели Сон Чхэбин до слез, было столько звонков с жалобами. Поэтому...

— Быть помягче — значит работать спустя рукава?

— А, нет! Я не хотел сказать, что нужно работать спустя рукава... Простите. Я сам все улажу.

Со Тхэрок не стал больше отчитывать помощника.

В конце концов, он и сам понимал, почему возникают такие разговоры.

И дело не только в прослушиваниях.

Во время съемок, если Со Тхэрок чувствовал «шум» в игре актера, он требовал пересъемки столько раз, сколько было нужно. Однажды он потребовал сто дублей.

Ничего не поделаешь. Если режиссер будет игнорировать такие мелкие сигналы, в конечном итоге работа развалится.

Именно поэтому вчера пришлось довести Сон Чхэбин до слез.

Этот легкий шум продолжал мозолить глаза, и оставалась надежда, что если надавить еще немного, то его удастся устранить.

И действительно, в конце концов шум исчез.

Конечно, Со Тхэрок так поступал не со всеми актерами.

Если актер создавал настолько неприятный шум, что не было смысла даже пытаться что-то исправлять, он просто отпускал его без лишних слов.

Да. Как сейчас.

— Спасибо, я все увидел.

Со Тхэрок с трудом сдержал подступающее раздражение и заговорил.

Перед ним стоял актер, только что сыгравший У-вана, и с напряженным лицом смотрел на него. Только что он играл сцену, где узнает о том, что Ли Сонге повернул армию [Хвегун].

Сцену, где он, охваченный страхом, что Ли Сонге убьет его, приказывает схватить семью Ли Сонге.

Интерпретация была неплохой. Попытка выразить гнев и страх одновременно тоже была хороша, да и актерское мастерство не подкачало.

Однако, несмотря на это, всё, что чувствовал Со Тхэрок, глядя на него, — это шум.

Он пытался впихнуть в игру слишком много всего.

Не то чтобы он считал стремление вложить что-то в игру плохим качеством для актера, но если жадность актера видна сильнее, чем чувства персонажа, значит, игра провалена.

Со Тхэрок не дал ему никаких отзывов и не попросил сыграть иначе.

Нет нужды смотреть больше. В голове лишь прибавится этого нелепого шума, который его раздражает.

Лучше отправить его восвояси, пока голова не засорилась окончательно.

К счастью — или, скорее, в качестве утешения — было то, что при выборе актеров ему не нужно было ни с кем договариваться.

Со Тхэрок никогда не проводил прослушивания вместе с кастинг-директором или кем-либо еще.

Если прислушиваться к их неумелым мнениям, фильм в конечном итоге развалится.

Поэтому, видя актеров, полных шума, Со Тхэрок сразу же их отсеивал.

Те, кого он внимательно рассматривал, требуя другой игры, были в основном актеры с минимальным уровнем шума.

То есть актеры, которые могли показать именно ту игру, которую он хотел, если немного их подправить.

Конечно, были и исключения.

— Спрашиваете, сошел ли я с ума? Ха-ха, Сангон. Как же мне не сойти? Это эпоха, в которой невозможно не сойти с ума. Эпоха, в которой нужно быть безумным. Единственный человек на этой земле, который хочет, чтобы мой рассудок оставался в порядке, — это вы, Сангон.

Глядя на Ю Сихуна, который постоянно хихикал и занимался самобичеванием, Со Тхэрок нахмурился.

То, что сейчас играл Сихун, отсутствовало в сценарии.

Это был процесс, через который проходили все актеры. В сценарии изначально не было прописано нормальных реплик. Чтобы подготовиться, им приходилось самим фантазировать: «Что бы сказал У-ван?»

И Сихун сказал, что хочет сыграть сцену, где он жалуется перед Чхве Ёном, который отчитывает его и призывает прийти в себя.

— Прийти в себя? Если я приду в себя, то пойму лишь то, что стою на лезвии ножа, так зачем мне это делать? Уж лучше мы... будем наслаждаться с этими красотками! Ха-ха-ха-ха-ха!

Грубо.

Игра Сихуна была действительно сырой, первобытной.

Со Тхэрок понял: Сихун — актер с настолько сильным эго, что его нельзя запирать в рамках ансамблевой драмы, такой как [Мятежник]. Это актер, способный в одно мгновение окрасить историю [Мятежника] в свои собственные цвета.

Настоящий комок шума.

— Покажете еще сцену, где У-ван молит о пощаде?

И все же, он попросил показать другую сцену исключительно из жадности.

Ведь не весь шум бесполезен. Бывает такой шум... который хочется оставить, даже если это пошатнет произведение.

Игра Сихуна была именно такой.

В итоге, посмотрев на игру Сихуна еще несколько раз, Со Тхэрок, отпуская его, снова не смог сдержать глубокого вздоха от стресса.

«Актеры...»

Одни сплошные монстры.

У каждого такой сильный дух, что кажется, будто они пытаются убедить его одной лишь игрой: «Режиссер, эта мысль хороша, но не лучше ли развить ее вот так?»

Если бы это делал посредственный актер, можно было бы просто фыркнуть и пройти мимо, но когда за дело берется настоящий мастер, поделать ничего нельзя.

Оглянуться не успеешь, как твое сердце уже покорено.

Поэтому режиссер должен быть еще упрямее.

Если не иметь собственного стержня и поддаться напору актера, можно упустить штурвал управления фильмом.

Нельзя позволять убедить себя посредственной игрой.

— Режиссер. Теперь очередь Ли Банвона.

— М-м.

На слова сотрудника Со Тхэрок тяжело кивнул.

Ли Банвон. Разве бывают неважные роли? Но Ли Банвона нужно было выбирать с особой осторожностью.

[Мятежник] состоит из двух частей.

История мятежника, пошедшего против страны, Ли Сонге, и... мятежника, пошедшего против отца, Ли Банвона.

В первой части он останется на уровне второстепенного персонажа, но во второй части должен будет исполнить роль главного героя. Поэтому нужно было выбрать максимально подходящего человека.

Его нельзя выбрать только потому, что он хорошо играет.

Это должен быть человек, который лучше всех подходит на роль Ли Банвона, человек, при одном взгляде на атмосферу которого сразу вспоминается Тхэджон.

В этом смысле,

— Здравствуйте. Я Ким Сону.

О Ким Сону он знал.

Для режиссера актер... всё равно что кисть для художника. Где появилась какая кисть? Если рисовать этой кистью, получится такая линия. Он всегда держал ухо востро по поводу всех подобных историй.

Конечно, он не мог не знать о Ким Сону.

Новичок, который в последнее время выделяется больше всех.

Однако первое впечатление от Ким Сону ему во многом не понравилось.

Во-первых, кожа слишком бледная. Хотя Ли Банвон и был ученым, он также был воином, который чуть что поднимал армию, а в этом Сону совсем не чувствовалось грубости, присущей Ли Банвону.

Казалось, от одной только внешности уже исходит шум.

«Лучше бы он пробовался на другую роль, а не на Ли Банвона».

Со Тхэрок про себя вздохнул и заговорил.

В любом случае, нельзя судить, даже не посмотрев игру.

— Сыграйте сцену, которая, по-вашему, лучше всего характеризует Ли Банвона.

Ему было любопытно.

Что же этот молодой человек считает самым характерным для Ли Банвона? Какую сторону Ли Банвона он попытается оживить? Изобразит ли он горящие амбиции? Покажет ли он человека, который до безумия любит Чосон? Или, может быть, выразит гнев на все, что преграждает ему путь?

Все было не так.

— Я сыграю сцену, где Банвон советует Ли Сонге убить Чон Монджу.

Сону выбрал неожиданную сцену.

Не сцену убийства Чон Монджу, а сцену, где он советует его убить? Для Со Тхэрока это было неожиданно. Ведь это не было ключевым моментом.

В конце концов, суть той сцены заключается в том, как Ли Банвон забивает Чон Монджу до смерти железной булавой, не так ли?

Однако вскоре Со Тхэрок понял, почему Сону посчитал эту сцену «самой характерной для Ли Банвона».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 178

— Отец.

Сону смотрит на Со Тхэрока.

Так, словно Со Тхэрок — это Ли Сонге… его отец.

Встретившись с этим взглядом, Со Тхэрок на мгновение вздрогнул. В голове уже поднялся колоссальный шум.

«Хочет подчеркнуть И Банвона как сына?»

И не просто сына.

В глазах Сону, смотрящих на Со Тхэрока, лишь обожание и почтение.

И именно поэтому сейчас его глаза так дрожат. Ведь все блестящие достижения, которых добился отец, могут рухнуть в одночасье.

— Умоляю, скажите лишь слово. «Отруби голову Поыну» — этого будет достаточно. Одно это слово спасет и Самбона, и Уджэ.

Взгляд, полный мольбы.

Приходится признать. Это был взгляд, который Со Тхэрок даже вообразить не мог. И Банвон — хладнокровный человек, лишивший жизни сводного брата. Кто бы мог подумать, что он способен смотреть на своего отца… с такой сыновней почтительностью?

Но в то же время он понял, почему Сону изобразил И Банвона именно так.

Для сына отец — это целый мир. А если этот отец — такой герой войны, как Ли Сонге, то и подавно. Для И Банвона Ли Сонге был всем миром.

Для И Банвона Чосон был Ли Сонге.

В этот момент Со Тхэрок сжал ручку так сильно, что она едва не сломалась.

Шум.

Снова в голове появился шум.

Шум такого уровня, который не идет ни в какое сравнение с тем, что был, когда он смотрел на У-вана в исполнении Сихуна.

Со Тхэрок интуитивно понял: он ни в коем случае не может принять этот шум. Если он попытается его удержать, вся работа может пойти прахом.

Огромное вдохновение давило на него.

Настолько огромное, что могло изменить даже финал произведения.

Нужно его отправить прочь.

Не нужно больше ничего выяснять. Просто сказать, что просмотр окончен, и искать другого И Банвона.

Это правильное решение.

Но…

— …Еще раз.

Почему он не может оторвать взгляд от этого парня?

— Можете сыграть еще раз?

Почему, черт возьми?

Глава 175

— Еще раз.

Игра Сону была для Со Тхэрока чем-то совершенно непостижимым.

Изобразить И Банвона простым сыном?

Это же Тхэджон.

Гигант, который помог отцу основать Чосон и заложил основы династии.

И вот так изобразить такого гиганта?

Это вызывало дискомфорт. Но всякий раз, глядя в глаза Сону, Со Тхэрок не мог не испытывать трепет, от которого, казалось, дрожала сама душа.

Ведь там были глаза сына, жаждущего признания отца.

Множество информации, заключенной в этом взгляде, хлынуло в голову Со Тхэрока.

Не успевала улечься одна мысль, как возникала новая, а стоило осознать ее, как следом появлялась другая.

— Покажите еще раз.

Поэтому Со Тхэрок был вынужден снова и снова просить Сону играть.

Это была невероятно плотная по содержанию игра, которую невозможно понять за пару показов. Со Тхэрок нахмурился.

Можно было не спрашивать, чтобы понять.

Как Сону готовился к роли И Банвона.

Если не считать времени на еду и сон — а может, и в это время — в голове Сону были только мысли об И Банвоне. Он вложил все свое сознание, чтобы хоть на шаг приблизиться к нему.

Вот что это была за игра.

Разве мог Со Тхэрок судить о такой игре, посмотрев всего один раз?

Со Тхэрок многократно просил Сону сыграть снова. Наблюдавшие за этим сотрудники начали перешептываться.

«Ого, даже Сон Чэбин вчера так не доставалось».

«Это уже какой-то рекорд, нет? Сколько раз он его заставляет повторять?»

Тревожные взгляды были устремлены на Сону.

Даже если это прослушивание, неприятно играть одну и ту же сцену больше десяти раз. Неудивительно, если он подумал, что над ним издеваются.

Но, вопреки этим опасениям, Сону ничуть не выглядел расстроенным.

На самом деле он и не был расстроен.

Потому что он просто понимал.

Почему Со Тхэрок требует от него столько раз показать одну и ту же игру.

«Наверное, ему трудно принять решение».

С другой стороны, он чувствовал вину.

Ведь И Банвон, которого показал Сону, был определенно провокационным. С точки зрения Со Тхэрока, было бы странно, если бы он не разозлился.

В «Малышах» образ И Банвона как сына особо не подчеркивался.

И то, что Сону играл так, для Со Тхэрока могло выглядеть как вызов.

Может, И Банвон и был таким человеком?

И этот вызов: «А что, собираетесь просто проигнорировать это?»

— Опасно, не так ли?

И Сихун, который видел эту игру, сказал именно так.

— Конечно, это привлекательно и хорошо… но если смотреть с точки зрения прохождения прослушивания, это рискованно. Слишком вызывающе. Режиссер наверняка представлял себе И Банвона иначе… Это значит, что если он выберет тебя, ему придется быть готовым изменить свои планы, верно?

Это были верные слова.

Хорошо иметь свою изюминку, но слишком уникальная игра обычно вызывает не интерес, а отторжение. И Банвон в исполнении Сону был именно таким.

Это была привлекательная игра, приковывающая взгляд и вызывающая любопытство… но режиссеру трудно просто так принять ее.

Поэтому Сону спросил:

— А что бы вы сделали на моем месте, сонбэ?

— Ха, ну надо же. Посмотрите на него. Зачем спрашивать о таком очевидном?

И Сихун ответил:

— Пан или пропал!

Пан или пропал.

Да. Таково было искреннее желание Сону.

Если бы он стремился только пройти прослушивание, было бы лучше показать более безопасную игру. Но он обнаружил в И Банвоне именно эту сторону.

В его сердце И Банвон уже стал таким человеком.

И что, теперь отвернуться от такого И Банвона и играть так, чтобы просто пройти прослушивание?

Если бы он так сделал… даже если бы прошел прослушивание и снимался в [Малышах], этот путь не принес бы ему радости.

Поэтому Сону не был против того, что Со Тхэрок постоянно просил его играть.

Это означало, что Со Тхэрок заинтересовался его И Банвоном.

Возможно, это был первый и последний шанс в его жизни сыграть И Банвона.

В таком случае нужно выложиться по полной, чтобы не осталось сожалений.

Сону выпустил цветочный пузырь.

И мир начал окрашиваться в синий цвет, подобный лугу.

Это был цвет И Банвона.

Кто-то мог бы удивиться, увидев этот цвет. Слишком мирный и зеленый для человека, чьи руки были по локоть в крови.

Но таков был мир И Банвона.

Путь к основанию Чосона вслед за отцом, героем Ли Сонге, был для него лишь прекрасным и теплым воспоминанием.

Сердечный образ, подобный весне.

Однако в этот момент.

— Умоляю, скажите лишь слово.

Этот мир уже вступил в осень.

— Отруби голову Поыну, этого будет достаточно.

И Банвон осознал.

Основание страны — это не просто ожидание весны.

Это возможно лишь тогда, когда стираешь целую эпоху.

Поэтому в этот момент его образ, покрытый пастбищами, в одно мгновение начал терять свою зелень.

Образ, полный опавших листьев и сухой земли, словно пришла осень.

Это был И Банвон в исполнении Сону.

Не тиран, готовый на все ради Чосона, а скорее… молодой человек, который хочет защитить мир отца, но вынужден идти против него.

Сможет ли Со Тхэрок принять такого И Банвона?

Неизвестно.

Сону просто играет.

Столько раз, сколько позволит шанс.

Он не знал, сколько раз уже сыграл.

Когда спустя десятки минут, а может и больше часа, челка Сону, пропитанная потом, безжизненно повисла, Со Тхэрок медленно открыл рот.

— …Ким Сону.

— Да.

У Со Тхэрока был крайне изможденный вид.

Словно стресс от игры Сону был настолько велик, что он постарел на несколько лет за короткое время.

С таким лицом Со Тхэрок молча смотрел на Сону.

Казалось, он все еще сомневается, правильные ли слова собирается произнести.

Но Со Тхэрок заговорил.

— Ты умеешь ездить верхом?

— Нет.

— Учись.

Глаза Сону расширились.

Слова о том, чтобы учиться верховой езде, могли означать только одно.

— Впереди будет много сцен верхом.

Он прошел.

* * *

— Сону-у-у-у-у!

Когда он пришел в кабинет представителя, чтобы сообщить результаты, Пак Духо широкими шагами подошел к нему и крепко обнял. За солнечными очками уже блестели слезы.

— Ты сделал это, ты сделал!

— Кх-х… Представитель, кажется, у меня рука сломается.

— О, прости! Рука нашего принца не должна сломаться, конечно!

Говоря это, Пак Духо продолжал хлопать Сону по спине.

Если так и дальше пойдет, лопатка точно треснет… Пока Сону выдавливал из себя кривую улыбку, Сихун сзади ворчал.

— Ну, представитель. Я тоже прошел, почему меня не поздравляете?

— А, да. Точно. Ты прошел? Поздравляю.

— …И это все?

— Ну, ты же не новичок. Разве то, что ты прошел прослушивание, такое уж событие? Ты что, ревнуешь, что младшего поздравляют больше?

— Нет, ну в любом случае я тоже ценный актер! Я не прошу фейерверков! Но можно же сказать: «О, это же Сихун! Я верил только в тебя!»

— О, это же Сихун. Я верил только в тебя. Доволен?

— …

Глаза Сихуна сузились. Не такой похвалы он ждал.

Но прежде чем Сихун успел что-то возразить, Пак Духо уже вовсю улыбался, глядя на Сону.

— Кстати, я переживал, что ты выберешь такой необычный образ И Банвона… но ты справился просто отлично. Ты — настоящая удача нашего Wild!

— А я кто?

— Ты…

Пак Духо обернулся к Сихуну.

И, словно не зная, что сказать, лишь пошевелил губами, а затем снова посмотрел на Сону.

— Да. Значит, сказал учиться верховой езде?

— Да что со мной не так!?

Сихун закричал, но Пак Духо не обратил внимания и смотрел на Сону.

Сону, оглядываясь на Сихуна, осторожно открыл рот.

— Да. Съемки начнутся в следующем году, так что если буду практиковаться полгода… думаю, смогу неплохо держаться в седле, верно?

— Да. У меня есть на примете хорошее место для обучения, не волнуйся. Кстати, в этом году ты будешь очень занят.

— В этом году?

— Да.

Пак Духо многозначительно ухмыльнулся.

— Съемки в «Моем Имуги», уроки верховой езды… даже двух тел не хватит, чтобы все успеть, верно?

— …Что?

Сону не поверил своим ушам.

Он только что сказал нечто грандиозное так, будто это пустяк.

Сихун, перестав ворчать, тоже удивленно округлил глаза.

— Что? Сону прошел на роль Имуги?

— Хе-хе, да!

Пак Духо энергично закивал, раздувая ноздри.

— Только что сообщили! Сону утвержден на роль Имуги! Сону, ну как? Уверен в себе!?

— …

— Сону?

— А, да. Простите. Просто на мгновение остолбенел.

Ничего не поделаешь.

Во время прослушивания он не особо задумывался, но сейчас осознал, насколько это грандиозное событие.

Главная роль.

Это не какой-то мелкий проект от небольшой студии, а главная роль в сериале, который выйдет на центральном канале.

И это всего через год после того, как он начал актерскую карьеру.

Как бы Сону ни старался не придавать этому значения, он прекрасно понимал, что это не обычный случай.

Честно говоря, он был немного ошеломлен.

Он все еще чувствовал, что ему многого не хватает, и задавался вопросом, достоин ли он такого признания.

— …Я правда очень благодарен.

Сону сжал кулаки.

— Я, конечно, и так собирался хорошо играть, но теперь чувствую, что должен выложиться на все сто.

— Хе-хе, ну, в этом я даже не сомневаюсь…

Пак Духо с теплотой посмотрел на Сону.

Если бы кто-то другой после нескольких месяцев карьеры добился такого успеха, он мог бы загордиться, но видеть такую скромность было приятно.

Кажется, он привел в компанию отличного парня.

Поэтому,

— Скорее, я беспокоюсь о твоем здоровье. И в этом году, и в следующем у тебя не будет времени на отдых.

Сообщать эту новость было еще радостнее.

— В следующем… году?

Сону озадаченно посмотрел на него.

Играл всего раз, а уже гений — я 1-299 179

Если говорить о расписании на следующий год, то там запланирован лишь [Мятежник]. Называть это полным отсутствием отдыха, конечно, нельзя — до такого плотного графика дело не дошло.

Глядя на такого Сону, Пак Духо улыбнулся.

— Да. Следующий год будет довольно насыщенным. Мне только что звонил режиссер Хан Джонхун. По результатам внутреннего совещания принято решение о съемках второго сезона [Редкой зоны].

— Второй сезон?

Глаза Сону широко раскрылись.

Слухи о том, что [Редкая зона] может получить второй сезон, до него доходили уже несколько раз. Рейтинги были отменными, да и преданная фан-база у проекта сформировалась солидная.

Однако он и подумать не мог, что это действительно станет реальностью.

Сколько вообще отечественных дорам изначально уходит на многосезонный формат?

Одно дело, если бы проект изначально задумывался как франшиза. Но чтобы продолжение запускали на волне кассового успеха — такое случалось крайне редко.

[] .

Видя замешательство Сону, Пак Духо пожал плечами.

— Но есть одна проблема.

— Проблема?

— Именно. Твой актерский вес теперь совсем не тот, что раньше.

Пак Духо задорно прищурился.

— Благодаря [Моему Имуги] ты фактически поднялся до уровня ведущих актеров. А в первом сезоне [Редкой зоны] ты был на второстепенной роли. Наверняка они рассчитывали на сопоставимый объем участия и во втором сезоне.

— И тогда…—

— Я намерен предложить создателям Редкой зоны следующее: увеличить твою роль и выстроить сюжет на двоих главных героев вместе с Сон Довоном.

Сону сглотнул слюну.

Два главных героя? Наравне с Довоном?

Для него этот человек по-прежнему оставался недосягаемой величиной.

В конце концов, наблюдая за игрой Сон Довона, он действительно многому научился. И вот теперь ему предлагают делить с ним главную роль?

В это верилось с трудом.

Настолько, что это казалось даже более давящим, чем исполнение главной роли в [Моем Имуги].

И всё же, почему…

— Судя по твоей улыбке, тебе вроде бы нравится?

Почему на лице сама собой появляется улыбка?

Услышав слова Пак Духо, Сону машинально поднес руку к уголкам губ. И тут же понял, что они продолжают подрагивать, норовя взмыть к самому небу.

Ничего не поделаешь.

Пусть это и пугало, и сбивало с толку, и заставляло сомневаться, имеет ли он вообще право на такую амбицию…

— …Да. Мне нравится.

Ничего не поделаешь.

От одной мысли об этой съемочной площадке у него замирало сердце.

Уже сейчас чувствулось, как это будет здорово.

Эпизод 176

Больше всех известию об утверждении Сону на роль, разумеется, обрадовались родители.

— Г-главная роль?

Если точнее, они не просто радовались — они были совершенно ошеломлены.

Глядя на Чонхи и Ёнсика, которые сомневались, не послышалось ли им чего, Сону в очередной раз отчетливо осознал, насколько необычным был его путь.

— Да. Мне просто повезло.

— Какое тут везение! Это всё потому, что ты упорно трудился и хорошо играл… Да и вообще, погоди. Разве можно вот так сходу получать главные роли?

Реакция Чонхи была вполне естественной.

С тех пор как Сону объявил: «Дайте мне два года на попытку», — прошел всего лишь год.

К тому же они уже давно полностью поддерживали его актерскую деятельность. Получив роль второго плана в [Редкой зоне] и вызвав живой отклик у зрителей, он доказал им, что с голоду точно не пропадет.

И вдруг — бац! — главная роль.

— Не теряй бдительность.

В этот момент Ёнсик прямо посмотрел на сына.

В отличие от Чонхи, он вовсе не выглядел окрыленным. Его спокойный взгляд был прикован к Сону.

— Если тебя ослепит мысль о том, что ты всего добился, ты можешь больно рухнуть вниз. Не думай, что чего-то достиг. Считай это появлением новой задачи.

— Хорошо, отец. Я понял.

Сону вовсе не обиделся на эти слова.

Он прекрасно их понимал. Разве мало было в университете сокурсников, которые, поступив в Сеульский национальный университет, только и делали, что праздновали победу, а потом заваливали экзамены?

Хватало и тех, кто, с трудом прорвавшись в вуз, которому отдали лучшие годы жизни, разочарованно впадали в депрессию и писали заявления об отчислении, поняв, что за этим фасадом нет ничего особенного.

Это было печально.

Если оглянуться назад, университет — это ведь всего лишь стартовая черта.

«И сейчас всё точно так же». Сону посмотрел на всё это более осмысленно.

Взгляд Сону стал глубже.

Он вовсе не собирался устраивать шумиху только из-за того, что едва ступил на стартовую линию.

Впрочем, публика, судя по всему, думала иначе.

— Ким Сону утвержден на главную роль в «Моем Имуги»… восходящая звезда нового поколения

— На роль Ли Банвона в «Мятежнике» режиссера Со Тхэрока утвержден новичок Ким Сону

Статей насчет [Редкой зоны] пока не было.

Переговоры по поводу его участия еще не завершились окончательно. Но даже новостей о [Моем Имуги] и [Мятежнике] было более чем достаточно для шока.

Газировка: Да вы с ума сошли… Получить главную роль уже на первом году дебюта?

└busboy: Ну, вообще бывают случаи, когда дебютируют сразу с главных ролей

└Газировка: Но это же явно не тот случай

БелаяМышь: Ого, казалось, будто он только вчера играл новичка в «Моем актере»… хотя стоп, это же и правда было вчера! Что за магия вообще?

eyesonyou: Не, погодите, вы можете представить Ким Сону в роли Ли Банвона? Ли Банвон же такой брутальный мужик, вообще с Сону не вяжется

└НеКинокритик: Это точно. Но режиссер Со Тхэрок славится своим перфекционизмом и вниманием к деталям, так что он вряд ли берет Ким Сону просто так. Наверняка есть причина.

meteor: А вот в роли Имуги Сону будет просто в яблочко, отвечаю. Если он сыграет с таким же легким безуминкой, как в «Комнате», это будет идеально.

└Ppobpo: Актер, которому подозрительно идет амплуа безумца

└Дасыль: Вы что, «Редкую зону» не смотрели? Там он воплощение безвредности!

└Ppobpo: Но там у него тоже кукуха пошаливала. То ли ПТСР, то ли травма, он же весь трясся при виде больных.

└Дасыль: Ну… это да.

Подобные комментарии пестрели под каждой мало-мальски заметной статьей.

Про личные страницы Сону и говорить нечего.

ЛютеинДляГлаз: Поздравляю, актер!

Дасыль: Жду Имуги с нетерпением…

Муяхо: Появилась уважительная причина дожить до следующего года

└Gahyun: Ожидание реальности подтверждено

Потоком сыпались поздравительные сообщения от самых разных людей.

И среди них, само собой, были знакомые Сону.

Хесон: Поздравляю, Сону!

Ечхан: Поздравляю, хён!!!

Джевон: Ого, отлично! Мои поздравления, Сону!

Хёнбин: Ничего себе новости. Сону, ты берешь главную роль!?

Люди не столько поздравляли, сколько откровенно изумлялись.

Их можно было понять: выдать подряд две столь масштабные новости — это вам не шутки.

Среди поздравивших оказались и те, от кого он совершенно этого не ожидал.

Довон: Ты гляди. Уже в главных ролях?

Сорян: Сон-ну-у-у, это как вообще? Получить главную роль так быстро — это же бред полный!

Первыми отметились Довон и Сорян.

Доён: Видел новости. Поздравляю с главной ролью, Сону.

И Доён тоже.

Учитывая, что общались они нечасто, это сообщение было одновременно и приятным сюрпризом, и легким поводом для удивления.

Сону: Спасибо большое, хён. Как поживаете?

Доён: Нормально. Давай на днях пересечемся, пообедаем.

Сону: Да, с удовольствием!

Доён: Как только освобожусь от графиков, сразу наберу.

С самим Доёном они со времен совместной работы так и не виделись.

Впрочем, это было вполне объяснимо.

[Лестница в Эдем] после триумфа в Каннах получила статус «фильма для десяти миллионов зрителей» и до сих пор триумфально шла в кинотеатрах. Раз прокат еще не завершился, свободного времени у него наверняка было в обрез.

Минхи: Сону, поздравляю! Услышала, что ты будешь играть главную роль, и просто обалдела.

Минхи: Кстати, ты слышал новость насчет Редкой зоны?

Сону: Да. Слышал, что планируют второй сезон.

Минхи: ……Как подумаю, что оппа Хесон сейчас на седьмом небе от счастья, меня аж зло берет. Что делать?

С другой стороны, сообщение от Минхи подкинуло Сону совершенно неожиданную головную боль.

Выход второго сезона [Редкой зоны] означал, что любовная линия между героями Сону и Минхи продолжится.

А Хесон при одном взгляде на них вечно расплывался в ехидной улыбке… если появится еще и второй сезон, то…

«Об этом подумаем позже». Смысла забивать себе голову столь сложными вещами прямо сейчас не было.

«Об этом подумаем позже».

Но следом пришло еще одно приятное сообщение.

Ёну: Скоро увидимся.

Это была Ёну.

Они не договаривались созваниваться. И тем не менее у этого сообщения от нее была вполне конкретная причина.

Сегодня статьи вышли не только о Сону.

— Ли Ёну в роли Кумихо в «Моем Имуги»… неожиданный и смелый выбор кастинга

— Ли Ёну воссоединяется с Ким Сону в «Моем Имуги» спустя год!

«Кумихо, значит». Девятихвостая лиса.

Кумихо.

По сюжету она была еще одним персонажем, который наряду с Имуги охотился за бусиной ёиджу. Если Имуги стремился с ее помощью стать драконом, то Кумихо надеялась, что украденная бусина наконец позволит ей обратиться в человека.

Если смотреть под углом «желания стать человеком», этот персонаж ей действительно подходил.

Ведь в каком-то смысле у Ёну тоже было стремление стать обычной… точнее, искреннее желание гармонично влиться в это общество.

И это стремление явно перекликалось с мотивами кумихо.

«Потому она и ходила на прослушивание?»

Потому что с ее хваткой Ёну явно собиралась задержаться в этой индустрии надолго. Но чтобы этот день настал так быстро…

Сону: Ёну-сси, а вы знали, что я тоже буду?

Ёну: Нет. Я сама из новостей узнала. Да и о том, что меня утвердили, только что выяснила.

Сону: Рад снова с вами встретиться.

Ёну: Серьезно? А я частенько видела, как ты играешь на экране. Так что для меня ничего нового. А ты?

Сону: Я, конечно же, тоже следил за вашими работами.

Не так давно Ёну засветилась в проекте про школьные будни.

Там она сыграла отъявленную школьную задиру, которая методично тыкала людей шариковой ручкой в кожу, и вызвала мощнейший резонанс своей игрой.

То есть, заработала всеобщею ненависть.

Она так злобно измывалась над главной героиней, что даже Сону, прекрасно понимая постановочный характер происходящего, ловил себя на мысли, что Ёну перегибает палку.

И вот теперь эта актриса превратится в кумихо.

В противоречивого монстра, который пожирает человеческие печени ради того, чтобы стать человеком.

«……Будет интересно». Взгляд Сону вспыхнул.

Взгляд Сону загорелся.

Кумихо была персонажем, который нравился Сону в [Моем Имуги] больше всего. Настолько, что если бы она была мужским персонажем, он, пожалуй, попробовал бы попроситься на прослушивание именно на нее, а не на Имуги.

Сону: Думаю, вам эта роль очень пойдет.

Ёну: Что-то не похоже на комплимент.

Сону: Вы не так поняли. Я совершенно искренне…

Ёну: Шучу я. Кстати, знаешь старшую актрису, которой досталась роль бусины ёиджу? Ко Юна-сонбэ.

Сону: Нет, не знаю.

Ёну: Говорят, она та еще штучка.

Та еще штучка.

Сону не стал развивать эту тему. Рассуждать о человеке, с которым еще даже не познакомился, было не в его правилах, да и заранее портить впечатление предвзятостью не хотелось.

Вместо этого Сону сменил тему.

Сону: Кстати, Ёну-сси. Вы материал по кумихо вообще изучали?

Ёну: Материал??

Сону: Да. Я тут пока искал предания и мифы, связанные с имуги, случайно наткнулся на несколько интересных работ и по кумихо.

Сону: Восприятие границы между человеком и нечеловеком через корейские демонические сказания.pdf

Сону: Популярное восприятие образов ёкаев в народной живописи поздней династии Чосон.pdf

Сону: Дискурс контроля в обществе Чосон сквозь призму демонических мифов.pdf

Сону: Я там кое-где сделал важные пометки маркером, думаю, вам пригодится ознакомиться!

Ответа от Ёну не последовало.

Наверняка уже уткнулась в присланные им научные статьи. Найти толковые исследования, способные помочь в актерской работе, было непросто, но ради Ёну он был готов поделиться ими без колебаний.

Она во многом ему помогла.

Техники актерской игры с акцентом на мелкие детали, которым она его научила, стали одним из главных фундаментов нынешнего Сону.

«В этот раз и мне нужно показать достойный уровень». Сону взял в руки сценарий.

Сону взял сценарий в руки.

По мере того как страницы занашивались, а полей прибавлялось от заметок, Сону чувствовал, как имуги постепенно оживает.

До первого чтения сценария оставалось всего несколько дней.

До этого момента он хотел максимально доработать образ. Чтобы любой человек на читке с первого же взгляда на его игру подумал: «Ага, вот какой этот имуги».

По правде говоря, принципиальных трудностей в этом процессе не было.

Базовый каркас он заложил еще во время прослушивания. Однако кое-что всё же изменилось — физическая форма Сону.

«Кажется, исторические образы стали даваться мне естественнее». Видимо, сказалась постоянная подготовка к роли в историческом ключе для пробы на роль Ли Банвона.

Видимо, сказывалась постоянная работа над персонажами в историческом ключе во время подготовки к роли Ли Банвона.

Было ощущение, что тяжеловесная, глубокая аура имуги стала проступать еще отчетливее, чем раньше.

Это был плюс. Многовековая искушенность имуги проявлялась куда естественнее, и теперь Сону был уверен, что сыграет намного лучше, чем на самих прослушиваниях.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 180

Благодаря этому, когда наконец настал день читки сценария, Сону смог войти в зал с чувством уверенности.

— Здравствуйте, я Ким Сону!

При этом Сону не забыл поздороваться со старшими коллегами и персоналом.

Если бы он не поздоровался должным образом и вел себя слишком расслабленно, люди могли бы подумать, что он зазнался.

Подумали бы, что он задрал нос, как только получил главную роль в столь юном возрасте.

Это был тот период, когда нужно быть особенно осторожным.

Однако...

— О, Сону!

—...Ёну?

Похоже, Ёну вообще не собиралась проявлять осторожность.

Сону на мгновение лишился дара речи, увидев Ёну, которая уже была в зале. Ее волосы, раньше доходившие до плеч, теперь были подстрижены под каре, а макияж, явно сделанный в салоне, был безупречен.

На пальцах было не меньше десяти колец, а на шее и запястьях — слои бриллиантовых ожерелий и золотых браслетов... Можно было с уверенностью сказать одно.

Ёну выглядела сейчас ярче всех, кого Сону видел в своей жизни.

Кажется, раньше она не придерживалась такого стиля.

Сону сел рядом с ней и тихо прошептал:

— Что это всё значит?

— Красиво, правда? Я пыталась передать образ Кумихо.

Вот оно что.

Но как бы он ни смотрел, это не было похоже на образ Кумихо. Сону знал Ёну, и она не стала бы так наряжаться по такой причине.

Когда он с этой мыслью посмотрел на неё, Ёну игриво ухмыльнулась и тихо прошептала:

— Собираюсь немного повоевать.

—...Что?

— Есть вещи, которые происходят только в мире актрис.

Ёну улыбнулась, словно это было забавно.

— Если дашь слабину, тебя здесь раздавят.

—...

Неужели?

Для Сону, который вспомнил отношения Сорён и Минхи, это прозвучало странно, но он подумал, что в определенных ситуациях такое вполне возможно.

Проблема была в том, что главная актриса, ради которой Ёну так вырядилась, — Ко Юна — всё ещё не пришла.

«Скоро уже время начинать читку...»

Сейчас было девять пятьдесят пять.

Сону подумал:

Наверное, она хочет прийти ровно к десяти, времени начала читки.

...Это было наивное предположение.

10:00.

10:10.

10:20...

И даже к 10:30 Ко Юна не появилась.

Разве это нормально? Пока Сону пребывал в недоумении, Ёну усмехнулась, словно ожидала этого, и прошептала:

— Я же говорила, что она не обычный человек.

—...

Сону старался не иметь предубеждений, но тут ему уже нечего было сказать.

Ко Юна. Он слышал слухи, что она актриса, с которой вечно случаются скандалы, но чтобы она не соблюдала даже элементарные временные рамки...

Еще больше удивляла реакция других актеров.

— Опять Ко Юна?

— Эх, когда же она повзрослеет?

— Интересно, придет ли она вообще.

Реакция была такой, будто все ожидали, что Ко Юна так и поступит, и никого это особо не удивляло.

В итоге режиссеру Чон Юджуну пришлось самому извиняться и успокаивать актеров.

— Прошу прощения у всех. Только что связались, она только что проехала мост Мапхо и уже едет. Давайте все сделаем небольшой перерыв!

Это уже ни в какие ворота.

Сону про себя вздохнул.

Такая безответственность. Он понимал, что Ко Юна — высокооплачиваемая актриса, но разве можно заставлять столько людей просто ждать?

«Нет. Может, у нее были на то причины».

Например, попала в аварию.

Или по дороге ей стало очень плохо.

Что бы то ни было, причина должна была быть.

Сону изо всех сил пытался рационализировать это. Он должен был. Иначе его Ёиджу, его драгоценная Ёиджу... могла бы ему немного разонравиться.

Однако 30 минут спустя,

— Ох... тяжело.

— Юна, не слишком ли поздно вы пришли?

— Ой, простите~. Вчера слишком много выпила.

Когда Ко Юна наконец появилась на площадке... Сону не мог поверить ни своим глазам, ни своему носу.

Даже сидя напротив, он чувствовал резкий запах алкоголя.

Судя по всему, она не просто вчера пила, а продолжала до самого утра.

Сону продолжал искать оправдания и натянул на лицо вынужденную улыбку.

Должна быть причина.

Причина, по которой она не могла не пить.

Причина, по которой она не могла не опоздать.

Такая причина...

«Что же это может быть?»

В тот момент, когда возник этот вопрос,

Сону встретился взглядом с Ко Юной.

В то же время взгляд Ко Юны быстро просканировал Сону.

В её затуманенных алкоголем глазах на мгновение промелькнул интерес, а затем она открыла рот:

— О боже, этот парень в моем вкусе, больше чем я думала?

Улыбка Сону исказилась, готовая вот-вот рухнуть.

Разве это то, что нужно говорить в такой ситуации?

Как ни крути, он не мог этого понять.

Он лишь смутно осознал.

Эти съемки...

Будут не такими уж простыми, как он думал.

177 глава

Можно ли опаздывать на читку сценария?

Обещания нужно выполнять, но в зависимости от обстоятельств, всякое бывает.

Но можно ли пить накануне читки?

Обычно нет, но если есть действительно веская причина... например, если старший коллега заставил пить, то тут ничего не поделаешь.

Но можно ли, опоздав, оценивать внешность партнера по фильму?

Это уже...

«Даже если я захочу понять, я не смогу».

Три страйка.

Выражение лица Сону невольно стало мрачным.

Радость от «Моего Имуги» в одно мгновение улетучилась.

«...Я так и знал».

Когда Ко Юна опоздала, Чон Юджун, честно говоря, не особо удивился.

Потому что в этой индустрии о выходках Ко Юны знали все. Хотя внешне она выглядит как первая любовь из молодежной драмы, ведет себя она как... настоящий тиран.

И именно поэтому Чон Юджун выбрал Ко Юну.

Нет, точнее, это причина, по которой он мог её выбрать. Как ни крути, Ко Юна — топовая звезда. Но из-за её поведения большинство продюсерских компаний не хотели снимать с ней проекты...

«Благодаря этому я смог заполучить её дешево».

Генеральный директор Ким был прав.

Для успеха проекта присутствие звезды необходимо.

Конечно, если у актера есть задатки звезды, как у Сону, он может до некоторой степени удовлетворить публику.

Но это работает только тогда, когда зрители хотя бы раз обратят на него внимание.

И чтобы получить этот единственный шанс, присутствие звезды было наполовину необходимо.

А для Чон Юджуна, который ломал голову над бюджетом, не было актрисы идеальнее Ко Юны.

Её лицо, сочетающее в себе невинность и порочность, аристократизм и нищету, идеально подходило для Ёиджу... И если не считать её поведения, как актриса она была безупречна.

Конечно, из-за этого возникают такие инциденты, что довольно хлопотно...

Ничего не поделаешь.

Если нет денег, приходится расплачиваться стрессом.

Единственное, что беспокоило,

«Прошу прощения, актеры...!»

Это были актеры, которые вынуждены страдать вместе с ним.

Ради них нужно было сказать Ко Юне хоть слово, и в тот момент, когда он колебался, не зная, как поступить...

— Ко Юна.

— О, привет. Старший коллега. Давно не виделись! Лет три назад, да?

— Кажется, сейчас не время для таких разговоров.

Заговорил мужчина с мягкими чертами лица.

Это был Хан Джухёк.

Второй главный герой, который играет роль Токкэби.

Он смотрел на Ко Юну с очень сердитым выражением лица.

— Ты знаешь, сколько людей ждали из-за тебя? Час. Больше часа все эти люди ждут только тебя. Ты так собираешься вести себя с самого начала съемок?

На эти слова многие согласно закивали с облегченным выражением лица.

Все, делая вид, что им всё равно, поглядывали на Ко Юну. Интересно, как она отреагирует, если на неё так сильно надавить?

Разозлится? Или, может, заплачет?

— Ой, простите. Вчера слишком много выпила.

Ни то, ни другое.

Ко Юна сразу же мило улыбнулась и извинилась.

После этого у Хана Джухёка не осталось слов.

Если человек сам извиняется, нет смысла продолжать отчитывать его. Конечно, просто так оставить это тоже нельзя.

— Ты думаешь, это оправдание?

— Конечно, нет! Эх, я всё еще не повзрослела... Простите, все! Я виновата!

Она сложила ладони вместе и поклонилась всем, отчего все застыли с неловкими лицами, не зная, что сказать.

Даже Хан Джухёк, посмотрев на Ко Юну, в конце концов лишь вздохнул.

—...Больше не опаздывай.

— Хорошо!

Неизвестно, сдержит ли она это обещание, но, по крайней мере, продолжать отчитывать её здесь было непросто.

Тем временем Сону, наблюдая за всем этим процессом, начал беспокоиться еще больше.

«Во время съемок... не возникнет ли проблем?»

Он слышал, что её актерское мастерство довольно выдающееся. Но Сону, который никогда не видел её работ, теперь, когда ситуация сложилась так, не мог не усомниться и в её мастерстве.

Потому что ему казалось, что человек с таким отношением вряд ли серьезно относится к актерству.

Однако, по крайней мере, это беспокойство оказалось напрасным.

— Почему? Почему я должна отдыхать?

Когда началась читка сценария и он увидел игру Ко Юны... Сону на мгновение забыл весь тот ужасный образ, который у него сложился.

И это неудивительно, ведь перед его глазами была идеально воплощенная Ёиджу, которую он смутно представлял, читая сценарий.

«Красивая».

Словно туманное вечернее небо... от Ко Юны исходило некое белесое, но с красноватым оттенком сияние.

Свет, который был в чем-то печальным, вызывающим жалость и прекрасным. Можно сказать, что от одного взгляда на этот свет хотелось просто взять и позаботиться о Ко Юне.

Сейчас Ёиджу играла начальную часть.

Это была история о моменте, когда ей предложили взять перерыв из-за ложных обвинений в школьном буллинге.

— Этот человек даже не знает, кто я такая, понимаешь? Ты мне не веришь?

— Верю. Верю, но... в любом случае, сейчас нет смысла продолжать деятельность. Поэтому, пока не будут получены доказательства... ладно? Давай будем осторожнее.

— Так почему я должна быть осторожнее? Ты что, боишься, что это правда? Я же говорю тебе. Это не я!

Сону восхищенно наблюдал за Ко Юной, которая играла Ёиджу, пытающуюся предотвратить возможные проблемы и разочарованную тем, что агентство, как и публика, странным образом сомневается в ней...

«...Теперь я понимаю, почему все говорят Ко Юна, Ко Юна».

Это была завораживающая игра.

Не говоря уже об актерском мастерстве, казалось, что от самого человека исходит жизненная энергия. Обаяние, которым обладает сама актриса, естественным образом делает её игру еще ярче.

И поэтому Сону стало еще обиднее.

«Почему человек, способный так играть, ведет себя...»

Если бы только её поведение было в порядке, она была бы по-настоящему привлекательным человеком.

Может, это неприятное чувство отразилось на его лице? Ко Юна, встретившись с ним взглядом, на мгновение округлила глаза.

А затем подмигнула Сону.

Как можно иметь столько энергии, чтобы делать такое во время игры?

Сону отвел взгляд и посмотрел в сценарий.

Сейчас было не время думать о Ко Юне.

«У меня своих проблем полно».

Положение Сону было во многих отношениях неоднозначным.

Хотя он и был главным героем, Нам Гиджун, игравший второстепенную роль, был старшим коллегой с гораздо большим опытом, чем у Сону.

В интернете уже открыто обсуждали: «Достоин ли Ким Сону стать главным героем, обойдя Нам Гиджуна?»

И здесь, вероятно, было так же.

Даже сейчас на него отовсюду сыпались полные сомнения взгляды.

Если бы эти взгляды можно было выразить словами, это было бы: «Что это вообще за парень?»

«...Не знаю, достоин я или нет».

Но он должен был показать одно.

Что Сону получил роль Имуги не просто по счастливой случайности.

Какого именно Имуги собирается сыграть Сону.

И это...

— Это ты?

Конечно, это был успех.

— Это ты меня позвал?

Это была реплика из последней части первой серии.

Слова, которые Имуги говорит, спасая Ёиджу, которая вот-вот упадет с крыши здания.

Наверное, услышав эту реплику, люди подумают так:

Разве это не довольно простая реплика?

Но это было не так.

Ведь в реплике важнее всего передать её вкус.

А «Это ты? Это ты меня позвал?»... разве это не та реплика, которая легко может прозвучать слишком пафосно?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 181

Чтобы действительно качественно проработать эту часть, Сону пришлось немало потрудиться.

И он пришел к выводу, что нужно придать этому тону как можно больше исторического колорита.

Он рассчитал, что в таком случае даже высокомерная манера речи будет звучать не нелепо, а, наоборот, изысканно.

И, похоже, этот расчет оказался верным.

Ведь в глазах, которые до начала читки были полны сомнений, теперь не осталось и следа недоверия.

Видимо, даже по одной читке сценария стало понятно.

Почему на роль Имуги выбрали именно Сону.

И Ко Юна не стала исключением.

Она смотрела на него, сонно хлопая глазами, явно находясь под глубоким впечатлением.

Это было облегчением.

Судя по тому, что он успел узнать о характере Ко Юны, стоило ей решить, что человек мягкотелый, как она тут же начинала им помыкать.

Нужно было дать ей понять, что он «не промах», чтобы в будущем сниматься было проще.

Однако, похоже, этого было недостаточно.

Когда читка закончилась и все начали прощаться, Ко Юна внезапно подошла к Сону и лукаво улыбнулась.

— Сону-оппа? Ты на два года старше меня. Можно я буду называть тебя оппой?

—...Вы старше меня по опыту, поэтому я не знаю, что и ответить.

— Ой, брось. Можешь звать меня просто Юна. Мне так будет удобнее.

— Я буду называть вас сонбэним.

Сону намеренно провел черту.

Он чувствовал: если перейдет на неформальный тон, она начнет вести себя еще более бесцеремонно.

По крайней мере, он должен был установить свои границы.

В этот момент Ёну, сидевшая рядом с Сону, с улыбкой поднялась.

— Здравствуйте, сонбэним. Я Ли Ёну.

Ко Юна, которая до этого не обращала на Ёну никакого внимания, наконец посмотрела на неё и бегло окинула взглядом.

А затем улыбнулась.

— А, знаю. Ты хорошо играешь. Особенно когда тыкала главную героиню ручкой — мурашки по коже! Я правда подумала, что ты настоящая хулиганка.

Это комплимент или подколка?

Сону не знал, что ответить на такую двусмысленную манеру общения, а Ёну лишь безразлично пожала плечами и улыбнулась.

Небесно-голубая аура вокруг неё запульсировала сильнее, чем обычно.

— Правда? Но, пожалуйста, не делайте поспешных выводов. В жизни я не такая уж страшная.

— Да? Кстати, можно мне сейчас немного поговорить с Сону?

Ко Юна сощурила глаза в улыбке.

— У меня есть к нему пара вопросов.

— А ко мне нет?

— Ну... пока нет.

Ко Юна добродушно улыбнулась и кивнула.

— Если появятся, я скажу.

—...

Ёну молча смотрела на Ко Юну.

Она понимала, что та не из простых, но эта женщина... оказалась куда более серьезным противником.

Непонятно, делает ли она это со зла или просто не задумывается о последствиях.

Из-за этого было трудно решить, какую позицию занять.

Но, впрочем, на данный момент...

— Хорошо, обязательно дайте знать, если появятся.

— Ага.

Стратегически верным решением было отступить на шаг.

В конце концов Ёну отошла. Остался только Сону. Ко Юна посмотрела на него, и её глаза заблестели.

— Знаешь, мне было очень любопытно, когда я услышала о тебе. Сейчас мало кто так быстро взлетает, как ты... Люди называют тебя гением. Честно говоря, я думала, что это преувеличение...

Она слегка улыбнулась.

— Похоже, это правда. Твой Имуги произвел на меня огромное впечатление. Было интересно.

—...Правда?

— Да. Это было более изысканно, чем я ожидала, и еще... что-то вроде саморазрушения? Мне понравилось это ощущение.

Приятно было это слышать.

Сону почувствовал облегчение, так как разговор наконец-то сосредоточился на актерской игре.

Пусть она и ведет себя как странная и невоспитанная старшая коллега, но, по крайней мере, к актерству она относится серьезно.

Но тут она добавила:

— А, ты точно в моем вкусе. Оппа, у тебя есть девушка?

—...

Видя, как Ко Юна в одно мгновение разрушила всё то хорошее впечатление, что он о ней составил, Сону мысленно вздохнул.

Она была во всех смыслах непредсказуемым человеком.

Стоило ему подумать, что он её понял, как она тут же выдавала что-то, выходящее за рамки ожиданий.

Что же делать?

Как вообще с такими людьми общаться?

Сону про себя вспомнил всех тех чудаков, что встречал раньше.

Сихун, Довон, Ёну, Джинук, Доён... Сону уже доводилось работать с такими необычными личностями.

Нет причин, по которым он не справится с ней.

Решение было принято.

Сону посмотрел прямо в глаза Ко Юне.

— Сонбэним, у вас есть время сегодня вечером?

— А? Да, сегодня я свободна. А что? Поужинаем? Я знаю тут одно вкусное место с омакасе...

— Нет, дело не в ужине... Я хотел поговорить с вами о деле.

У него и так было много тем для обсуждения с Ко Юной.

Она его партнерша по главной роли, а значит, им нужно многое изучить и согласовать.

— Со мной?

Неизвестно, как она это восприняла, но взгляд Ко Юны стал загадочным. Видимо, она не ожидала, что Сону предложит такое.

Однако Сону кивнул и достал рюкзак, который стоял под стулом. Увидев, насколько тяжелым он выглядел, Ко Юна широко раскрыла глаза.

«Зачем он вообще притащил такой рюкзак?» — только успела подумать она, как он сказал:

— Да. Вы читали какие-нибудь книги о Ёиджу?

— Книги? Нет, зачем...

— Отлично. Тогда нам будет о чем поговорить.

Сону открыл рюкзак.

Ко Юна с изумлением уставилась на содержимое: кучу научных статей и электронную книгу.

У неё было такое лицо, будто она увидела то, чего здесь никак не ожидала встретить.

— Это всё... что?

— Я как раз собирался обсудить это с вами, когда мы встретимся. Чем больше узнаешь о корейских народных преданиях, тем интереснее становится. И там много полезного для актерской игры.

Сону с довольным видом погладил стопку бумаг.

Ко Юна вздрогнула, глядя на него.

Когда они только встретились, она думала, что он просто милый парень в её вкусе...

— Давайте позанимаемся вместе.

...Кажется, что-то пошло не так.

Глава 178

Индустрия развлечений — это помойка.

Ко Юна могла ответить так без тени сомнения, кто бы её ни спросил.

Она работает с детства, уже 17 лет. Бесчисленные инциденты и типы людей, которых она видела за это время, укрепили её в этой уверенности.

Что в этой сфере слишком много мусора.

Режиссер, который еще до её совершеннолетия пытался тайком потрогать её за ноги.

Партнер по съемкам, который нес чушь о том, что для любовных сцен нужно вести себя как пара и в реальной жизни.

Инвестор, который требовал налить ему выпить в обмен на роль в рекламе...

Кто-то может сказать:

Что это происходит не только в шоу-бизнесе.

Что весь мир — это одна большая помойка.

Но разница для Ко Юны была в том, что она чаще других сталкивалась с похотливыми желаниями этого мусора.

Такова была доля актрисы.

Чем выше слава, тем больше грязных рук тянется к тебе.

В конце концов, когда старшая коллега, которую она считала сестрой, сломалась настолько, что не могла уснуть без пропофола... Ко Юна всё поняла.

В этой индустрии нельзя быть мягкотелой.

Нужно стать существом непредсказуемым, неуправляемым и таким, об которое можно обжечься, если попытаешься прикоснуться.

Вот почему.

Однажды на глазах у множества стаффа она прямо спросила:

— Режиссер.

— А?

— Почему этот президент, который якобы инвестор, постоянно зовет меня пить?

— Ч-что ты такое говоришь!

— Он ведет себя как бешеный, лишь бы затащить меня в постель, а почему вы постоянно заставляете меня ходить на эти попойки?

— Ко Юна!

Как же приятно было видеть растерянное лицо того режиссера.

С тех пор по индустрии поползли странные слухи, и предложений стало меньше, но Ко Юна не жалела.

Впервые с тех пор, как она пришла в эту сферу, она почувствовала себя свободной.

С того дня Ко Юна делала всё, что хотела.

Говорила то, что хотела, а иногда намеренно произносила вещи, которые не думала. Только так её могли воспринимать как «сложную» личность.

В каком-то смысле это был её способ защитить себя.

В эпоху, когда добрые сердца стали такой редкостью, нельзя было просто надеяться, что другие не причинят тебе боли.

Конечно, кто-то может спросить:

Если так ненавидишь шоу-бизнес, почему просто не уйдешь?

На самом деле, она задумывалась об этом.

Она не понимала, есть ли смысл так упорно держаться за это место.

Но куда идти, если бросить?

Ко Юна была хорошей актрисой.

Не знала даже она сама, было ли это результатом «гениального воспитания» с детских лет или врожденного таланта.

Важно было то, что она играла настолько хорошо, что не терялась ни перед кем.

Все, кто её знал, были уверены:

Если она продолжит в том же духе, то станет актрисой, олицетворяющей эпоху. И, конечно, богатство и слава приложатся.

Проблема была в том, что актерство не приносило ей радости.

Может, потому что она разочаровалась в индустрии? Никакая роль или проект не заставляли её сердце биться чаще.

Поэтому,

— Как видите, Имуги, похоже, сильно зависел от буддийской культуры эпохи Корё. Как человек становится Буддой через самосовершенствование, так и Имуги становится драконом. Но здесь Ёиджу — это...

«...Завидую».

Глядя на Сону, чьи глаза сияли, Ко Юна не могла не испытывать странных чувств.

Он листал статьи, объяснял всё подряд, и его речь ускорялась, словно он был чем-то взволнован.

Она примерно поняла, что это за персонаж.

Тип человека, который настолько любит актерство, что на остальное почти не обращает внимания.

На самом деле, когда она говорила Сону, что он в её вкусе, она отчасти хотела подавить его инициативу.

Актеры-мужчины часто пытались подкатывать в начале съемок, поэтому она старалась сразу сбить с них спесь.

Но, видя его таким, она поняла, что это было лишним.

«Ну, то, что он в моем вкусе — не ложь».

Ко Юна молча вглядывалась в лицо Сону, вместо того чтобы что-то сказать.

Они находились в учебной комнате.

Потому что больше идти было некуда.

В кафе на них все смотрели бы, а здесь можно было спокойно болтать, не заботясь об окружающих.

Ко Юна мысленно усмехнулась.

Учебная комната. Она думала, что это место никак не связано с её жизнью, ведь она с детства занималась только актерством. Кто бы мог подумать, что она окажется здесь.

Говорят, он выпускник Сеульского университета. Видимо, это и есть привычка учиться в таких местах.

«Странное свидание».

Конечно, Сону так не считает, но это неважно.

Важно то, что Ко Юна заинтересовалась им еще больше.

Ко Юна склонила голову набок, глядя на Сону.

— Оппа.

— Да?

— Ты всегда так готовишься к ролям?

— Хм... в смысле, так учишься?

— Да.

— Не всегда. Точнее, я понял, что такая подготовка помогает в работе, когда готовился к [Мятежнику]...

Сону на мгновение задумался, а затем улыбнулся.

— Я подумываю делать так и в будущем. Думаю, если бы я поискал медицинские статьи для [Красной зоны], сыграл бы немного лучше... Да, это так.

Если бы он не попробовал себя в исторической драме, он бы этого не понял.

В современных драмах не так много возможностей для такой глубокой подготовки. Скорее ищешь игру других актеров или документальные фильмы.

Но в этот раз Сону заново осознал величие печатного слова.

Он убедился, что каждый раз, когда он «запихивает» в голову сжатую информацию, качество проработки персонажа меняется до неузнаваемости.

«Надо бы как следует изучить и саму актерскую игру».

Пусть подготовка к съемкам и отнимает всё время, нужно было найти способ систематически изучать актерское мастерство.

Даже простое изучение информации о персонаже дает такой результат.

Если изучить саму игру, возможно, он сможет выйти на совершенно иной уровень.

«Я гений, хотя всего лишь раз сыграл роль», — подумал я. 1-299, 182

— Оппа, ты ведь правда любишь актерство, да?

Глядя на такого Сону, Ко Юна тихо пробормотала.

В её словах сквозил странный подтекст, отчего взгляд Сону стал задумчивым.

— А вы, сонбэним, разве нет?

— Ну... даже не знаю.

Ко Юна пожала плечами.

— Раньше, кажется, любила, но сейчас, честно говоря, не уверена. Пожалуй, выпить вина с таким приятным человеком, как ты, мне нравится больше.

—...

Он понятия не имел, что на это ответить.

К счастью, Ко Юна не собиралась больше к нему приставать. Ничего не поделаешь. Видя такого Сону, она невольно чувствовала себя неловко.

Даже немного злилась.

Этот парень улыбается, изучая не сценарий, а какие-то научные статьи... Почему же она не может разделить с ним эти чувства?

«Может, правда уйти?»

Иронично, но, глядя на Сону, Ко Юна лишь сильнее убеждалась в мысли об уходе из профессии.

Ведь она знала, что никогда не сможет играть с таким выражением лица, как у него.

С таким наполненным взглядом, будто он владеет всем миром...

И тут он произнес:

— Я думаю, вы тоже любите актерство, сонбэним.

—...Что?

Разве она не только что сказала обратное?

Что не уверена. Разве это не стоило понимать как «мне это не особо нравится»?

Ко Юна посмотрела на Сону с недовольной гримасой.

Но, встретившись с его взглядом, она тут же забыла, что хотела сказать.

— Я почувствовал это, когда мы разбирали Ёиджу. Вы были полностью погружены в неё. Значит, она вам нравится. А раз так, то и актерство вам небезразлично.

—...

Ко Юна на мгновение лишилась дара речи.

Не то чтобы она была согласна. Честно говоря, она считала, что это лишь потому, что она хороший актер. И усердно готовилась.

Но спорить с Сону ей не хотелось.

Ей хотелось, чтобы его слова оказались правдой. Ведь где-то в глубине души она на это надеялась.

И всё же,

— Нет.

Ко Юна покачала головой.

И на её губах впервые появилась горькая улыбка.

Она знает.

Потому что когда-то любила актерство больше всего на свете, потому что были времена, когда она не могла уснуть от предвкушения съемок на следующий день — именно поэтому она знала правду.

— Я не люблю актерство.

Приходится признать.

Актерство больше не заставляло её сердце биться чаще. Поэтому,

она ненавидела актерство.

* * *

Ёну: Она вытворяла что-то странное?

После того как занятия с Ко Юной закончились, от Ёну пришло такое сообщение.

Что-то странное? Ничего особенного не было, но он понимал, почему Ёну так беспокоится.

Поведение Ко Юны на читке сценария было довольно шокирующим.

Сону: Ты беспокоишься обо мне?

Ёну: Нет, просто любопытно. «Знай врага своего — и ты непобедим», так ведь? Мне нужно знать, с кем я имею дело.

Уже считает её врагом?

Сону горько усмехнулся и коротко ответил.

Сону: Ничего странного она не делала. Мы просто вместе изучали актерское мастерство, и всё.

Ёну: Изучали актерское мастерство?

Сону: Да. Я исследовал научные статьи и книги по восточным легендам, хочешь в следующий раз присоединиться?

Ёну: Нет. Не особо хочется.

Ёну была непреклонна.

На самом деле он и не ожидал, что она согласится. Ёну тоже не была фанаткой актерства.

Разве она не говорила об этом на шоу «Я — актёр»? Что играет только ради денег.

«Интересно, Ко Юна сонбэним такая же?»

Ко Юна сказала, что ненавидит актерство.

Эти слова никак не выходили у него из головы. Говоря, что ненавидит, она смотрела такими печальными глазами... будто безумно скучала по актерству.

Словно смотришь на бывшего, который разлюбил, но всё ещё хранит чувства.

Может, её странное поведение — результат этой реальности? Можно сказать, что она блуждает, потеряв любовь к актерству.

«Как будто переходный возраст».

Если смотреть на это так, Ко Юна становилась понятнее.

Сону на мгновение задумался. Может ли он чем-то помочь?

«Ну, она сама предложила почаще заниматься вместе».

Это была инициатива Ко Юны, а не Сону.

Пусть не каждый день, но хотя бы два-три раза в неделю до начала съемок встречаться и репетировать вместе.

Глядя на неё, Сону не мог не удивляться.

Разве человек, который ненавидит актерство, будет так стараться?

Может, она сама того не осознавая, всё ещё любит его.

Ему хотелось в это верить. Иначе было бы слишком грустно.

«...Хотя сейчас не время думать о сонбэним».

Сону покачал головой.

После читки сценария он получил замечание от Чон Юджуна.

— Сону-сси... можно мне сказать кое-что...?

— Твой Имуги хорош и очень привлекателен, но есть один нюанс. Точнее, это то, с чем нам сложно работать.

— Сейчас... тон игры слишком «кинематографичный»!

Это было неожиданно.

Сону ещё даже не снимался в кино. И вдруг в его игре чувствуется «киношный» тон.

Вчера он как раз обсуждал это с Ко Юной.

И она с невозмутимым видом ответила:

— А, это? Вполне возможно. Твоя игра слишком насыщенная. Это подходит Имуги, но... ты играешь слишком «по-настоящему».

Слишком по-настоящему.

Он не понимал, в чем проблема. Но Ко Юна была уверена, что это даже не стоит обсуждения.

— Главный герой дорамы должен быть «простым» и доступным.

«Простым».

Он никогда не смотрел на это под таким углом.

— Зрителям легче погрузиться и привязаться к персонажу, если он понятный. Тогда и интерес к проекту появляется. А твой Имуги совсем не такой. Ты и сам такой. Смотри, я зову тебя выпить, а ты говоришь, что идешь домой. Как насчет того, чтобы выпить со мной прямо сейчас ради вживания в роль? Я знаю одно очень вкусное место!

Это был действительно полезный совет.

Ну, если не считать последней части.

«Простой». Это значит, что персонаж должен быть более человечным и близким.

«Если подумать, я слишком сосредоточился на аспектах Имуги».

Имуги — не человек.

Но если слишком следовать его сути, зрителю будет сложнее найти то, что его зацепит.

Сону упрекнул себя.

Он так увлекся реализмом и исторической достоверностью, что забыл о развлекательной составляющей дорамы.

И как же смешно, должно быть, выглядело в глазах Ко Юны то, как он обложился статьями и учился.

Пузырьки цвета лопаются.

Чувствуя, как меланхоличная и сухая натура Имуги пропитывает его, Сону медленно размышлял.

Что же делать?

Как сделать этого персонажа «проще»?

К сожалению, Сону не мог найти ответ.

Телефон завибрировал от входящего сообщения. Если бы это было что-то неважное, он бы ответил позже, но сейчас... он не мог проигнорировать.

Доён: Сону, ты завтра занят?

Пришло сообщение от человека, по которому он скучал.

Доён: Если есть время, поедим вместе?

Это был Доён.

Глава 179

Когда они виделись в последний раз?

Он уехал прошлым летом... прошел уже год.

Сону осознал, как много всего произошло за этот год. Доён стал восходящей звездой, покорив Канны своим дебютом, а Сону получил главную роль в дораме.

Если бы им год назад сказали: «Через год вы станете такими», они бы вряд ли поверили. Это были невероятные перемены.

«О чем нам поговорить?»

Сердце уже переполняло волнение.

Доён во многом был для Сону ролевой моделью. Сияние, которое исходило от него во время игры, дало Сону уверенность.

Что актерство — это путь к самой яркой жизни.

Ему хотелось показать Доёну.

Что тот, кто когда-то восхищался его игрой, теперь... тоже стал человеком, способным создавать нечто достойное.

Что, возможно, его жизнь тоже стала немного ярче.

«Интересно... видел ли он мои работы?»

Не было бы ничего странного, если бы не видел.

Доён был очень занят, и найти время на просмотр работ Сону было непросто.

Тем более что не только Сону, но и Минхи, Хесон, Джинук, Ечхан... многие из труппы Чхонсон ушли на телевидение.

Следить за всеми их работами было бы трудно.

Ну, неважно.

В любом случае, главное — показать, что у него всё хорошо.

Местом встречи была закусочная, куда они часто ходили во времена театральной труппы. Когда Сону вошел и занял место, пожилой владелец с морщинистым лицом узнал его и радостно захлопал в ладоши.

— Ого, кто это! Неужели наш актер?!

— Здравствуйте, саджаним.

— Ох, после того как по телевизору показали, ты прямо расцвел!

— Ха-ха...

Сону неловко улыбнулся.

Видимо, его внешность сильно изменилась. Сказались и работа с камерой, и то, что жизнь актера помогла ему обрести душевное равновесие.

Сону вдруг стало любопытно. Как выглядит Доён? Несмотря на то что за плечами у него всего одна работа, он добился колоссального успеха.

Наверняка он стал ещё сильнее. На это Сону и надеялся.

Но,

— Давно не виделись, Сону.

— О... Доён-хён?

Сону был ошеломлен, увидев, как Доён тяжело опустился на стул напротив.

Сначала он даже не узнал его. Из-за маски? Нет, просто его взгляд был таким чужим.

Полный усталости... да, как у офисных работников, возвращающихся домой в понедельник вечером.

Он впервые видел такое лицо у Доёна. И никогда не думал, что увидит.

— Что-то случилось? Ты выглядишь очень плохо.

Сону спросил это не потому, что был бестактен.

Любой, кто увидел бы лицо Доёна, спросил бы о том же. Во времена Чхонсон, даже когда они работали на износ, выступая каждый день, в глазах Доёна всегда горел огонек.

Он никогда не был таким тусклым.

— Нет. Просто работы много. Как ты?

— А, да. У меня всё хорошо.

Сону кивнул.

Хотя он продолжал беспокоиться, Доён явно не хотел об этом говорить, поэтому Сону не стал настаивать.

Атмосфера была совсем не такой, как он ожидал.

Он думал, что будет поздравлять Доёна с успехом, а тот будет поддерживать его.

«Он что, не рад?»

Доён выглядел не просто уставшим.

Казалось, сама повседневная жизнь стала для него тяжелым бременем.

Он знал, что Доён изначально не хотел идти в шоу-бизнес. Он хотел остаться в театре. Именно Сону убедил его, что выход к широкой публике — это способ дольше заниматься театром.

— Я видел твою игру.

— А, ты смотрел?

— Да. И [Однокомнатную], и [Красную зону] видел.

Глаза Сону засияли.

Честно говоря, он даже не ожидал, что тот посмотрит обе работы. Ведь он был так занят.

— Ты сильно вырос. Я даже не узнал тебя, будто это другой человек.

—...Спасибо.

— Тебе нравится?

— спросил Доён, глядя на Сону.

Сону не смог ответить сразу. Взгляд Доёна, задавшего этот вопрос, был странным.

Таким же, как вчера.

Взгляд Ко Юны.

...Почему этот взгляд у Доёна?

Почему у человека, который был его кумиром?

— Хён.

Взгляд Сону стал серьезным.

— Что-то случилось, да?

— Нет, правда, ничего особенного.

— Кажется, что-то есть. Я впервые вижу тебя таким подавленным.

На самом деле, не впервые.

Когда режиссер Ю Чхану сделал предложение, Доён тоже выглядел таким же мрачным.

Но сейчас для этого не было причин.

Он уже решил работать в индустрии, фильм имел невероятный успех, так что же его так гложет?

Глядя на Сону, Доён тихо произнес:

— Последние два месяца... я ни разу не играл.

Это было неожиданно.

Если подумать, это было логично.

—...Тебя часто зовут на съемки?

— Да. Реклама, интервью, церемонии награждения... Слишком много мест, где я не могу отказать.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 183

И это не пустые слова: в последнее время Доён стал настоящим «голубым фишкой» не только на телевидении, но и в рекламной индустрии.

Когда внезапно взошедшая звезда обладает внешностью, достойной представлять всю страну, было бы странно, если бы реакция публики была иной.

— Сону, я заработал кучу денег.

В зависимости от того, как это преподнести, могло прозвучать как хвастовство.

Однако выражение лица Доёна было каким-то горьким.

— Но знаешь... Я купил родителям машину, даю им деньги на расходы... Это, конечно, здорово. Я думал, что не буду гнаться за деньгами, но каждый раз, когда вижу цифры на счету, не могу перестать думать о них.

—...

— Поэтому мне сейчас немного страшно.

— Чего именно?

— Что в итоге я стану не актером, а просто знаменитостью.

Сону не хотел винить Доёна.

В конце концов, он и сам порой бывал ошеломлен суммами, когда видел приходящие гонорары. Сону никогда не работал в офисе, поэтому, видя десятки и сотни миллионов, невозможно было не отвлечься.

— Хён.

Сону посмотрел на Доёна.

Не стану отрицать, в глубине души промелькнуло разочарование.

Доён был для Сону ролевой моделью. Поэтому он хотел, чтобы тот всегда оставался непоколебимым. Чтобы он был уверен в своем пути, чтобы каждый его день был ослепительным.

Ведь тогда и Сону мог бы спокойно следовать за ним.

Но это лишь эгоистичное желание Сону.

Люди неизбежно колеблются, и нельзя разочаровываться в Доёне только потому, что сам наделил его образом железного человека.

И, что важнее,

— Даже если в голове у тебя будут только деньги, даже если ты начнешь больше зависеть от внимания и любви публики, чем от самой игры, ты все равно останешься актером.

Даже если Доён терзался такими слабостями, он все еще оставался актером, достойным уважения Сону.

Доён молча смотрел на Сону.

— Ведь я всегда хотел играть так, как ты.

—...

— А то, что нельзя изменить — значит, так тому и быть.

—...Что ты имеешь в виду?

— То, что ты сейчас не можешь сосредоточиться на игре, что мысли о деньгах лезут в голову — это естественно. Я так думаю. Не знаю, как другие, но ты... в конечном итоге превратишь даже эти сомнения в фундамент, который сделает тебя еще лучшим актером.

Доён ничего не ответил.

Сложно было что-то сказать. Вера, читавшаяся в глазах Сону, была куда больше той, что Доён питал к самому себе.

«Это переоценка. На самом деле я не такой великий, как ты думаешь». Хотелось сказать это, но... он не мог.

Он уже достаточно показал себя с неприглядной стороны как старший товарищ.

Куда уж дальше позориться?

— Да. Я постараюсь.

— Не нужно стараться.

И Сону покачал головой.

Он сказал это не для того, чтобы давить. Он хотел показать, насколько сильно верит в него.

Глядя на такого Сону, Доён тихо улыбнулся.

— Все-таки хорошо, что я с тобой встретился.

—...Почему?

— Просто. Мне казалось, что если встречусь с тобой, все мои тревоги развеются. Ты всегда такой ясный.

— Я?

— Ага.

Доён кивнул.

— По крайней мере, в отношении к актерской игре, иногда мне кажется, что ты больше похож на старшего, чем я.

— Что вы, я...

Сону смутился.

Но Доён, не обращая внимания, продолжил:

— По крайней мере, ты всегда знаешь, что должен делать.

—...

— Честно говоря, иногда я тебе завидую. На самом деле, завидовал довольно часто.

Сону был в недоумении.

Кто кому завидует? Человек, способный рисовать такие краски, о которых Сону пока даже мечтать не мог, — почему он?

— Хён.

— Да.

— Не говори так, будто ты слаб.

Он пытался сдержаться, но в итоге не выдержал и сказал.

Ничего не поделаешь. Хотя говорят, что человек не может быть всегда сильным, но Доён был его ролевой моделью.

— Ведь ты — мой пример для подражания.

И правда, он не хотел видеть, как тот ломается.

* * *

Больше Доён не произносил слабых слов.

Все, о чем они говорили после, касалось лишь предстоящих графиков.

Вдобавок Доён поделился такими амбициями:

— Хотелось бы, чтобы когда-нибудь театральная сцена в нашей стране стала более востребованной.

—...Театральная сцена?

— Ага. Есть игра и очарование, которые можно показать только в театре... но люди пока этого не знают. Если я буду стараться, может, когда-нибудь наступит день, когда театр станет таким же популярным, как мюзиклы?

На самом деле, это были довольно дерзкие слова.

Это была цель посложнее, чем выпустить подряд несколько фильмов-миллионников.

Но в тот момент глаза Доёна, которые до этого казались тусклыми и безжизненными, определенно сияли.

Поэтому,

— Да. Если я буду нужен, зовите в любое время. Помогу, чем смогу.

— Спасибо.

Сону искренне надеялся, что Доён когда-нибудь его позовет.

Ведь он хотел лично увидеть момент, когда Доён будет сиять.

Однако, расставшись с Доёном, Сону не мог не признать, что на душе стало неспокойно.

«...Все сталкиваются с трудностями там, где не ожидаешь».

Ладно Го Юна, но даже Доён, который, казалось бы, сейчас должен праздновать успех, был подавлен подобными раздумьями.

Это был момент, когда он еще раз осознал, что самое важное качество для выживания в этой индустрии — это ментальная стойкость.

Сону про себя пожелал, чтобы его жизнь и дальше оставалась как можно более простой.

Чтобы единственной большой проблемой в его жизни было лишь то, как лучше сыграть текущую роль.

«Ну, это вряд ли будет легко».

Это было слишком оптимистичное ожидание.

Но эти слова означали, что Сону, по крайней мере сейчас, живет настолько хорошо, что может позволить себе такой оптимизм.

Ведь единственная забота Сону сейчас — как сыграть Имуги, и только это.

— Чтобы соответствовать тону дорамы...

Сону снова выпустил «цветовые пузыри» Имуги.

Глядя на мир, мгновенно окрашивающийся в цвета ночного озера, Сону задумался. Почему сказали, что это не похоже на дораму?

Наверное, «как в кино» означало, что слишком серьезно.

Но Имуги — серьезный персонаж. Если изобразить его несерьезно, разве это будет не «не по-дорамовски», а скорее разрушение образа персонажа?

В этот момент в голове Сону всплыл Довон.

Каким был Ли Хёк, которого Довон показал в «Красной зоне»? Он определенно был серьезен. Даже более отчаянным и острым, чем Имуги.

Но...

«Не всегда».

Сону вспомнил лица Ли Хёка, которые видел во время его игры.

Ли Хёк всегда был пропитан гневом и усталостью... но иногда, пусть и едва заметно, он улыбался Юнсо.

Были моменты, когда эта свирепость на мгновение утихала.

И в те мгновения, когда ярко-красный цвет Ли Хёка на секунду бледнел, а потом возвращался, это сияние помогло Сону не просто понять Ли Хёка, но и полюбить его.

«Нужно украсть это сияние».

Как?

Сону посмотрел на озеро Имуги, раскинувшееся в его комнате.

Черное, как смоль, озеро.

Глядя на него, Сону вдруг понял, что должен делать.

Нужно было осветить его.

Ведь ночное озеро прекраснее всего, когда на него падает лунный свет.

Давай создадим блики, от которых никто не сможет оторвать глаз.

И тогда все скажут:

«О, этот Имуги... его невозможно не полюбить».

Эпизод 180

Готовясь к роли Имуги, Сону часто встречался с Го Юной.

Место встречи всегда было одно — учебная комната.

И с какого-то момента Ёну, узнав об этом, тоже начала появляться, чтобы присоединиться.

Конечно, атмосфера...

— Вау, сонбэ! Ничего себе. Почему ты сегодня такая красивая? У тебя свидание?

— Ой, спасибо. Я правда такая красивая? Я ведь только базовый макияж нанесла.

Была не очень.

Они вроде бы улыбались друг другу и говорили только приятные вещи... но в этих словах чувствовались скрытые шипы.

Непонятно было, то ли они осторожничают, то ли соперничают.

«Точнее, кажется, что Ёну немного ведется на провокации Го Юны».

Видимо, опыт в индустрии развлечений, накопленный с детских лет, никуда не делся.

Каждый раз, когда Ёну пыталась исподтишка прощупать её, Го Юна невозмутимо отвечала так, что Ёну оставалось только закрыть рот.

Например, вот так:

— И свидание у меня сегодня будет. С Сону. Завидуешь?

—...

Говоря такие абсурдные и детские вещи с таким невозмутимым лицом, она ставила в тупик даже Ёну, которая не могла найти достойного ответа.

Если подумать, это неудивительно.

Ёну всегда рассчитывала свои слова и действия, основываясь на данных, накопленных опытом.

Для неё такая свобода в поведении Го Юны была чем-то, с чем она еще не сталкивалась.

Это означало, что ей нужно больше времени на расчеты.

— Мне кажется, мы не на учебу пришли, а на шоу знакомств.

— Ой, мы так хорошо смотримся вместе?

—...Сонбэ.

В этом смысле единственным человеком, который мог контролировать Го Юну здесь, был Сону.

Сону, подавив вздох, посмотрел на Го Юну.

— Материалы, которые я давал в прошлый раз, ты прочитала?

—...Ну, я не все прочитала.

— Я же говорил, что материалы по Ёиджу нужно прочитать обязательно. Если в Китае Ёиджу символизирует силу дракона, то в Корее — право на то, чтобы стать драконом. Так что ты должна стать моим подтверждением этого права.

— Нет, ну можно же играть, не изучая такие вещи...!

— Тогда можешь не приходить.

—...Какая ты бессердечная.

Го Юна надула губы.

Обычно, когда она так подкатывает, люди либо отталкивают её, либо радуются и хихикают, но реакция Сону была совсем нетипичной.

«Ты подкатывай, а я буду играть». Что-то вроде этого.

...Хотя, с другой стороны, казалось, что он думает: «Ты выпендривайся, а я буду играть».

«Нет, ну это не выпендреж!»

Го Юна про себя покачала головой.

Все-таки для неё это было соблюдением границ. Ну, Сону, конечно, с этим не согласился бы.

Но Го Юна приходила сюда не просто так, чтобы терпеть такое отношение.

У неё была четкая цель.

Цель — соблазнить Сону? Ну, если скажу, что мне это совсем не интересно, я совру... но это лишь малая часть.

«Мне стало любопытно».

Людей, которые любят актерскую игру, много.

На самом деле, разве выжил бы кто-то в этой индустрии без искренней любви к актерству?

Но была область, в которой Сону выделялся на фоне других актеров.

Талант? Нет.

Внешность? Тоже нет.

Сону выглядел счастливым, когда играл.

Это было удивительно.

Любить игру и наслаждаться ею — это совершенно разные вещи.

Чем больше любишь, тем больше хочется сделать лучше, а чем больше хочется сделать лучше, тем сильнее давит груз ответственности.

То, что начиналось как удовольствие, постепенно становится самым тяжелым и мучительным делом. Это опыт, который есть у большинства актеров.

Может, потому что он новичок?

Нет. Есть люди, которые из-за того, что они новички, чувствуют еще большее давление. Это просто темперамент самого Сону.

Ему доставляет удовольствие даже это давление.

«Как он может?»

Даже в те времена, когда Го Юна очень любила играть, она не была так счастлива, как Сону.

Она всегда боялась. А вдруг будет ошибка? А вдруг публике не понравится? Из-за таких тревог.

Но Сону казался свободным от таких страхов.

Поэтому ей хотелось наблюдать за ним еще больше. Была надежда, что, находясь рядом с этим парнем, она сама сможет снова почувствовать те свежие эмоции.

«Но зачем она сюда пришла?»

Сначала, когда Ёну сказала, что придет, Го Юна подумала, не связывает ли их что-то особенное.

Но как ни посмотри, это было не так. Между ними не было даже намека на романтику. В конце концов, они до сих пор общались на «вы».

Значит, пришла из-за игры, но не похоже, что её сильно интересовал метод обучения Сону.

Даже сейчас,

— Ой, мне кажется, такие вещи знать необязательно.

Ёну сразу обозначила границы, глядя на Сону, который объяснял научную дискуссию о том, почему Кумихо чаще всего предстает в женском обличье.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 184

— Я просто хочу играть так, как чувствую.

Если так, то зачем она вообще сюда пришла?

Сону тоже задавался этим вопросом. Когда Го Юна не было рядом, он спросил Ёну, в чем истинная причина её прихода. И вот что она ответила:

— Поначалу думала, что мне понадобится помощь.

Неожиданный ответ.

Разве не психопаты те, кто совершенно не заботится о том, нужна ли кому-то помощь?

Однако после следующих слов Ёну Сону всё понял.

— Если эта старшая начнет неумело клеиться к тебе, атмосфера на площадке испортится, и рейтинги проекта полетят вниз, верно? А значит, я упущу шанс построить карьеру.

Ёну подняла три пальца.

— Тридцать.

— …Тридцать?

— Я хочу заработать как можно больше денег и уйти на пенсию в тридцать. У меня нет права на ошибку. Нужно пахать.

…Это было так похоже на Ёну.

Сону посмотрел на неё с загадочным выражением лица. Внезапно он подумал: пусть её мотивы и не самые возвышенные, но, по крайней мере, она стабильна, и в этом плане она может быть лучше многих других.

Даже Доён сейчас погряз в кризисе, а у неё глаза горят от желания заработать, разве нет?

В каком-то смысле, возможно, именно у неё здесь самая чистая душа.

В конце концов, Сону кивнул.

Какими бы ни были мотивы Ёну, он чувствовал, что она действительно хочет хорошо играть.

— Звучит неплохо.

— Правда?

— Было бы еще лучше, если бы ты немного поисследовала со мной теорию. О Кумихо существует столько интересных легенд…

— …Сону, ты, оказывается, любишь навязываться?

Сону сник.

Но Ёну, не обращая внимания, покачала головой.

— Не куплюсь.

Да, Ёну умела проводить границы.

* * *

Прошло время, настал день съемок интро для [Моей Ёиджу].

На съемочной площадке у Западного моря Чон Юджун заговорил тревожным голосом:

— С-сценарист, это… нормально? А? Как думаете?

— Это вам, режиссер, должно быть виднее. Откуда мне знать?

— Ох… так я же потому и спрашиваю, что сам не знаю!

Со Джихе вздохнула.

И надо же было режиссеру оказаться таким трусишкой.

Глаза Со Джихе сузились.

— Вот поэтому я и приехала. Сказали, что вам нужна психологическая поддержка, вот я и примчалась, несмотря на жару.

— …Я очень вам за это благодарен.

Чон Юджун склонил голову.

А затем, тяжело вздохнув, добавил:

— Сону… он справится?

— Вы же сами его выбрали, потому что он подходит. К чему теперь эти вопросы?

— Это так. К его игре претензий нет. И звездный потенциал налицо. Но…

— Боитесь, что он не потянет главную роль?

— Да…

На лице Чон Юджуна отразилось беспокойство.

— Я верю, что он справится, но есть такое странное ощущение. У главного героя должна быть та самая последняя деталь, которая кажется хрупкой, будто всё держится на честном слове… Если её убрать, образ рухнет. Ох, надо бы придумать для этого подходящий термин. В общем, хотелось бы, чтобы это ощущение присутствовало…

— Значит, вы этого не почувствовали?

— Нет.

— Но это неизбежно.

Со Джихе ответила так, будто это было очевидно.

Чон Юджун в замешательстве обернулся к ней.

— П-почему? Есть какая-то проблема?

— Проблема… если это можно так назвать. Вы просили подходящий термин? Я думаю, это человечность. Даже у самого идеального человека есть изъяны. Именно эти изъяны заставляют зрителя думать: «О, он такой же человек, как и я».

— …Тогда, возможно, проблема в том, что Сону играет слишком хорошо.

Чон Юджун кивнул.

— Он настолько похож на Имуги… что человечности почти не чувствуется.

— Это сложная задача. Чтобы быть Имуги, нужно избавиться от человеческого, но тогда главный герой дорамы потеряет свое обаяние.

Со Джихе пожала плечами.

— Придется чем-то жертвовать. Интересно, как он это сыграет.

— …Ха, если будет не то, придется переснимать, да?

Чон Юджун скривился.

— Если с самого начала будет много пересъемок, это плохо скажется на боевом духе команды.

— Тогда сделайте вид, что не заметили.

— Н-нет, так нельзя!

Чон Юджун покачал головой.

Хотя он был из тех, кто предпочитает закрывать глаза на мелкие недочеты, были вещи, в которых он не мог уступить.

…Наверное, если бы он уступал и в таком, ему было бы трудно удержаться на телевидении.

Чон Юджун сжал кулаки.

— Если будет не то… я скажу прямо.

— Прямо?

— …Не то чтобы я собираюсь нападать, просто будем переснимать, пока не получится идеальный кадр!

Ничего не поделаешь.

Другое дело — обычная сцена, но это интро, лицо всего проекта.

Нельзя снимать спустя рукава.

Интро было выдержано в классическом стиле.

Имуги, который тысячу лет тренировался, чтобы стать драконом, монологом рассуждает о поиске Ёиджу… в это время на экране показывают разные формы, которые та принимала.

Ёиджу появлялась то в виде шпильки, то в виде бусины, то в виде дерева.

Но каждый раз, когда Имуги пытался её заполучить, ему мешали другие ёкаи или злой рок, и он оставался ни с чем.

И вот, отравленный горечью долгих неудач, Имуги, стоя у моря, клянется, что в этот раз обязательно заберет Ёиджу… в каком бы обличье она ни явилась, он её не упустит.

А сразу после этого показывают младенца, окутанного золотистым сиянием, намекая, что на этот раз Ёиджу приняла человеческий облик, и [Моя Ёиджу] начинается по-настоящему.

На читке сценария Сону произносил закадровый текст очень сухо.

Безжизненный голос, словно его не интересует ничего, кроме становления драконом.

В нем не чувствовалось ничего, кроме раздражения и гнева на самого себя за то, что до сих пор не смог заполучить Ёиджу.

И хотя это была игра, достойная Имуги, она совершенно не подходила для дорамы.

Именно поэтому он попросил Сону немного изменить подачу.

Такая эмоциональная линия допустима в определенных сценах, но в целом вес Имуги должен был быть чуть легче.

«Понял ли Сону, что я имел в виду…»

Чон Юджун поднял голову и посмотрел на Сону, сидящего в режиссерском кресле.

В черном добоке и с длинным париком, чтобы соответствовать эпохе Чосон, он выглядел как ожившая картина, и Чон Юджун не мог не восхититься.

«Надо будет как-нибудь снять с ним историческую фьюжн-дораму, картинка будет отличная».

Но сейчас не время об этом думать.

Чон Юджун посмотрел на небо. Солнце уже скрылось за горизонтом Западного моря. Но нужно подождать еще немного.

Когда исчезнет даже слабое свечение, окрашивающее край ночного неба, фон для этой сцены будет идеальным.

— Режиссер, может, начнем подготовку?

— Нет, подождите еще немного.

Чон Юджун покачал головой.

— Еще минут двадцать… нет, пятнадцать подождите.

И через пятнадцать минут.

Когда ночное небо наконец окрасилось в тот самый оттенок, о котором мечтал Чон Юджун.

— Поехали.

— Да, внимание! Всем приготовиться!

По команде все задвигались слаженно и быстро.

— Звук готов.

— Камеры в работе.

— Марк!

И Сону начал движение.

Он встал на самом краю берега, где волны вот-вот должны были коснуться его ног.

Чон Юджун, вглядываясь в освещенное лицо Сону, почувствовал, как внутри всё сжалось.

Тревога и беспокойство никуда не делись, но сейчас не время поддаваться им.

Теперь нужно довериться Сону.

«Забыл выпить успокоительное».

Чон Юджун, чувствуя, как бешено колотится сердце, медленно произнес:

Теперь нечего сомневаться или беспокоиться.

— Готовность…

Просто посмотри на игру.

— Ку!

Глава 181

Морской ветер сильный.

Аж глаза слезятся.

Но персонал, несмотря на это, не сводил глаз с Сону.

Можно сказать, что успех проекта зависит именно от этого момента.

Первый блин важен, ведь то, как актер покажет себя в самом начале, часто задает тон всей работе.

Конечно, актер может вырасти в процессе съемок, но ведь маленькая собачка большой не станет, верно?

Так что сейчас решался не только уровень Сону, но и уровень всего проекта.

Ведь результат работы может кардинально измениться в зависимости от игры главного героя.

Но все уже были согласны в одном:

— Визуал хорош.

— Кажется, во время дебюта он не был таким.

— Значит, «камерный массаж» действительно работает?

Внешность Сону была весьма примечательной.

От него, облаченного в добок, исходила аура, к которой невозможно было легко подступиться. Даже персонал в этот момент согласно кивнул.

По крайней мере, атмосфера вокруг него была вполне в духе главного героя.

Он определенно умел приковывать взгляды.

Осталось только посмотреть на игру.

Персонал сглотнул слюну.

Это момент, когда определяется уровень будущего проекта. Все не могли не нервничать.

И в этой тишине Сону медленно поднял глаза…

— Я был змеей.

Тихим, но отчетливым голосом он начал монолог.

— Ничтожным существом, прячущимся в сырой норе и ожидающим дождя.

В этот момент всё вокруг затихло.

Казалось, даже волны притихли, прислушиваясь к голосу Сону.

— Тогда я был настолько ничтожен, что не знал, кто я, и не имел желания кем-то стать.

Тяжело.

Несмотря на ровный тон, в нем чувствовалась усталость и сожаление тысяч лет.

— Но однажды я увидел дракона.

Удивительно.

— Его чешуя сияла ярче моря, впитавшего солнце, а хвост был настолько огромен, что мог обвить великие горы.

Это всего лишь монолог.

— Тот миг, когда я увидел его, был коротким, но потрясение, которое я испытал, было огромным.

Даже без какой-либо связи с аудиторией, это был просто монолог.

— Я был так жалок перед драконом…

Обычно в такой ситуации трудно проникнуться чувствами.

— …что не мог забыть его облик.

И все же, почему…

— Я захотел стать драконом.

Почему в этот момент им кажется, что они поняли персонажа Имуги?

— Так я стал Имуги.

Может, потому, что они как съемочная группа уже кое-что знали об Имуги?

— Существом, живущим лишь ради того, чтобы стать драконом.

Нет, дело не в этом.

— Сказали, чтобы стать драконом, нужно обладать Ёиджу.

Голос Сону, его выражение лица — всё говорило само за себя.

Казалось, достаточно просто взглянуть на его лицо на экране, чтобы мгновенно понять, кто такой Имуги.

Выходя за рамки языка и логики, интуиция и подсознание мгновенно считывали этого персонажа.

— Все смеялись над моей глупостью. Говорили, что Ёиджу появляется в непредсказуемый момент, в непредсказуемом месте и в непредсказуемом обличье.

Иначе и быть не могло.

Ради этого момента, ради этой игры Сону прочитал сотни научных работ.

Он практиковался сотни часов и искал Имуги во всем, на что падал его взгляд.

— Что такой ничтожный Имуги никогда не сможет её заполучить.

Чон Юджун поставил перед Сону одну задачу.

Сыграть Имуги в тоне, более подходящем для дорамы.

Но на самом деле это подразумевало многое. Нужно было учитывать общую атмосферу дорамы и даже усталость зрителей.

— Но я всё равно найду Ёиджу.

Сону решил не усложнять задачу Чон Юджуна.

Тон, подходящий для дорамы, — это тон, который не утомляет зрителя и удерживает его внимание.

— Если она спрятана в вулкане, я потушу вулкан, если в море — я осушу всё море.

Тогда нужно просто нарисовать невероятно прекрасный мир.

Такой же, как тот, что сейчас расстилается перед его глазами.

— И тогда —.

Сияет.

Блики на воде, сияющие цветом, похожим на солнечный свет Ёиджу, заполняют мир.

Кажется, что они вот-вот исчезнут, но нет. Кажется, что они вечны, но нет….

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 185

«Я стану драконом».

Имуги, жаждущий совершенства, но оттого такой несовершенный.

Имуги, похожий на ребенка, который прожил тысячи лет, но так и не научился любить себя.

Именно такого Имуги сыграл Сону.

И тогда.

«……»

«……Снято».

Чон Юджун, который долго наблюдал через монитор, как Сону переводит дыхание после окончания реплик, медленно произнес команду.

А затем, глядя на Сону завороженным взглядом, открыл рот.

«Сону, прошу прощения».

«……Простите?»

«Я зря сомневался. Надо было просто верить. Тогда бы я не мучился бессонницей без всякой причины……»

Чон Юджун рвал на себе волосы и выглядел так, будто готов заплакать.

«Это так…… это просто потрясающе! Вы лучший!»

* * *

Успех.

Пахнет настоящим успехом.

Все сотрудники, увидевшие игру Сону, в один голос твердили то же самое.

Что [Моя Ёиджу] точно выстрелит. Не только займет первое место по рейтингам…… возможно, станет главным хитом этого года.

Кто-то может подумать: к чему такие преждевременные восторги, если снято всего лишь одно интро?

Но это не пустые надежды.

На стриминговых платформах 50% зрителей уходят в течение первой минуты.

Даже когда выходит новый сезон уже знакомого сериала, 12% зрителей отсеиваются в первую же минуту.

Если учесть, что эти 12% — люди, досмотревшие первый сезон до конца, становится по-настоящему страшно.

От того, насколько удастся захватить внимание зрителя в первую минуту, зависит судьба всего проекта.

В этом смысле интро Сону было безупречным.

«Вау, как он вообще так играет?»

«Такая глубина — это не то, что ожидаешь от двадцатилетнего актера».

«Но ведь у него всего год опыта, верно? Настоящий…… монстр, просто монстр».

Сотрудники только цокали языками.

Они прекрасно понимали, насколько ценна игра Сону.

Имуги, которого они видели, буквально ожил на их глазах.

Такая живость, будто он смотрит на них прямо с экрана.

Благодаря этому все сотрудники были воодушевлены.

Хотя съемки толком еще не начались, все уже предчувствовали грандиозный успех.

Поэтому они не жалели сил, чтобы сделать интро еще лучше.

А это означало,

«Я был змеей».

что они будут возить Сону по всей стране, снимая одно и то же интро в разных местах.

Ведь по задумке Сону должен был стоять в одной и той же позе на фоне разных локаций и произносить монолог.

Зачем делать это так глупо, если можно всё обработать в студии с помощью компьютерной графики?

Ничего не поделаешь.

Чон Юджун был известен тем, что никогда не шел на компромиссы в таких деталях.

Своего рода фанат мизансцены.

Благодаря этому поначалу среди съемочной группы было немало недовольных.

Люди жаловались на неэффективность съемок, ведь выездные съемки сами по себе довольно утомительны.

Но после того, как Сону показал свою игру, все жалобы улетучились.

Видимо, все пришли к выводу, что это интро стоит затраченных усилий.

Ведь оно могло стать самым впечатляющим интро в истории корейских дорам.

Чон Юджун, чувствуя настрой команды, в последнее время постоянно ходил с довольной улыбкой.

«Недавно звонил режиссер Хан Джонхун».

«Режиссер Хан Джонхун? И что сказал?»

«Сказал, что Сону — наш талисман, так что нужно с ним хорошо обращаться».

Чон Юджун посмотрел на Со Джихе и довольно хмыкнул.

Это была победная улыбка.

«Я ответил, что и так ношу его на руках, так что пусть не беспокоится».

«Это правда? По-моему, это вы у него на шее сидите».

«……А, разве?»

Со Джихе вздохнула, глядя на Чон Юджуна, который глупо открыл рот.

А затем кивнула.

«Но в одном он прав».

«В чем именно?»

«Насчет талисмана».

Со Джихе усмехнулась.

«Кажется, он отрабатывает свой гонорар с лихвой».

«Это уж точно».

Чон Юджун кивнул.

Сразу после начала съемок интро Чон Юджун погрузился в монтаж.

Обычно он не спешит с монтажом, но тут ничего не поделаешь.

Чон Юджун решил сделать из этого интро тизер.

Честно говоря, изначально таких планов не было.

Интро было довольно описательным, и он не думал, что в нем есть что-то достаточно захватывающее, чтобы привлечь внимание зрителей.

Но после того, как он увидел игру Сону, его мнение мгновенно изменилось.

Это точно вызовет реакцию.

У него появилась такая уверенность.

Даже ему самому это кажется нелепым.

Кто бы мог подумать, что один лишь монолог сможет приковать взгляды зрителей?

Правда, его не покидало чувство, что как режиссер он слишком легко отделался.

Но ничего не поделаешь.

Имуги в исполнении Сону был невероятно притягателен.

Его монолог сам по себе был крайне интересен.

Особенно для тех, кто истосковался по восточному фэнтези.

«Скорее бы выпустить тизер……»

Чон Юджун почувствовал, как сердце забилось чаще.

Он уже представлял реакцию публики, когда они увидят это интро. Со Джихе, глядя на него, склонила голову набок.

«А когда вы собираетесь выпустить тизер?»

«Надо еще обсудить с командой по продвижению…… но если получится закончить монтаж на следующей неделе, думаю выпустить сразу».

«Так быстро?»

«Нужно постоянно подогревать интерес. Напоминать о себе. Мол, я здесь, я делаю вот это! Так что продолжайте следить за нами!»

«Ого……»

Со Джихе кивнула.

Метод продвижения был довольно агрессивным, но она не возражала.

Режиссер Чон Юджун обладал хорошим чутьем в таких вещах. Он был из тех режиссеров, кто лучше всех умеет пользоваться соцсетями и стриминговыми платформами — самый современный, если можно так сказать.

Видимо, он хочет собрать фэндом [Моей Ёиджу] еще до начала показа.

Со Джихе тоже считала, что это неплохая стратегия.

Хотя до премьеры еще было много времени…… Имуги в исполнении Сону обладал таким шармом, что точно останется в памяти людей.

А если еще и подкидывать дров в огонь, то и подавно.

«……Странно, но этот актер мне нравится».

Со Джихе подумала о Сону и улыбнулась.

Честно говоря, Имуги в исполнении Сону оказался даже привлекательнее, чем тот образ, который она представляла, когда писала [Мою Ёиджу].

Поэтому в последнее время она даже подправила некоторые реплики в сценарии, чтобы они лучше соответствовали его образу.

Раз уж он сделал её «ребенка» таким сексуальным, она могла быть только благодарна.

Со Джихе представила.

Как отреагирует публика, когда выйдет тизер Чон Юджуна, состоящий только из монолога Имуги?

Не хочется делать поспешных выводов, но она должна сказать.

Они точно будут покорены.

Имуги Сону затянет их так, что выбраться будет невозможно.

Глава 182

После окончания съемок интро атмосфера на площадке накалилась, как в плавильной печи.

«Фух, выдохнули».

«Только бы так и дальше пошло……!»

Конечно, расслабляться было еще рано.

Это была первая главная роль Сону, а у всех новичков поначалу бывают огрехи.

Но Сону не вызывал беспокойства.

То, как он в свободное время на площадке постоянно перечитывал научные статьи и сценарий…… такое нечасто увидишь даже в этой индустрии, полной помешанных на актерстве людей.

Поэтому ему доверяли еще больше.

А Пак Хун, похоже, был очень доволен такой атмосферой.

«Кажется, все очень любят хёна».

«Почему?»

«Разве не замечаете? Даже те, кто обычно ходит с недовольными лицами, сразу расплываются в улыбке, стоит вам поздороваться».

«Может, это просто потому, что я исполнитель главной роли?»

«Хм…… это тоже играет роль, но атмосфера совсем не та, что в начале. На читке сценария многие даже терялись, когда вы здоровались!»

Пак Хун подчеркнул это с уверенностью.

Наблюдая со стороны, он видел это отчетливее: отношение съемочной группы к Сону менялось в лучшую сторону прямо на глазах.

И дело было не только в том, что Сону хорошо играл.

Пак Хун видел, что Сону — удивительно вежливый парень. Он кланялся всем без исключения, будь то самый младший стажер или кто-то еще, и невозможно было не проникнуться к нему симпатией.

«На его месте я бы уже задрал нос».

Иногда ему приходили в голову такие мысли.

Будто Сону вообще не осознает своего статуса.

Конечно, он еще не стал топ-звездой, но точно был одним из самых обсуждаемых новичков года, однако Сону, казалось, вообще не обращал на это внимания.

Наоборот, он постоянно твердил, что в его игре полно изъянов, и ломал голову, как их исправить……

«Он точно надолго задержится в индустрии».

Пак Хун сжал кулаки, давая себе обещание.

Он будет держаться рядом с Сону как можно дольше.

В связи с этим,

«Так, отдых окончен. Переходим к следующему сету!»

«……Уже?»

«На верхнюю часть тела 30 секунд отдыха, на нижнюю — 60. Я же говорил, это наши правила».

«Я вроде не соглашался на такие правила……»

Сону проворчал, но снова подлез под штангу.

В последнее время Пак Хун проводил для Сону персональные тренировки. Сначала Сону хотел нанять профессионального тренера, но Пак Хун отговорил его, сказав:

— В молодости я сам работал тренером. Даже призовые места на соревнованиях занимал. Давайте просто тренироваться со мной.

Пак Хуну двадцать пять.

Насколько он знал, тот отслужил в армии сержантом, так когда же он успел поработать тренером?

Думая о том, как насыщенно тот прожил жизнь, Сону поднял штангу дрожащими руками.

И как только он собрался поставить её на стойку, Пак Хун со строгим лицом вернул штангу обратно.

«Еще нет. Сделайте еще один раз».

«Ха, это мой предел……»

«Именно на пределе и нужно делать еще один раз, чтобы был результат. Если бы вы были Ли Банвоном, вы бы тоже ныли, что не можете?»

Пак Хун использовал козырь.

Сону тренировался каждый день только ради [Мятежника]. Хотя Ли Банвон — персонаж, который больше полагается на интеллект, он также был воином, который следовал за Ли Сонге и прошел через множество битв.

Со Тхэрок приказал ему привести тело в форму, чтобы как следует передать сильный образ Ли Банвона.

Но даже Ли Банвон, наверное, сдался бы на этом месте.

Руки Сону, который снова попытался выжать штангу, задрожали. Сил совсем не осталось.

В итоге штанга оказалась на стойке только благодаря тому, что Пак Хун почти сам её поднял.

Пак Хун удовлетворенно улыбнулся.

«Отлично справляетесь».

«Правда отлично……?»

«Да. Разве вы не чувствуете, как изменилось ваше тело по сравнению с тем, когда вы только начали тренироваться?»

«Прошел всего месяц, что там изменилось».

«Вот именно. Для месяца тренировок мышцы выросли прилично. Наверное, из-за хорошего телосложения. Мышцы растут быстро и заметно».

Пак Хун облизнулся.

«Если тренироваться по-настоящему, тело станет просто идеальным……»

«……»

Сону промолчал.

Значит, до этого он тренировался не по-настоящему? Но если он задаст этот вопрос вслух, Пак Хун наверняка скажет: «Сейчас я покажу вам, что значит тренироваться по-настоящему», и выжмет из него все соки, как из сушеной рыбы.

Лучше не трогать осиное гнездо.

Сону ловко сменил тему.

«Так, что ты скажешь о моем Имуги? Опиши одним словом».

«Было хорошо».

«Не это. Ну, типа: круто, жалко, что-то в таком духе».

«……Одно слово — это слишком сложно, не находите?»

«Тогда одним предложением».

«Хм……»

Пак Хун немного подумал и открыл рот.

«30 секунд прошло. Сначала снова возьмите штангу. Сделаете десять раз — тогда подумаю».

«Нет, я же только что восемь сделал».

«Раз!»

«Кх……»

Пак Хун силой вложил штангу ему в руки, и Сону с обиженным видом снова приступил к сету.

И когда через силу были сделаны все 10 повторений, Пак Хун, глядя на изможденного Сону, произнес:

«Вы были похожи на нас».

«……Нас?»

«Да. На обычных людей в современном обществе. Все пытаются чего-то добиться, живут изо всех сил…… но не знают, зачем им это нужно, просто бегут вперед, не глядя по сторонам. Вы были так похожи на них, что я проникся сочувствием».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 186

«……»

«Это правильно?»

«Что значит правильно? У каждого своё прочтение».

Сону покачал головой.

Хотя он об этом не задумывался, после слов Пак Хуна он понял, что всё могло выглядеть именно так.

Не был ли процесс, в котором Сону пытался создать более драматичного и понятного Имуги, на самом деле процессом создания образа, в котором зрители могли бы узнать себя?

«Как же всё-таки сложно достичь популярности».

В конце концов, популярность означает, что тебя должно полюбить как можно больше людей.

Играя такого монстра, как Имуги, нужно выразить чувства, которые будут близки максимальному числу зрителей.

В будущем его наверняка ждет еще немало подобных противоречивых ситуаций.

И дело даже не в следующем проекте.

Даже сейчас, с этим Имуги, Сону только-только закончил снимать интро.

Ему еще многое предстоит доказать.

Сону подумал:

«Хоть бы всё и дальше шло так же гладко».

Однако, похоже, это было слишком оптимистичное желание.

Наступили следующие съемки.

Перед сценой первой встречи Имуги и Ко Юны Сону, полностью подготовившись, вышел на площадку, но услышал…

«Простите, режиссер. Я сегодня не могу сниматься!»

Вот так, нелепо и абсурдно.

* * *

Придется признать правду.

Пока они вместе готовились к роли, Сону как-то забыл, что за человек Ко Юна.

Ничего не поделаешь. Если не считать её постоянного, бессмысленного флирта, Ко Юна не делала Сону ничего плохого.

Он просто забыл.

Забыл, что она была той самой, кто опаздывал на читку сценария на целый час из-за посиделок в баре.

«Ю-Юна, ну как же так, отказываться от съемок — это как-то…»

«Нельзя. Вы что, не видите? У меня тут прыщ вскочил, огромный!»

Ко Юна указала на свою щеку, глядя на растерянного Чон Юджуна.

Прыщ и правда был. Чон Юджун неловко улыбнулся и ответил:

«А может, его можно замазать гримом?»

«Нет. Грим скроет цвет, но не уберет рельеф. Если так, то лучше используйте компьютерную графику».

«…Минуточку».

В итоге Чон Юджун вместе со съемочной группой ушел на экстренное совещание.

Использование графики — это деньги. Конечно, при работе с актрисами такие пункты часто прописываются в контракте.

Поскольку для актрисы имидж — это жизнь, с самого начала в договорах есть пункты вроде «съемки не проводятся, если состояние кожи неудовлетворительное».

Но использовать графику из-за одного прыща?

«Кстати, если вы скажете, что используете графику, а потом выпустите как есть… знаете что? Я устрою настоящую истерику!»

«А-а-ха-ха, ну что вы, конечно нет».

Скандал, значит.

Звучало мило, но когда это произнесла Ко Юна, смысл изменился. Если даже сейчас, когда она ведет себя относительно сговорчиво, всё так сложно, что будет, если она начнет капризничать по-настоящему?

Даже знать не хочется.

Посчитав расходы, Чон Юджун в итоге договорился с Ко Юной, пообещав сделать графическую обработку.

Он решил, что дешевле будет поручить команде покадровую ретушь, чем затягивать съемки.

«…Легко не будет».

Проблема в том, что такое будет случаться часто.

Но ничего не поделаешь. На самом деле, такие требования от актрис — не редкость, придется просто смириться и работать дальше.

Однако Сону, наблюдавший за всем этим,

«Оппа, почему у тебя такое лицо?»

«Ничего особенного».

Лицо не могло не стать «особенным» по многим причинам.

Хотя он и понимал ситуацию Ко Юны, её отношение — будто съемки можно сорвать в любой момент — было, мягко говоря, неприятным.

Похоже, Ко Юна прочитала мысли Сону.

Она скрестила руки на груди и усмехнулась.

«Что такое? Не нравится, что я капризничаю?»

Стоит ли отвечать «нет»?

Как ни крути, Ко Юна была его старшей коллегой.

И к тому же коллегой, с которой ему предстоит работать весь проект.

Нет смысла портить отношения на пустом месте.

«Честно говоря, не нравится».

И всё же Сону ответил честно.

К счастью, Ко Юна не обиделась и не разозлилась. Напротив, она сделала вид, что расстроена, глядя на него так, будто ожидала этого ответа.

«Не будь таким строгим. У меня есть свои причины так поступать».

«Причины я понимаю. Актриса должна следить за собой».

«…Тогда почему у тебя такое сердитое лицо?»

Неужели это было так заметно?

Сону невольно коснулся своего лица. Действительно, чувствовалось какое-то напряжение.

«Ты следишь за тем, что должна как актриса, но не похоже, что хочешь следить за тем, что должна как профессионал».

«…Что?»

«Я хочу снять хороший проект с тобой, сонбэ. Проект, за который не будет стыдно. Но есть ли у тебя вообще такое желание?»

«……»

Нет желания?

Ко Юна на мгновение остолбенела, глядя на Сону.

Конечно, есть…

…

Ко Юна не нашла, что ответить.

Сону, молча наблюдавший за ней, отошел в сторону, словно ему больше нечего было сказать. Продолжать разговор в таком духе вряд ли привело бы к чему-то хорошему.

«Может, зря я это сказал?»

Нет, это нужно было сказать хотя бы раз.

Какой бы странной она ни была, нельзя вечно всё понимать и принимать.

Сону задумался:

«Что же делать?»

Как поступить мудрее всего?

На самом деле, Сону хотел простого.

Чтобы Ко Юна начала относиться к съемкам всерьез. Только если она полностью погрузится в работу, Сону сможет создать по-настоящему качественную картину.

Вопрос был в том, как заставить её это сделать…

Продолжать читать нотации?

Нет, как ни крути, это не лучший способ.

Нотации обычно вызывают лишь отторжение, а не обратный эффект.

Тогда что делать?

На ум приходило только одно.

«Нужно затронуть её сердце».

Нужно сделать так, чтобы она полюбила этот проект.

И единственное, что Сону мог сделать прямо сейчас — это играть.

«Да, буду играть».

В конечном счете, его долг один.

Играть.

Если его игра может покорить сердца зрителей, почему она не сможет покорить сердце коллеги?

Он должен показать ей.

В каком прекрасном проекте они сейчас участвуют.

Какое волшебство — встреча Имуги и Ёиджу.

Если он сможет дать ей понять, насколько захватывающую и ошеломляющую картину может создать это волшебство…

Разве её сердце не дрогнет?

183 серия

«Получила нагоняй».

Ко Юна с горьким выражением лица закинула в рот леденец без сахара после того, как Сону отчитал её.

Она знала, что когда-нибудь это случится. Сону был человеком, который действительно жил актерской игрой.

Ему наверняка было неприятно работать с такой легкомысленной особой, как она.

«Я что, злодейка?»

Ну, конечно, злодейка.

Лучше быть одинокой и неприкасаемой, чем позволять кому-то вытирать об себя ноги. Разве не с таким настроем она жила? Трудно не быть злодейкой при таком подходе.

Но почему вдруг стало так пусто на душе?

«Жалко как-то».

Она почувствовала себя никчемной.

Ничего не хочется. Просто бросить всё и исчезнуть куда-нибудь.

Но она не может.

Ко Юна посмотрела на прыщ в зеркале. Хотелось закричать: «Из-за тебя всё это!», но она не могла.

Потому что знала: виноват не прыщ, а она сама.

Однако она не может сдаться.

Надо держаться. Нельзя падать. Нужно во что бы то ни стало удержаться на этом месте…

«…А что потом?»

Жить всю жизнь, занимаясь нелюбимым делом?

И продолжать быть всеми ненавидимой?

Ради чего?

Раньше, кажется, была причина, но сейчас не осталось даже воспоминаний.

Остались только взгляды, полные неприязни.

«Начинаем съемку!»

Голос сотрудника вырвал Ко Юну из раздумий.

К счастью. Если бы она продолжила так глубоко копаться в себе, было бы совсем тяжело.

Ко Юна поднялась.

Они были в храме. В храме, где из поколения в поколение поклонялись Имуги.

Ёиджу, сбежав из города из-за скандала с буллингом, прячется в этом храме и сталкивается с Имуги.

И в тот момент, когда она видит его…

«Ай, напугал!»

Она вскрикивает от испуга.

Выражение лица, полное недовольства, будто она и представить не могла, что здесь кто-то есть, кроме неё.

«Кто вы? Как вы узнали, что я здесь? Вы журналист? Неужели из Sunday Celeb?»

Персонаж Ёиджу вкратце таков: внешне кажется, что она живет ярче всех, но внутри прячется испуганная девочка.

Персонаж, похожий на кошку, которая, будучи уверенной, что мир её ненавидит, выпускает когти на любого встречного.

Персонаж, который легко может стать неприятным, если сыграть его неправильно.

Однако именно здесь проявилось актерское мастерство Ко Юны.

Она ведет себя отталкивающе, но почему-то не вызывает неприязни. Напротив, её легкая чудаковатость выглядит даже мило.

Даже сотрудники, уже уставшие от Ко Юны, в этот момент кивали с одобрением.

Ко Юна чувствовала это.

В этот момент всё повествование текло через неё.

Ей больше не нравится играть.

Но это не значит, что она не может погрузиться в роль. Опыт, накопленный с детства, и врожденное обаяние в одно мгновение превращают её в ту самую «героиню ромкома», которую зрители так хотят видеть.

И Сону тоже это почувствовал.

Мир вокруг Ко Юны окрашивается в яркие тона. Словно на всё наложен пастельный фильтр, подходящий для детской сказки.

Ощущение, будто она сама стала солнцем, освещающим этот проект.

Как жаль.

Даже просто глядя на этот свет, можно было понять, насколько огромен её талант. И при таком таланте говорить «я ненавижу играть»?

…Какую жизнь она прожила, чтобы стать такой?

Может, стоит просто закрыть глаза на её недостатки?

В конце концов, даже с такой игрой проекту ничего не грозит.

Но, увидев эту игру, Сону захотел большего.

Она говорит, что ненавидит играть, но показывает такой уровень.

Если бы она снова смогла получать удовольствие от игры… что тогда?

Каким проектом станет «Моя Ёиджу», если они будут работать вместе в таком состоянии?

«Убирайся».

Чтобы узнать это, Сону должен был выложиться сильнее, чем когда-либо.

Он рисует.

Он призывает ночное озеро в этот мир. Озеро, которое на первый взгляд кажется прекрасным, но в котором можно утонуть в одно мгновение.

Сону оскалился.

Имуги обнажил клыки.

Имуги и так был на взводе, ведь Ёиджу не удавалось найти уже долгое время.

Прошло уже 300 лет с тех пор, как у него был последний шанс получить Ёиджу.

Он был в смятении, думая, что, возможно, Ёиджу для него больше не существует, и тут еще Ко Юна лезет под руку — конечно, он был в ярости.

И в тот момент, когда Сону оскалился, Ко Юна ахнула.

«Жутко».

Мурашки по коже.

Давно она не испытывала такого во время игры.

«Убирайся». На самом деле, это детское ругательство.

Но из уст Сону оно звучало иначе. Будто она совершила огромную ошибку.

Будто она задела того, кого нельзя было трогать.

Почему?

«Потому что он Имуги?»

Самое правдоподобное предположение.

Но в то же время она была в недоумении. Он передал всю опасность монстра Имуги? Как он это сделал?

Она не знала. Она знала лишь то, что, глядя на Сону, её инстинкты продолжали кричать.

Кричать, что к нему нельзя приближаться.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 187

Будь на её месте обычная Го Юна, она бы наверняка отступила в этот момент.

Но сейчас она была не Го Юной, а Ё Иджу.

А Ё Иджу была сильной женщиной, которая не пасовала ни перед кем.

— Что, «проваливай»? Ты это кому сейчас сказал, а, человек?!

— …

— И откуда ты вообще узнал, что я здесь? Ты что, установил трекер на мою машину? Или следил за мной? Ты хоть понимаешь, что это преступление? Из какой ты газеты? Неужели ты до сих пор думаешь, что стоит журналисту взять в руки ручку, как весь мир прильнет к его словам?

Ё Иджу выпалила это на одном дыхании.

Видимо, накопилось много обид — она не запнулась ни разу за всё время, пока произносила эту длинную тираду.

Это была выдающаяся актерская игра.

Сону, глядя на такую Го Юну… то есть на Ё Иджу, медленно поднял взгляд.

Она сияет.

Сама Ё Иджу, наверное, даже представить себе этого не могла. Она пряталась, несправедливо обвиненная в школьном буллинге. Как в такой ситуации можно сиять?

И, возможно, с Го Юной было то же самое.

Она тоже, вероятно, считала себя сейчас совершенно серой и невзрачной.

Это чувство часто проскальзывало в её характерном апатичном выражении лица. Взгляд, будто всё вокруг бессмысленно, как и она сама.

Знакомое выражение. Ведь когда-то и Сону смотрел на мир точно так же, до тошноты.

Поэтому он должен ей показать.

Что она вовсе не такая жалкая, как сама думает.

Как?

Вот так.

— …Жалкое зрелище.

Имуги скривил губы.

Он видел то, чего не видела она: в отличие от него, которому приходилось заимствовать силу солнца и луны, чтобы хоть немного блеснуть рябью на воде, Ё Иджу сияла просто от того, что существовала.

И это вызывало у него жгучую зависть.

Ведь Имуги не мог сиять так, как она.

Жизнь Имуги — это путь, на котором, если потеряешь надежду однажды стать драконом, неизбежно превратишься в сырую и мерзкую змею.

Поэтому он не мог не завидовать,

— Видно, ты боишься людей. Поэтому и пытаешься казаться больше, чем есть. Но всё равно ты лишь добыча.

— …Ч-что? Что ты сейчас сказал?

Поэтому он не мог не злиться.

Имуги уставился на Ё Иджу с таким видом, будто готов был проглотить её целиком.

Его раздражали не слова Ё Иджу. Что именно она говорит — было совершенно неважно.

Его раздражало другое… всё, что сияет.

Все те жизни, которые могли позволить себе быть самими собой.

— Думала, если будешь громко кричать, люди не посмеют с тобой связываться?

— …Прекрати.

Ирония судьбы.

Каждый раз, когда он пытался принизить Ё Иджу, проявляя враждебность и стараясь её оскорбить, она в его глазах начинала сиять еще ярче.

— Думала, если первой покажешь зубы, никто не рискнет на тебя напасть, верно?

Ничего не поделаешь.

В его рычащем голосе сквозила зависть, которую невозможно было скрыть. И от этого становилось не столько страшно, сколько любопытно: что же во мне вызывает у него такую зависть?

Более того, враждебность в его взгляде была такой острой, что кожа начинала покалывать… Ё Иджу почувствовала, как по позвоночнику пробежала волна электрического восторга.

— …А.

Давно этого не было.

Когда в последний раз она испытывала нечто подобное?

Она чувствовала. Чувствовала, как именно Сону сейчас на неё смотрит. И этот взгляд был таким пробирающим…

Да. Вот оно, то самое чувство.

Актерская игра — это когда ты… постоянно находишься в напряжении и постоянно удивляешься.

Го Юна смотрела на Сону. То, как он всей душой завидовал ей, было настолько захватывающим, что она не могла оторвать взгляд…

— Снято! Юна, слишком долгая пауза!

— А, да. Простите.

Го Юна на мгновение забыла даже о том, что нужно продолжать реплику.

Это было на неё не похоже. Если не считать периодов, когда она снималась сутками без сна, она никогда не «зависала» и не пропускала момент для реплики.

— …Что это было?

Го Юна сама не заметила, как прижала руку к груди.

Может, она была шокирована таким редким стимулом? Сердце билось гораздо быстрее, чем обычно.

Однако выражение лица Сону, который смотрел на неё, оставалось таким же спокойным, как всегда.

От того полного зависти взгляда, который был направлен на неё секунду назад, не осталось и следа.

Она понимала.

Этот взгляд был направлен не на неё, а на Ё Иджу.

Поэтому восторгаться этой завистью было бы немного неловко. Это всё равно что радоваться комплиментам, адресованным другому человеку.

И всё же, в этот момент Го Юне хотелось, чтобы команда «Мотор!» прозвучала как можно скорее.

— Снимаем снова. Приготовились…

Она хотела увидеть это снова.

Как можно скорее,

как можно дольше…

— Мотор!

Этот взгляд.

Глава 184

Го Юна играла.

Выкладываясь на полную, так, как не выкладывалась, пожалуй, со времен своего дебюта.

Иначе было нельзя.

Чем убедительнее была её игра, чем ярче оживала её Ё Иджу, тем сильнее сияла она сама в глазах Сону.

Ей это нравилось.

Ведь это было то самое сияние, о котором она сама давно забыла.

— …Хорошо.

На мгновение она подумала:

как было бы здорово, если бы время остановилось.

Уют, словно она снова вернулась в утробу матери.

Еще немного.

Если бы это продлилось еще хоть немного, она бы поняла. Вспомнила бы, почему начала играть.

Что она чувствовала, когда впервые встала перед камерой, когда свет софитов упал на неё…

Однако,

— Снято! Отлично! На этом закончим сцену!

После нескольких дублей Чон Юджун повысил голос.

В этот момент Го Юна невольно сглотнула вздох. Ей хотелось играть еще…

Но в то же время она была поражена сама собой.

«Хочу играть?»

Конечно, если быть точной, всё немного иначе.

Ей хотелось не столько играть, сколько снова почувствовать тот взгляд, которым Сону смотрел на неё. Ей хотелось снова ощутить, как этот холодный, пропитанный завистью взгляд царапает её кожу.

Игра была лишь ступенькой, необходимой для этого.

Но даже так, сама мысль о том, что ей хочется играть, удивила Го Юну.

До сих пор ни одна, даже самая веская причина — давление продюсеров, огромные гонорары, ожидания публики — не вызывала у неё такого чувства.

— Отличная работа.

Сону слегка кивнул, глядя на неё.

Еще секунду назад он смотрел на неё с таким жаром, а сейчас — спокойный, как будто ничего и не было.

Почувствовав необъяснимую обиду от этой перемены, она сердито уставилась на него.

Сону посмотрел на неё в ответ с немым вопросом, и Го Юна не выдержала:

— Что это было сейчас?

— О чем вы?

— Тот взгляд. Мне показалось, он был направлен не на Ё Иджу, а на меня. Как будто ты меня отчитывал.

— Это настолько нелепое заблуждение, что я даже не вижу смысла оправдываться.

— …

В чем-то он был прав.

Но Го Юна снова вспомнила реплику Имуги:

— Думала, если будешь громко кричать, люди не посмеют с тобой связываться?

— Думала, если первой покажешь зубы, никто не рискнет на тебя напасть, верно?

Пусть не Сону написал эти слова, но они поразительно точно били по самой Го Юне.

Особенно тот взгляд, который он показал, произнося их… словно он видел её насквозь.

— …Но было интересно.

Го Юна призналась честно.

Играть с ним было здорово. Она должна была это сказать. Ведь она уже очень давно не испытывала подобных чувств.

Сону молча смотрел на неё.

Раз она говорит такое, значит, его усилия не прошли даром.

На самом деле всё было просто.

Использовать Го Юну и Ё Иджу как материал… чтобы создать самую прекрасную картину, на которую он только способен.

Имуги, который не может сиять сам, и Ё Иджу, которая даже не знает, что сияет.

Сону довел этот контраст до предела. Показывая максимум зависти к свету Ё Иджу, он тем самым еще ярче подчеркивал её собственное сияние.

Человек недалекий не уловил бы прелести этого момента.

Но Го Юна — актриса с невероятным врожденным талантом. Он был уверен, что её сердце не сможет не дрогнуть…

— У меня к вам только одна просьба.

К счастью, расчет оказался верным.

Сону тихо заговорил:

— Я хочу, чтобы вам понравилась эта дорама.

— …

— Она действительно хороша, чтобы её не любить. Персонажи прекрасны, а про сюжет и говорить нечего. Поэтому…

Сону склонил голову.

— Пожалуйста, сонбэ.

— …

Го Юна зашевелила губами.

И внезапно осознала:

«Я слаба перед искренними людьми».

Сону был типом человека, которого она встретила впервые.

Он не подбирает слов, но и не говорит того, чего не думает. Он прозрачно выкладывает всё, что у него на душе, и, как ни странно, это не вызывает дискомфорта.

Нет, дискомфорт есть, но, пожалуй, в хорошем смысле.

Она просто понимает.

Что этот дискомфорт — не то, от чего стоит отворачиваться.

Возможно, это дискомфорт, который нужно принять.

— …Я уже давно потеряла интерес к актерству.

Го Юна заговорила:

— Но сейчас мне было интересно. Спасибо тебе. Потому что ты показал мне нечто потрясающее.

— Тогда…

— Ничего не обещаю.

Го Юна покачала головой.

— Это может быть минутной слабостью, и я не знаю, вернется ли это чувство. Но… да. По крайней мере, в этом мы с тобой похожи.

Го Юна улыбнулась.

— Я тоже хочу полюбить эту работу.

* * *

— Правда? И никаких проблем?

— Да, господин директор. Чувствуется, что все на площадке верят в актера и дорожат им. Атмосфера на съемках становится всё лучше, так что, думаю, можно ожидать хороших результатов.

— Отлично. Понял. Потерпи еще немного.

— Слушаюсь, господин директор. Хорошего дня! Единение!

Какое еще «единение».

Пак Духо горько усмехнулся, слушая голос Пак Хуна, который до сих пор не избавился от армейских привычек.

Слушать рассказы Пак Хуна о Сону было одним из немногих способов расслабиться в плотном графике Пак Духо.

Иначе и быть не могло.

Каждый день Сону был до абсурда однообразным.

Игра.

Репетиции.

Учеба ради репетиций.

Когда Пак Духо берет актера в Wild, он руководствуется одним главным критерием.

Актер должен быть помешан на игре. Тот, кто не одержим, может добиться минутного успеха, но никогда не станет тем, кто по-настоящему достоин своего места.

Именно поэтому Wild смогли стать крупным агентством.

Они берут тех, кто обречен на успех, и как только появляется шанс, они тут же показывают результат.

Конечно, создание этих шансов — задача Пак Духо.

«Я тоже должен отрабатывать свой хлеб».

Кафе.

Пак Духо встал из-за столика.

— А, режиссер! Мы здесь, здесь!

— Давно не виделись, директор.

— Ну что вы, какое «давно». Виделись всего пару месяцев назад.

Пак Духо приветствовал режиссера «Красной зоны» Хан Чонхуна.

Причина встречи? Она была очевидна.

— Очень рад вас видеть. Ну, давайте, соблазняйте меня. Какой подарок вы приготовили для нашего Сону?

— …Ох, вы слишком строги. Я ведь тогда и на ужин пригласил, и помог Сону попасть на съемки…

— Я очень благодарен! Именно поэтому, чтобы не забыть эту благодарность, я и стараюсь делать для Сону всё самое лучшее, разве нет?

— Ха-ха…

Хан Джонхун слабо рассмеялся.

Возразить было нечего. Если он так старался проложить путь, а Сону будет заниматься ерундой, это тоже проблема.

Но просто так уступать он тоже не собирался.

Взгляд Хан Чонхуна стал острым.

— Итак, чего вы хотите?

— Я же сказал. Сону уже играет главную роль. Конечно, «Красная зона» дала ему шанс раскрыть крылья, но только из-за этого продолжать снимать его в ролях второго плана — как-то маловато.

Пак Духо поправил солнечные очки.

— Две главные роли вместе с Сон Довоном… или, по крайней мере, гарантируйте ему экранное время уровня второго главного героя.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 188

— Вы же понимаете, что это непросто.

— Понимаю. Конечно, непросто. Но, режиссер, разве при планировании проекта нужно думать о том, легко это или сложно, а не о том, хорошо это или плохо?

—...Вы хотите сказать, что увеличение экранного времени Сону пойдет на пользу и нам?

— Насколько я знаю, запрошенный нами гонорар не так уж велик. Это уровень скорее актера второго плана, чем главного. Честно говоря, по сравнению с тем, что нам обещали в «Моей Ёиджу», это сущие копейки.

— Кхм...

Хан Джонхун это прекрасно понимал.

Собственно, именно поэтому Пак Духо и мог требовать этого сейчас. Сону в любом случае уже вырос до уровня актера главной роли.

Хан Джонхун был втайне ошарашен.

Когда они только обсуждали второй сезон, этого даже в расчетах не было. Да что там, с момента окончания первого сезона прошло всего несколько месяцев. И актер, который тогда был на вторых ролях, уже играет главную роль?

Слишком уж стремительный взлет.

Однако Пак Духо с безмятежной улыбкой ответил:

— Режиссер, вы играете на бирже?

— Ну, немного.

— С акциями ведь так же, верно? Когда цена слишком сильно растет, невольно не хочется покупать. Думаешь: «А вдруг это пузырь? А вдруг я куплю, и цена упадет?». Но те, кто действительно понимает истинную ценность компании, не боятся этого. Мгновенные колебания могут быть, но в конечном итоге цена всегда стремится к своей реальной стоимости.

— Вы хотите, чтобы я задумался о ценности Сону?

— Не думайте, что цена Сону сейчас завышена. Наоборот. Сейчас — это шанс купить его по дешевке.

Пак Духо подмигнул.

— Кто, как не вы, режиссер, лучше всех знаете, что он за актер?

Конечно, он знал это слишком хорошо.

Сколько раз он восхищался игрой Сону?

Но значительно увеличить экранное время было непросто.

Ну, Ю Ынджон, возможно, и не была бы сильно против, но другие актеры могли выразить недовольство... Да и сам тон произведения мог немного измениться по сравнению с тем, что они изначально задумывали для «Красной зоны».

К тому же, Сону еще не прошел проверку в качестве главного героя.

Тот факт, что его выбрали на главную роль в «Моей Ёиджу», еще не означал, что у них есть уверенность в стабильности его игры при большом объеме экранного времени.

В такой ситуации нельзя было просто кивнуть, основываясь лишь на симпатии к Сону.

В итоге в тот день Пак Духо и Хан Джонхун не пришли к соглашению и договорились встретиться позже.

Конечно, напоследок Пак Духо с ухмылкой добавил угрозу:

— На фондовом рынке сейчас такая волатильность. Цены скачут туда-сюда в одночасье.

Это означало, что не стоит слишком долго раздумывать.

Однако Хан Джонхун не мог последовать этому совету. Это было слишком серьезное решение, чтобы принять его в одно мгновение.

До начала съемок второго сезона еще было время, так что стоило все хорошенько обдумать.

Но прошла примерно неделя после встречи с Пак Духо.

Ю Ынджон вышла на связь. Она сказала, что вышел тизер «Моей Ёиджу», и предложила взглянуть.

На самом деле, пока он не включил этот тизер, у него не было никаких особых ожиданий.

Просто хотел посмотреть, что за проект делает актер, к которому он неравнодушен.

Но,

—...

Две минуты спустя.

Досмотрев «Мою Ёиджу», Хан Джонхун с ошарашенным видом щелкнул мышкой.

И начал воспроизводить тизер с самого начала.

И еще две минуты спустя.

Хан Джонхун долго смотрел на пустой экран после окончания видео, а затем, порывшись в карманах, достал телефон.

Адресат — Пак Духо.

— О, режиссер. Что случилось?

—...У вас сейчас есть время?

— Время для вас найдется всегда! Но можно узнать, по какому вопросу?

Хан Джонхун ответил:

Больше не было никаких колебаний. Напротив, появилось легкое беспокойство.

Беспокойство, что если он продолжит медлить, то упустит момент для покупки.

— Сону, давайте подписывать контракт.

— Это значит... вы согласны на все условия, о которых я говорил в прошлый раз?

— Да.

Хан Джонхун кивнул.

— Я согласен на все.

Пак Духо был прав.

Было немного страшно. Казалось, что цена Сону взлетает слишком резко. И правда, были опасения, что если купить сейчас, можно остаться в убытке.

Но сидеть сложа руки было нельзя.

Может, он и станет дураком, который покупает на пике и продает на спаде, но...

Что поделать?

Кажется, это будет только расти.

Глава 185

Когда был объявлен актерский состав «Моей Ёиджу», реакция публики разделилась на две части.

Половина была рада, что наконец-то увидит Сону в главной роли,

а другая половина считала, что для главной роли еще рановато.

И когда вышел тизер, эти противоречивые мнения в одно мгновение сошлись в одном направлении.

МакаронХанКусь: Уже интересно, что делать

Смысл существования тизера в конечном итоге заключается в продвижении сериала.

Задача Сону заключалась не в том, чтобы доказать свою актерскую игру, а в том, чтобы подогреть интерес к сериалу.

И Сону выполнил эту задачу просто безупречно.

sj7_91z: Нет, ну когда премьера?

└БлэкКэшью: Говорят, через 5 месяцев

└sj7_91z: Нет, ну это почти конец года!!! Зачем так рано выкладывать тизер!!!

SSUL: Дайте мне серию прямо сейчас!

Люди уже начали возлагать надежды на «Мою Ёиджу».

И это при том, что в тизере был только Сону, да и то — сплошной монолог.

Благодаря присутствию Имуги, который на фоне рек, озер, морей и гор смотрел в камеру взглядом, готовым в любую секунду броситься в атаку, его образ мгновенно врезался им в память.

Людям уже стало любопытно, как Имуги будет искать Ёиджу.

И в этот момент тизер стал абсолютно успешным.

— Хе, хе-хе-хе...

Благодаря этому с лица Чон Юджуна не сходила довольная ухмылка.

Со Джихе, наблюдавшая за ним, даже почувствовала легкое отвращение.

— Вы так довольны?

— Конечно! Разве не помните, как все переживали, когда узнали, что Сону берет главную роль? Даже режиссеры из моего окружения спрашивали, почему я вдруг доверил главную роль такому новичку.

— А сейчас?

— Совсем другое дело!

Чон Юджун яростно закивал.

В то же время он показал сообщения от своих знакомых. В основном это были сообщения с похвалой и легкой завистью по поводу того, как ловко он подобрал актера.

Со Джихе слегка улыбнулась и кивнула.

— Тизер действительно получился хорошим.

— Это все благодаря тому, что Сону отлично сыграл.

Чон Юджун удовлетворенно кивнул.

— Он создал сцену даже лучше, чем я представлял, когда читал сценарий.

— Ну, у меня то же самое.

Со Джихе призналась честно:

— Когда я смотрела, мне пришла в голову мысль: «Этот человек, должно быть, размышлял об Имуги больше, чем я сама».

На самом деле, это естественно.

Как бы автор ни вкладывал душу в каждого персонажа, у автора их в разы больше, чем у актера. Сложно проработать одного персонажа настолько глубоко.

Но правда и то, что актеры с таким пониманием встречаются нечасто.

— Во всех отношениях с ним приятно работать.

— Вот именно.

— Вот если бы только Юна стала немного серьезнее...

— Но разве вам не кажется, что в последнее время Юна тоже исправляется?

После слов Чон Юджуна выражение лица Со Джихе стало странным.

Исправляется? Похоже, между ее представлением об «исправлении» и представлением Чон Юджуна была довольно большая разница.

Ведь еще пару дней назад Го Юна снова появилась на съемочной площадке, источая запах алкоголя. Ну, сама она оправдывалась тем, что просто перебрала накануне...

— Мне это все равно не нравится.

Со Джихе покачала головой.

Честно говоря, когда Чон Юджун впервые предложил взять Го Юну, реакция Со Джихе была не самой лучшей. Зная слухи о Го Юне, она опасалась, что ее Ёиджу достанется не тому человеку.

Ну, вопреки опасениям, в самой игре Го Юны не было больших изъянов. Напротив, она была даже лучше, чем ожидалось, — настолько, что это можно было назвать впечатляющим.

И все же,

— Я чувствую. У Юны нет привязанности к Ёиджу.

—...Вы это чувствуете?

— Да, ведь это мой ребенок. Я не могу этого не знать. Удивительно то, что при отсутствии привязанности она играет слишком хорошо...

Выражение лица Со Джихе стало загадочным.

— Честно говоря, это не предел моих ожиданий. Если Сону показывает больше, чем я могла представить, то Го Юна... хм... такое чувство, что она не лучше и не хуже, чем я думала?

— Это верно.

Чон Юджун кивнул.

В глубине души он понимал, что с этим ничего не поделать. Ведь именно потому, что Го Юна была такой актрисой, ее удалось заполучить по такой низкой цене по сравнению с ее репутацией.

Но он, конечно, понимал и разочарование Со Джихе.

Любой автор хочет, чтобы его произведение сияло как можно ярче.

— Но все же она немного изменилась.

— Юна?

— Да. Она начала читать сценарий.

—...?

Выражение лица Со Джихе стало озадаченным.

Читать сценарий. Разве это не то, что актер должен делать по определению?

Увидев это выражение лица, Чон Юджун поспешно добавил:

— А, ну то есть... в последнее время она стала гораздо чаще заглядывать в сценарий. Кажется, она постоянно о чем-то размышляет... И она перестала так навязчиво липнуть к Сону, как раньше. Теперь она даже не приносит тайком алкоголь на площадку!

— Хм...

Даже после этих слов Со Джихе оставалась скептичной.

В конце концов, это ведь элементарные вещи, которые должен соблюдать любой человек.

Чон Юджун не стал пытаться убедить Со Джихе. Это была задача самой Го Юны. Хотя, будет ли у нее на то желание...

«...Хорошо бы все сложилось удачно».

Возможно, для режиссера это безответственная позиция.

Но в этом был предел Чон Юджуна. У него не было ни харизмы, чтобы подчинить себе актеров, ни решимости. Все, что он мог — это собрать ингредиенты, которые, по его мнению, сочетаются, довести их до кипения и подать как можно красивее.

«Вот почему я не могу сорвать куш».

Позиция Чон Юджуна как режиссера была примерно на уровне второго бьющего. Он неплохо выбивает хиты, но хоум-раны случаются редко.

Конечно, он и не стремился к хоум-ранам, но после просмотра этого тизера он не мог не захотеть большего.

Ведь судя по тизеру, сериал выглядел так, будто он вполне мог выбить хоум-ран.

«...Неужели нет способа?»

Чон Юджун свернул сценарий, как бейсбольную биту.

И, глядя на актеров на площадке, слегка принял стойку.

Если хорошо... если хорошо размахнуться, может получиться настоящий грандиозный гранд-слэм.

Кажется, я уже слышу ликующие крики.

—...Что вы делаете?

— К-кхм. А, ничего!

Чон Юджун, встретившись с озадаченным взглядом Со Джихе, прокашлялся и отложил сценарий.

Но возникшее желание было не так-то просто отбросить.

Ему захотелось выбить хоум-ран.

* * *

— Сону, тизер получился отличным.

— А, спасибо, сонбэ-ним.

Тизер Сону, конечно же, стал главной темой для обсуждения среди актеров «Моей Ёиджу».

Первый сигнал проекта очень успешно привлек внимание публики. Невозможно было не радоваться.

Мужчина прямо перед Сону, Хан Джухёк, не был исключением.

Сонбэ, играющий роль Токкэби по имени «Пидам».

По сюжету Пидам обладает характером, жаждущим обладать всем, что имеет ценность.

Можно сказать, у него характер вороны, собирающей блестящие вещи в гнездо. Поэтому Пидам также начинает жаждать Ёиджу и постоянно сталкивается с Имуги.

Проще говоря, он соперник Имуги.

«Я ожидал этого, но...»

И сегодня Сону впервые попробовал сыграть в паре с Хан Джухёком.

После того как Имуги узнал, что Ёиджу — это та самая «Ёиджу», которую он искал, он выяснил, что представитель агентства, к которому она принадлежит, — это Пидам, Токкэби.

И Имуги отправляется прямо к Токкэби, чтобы пригрозить ему.

Что он пока не уверен, но если она — Ёиджу, то она должна принадлежать ему.

И, глядя на такого Имуги, Токкэби мягко улыбается и дает отпор.

Говоря, как человек может принадлежать кому-то.

И что именно из-за того, что он несет такую анахроничную чушь, он до сих пор не стал драконом и так жалко влачит свое существование.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 189

«Это роль не для меня».

Когда к улыбке Хан Джу Хёка добавилась эта манера, родился настолько пронырливый персонаж, что Сону даже не смел мечтать о том, чтобы его скопировать.

В этот момент Сону осознал, что у него самого тоже появился свой стиль.

Сону, который никогда в жизни не был таким пронырой, чувствовал неловкость даже от одной мысли о подобной игре.

Словно на него надели чужой костюм, который совсем не подходит.

Однако это не означало, что персонаж Хан Джу Хёка был просто каким-то шутом.

В его улыбке было что-то такое, что не позволяло относиться к нему свысока. Странное ощущение, будто внутри него копошатся сотни змей…

М-да. Как ни крути, Сону казалось, что он не смог бы так сыграть.

Но, похоже, не только Сону так думал.

— Знаешь, когда я смотрю на таких актеров, как ты, мне становится очень любопытно.

— Мне?

— Ага. Каждый раз, когда ты произносишь «Ёиджу», у тебя так безумно блестят глаза, что я испугался, будто ты и правда притащил сюда настоящего Имуги. Честное слово, было страшно.

— Ха-ха… благодарю.

Сону неловко рассмеялся в ответ на слова Хан Джу Хёка.

Когда он отчитывал Го Юну на читке сценария, он казался очень грозным сонбэ, но на съемочной площадке он оказался совсем другим человеком.

Скорее, он постоянно выражал Сону какое-то одобрение. Они еще толком не успели поговорить, а он уже проникся к нему явной симпатией.

Благодаря этому, общаясь на разные темы, Сону естественным образом поделился с ним своим новым методом подготовки к роли.

— Изучаешь научные статьи?

— Да. Это помогает гораздо больше, чем кажется. Хотите взглянуть, сонбэ-ним? Тут есть несколько работ, связанных с Токкэби…

Хан Джухёк, которому Сону исподволь «продал» идею с научными статьями, с сомнением заглянул в них, но вскоре его взгляд изменился.

Сначала он думал, что это какая-то ерунда, но… там оказалось много интересного.

Он почувствовал, как в его голове постепенно заполняются пробелы в понимании того, кто такие Токкэби.

— …А это ведь стоящая вещь.

— Правда? О, если хотите, я могу дать еще. Я не систематизировал их отдельно, но примерно помню, какие статьи выходили по теме Токкэби… Я пришлю вам файлы сегодня вечером.

— А, нет. Не стоит так утруждаться…

Хан Джухёк был ошеломлен такой активностью Сону.

Это, конечно, полезно, но не значит, что он горит желанием часами корпеть над этими скучными статьями…

Однако, увидев горящие глаза Сону, он не смог отказать. Видимо, до этого момента никто так позитивно не реагировал на его разговоры о статьях.

— …Ладно, спасибо.

В конце концов, Хан Джу Хёку пришлось кивнуть.

Правда, продолжать разговор о статьях он не хотел, поэтому поспешил сменить тему.

— Так, эта дурочка в последнее время не вытворяет ничего странного?

— Сонбэ-ним Юна?

— Ага.

Этот парень сразу понял, о ком речь, хотя он назвал её «дурочкой».

Хан Джухёк едва сдержал усмешку. Сону на мгновение задумался, а затем кивнул.

— Бывает такое.

— …Вот как.

— Но всё как-то неоднозначно. Вроде всё хорошо, а потом раз… ну, да. Иногда это сбивает с толку.

— Знаю. Мы с ней часто работали вместе, когда она была еще маленькой. Эх, раньше она была куда милее. Повзрослела, и переходный возраст на неё как-то странно повлиял.

Переходный возраст, значит.

Это определение определенно подходило Го Юне.

— Если бы она взялась за ум, играла бы гораздо лучше…

Сону был с ним солидарен.

С точки зрения съемочного процесса это было досадно. Если бы Го Юна выкладывалась по полной, проект стал бы только ярче.

Что же делать?

Сону уже перепробовал немало способов, чтобы наставить Го Юну на путь истинный.

Они вместе читали сценарии и статьи, а во время съемок он старался наполнить площадку красками, которые не могли не тронуть сердце актера.

Казалось, это немного повлияло на неё, но в её игре всё еще не чувствовалось полной отдачи.

— Как думаете, что нужно сделать, чтобы сонбэ Юна «проснулась»?

— Проснулась? Не знаю. Го Юна и «пробуждение»…

Хан Джухёк надолго задумался, словно не мог себе этого представить, а затем его глаза медленно блеснули, будто его осенило.

— Не знаю насчет пробуждения, но заставить её взбеситься — это вполне реально.

— Что… что?

— Как ни крути, а гордости у неё хоть отбавляй. Если ты своей игрой просто растопчешь её, ну, до такой степени, что это будет выглядеть жалко, она ведь хотя бы зашевелится, верно?

Хан Джухёк пожал плечами.

А затем, глядя на ошарашенного Сону, спросил обыденным тоном:

— А почему бы тебе просто не разнести её в пух и прах?

Глава 186

— Растоптать сонбэ Юну?

Глаза Сону расширились.

Он и представить себе такого не мог. Растоптать сонбэ? Да он и так уже перешел черту младшего коллеги, постоянно требуя от неё нормальной игры.

А теперь идти еще дальше?

Глядя на Сону, Хан Джухёк усмехнулся.

— Что, не можешь?

— Не то чтобы не могу… просто не уверен, стоит ли так делать.

— Представь, что у тебя есть ребенок. Он постоянно дерется. Ты пытаешься воспитывать его словами, но чем больше стараешься, тем больше он злится и бросается на тебя. Если ты его накажешь, это будет плохо?

— Честно говоря, не кажется, что это плохо.

Сравнение было вполне понятным.

Но Сону всё еще сомневался, подобает ли младшему коллеге так себя вести, и Хан Джухёк улыбнулся:

— Делай как велит сердце. Но я уже вижу, что ты сделаешь.

— И что же я сделаю?

— Растопчешь. Тебе ведь сейчас не хватает отдачи, верно?

Слова Хан Джу Хёка заставили Сону замолчать.

Он попал в самую точку. Игра с Го Юной всё время оставляла желать лучшего. В её игре не было особых изъянов — она всегда выдавала базу в любой ситуации.

Но на этом всё и заканчивалось.

Когда Сону играл с До Воном, он не раз чувствовал, что упирается в стену.

Сколько раз он черпал вдохновение, наблюдая за его мастерски отточенной игрой, от которой погружение становилось настолько глубоким, что дух захватывало?

Довон был актером, одно присутствие которого рядом уже было уроком.

Сону не ждал от Го Юны того же, что от До Вона.

Не каждый ведущий актер способен на такую игру.

Но, по крайней мере, он не хотел играть так, как сейчас.

Это была игра, в которой он постоянно вынужден был «вытягивать» партнера.

Сону никогда не получал большого удовольствия от игры с Го Юной.

Их совместные сцены были слишком ровными.

Словно у неё был талант превращать моменты, которые должны были сиять, в обычную рутину.

Поэтому совет Хан Джу Хёка не выходил у Сону из головы.

Может, стоит растоптать Го Юну, чтобы она пришла в себя?

Да и возможно ли это вообще?

Сону начал прокручивать в голове предстоящие съемки.

Сейчас они снимали вторую серию [Моей Ёиджу].

Краткое содержание первой серии:

Имуги, долгое время не находивший Ёиджу и пребывавший в отчаянии, прятался в храме, где и встретил её.

Ёиджу, сбежавшая в храм из города из-за скандала, сначала приняла Имуги за папарацци, преследовавшего её. Но даже после того, как недоразумение разрешилось, она затаила на него обиду из-за грубости, которую он проявил.

Однако в храме было так скучно, что в конце концов она начала сталкиваться с Имуги и вести с ним разговоры.

И узнала много нового.

Например, что у этого Имуги очень странный характер и он настаивает только на неформальном общении.

Что он постоянно сидит в храме, будто у него нет работы.

И что он, в общем-то, довольно симпатичный…

И в итоге она пришла к одному выводу.

Он психически болен.

С этого момента Ёиджу перестала обращать внимание на то, что говорит Имуги, и начала использовать его как бамбуковую рощу, выговаривая всё, что у неё на душе: о том, какие унижения она терпит в индустрии развлечений и как хочет жить дальше.

Поэтому, когда Ёиджу вернулась в Сеул, Имуги почувствовал странную пустоту. Когда она, щебетавшая рядом, как птичка, исчезла, тишина этого места стала ощущаться еще острее.

Конечно, Имуги не стал её искать. Он был тем, кто должен стать драконом, а земные узы в конечном итоге были лишь обузой для того, кто однажды вознесется на небеса.

Проблема была в том, что за Ёиджу действительно следил репортер из отдела развлечений. Имуги знал об этом, но не придавал значения, пока тот не сделал их совместные фото и не начал шантажировать девушку.

Мол, вряд ли ей пойдет на пользу, если станет известно, что она тайно встречалась с мужчиной.

И что ей лучше во всём его слушаться.

Конечно, Ёиджу не стала сидеть сложа руки.

Она набросилась на репортера, пытаясь отобрать телефон. В ходе потасовки репортер оттолкнул её, и она упала с крыши…

В этот момент сила Ёиджу призвала Имуги, и на этом первая серия закончилась.

А вторая серия рассказывала о том, что было дальше.

Поскольку «Ёиджу» никогда раньше не появлялась в человеческом облике, Имуги был в замешательстве. Он не был уверен, действительно ли она та самая «Ёиджу».

И в этот момент «Ёиджу» пришла к Имуги и спросила:

Как он спас её тогда? Кто он такой на самом деле? И Имуги ответил: сейчас важно не то, кто он, а то, кто она.

Ведь если она действительно Ёиджу, то не только он будет охотиться за ней.

Ёиджу обладает чудесной силой исполнять желания. Ему пришлось предупредить её, что ёкаи со всей страны будут пытаться её поглотить, так что ей стоит быть осторожнее.

Конечно, Ёиджу списала это на бред.

Хотя то, как он прилетел и спас её при падении с крыши, было трудно назвать человеческим поступком, ей было сложно принять истории о ёкаях и Ёиджу.

Но вскоре ей пришлось смириться с реальностью.

В ту ночь, вернувшись домой после встречи с менеджером, она столкнулась с тем, что… в темной гостиной стоял мужчина.

Это был тот самый репортер, который пытался её шантажировать.

Точнее, репортер, который после того, как Кумихо вырвала его печень, стал марионеткой, исполняющей лишь её приказы.

Репортер попытался похитить Ёиджу, и именно в этот момент снова появился Имуги.

Глядя на репортера… точнее, на Кумихо, стоявшую за его спиной, Имуги пригрозил: Ёиджу принадлежит ему, и пусть они даже не смеют к ней прикасаться.

В то же время Имуги объявил Ёиджу:

Если ты Ёиджу, то ты моя.

Я тебя ни за что не отпущу.

«…Может, это и есть хороший шанс».

Сону прочувствовал эмоции, которые должен был испытывать Имуги в этот момент.

Он вечно упускал Ёиджу, а последние 300 лет даже не видел её тени.

И вот, наконец, перед ним появилось то, что могло оказаться Ёиджу.

И он чуть было снова её не потерял.

Как же страшно было Имуги в тот момент?

Как же он был зол…

До сих пор Сону подстраивал свою игру под Го Юну.

Точнее, он создавал условия, в которых ей было бы легче играть.

Потому что считал это правильным.

Он полагал, что игра, направленная лишь на то, чтобы выделиться самому, в конечном итоге оставляет желать лучшего с точки зрения качества произведения.

Если партнер способен выдержать такой напор, это могло бы привести к хорошему результату, но в противном случае баланс сцены был бы нарушен.

Однако, как сказал Хан Джухёк, у заботы тоже есть предел.

Он может играть лучше, ярче, эффектнее… должен ли он сдерживаться только из-за мысли, что Го Юна может не потянуть?

Тем более, что сама партнерша не проявляет особого рвения к работе?

Когда он подумал об этом, всё стало проще.

Нужно показать.

Нужно помочь ей «проснуться», даже если для этого придется её растоптать.

И, кроме того, он сам всё это время чувствовал себя скованно.

Хорошо рисовать красивые картины — это одно, но ему так хотелось выплеснуть на этот мир целую палитру красок, и невозможность сделать это была для него настоящей пыткой.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 190

«А ведь это уже интересно».

Сону улыбнулся.

Сердце забилось чаще от одной мысли о том, что можно играть в полную силу, не оглядываясь ни на кого и не заботясь о чужом комфорте.

Внезапно стало любопытно.

Какое выражение лица будет у Ко Юны, когда она столкнется с такой игрой Сону?

* * *

— Не хочу играть…

Внутри просторного фургона Ко Юна лежала, раскинувшись на сиденье, и отрешенно смотрела в потолок. Глядя на нее, менеджер Ли Сонсиль тяжело вздохнула.

— Ю-Юна… пора уже идти. Съемки почти начались, ты понимаешь?

— Разве у нас нет еще пяти минут?

— И все же! Нужно прийти за пять минут до начала и подготовиться!

— Да кому я там нужна, там только те, кто меня терпеть не может…

«Это потому, что ты сама так себя ведешь!»

Ли Сонсиль с трудом проглотила слова, подступившие к горлу. Ведь когда она только стала ее менеджером, Юна не была такой испорченной.

«Это моя вина».

Ли Сонсиль про себя вздохнула.

Как проступки ребенка — это вина родителей, так и с артистами. Нужно было отчитать ее или сделать хоть что-то, чтобы наставить на путь истинный, прежде чем она так скатилась… но она не смогла.

И результатом стала эта бездельница перед ее глазами.

— Но не все тебя ненавидят. Есть много людей, которые говорят, что ты хорошо играешь.

— …Правда?

— Правда.

Ли Сонсиль кивнула.

Если быть точной, она хотела сказать, что если бы Юна взялась за ум, то играла бы блестяще, но почему она так себя ведет — непонятно… ну, в общем, суть одна.

«Как же, черт возьми, заставить ее взяться за ум?»

На самом деле, в компании пытались воздействовать на нее самыми разными способами.

Устраивали встречи со старшими коллегами для нравоучений, просили помощи у семьи, чтобы те взяли ее под контроль.

Даже генеральный директор со слезами на глазах умолял Ко Юну начать жить нормально.

…Но Ко Юна оставалась прежней.

Похоже, методы шоковой терапии, которые они использовали, на нее совсем не действовали.

В конце концов, она повидала в индустрии развлечений всякое.

Мало что может ее удивить.

Что же тогда делать?

Как заставить эту недотепу прийти в себя?

Существует ли вообще в этом мире что-то, что может ее так потрясти?

Честно говоря, она сомневалась.

Ко Юна была из тех людей, кто пойдет по магазинам, даже если завтра наступит конец света.

Вот почему.

«…Ой-мамочки».

Спустя некоторое время выражение лица Ли Сонсиль стало странным.

Происходило нечто совершенно невообразимое.

Это случилось вскоре после начала съемок.

Сцена, где Имуги расправляется с репортером, одержимым Кумихо, и провозглашает Ёджу: «Ты моя».

Сначала Ли Сонсиль была поражена игрой Сону.

Она знала, что Сону хорошо играет, но никогда не ожидала такой взрывной силы… Сейчас Сону, стоящий перед Ко Юной, был настолько неудержим, что в нем было не узнать прежнего себя.

— Ты моя. Ты должна быть моей…!

Мурашки по коже.

У него даже взгляд был какой-то безумный. Его глаза так сверкали, что было трудно поверить, что это тот самый добрый Сону, которого она знала.

Даже зная, что это игра, хотелось отступить назад.

Но Ли Сонсиль сейчас выглядела так странно не из-за Сону.

Причина была перед Сону,

в Ко Юне, которая, сжавшись, смотрела на него дрожащим взглядом.

Ли Сонсиль сглотнула слюну.

Даже видя это своими глазами, она не могла поверить в происходящее. У Ко Юны было такое лицо, какого она не видела ни разу за последние несколько лет.

То есть…

«Это точно Юна?»

Лицо человека, чей дух был полностью сломлен.

Глава 187

Возможно, стоило догадаться об этом с самой первой встречи с Сону.

— О, здорово. Сегодня наконец настал день, когда оппа скажет мне, что я его, да?

Придя на съемочную площадку, Ко Юна, как обычно, начала флиртовать, прикрываясь сценарием. Но реакция Сону была немного странной.

В другое время он бы едва заметно нахмурился или вздохнул… но в этот раз он просто пристально смотрел на нее.

Она подумала, не разозлился ли он, но Ко Юна намеренно улыбнулась еще шире. Ведь говорят, что на улыбающегося человека нельзя накричать.

И, глядя на такую Ко Юну, Сону тихо сказал:

— Сонбэ, я собираюсь сыграть в сегодняшней сцене по-настоящему.

— …Э? Разве ты не всегда играешь по-настоящему?

Ко Юна не могла понять этих слов.

Сону — человек, который не делает ничего спустя рукава. Особенно когда дело касается актерской игры.

В конце концов, это Сону, который даже диссертации перерыл, изучая Имуги. Не может быть, чтобы он до сих пор не играл в полную силу.

Но Сону покачал головой.

— В этот раз — по-настоящему.

Ко Юна все еще не понимала.

Что именно он собирается сделать иначе, чем обычно?

«Ну, наверное, просто хочет сыграть еще лучше».

Ко Юна просто отмахнулась от этого.

Ей казалось, что за этим не кроется никакого скрытого смысла.

…Если бы она могла заглянуть в мир, который видел сейчас Сону, то, вероятно, не смогла бы так просто отмахнуться.

Его мир сейчас был полон солнечных бликов на воде.

В его тусклом мире наконец появилась Ёиджу, так что ничего не поделаешь. Хотя он еще не знал, была ли она той самой Ёиджу, которую он искал, сам факт появления такой возможности наполнил его надеждой.

Но эта надежда не была просто сияющей.

Это Ёджу, о которой он мечтал всю жизнь. Разве могла надежда, которую Имуги испытывал по отношению к ней, быть обычной?

Надежда Имуги была наполовину пропитана безумием и одержимостью.

Нельзя ее потерять.

Она моя. Она должна быть моей.

Если нет, мне придется снова влачить жалкое существование твари.

А этого он вынести не мог.

Всевозможные мысли цеплялись друг за друга, растягиваясь, словно змеи.

То, как на его внутреннем взоре, ставшем широким, как океан, ослепительно сияли блики, отражающие свет Ёиджу…

Сону подумал об этом, глядя на нее.

Помимо того, чтобы подавить Ко Юну, он был рад, что довел свои эмоции до предела.

Теперь нужно было показать, насколько Имуги был загнан в угол психологически.

Жаль только, что первым, кто столкнется с этим безумием,

— Хо-хо, наш Муги-сси. Пожалуйста, помягче.

будет актер второго плана, играющий роль репортера.

Его зовут Им Кибом. Единственная особенность — он всегда называет его Муги-сси. Сону почтительно поклонился ему.

— И я прошу вас о том же, сонбэ-ним.

— Я редко такое говорю о младших коллегах, но когда смотрю на тебя, Муги-сси, мне становится страшно. Кажется, каждый раз, когда я тебя вижу, ты репетируешь.

— А, нет. Мне просто весело, вот и все.

— В наши дни есть ребята, которые не могут получать удовольствие от этого веселья, вот в чем проблема.

Им Кибом невольно бросил взгляд в сторону Ко Юны и усмехнулся.

— Поэтому я и говорю: не щади меня.

— …Что? О чем вы?

— В сценарии же написано. Схватить меня за воротник и прижать к стене. В этот момент… не нужно осторожничать только потому, что я старше. Делай это сильно. Только так будет чувствоваться реализм.

— Это…

Сону на мгновение запнулся.

Он и сам об этом думал. Чтобы показать безумие и отчаяние Имуги, в этот момент нужно было применить некоторую долю насилия, но так как партнер был намного старше, сделать это было непросто.

Но, глядя на Сону, Им Кибом тихо улыбнулся.

— Если из-за того, что ты будешь осторожничать, случится НГ, то мне же больше достанется, так что не переживай. Наоборот, если сделаешь хорошо с первого раза, нам обоим будет лучше.

— …Я обязательно закончу с первого раза.

— Эй, разве это зависит от желания? Я говорю это, чтобы ты не чувствовал давления. Но если я буду продолжать приставать, ты будешь чувствовать еще большее давление. Сначала настройся на эмоции и отдохни. Постарайся позже!

— А, спасибо. Я сделаю все как надо, сонбэ-ним!

Сону снова поклонился Им Кибому.

И он был тронут. Ему не обязательно было говорить это первым, и он был очень благодарен за такую заботу.

В то же время он испытывал к нему уважение.

Потому что искренняя преданность работе чувствовалась очень отчетливо.

Поэтому, с другой стороны, было неизбежно, что Ко Юна казалась ему еще более жалкой.

Даже такие великие старшие актеры готовы выкладываться на полную, чтобы создать произведение, так почему же она находится на площадке с таким отношением?

Чем больше он думал, тем меньше понимал.

И не хотел понимать.

«…Я должен показать ей, как надо».

Сону тихо оттачивал свой внутренний образ.

Идея уничтожить кого-то с помощью актерской игры была не самой приятной. Сону не играл ради конкуренции или победы.

Все собираются вместе, чтобы создать красивую картину.

Разве не в этом суть съемок?

Но если кто-то бросает кисть и просто ложится на холст, нельзя оставлять это без внимания.

Нужно как-то поднять ее.

— Готовность…

Если нужно, даже вылив краску на это ленивое лицо.

— Камера, мотор!

Однако, как уже говорилось, к сожалению, объектом, на который в первую очередь будут направлены эти эмоции Сону, была не Ко Юна.

— А-а-а-а-а!

Ко Юна закричала.

Это репортер, проникший в ее дом, набросился на нее.

Но ее крик был сигналом к появлению Сону.

Сону оторвал руки Им Кибома, державшего Ко Юну за плечи, и, схватив его за воротник, прижал к стене.

С грохотом ударившись о стену, Им Кибом смотрел на Сону снизу вверх. И в то же время из него исходил… цвет, похожий на замерзшую сакуру.

— О боже, кто это? Ты что, Имуги?

Это был не тот цвет, который изначально был у Им Кибома, «репортера».

Цвет, от которого мурашки бежали по коже, слишком искусственный и чужеродный, чтобы быть человеческим.

Сону знал, кому принадлежит этот цвет.

Кумихо Ёну.

Это был намек на то, что в этот момент через уста Им Кибома говорит Кумихо.

Восхищало то, что Им Кибом почти в точности имитировал цвет Ёну. Наверное, он обсуждал это с Ёну, готовясь к сцене.

Ради этой короткой сцены он изучал и анализировал персонажа Кумихо несколько дней.

Момент, когда как актер актеру, он мог выразить только почтение.

И все, что Сону мог послать в ответ вместо похвалы, — это играть всей душой.

— Это моя Ёджу.

Поверх сакуры, выращенной Кумихо, накладывается черная, как смоль, краска Имуги.

Чувствуя тонкий запах сырости на кончике носа, Имуги зарычал:

— Моя Ёиджу, которую я даже не смел коснуться, о которой только мечтал. И ты… жалкое шерстистое существо, даже не ставшее человеком, смеешь посягать на нее?

Имуги схватил репортера, нет, Кумихо, вселившегося в тело репортера, за воротник.

И, глядя на такого Имуги, Кумихо ухмыльнулся и спросил:

— Я не стал человеком? Тогда ты — жалкая змея, которая даже не стала драконом…!

Пока Кумихо кричал ядовитым голосом, Имуги поднял его и прижал к стене. Фальшстена рухнула, заклинание Кумихо развеялось, и репортер потерял сознание.

И тогда осталось…

«Дышать… трудно…»

Только Ко Юна с перепуганным лицом.

Она и так была подавлена, наблюдая за этим.

И блестящая игра Им Кибома, и Сону, противостоящий ему… это был уровень игры, совершенно отличный от того, что она видела раньше.

Она думала, что он на одном уровне с ней или, в лучшем случае, на полшага впереди… но нет.

В этот момент она не могла не понять, даже если не хотела.

Сону определенно на несколько уровней выше ее.

Проблема в том, что этот Сону, этот Имуги, сейчас… идет прямо к ней.

— Т-ты… кто ты такой?

Ко Юна была удивлена тем, что произнесла эту реплику в этот момент.

Его присутствие было несравнимо ни с чем, с чем она сталкивалась раньше. Этот взгляд, полный жажды… взгляд, готовый в любую секунду вцепиться ей в горло, был настолько пугающим, что было трудно отличить, человек перед ней или Имуги.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 191

Опасно.

В этот момент инстинкты били тревогу и у Ко Юны, и у Ёиджу.

Ёиджу страшилась Имуги, стоящего перед ней, а Ко Юна…

— Это я как раз хочу спросить. Ты кто такой?

Под напором актерской игры Сону её ментальное состояние рушилось в режиме реального времени.

Она уже понимала, насколько проигрышно будет смотреться эта сцена на экране. В этот миг Сону был по-настоящему жив. Казалось, само существо по имени Имуги дышит прямо перед ней.

Дыхание, взгляд, дрожь… казалось, каждое чувство, которое он испытывал, выплескивалось наружу с невероятной четкостью.

Странно.

В этот момент у Имуги не было ни единой причины для страха. Он всего лишь усмирил человека, одержимого Кумихо, и по логике, дрожать от страха должна была Ко Юна.

Но Имуги дрожал от страха прямо сейчас.

Да так, что дрожь Ёиджу на его фоне казалась чем-то незначительным.

— Ты… Ёиджу? Человек?

— Ч-что ты такое говоришь! М-меня просто зовут Ёиджу…

— Отвечай! Почему, почему каждый раз, когда ты попадаешь в беду, я оказываюсь рядом? Хотя до этого ты ни разу меня не искала. А когда я так отчаянно искал тебя, ты всякий раз издевалась надо мной и исчезала…!

И Ко Юна подумала:

А, я проиграла.

В этот момент страх не был главным чувством для Имуги.

Скорее, гнев, облегчение и надежда на то, что Ёиджу наконец-то появилась, были куда сильнее.

Но даже просто выражая этот страх, скрытый глубоко в подсознании… страх, который испытывала Ёиджу, едва не погибшая в этот миг, был…

«…огромным».

Да, огромным.

Она чувствовала, что человек… сама его душа была колоссальной. Казалось, её собственное умение владеть сценой, которым она так гордилась, в одно мгновение стало ничтожным.

Ко Юна стиснула зубы.

То, что она проигрывает, ещё можно было понять, но это было уже слишком.

Похоже, Сону вознамерился превратить её в простую декорацию.

«Это он так мстит мне за то, что я ему не нравлюсь…?»

Неизвестно. Да и сейчас было не время размышлять о причинах.

Ко Юна отчаянно пыталась вытянуть эмоции. Пусть её ненавидят, но игнорировать — никогда. Разве не это было её стратегией выживания в этом бизнесе?

— Х-хватит. Нет, п-почему ты так со мной поступаешь… почему, почему ты это делаешь!

Её высокий голос прозвучал так, будто готов был разорвать микрофон.

Это был один из козырей любой актрисы. В конце концов, если раздается пронзительный звук, можно хотя бы на мгновение перетянуть внимание сцены на себя.

Однако,

— Потому что ты — Ёиджу.

Когда прозвучал голос Имуги, голос Сону, атмосфера, которую пыталась изменить Ко Юна, снова окрасилась в цвета Имуги.

Мрачные, опасные… и всё же странно притягательные, от которых невозможно было отвести взгляд.

— Потому что ты можешь быть Ёиджу.

Голос был ровным.

И всё же в нём была сила, от которой у слушателей бежали мурашки по коже. Казалось, если бы Имуги действительно существовал, у него был бы именно такой голос.

Благодаря этому Ко Юна рефлекторно посмотрела на Сону и тут же вздрогнула.

В глазах Сону… горел свет, которого она не видела ни разу за всё время своей актерской карьеры.

Да. Именно так выглядят глаза человека, загнанного в угол и стоящего на пороге смерти.

От этого взгляда, полного отчаяния и жадности, с которой он готов был заполучить её любой ценой, Ко Юна почувствовала, как её воля была мгновенно подавлена.

Будто все мысли и чувства в её голове в одно мгновение стерлись, оставив лишь пустоту.

В то же время Ко Юна осознала.

Она не могла не осознать.

— А раз так, ты должна стать моей…!

Похоже, это…

полный провал.

Глава 188

Какой момент для актера самый ужасный?

Когда наступаешь на подол платья и падаешь на церемонии награждения? Или когда вскакиваешь, думая, что награда твоя, а её отдают другому? А может, когда человек, которого ты всю жизнь считал соперником, обходит тебя с огромным отрывом в рейтингах дорамы, идущей в то же время?

…Что ж, всё это ужасные моменты. Но Ко Юна подумала, что нынешняя ситуация ничем не лучше.

«…Я настолько проигрываю?»

На самом деле, с Ко Юной такого еще не случалось.

Конечно, она не всегда играла лучше всех актеров, с которыми работала. Но и заметно проигрывать ей тоже не приходилось.

Как я уже говорила, она была талантлива от природы.

То, что Ко Юна удерживала статус топ-звезды, конечно, было заслугой её невинной внешности, но в основе лежало крепкое актерское мастерство.

Ей хватало одного дня практики, чтобы достичь эмоционального уровня, на который у других уходили недели или месяцы. С детства её называли вундеркиндом, а сейчас её сопровождали всевозможные эпитеты, вроде «королева ромкомов» и «гений взгляда».

Поэтому она никогда не чувствовала себя подавленной из-за того, что кто-то переигрывает её.

Но что это было?

— …Юна, ты в порядке?

Пересъемка.

Уже пятая пересъемка.

На самом деле, две из них запросила сама Ко Юна. Ей не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, насколько блекло она выглядела по сравнению с Сону.

С того момента, как она впервые увидела игру Сону, Ко Юна уже была готова отступить на шаг, или, если быть щедрой, на полтора шага назад.

Было очевидно, что обычной практикой тут не обойтись, если она хочет играть так, чтобы не проигрывать ему. Но она не хотела так напрягаться, чтобы удержать свои позиции. Она решила просто играть вполсилы.

Пусть прожектор светит на Сону, её это, честно говоря, не особо волновало.

Но сейчас всё было иначе.

— Ну как я?

Как, как… ужасно.

Ли Сонсиль проглотила слова, вертевшиеся на языке, и неловко улыбнулась. Эта улыбка сама по себе была ответом. Ко Юна лежала на заднем сиденье фургона и тупо смотрела в пустой потолок.

— Это и есть настоящий гений?

Ким Сону.

В последнее время это имя чаще всего упоминалось вместе с Чха Доёном, когда речь заходила о гениальных актерах. Увидев Сону вживую, она поняла, что такое звание дали ему не просто так.

Человек, который учится актерскому мастерству всего год, не мог играть так.

Если бы она не видела, как Сону изучает диссертации и сценарии, пытаясь разгадать Имуги, она бы усомнилась в правдивости его опыта.

Но сегодняшняя игра Сону… во многих отношениях заставила Ко Юну почувствовать себя ошеломленной.

Она поняла, что даже то, что он показывал до сих пор, не было его полной отдачей.

Она слишком остро почувствовала, что он играл, щадя её.

Перед Имуги в исполнении Сону Ёиджу, которую играла Ко Юна, превратилась в простую декорацию. Хотя из-за этого не разразится скандал по поводу её актерской игры, она уже видела, что такие комментарии появятся.

«Ко Юна, ты же старше, почему ты так проигрываешь Ким Сону?»

«Такое чувство, что у неё совсем нет присутствия».

Ей хотелось бы потребовать у Чон Юджуна пересъемку еще несколько раз. Но причина, по которой она этого не сделала, была проста.

Она знала, что даже если переснять, ничего не изменится.

Имуги Сону не был тем персонажем, с которым можно легко справиться, просто собравшись с духом. Это была энергия, перед которой она сомневалась, сможет ли устоять, даже если выложится на полную.

— …Стала и хулиганкой, и декорацией.

— …

Ли Сонсиль не стала спорить.

Всё было именно так, как сказала Ко Юна. Ко Юна начала хихикать, словно осознав всю нелепость ситуации.

— Раньше я была той, кто, несмотря на все выходки, делала свою работу… а теперь стала той, кто даже работу сделать не может.

— Тогда возьми себя в руки.

Ли Сонсиль наконец подала голос.

Когда Ко Юна посмотрела на неё, Ли Сонсиль ответила твердым взглядом.

— Всё так, как ты сказала. Ты превращаешься из той, с кем не хотят работать, в ту, с кем даже не стоит работать. Если хочешь жить и вести себя как вздумается, хотя бы играй нормально.

— …

— А иначе так и будешь играть в топ-звезду, пока о тебе не забудут. В конечном счете, всё зависит только от тебя.

Она это сделала.

Ли Сонсиль крепко зажмурилась. Она впервые так резко высказалась. Что же теперь сделает Ко Юна?

Разозлится? …Неужели она собирается уволить её? Ведь их связывали годы совместной работы.

Ли Сонсиль украдкой приоткрыла глаза и посмотрела на Ко Юну.

И тут же широко открыла их, словно увидев нечто невероятное.

— Ю, Юна, что, что ты делаешь?

— Что делаю? Сценарий читаю.

— …Вдруг?

Ко Юна не открывает сценарий после того, как полностью его усвоит.

Причина была в том, что больше не было нужды его смотреть.

И вот, такая Ко Юна сейчас читает сценарий.

— Потому что я не могу стать декорацией.

И ответ Ко Юны был таким же простым.

Для окружающих она могла казаться злодейкой, которая только и делает, что устраивает беспорядок, но у злодейки тоже есть своя философия.

Образ, к которому она стремилась, — это та, кто много хулиганит, но свою работу делает как надо.

Но если она станет той, кто даже работу сделать не может, она потеряет всякую ценность.

По сути, она просто станет отбросом.

С этим она смириться не могла.

— …Значит, я выглядела настолько ничтожной.

В глазах Ко Юны вспыхнул огонь.

За строчками сценария ей мерещился взгляд Сону, который сиял так ярко, словно он готов был поглотить её в любую секунду.

Он, должно быть, был уверен.

Что если он сыграет по-настоящему, то сможет растоптать её в любой момент.

Ко Юна сжала кулаки.

Получив такое пренебрежение, даже Ко Юна не могла оставаться в стороне.

Она должна была показать.

Что она не отброс.

Что она — Ко Юна.

* * *

Говорят, даже червяк, если на него наступить, извивается.

Похоже, Ко Юна была не исключением. После того как Сону по-настоящему наступил на неё, она определенно начала извиваться.

Для начала, она перестала появляться на площадке с запахом алкоголя.

Смешно, что об этом приходится говорить как о каком-то великом достижении, но если речь идет о Ко Юне, это был поистине впечатляющий прогресс.

Более того, Ко Юна перестала флиртовать с Сону.

Это тоже было удивительно. Она флиртовала с ним почти рефлекторно, казалось, что она вообще не умеет говорить без флирта, но, похоже, это было не так.

— Эффект потрясающий.

Хан Джухёк, увидев это, был более чем доволен.

Сону с озадаченным видом кивнул.

— Я тоже удивлен. Такую Юну… честно говоря, я даже представить не мог.

— Она ведь гордая, хоть и ведет себя как стерва. Не могла же она просто сидеть сложа руки. Она видит, что становится декорацией, как она может это стерпеть?

Значит, злодейство она стерпеть может, а роль декорации — нет?

Для Сону это была сложная логическая цепочка.

Честно говоря, для Сону это была приятная ситуация. Во-первых, Ко Юна больше не докучала ему, как раньше, а во-вторых, он мог ожидать от совместной игры с ней большего, чем прежде.

И в этой ситуации Хан Джухёк дал Сону такое указание:

— Продолжай.

— …В смысле, так играть?

— Да. Продолжай топтать Ко Юну.

Он не хотел использовать такие слова.

Но Хан Джухёк с холодной улыбкой посмотрел на Ко Юну. То, как она сидела на складном стуле и читала сценарий, выглядело неплохо, но Хан Джухёк знал.

— Эта девица, как только почувствует, что ей стало немного легче, тут же снова расслабится. Знаешь ведь, что люди не меняются в одночасье? Не давай ей передохнуть, дави на неё. Сможешь?

Конечно, он мог.

Но он беспокоился, сможет ли она выдержать такую игру…

— Сону! Вчерашняя эмоциональная линия была просто великолепна! Сможешь сегодня повторить то же самое?

Раз даже Чон Юджун с улыбкой просил об этом, у Сону не было причин для колебаний.

Конечно, по сравнению с прошлым разом, игра была чуть менее яростной. По сравнению с моментом, когда он был одержим мыслью, что нашел Ёиджу, сейчас Имуги обрел некоторую стабильность.

Однако в этой стабильности Имуги всё еще таились глубокая жажда и смятение.

Можно сказать, что площадку захватило ощущение, будто всё может взорваться в любую секунду, если задеть его неаккуратно.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 192

Благодаря этому Го Юна по-прежнему не могла проявить себя во время съемок. Центр сцены был явно смещен в сторону Имуги, и это было очевидно каждому.

Однако Го Юна не растерялась.

«Я ведь уже знала. Этот человек — не кто попало».

Го Юна — профессионал. Причем опытный, с более чем десятилетним стажем в этой индустрии.

Она прекрасно понимала: если суетиться, то до хорошего результата не доберешься.

Сейчас самое время притаиться и потихоньку копить силы.

К счастью, подавлял ее только Сону. Если бы и другие актеры демонстрировали такую же ошеломляющую игру, она бы нервничала еще сильнее... Но Токкэби в исполнении Хана Джу Хёка, который мог бы стать достойным конкурентом, был персонажем совсем другого типа.

Загадочный, таинственный герой с неясным прошлым.

Он задает тон истории, но сам по себе не стремится выделиться на общем фоне.

Это была единственная причина, по которой Го Юна могла хоть немного выдохнуть.

Проиграла Сону? Бывает. Он же гений. На съемочной площадке пока не сложилось мнения, что Го Юна «не тянет». Скорее, все внимание было сосредоточено на том, насколько хорош Сону.

Наверное, и зрители поначалу будут думать так же.

Значит, задача Го Юны — подготовить игру еще более высокого уровня, прежде чем взгляды, прикованные к Сону, переключатся на нее.

Так что пока не стоит слишком сильно нервничать.

……Так она думала.

Но было кое-что, чего Го Юна не учла,

— О боже, Ёджу?

Это было появление Ёну в роли Кумихо.

Ничего не поделаешь. До второй серии Кумихо не показывалась перед Ёджу и Имуги.

Но в третьей серии Кумихо появляется в роли рекламодателя, который поручает Ёджу съемки в рекламе.

И уже одной этой короткой встречи хватает, чтобы вызвать у Ёджу леденящий ужас.

На самом деле, когда она читала сценарий, то не придала этому особого значения.

Она думала, что Ёджу почувствует лишь легкую тревогу, поэтому не считала, что на игре Кумихо стоит заострять внимание.

Но это было заблуждение.

— Увидев тебя вживую, я поражена! Ты такая сияющая, просто глаза слепит!

Столкнувшись с игрой Ёну, Го Юна почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки.

Как описать это чувство? Наверное, именно такой страх испытывает добыча, когда перед ней стоит тигр, готовый к прыжку?

Инстинкты били тревогу. Ёну просто улыбалась, но эта улыбка не была человеческой.

Улыбка Кумихо.

Улыбка, словно она видит в ней лишь жалкую добычу.

……Как человек может так улыбаться?

Не знаю.

Но в этот момент Го Юна, глядя на Ёну, почувствовала то же самое, что и при встрече с Сону. Словно она наткнулась на стену, словно у нее отбирают всю инициативу в этой сцене…….

Проще говоря, Ёну сейчас демонстрировала еще более мощную игру.

Такую игру, что Го Юна не могла проявить себя, а ее статус главной героини становился почти незаметным, ведь все внимание зрителей было приковано к Ёну.

«Это…… вообще возможно?»

Лицо Го Юны осунулось.

Наступали тяжелые времена для Го Юны.

Глава 189

Ёну — монстр.

По иронии судьбы, съемочная группа дорамы «Моя Ёджу» еще не осознала этого в полной мере. У них не было достаточно возможностей увидеть игру Ёну, да и присутствие Сону отвлекало все их внимание.

Хотя они с Сону были одного курса, Сону получил главную роль, а Ёну — нет.

Они знали, что Ёну неплоха для новичка, но заранее решили, что она не дотягивает до уровня Сону.

Но Ёну была совсем не так проста, как они думали.

В конце концов, победу в шоу одержала не Сону, а Ёну. Это означало, что именно она оставила более яркое впечатление у публики.

«Ёну — незаменимый актер».

С момента их первой встречи и до сих пор мнение Сону о ней не изменилось.

Психопатка.

Это расстройство личности, которое обычно лишь мешает адаптации в обществе, для Ли Ёну стало настоящим оружием.

Ни один актер, которого видел Сону, не мог так убедительно передать эту странную, пугающую отчужденность, присущую Ёну.

«……Опасно».

Это касалось не самой Ёну.

А Кумихо, которую она играла.

От Кумихо в исполнении Ёну, смотрящей на Го Юну, исходила опасная аура, к которой лучше не приближаться.

Сону задумался.

Если бы ему пришлось играть Кумихо, смог бы он так же?

«Нет, было бы трудно».

Может, он и смог бы изобразить нечто подобное.

Но он не смог бы передать ту атмосферу, которую сейчас создавала Ёну.

Эта атмосфера Кумихо рождалась из ее отношения к Ёджу.

Взгляд, полный не равенства, а презрения, словно она смотрит на насекомое.

«Нет, даже хуже».

Взгляд Кумихо был загадочным.

Казалось, она радуется, что наконец нашла «Ёджу», ключ к человеческой жизни, но в то же время в ее глазах читались ненависть и презрение к этой самой Ёджу.

Но почему она ненавидит Ёджу?

Он немного подумал, но ответа не нашел.

Сону решил пока просто понаблюдать за их игрой.

И, видя, как после каждой сцены лицо Го Юны становится все более напряженным, он про себя подумал:

«Жалко ее, конечно».

Пусть она часто вела себя неприятно, но видеть, как ее так «размазывают», было неловко.

И ведь человек с таким опытом и талантом так халатно относится к съемкам…….

«Нет, не время жалеть других».

Имуги тоже скоро должен был встретиться с Кумихо.

Сможет ли Сону создать ауру, которая не уступит Кумихо?

«Сначала нужно побольше узнать о Кумихо».

Имуги знает о Кумихо.

Он знает, что это за ёкай, чем она живет, ведь их связывает общее прошлое.

Значит, и Сону должен был узнать о ней больше.

Поэтому, как только съемки закончились, Сону спросил Ёну:

Что это за персонаж? И почему она так ненавидит Ёджу?

Услышав вопрос, Ёну посмотрела на него с загадочным выражением лица.

— Почему вы так смотрите?

— Нет, просто удивляюсь. Вы все такой же дотошный.

— Другие не такие?

— Ну, у всех есть доля дотошности, но… одно могу сказать точно: никто не уделяет таким деталям столько внимания, как вы. Если я зациклена на физическом действии, то вы — на эмоциональном.

Зациклен на эмоциональной игре.

Сону про себя кивнул. С момента появления «цветочных капель» такой стиль игры стал для него неизбежностью.

Капли позволяли ему глубже видеть эмоции, и именно эти оттенки чувств были главной причиной, по которой он начал получать удовольствие от актерства.

— Вы спросили, почему Кумихо ненавидит Ёджу? Все просто. Потому что Ёджу — человек.

— Разве Кумихо не хотела стать человеком?

— Именно потому, что она хочет стать человеком, она их и ненавидит.

Странные слова.

Сону было трудно понять эту психологию. Ёну вздохнула, глядя на него.

— Невозможно не завидовать. То, чего я так жажду, у них есть как нечто само собой разумеющееся.

— А…….

Сону кивнул.

В этот момент он подумал, что Кумихо в чем-то очень похожа на Ёну. Психопатка, которая хочет быть среди обычных людей, и Кумихо, которая хочет стать человеком — у них определенно было много общего.

В каком-то смысле, это было близко и самому Сону.

В те времена, когда он не был актером, он тоже завидовал всем, кто жил яркой жизнью.

Но Сону, в отличие от Кумихо или Ёну, не ненавидел их и не завидовал им.

В чем же была разница?

«……Наверное, потому что я даже не мечтал об этом».

Сону мог завидовать этой яркой жизни, но никогда не пытался жить ею сам.

Потому что с самого начала сдался.

Он считал, что такая жизнь ему не подходит.

Но Кумихо не сдалась.

Она все еще мечтает стать человеком.

Поэтому все те, кто живет как человек, кажутся ей… ненавистными.

Ведь Кумихо живет уже больше тысячи лет.

Сону открыл рот:

— Я думал, она просто монстр, а она, оказывается, такая человечная.

— Человечная…….

Ёну медленно кивнула.

— Может быть. Нет ничего более человечного, чем кого-то ненавидеть.

— Верно. В каком-то смысле это показывает, что Кумихо хочет стать человеком и уже приблизилась к этому. Забавное противоречие. Как вы до этого додумались?

— Да я особо не думала. Просто играла так, как написано в сценарии.

— Хм-м. Видимо, фраза «делай как написано в сценарии» не просто так существует. В таком случае…….

Глаза Сону загорелись.

— Может, рассказать вам про моего Имуги?

Это было его любимое время.

Говорят, актер должен говорить только своей игрой, но разве актеры не могут делиться своим видением друг с другом?

Сону мог часами рассказывать, почему Имуги так говорит, почему он такой подавленный и почему так ненавидит себя.

Но,

— Нет, не нужно.

Ёну отрезала сразу.

Сону сник.

— ……Правда не нужно?

— Да. Не нужно.

Ёну была непреклонна.

Она пожала плечами с невозмутимым лицом.

— Кумихо вообще не волнует, что это за тип — Имуги.

— ……Потому что он не человек?

— Да. Имуги — просто помеха. Она хочет заполучить Ёджу, а он постоянно крутится рядом. Она просто думает: «Как бы его убрать?». Ей, честно говоря, плевать, кто он такой. Поэтому и мне знать не хочется.

Безупречная логика.

Сону оставалось только хлопать ртом, а Ёну слегка повернула голову.

— Кстати, та актриса…… она как-то сильно изменилась.

— Это из-за вас, Ёну.

— Из-за меня? Почему?

— Из-за игры. Вы только что… буквально подавили ее. Она явно не в своей тарелке.

— Разве это повод для беспокойства? Если игра слабая, надо просто больше тренироваться.

— Теоретически — да, но человеческое сердце так не работает.

— Слушаю вас и думаю: лучше бы человеческого сердца вообще не было.

С этим он был категорически не согласен.

Он считал, что именно благодаря сердцу люди могут чувствовать боль и расти над собой.

И, что важнее,

— Ёну, не думайте, что у вас его нет.

— ……Что?

— Просто вы постоянно ведете себя так, будто вы не человек.

— Я похожа на человека?

Ёну склонила голову.

На ее лице не было ни восторга, ни раздражения. Только чистое любопытство.

Сону кивнул.

— Да. Вы тоже злитесь, любите вкусную еду, все это — проявления человеческого сердца. Даже любовь к деньгам.

— ……Ну, если так рассуждать, то да.

Ёну посмотрела на Сону влажными глазами.

В этот же момент вокруг нее разлилась небесно-голубая аура.

— Если бы я была человеком, разве я не должна была бы сейчас отреагировать иначе? Но я ничего такого не чувствую. И все равно я похожа на человека?

— Люди все разные. Даже роли у нас разные. Я считаю, что вы — человек. Пусть вы отличаетесь от других, но разве есть на свете два одинаковых человека?

Короче говоря, он не хотел думать, что Ёну — не человек.

Ёну посмотрела на Сону с загадочным выражением лица. Давно ей не говорили таких слов, зная, кто она на самом деле. Если не считать семью… можно сказать, впервые.

Конечно, были люди, которые говорили, что понимают ее и хотят быть рядом, но в итоге они все равно отдалялись и исчезали из ее жизни.

«Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением» 1-299 193

Но Сону был совсем другим.

В конце концов, после окончания она то и дело выходила на связь, и после разоблачения ее истинной сущности у него вовсе не возникало ощущения, что она держится от него на расстоянии.

То ли назвать это отсутствием страха, то ли...

«Может, она сама еще больший псих, раз так себя ведет?»

Так или иначе, главное заключалось в том, что Сону говорил искренне.

Он действительно считал ее человеком.

Дело было вовсе не в какой-то особой благодарности. Будучи психопаткой, она просто не была способна испытывать глубокие эмоции от общения с другими людьми.

Просто в голове мелькнула одна мысль.

Пожалуй, с этим человеком они смогут общаться еще долго.

* * *

Пробуждение Го Юны и полноценное вступление Ёну в игру еще сильнее накалили атмосферу на съемочной площадке.

Все наконец-то осознали, что [Моя Ёджу] выходит на свой истинный уровень.

Конечно, больше всего радовало именно преображение Го Юны.

В конце концов, от того, насколько ответственно и страстно главная актриса подходит к работе, напрямую зависел результат всего проекта.

Просто сносной игры было недостаточно.

, .

«……Если все пойдет так и дальше, переживать будет не о чем».

Сможет ли Го Юна удержать такую планку до самого конца?

Трудно было поручиться наверняка. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы гордость заставит ее выложиться на полную, а сам Сону просто продолжал играть изо всех сил.

Дни выдались на редкость сумасшедшими.

Свою роль играло и то, что [Моя Ёджу] была далеко не единственной заботой Сону.

Готовясь к съемкам в [Мятежниках], Сону был вынужден заняться верховой ездой.

Режиссер Со Тхэ Рок даже подсказал ему отличную конную школу. Это была небольшая ферма, специализировавшаяся на подготовке актеров для исторических драм: там учили не только держаться в седле, но и обращаться с мечами и луком.

Говорили, что хозяин фермы в прошлом работал постановщиком трюков.

И когда Сону прибыл туда, его ждала неожиданная и порядком удивившая встреча.

— Чжин Ук сонбэ?

— ……Ким Сону?

Это был Чжин Ук.

Само его присутствие здесь не было чем-то из ряда вон выходящим.

В конце концов, его участие в [Мятежниках] тоже уже было официально утверждено.

Чжин Ук должен был исполнить роль Ли Бангана, четвертого сына Ли Сонге.

Того самого персонажа, который впоследствии поднимет Второй мятеж принцев, но будет разбит Ли Банвоном и отправлен в изгнание.

Видимо, сказывалась подготовка к исторической драме.

Его фирменные некогда ярко-красные волосы были перекрашены в угольно-черный цвет. То ли из-за этого, то ли из-за залегшей на лице тени усталости, но сам его облик казался куда более спокойным и сдержанным, чем раньше.

— Давно не виделись. Не ожидал встретить вас здесь.

— ……И то верно. Ты-то тут какими судьбами?

— Я впервые. Хотел приехать пораньше, но в разгар съемок было слишком некогда…… А вы, сонбэ?

— Я во второй раз.

— Ого, актеры прибыли!

В этот момент появился хозяин фермы.

Чжин Ук, едва заметив его, тут же склонил голову.

— А, режиссер Ким.

Режиссер Ким?

Судя по всему, к нему до сих пор обращались по старому каскадерскому прозвищу. Сону тоже поспешно поклонился.

— Здравствуйте, режиссер. Меня зовут Ким Сону.

— Ох, знаю-знаю! С удовольствием посмотрел [Красную зону]. Сцена, где ты замираешь перед пациентом, просто…… ух, как же хороша! Отлично сыграно. Ну-с, насколько я помню, наш Сону впервые садится на лошадь? Верно?

— Да.

— Кхе-кхе. Ну, тут нечего усложнять. Если с координацией все в порядке, то галопом носиться мы тебя сразу не заставим, но основам езды научим быстро. Так, Чжин Ук, покажешь мастер-класс? Для начала — посадка в седло.

— Хорошо.

Послушно отозвавшись, Чжин Ук тут же легко взметнулся в седло.

. .

Режиссер Ким обернулся к Сону.

— Ну что, теперь принцип понятен? Вставляешь левую ногу в стремя, отталкиваешься землей, опираешься на него и широким махом перекидываешь правую ногу.

— Да, понял.

Движение казалось элементарным.

Сону послушно вставил ногу в стремя. Вспомнив точный алгоритм Чжин Ука, он изо всех сил оттолкнулся от земли и взмахнул правой ногой...

— ……?

Нога Сону бесславно соскользнула с конского бока, и он шмякнулся обратно на землю.

Режиссер Ким добродушно рассмеялся и кивнул.

— Ничего страшного. Просто в ногах не хватило мощи. Попробуешь сделать мах посильнее?

— А, да. Хорошо.

Сону снова вцепился в поводья и луку седла. На этот раз он вложил в опорную ногу еще больше силы и единым рывком оттолкнулся от земли.

Тело на миг взмыло вверх.

А затем — бац!

— Кхм…!

— С-Сону! В-все в порядке!?

Его тело рухнуло плашмя на песок.

Корчась от боли в пояснице, Сону поднял глаза на встревоженного режиссера Кима и вдруг вспомнил то, о чем так долго успешно забывал.

Правду, которая не напоминала о себе со времен школьных уроков физкультуры.

«Точно, я же……»

Сону был абсолютным деревяшкой.

Глава 190

Двадцать раз.

Именно столько попыток потребовалось Сону, чтобы наконец взгромоздиться на лошадь.

Да и то под конец режиссер Ким практически затащил его наверх собственными руками.

Проблема заключалась в том, что было дальше.

— Осторожно, предельно осторожно! Неправильно свалишься с лошади — в лучшем случае останешься калекой!

— …….

Оказаться в седле еще не значило миновать все опасности.

Скорее, настоящий кошмар начинался только сейчас.

В результате Сону приходилось тратить абсолютно все силы лишь на то, чтобы не вылететь из седла. И даже несмотря на то, что режиссер Ким крепко сдерживал поводья, изнутри непрерывно точило липкое чувство: еще секунда — и произойдет катастрофа.

Когда спустя всего пару минут Сону наконец слез на землю, его лицо было насквозь мокрым от пота.

— ……Живой?

Его жалкий вид был настолько удручающим, что даже Чжин Ук посмотрел на него со смесью жалости и тревоги.

Сону с полубезумной улыбкой выдавил из себя горький смешок.

— Это оказалось куда сложнее, чем я думал.

— Ты что, совсем не дружишь со спортом?

— ……С чувством баланса у меня действительно некоторые проблемы.

— Мне кажется, тут дело далеко не в одном балансе. Не так ли, режиссер?

— Ха-ха…… да нет же. Новички часто поначалу путаются, совсем как Сону.

Значит, уровень его достигал в лучшем случае детсадовского?

Угрюмая усмешка тронула губы Сону.

Вообще-то спорт всегда был чем-то далеким и чуждым для него.

В футболе мяч едва касался его ног, в баскетболе дела обстояли точно так же. И дело было не только в командных играх: лыжи и плавание вызывали ровно те же проблемы. На лыжах он попытался покорить трассу для среднего уровня и чуть не распрощался с жизнью, после чего наотрез отказался смотреть в их сторону, а плавание…… стоило ему зайти в воду, как он тут же шел ко дну.

Единственным, что еще худо-бедно давалось Сону, были бег трусцой да качалка — то есть дисциплины, где природная координация играла последнюю роль.

«Я слишком легкомысленно к этому отнесся».

Он совершенно упустил из виду, что верховая езда — это полноценный спорт.

И его можно было понять: он ведь не собирался устраивать бешеные скачки, как профессиональные жокеи, ему казалось достаточно просто изобразить неспешную конную прогулку…… вот он и решил, что ничего сложного здесь нет.

Он банально переоценил свои физические данные.

Сону виновато посмотрел на коня.

— Извини, намучился ты со мной.

В ответ конь коротко фыркнул, издав мягкое «прр-р».

То ли ответил, то ли посмеялся. Сону задумчиво вгляделся в конские глаза. Вживую лошадь он видел впервые в жизни.

Разумеется, заглянуть в глаза животному ему тоже довелось впервые.

«Удивительно».

Когда Сону вглядывался в человеческие глаза, он мог почерпнуть оттуда массу всего.

Их скрытые мотивы, настроение, характер, то, чем они заняты в данный момент…… Разумеется, считать абсолютно все удавалось не всегда, но общее представление составить получалось.

Однако глаза лошади прочитать было невозможно.

Казалось, за ними кроется нечто осмысленное, но что именно — уловить было решительно невозможно.

И дело было далеко не в одних лишь лошадях.

Любые животные обладали точно таким же непроницаемым взглядом, различалась лишь степень.

«Если так подумать, то и Имуги……?»

В этот самый момент раздался голос:

Чжин Ук покосился на Сону и бросил:

— Ты чего это с кобылой глазами уставился?

— Просто стало любопытно, чем лошадиный взгляд отличается от человеческого.

— ……Псих ненормальный.

Чжин Ук тяжело вздохнул.

Сону пропустил его слова мимо ушей. Да его это особо и не задевало.

Раньше тот казался ему невыносимым и вредным типом, но стоило окунуться в шоу-бизнес с головой……

«Да Чжин Ук сонбэ на фоне остальных — просто ангел».

Взять хотя бы Квон Сори из , или нынешнюю Го Юну…… Раньше Чжин Ук казался ему редкостным чудаком, но теперь рядом с некоторыми личностями этот чудак выглядел образцом адекватности.

Сейчас подобные мелкие стычки с Чжин Уком казались Сону даже смешными — и уж точно не стоили потраченных нервов.

Тем временем сам Чжин Ук, разглядывая Сону, думал о своем.

— Ты как-то подозрительно успокоился.

— Я-то?

И не удержавшись, брякнул мысли вслух.

Впрочем, отбирать слова обратно было уже поздно. Чжин Ук с недовольным видом кивнул.

— Ну да. Раньше вечно ходил с недовольной кислой миной, будто весь мир тебе задолжал.

— ……Ужасно извиняюсь, но вообще-то это вылитая характеристика вас, сонбэ.

— Не гони. Ты вел себя куда хуже.

— Да ну, с какой стороны ни посмотри, это были вы……

Сону уже было хотел возмущенно отпарировать, как вдруг осекся.

А ведь, если посмотреть на него глазами Чжин Ука, всё могло выглядеть именно так. До тех пор Сону действительно не умел скрывать эмоции, стоило Чжин Уку оказаться перед ним.

Были времена, когда он люто ненавидел этого человека.

— ……Ну, возможно, отчасти вы и правы.

— Ты чего это вдруг соглашаешься, блин? Аж мурашки по коже.

— Да просто так. Кстати, как вы сами-то поживаете, сонбэ? В прошлый раз говорили, что пашете на износ.

— ……А что поделать. Лучше пахать, чем сидеть без работы и сосать лапу.

— Тоже верно.

— С другой стороны, думаешь о том, что кошелек потолстеет пропорционально отработанным часам, да и люди тебя узнавать начнут — вроде и терпимо. Хотя гендиректора я тоже… в общем, понять могу. Из-за какого-то обдолбанного ублюдка-наркомана студии влепили многомиллиардные неустойки.

Наговорив лишнего, Чжин Ук бросил на Сону странный взгляд.

— Будь ты на моем месте, из тебя бы точно все соки выжали. Было бы забавно на это посмотреть.

— ……Да уж, самому любопытно, во что бы это вылилось.

Подумал Сону.

Окажись он в точно такой же ситуации, что и Чжин Ук, вряд ли смог бы сохранять столь же философский настрой.

Обилие проектов автоматически означало нехватку времени на подготовку к каждому из них.

А для новичка это было колоссальной нагрузкой. На площадке всегда существовал неприятный перекос: оступись ведущий актер — ему улыбнутся, оступись второстепенный — и на тебя тут же посмотрят волком.

«Наверное, ему приходится выслушивать немало критики».

А если критики нет — значит, он прямо сейчас вывозит всё это ценой собственной души и тела.

От одной мысли об этом становилось не по себе.

Ладно еще критика со стороны, но если тебе приходится вечно выходить перед камерой неподготовленным…… какая же это творческая мука.

Даже думать об этом было жутко.

Уже одно то, что Чжин Ук справлялся с этим ужасом, заставляло Сону посмотреть на него совершенно по-новому.

И тем не менее,

— А ты-то сам вывозишь?

— ……А? Да. Ну…… терпимо.

Чжин Ук, пусть и в своеобразной манере, но проявил заботу о его самочувствии.

Такой реплики Сону никак не ожидал, поэтому просто кивнул. Жаловаться Чжин Уку на капризы Го Юны — пусть это и было проблемой — казалось лишним и нелепым.

— Ну, ты-то справишься. Мелкий паршивец, но тут спорить не буду: за что ни возьмешься — все у тебя получается.

— …….

— Зато я тоже хорош.

Чжин Ук криво усмехнулся и сверкнул глазами.

— Не задирай нос от того, что в последнее время у тебя поперло. Смотри у меня, я тебя скоро обойду.

— ……Почту за комплимент.

— Ах ты ж зараза невыносимая до самого конца.

И на прощание отпустил фирменное «напутствие».

Поездка на уроки верховой езды выдалась на редкость богатой на раздумья.

Возможно, оттого, что он воочию увидел духовный рост Чжин Ука.

От человека, от которого он меньше всего этого ждал, он получил столь яркий пример.

Ему даже стало немного стыдно.

Чжин Ук пахал на съемках, сталкиваясь с куда большим количеством трудностей, чем Сону сейчас. А что же он сам?

Пасует перед обычным капризом Го Юны и носится вокруг нее с кучей хлопот?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 194

Ему это не нравилось.

Поэтому...

—...Что такое? Почему ты так смотришь?

На следующий день Сону дождался прихода Го Юны и без лишних слов вошел в ее гримерку.

В последнее время Го Юна стала гораздо реже разговаривать с Сону наедине.

Особенно после того, как на прошлых съемках Ёну наголову разбила ее в актерском мастерстве...

«Оказывается, она умеет делать такое встревоженное лицо».

Во всем ее облике сквозила нервозность.

Она старалась не подавать виду, но выглядела как кошка, вздыбившая шерсть, чтобы не казаться слабой. От этого она казалась не грозной, а скорее еще более уязвимой.

Конечно, благодаря этому она стала меньше докучать Сону. Да и на съемочной площадке она стала вести себя куда приличнее.

Однако Сону не мог просто радоваться этим переменам.

Вместе с ее безуминкой увядала и та особая жизненная сила, что была в ней.

«Так дело не пойдет».

Он думал об этом не ради нее.

Он так думал, потому что Ёджу не должна быть такой.

Сону не хотел играть с такой Ёджу. Хотя прежняя Ёджу тоже не вызывала у него стопроцентного восторга, она была куда лучше нынешней версии.

Что же тогда делать?

Раньше он думал, что это неизбежно.

Но после встречи с Чжинуком его мысли немного изменились.

Это не то, с чем нужно смириться, а то, что нужно как-то исправить.

—...Насчет Ёджу.

— Что?

— Она всю жизнь прожила так. Делает вид, что живет без забот, но на самом деле ни разу не делала того, чего действительно хотела.

— К чему это ты вдруг?

— Просто интересно. Каково это — жить такой жизнью?

Го Юна — человек с кучей проблем.

Это нельзя отрицать. Но как бы то ни было, этот проблемный человек сейчас был партнером Сону.

Хотел он того или нет, но им предстояло вместе работать над этим проектом.

С момента начала съемок прошло еще не так много времени.

От того, как он сейчас поставит ее на ноги, будет зависеть, какие чувства останутся после просмотра [Моего Имуги].

«Возможно, это последний шанс».

Им предстояло снимать финальную сцену третьей серии.

Сюжет таков.

В третьей серии Кумихо распускает слух о появлении Ёджу, и вокруг нее начинают крутиться разные ёкаи.

В ситуации, когда она сама не уверена, является ли она Ёджу, распространяется слух, что тот, кто завладеет ею, исполнит свое заветное желание, и всякая нечисть начинает охоту за ней.

Имуги говорит Ёджу оставаться рядом с ним, если она не хочет попасть в беду, но она не принимает его предложение и при первой же возможности сбегает.

Конечно, ничем хорошим это не заканчивается.

Ёкаи, которые только и ждали, когда она вырвется из рук Имуги, в одно мгновение начинают преследовать ее.

В конце концов, окруженная ёкаями, Ёджу срывается.

Она кричит: всю жизнь она не могла делать то, что хочет, так с какой стати они требуют, чтобы она исполняла их желания?

В то же время она вспоминает об Имуги и молит.

Умоляет его появиться и уничтожить их всех.

Умоляет защитить ее.

И ее желание исполняется.

В одно мгновение ночное небо затягивают дождевые тучи, и гремит гром, словно само небо в ярости.

Так, с появлением Имуги, заканчивается третья серия.

«Красивая сцена».

Может быть, немного банальная.

Разве это не типичный сюжет, где принц на белом коне спасает попавшую в беду принцессу?

Но именно поэтому в этом сюжете была сила, трогающая сердца людей.

В нем заложена очень простая и интуитивно понятная красота.

Лично Сону считал, что это тот самый момент, когда [Мой Имуги] может по-настоящему запасть в душу зрителю.

Проблема в том, что привлекательность этой сцены зависит от игры Го Юны не меньше, чем от игры Сону.

Поэтому,

— Вам нужно полностью сломаться, сонбэ.

Сону не мог сказать иначе.

Психика Ёджу должна быть разбита вдребезги.

Только если ее загнать в такой предел, когда уже нечего терять, тот момент, когда она наконец позовет Имуги, станет по-настоящему притягательным.

Го Юна молча смотрела на Сону.

Она понимала, что он имел в виду. И эти слова не стали для нее шоком.

Однако взгляд Сону в этот момент был по-настоящему поразительным.

— Вы должны стараться делать вид, что все в порядке, стараться изо всех сил... а потом сломаться, потому что больше не можете это выносить.

У него бывали такие мысли.

Откуда вообще взялось выражение «горящий взгляд»?

Что должен был увидеть человек, который впервые использовал это выражение, чтобы придумать столь нелепые слова?

— Только когда вы сломаетесь и позовете меня, Ёджу сможет по-настоящему засиять в этот момент.

Теперь он, кажется, понимает.

Тот человек, должно быть, видел такой же взгляд, как у Сону сейчас. Поэтому он и смог придумать идею о «горящем» взгляде.

Это был взгляд, с которым не поспоришь.

Перед таким взглядом любые слова казались лишь трусливыми оправданиями.

Но и молчать он не мог.

Если тебя прижали, нужно хотя бы дернуться.

—...Оппа, ты сейчас хочешь сказать, чтобы я нормально играла?

— Нет.

Сону покачал головой.

— Я вижу, на какую отличную игру вы способны.

— Ха...

Не зря учился, говорит так, что не придерешься.

Го Юна скрестила руки на груди.

— И что? Что мне делать?

— Давайте обсудим. Что сейчас чувствует Ёджу, как сделать ее еще более жалкой и несчастной.

Сону ответил честно.

Если Го Юна откажется, он собирался стучаться в эту дверь снова и снова. Он не мог просто сдаться. Даже если она сама на себе поставит крест, Сону не мог.

Потому что ему нравился этот проект.

Он хотел сделать его... качественным произведением, которое никто не сможет забыть.

—...Ха, ну надо же. Этот оппа, ну просто невыносимый человек.

Но увидев реакцию Го Юны, Сону про себя вздохнул.

Он не думал, что пара слов сразу изменит ее мнение. Но как раз когда он подумал, что это предел,

— Го Юна.

Раздался низкий голос.

Хан Чжухёк, неизвестно когда вошедший, смотрел на нее строгим взглядом. Го Юна вздрогнула.

— А, о, напугал! Сонбэ, что такое? Почему ты входишь в чужую гримерку без стука?

— Я пытался терпеть. Но больше не могу. Тебе не стыдно перед младшим коллегой? Сону пытается сделать проект, несмотря на все твои выходки, а ты что? «Невыносимый»?

— Н-нет. Я не это имела в виду...

— Я не прошу тебя очнуться. Но хотя бы лицо сохраняй. У тебя что, гордости нет? До какого дна ты собираешься опуститься?

—...

Го Юна в шоке открыла рот.

Никто никогда не отчитывал ее так жестко. Но Хан Чжухёк не колебался. Он всегда был человеком, который называл вещи своими именами.

Даже то, что он терпел до сих пор, было для него пределом.

Он знает. Даже для сонбэ такие слова — это переход черты.

Но Го Юна сама постоянно переходит границы. Как можно отвечать человеку, который их не соблюдает, оставаясь в рамках приличия?

Раз уж черта перейдена, Хан Чжухёк решил перейти ее окончательно.

Он решил, что даже если придется нанести ей травму, он должен привести ее в чувство.

Однако,

— Нет, я же хотела сказать, что согласна...!

—...Что?

Этого он не предвидел.

Го Юна с обиженным видом, на глазах у которой выступили слезы.

Выражение лица Хан Чжухёка невольно дрогнуло.

— Невыносимый, но я хотела сказать, что согласна... хотела обсудить этот сценарий, как ты и просил... зачем ты пришел и все испортил!

—...

В этот момент Хан Чжухёк должен был сделать все, чтобы не показать свою растерянность.

Зря вмешался? Она говорит правду? Или это просто способ выкрутиться? Неизвестно. Учитывая характер Го Юны, скорее второе, но вряд ли она настолько умна, чтобы просчитать все это в один миг...

Хан Чжухёк на мгновение потерял дар речи, погрузившись в раздумья.

Сону, наблюдавший за их противостоянием, хлопнул в ладоши.

— Отлично. Значит, мы договорились, что будем серьезно репетировать?

Неважно, что там произошло, главное — вопрос решен.

Сону перевел взгляд с ошарашенной Го Юны на Хан Чжухёка и поднял свой рюкзак.

В его руках уже была огромная стопка материалов.

Глаза Сону засияли.

Казалось, ему было совершенно плевать на слезы Го Юны или внутренние терзания Хан Чжухёка.

Сону положил стопку бумаг перед Го Юной. Она была такой толстой, что стол гулко отозвался под ее весом.

Сону довольно улыбнулся.

— Ну что, с чего начнем?

191 глава

Честно говоря, в последнее время Го Юна стала побаиваться Сону.

Почему?

Конечно, не из-за того, что он постоянно приносит ей кучу материалов...

Просто сам Сону стал для нее загадкой.

Его глубину стало трудно измерить.

А, нет, речь не о человеческой глубине.

Напротив, как человек Сону был прозрачен. Он был просто помешанным на актерстве дураком.

Проблема была в его глубине как актера.

«Другой».

Даже не нужно смотреть на его игру.

Одной лишь интуиции и взглядов, которые он проявляет при анализе игры, хватало, чтобы Го Юна порой чувствовала, что не может за ним угнаться.

И на самом деле, это была довольно серьезная проблема.

Это означало, что она проигрывает ему в самом таланте.

Будем честны.

Если убрать талант, Го Юна была актрисой, которая из себя ничего не представляет.

То, что она до сих пор держится на этом месте, — исключительно заслуга таланта, а не упорного труда.

И вот, в этом таланте она проиграла.

Причем не только Сону, но и Ёну.

«Может, я вообще ничего из себя не представляю?»

Эта мысль в последнее время не давала покоя Го Юне.

На самом деле, возможно, она чувствовала это давно. Может, поэтому с самого начала и пыталась сблизиться с Сону.

Ведь было видно, что он любит актерство больше всех.

Если бы она могла перенять это отношение, то, возможно, снова...

— Думаю, от того, чем вы считаете Ёджу, зависит и ваша позиция. Квалификация или сила?

Смогла бы засиять.

— Чтобы передать дух корейских легенд, я считаю, вы должны стать силой. Магическим существом, способным исполнить любое желание. Только тогда положение Ёджу, которая сама не может исполнить ни одного своего желания, станет еще более притягательным.

—...Очень научный подход.

Но при этом все так понятно.

Как будто слушаешь объяснение лучшего репетитора. Даже Хан Чжухёк, слушавший рядом, был впечатлен.

«Я думал, что он необычный, когда видел его игру...»

Но когда он увидел, как именно Сону подходит к игре, он был поражен еще больше.

Анализ роли — это само собой разумеющееся. Но размышлять об историческом и социальном образе персонажа, чтобы понять, что лучше всего подчеркнет вкус произведения... это не то, что под силу обычному актеру.

Это требовало проницательности, выходящей за рамки актера и охватывающей работу сценариста и режиссера.

Актер с десятилетним стажем мог бы понять это через опыт.

Но актер с опытом всего в один год все это считывает?

Взгляд Хан Чжухёка стал серьезнее.

Сначала он вмешался из-за Го Юны, но, наблюдая, он невольно переключил все внимание на Сону.

Теперь понятно, как актер с годовым стажем сразу получил главную роль в дораме.

Понятно и то, почему высокомерная Го Юна так притихла.

Она полностью проигрывает в мастерстве младшему коллеге, так что как сонбэ она не могла сохранить лицо...Хотя, заботится ли она вообще о своем лице — вопрос.

«Ли Ёну, она тоже... действительно впечатляет».

Хан Чжухёк снова восхитился Ёну.

В конце концов, она победила такого Сону в «Я — актёр». Когда они играли вместе, она показала настолько отточенную игру, что стало ясно: она победила не просто так.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 195

Как бы это сказать...

Это была настолько выверенная, точная игра, где просчитана каждая, даже самая незначительная деталь.

Такое чувство, будто смотришь на игру мастера, который отдал этому делу не один десяток лет. В каждое мгновение она вкладывала столько нюансов, что мне самому захотелось поучиться у нее актерскому мастерству.

Когда даже второстепенные персонажи показывают такой уровень, Го Юне волей-неволей приходится пасовать.

«Главное, чтобы Юна справилась».

Хан Чжухёк был уверен:

успех [Моего Имуги] зависит от того, как проявит себя Го Юна.

Хорошо хоть, что она, пусть и с опозданием, но, кажется, взялась за ум.

— Нет, ну почему я должна об этом заботиться? Я — это я, я хочу жить своей жизнью. Разве недостаточно того, что меня просто бесит, когда все вокруг лезут ко мне со своими «Имуги» и «желаниями»?

Ведь даже сейчас она так активно участвовала в обсуждении с Сону.

— Хм, в этом есть доля правды. Но разве простого раздражения будет достаточно, чтобы донести суть до зрителя? «Я никогда не исполняла своих желаний», «я никогда не жила так, как хотела»... Если сделать акцент именно на этом, то и стресс от того, что окружающие требуют от меня исполнения их желаний, будет чувствоваться острее. В конце концов, зрителю интереснее видеть более глубокие эмоции, не так ли?

— Ну, это так, но...

Глядя на нахмурившуюся Го Юну, Хан Чжухёк про себя выдохнул с облегчением.

В этом выражении лица на мгновение промелькнула та самая маленькая девочка, которая почти пять лет назад робко заглянула в его гримерку и попросила совета по актерской игре.

Хан Чжухёк взмолился про себя:

«Только бы так и продолжалось...»

Да.

Пожалуйста, только так.

* * *

Съемки дорамы — это одновременно и бурная, и монотонная работа.

Места съемок могут меняться, но каждый день — одни и те же люди, те же актеры, та же работа... И так месяцами над одним и тем же проектом.

Конечно, если есть такой возмутитель спокойствия, как Го Юна, каждый день становится динамичнее, но даже это со временем превращается в обыденность.

В этом смысле,

— Развлекательное шоу?

— Ага, знаешь [Их обычную жизнь]? Популярное сейчас реалити-шоу. Они выбрали именно тебя. С режиссером я уже договорился, так что просто веди себя как обычно.

Это событие действительно могло привнести свежую струю в уже расслабившуюся атмосферу съемок. [Их обычную жизнь] было одним из пяти самых популярных шоу страны по уровню обсуждаемости.

Может, поэтому Пак Духо, сообщая эту новость, буквально светился от радости.

— Знаешь, кого попало туда не зовут! Теперь тебя признают и там! Ты сейчас один из самых обсуждаемых людей! Ты стал настоящей звездой! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!

Звезда...

Для Сону, который еще не привык даже к обращению «актер», это слово звучало как-то чуждо. Какая еще звезда? Если не считать того, что его стали чаще узнавать на улице, жизнь почти не изменилась.

С другой стороны, он немного нервничал.

Даже если это реалити-шоу, нужно ведь показать что-то интересное. Действительно ли можно вести себя как обычно?

Хотя, если подумать, Сону никогда не был особо веселым человеком.

Лучше уж быть собой, чем пытаться вымучить из себя что-то смешное и выглядеть нелепо.

…И эта мысль укрепилась еще сильнее, когда в день съемок [Их обычной жизни] он увидел Пак Хуна, пришедшего за ним.

— Хун, это... что? Что на тебе надето?

— Кхм-кхм. А что не так? Я всегда так выгляжу!

— Всегда так выглядишь?

Пак Хун был в безупречном костюме.

На галстуке — зажим, а в нагрудном кармане даже красовался аккуратно сложенный платок.

Пак Хун смотрел на Сону с горящим взором.

— Как я могу выглядеть иначе, когда сопровождаю вас, хён-ним!

—...Да. С-спасибо.

Сону про себя подумал:

похоже, о развлекательной составляющей ему можно не беспокоиться. Одно только присутствие Пак Хуна рядом уже обеспечит интересную картинку.

…Не станет ли Пак Хун в итоге популярнее него самого?

Тем временем за Пак Хуном следовала целая команда из восьми человек, включая режиссера.

Видимо, весь сегодняшний день придется провести с ними. Сону поздоровался с каждым из них и направился на съемочную площадку.

И в итоге получил довольно интересный опыт.

— О, С-с-сону-сси. Д-доброе утро!

Чон Юджун, который, будучи режиссером, страдал от боязни камер.

— Сону-сси, у тебя тут волосок.

Ёну, которая в обычное время и внимания бы не обратила, а тут вдруг стала такой любезной.

— Оппа! Хочешь сейчас вместе проверить траекторию движения для сцены?

И Го Юна, которая обычно ворчала, что такие мелочи можно обсудить прямо на площадке, сама предложила это сделать.

Честно говоря, последнее было не столько возмутительным, сколько... нелепым. На языке вертелось: «Ты же обычно так не делаешь?»

Но Го Юна отчаянно подавала ему знаки глазами.

«Пожалуйста! Пожалуйста, просто подыграй мне!»

…Если бы Го Юна не взялась за ум в последнее время, он бы, возможно, не стал участвовать в этом балагане. Но раз она старается, стоит пойти ей навстречу.

Сону неловко кивнул.

— Ха-ха. Сонбэ-ним, вы же вчера уже проверяли траекторию, снова хотите?

Голос звучал настолько неестественно, что трудно было поверить, что это говорит та самая «гениальная актриса».

От этого голоса зрачки Го Юны на мгновение дрогнули, но она, натянуто улыбнувшись, ответила вполне естественно:

— Ой, траекторию проверять никогда не лишне. Даже после этого на съемках могут возникнуть ошибки. Нельзя же заставлять съемочную группу страдать, верно?

—...

— С-сону-сси?

— А, да, да. Конечно. Я не подумал.

Сону на секунду одарил ее взглядом в духе: «И это говорит человек, который сам так делал?» А затем последовало чтение по бумажке.

В конце концов, помощник режиссера [Их обычной жизни], наблюдавший за этим, с беспокойством посмотрел на режиссера.

— Режиссер-ним. Актеры как-то зажаты... Все в порядке?

—...Ну, камера может смущать. Думаю, со временем они привыкнут, не так ли?

— Хм...

Режиссер Сон Сухи смотрела на Сону с нечитаемым выражением лица.

Обычно во время съемок уже можно примерно понять, насколько подскочат рейтинги на этой неделе.

И, судя по реакции до сих пор...

«Провал?»

Честно говоря, особых ожиданий не было.

В развлекательных шоу рейтинги растут только по одной причине.

Когда происходит что-то ненормальное.

Ну, знаете, когда кто-то невозмутимо вытирает рот использованной салфеткой или кладет кости от курицы в карман. Когда происходят такие немыслимые для обычного человека вещи, это становится изюминкой и приковывает внимание зрителей.

Но Сону был слишком «пресным». То есть, совершенно нормальным.

А от нормального человека, честно говоря, ничего интересного не дождешься. Если бы это был документальный фильм — другое дело. Но в развлекательном шоу нужны моменты, которые рассмешат зрителя...

«Пока что таких нет».

Но Сон Сухи не разочаровалась.

Съемки только начались. Работа режиссера развлекательных шоу как раз и заключается в том, чтобы найти интересные моменты даже в самом скучном человеке.

«Давай поищем!»

Глаза Сон Сухи блеснули.

Чем скучнее казался человек, тем больше это бросало ей вызов. Если она сможет сделать интересным даже такого человека, значит, она обречена на успех как режиссер.

Взгляд Сон Сухи был прикован к Сону.

Конечно, в повседневной жизни актера действительно сложно найти что-то захватывающее. Другие актеры сосредоточены на поддержании имиджа, да и работа на износ не всегда выглядит интересно.

«Ну, не обязательно искать интересное только на съемочной площадке».

Насколько она знала, завтра у него не было плотного графика съемок.

Если сегодня не получится вытянуть что-то интересное, можно будет сделать это завтра.

…Именно в этот момент,

взгляд Сон Сухи зацепился за что-то странное.

Шла подготовка к съемкам. Сону достал сценарий. Но размер этого сценария был просто немыслимым.

Будто он достал учебник из университета.

Неужели он носит с собой сценарии всех серий? Даже если так, размер все равно не укладывался в голове. В конце концов, Сон Сухи не выдержала и спросила Пак Хуна, стоявшего рядом:

— Что это такое?

— А, вы об этом?

Пак Хун улыбнулся так, будто только этого и ждал.

— Это научные статьи.

—...Научные статьи?

— Да, ведь этот проект тесно связан с корейскими легендами, такими как Имуги или Ёджу, верно? Поэтому он старается изучать как можно больше материалов, чтобы сделать персонажа более глубоким. Говорит, это полезно.

— Т-то есть, все, что там лежит, — это научные статьи?

— Нет, там есть и статьи, и заметки с выдержками из научно-популярных книг, много всего.

От объяснения Пак Хуна у Сон Сухи отвисла челюсть.

Она не впервые снимала повседневную жизнь актеров. Но был ли среди них хоть кто-то, кто носил бы с собой столько научных статей для подготовки к роли?

Глаза Сон Сухи загорелись.

Сначала он казался ей довольно скучным человеком, и она думала, что это будет сложная задача... Похоже, она ошибалась.

Этот парень ненормальный.

Становится интересно!

192 глава

Честно говоря, у нее возникли некоторые сомнения.

Как ни крути, но изучать столько научных статей ради актерской игры — это не укладывалось в рамки здравого смысла.

Может, он специально создал такой образ, чтобы выделиться? Сон Сухи с разрешения Сону даже проверила его материалы.

И только увидев исписанные страницы и подчеркнутые строки, она поняла.

Это не образ.

Сону был настоящим!

«Актеры редко бывают нормальными, но...»

Такого вида безумия она еще не встречала.

Но это безумие не вызывало отторжения. В конце концов, тяга к знаниям — это не то, что можно осудить.

Напротив, в этом было свое очарование.

В нем чувствовалась какая-то чудаковатость и в то же время искренняя преданность актерству... Она сама не заметила, как за это короткое время прониклась к нему симпатией.

Можно сказать, он просто начал ей нравиться как человек.

—...Менеджер-ним. Сону-сси всегда такой?

— Хе-хе-хе, разве наш хён-ним не очарователен?

Пак Хун кивнул, словно гордясь им еще больше.

— Хён-ним всегда... кажется, он ни о чем, кроме актерства, думать не может. Глядя на него, невольно думаешь: «Вот как нужно отдаваться делу, если хочешь чего-то добиться». Такие люди и добиваются успеха.

— Успеха он определенно добился. И весьма необычного.

Сон Сухи кивнула.

Редко встретишь актера, который так быстро взлетел до главных ролей, как Сону. Разве что Чха Доён недавно, получив награду в Каннах, сразу стал звездой, но там огромную роль сыграл успех самого фильма.

В случае же с Сону нельзя было сказать, что он выехал только за счет успеха проектов. [Квартира] и [Красная зона] были хорошими работами, но разве они были того уровня, чтобы сделать из актера второго плана звезду? Пожалуй, нет.

Сону просто планомерно повышал свой уровень.

Он добрался сюда исключительно благодаря своему актерскому мастерству.

Она все гадала, как ему удалось сделать это за столь короткое время...

«Если он так готовился к ролям, то все встает на свои места».

Это было вполне объяснимо.

Пока Сон Сухи с интересом наблюдала за ними, Го Юна, старавшаяся избегать камер, вдруг начала жаловаться:

— Ох, режиссеры развлекательных шоу такие страшные.

— Почему? Что в них такого?

Сону с недоумением посмотрел на Го Юну.

С его точки зрения, режиссеры развлекательных шоу или дорам — разница была лишь в жанре, а люди в этой индустрии были примерно одинаковыми.

Но Го Юна покачала головой.

— Режиссеры развлекательных шоу не видят ничего плохого в том, чтобы «убить» знаменитость.

—...Убить?

— А что такое наша жизнь? В конечном счете — это имидж. Но для людей из развлекательных шоу, если рейтинги высокие и есть хайп, то, что наш имидж будет разрушен, их совершенно не волнует. Айдолы хотя бы осторожничают из-за фандомов... А актеры для них — легкая добыча.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 196

— Ну, что там может испортиться... А, понял.

— Что? Что такое? Почему ты смотришь на меня так, будто всё понял?

— Эм. Ничего.

— Не говори «ничего»! Объясняй! Ты ведь подумал, что если показать меня настоящую, мой имидж полетит к чертям, да? Так ведь и подумал!

Это была правда.

Если вспомнить все её выходки, то в случае, если это попадет в эфир... ну, в худшем случае, это могло закончиться даже уходом из профессии.

— Было бы здорово, если бы ты не показывала свою худшую сторону...

— А, ну в последнее время я всё-таки взялась за ум!

—...Ты собираешься придерживаться этого до конца?

—...Наверное? Кто знает. Я и сама себя не понимаю.

Сон Сухи всё ещё не могла прийти в себя.

Конечно, несмотря на такие слова, в глубине души Сон Сухи не была против нынешней повседневности. Хотя иногда, возвращаясь домой, ей отчаянно хотелось выпить вина, она была достаточно сильна, чтобы противостоять этому искушению.

Для той, кто была почти алкоголичкой, это было довольно значительное изменение.

«Я хочу измениться?»

Она думала, что это необходимость.

Грязный мир шоу-бизнеса. Она считала это борьбой за выживание. Но да, честно говоря, нужно признать очевидное: в какой-то момент это перестало быть борьбой и превратилось в дебош.

Конечно, необходимость выпускать колючки никуда не делась.

Цветы не просто так обзаводятся шипами. Нужно иметь хоть какую-то минимальную защиту, чтобы уберечь себя.

И всё же причина, по которой Го Юна в последнее время пыталась спрятать свои колючки, была одна.

Игра снова начала приносить ей удовольствие.

Странное дело. Раньше, когда её так сильно притесняли, она никогда не получала удовольствия от игры. А теперь, в такой ситуации, она вдруг почувствовала азарт.

«Всё благодаря этому оппе».

Глядя на Сону, она не могла не думать об этом.

Завидую. Хотела бы я тоже так наслаждаться игрой.

Пока Сону играл, он казался совершеннее всех. Как бы сказать... атмосфера была такой, будто ему больше ничего, кроме игры, не нужно.

Она тоже хотела стать совершенной. Хотела отвести взгляд от всех тех недостатков, что её окружали.

Поэтому сегодняшние съёмки были так важны.

Последние несколько дней она неотступно следовала за Сону, погружаясь в изучение персонажа... всё ради того, чтобы правильно сыграть эту сцену.

Ту самую сцену.

Сцена, которая тянется с финала 3-й серии до начала 4-й... где она, окруженная множеством ёкаев, находит Имуги.

Эта сцена, в которой Ёджу наконец начинает полагаться на Имуги, могла в полной мере раскрыть потенциал [Моей Ёджу], и в то же время...

«Может ли это... стать новым началом?»

Смогу ли я снова почувствовать радость от игры?

Не знаю. Слишком долго игра казалась ей чем-то утомительным и изматывающим.

Сначала нужно попробовать сыграть.

— Так, скоро начинаем съёмки! Всем занять свои места и ждать!

Го Юна встала на указанное место.

Локацией был парк. Вдоль аллеи горели фонари, а более десяти актеров массовки в причудливом гриме смотрели на Ёджу.

У кого-то белки глаз были залиты чернотой, у кого-то — красные глаза, а кто-то скалился длинными клыками, с густой шерстью на лице.

Это были те, кто играл роль ёкаев, жаждущих заполучить Ёджу.

С одной стороны, это могло выглядеть немного нелепо.

Но блеск в их глазах был совсем не нелепым. Несмотря на то, что им достались короткие роли без имен, их глаза сияли... чувствовалось, что они благодарны даже за такую маленькую возможность.

Поэтому Го Юне стало стыдно.

Как же жалок актер, чьи глаза не сияют во время игры...

Она говорила, что пусть её ненавидят, но не смеют игнорировать.

Но как только любовь к игре угасла, она сама стала актрисой, которую каждый мог игнорировать.

Она не хотела, чтобы её игнорировали.

Пусть она не может сиять, но она не хочет, чтобы на неё указывали пальцем, называя уродливой.

Поэтому,

— Ха, ха-ха... А, дяденьки, почему вы так смотрите?

— Нашли, Ёджу.

Она выкладывается на полную.

Актеры массовки один за другим сужали кольцо вокруг неё. Странное чувство давления, возникающее, когда несколько человек одновременно делают шаг.

Однако Ёджу не пыталась сопротивляться этому давлению.

— Чего вы хотите? Говорите. Давайте... давайте просто поговорим. А?

Она выглядела так, будто пыталась сохранить спокойствие, съежившись от ужаса.

— Ёджу — слабая личность.

— Деньги? А, забирайте. Я отдам всё, что угодно, деньги или что-то ещё. Только не подходите... не подходите ко мне!

Но это спокойствие длилось недолго.

— Внешне она кажется яркой, но внутри она сгнила. Поэтому она очень уязвима к стрессу, который исходит от окружающих. И именно поэтому она должна чувствовать себя ещё более подавленной из-за людей, которые хотят исполнить свои желания через неё. Ведь она не уверена, что сможет это вынести.

Казалось, что бы она ни играла, голос Сону звучит у неё в ушах.

Ничего не поделаешь. Сону буквально прокомментировал каждый аспект Ёджу. Он почти насильно сделал образ Ёджу, живущий в её голове, объемным.

— Мы здесь не из-за денег, Ёджу, ты ведь прекрасно это знаешь. Ты уже слышала это от того Имуги.

— Мы очень заняты. Если будем медлить, кто знает, когда тот тип появится и снова начнет мешать.

— Верно, верно. Сколько лет прошло, прежде чем появилась Ёджу... мы не можем упустить шанс исполнить желание.

— Но как загадать желание Ёджу? Может, просто съесть её?

Они вели себя уверенно.

Медленно сокращали дистанцию, словно загоняя крысу в угол.

Естественно, от этого из глаз Ёджу текли слёзы. Она в полупанике размахивала сумочкой.

— А, не подходите! Убирайтесь! Убирайтесь! Вы, ублюдки!

И продюсер Сон Сухи, наблюдая за всем этим... втайне восхитилась.

«Сон Сухи. Ходили слухи, что она в последнее время совсем расклеилась».

Похоже, информация была неверной.

Сон Сухи, играющая со слезами и соплями... любой бы сказал, что это выдающаяся актриса, полностью погрузившаяся в роль.

Актриса могла бы позаботиться о своем лице, но чтобы вот так пустить сопли?

Но сегодня она должна была сосредоточиться не на Сон Сухи.

Сону.

Какую игру сможет показать Сону?

С продюсером Чон Юджуном уже была договоренность. Ради продвижения дорамы им разрешили включить некоторые сцены со съемок в эфир.

Поэтому сейчас Сону должен был показать себя во всей красе.

«Один кадр... нет, хотя бы два кадра».

Сон Сухи не просила многого.

Ей нужно было лишь получить сцену, которая покажет, как Сону играет после таких исследований.

Конечно, это было непросто.

Уровень этой «репетиции», которую показал Сону, был не просто «я усердно старался».

Он даже научные статьи достал, чтобы подготовиться.

И если результат окажется не таким впечатляющим, какая будет реакция?

Не нужно даже ждать выхода в эфир.

«Ничего из себя не представляет, а столько шума» — вот какое мнение станет доминирующим.

На самом деле, для продюсера развлекательного шоу это была не такая уж плохая реакция. Любая реакция — это интерес и рейтинги.

Рейтинги определенно будут хорошими.

Только имидж Сону немного пострадает.

В конечном счете, всё зависит от Сону.

Станет ли он выдающимся актером или просто странным выскочкой?

Ответ был близок.

Фонари, освещавшие парк, начали гаснуть один за другим.

Дождевальная машина начала поливать площадку, и в то же время вспышки молний озарили всё вокруг, словно гром.

И в этой тьме появился Имуги.

Шаг за шагом... тихо подавляя свой гнев.

И наконец, когда все погасшие фонари снова загорелись.

—...Я же говорил. Тысячу лет назад, триста лет назад.

И когда этот свет озарил Ким Сону...

Сон Сухи была уверена.

— Ёджу принадлежит мне.

Похоже, он не станет странным выскочкой.

193 серия

Кажется, я уже вижу.

Как Сону будет выглядеть в глазах зрителей.

Люди, уставшие от повседневности, обычно хотят одного и того же.

Того, что нельзя легко увидеть в обычной жизни.

Например, невероятно величественные пейзажи природы, деликатесы, от одного вида которых текут слюнки, или, на худой конец, образ человека, живущего моментом изо всех сил.

Да, прямо как сейчас, когда Сону показывает себя.

«Безумие».

Сон Сухи дернула уголком рта.

В её возрасте так делать нельзя, но от вида Сону у неё защемило в груди.

«Красиво».

Хорошие глаза.

Глаза, которые захватывают сердца зрителей.

Поэтому, как только съёмки закончились, Сон Сухи сразу же назначила Сону короткое интервью.

Она хотела взять интервью, пока Сону ещё был погружен в атмосферу съёмок, пока этот взгляд всё ещё оставался в его глазах.

К счастью, даже после окончания съёмок в глазах Сону всё ещё горел этот свет. Словно смотришь на тихо горящий фонарь... взгляд, в котором одновременно сочетались спокойствие и изящество.

Глядя в эти глаза, Сон Сухи внезапно спросила:

— Сону, вы готовились к роли, изучая научные статьи... это выглядит очень необычно. Думаю, зрители тоже так подумают, что вы об этом думаете?

Это был самый интересный для неё вопрос.

Если Сону придумал это специально для создания образа, он, вероятно, притворится, что не понимает. Может, ответит: «А, правда? Я думал, все так делают».

Но Сону сразу кивнул.

— Я тоже так думаю. Изучать научные статьи — это не так уж обычно. Если бы это были статьи об актерском мастерстве, ещё ладно. Но искать статьи о народных легендах... думаю, это большая редкость.

— В Корее вы, наверное, единственный такой? Сценаристы или режиссеры иногда заглядывают в такое ради поиска материала... но актерам это не обязательно. Поэтому мне стало любопытно: действительно ли полезно читать научные статьи для игры?

— Продюсер, вы что-нибудь знаете об Имуги?

Сону ответил вопросом на вопрос.

Такой персонаж встречается нечасто, Сон Сухи приподняла бровь, а затем улыбнулась.

— Эм. Разве это не существо, которое тренируется, чтобы стать драконом? И если у него есть Ёджу, он может стать драконом. Только это я и знаю.

— Да. Я сначала тоже так думал. Но когда попытался играть, опираясь только на это, внезапно зашел в тупик. Что же такое Имуги? Почему Имуги хочет стать драконом и почему ему нужна Ёджу?

Речь Сону начала ускоряться.

История, которую он рассказывал, была очень интересной. Но нужно было успокоиться. Если он разволнуется и связность речи нарушится, зрители могут не понять, что он пытается объяснить.

— На самом деле, это бесполезные раздумья, но научные статьи часто начинаются именно с таких раздумий. В каком-то смысле эти авторы проделали работу за меня. Изучая эти статьи, я смог взглянуть на Имуги с разных сторон. Возьмем хотя бы легенду об Имуги, у которого было три Ёджу. В этой легенде говорится, что он не смог вознестись, потому что у него было слишком много Ёджу. И в этой статье...

Казалось, его рассказу не будет конца.

Глаза Сону, которые ещё мгновение назад были немного притуплены послевкусием роли Имуги, теперь сияли.

Сон Сухи с трудом сдержала смешок.

Обычный человек из приличия не стал бы так открыто показывать свою истинную натуру, но он был таким искренним, что она могла быть только благодарна.

Предчувствие хорошее.

Похоже, этот эпизод вызовет горячую реакцию у зрителей.

И эта мысль на следующий день...

— Ик!

— Ты, ты в порядке?

Глядя на Сону, упавшего с лошади, она лишь укрепилась в своем мнении.

Да.

В этот раз она действительно нашла отличного гостя.

* * *

Две недели спустя «Их обычная жизнь» выпустила анонс серии с Сону.

Если не считать «Я — актёр», это было первое полноценное появление Сону в развлекательном шоу. Поэтому, как только люди увидели анонс, они начали делиться своими ожиданиями и опасениями.

Стоило мне разок сыграть, как меня называют гением. 1-299 197

soysauce: Будет ли это интересно?

ЗанозаПодПальцем: Мне кажется, в «Я — актёр» у него не такой уж весёлый персонаж был.

Беспокойство по поводу развлекательной составляющей было довольно сильным.

Да и в шоу [Я — актёр] Сону особо не блистал каким-то выдающимся чувством юмора.

Дасоль тоже втайне переживала насчёт этого.

«Хочется, чтобы он показал себя с хорошей стороны...»

Конечно, даже если он не выдаст умопомрачительных шуток на развлекательном шоу, ничего страшного не случится.

В конце концов, главная профессия Сону — актёр, так что он вполне может не уметь смешить людей.

И всё же ей хотелось, чтобы Сону справился отлично. Во-первых, из болеющих за него фанатских чувств, а во-вторых, если он как следует запечатлеет свой образ в памяти зрителей на развлекательном шоу... разве не станет она видеться с ним чаще?

«Хотя из-за риска примелькаться он вряд ли сможет появляться везде подряд».

Но кое на что она всё-таки надеялась.

Образ Сону в тизере выглядел чертовски круто. Пусть она и не знала, что это за сцена, но выражение лица, мелькнувшее на мгновение...

К счастью, до трансляции [Моя Ёджу] оставалось всего полмесяца.

К счастью, до трансляции [Моя Евинджу] оставалось всего полмесяца.

А [ОПБ] послужит отличной разогревающей закуской перед выходом сериала.

Пока она сидела, крепко прижимая пульт к груди и глядя в телевизор, Даён подошла и обняла её за плечи.

— Радуешься?

— Естественно, радуюсь. Ты же не знаешь, как мне было скучно без какого-либо контента.

— И когда это ты так умудрилась втюриться...—

— Между прочим, это из-за тебя я начала им интересоваться.

— Тоже верно. Ну и как, тебе не нравится?

— Нет, спасибо тебе.

Дасоль усмехнулась.

— Мой единственный источник энергии в последнее время — это Сону.

— Хм, лучше бы ты завела себе парня...—

— Вообще-то, в отличие от тебя, у меня романтические отношения были не так давно.

Её задели за живое.

Даён попыталась было возразить, но, сразу же сообразив, что Дасоль говорит правду, сникла.

И в этот самый момент...

Начался эфир [ОПБ], и послышались приветствия ведущих.

— Здравствуйте! С вами [Опостылевший быт простых людей], шоу, которое заглядывает в будни каждого человека на свете! Ого, стоило нам на прошлой неделе выпустить тизер, как реакция зрителей просто превзошла все ожидания!

— Да, пожалуй, один из самых горячих актёров современности! Я вот тоже обрадовалась и даже заволновалась, когда услышала, что к нам придёт Ким Сону.

— Ого, актёры у нас в гостях бывают редко... но на этот раз наш режиссёр шёпнул мне кое-что. Говорит, такого персонажа в истории развлекательных шоу ещё не было?

— О? Наш режиссёр не из тех, кто бросает слова на ветер, раз уж он так сказал, мне аж еще сильнее захотелось посмотреть!

— Такого персонажа в истории развлекательных шоу ещё не было?

В глазах Дасоль зажглись вопросительные знаки.

Пусть это и было шоу другого формата, через [Я — актёр] Дасоль уже успела вдоволь насмотреться на то, каким Сону бывает в обычной жизни.

Конечно, Сону — парень довольно своеобразный, но не до такой же степени, чтобы называть его особенным персонажем... Интересно, что же он такого вытворил?

— Надеюсь, он не удумал какой-нибудь странный образ примерить?

—...Да ну, вряд ли. Наш Сону не такой.

Говоря так, Дасоль всё же начала беспокоиться.

Мало ли среди актёров тех, кто ради рейтингов притаскивал на шоу странные амплуа, а потом оставлял после себя позорные страницы в истории?

Она думала, что Сону не стал бы заниматься такой глупостью... но кто знает. Вдруг это агентство его заставило, или телевизионщики потребовали.

Дасоль решила пока что последить за экраном.

А спустя мгновение её внезапно прорвало на смех в самый неожиданный момент.

— Да что это за дядька такой!

Всё дело было в Пак Хуне.

. .

Она-то гадала, какой менеджер вьется возле Сону... Оказывается, вон оно что.

Тут уж не знаешь, плакать или надеяться, что с ним будет надежно.

Даён подала голос:

— Чувство стиля у него явно свое. Должно быть, они с Сону отличная пара.

— Эй, да при чем тут наш Сону!...Хотя своеобразный внутренний мир у него и правда имеется.

— Да не просто своеобразный, насколько я помню, он был прямо-таки уникальным.

— Да нет, не настолько. Просто он серьезнее других, вот и всё!

Дасоль яростно затрясла головой.

Сону действительно был тем типом людей, чья излишняя серьезность легко ведет к недопониманию, но психом он не являлся.

Однако...

—...Это еще что такое?

— Похоже... совсем не на сценарий.

— Конечно не сценарий. С чего бы ему быть таким толстым?...Эээ, да это же научная статья?

В последовавшей за этим сцене челюсть Дасоль отвисла сама собой.

. ? ? ? ?

Наверняка этим же вопросом задавались все зрители у экранов.

И съемочная группа тут же развеяла эти сомнения с помощью интервью с Сону.

— Научные работы — это на самом деле здорово. Они позволяют взглянуть на то, мимо чего другие проходят, на что не обращают внимания... и отыскать там десятки страниц для рассуждений, верно?

Что он вообще несет?

Для Дасоль, обладавшей самым обычным мировоззрением рядового человека, эти слова звучали заумно. Впрочем, сидевшая рядом Даён думала точно так же.

— В каком-то смысле работа актеров и исследователей фундаментально схожа. Мы изучаем людей, а они изучают всё на свете.

Уместны ли вообще такие речи на развлекательном телевидении?

Вся проблема заключалась в том, что лицо произносящего это Сону... выглядело уморительно.

Еще бы, его ноздри то расширялись, то сужались, а глаза горели таким упорством... Было очевидно, что он безумно счастлив просто от возможности рассказывать об этом.

Выражение лица говорило о том, что он без ума от самого процесса изучения актерского ремесла через научные трактаты. И чувствовалось, как сильно он хочет поделиться этим открытием со всеми, раз уж сам об этом узнал...

— Я с ума сойду, честно...—

Дасоль тяжело вздохнула.

Однако возразить было нечего. Это было так в духе Сону, и к тому же эта самая черта являлась одной из тех причин, почему в него невозможно было не влюбиться.

Ей нравилось его отношение к делу: он отдавался игре всей душой, видя перед собой только актерство.

Но что же думают остальные... — подумала она и заглянула в соцсети:

sj97: Ким Сону, ты совсем того

└Gahyun: Да он же чистый профессор

AEIOU: interesting...

БелаяМышь: С этим Ким Сону и впрямь не соскучишься...

Реакция была именно такой, какую все и ожидали.

Ну да. Восхвалять научные статьи вот так с бухты-барахты — это уже перебор. И действительно,

ХорошийДень: Но если он с таким видом сыграет посредственно, будет смешно

Подобные злобные комментарии тоже появлялись.

Конечно, следом тут же посыпались ответы вроде «Ты что, Красную зону не смотрел?» или «Как у тебя хватает совести гнать на человека, который поднялся исключительно за счет актерского таланта?», но сам факт того, что почва для подобных комментариев существовала, уже был проблематичен.

Хейтеры только и ждали малейшей бреши, чтобы тут же оскалить зубы и наброситься.

Сону нужно было что-то показать.

Только она об этом подумала...

— Громыхнуло!

Под раскаты грома сквозь пелену дождя проступила фигура мужчины.

Это был Сону. Точнее, Имуги в исполнении Сону. И в тот самый миг, когда Дасоль встретилась с ним взглядом, все её недавние тревоги испарились без следа.

Просто потому, что ее мозг уже работал на пределе из-за перегрузки, и на пустые переживания места не оставалось.

— Я же говорил.

Имуги в исполнении Сону она уже видела в тизере.

Тогда Дасоль была в полном восторге, посчитав, что ему удалось мастерски передать опасную и чужеродную ауру мифического существа — Имуги.

Но сейчас этот персонаж на экране выглядел совершенно иначе, чем прежде.

— Ни тысячу лет назад, ни триста лет назад.

Живой. Глубокий. Притягательный. Жалостливый. Потрясающий. Прекрасный. Пронзительный...

Казалось, от одного лишь взгляда на него накатывает целая буря самых разных эмоций.

Это был не какой-то сложный киномонтаж — камера просто запечатлела съемочный процесс... но исходившая от Сону энергия буквально заполнила весь экран целиком.

Настолько мощная, что стоящие на заднем плане осветительные приборы и персонал перестали существовать.

В этот момент Дасоль тихо осознала.

Иного пути, кроме как осознать это, у нее не было.

— Евинджу принадлежит мне.

Её любимый актер, судя по всему, снова вырос над собой.

Глава 194

Cali: Охренеть, тот ли это Ким Сону, которого я знал...

НеКритик: Похоже, он. Он и раньше был психом.

Чон Сок Джун: Не, ну выхода полной серии я жду просто безумно Если нарезка с và съемок такая, то насколько же крышесносной будет сама серия?

Хитрость: Сама тема с Имуги — это уже чистый кайф, рил

Пуппу: Вау, когда объявили, что он возьмет главную роль в первый же год после дебюта, я думала, лишь бы не лажал от страха... а судя по атмосфере на площадке, он тут просто хозяин

└meteor: Опять зря переживала?

После выхода в эфир шоу [Опостылевший быт простых людей] зрительская реакция оказалась довольно горячей.

Одним из главных достижений стало то, что даже те, кто раньше ничего не слышал о [Моя Евинджу], начали проявлять к нему интерес.

Единственное, что немного расстраивало...

sj97: Ким Сону

Дасыльги: Ну почему ты совсем не умеешь держаться в седле

КусочекМакарона: Вау, с таким уровнем он реально... кажется, одно из главных бревен на лошади

Ужасные навыки верховой езды Сону проявились во всей красе. Для него это был болезненный удар. Ведь он столько тренировался до этого и думал, что уж забраться на лошадь сможет без труда.

Результатом стал фееричный полет с коня.

Хотя нет, можно ли назвать падением то, что он грохнулся еще до того, как успел взобраться на животное?

В общем, благодаря этому инциденту режиссёр Со Тэ Рок даже перезвонил ему снова.

Со Тэ Рок: Сону. Сможешь к началу съемок нормально освоить верховую езду?

Сону: Я сделаю всё возможное!

Со Тэ Рок: Ну смотри.

Похоже, посмотрев передачу, тот остался не на шутку встревожен.

Сону чувствовал себя обиженным. Ведь он старался, при любой возможности ходил в конный клуб и практиковался...

«Может, урезать время на сон?»

Глядя на мучения Сону, Сонджун хихикал.

— Как умудриться так плашмя завалиться? Даже если попросить нарочно, так не упадешь.

—...Ну не дано мне дружить со спортом, что поделать.

— То-то и оно. В кого ты такой нескладный? Мама с папой вполне неплохо в спорт умеют.

Сам Сонджун в начальной школе даже успел немного поиграть в футбольной секции, и с координацией у него было всё в порядке.

Сону промолчал. Давно он уже не чувствовал себя настолько ничтожным. Если подумать, в присутствии Сонджуна он вечно ходил притихший.

...Внутренне ворча, Сону открыл рот:

— А ты сам чем таким занят, что аж носа не кажешь? Дома вообще не появляешься.

— Куда мне до тебя. Но вообще... да, дел было по горло. Разве не слышал?

— Слышал что? О чем ты?

— Мне утвердили инвестиции.

Глаза Сону широко раскрылись.

Инвестиции? Какие инвестиции? Неужели...

— Полнометражка?

— Ага. 5 миллиардов.

—...П-пять миллиардов?

Даже сейчас, когда он сам поднялся до уровня ведущего актера, эта сумма казалась астрономической.

Сону ошеломленно уставился на Сонджуна.

— Хен, а ты оказывается и правда крут...—

— Хэ-хэ, разумеется.

Самодовольно хмыкнул Сонджун.

В другое время это могло бы показаться раздражающим, но сейчас — ни капли. Сону сам стремительно шел к успеху в шоу-бизнесе благодаря Сонджуну, и ему было немного жаль, что у брата пока не было столь же видимых достижений.

Впрочем, новость не сказать чтобы сильно удивляла.

Взять хотя бы [Лучший автопортрет], который они снимали вместе с Сонджуном — в нем явственно ощущалась уникальность режиссера, которой не встретишь больше ни у кого.

Словно в нем сквозил врожденный гений, недоступный другим режиссерам, с которыми Сону работал раньше.

Взгляд Сону посерьезнел.

— Поздравляю, хен. От всей души.

— Спасибо. Но вообще-то... в каком-то смысле я должен быть благодарен тебе.

—...За что это?

— Инвестору, просматривавшему мое портфолио, больше всего понравилась именно та работа, которую мы сняли с тобой. [Лучший автопортрет]. Если бы я тогда снимал вместе с тем тупицей, который ни черта не смыслит в Тарантино... результат наверняка был бы совсем другим.

Ощущения были странными.

Проект, заставивший Сону задуматься об актерском пути, привел к полноценному режиссерскому дебюту Сонджуна.

Сону зашевелил губами.

Он сомневался, можно ли вообще болтать о таком без согласования с агентством, но сейчас ему казалось жизненно необходимым произнести эти слова.

— Хен, если хочешь, чтобы я снялся, только скажи.

— Чего? Ты че городишь?

— Забей. Я ведь и сам забрался так далеко благодаря тебе. Так что я должен помочь, если могу. Уж на такое чувство долга я способен.

Сону посмотрел на Сонджуна твердым взглядом.

И начать актерскую карьеру, и попасть в труппу Чхонсон... всё это было бы невозможно без Сонджуна. Он вовсе не хотел оставаться в стороне в момент, когда брату понадобится помощь.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 198

Однако, похоже, Сонджуна смутило вовсе не это.

— Нет, нет. Дело не в этом…

Сонджун усмехнулся и покачал головой.

А затем, окинув Сону холодным взглядом, процедил:

— Ты собрался сниматься в моем фильме без прослушивания? Думаешь, я уже забронировал для тебя роль? Жить надоело?

— …

И тут Сону наконец вспомнил.

Точно. Этот человек тоже был не в своем уме.

* * *

Атмосфера на съемочной площадке [Моего Имуги] стала гораздо лучше, чем в самом начале.

Самым решающим фактором стали перемены в Ко Юне. Если поначалу она вела себя как избалованная девчонка, делая всё, что вздумается, то в какой-то момент начала проявлять серьезность.

«Наверняка это всё благодаря ему». — подумал Хан Джухёк.

И, по мнению Хана Джухёка, заслуга в этом целиком и полностью принадлежала Сону.

Если бы не Сону, вряд ли можно было ожидать от Ко Юны таких перемен. Ведь она была не из тех, кто меняется просто от пары нотаций.

Но Сону пробудил её совершенно иным способом.

Личным примером. Он наглядно показал, что такое актерская игра и как правильно получать от неё удовольствие.

Глядя на такого Сону, даже Хан Джухёк порой начинал задумываться о своем поведении.

И дело было не просто в чтении научных статей.

Впечатляло то, как он умел искренне наслаждаться даже самым утомительным и сложным процессом ради актерской игры.

Если относиться к игре именно так, то можно оставаться счастливым всю жизнь, какие бы бури ни бушевали вокруг.

Ведь каждое мгновение игры в конечном итоге станет наградой.

— Хорошо, что главную роль играешь ты.

Именно поэтому он это сказал.

Фраза прозвучала вне контекста, поэтому Сону выглядел немного озадаченным, но Хан Джухёка это не смутило.

— Честно говоря, когда узнал, что главную роль будет играть новичок, с которым у нас огромная разница в опыте, я немного волновался. Не говоря уже о том, сможет ли он нормально играть… Я боялся, что придет кто-то слишком заносчивый. Кто-то, кто подхватил «звездную болезнь».

— …У меня, случайно, нет такого вида?

— обеспокоенно спросил Сону.

Он не считал, что страдает звездной болезнью, но ведь сами люди этого обычно не замечают, верно?

К счастью, Хан Джухёк рассмеялся и покачал головой.

— Вовсе нет. На мой взгляд, тебе звездная болезнь не грозит. Тебя это не интересует, разве нет?

— Ну, это правда, не интересует.

— Продолжай в том же духе. Тогда, как по мне, ты надолго задержишься в профессии.

Надолго задержишься.

На самом деле, это было самое важное качество для Хана Джухёка.

Ярких звезд много. Но много ли актеров, которых публика помнит с хорошей стороны до самого конца?

Азартные игры, наркотики, проблемы с характером… Хан Джухёк видел слишком много коллег-актеров, которые скатились на дно из-за подобных скандалов.

И, глядя на Сону, он понял одно.

Постоянно придерживаться верного пути — это самое сложное.

— За тебя я спокоен.

— …Спасибо.

Сону смущенно опустил голову.

Он считал, что ему еще многому нужно учиться, и его удивляло, когда старшие коллеги вот так хвалили его.

«Неужели я тоже изменился?»

Были времена, когда он не знал, какой цвет ему к лицу, и думал, что его жизнь всегда будет окрашена лишь в серые тона.

На самом деле, когда Сону думал о себе, серый цвет всё еще всплывал первым.

Он полагал, что, как и цвет, который Рю дал ему в [Студии], личность «Ким Сону» сама по себе не будет отличаться разнообразием.

И именно по этой причине в [Красной зоне] он играл Юнсо.

Ведь у Юнсо был такой пестрый и красивый внутренний мир. Проблема была лишь в том, что как только съемки закончились, этот цвет стерся с него.

Тогда Сону подумал:

Покрывать себя цветом персонажа — это не выход. Нужно развивать свой собственный цвет.

Вот почему он хотел сыграть Имуги в [Моем Имуги].

Потому что Имуги казался очень похожим на нынешнего Сону.

Имуги, который не останавливается на достигнутом и пытается схватить жемчужину, чтобы стать драконом, и Сону, который во что бы то ни стало пытается сделать свою жизнь ярче.

В них обоих было что-то странно похожее, как в зеркальном отражении.

Принесли ли эти усилия плоды — пока сказать сложно.

Но раз Хан Джухёк говорит такие вещи, значит, он больше не кажется ему таким уж тусклым.

Однако на этом нельзя останавливаться.

Он хочет стать ярким. Это жадность человека по имени Ким Сону.

А жадность актера Ким Сону — это…

«Я хочу, чтобы эта работа имела успех».

Во время [Красной зоны] он не чувствовал ничего подобного.

Конечно, он хотел успеха, но это было второстепенной целью… всё его внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы правильно передать персонажа Юнсо.

Но теперь это невозможно.

Ведь он был в главной роли.

Ответственности стало больше. Ведь труды съемочной группы и коллег-актеров могли в одно мгновение обесцениться в зависимости от того, как он удержит центр этой истории.

Теперь уже недостаточно просто хорошо сыграть Имуги.

Раз он в главной роли, он должен играть, осознавая, как его Имуги сформирует [Мой Имуги].

Кроме того, нужно было думать о том, в какие цвета окрасит эту работу его взаимодействие с другими персонажами.

«Тяжело».

Плечи тяжелы.

Он хотел сделать всё хорошо. Хотел, чтобы, оглядываясь назад, никто не жалел об этой работе. Но чем больше он старался, тем яснее понимал, что это совсем не просто.

Однако, по крайней мере, в одном Сону мог быть уверен.

Он сделал всё, что мог… и даже больше.

Поэтому теперь остается только молиться.

Пусть те, кто посмотрит эту работу, полюбят их.

Пусть Имуги и все остальные персонажи… смогут поселиться в их сердцах.

* * *

Между тем, независимо от беспокойства Сону, были люди, которые уже распахнули двери своих сердец.

— Готовы?

— Готовы. А ты готов?

— Готов! Фу-фу-фу-фу.

— Фу-фу-фу-фу-фу.

Была молодая пара,

— О, наконец-то началось!

— Сону хён уже в главной роли, это вообще реально…?

— И не говори!

— Почему я так волнуюсь…

Были участники труппы Чхонсон,

— Дасыльги: Пожалуйста, пробейте рейтинг 10%! Вперед!

— Фанатка лиц: Уже до просмотра интересно, что делать?

— eyesonyou: А, ну волнительно, ха-ха.

Было много фанатов, которые молились усерднее, чем съемочная группа.

И вот, когда собралось бесчисленное множество сердец,

— Грохот!

Вместе с раскатом грома на экране начал накрапывать дождь.

В то же время тихо зазвучал голос Сону.

— Я был змеей.

[Мой Имуги] наконец-то открыл свой занавес.

195 глава

— Дорогая, пиво будем?

— …Одной банки будет достаточно?

— Большую банку?

— Конечно!

Получив согласие жены, муж с довольной улыбкой побежал к холодильнику.

А потом принес не только пиво, но еще начос и сальсу. Увидев это, жена прищурилась.

— Я не просила закуски.

— …Может, убрать обратно?

— Оставь пока. На всякий случай.

— Ага!

Муж, словно ожидая этого, улыбнулся и откинулся на спинку дивана.

А затем, глядя на рекламу на экране, тихо произнес:

— Слушай, тебе, похоже, Ким Сону действительно приглянулся. Сразу предложила смотреть его новую работу.

— Он был хорош. Но я смотрю не потому, что он мне так уж нравится, а потому что есть предчувствие, что он сыграет интересно?

Глаза жены заблестели.

— В любом случае, главное, чтобы было интересно. Сейчас так мало интересного. Мне нужен дофамин.

— Это точно.

— А что, ты не ждешь?

— Нет, думаю, будет интересно. Тизер тоже был хорош.

Муж покачал головой.

То чувство, когда по спине пробежали мурашки после просмотра тизера, всё еще живо.

Можно сказать, я сразу понял, что значит быть подавленным его актерской игрой.

Только вот…

— Просто не могу себе представить.

— Что именно?

— Юнсо, которого мы видели, и Имуги из тизера — у них слишком разные образы. Юнсо был таким… мягким, что ли… от него веяло чем-то цветочным.

Муж пожал плечами.

— А Имуги — это как смотреть на пропитанную дождем грязную землю?

— Хм, кажется, я понимаю, о чем ты.

Жена кивнула.

А потом щелкнула пальцами.

— Разве от этого не интереснее? Как тот Юнсо превратился в Имуги — кажется, у нас появился еще один повод для наблюдения.

— Это да, интересно.

Только вот беспокойство тоже есть.

Как заядлый любитель дорам, он хорошо знал, как нелегко дается актерское перевоплощение.

И всё же ожиданий было больше, чем опасений, потому что он знал, что даже [Красная зона] для Сону была актерским перевоплощением.

Если получилось один раз, то и второй раз не составит труда.

И,

— Я был змеей.

Наконец пара смогла встретиться с Имуги в исполнении Сону.

Режиссер Чон Юджун с давних пор был известен своей почти маниакальной одержимостью мизансценами. У него были преданные фанаты, которые говорили, что его работы стоит смотреть хотя бы ради этой эстетики.

И вскоре пара смогла убедиться, почему ходят такие слухи.

— Ого…

— Вау…

На пропитанной дождем земле показалась змея, осторожно выглядывающая из норы.

— Ничтожное существо, блуждающее по влажным норам и берегам.

Змея обычно должна вызывать страх или отвращение, но, может, из-за того, что она была на пропитанной дождем земле, первой возникла мысль, что она жалкая.

И в этом немалая заслуга метода монтажа Чон Юджуна.

Когда смотрели тизер, думали, что это интро закончится только монологом Сону… но нет.

— Тогда я был настолько ничтожен, что не знал, кто я такой, и у меня не было желания кем-то стать.

Чон Юджун чередовал кадры монолога Имуги и облик змеи.

Как будто подчеркивая, что сущность Имуги — это змея.

Благодаря этому Сону, произносящий монолог, выглядел по-настоящему чужеродно. Как будто смотришь на кого-то, кто не является человеком.

Вроде бы это змея, а вроде бы божественное существо, превзошедшее жизнь, и в то же время, как он сам сказал, ничтожное создание, которое вот-вот исчезнет…

Вроде бы невольно подпадаешь под его обаяние, а с другой стороны — становится жалко, просыпается сострадание.

И поэтому, когда монолог Сону закончился…

— А значит, я стану драконом.

— Юнсо вообще не видно, да?

— И не говори.

Пара могла лишь восхищенно кивать.

На самом деле, для них это была высшая похвала.

Ведь Юнсо из [Красной зоны] оставил у них довольно глубокое впечатление.

[Красная зона] несколько недель была их радостью каждую среду. Естественно, впечатление от неё было сильным.

Но, может, потому что персонаж был совсем другим?

Тень Юнсо уже исчезла с Сону. Чувствовалось, что он полностью стал Имуги.

Казалось, передается то липкое стремление Имуги, который уже хочет стать драконом… слишком сильное, чтобы назвать это просто мечтой.

А затем появился Токкэби по имени «Пидам», которого играет Хан Джухёк.

Токкэби, стоящий перед витриной, где выставлены всевозможные сокровища, включая дубинку и шапку-невидимку, которые часто встречаются в легендах, медленно открывает рот.

— Вещь обретает ценность, когда её используют. А сокровища здесь — каждое из них имеет необычное применение.

А перед ним стоит Имуги.

С бесстрастным лицом он осматривает сокровища, которыми хвастается Пидам.

Глядя на такого Имуги, Пидам ухмыляется.

— Чего вы хотите? У меня есть всё, кроме того, чего нет. Для такого крупного клиента, как вы, господин Имуги, я могу достать что угодно.

— Ты ведь знаешь, чего я хочу.

— А… вот как. Если это то самое, то мне жаль. Как я уже сказал, у меня нет даже того, чего «не существует».

Пидам натягивает деловую улыбку.

— Вы ведь знаете? Жемчужины на земле уже разобрали драконы. Если не подняться на небо… достать жемчужину невозможно.

Пидам был не единственным, к кому Имуги обращался в поисках жемчужины.

Вулканы, морские глубины и даже поля сражений, полные трупов… он обыскал все места, где могла быть жемчужина.

И каждый раз, видя, как Имуги возвращается ни с чем, жена пробормотала, словно сетуя:

— …С жемчужиной всё непросто.

— Ну, если он найдет жемчужину, дорама закончится…

— Нет, просто он постоянно делает такое лицо, будто вот-вот сломается, что мне самой становится грустно.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 199

— Давай не будем грустить.

— ……Нет, я грущу!

Муж тихо усмехнулся, глядя, как ворчит жена.

На самом деле он понимал её чувства. Всякий раз, когда он видел усталость и отчаяние в глазах Имуги, его собственное сердце словно намокало от тоски.

«Надо же, наша страна действительно нашла настоящего актера».

Это была игра, вызывающая трепет.

Однако, к сожалению, камера не могла постоянно фокусироваться только на Имуги.

Экран сменился, и появилась маленькая девочка.

Это была Ё Иджу, которую играла Ко Юна.

Старшая дочь в семье из пяти детей, надежная Ё Иджу, которая всегда заботилась о младших.

И вот её младший брат говорит ей:

— Нуна, слышишь гром в небе? Знаешь, почему он гремит?

— И почему же?

— Мой учитель сказал, это Имуги пытается вознестись на небо!

— Что за ерунда? Во время дождя гром гремит постоянно. Если бы каждый раз Имуги возносился, там наверху уже были бы десятки тысяч драконов.

— Это потому, что они не могут вознестись с первого раза!

— Да-да, понятно. Раз понятно, иди ешь скорее и собирайся в школу, ладно?

Ко Юна в школьной форме выглядела так, будто идеально вжилась в образ Ё Иджу.

В ней чувствовалась эта смесь взрослости и детской непосредственности — словно смотришь на ребенка, который вынужден быть взрослым не по годам.

Но в то же время Ё Иджу была персонажем, который, несмотря на свою стойкость, вызывал жалость.

Ведь даже через экран чувствовалось, насколько тяжел груз ответственности, лежащий на плечах старшей сестры.

Однажды, когда она, будучи начинающей актрисой, постоянно бегала на прослушивания и при этом разрывалась между заботой о младших, её тело и душа были на пределе.

Бабах!

— А-а!

Раскат грома заставил Ё Иджу, возвращавшуюся домой, вздрогнуть от испуга.

Она шла, пытаясь убедить себя, что ей не страшно, но в углу переулка наткнулась на лежащего мужчину.

— В-вы в порядке?

Это был Имуги.

Увидев мужчину, лежащего на земле под проливным дождем, Ё Иджу поспешно укрыла его зонтом и заглянула в лицо.

Проверив, дышит ли он, и обнаружив отсутствие дыхания, она с испуганным видом неуклюже попыталась сделать СЛР.

И в этот самый момент,

— Кх-кх-кх…!

— В-вы пришли в себя?

— Ё Иджу…

— Что? Вы… знаете меня?

Ё Иджу широко раскрыла глаза от бормотания еще не пришедшего в себя Имуги.

Услышав это, Имуги медленно открыл глаза и посмотрел на неё. И в этот миг показались его… вертикальные змеиные зрачки.

В тот момент, когда Ё Иджу увидела их и широко раскрыла глаза,

Бабах! Снова ударила молния,

— А-а-а!

Ё Иджу крепко зажмурилась и закричала.

А когда она снова открыла глаза, Имуги уже исчез.

И глядя на ошарашенное лицо Ё Иджу,

— Хорош…

— пробормотала жена.

Муж не мог разделить её восторга. Он склонил голову набок.

— Что именно хорош?

— Ну, разве сцена только что не была прекрасной? Он такой сексуальный, когда промок под дождем!

— ……

— Что такое, ревнуешь? Эй, мы же договорились не делать этого, когда смотрим дораму!

— А когда я так делаю, ты мне прохода не даешь…

Пока муж ворчал, жена шлепнула его по бедру и приложила указательный палец к губам.

— Тише, сейчас что-то будет!

Как она и сказала, сюжет уже перешел к следующему интересному моменту.

Ё Иджу, не выдержав, в пух и прах разругалась с родителями из-за заботы о младших и ушла из дома.

А восьмилетний младший брат, чтобы найти её, бездумно выбежал под дождь, и Ё Иджу, узнав об этом с опозданием, бросилась прочесывать всю округу в поисках брата.

И когда она наконец нашла его, тот уже барахтался в вышедшем из берегов ручье.

Увидев это, Ё Иджу, не раздумывая, прыгнула в воду. Она бросилась к нему, чтобы во что бы то ни стало спасти брата.

Но расстояние до него всё увеличивалось, и Ё Иджу закричала в отчаянии:

— Пожалуйста… пожалуйста, спасите его, кто-нибудь, умоляю…!

Конечно, никто не ответил на её крик.

В конце концов, не сумев схватить брата, обессилевшая Ё Иджу сама начала уходить под воду, как вдруг,

Бабах! Сверкнула молния…

— ……

Появился Имуги.

Весь промокший, в ранах, в ужасном виде.

И в то же время зазвучал таинственный саундтрек.

В этот момент жена сама не заметила, как крепко сжала руку мужа.

Одно лишь появление Имуги вызывало в голове фейерверк. Стимул, который давал этот момент, был настолько огромен, что тело само собой дрожало.

— ……Безумие.

Этот визуальный ряд, эта атмосфера, этот взгляд… всё было невероятно притягательно.

И дело не в том, что она женщина. Это был ракурс, который безошибочно бил по тем самым тонким струнам романтики, понятным любому человеку.

Сцена, от которой женщины не могли не трепетать, а мужчины не могли не восхищаться.

Оглянувшись, она увидела, что муж с открытым ртом смотрит на Имуги.

Более того, в этой сцене режиссер Чон Юджун наглядно показал, почему его называют извращенцем эстетики.

То, как он снял момент, когда ноги Имуги коснулись воды и от каждого шага по ней расходились круги… это было настолько великолепно, что забываешь о недавней опасности, и всё внимание приковано лишь к божественному присутствию Имуги.

Она даже подумала об этом.

Хотя она посмотрела немало дорам и фильмов, кажется, не было сцены красивее этой.

В этот момент жена была уверена:

— ……Безумие.

Она не могла не быть уверена.

— Это точно будет хит, да?

196 глава

В дораме всё решают персонажи.

Вот почему режиссеры дорам изо всех сил стараются заполучить топ-звезд. Актерское мастерство и индивидуальность топ-звезд уже проверены. Если снимать с ними, то даже с одной и той же историей можно получить совершенно иной результат.

Именно поэтому многие сомневались, услышав новость о том, что Сону будет играть главную роль, даже зная о его мастерстве.

Ведь главная роль — это не то, что можно вытянуть только актерской игрой.

Нужно уметь заставлять сердца людей биться чаще.

Есть ли у Ким Сону такие способности?

Эта сцена словно отвечала на такой вопрос.

— ……

Режиссер Хан Джонхун оцепенело смотрел на Имуги на экране.

У дорам с элементами фэнтези есть один хронический недостаток. Если чуть переборщить, они легко становятся слишком приторными.

Ведь грань между фантазией и бредом очень тонка.

Но разве этот Имуги сейчас выглядит приторно?

Нет, совсем нет.

Он просто загадочен.

И то, как он идет по воде, и то, как капли дождя облетают его, и этот равнодушный взгляд, устремленный на Ё Иджу…

Имуги спасает Ё Иджу и её младшего брата.

Ё Иджу, видя такого Имуги в полузабытьи, в конце концов теряет сознание.

А позже, очнувшись в больнице, Ё Иджу, пережив ситуацию, в которой она едва не потеряла не только брата, но и свою жизнь, принимает решение.

Теперь я буду жить ради себя.

Я больше не буду жить, только лишь разгребая чужие проблемы.

И так проходит время.

Ё Иджу успешно дебютирует и входит в ряды топ-актрис, и всякий раз, когда гремит гром, она вспоминает прошлое.

Того мужчину с мертвыми глазами, который, кажется, спас её и брата…

— Хорошая завязка…

Глядя на такого Имуги, Ю Ынджон пробормотала это странным голосом.

Её глаза были довольно влажными, словно она уже попала под чары Имуги.

— Мне с давних пор нравится такое. Когда находишь прямо перед собой то, что так долго искал, но упускаешь это.

— Понимаю, о чем вы. Это так досадно и в то же время берет за душу.

— Кажется, химия между ними будет хорошей.

— Ну, Ко Юна обычно хорошо смотрится с кем угодно.

Хан Джонхун кивнул.

И тут Ю Ынджон хлопнула в ладоши, словно только что что-то вспомнила.

— Кстати, наш Сону действительно потрясающий.

— В чем именно?

— Ну, если подумать, Ко Юна ведь тоже топ-звезда? Даже если она сейчас не на пике, всё равно, она ведь носила титул королевы ромкомов… но почему-то Ко Юна не особо бросается в глаза. Такое чувство, что в голове крутится только Сону?

Хан Джонхун тоже был с этим согласен.

Можно сказать, что с появлением Сону цветовая гамма дорамы становится намного богаче. Была такая тенденция, что он больше затягивает в сюжет.

— Дорама хорошо сделана.

— И не говорите.

Однако делать выводы еще рано.

Мгновенное впечатление было сильным, но нет смысла просто закрашивать все сцены мизансценами.

В конце концов, нужно сократить дистанцию между зрителем и персонажем… как раз в этот момент.

Слышится «скрип-скрип» — это режут хорошо прожаренный стейк.

Срез мяса, прожаренного почти до состояния rare, в котором еще полно крови.

Его ел Имуги.

И, глядя на эту сцену, Хан Джонхун восхитился.

Казалось, одной лишь сценой поедания мяса объясняется очень многое.

То, что, несмотря на человеческий облик, он по своей сути не человек.

То, что он фундаментально является хищником на вершине пищевой цепи и таит в себе опасность, с которой не справится обычный человек.

«У режиссера Чон Юджуна определенно есть особое чутье на такие вещи».

Этому нельзя научиться, даже если захочешь.

Это чувство, которое находится в области чистого таланта.

Но здесь стоит обратить внимание не только на это чутье.

— Нет, ну не слишком ли это — жарить мясо в храме?

— Заткнись, монах-недоучка.

Через абсурдное поведение — жарку мяса в буддийском храме — сценарист и режиссер в одно мгновение изменили атмосферу Имуги, который до этого казался лишь чужеродным и опасным, на тон самой дорамы.

Они исподволь показали, что, хотя он определенно не человек, он всё же «персонаж», с которым можно наладить контакт.

— Если бы я не спас тебя давным-давно, ты бы уже давно был в цикле перерождений, а теперь ты критикуешь мою еду?

— Нет, то, что спас — это одно! А то, что неправильно — другое! Как ни крути, мясо в храме — это перебор!

— Ц-ц-ц, Будда никогда не запрещал есть мясо. Это просто последователи, зациклившись на учении, довели всё до такого состояния.

— Нет, дело не в этом! В любом случае, люди думают, что если монах ест мясо, то он монах-недоучка! Из-за того, что в храме постоянно пахнет мясом, люди думают, что это я его ем! Как вы собираетесь за это отвечать?

— Почему я должен отвечать за то, что монах-недоучка слышит в свой адрес, что он монах-недоучка?

— У-у-у…!

Перепалка Имуги с монахом в одно мгновение сделала персонажа Имуги намного ближе.

Стало видно, что, пусть он и немного странный, с ним можно разговаривать и найти общий язык.

Но при этом Чон Юджун не позволил людям полностью расслабиться и перестать воспринимать Имуги как угрозу.

— До каких пор вы собираетесь оставаться в этом храме?

— А что. Я тебе мешаю?

— Дело не в том, мешаете или нет! Вы здесь уже который год. Не получилось вознестись — и что теперь, дуться как ребенок?

— ……И всё же, какая у нас с тобой разница в возрасте, неужели нет мысли, что нужно соблюдать приличия?

Имуги с недовольным видом уставился на монаха.

Видя такую обычную сторону, дистанция, возникшая по отношению к Имуги, действительно начала исчезать.

Можно сказать, пришло осознание, что, как бы его ни называли — Имуги или еще как, в конечном счете он лишь создание, которое дышит тем же воздухом и живет с теми же заботами, что и они.

И лучше всего эту сторону можно было увидеть позже, когда Ё Иджу пришла в храм передохнуть и столкнулась с Имуги.

Сначала она приняла его за папарацци и начала наседать, но после того, как недоразумение разрешилось, Ё Иджу начала выкладывать Имуги всё подряд.

Говорила, что решила жить ради себя, но это, кажется, очень сложно.

Имуги не ответил ей ничего особенного.

Имуги всегда отвечает Ё Иджу молчанием. Словно не хочет лишний раз вступать в разговор. Но Ё Иджу, кажется, изначально нужен был просто «бамбуковый лес» для исповеди, поэтому она не особо на это жаловалась.

Наоборот,

— У вас лицо такое приличное, почему вы здесь прячетесь и живете?

— ……

— В общем, вот так и живем, поэтому стране тяжело. Руки-ноги целы, а не работаете, только и делаете, что валяетесь целыми днями.

Вот так она полностью высмеивала Имуги.

В конце концов, Имуги тоже не удалось полностью игнорировать Ё Иджу.

— Я не прячусь. И не то чтобы не работаю.

— Вы работаете?

— ……Не прямо сейчас, но я долго работал.

— Да-да, конечно. На вид вы моего возраста. Лет три работали, наверное?

Играл всего раз, а уже гений. Я 1-299 200

—…….

— Возьми себя в руки. По своему опыту знаю: от того, что будешь целыми днями валяться без дела, ничего не изменится. Хватит раскисать, возьмись за работу. Какая бы ни была проблема, от одних только действий половина сама собой разрешится.

—Ты бы лучше за собой следила.

—Чего?

—Сама же сидишь тут. Говорила ведь: «Хватит раскисать». И чем ты сейчас занимаешься?

И в этот момент.

— Ха.

Хан Джонхун не удержался от восхищенного выдоха.

Иначе и быть не могло. Взгляд Имуги, устремленный на Ё Иджу — одновременно надменный, аристократичный и донельзя уставший… он идеально подходил персонажу.

— Сону просто потрясающе вжился в роль, прямо-таки мастерски.

— И не говорите. Такой сложный персонаж для отыгрыша…

— Ну да, Чон Юджун ведь здорово поломал голову из-за контракта Сону, верно?

— Ну да, PD-ним ведь здорово поломал голову из-за контракта Сону, верно?

— Эх…… Ну а как иначе. Его статус по сравнению с первым сезоном резко подскочил, из-за чего и наше видение направления проекта немного изменилось… Тут поневоле задумаешься.

Ю Ынджон кивнула в знак согласия.

В ее глазах, смотревших на Сону на экране, снова читалось сплошное обожание.

— Но, если так посмотреть, даже забавно. Подумалось… пожалуй, потенциала у Сону куда больше, чем представлялось.

—……Вы же не забыли, что изменения в прописании персонажей мы обсуждаем вместе?

— Ой, да не переживайте вы так. Я же не собираюсь всё в одиночку перекраивать.

Ю Ынджон хихикнула и снова уставилась в телевизор.

Ё Иджу покинула храм. Перед уходом она собиралась попрощаться с Имуги, но его нигде не было видно.

Проворчав напоследок, что он тот еще странный тип, Ё Иджу возвращается в Сеул.

Однако там ее поджидал репортер, который подстроил их совместные с Имуги фотографии так, будто они состоят в романтических отношениях, и теперь шантажировал этим девушку.

Пытаясь отобрать снимки, Ё Иджу сцепилась с репортером в схватке и в итоге сорвалась с края крыши.

Видя, как стремительно приближается земля, она испуганно закричала и крепко зажмурилась, и в этот самый миг —

— Ого……

Густой туман заволок всё вокруг, и грянул гром, сверкнула молния.

И одновременно с этим включилось замедленное движение.

Имуги появился именно в этот момент.

Он проявился сквозь пелену плотного тумана. Словно стеклянная стена здания была твердой землей, он непринужденно ступал по ней, задумчиво глядя на парящую в воздухе Ё Иджу.

На лице Имуги читалось чистое замешательство.

Вид человека, который совершенно не понимает, почему его вдруг притащило сюда и что вообще происходит.

Он молча подхватывает Ё Иджу на руки. И так же плавно, словно рассекая водную гладь, опускается вместе с ней на землю.

И только тогда время в кадре вновь возвращается к своему привычному течению,

— Ха, хм!

Ё Иджу, затаив дыхание в ожидании страшного удара о землю и дрожа всем телом, медленно приоткрыла глаза.

И перед ее глазами предстал…

—……Наглец?

— Ты кто вообще такая?

— Я... я ведь только что... Что за... Что происходит?!

— Отвечай!

Разумеется, это был Имуги.

Он с недовольной гримасой всматривался в Ё Иджу. Словно это он, а не она, должен был находиться в растерянности от происходящего, словно именно для него эта ситуация казалась максимально нелепой.

— Я спрашиваю, кто ты такая!

На этом первая серия подошла к концу.

Под звуки заглавной темы камера выхватила испуганно распахнутые глаза прижатой к груди Имуги Ё Иджу и самого Имуги.

И тогда,

—……Сценарист.

— Да?

— Кажется, у меня отлично получилось.

Хан Джонхун с победным видом сжал кулак и закивал.

— Как ни посмотри, а затащить Сону в этот проект было просто лучшим решением в нашей жизни.

— Еще бы! Я вам с самого начала говорила, что Сону — моя муза, помните? Без него никуда. Без него второй сезон просто развалится.

— Я-то сомневался, а теперь… Все те режиссеры, что отказались, сейчас локти кусают. Сону — прирожденный… да, он стопроцентный исполнитель главной роли. В нем уже чувствуется порода звезды.

Тоже мне, открыл Америку.

Ю Ынджон мысленно закатила глаза. Она до сих пор помнила лицо Хан Чонхуна, который в ответ на ее слова о незаменимости Сону во втором сезоне выдавал нечто бестолковое вроде: «Ну, это понятно, но условия у него слишком…».

Ю Ынджон украдкой заглянула в свой смартфон и расплылась в хитрой улыбке.

— Что-что, а послушать меня тогда и заключить контракт вовремя — было гениальной идеей. Мы урвали его на самом дне. Начни мы переговоры сейчас, пришлось бы выкатывать куда более жирные условия. Смотрите сами.

Ю Ынджон протянула телефон.

На экране один за другим мелькали посты из соцсетей по запросу [Моя Ё Иджу].

Самое забавное, что сколько бы она ни скроллила ленту… конца и края этим постам не было видно.

Пока Хан Джонхун растерянно хлопал глазами, Ю Ынджон самодовольно усмехнулась.

— Кажется, наш Сону сорвал джекпот.

Глава 197

«Явление крупного новичка на фоне дефицита актеров двадцати лет… Ким Сону ярко заявил о себе в „Моей Ё Иджу“».

В последнее время в телеэфире то и дело говорят о «дефиците двадцатилетних актеров». Продюсеры рады бы открыть новые лица, да подходящих кандидатов катастрофически не хватает. Раздаются голоса, что если такая тенденция продолжится, будущее всей индустрии корейских дорам окажется под угрозой.

В этом свете появление актера Ким Сону, исполнившего главную роль в дораме «Моя Ё Иджу», — поистине отрадная новость. Пробывший на экранах меньше года Ким Сону приковал к себе всеобщее внимание блестящим воплощением образа Имуги в первой серии «Моей Ё Иджу», вышедшей шестого числа.

Сыгранный Ким Сону Имуги — это создание, которое всю жизнь преследовало заветную Ё Иджу, но так и не смогло ее заполучить. Критики отмечают, что актеру удалось невероятно убедительно передать накопившуюся за долгие века одержимость, глубокую обиду и сложную гамму чувств существа, застрявшего где-то между человеком и духом.

Любопытно, что когда первые новости о кастинге Ким Сону только появились, атмосфера в медиа-среде была совсем иной. Опасения и скепсис преобладали повсеместно.

Главным аргументом критиков было то, что Ким Сону — новичок, у которого за плечами нет главных ролей, а дебютировал он совсем недавно, так что его актерская состоятельность еще не проверена временем.

5 ‘ ’ 1. ‘ ’.

Успех Ким Сону заставляет индустрию вспомнить истину, которую все вроде бы знали, но редко решались применить на практике: слепая ставка исключительно на проверенных звезд — далеко не панацея.

Разумеется, участие топ-актеров с армией преданных фанатов облегчает коммерческий успех. Но порой появление свежего лица оборачивается неожиданным и оглушительным триумфом, как это произошло сейчас.

Впрочем, праздновать окончательную победу еще рано. «Моя Ё Иджу» только что выпустила в эфир самый первый эпизод. Удастся ли съемочной группе удержать заданную планку свежести до самого конца — вот что решит судьбу проекта.

meteor: Вчера посмотрел первую серию «Моей Ё Иджу» и допер. Ким Сону и правда отбитый наглухо…

kubrick: Если честно, сначала недоумевал, зачем его вообще взяли на главную роль, но после первой серии всё понял.

└: Вспомните комменты тогда, многие ныли, что кастинг ненадежный

└a8e: Надо признать, у съемочной группы отличный глаз.

Gahyun: Вроде понятно, почему в телеиндустрии боятся брать новичков, но когда видишь такое, думаешь — а может, всё-таки стоит рисковать?

: Как и писали в статье, это было свежо. Если удержат планку в следующей серии, может стать хитом?

└eyesonyou: Это уже хит. Сейчас в соцсетях только об Имуги и говорят.

: Ким Сону теперь точно на взлете. С таким уровнем — не прямой ли это путь в топ-звезды?

└sj97: После первой серии у меня была ровно та же мысль. Новичок, а харизма прет через край.

└Redfin: Полноценно судить рано, всё-таки только одна серия прошла, но вайб определенно шикарный.

[Моя Ё Иджу] собрала исключительно хвалебные отзывы.

Атмосфера на площадке закономерно накалилась от восторга. Все, конечно, рассчитывали на некоторый успех, но такого фурора не ожидал никто.

— Седьмое место! Мы поднялись на седьмое место в рейтинге корейских дорам!

И в ту секунду, когда стало известно о попадании на седьмую строчку стриминговой платформы, съемочная площадка превратилась в балаган из радостных криков.

Седьмое место. Даже с учетом того, что премьерные серии всегда получают стартовый буст, результат ошеломлял. Обычно попадание в топ-10 уже считалось прекрасным началом.

— С-Сону! Дай обниму… Хотя бы разок!

Чон Юджун буквально со слезами на глазах стиснул Сону в объятиях. Кажется, у режиссера даже нос покраснел от избытка чувств.

— Спасибо… Огромное спасибо за этот шедевр!

— Это вам спасибо. Ваша режиссура просто сносила крышу, PD-ним. Благодаря вашему видению меня так щедро осыпают любовью.

— Сону…!

Чон Юджун был растроган до глубины души.

В первой серии его игра была еще сдержанной. Во-первых, сказывалось присутствие Ко Юны: приходилось сдерживаться, чтобы не перетянуть одеяло на себя, а во-вторых, по сюжету там банально не было мощных драматических точек опоры.

По мнению Сону, истинное лицо Имуги должно было по-настоящему раскрыться со второй серии.

Именно в той сцене, где Имуги прижимает Ё Иджу к стенке со словами: «Если ты и впрямь та самая жемчужина, которую я искал, значит, ты принадлежишь мне» — вот там его отчаянная жажда проявится во всей красе.

«……Прекрасная одержимость». Девичья, чистая.

Прежний Сону вряд ли разглядел бы красоту в подобном.

Взглянув на эту промозглую, смердящую сыростью и рыбой эстетику, понимаешь: внутренний мир Имуги бесконечно далек от привычных представлений о «красивых чувствах».

Но чем глубже он погружался в роль Имуги, тем отчетливее понимал.

Пусть твое сияние еще не слепит глаза — но те, кто отчаянно бегут за ним, по-своему… прекрасны.

Имуги учил Сону простой истине: путь к цели может быть не менее блистательным, чем сам результат.

В этом смысле,

— Меня самого эта история зацепила.

Этот персонаж, если подумать, тоже в чем-то прекрасен.

Да, он вечно создает проблемы окружающим, крушит всё вокруг, творит такое, от чего у людей нервы на пределе… И все же, продираясь через тернии и туманы, он упрямо шагает к своей истинной цели.

К заветной цели — сыграть по-настоящему живую роль.

— В комментариях все пишут, почему меня в кадре так мало. Оппа, что думаешь?

— С точки зрения драматургии, хронометраж распределен вполне сбалансированно.

— Ага, то есть сценарист у нас вне подозрений, а проблема во мне, да?

Когда дело касалось критики в ее адрес, сообразительности Ко Юне было не занимать.

Сону многозначительно кашлянул в кулак.

— Просто впредь будешь играть лучше.

— Если бы я знала, что еще какое-то время буду смотреться бледно, я бы…

— Ну, знаешь… В общем, неважно.

— Чего? Ты сейчас хотел сказать: «Сама виновата, надо было сразу нормально работать», да так и не договорил!

— Вовсе нет.

Однако ответил ей вовсе не Сону.

Хан Джухёк с усмешкой посмотрел на притихшую Ко Юну сверху вниз.

— Я хотел сказать: «Вместо того чтобы напиться, притащиться на площадку и устроить балаган, лучше бы потратила время на зубрежку роли, какого черта маялась дурью?» — вот примерно это он и собирался озвучить.

—……Эй, вообще-то я не у вас спрашивала.

— Верно. Я просто озвучил за него.

— Изверги…

Ко Юна скорбно опустила плечи.

Наблюдая за ее унылым видом, Сону произнес неожиданно строгим тоном:

— Бросьте. Впереди еще уйма времени, покажете класс. Я уверен, вы справитесь.

—……От этих слов мне почему-то только тревожнее.

— Раз уж положено чувствовать груз ответственности — значит, чувствуйте. На то вы и исполнительница главной роли.

— Сону прав. Ты звезда шоу, а хотела отделаться малой кровью? Что за воровские замашки?

— Да блин! Поняла я, поняла! Хватит уже! Завязывайте!

Нравоучения Хан Джухёка прекратились только тогда, когда Ко Юна совсем уж жалобно сморщила нос.

Так или иначе, атмосфера на площадке царила воодушевляющая. Седьмое место в национальном чарте стало отличным стимулом, а уверенность в том, что дальнейшие повороты сюжета зацепят зрителей еще сильнее, крепла с каждым днем.

Сценарий развивался динамично, да и мастерство актеров во главе с Сону с каждым новым эпизодом раскрывалось всё ярче.

Впрочем, ложка дегтя во всей этой бочке меда всё же имелась.

— Если бы не [Сотни кулаков], мы бы реально замахнулись на первое место…

Вот в чем была заноза.

Чон Юджун тяжело вздохнул. «Сотни кулаков» удерживали пальму первенства уже несколько недель подряд, будучи безоговорочным телевизионным хитом сезона. Спроси кого-нибудь, какая дорама гремит громче всех в этом году — и любой назовет именно ее.

Проект действительно удался на славу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 201

Классический сюжет о затравленном мальчике, который начинает заниматься боксом и бросает вызов чемпиону. В каком-то смысле история может показаться банальной, но благодаря безупречной режиссуре и божественной актерской игре она мгновенно покорила зрителей.

О «Сожми кулак» говорят буквально везде в соцсетях, а имя главного героя стало чуть ли не нарицательным… поэтому общее мнение сводилось к тому, что превзойти такой ажиотаж будет практически невозможно.

«…Нет, еще рано судить».

Но Чон Юджун не хотел мириться с таким положением дел.

Он видел игру Сону. Хотя зрители уже восхищаются появлением «крупного новичка» после первой серии, Сону еще даже не показал свой истинный потенциал.

Та самая игра, в которой Имуги словно ожил наяву, демонстрируя, что такое многовековая обида… будет показана во второй серии, выходящей сегодня.

«Нужно перехватить инициативу».

Как бы ни был хорош «Сожми кулак», «Опасная она» — это дорама, способная подарить куда большее погружение.

Чон Юджун, лично проверивший каждую сцену до самого конца, был в этом уверен.

Те, кто посмотрит вторую серию, неизбежно поймут, что даже сегодняшние восторженные отзывы были лишь малой долей правды.

Имуги определенно проникнет в их сердца еще глубже.

Потому что он был именно таким персонажем.

Конечно, возможно, он слишком рано радуется.

Как ни крути, «Опасная она» пока что лишь на 7-м месте. Если кто-то укажет, что у них нет права конкурировать с лидером рейтинга, возразить будет нечего.

Но если не получится во второй серии, будет третья. Если не в ней — то четвертая.

Пятая, шестая, седьмая… С каждой новой серией зрители будут видеть всё более глубокую игру Сону.

И Сону не ограничился лишь блестящим исполнением роли Имуги.

Он превратил неуправляемую Го Юну в кроткого ягненка и вытянул из «Опасной она» самые прекрасные краски, какие только были возможны.

Да. Прямо как в этой сцене.

— Вставай, ну же, вставай…!

Ёджу со слезами на глазах хватает за грудки поверженного Имуги.

Это сцена из финала. Время, отведенное на то, чтобы стать драконом, истекло, и тело Имуги начало распадаться. Но, уже полюбив Ёджу, он решает не забирать её силу, а вместо этого, прежде чем исчезнуть, уничтожить всех ёкаев, включая Кумихо, которые жаждут заполучить Ёджу.

И в конце этого пути он, получив бесчисленные раны и лишившись сил, падает без чувств.

Эта сцена — момент, когда Имуги, стоящий на пороге небытия, встречается с Ёджу.

Чон Юджун схватился за сердце.

Оно ныло. Несмотря на близость смерти, на лице Имуги не было ни тени досады. Он так и не стал драконом, о котором мечтал всю жизнь, но в его глазах застыло лишь тихое облегчение.

В конце концов, он защитил Ёджу.

Одно осознание того, что Ёджу больше ничего не угрожает, дарило ему такое умиротворение, будто ему больше не о чем было просить.

Хотя сцена вроде бы не располагала к этому, сердце колотилось как бешеное.

На глаза даже навернулись слезы. Он уже предчувствовал, насколько прекрасной станет эта сцена, когда к ней прикоснется рука Сону… и как сильно она выжмет слезы из зрителей.

У Чон Юджуна была своя философия.

Что прекрасное произведение в конечном итоге неизбежно поднимется на вершину.

А игра Сону, глубина которой росла с каждой новой серией, была настолько прекрасна, что за всю его долгую карьеру режиссера ему трудно было найти с чем её сравнить.

Поэтому он был уверен.

«Опасная она» постепенно будет получать всё больше и больше любви.

Это произведение обязательно выйдет в топ.

И, похоже, это было не только заблуждение Чон Юджуна.

Это случилось той же ночью. Вскоре после выхода второй серии «Опасная она» Чон Юджун проверял тренды в реальном времени, и выражение его лица менялось с каждой секундой.

1-е место: Сожми кулак

6-е место: Опасная она

Рейтинг поднялся с 7-го на 6-е место.

Чон Юджун обновил страницу. И…

5-е место: Опасная она

«Опасная она» снова поднялась в рейтинге.

Снова обновил.

…На этот раз всё еще 5-е место.

Чон Юджун, решив, что на сегодня это всё, уже было смирился, но на всякий случай нажал кнопку обновления еще раз.

3-е место: Опасная она

В один миг поднялась сразу на две позиции.

Руки Чон Юджуна задрожали. Он ожидал чего-то подобного, но его сердце оказалось слишком маленьким, чтобы выдержать этот момент.

«Д-дыхание…!»

Что-то происходило.

Глава 198

Во второй серии Имуги не сразу раскусил истинную сущность Ёджу.

Даже если сила Ёджу и призвала Имуги, улик было недостаточно, чтобы с уверенностью заявить, что она и есть та самая Ёджу.

И, прежде всего, Ёджу впервые появилась в человеческом облике. Ситуация была такой, что он не мог быть уверен на сто процентов.

Так, смутно догадываясь, Имуги остался присматривать за Ёджу.

Под предлогом того, что к ней может заявиться какой-нибудь негодяй.

— Нет, с чего вы взяли, что я — Ёджу?

— Не знаю. И я не хочу верить, что ты — это она.

— Что? Это еще почему?

— То, за чем я гнался всю свою жизнь…

В этот момент Имуги с нескрываемым отвращением окинул Ёджу взглядом с ног до головы.

— …я не хочу верить, что это такой жалкий человек, как ты.

— Ж-жалкий!? Ха! Впервые такое слышу! Где бы я ни была, все говорят только о том, какая я яркая, красивая и милая!?

— Да. Люди умеют говорить «ложь во спасение».

— Да как ты смеешь…!

— Я не человек. Я Имуги.

Их отношения развивались неплохо.

Зрители действительно тепло отозвались об этом отрезке.

Синяя деревня: Они смотрятся вместе лучше, чем я думал

eyesonyou: Визуально они отлично сочетаются

Ппыппо: Но у Сону действительно очень необычная внешность. В «Юнсо» он казался таким невинным, а здесь — невероятно острым. Если не приглядываться, даже не скажешь, что это один и тот же человек

Они оба вроде бы не испытывали друг к другу симпатии, но их запутанные отношения выглядели довольно интересно.

На протяжении всей второй серии их отношения оставались в таком ключе.

Имуги сомневается в сущности Ёджу, а Ёджу в недоумении от этого парня, который ни с того ни с сего объявил себя «Имуги».

Но после того, как он спас её при падении с крыши, стало ясно одно: он — не обычный человек.

Ёджу продолжала задавать Имуги вопросы.

— Почему вы так хотите стать драконом?

— …А почему ты живешь?

— А? Ну, потому что я жива?

— Я тоже.

Взгляд, который Имуги бросил в этот момент…

— Раз я живу, я должен стать драконом.

Хотя это явно не было исчерпывающим объяснением, глядя в его глаза, невозможно было не кивнуть в знак согласия.

И Ёджу, и зрители по ту сторону экрана.

Сцена, в которой можно было осознать, насколько выразительный взгляд у актера по имени Ким Сону.

Однако в «Опасной она» внимание стоит обратить не только на Ким Сону.

— Человек упал с крыши, и вдруг исчез?

Когда появилась Ли Ёну в роли Кумихо, все зрители затаили дыхание. Она была воплощением роскоши: на её платье было столько украшений, что это казалось пределом великолепия.

Ценитель лиц: Ли Ёну была такой красивой?

eyesonyou: Вау, её образ просто нереальный

Белая мышь: Образ злодейки просто отвал всего…

Для актера самое главное — это имидж.

Именно он определяет, какие роли ты получишь, и в конечном итоге — станешь ли ты звездой.

До этого у Ёну было две роли.

Психопат-серийный убийца и хулиганка. У обеих ролей были четко выраженные черты.

Тем не менее, популярность этих персонажей была невысокой. Во многом потому, что зрители не могли проникнуться к ним симпатией.

Можно восхищаться актерской игрой, но трудно испытывать привязанность к убийце или хулиганке, которая издевается над людьми.

Но нынешняя Кумихо — другое дело.

Кумихо протягивает руку.

Эта рука пронзает грудь репортера, который шантажировал Ёджу. Но крови нет, а Кумихо с улыбкой на губах медленно склоняет голову.

— В тот момент раздался гром, верно?

Белая мышь: Нуна…

eyesonyou: Онни Ёну…

Дасыльги: Ёну так идет этот персонаж

Зрители отреагировали мгновенно.

Эта нечеловеческая, по-настоящему демоническая аура идеально подходила Ёну. Если бы она играла обычного человека с такой аурой, это могло бы показаться странным, но зная, что она ёкай, это воспринималось как нечто таинственное и притягательное.

К сожалению, это было всё появление Кумихо в этой серии. Точнее, это был финал появления Ли Ёну.

— Привет? Ты Ёджу?

Кумихо, укравшая печень репортера и занявшая его тело, появляется прямо в доме Ёджу.

Имуги пытался проследовать за ней, но из-за упорного сопротивления Ёджу в итоге не смог войти.

Репортер просовывает руку в грудь Ёджу и сжимает её печень. И с ухмылкой говорит:

— Не обижайся. Ты ведь тоже ешь мясо и всё такое. Считай, что это просто такой момент. Разница лишь в том, что на этот раз едят тебя.

Это была игра, от которой мурашки по коже.

Даже будучи актрисой, которую сложно назвать даже второстепенной — фактически это была эпизодическая роль — её присутствие в этот момент было колоссальным.

Такое ощущение, что Кумихо в исполнении Ли Ёну, которую мы видели лишь мельком, полностью перенеслась в этот образ.

Но главным блюдом была не её игра.

Когда раздался грохот грома, зрители, напряженно следившие за сценой, сжали кулаки.

Все уже знали, что означает этот звук.

Вскоре комнату заполнил густой туман… и когда репортер, оглянувшись на него, улыбнулся,

— О боже, кто это у нас? Ты Имуги?

— Это моя Ёджу.

AEIOU: Ого

Зрители содрогнулись.

— Моя Ёджу, которую я даже не мог коснуться, о которой только мечтал.

Выражение лица Имуги при встрече с Кумихо было таким, какого никто раньше не видел.

Полное ярости и жажды… взгляд хищника, готового разорвать врага на части.

Среди зрителей были те, кто думал, что Сону никогда не сможет сделать такое лицо. Ведь в «Квартире» и «Красной зоне» он был совсем другим.

Они считали, что ему подходят только спокойные и тихие роли.

Но игра Сону в этот момент разбила их представления вдребезги.

— И ты… жалкая пушистая тварь, которая даже человеком стать не смогла, смеешь на неё посягать?

Он был неистовым.

Грубым и жестоким.

Никогда раньше, думая об актере Ким Сону, они не могли представить себе ничего подобного. Но глядя на то, как он играет этот момент, они не могли думать ни о чем другом.

Почему они считали его таким мягким, если он может быть таким острым?

Не критик: Когда Ким Сону взорвался, у меня мурашки пошли. Я думал, он просто актер с лицом мальчика, но это совсем не так.

└ Ким Квокка: У него невероятно широкий спектр игры. Когда сказали, что он будет играть Ли Банвона в «Мятежнике», я сомневался, подойдет ли он, но после этого — верю. Уже хочется посмотреть на него в роли Ли Банвона.

Нетизены не только восхищались этим,

— …Сону может играть и так?

— Нет, я знал, что он может играть что угодно, но… это будто не тот Сону, которого я знал.

Люди из «Чхонсон» тоже открыли рты от удивления, увидев его с такой стороны,

— Это тот самый парень, который будет играть Ли Банвона?

— Да, именно он.

— Хм… определенно, наш режиссер Со нашел настоящий бриллиант.

Даже те, кто внимательно следил за карьерой Сону, кивали в знак согласия.

Но проблема была в том, что настоящая игра Сону только начиналась.

Когда Сону играл эту сцену, он сделал упор не на противостояние с Кумихо. Кумихо была лишь препятствием на его пути.

Сону по-настоящему взорвался в сцене встречи с Ёджу.

Именно в этой сцене, где выплеснулись сдерживаемые хаос и жажда, а также долгая любовь и ненависть к Ёджу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 202

— Отвечай! Почему, ну почему всякий раз, когда ты попадаешь в беду, я оказываюсь рядом? Хотя ты до сих пор ни разу меня не позвала. А когда я так отчаянно искал тебя, ты всякий раз издевалась надо мной и исчезала…!

— Х-хватит. Нет, что, что вообще происходит… Почему, почему ты так со мной?!

Играя эту сцену, Сону поставил перед собой цель: «раздавить Го Юну».

Однако, если говорить начистоту, в тот момент его внимание было сосредоточено вовсе не на Го Юне.

До этого Сону приходилось сдерживаться, чтобы не затмить её, и в нём накопился актёрский голод.

И эта сцена стала для него возможностью выплеснуть эту жажду без остатка.

— Потому что ты — Ёджу.

Может, поэтому?

Глаза Имуги, который схватил Ёджу и кричал, словно признаваясь в любви, полыхали, как настоящий огонь.

В то же время в этом взгляде читался и страх.

Ведь он всегда упускал Ёджу.

Он не мог вынести даже мысли о том, что снова может её потерять — это слабое подозрение терзало его изнутри.

— Потому что ты можешь быть моей Ёджу.

Поэтому он так отчаян, поэтому так уязвим, и поэтому в его голосе звучит такая сила.

Ведь он не мог позволить себе показать собственную слабость.

— А если так, то ты должна принадлежать мне…!

Режиссёр Чон Юджун, поочерёдно показав полный жажды взгляд Имуги и испуганное лицо Ёиджу, завершил вторую серию общим планом героев.

Вот почему рейтинг второй серии был обречён на вертикальный взлёт.

Игра Сону, помимо самого сюжета дорамы, дарила людям невероятный дофаминовый всплеск.

Одно лишь наблюдение за тем, как он выплёскивает эмоции, вызывало мурашки по всему телу.

Игра, которая показывала, почему актёр называется актёром.

Игра Сону, который, казалось, выжимал педаль газа до упора без малейшего торможения… захватила души всех, кто его видел.

Благодаря этому, к концу трансляции второй серии,

Тренды в реальном времени

#Моя_Ёджу_Имуги

#Ким_Сону_Имуги

#Ким_Сону

То, что ключевые слова, связанные с Сону, начали доминировать в поисковых запросах, не было чем-то удивительным.

Наступил момент, когда впервые зародился синдром Ким Сону.

199 глава

Слово «синдром» не используется так просто.

Особенно если оно добавляется к чьему-то имени.

Но реакция публики на Сону была настолько масштабной, что вполне заслуживала громкого выражения «синдром Ким Сону».

И одной из первых, кто это осознал, была Дасоль.

«Нет, скорость появления новых постов… это просто немыслимо!»

Дасоль всегда следила за веткой обсуждения Сону.

Как неофициальный фанат номер один, она чувствовала ответственность: следить, не появились ли хейтеры с ложными слухами, и не забрели ли сюда новоиспечённые фанаты.

Поэтому Дасоль не могла не заметить, что атмосфера в ветке сегодня была совершенно иной.

За то время, за которое обычно появлялся один пост, их выходило десять… нет, даже двадцать.

А в чате, где раньше сидели только преданные фанаты Сону, лента сообщений летела так быстро, что уследить за ней было невозможно.

Её прошиб пот.

Дасоль часто мечтала, что однажды у Сону наступит такой день, но она и представить не могла, что это случится так скоро.

Благодаря этому,

— Хочется похитить автора ветки и запереть его на фабрике дорам…

— Я сошла с ума, что посмотрела только две серии

— Нет, народ!!! Так что мне лучше посмотреть сначала: [Квартира] или [Красная зона]!!!

Ветка была переполнена постами с самыми разными заголовками.

Пусть содержание было разным, смысл у них был один.

Интерес к Ким Сону.

— Жарко, как же жарко!

— …Они там сейчас от восторга с ума сойдут.

— Онни, ты что, не видишь?! Эта реакция… Такое чувство, будто смотришь на фандом популярного айдола!

— Ну, это действительно необычно.

Даён кивнула.

Редко бывает, чтобы актёр-новичок привлекал столько внимания.

Впрочем, это было понятно. [Моя Ёиджу] уже занимала третье место среди всех транслируемых в Корее передач и продолжала расти.

А поскольку новички редко получают главные роли в хитовых проектах, реакция на Сону была ещё более бурной.

Ведь это было появление, которого никто не ожидал.

«Он был актёром, которого знали только те, кто в теме».

Конечно, фанаты дорам уже давно приметили Сону как необычного новичка, но обычные зрители — нет.

Многие даже не подозревали о его существовании, если не смотрели [Красную зону].

Теоретически, с [Моей Ёиджу] должно было быть так же, но…

— Обычная игра новичка в наши дни.

— Текущая ситуация с [Моей Ёджу], где все сходят с ума от актёрской игры

— Актёр-гений, чей опыт вызывает сомнения

В соцсетях уже вовсю плодились короткие видео с Сону.

Это означало, что он стал невероятно обсуждаемой персоной.

— Если так пойдёт и дальше… кажется, он скоро станет настоящей звездой?

— З-звездой?

— Ага. С такой реакцией его уже можно назвать звездой. Конечно, чтобы сохранить этот хайп, нужно держать планку до конца дорамы… но, честно говоря, не думаю, что Ким Сону так легко сломается.

— Конечно! Наш Сону не такой слабак!

— Да-да. В любом случае, поздравляю. Теперь тебе не придётся переживать, почему твой любимый актёр не становится популярным.

Дасоль не знала, что ответить на слова Даён.

Она не могла в это поверить. Звезда? Мой актёр, Сону — звезда? Она начала поддерживать его совсем недавно, и принять это было непросто.

Всего год.

И уже звезда? Не слишком ли быстро?

Сердце бешено колотилось.

Так сильно, что она чувствовала, как горят уши.

Дасоль вдруг стало любопытно.

Даже она сама так взволнована.

Что же сейчас чувствует Сону?

* * *

— Сону, ты молодец! Просто молодец! Ох, наш Сону! Как же нам повезло заполучить такое сокровище!

Чувства Сону можно было выразить одним словом.

Он был в замешательстве.

Ничего не поделаешь. Когда [Моя Ёджу] стала хитом, а популярность Сону взлетела, Пак Духо, словно только этого и ждал, примчался на площадку и чуть не расплакался от счастья, поздравляя его.

«Что изменилось по сравнению с обычным днём?»

На самом деле Сону было трудно понять, что именно изменилось по сравнению с временами [Красной зоны].

Единственное ощутимое изменение — под его постами в соцсетях стало гораздо больше лайков и комментариев.

Ещё куча поздравительных сообщений от знакомых и одноклассников… и, пожалуй, то, что люди на улице стали чаще его узнавать.

«Может, это и есть большие перемены?»

Ну, судя по реакции Пак Духо, что-то определённо произошло.

— Я вырастил немало актёров, но такой атмосферы ещё не видел! Только сегодня поступило пять предложений о съёмках в рекламе!

— Пять?

— Да! Конечно, не переживай, мы не будем соглашаться на всё подряд. Теперь ты звезда. Нельзя принимать все предложения подряд.

— …Это немного удивляет.

— Что, реклама?

— И реклама, и всё остальное. Кажется, что мир изменился в одночасье…

Сону с озадаченным видом почесал тыльную сторону ладони.

— Даже не знаю, правильно ли это. Всё произошло так внезапно.

— Звёздный статус всегда так приходит.

Пак Духо улыбнулся.

— Чаще становятся звёздами в одночасье, чем постепенно. Чтобы человек влюбился в другого, нужно не так уж много. Достаточно одного момента. Для тебя этим моментом стала вчерашняя вторая серия.

— …Я в долгу перед Имуги.

Сону кивнул.

В конечном счёте, всё это благодаря Имуги. Если бы эмоциональная линия Имуги не была такой притягательной, Сону не смог бы так сыграть.

Пак Духо улыбнулся, глядя на Сону, который приписывал все заслуги Имуги. В ситуации, когда эго могло бы легко раздуться, он оставался скромным… Видя, что он сохраняет такую позицию, Пак Духо перестал волноваться.

По крайней мере, звёздная болезнь ему точно не грозит.

Кстати, поздравлял Сону не только Пак Духо.

На съёмочной площадке тоже часто находились люди, которые поздравляли его или благодарили за отличную игру.

Но больше всего Сону поразило изменение в их отношении.

«Что-то все стали вести себя иначе».

Вдруг появилась какая-то дистанция.

Можно сказать, что они стали относиться к нему с большей осторожностью. Вроде бы пытаются оказать больше уважения, но… их взгляды, направленные на Сону, изменились.

Увидев это, Сону осознал, что сейчас наступил очень важный момент.

«Здесь нужно быть осторожным».

Наблюдая, как Го Юна не может поладить ни со стаффом, ни с коллегами-актёрами, он задавался вопросом, когда же она такой стала.

Наверное, в такие моменты она не смогла правильно себя повести.

И эти мелкие различия в поведении накапливались, пока не привели к тому, что она сломалась.

Он думал, что будет другим, но кто знает.

Как говорится, одежда промокает под мелким дождём незаметно, и однажды он сам может проснуться монстром.

Чтобы этого избежать, нужно вести себя правильно прямо сейчас.

— Доброго дня!

Поэтому Сону специально старался больше здороваться со стаффом, заводить разговоры и быть приветливым.

…Он делал это не только из расчёта. Ему просто было неприятно, что люди, с которыми он хорошо ладил, теперь чувствуют себя неловко в его присутствии.

И пока Сону, стараясь больше общаться, сиял, за ним наблюдала одна девушка,

— Поздравляю, Сону.

— А, Ёну. Спасибо.

Это была Ёну.

Наблюдавшая за тем, как он общается с людьми, Ёну тихо спросила, словно прошептала:

— Что чувствуешь?

— Ну… честно говоря, я немного растерян, и мне кажется, что нужно быть осторожнее.

— Завидую.

— …Почему?

Сону моргнул.

Он думал, что Ёну не испытывает таких чувств, как зависть. В конце концов, у неё даже нет амбиций в актёрстве.

Но ответ был вполне в духе Ёну.

— Тебе же поступило много предложений по рекламе. Теперь остаётся только грести деньги лопатой.

— …А.

Он забыл, почему она вообще снимается.

Деньги. Она снимается только ради денег. Так что неудивительно, что она завидует успеху Сону.

Как она и сказала, сейчас Сону действительно мог заработать много денег.

Но именно поэтому…

— …

— Что, почему так смотришь?

— А, нет, ничего.

Сону было жаль Ёну.

Жаль, что она должна заниматься актёрством только ради денег, что она не может по-настоящему насладиться красотой игры.

Во время съёмок [Моей Ёиджу] Ёну показала невероятный уровень актёрской игры.

Уровень, при котором неудивительно, если она слилась с Кумихо воедино.

И всё же, она, вероятно, не получила большого удовольствия от самой игры.

Ведь для неё это была просто работа. А то, что нечеловеческие черты Кумихо вышли такими убедительными, тоже было следствием такого отношения.

Это было печально.

Ведь именно она должна лучше всех знать, как сияет её игра.

Именно она должна первой наслаждаться этой игрой.

Но её взгляд устремлён лишь на жалкие деньги.

Однако он не мог сказать ей об этом. Это было бы излишним вмешательством, да и он уже смирился с тем, что она вряд ли изменится.

Но Сону не учёл, что Ёну — мастер наблюдений.

В то время как от неё исходила ещё более яркая небесно-голубая аура, её глаза сузились.

— Сону, знаешь что?

— Что?

— Твои глаза… они вечно смотрят на меня с такой жалостью.

Сону на мгновение застыл. Он не хотел этого показывать.

Глядя на него, Ёну улыбнулась.

— Не надо так. Я не жалкая. Я красивая, популярная, и деньги… ну, зарабатываю неплохо. Так что…

Ёну посмотрела на него взглядом, который, казалось, пронзал его насквозь.

— Не жалей меня. Мне это не нравится.

Я всего лишь раз сыграла, а меня уже называют гением 1-299 203

— …Прости, я была бестактна.

— Забудь. В этот раз я тебя прощаю. Ты мне довольно симпатичен, Сону.

Ёну хлопнула Сону по спине и покачала головой.

— Я знаю, о чём ты думаешь. Тебе жаль, что я не могу насладиться актёрской игрой, ведь это такое прекрасное занятие, верно?

— …Честно говоря, есть немного.

— Но ничего не поделаешь. Ты же знаешь, я ненормальная. Все, что я чувствовала до сих пор, сводится к этому. Чем больше я стараюсь быть нормальной, тем более странной становлюсь. Посмотри на эту Кумихо. Чем отчаяннее она пытается стать человеком, тем больше превращается в монстра.

Ёну усмехнулась.

— Так что со мной все в порядке. Я поняла, что довольствоваться тем, что есть — лучший вариант для меня.

— …Прости, Ёну. Я зря завел этот разговор.

— Забей. Это все равно в сто раз лучше, чем те, кто пытается меня использовать. Я буду жить так, как есть. Мне это подходит. Так что не жди от меня слишком многого.

На этом разговор с Ёну был окончен.

Слова о том, чтобы не ждать от неё многого, честно говоря, Сону не понравились, но он всё равно кивнул. Он знал, что иногда сами ожидания могут стать непосильной ношей.

Он лишь втайне надеялся.

Что когда-нибудь Ёну сможет наслаждаться актерской игрой ради нее самой.

И что она станет актрисой, способной воплощать не только мрачных персонажей вроде Кумихо, но и теплых, прекрасных героев.

…Однако, похоже, не все разделяли такие надежды.

Прошла примерно неделя после того разговора с Ёну.

То есть, вечером того дня, когда вышла 3-я серия и все ждали выхода 4-й.

— Актриса Ли Ёну, снимающаяся в «Моей Ёиджу», — психопатка. (Одноклассница, есть фотодоказательства)

Разорвалась бомба, которой никто не ожидал.

200-я глава

Ли Ёну — психопатка.

Да, именно та самая психопатка, о которой вы подумали. Та, что способна убить человека и не почувствовать ни капли вины, та, что не умеет сопереживать чужому горю.

На самом деле я долго думала, прежде чем написать этот пост. Мне страшно, что из-за этого у меня могут возникнуть неприятности, но мысль о том, что правда должна быть раскрыта, придала мне смелости.

Я училась с Ли Ёну с начальной по старшую школу. Можно сказать, мы были лучшими подругами. Но я узнала, что Ли Ёну — психопатка, в первом классе старшей школы. Моя мама долго болела, и на её похоронах Ли Ёну, улыбаясь, сказала мне:

«Так даже лучше. Ты ведь устала ухаживать за мамой, правда? Теперь сможешь сосредоточиться на учебе?»

Никто не хочет услышать такое на похоронах собственной матери, особенно от человека, которого считал лучшим другом. Тогда я поняла: Ли Ёну ненормальная. Она — та самая психопатка, о которых все говорят. И что человек, которого я считала другом, был лишь иллюзией, которой никогда не существовало.

И все же я пыталась присматривать за ней. Как-никак, мы были старыми друзьями. Но как только я начала догадываться о её истинной сущности, Ли Ёну в одночасье отдалилась от меня. Как будто наша десятилетняя дружба не стоила ровным счетом ничего.

В итоге, потеряв мать, я одновременно лишилась и лучшей подруги.

Ли Ёну — фальшивка, которая всю жизнь играет роль. И теперь эта фальшивка пытается обмануть не только меня, но и весь мир. Я хочу сказать вам: что бы ни делала Ли Ёну, как бы ни улыбалась, не ищите в этом смысла. На самом деле внутри неё — пустота.

Ли Ёну, если в моих словах есть ложь, ответьте.

И ответьте на мой вопрос.

Вы психопатка?

Есть ли у вас человеческое сердце?

Таков был полный текст обвинения Ёну в психопатии.

Тайминг был выбран идеально. В 3-й серии Ёну невероятно убедительно сыграла роль злой наследницы, в которую вселилась Кумихо, и купалась в лучах славы.

Такой злодейки еще не было.

Злодейка национального масштаба…

И тут — слухи о психопатии.

Разумеется, публика была в замешательстве.

v87: Что это за разоблачение? Впервые в жизни вижу пост о том, что кто-то психопат.

└ ЖареныйАрахис: Но если это правда, то это шок.

└ v87: Ты веришь в это?

└ ЖареныйАрахис: Но детали слишком конкретные… Если это фейк, можно попасть под суд, кто станет такое постить?

└ v87: Сейчас тролли и не на такое способны.

БелаяМышь: Если фраза на похоронах правда, то это жутко… А если так сказал лучший друг, то вообще крыша едет.

meteor: У Ли Ёну в игре такие тонкие эмоции… Не думаю, что она психопатка.

└ ПанРёль94: Может, она потому и играет так хорошо, что психопатка;;

ОнОн: Если это правда, её имидж уничтожен.

└ КомМи: Пока не доказано, лучше сохранять нейтралитет.

└ ОнОн: Если бы это был буллинг, я бы подождал, но психопатия — это слишком внезапно… Не похоже на фейк.

ТриРазаВДень: Она мне понравилась после «Моего Ёиджу», но теперь как-то не по себе.

└ МугиДавайПоедим: И мне… Почему именно сейчас?

└ АмериканскийПалач: Похоже, решили вбросить, когда сериал стал популярным.

ТревожныйПинг: Обычно такие посты про знаменитостей сначала считают слухами, а потом они оказываются правдой.

└ Cali: А бывает и наоборот, что это просто слухи.

└ ТревожныйПинг: Надо ждать официальной позиции.

МузыкалкаДуИль: Но правда интересно, что ответит Ёну.

└ cyberbot: Скорее всего, проигнорирует.

└ cyberbot: Или сразу подаст в суд.

└ МузыкалкаДуИль: Если она реально психопатка, то, наверное, вообще никак не отреагирует…

Cali: А в чём проблема, если она психопатка? Она же никого не убила. Говорят, 1% населения — психопаты. Среди других актёров, которых мы знаем, тоже могут быть психопаты.

└ IvyKid: Но одно дело — знать, другое — нет. Когда узнаешь, что кто-то психопат, становится как-то… не по себе.

└ Cali: Актер еще не дал комментариев, давайте не будем спешить.

└ ДеревняТотДоль5: Но почему до сих пор нет реакции? Может, это правда?

В целом, все были в замешательстве.

Поскольку подобных случаев разоблачения в психопатии раньше не было, люди не понимали, какую позицию занять.

Реакция публики обычно сводилась к одному из трех вариантов.

Психопатка или нет, какая разница?

Нет, как ни крути, психопатия — это неприятно.

Это нелепый слух. Не обращайте внимания.

На съемочной площадке ситуация была примерно такой же.

— Ёну — психопатка? Вообще не было такого ощущения…

— Вот именно, я думал, у нее отличный характер.

— Но говорят, психопаты как раз такие. Пока что-то не случится, окружающие даже не догадываются…

— …Немного жутко.

— Да ладно, вряд ли она психопатка. Просто кто-то решил потроллить.

— Думаешь…?

Все пребывали в сомнениях.

Нашлись и те, кто спрашивал об этом Сону.

Даже Ко Юна не удержалась.

— Оппа, это ведь… неправда, да?

— …Чего ты так испугалась?

— Ну как же, страшно! Мы с ней столько раз конфликтовали на съёмках! А вдруг…

— Сонбэ.

Сону не оставалось ничего, кроме как вздохнуть.

— Подобные мысли — это неуважение к Ёну. Прошу, не надо так.

— …Поняла.

Ко Юна надула губы и кивнула.

А затем тяжело вздохнула.

— Я просто волнуюсь. Психопатка — это же такой странный слух. На моем месте, если бы про меня такое написали, я бы точно сломалась.

— С Ёну все будет в порядке.

Сону покачал головой.

По крайней мере, в этом плане он за Ёну не переживал. Ли Ёну, которая сломалась? Это было бы все равно что… обезьяна, упавшая с дерева.

«Хотя нет, обезьяны тоже падают с деревьев».

От этой мысли ему снова стало не по себе.

Сону отвел взгляд. Как только слух распространился, в агентство Ёну нагрянули все — от директора до менеджеров.

Похоже, началось экстренное совещание.

В глазах Сону наконец промелькнула легкая тревога.

…Что же сейчас делает Ёну?

* * *

Нет вечной лжи.

Правда обладает такой живучестью, что в любых обстоятельствах рано или поздно покажет свое лицо. Как полевые цветы, пробивающиеся сквозь асфальт.

Но он не думал, что эта ложь продержится так недолго.

Он надеялся, что она продержится хотя бы немного дольше.

— Да, я психопатка.

Ёну спокойно кивнула, глядя на представителей компании.

Её только что спросили, правдиво ли содержание поста. Их глаза выдавали надежду, что она до последнего будет отрицать, но лгать им не имело смысла.

Услышав это, директор заметно побледнел.

— Психопатка…? Как в фильмах, где убивают людей?

— Ну, если точнее, это антисоциальное расстройство личности. Если спросите, чувствую ли я что-то, если человек рядом умрёт прямо сейчас — то нет, не чувствую. Если это не «мой» человек, мне плевать. Но хочу ли я их убивать? Нет. Это удел глупых психопатов. Зачем делать такие бесполезные вещи?

— …С ума сойти.

Директор тяжело вздохнул.

Когда слух только появился, он посмеялся и отмахнулся. Но когда пост стал набирать обороты, он понял, что просто так это не пройдёт, и примчался сюда…

Директор закрыл глаза. Нужно было быстро все просчитать. Что будет правильным решением, что минимизирует риски…

Много времени не потребовалось.

Ответ был очевиден.

— Будем отрицать.

— Но ведь я правда психопатка?

— Да. Но это не преступление. Однако пятно на репутации. Люди не могут принять то, к чему не привыкли. Как только признаешься, твоя ценность как товара упадёт вдвое. …А может, и того хуже. Подумай сама, какой рекламодатель захочет нанять психопатку?

Это был реалистичный довод.

На самом деле, именно поэтому Ёну до сих пор скрывала свою сущность.

В этом мире никто не жалует психопатов.

— Официальное заявление мы подготовим сами. Ёну, ты просто ни о чем не думай и сиди тихо. Кстати… у них ведь нет никаких доказательств?

— Нет. Их не должно быть.

— Тогда ладно. То, что ты не сказала нам о своей психопатии… что ж, не будем это обсуждать. Я бы на твоем месте поступил так же.

На этом разговор с компанией был завершен.

Все было предсказуемо. Реалистичное, расчетливое и рациональное решение.

Но почему-то…

После того как разговор закончился, Ёну вдруг захотелось курить. Сигарета, которую она держала во рту, играя роль хулиганки в прошлом сериале.

Она думала, что не подсела… видимо, ошиблась.

Может, оттого, что голова болит? Вдруг так захотелось курить.

— О чем думаешь?

В этот момент рядом послышался знакомый голос.

Голос, как обычно. Пытался ли он звучать спокойно или ему действительно было плевать на ситуацию?

Ёну повернула голову. Сону смотрел на нее взглядом, по которому невозможно было прочитать мысли.

— Думаю о том, не начать ли мне курить.

— …Вот как.

Сону горько усмехнулся.

— Не лучшая идея.

— А ты о чем думаешь, Сону?

— Хм, о том, что у тебя вид человека, которому очень хочется курить?

— Точно подмечено.

— И о чем вы говорили? Похоже, разговор был серьезный.

— …Ну, все банально.

Ёну пожала плечами.

— Будем скрывать. Ничего хорошего из того, что все узнают о моей психопатии, не выйдет.

— А ты что думаешь?

— Я согласна. Ты же знаешь, зачем я этим занимаюсь.

— …Деньги?

— Да. Нужно идти туда, где платят.

Я всего лишь раз сыграла, а меня уже называют гением 1-299 204

— Ну а раз решение принято, почему у тебя такой вид, будто тебе очень хочется закурить? Может, из-за мыслей о той подруге?

— …М? О какой подруге? Нет.

Ёну широко раскрыла глаза, словно такая точка зрения казалась ей совершенно неожиданной.

— Ах, ну да, обычные люди думают именно так. Но нет. Честно говоря, мне совершенно плевать на эту девчонку. Никакой особой обиды или ненависти, разве что легкое раздражение. Из-за нее я оказалась в неприятной ситуации. Вот и всё?

— …История про похороны — это правда?

— А, это?

Ёну кивнула.

— Да. По-своему я пыталась ее утешить. Вернее, если честно, я просто ее поздравляла. В моих глазах эта подруга занималась пустой тратой времени. Поэтому, когда ее мать умерла, я подумала: наконец-то она свободна! Вот я и порадовалась за нее.

— Похоже, она тебе нравилась. Та подруга.

— …Правда? Может быть и так.

Ёну медленно кивнула.

Сону смотрел на нее и думал. Какая же она несчастная. Даже если она испытывает к кому-то привязанность и добрые чувства, способ их выражения неизбежно вызывает у окружающих лишь недопонимание.

— Я говорила искренне. Что все к лучшему. …Просто я тогда еще не знала, что такие искренние вещи нельзя озвучивать вслух. На тот момент я еще не до конца усвоила этот урок.

— ….

— Блин, как же бесит.

Ёну вдруг выругалась.

От столь крепкого словца Сону удивленно моргнул, а Ёну хихикнула.

— Быть психопатом — это, сколько ни думай, и правда расстройство. В конце концов, это неспособность делать то, что умеют все остальные. То, что люди чувствуют инстинктивно, мне приходится обдумывать и анализировать шаг за шагом, чтобы хоть как-то понять… Но больше всего обидно то, что у меня расстройство, а ненавидят именно меня. И приходится все скрывать. Словно я совершила какое-то преступление.

— Не знаю, стоит ли мне это говорить…

— Ой, подожди-ка.

— …?

— Когда Сону-сси делает такое вступление, после него обычно следует какая-то абсолютно упоротая дичь… Кажется, мне нужно морально подготовиться.

— Это звучит обидно. Когда это я нес какую-то дичь?

— Да ты даже сам не осознаешь масштабов своего безумия. М-м, ладно. Я готова. Выкладывай.

— …Ничего особенного я говорить не собираюсь.

Сону смущенно открыл рот.

— Честно говоря, мне нравится то, что Ёну-сси — психопат.

— ….

— То, что для других естественно, тебе приходится выгрызать зубами, чтобы хоть как-то понять. Благодаря этому твоя игра наполняется эмоциями, не похожими на те, что испытывают остальные… Я всегда считал это завораживающим. У тебя есть свой собственный колорит, который возможен только благодаря тому, что ты психопат. Особенность, доступная исключительно тебе одной.

Взгляд Сону стал глубоким.

, .

— Так что давай не будем так сильно убиваться. Кто знает, возможно, в том, чтобы быть психопатом, есть и свои плюсы.

— …Видишь? Ты и правда несешь сумасшедшую дичь.

— Ну, теперь, когда я это озвучил, со стороны и правда звучит сомнительно.

Сону неловко улыбнулся.

Ёну пристально вгляделась в его лицо. Это было не похоже на ложь. Было отчетливо видно, что он говорит искренне.

В этот момент ей в голову пришла одна мысль.

Как же здорово было бы сойти с ума так же изящно, как Сону. По крайней мере, за такие слова люди не станут ненавидеть.

И тут же появилась вторая мысль.

Мысль, прямо скажем, абсолютно безумная.

Ёну медленно открыла рот.

— Сону-сси.

— Да.

— Я сейчас собираюсь сделать одну безумную вещь. Пообещай, что не станешь расспрашивать и просто скажешь, что все в порядке?

— …Мне, пожалуй, сначала надо бы послушать, в чем дело.

— Нет, ты не слушай, просто скажи, что все хорошо.

Сону со скептическим выражением лица посмотрел на Ёну.

Что за фокусы она удумала с такими речами? Но, глядя на ее лицо, он никак не мог заставить себя покачать головой.

В конце концов Сону кивнул.

— Да. Все в порядке.

Стоило ему произнести эти слова, как Ёну тут же вытащила телефон.

Он еще гадал, что же она задумала, а она уже открыла соцсети и запустила прямую трансляцию.

В ту секунду в голове Сону промелькнула мысль: «Только не это…»

— Здравствуйте? Это актриса Ли Ёну. Поскольку за последние пару дней вокруг меня поднялось много всяких слухов, я решила, что нужно как можно быстрее внести ясность, и поэтому вышла в эфир.

Ёну помахала рукой в камеру.

— Давайте сразу перейдем к сути. В конце концов, главный вопрос в том, психопат я или нет, верно? Сейчас я отвечу на него со всей определенностью.

Уголки губ Ёну приподнялись.

Это была красивая улыбка. Чистая и светлая, как у ребенка, улыбка, на которую хочется смотреть бесконечно.

И в то же время Сону отчетливо понял:

— Да, я психопат.

Небесно-голубая аура, обычно окружавшая ее… теперь исчезла без следа.

Эпизод 201

— Мам. А можно мне просто перестать сниматься?

Когда-то давно она задала матери именно этот вопрос.

Просто потому, что ей было до ужаса утомительно изо дня в день говорить то, чего она вовсе не чувствует. Разумеется, задавая этот вопрос, она прекрасно понимала.

Что это невозможно.

Ёну была сообразительным ребенком. Она уже тогда знала, какой будет реакция людей, если она вывалит наружу все то, что роилось в ее голове.

Быть психопатом в этом обществе никто и никогда не поймет.

Те, кто плохо разбирается в психопатии, сочтут ее потенциальной убийцей или преступницей, а те, кто разбирается, решат, что держать такого человека рядом — не лучшая затея.

И даже не нужно приплетать знакомых или друзей.

Если бы она была обычной соискательницей работы и на собеседовании призналась, что она психопат… ни одна компания в мире не захотела бы ее принять.

В этом обществе просто не существовало места для психопатов.

Ей это не нравилось. Она хотела занять свое место. Яркое и красивое место, сопряженное с богатством и властью, которым все неизбежно завидовали бы.

А для этого приходилось играть роль.

Идеального человека, которого так жаждет видеть это общество.

Нельзя сказать, что ее саму сильно угнетала невозможность жить подлинным «я».

Потому что Ёну вовсе не была склонна к подобным сентиментальным терзаниям.

Ей было просто скучно и душно. Ведь перед каждым словом или действием приходилось снова и снова перепроверять всё в собственной голове.

То обстоятельство, что она ни разу в жизни не смогла явить себя настоящую, незаметно, но неуклонно давило на нее.

Наверное, именно поэтому.

— Я знаю, это звучит странно? Да. Что поделать, даже если вы так думаете. Но что я могу поделать с тем, какой родилась?

В это мгновение выражение лица Ёну казалось невероятно безмятежным.

Прекрасно осознавая, что подобное поведение никак не поможет ей заработать столь любимые ею деньги, она совершенно об этом не жалела.

Потому что сейчас ее переполняло чувство свободы, которое невозможно купить ни за какие деньги.

Если не считать Сону, это происходило впервые.

Чтобы она вот так открыто и прямо заговорила о своем психопатии.

И надо же было такому случиться, что слушателями стала вся страна.

Она словно кричала об этом всему миру.

— Наверняка есть те, кто во мне разочаровался? Этим людям я… м-м, даже не буду извиняться. Кажется, здесь не за что просить прощения. И еще…

— Ли Ёну!

Именно в этот момент.

Дверь гримерки распахнулась с грохотом, и в помещение ворвались менеджер Ёну и директор компании, а следом за ними посыпалась и остальная съемочная группа.

Глядя на всю эту процессию, Ёну улыбнулась.

— Ой, простите. Кажется, мне пора бежать. В следующий раз поговорю с вами подольше!

И с безмятежным видом завершила трансляцию.

Глядя на нее с лицом человека, потерявшего родину, директор выдавил из себя:

— …Ёну-сси, ты чего… что ты сейчас натворила?

— Простите. Я тут подумала: если соврать хоть раз, придется лгать всю оставшуюся жизнь. А я слишком хорошо знаю, каково это.

— Но раз уж собралась сделать такое, предупредила бы хотя бы…!

— Если бы предупредила, вы бы не дали мне довести дело до конца.

Ёну покачала головой.

— Вы бы стали меня отговаривать, директор. А я бы поддалась. Я ведь тоже люблю деньги. И прекрасно понимаю, что это шоу мне дивидендов не принесет.

— Так какого черта…!

— Я же говорю. Не хочу всю жизнь жить во лжи. Поначалу, конечно, промелькнула мысль стиснуть зубы и прикинуться врушкой, но это чертовски утомляет. И еще…

Ёну обернулась к Сону и лукаво подмигнула.

— Сону-сси придаил мне решимости.

— Эй, я-то здесь при чем…

Сону растерялся.

Все из-за того, что директор Ёну и остальные уставились на него взглядами, полными жгучей обиды. Погодите-ка, он ведь не подталкивал ее ни к каким безумствам.

Однако Сону не стал опровергать ее слова.

В глубине души он действительно поддерживал ее выбор.

Ведь требование скрывать психопатию по сути означало лишь одно — жить так, чтобы никто и никогда не увидел ее истинного лица.

Но неужели Ли Ёну должна прятаться в тени?

Неужели она не имеет права показаться миру такой, какая она есть?

Какой из ответов правильный, не знал никто.

Все, что знал Сону — это то, что Ли Ёну вовсе не… не тот человек, от которого нужно шарахаться.

Пусть странная и своеобразная, но она сияла ярким светом по-своему.

И потому ему оставалось лишь надеяться.

Что мир все-таки сможет ее понять.

И не станет судить слишком строго.

* * *

— Да, я психопат.

Это признание Ёну в один миг поставило на уши всю Южную Корею.

Иного и быть не могло. Еще ни один знаменитый артист никогда в жизни не признавался в психопатии публично.

Конечно, вполне возможно, что кто-то из них и страдал этим расстройством, но выставлять подобное напоказ не было ни малейшей причины.

От этого не было никакой выгоды.

Именно поэтому признание Ёну произвело эффект разорвавшейся бомбы.

То, что она психопат, допустим, понятно. Но зачем, ради всего святого, было в этом признаваться? Ради чего?

И почему, черт возьми…

eyesonyou: Серьезно, можно ли с такой красивой улыбкой признаваться в том, что ты психопат?

Лицелюб: …Говорят же, что психопаты при первой встрече кажутся самыми милыми людьми, так и есть. Я влюбился.

Дасыльги: Из всех выражений лица, что Ёну показывала раньше, это было лучшим. Как будто с души гора свалилась. Очень красивая.

БелаяМышь: Как будто фильм посмотрел…

Почему в тот миг она казалась такой прекрасной?

По всему интернету разлетелись короткие видео и скриншоты с улыбкой Ёну в момент признания.

Это была потрясающе красивая улыбка.

Настолько чарующая, что за ней полностью забываешь о ее истинной сути.

Конечно, несмотря на это, оставались и те, кто по-прежнему относился к ней с настороженностью.

Rainy: Блин, ну при всем уважении, психопат — это как-то чересчур. Не особо хочется видеть такое по телеку. Разве это не потенциальный преступник?

└ Занку: Не то чтобы потенциальный преступник, но все равно как-то неприятно.

Ничего не попишешь.

Уж слишком долго понятие психопатии муссировалось в обществе исключительно в негативном ключе.

В связи с этим у создателей [Моего Ёиджу] тоже начался легкий переполох.

К концу 3-й серии рейтинг [Моего Ёиджу] поднялся до 2-го места. До заветной первой строчки оставался буквально один шаг.

Хотя лидер держался с большим отрывом, в команде уже теплилась надежда, что с таким темпом они скоро смогут побороться за первое место, но…

‘…Мы ведь не скатимся вниз?’

Теперь приходилось опасаться падения.

Подобный скандал вокруг Ёну вряд ли мог пойти сериалу на пользу.

Чон Юджун мысленно тяжело вздохнул, думая о том, что в жизни никогда ничего не дается легко.

‘Впрочем…’

Чон Юджун обернулся к съемочной группе.

Атмосфера на площадке стояла на редкость сумбурная. Мало того что за ее пределами грянул такой громкий скандал… так еще и новость о том, что Ёну — психопат, стала для всех настоящим шоком.

До сих пор Ёну неизменно озаряла всех лучезарной улыбкой и заряжала позитивной энергией.

Даже сам Чон Юджун искренне считал ее отличным человеком, и вдруг — психопат.

Теперь все, в отличие от прошлого, старались держаться от Ёну на некотором расстоянии.

А наблюдая за ними, сама Ёну…

‘Ничего не попишешь.’

Она без лишних эмоций принимала реальность.

Никакой обиды или досады она не испытывала. В конце концов, ее никогда особо не волновало то, что о ней думают окружающие.

Просто в голове роилось слишком много мыслей.

Как же ей жить дальше?

Раз уж ее истинная сущность раскрыта, стоит ли ей теперь общаться со всеми с безразличным видом, больше не надевая маску?

Или же продолжать носить ее вне зависимости от того, догадываются они о маске или нет?

Я всего лишь раз сыграла, а меня уже называют гением 1-299 205

Не знаю. На самом деле я никогда толком не представляла себе подобную ситуацию.

И тут это случилось.

— Кхм, кхм.

Ко Юна, крутясь рядом с Ёну, демонстративно кашлянула.

Ёну обернулась. Ну да, она ведь собиралась начать цепляться. Ёну уже начала мысленно перебирать «карты атаки», раздумывая, как на этот раз дать отпор, но Ко Юна произнесла совсем неожиданные слова.

— Ты в порядке? …Нет, разве психопаты не чувствуют таких эмоций?

Это она так задирается или правда беспокоится?

Непонятно. Этот персонаж тоже был слишком сложным, чтобы понять его с помощью накопленных знаний. Ёну склонила голову набок.

— Ну, думаю, в порядке. Наверное. Во всяком случае, я не чувствую, что мне тяжело на душе.

— Тот… лайв, это правда?

— Да, правда. А что? Я вдруг начала вызывать у тебя мурашки?

— …Ну, поначалу было жутковато. Но сейчас уже нет. Просто хотела кое-что спросить.

— О чем?

— Как ты решилась признаться?

Ко Юна смотрела на Ёну серьезным взглядом.

Ёну невольно округлила глаза, ведь она почти впервые видела такое выражение лица у Ко Юны.

— Что?

— Психопатия. Тебе не было страшно признаваться в этом? На моем месте мне было бы очень страшно. Разве психопаты ничего не боятся?

— …Меня уже начинает раздражать, что ты постоянно повторяешь «психопат, психопат».

— Ой, прости. Я не это имела в виду. Правда. Просто… ты такая смелая.

— В чем?

— Ты же знала, что тебя возненавидят. Как ты на это пошла?

Ёну на мгновение задумалась.

Как на это ответить?

Она ведь думала скрывать это до самого конца.

Потому что это приносило деньги. Она знала, что если показывать людям то, что они хотят видеть, можно получить гораздо больше любви.

— Ты понимаешь, что значит, что я психопат?

— И что же это значит?

— Это значит, что мне нет дела до других. Любят меня массы или нет — честно говоря, для меня это неважно. Важно лишь то, приносит ли это мне выгоду или нет.

— Но тогда ты же осталась в полном проигрыше, разве нет?

— Ну, можно и так сказать.

— …Тогда зачем?

Ко Юна выглядела озадаченной.

Разве ее слова не противоречат друг другу? Говорит, что важна выгода, а сама идет на убыточный поступок?

— Потому что жить всю жизнь во лжи — тоже невыгодно. Риск того, что это вскроется позже, да и, прежде всего, это просто душно. Невозможность ни на секунду оставаться собой. Поэтому…

Ёну улыбнулась.

Это была улыбка человека, который ни капли не беспокоится об огромном скандале вокруг себя.

— Я решила позволить себе роскошь. Дороговатая роскошь, конечно, но разве мы не для того зарабатываем деньги, чтобы позволять себе такие вещи?

— …

Ко Юна не нашлась, что ответить.

Она не то чтобы не поняла Ёну. Напротив, она прониклась до глубины души. Ко Юна прекрасно понимала, насколько сложным был этот выбор.

«А я когда-нибудь жила так?»

Ради того, чего хочешь, отказываться от чего-то… готова ли я была жить так, зная, что меня возненавидят?

Ко Юна горько усмехнулась.

В этот момент она почувствовала себя такой ничтожной.

И оттого Ёну казалась еще более сияющей. От ее улыбки невозможно было оторвать взгляд.

Поэтому она могла сказать лишь одно:

— Не переживай слишком сильно. Люди, скорее всего, полюбят тебя еще больше.

— …С чего такая уверенность?

— Как человек, который сам прослыл в этой индустрии «неприятной особой», скажу: люди ненавидят меня меньше, чем я думала. Некоторые даже считают это моей изюминкой. С тобой будет так же.

Ко Юна пожала плечами.

— Может, твоя психопатия станет твоей фишкой?

— …

Ёну не ответила.

Во-первых, сама фраза «люди ненавидят меня меньше, чем я думала» уже была проблемой. Кажется, она сильно заблуждалась.

«Ну, это не мое дело».

Сейчас у Ёну был лишь один интерес.

Какое место займет 4-я серия, выходящая сегодня?

[Моя Ёиджу] с каждой серией становится только глубже.

А значит, зрители вряд ли будут массово уходить.

И все же, если сегодня рейтинги упадут… с большой долей вероятности это будет из-за нее.

Иными словами, результаты [Моей жемчужины] станут мерилом того, как публика относится к ней.

Смогут ли они принять Ёну?

Или просто попытаются отторгнуть?

«Фифти-фифти?»

Ёну в глубине души ожидала некоторого оттока аудитории.

То есть, она предполагала, что их ждет примерно 3-е или 4-е место. Конечно, хотелось бы, чтобы все ее приняли, но наверняка найдутся те, кому будет некомфортно или неприятно только из-за того, что она психопат.

В конечном счете, раскрытие ее сущности вряд ли могло стать плюсом.

Ёну думала: когда она решилась на это признание, она знала, что это дорогая роскошь… но, кажется, она будет стоить еще дороже, чем она предполагала.

Мало какая продюсерская компания захочет работать с актрисой, у которой есть подтвержденный «минус».

Поэтому ей оставалось только надеяться.

Пусть рейтинг не изменится. Пусть люди окажутся достаточно равнодушны к таким проблемам, и [Моя Ёиджу] удержит 2-е место.

Если так, то, возможно, в этом мире все-таки найдется место и для нее.

…Однако ситуация повернулась совсем не так, как ожидала Ёну.

Это случилось той же ночью. После показа 4-й серии, когда все ждали результатов рейтинга… съемочная площадка внезапно взорвалась.

— Э, что, что происходит?

— Нет, вы серьезно!?

— А-а-а-а-а! Получилось, получилось!

Отовсюду слышались крики, люди начали подпрыгивать от радости.

Ёну смотрела на них, гадая, что же случилось, как вдруг режиссер Чон Юджун, шмыгая носом, схватил ее за руку.

— Ё, Ёну! Получилось, у нас получилось!

— Ч-что получилось?

— Первое место!

Чон Юджун, роняя слезы, закричал:

— Мы сегодня… мы первые в Корее!

202-я глава

Если кратко подытожить ситуацию, то вот что произошло.

Скандал вокруг Ёну стал отличным вирусным маркетингом.

Причем очень провокационным.

На самом деле, если не считать серийных убийц, случаи, когда кто-то публично признавался в психопатии, были крайне редки.

Даже если у кого-то были такие наклонности, пока человек не совершал тяжких преступлений вроде убийства, это никак не всплывало наружу.

И тут появилась она.

Более того, этот психопат — успешная начинающая актриса.

Естественно, внимание публики было приковано к ней.

И это внимание закономерно переросло в любопытство.

«А как психопат играет персонажа?»

И тут те, кто почуял запах хайпа, начали строчить короткие ролики.

— Кумихо в исполнении актрисы-психопатки, мурашки по коже…

— Пересмотрел, теперь Кумихо в исполнении Ли Ёну кажется жуткой.

Они начали собирать сцены, где Ёну играла Кумихо, и выкладывать их в сеть.

Конечно, так как вышло всего 3 серии, клипов было немного, но этого хватило. Сам персонаж Кумихо был настолько ярким, что даже короткого отрывка было достаточно, чтобы понять, что это за образ.

И, может быть, потому, что они знали, что Ёну — психопат?

eyesonyou: Почему-то атмосфера стала еще более странной.

Раньше я думал, что у нее просто нечеловеческая аура, и списывал это на хорошую актерскую игру… но, может, дело в том, что актриса Ли Ёну сама по себе другая?

└Gahyun: Может, она так хорошо играет «нечеловечность», потому что сама психопат? О-о-о…

└eyesonyou: Грустно об этом думать, но… кажется, так оно и есть.

Публика была в восторге от игры Ёну даже больше, чем раньше.

Ничего не поделаешь. Можно сказать, они попали под чары. Как только на саму Ёну надели фильтр «психопат», любая ее игра начала казаться особенной.

Некоторые даже комментировали этот феномен так:

Ким Квокка: Обычно, когда смотришь игру топ-звезд, включается режим «просто посмотрю».

Поскольку есть багаж прошлых ролей, возникает ожидание, что ниже определенного уровня она точно не опустится.

Но в этот раз, когда смотришь на игру Ли Ёну, включается другой режим. Как ни крути, это ведь первый случай, когда человек открыто признался в психопатии, разве нет?

НеКритик: Получается, Ли Ёну своим признанием вызвала такой же интерес, как у топ-звезд? Если подумать, это действительно поразительно.

└Ким Квокка: Честно говоря, когда она впервые призналась в лайве, я думал, что это слишком импульсивно, но, кажется, это было верное решение. Скрывать это вечно все равно не имело смысла.

Это означало, что статус психопата стал для Ёну активом.

Может, поэтому, когда после 4-й серии стало известно, что [Моя Ёиджу] заняла 1-е место, журналисты наперебой начали строчить статьи.

«Первая актриса-психопат» Ли Ёну: станет ли она новым феноменом?

[Моя Ёиджу] на 1-м месте, несмотря на скандал вокруг главной героини Ли Ёну.

Психопаты, какими их знает публика, и реальность — это разные вещи?

То ли подстраиваясь под настроение публики, то ли еще почему, но статей, благосклонных к Ёну, было большинство.

Дошло до того, что начали осуждать даже того, кто первым поднял шум.

Ппу: Понимаю, что ей было больно из-за предательства друга, но стоило ли выносить это на всеобщее обозрение?

eyesonyou: Согласен. В конце концов, она психопат, она сама ничего не чувствует. Если она старалась хотя бы притвориться, что чувствует, разве этого недостаточно?

СухоеМанго: Как-то… понять-то можно, но сопереживать не получается.

sjv_108: Да, Ли Ёну — психопат. И что с того?

Атмосфера, которую никто не ожидал.

И больше всего этим был шокирован никто иной, как сама Ёну.

— …Как-то даже пусто на душе.

— О чем ты?

— С детства меня учили, что если раскроется, что я психопат, мне не будет места в этом мире…

Ёну усмехнулась.

— Не думала, что все так обернется. Почему они меня не ненавидят?

— Хм.

На вопрос Ёну Сону искренне задумался.

И ответил:

— Разве есть причина ненавидеть тебя?

— …Меня? Я же психопат!

— Я тоже не люблю психопатов. Обычные свойства психопатов не то чтобы вызывают симпатию. Но Ёну-сси мне нравится.

— Почему?

— Потому что это Ёну-сси.

Для Сону это был вопрос, не требующий раздумий.

— Я сейчас разговариваю не с психопатом. Я разговариваю с тобой. А та Ёну, которую я видел до сих пор… она совсем не тот человек, которого можно ненавидеть.

— Ого.

Она вроде бы говорила искренне, но Ёну не выглядела тронутой. Скорее, выражение лица было в духе «ну, понятно».

— Впрочем, ты ведь тоже не нормальный человек, Сону. Так что неудивительно.

—?

Сону сделал вид, что совершенно не понимает, о чем она, но Ёну это уже не волновало.

Важно было то, что публика не спешит ее отторгать.

Напротив, она им интересна.

И больше всего этому радовалась съемочная группа.

Чон Юджун, который больше всех боялся падения рейтингов, выглядел так, будто обрел весь мир.

— Спасибо, правда спасибо, Ёну! Ты наша удача!

Кто бы мог подумать, что наступит день, когда психопата назовут «удачей».

На этом съемочная группа не остановилась.

Сейчас внимание было приковано к Ёну, и это давало лишь положительный эффект, но никто не знал, что будет дальше.

Чон Юджун вместе с Со Джихе начали ломать голову.

Что же делать?

Как сделать так, чтобы этот скандал… стал для Ёну хорошей возможностью?

Итогом их раздумий стало следующее решение:

— Вы собираетесь переписать сценарий?

— Да.

Переснимать уже отснятые части было невозможно.

А Кумихо уже исчезла. Сейчас, когда оставались съемки только последней серии, вставить Кумихо обратно было непросто.

Однако в этой ситуации Со Джихе в спешном порядке переписала сценарий.

В момент, когда Имуги, стоя на пороге загробного мира, перед входом в цикл перерождений, размышляет о своей жизни… он сталкивается с Кумихо, которая оказалась в таком же положении.

И Сону, и Ёну, прочитав сценарий, пришли в полный восторг.

Я всего лишь раз сыграла, а меня уже называют гением 1-299 206

«...Даже не знаю, что бы мы делали без этой сцены».

Это была хорошая сцена.

И эмоциональный фон Кумихо, и реплики... всё это отражало ситуацию Ёну.

Особенно вот эта реплика.

Кумихо: «Я не хотела становиться человеком. Мне просто были противны те взгляды, которыми меня одаривали, называя не человеком, а монстром».

Правда, когда Ёну увидела этот текст, она нахмурилась.

«Всё-таки сценаристы — жутко раздражающие люди. Так и норовят залезть человеку в душу».

Почему-то Сону понял, почему Ёну так сказала.

Вероятно, она и сама этого не осознавала. Что на самом деле чувствует, будучи психопатом.

Что она глубоко внутри испытывала огромный стресс от того, что вынуждена скрываться от людских глаз.

«И всё же, если ты сыграешь эту сцену... думаю, людям будет легче понять тебя, Ёну».

«...Наверное?»

«Да, определённо так и будет».

Сону кивнул в ответ на вопрос Ёну.

Съёмки проходили в студии. Всё из-за того, что фоном служила бескрайняя пустошь — декорация, призванная подчеркнуть их положение вечных скитальцев.

И всё, что Сону мог здесь сделать — это через образ Кумихо позволить Ёну произнести слова, которые она должна была сказать сама.

Создать такую атмосферу, чтобы, когда она откроет рот, люди не могли не проникнуться искренностью её слов.

Для этого нужно было ещё раз проверить эмоциональный фон Имуги.

Изначально для Имуги Кумихо была лишь врагом.

Назойливым противником, мешающим ему охранять Ёиджу. Но в этот момент взгляд Имуги на Кумихо должен был измениться.

Теперь, когда у него больше не было Ёиджу, которую нужно защищать, Кумихо, в некотором смысле... стала другим отражением самого Имуги.

Жалкие, несчастные существа, потратившие всю жизнь, будучи одержимыми несбыточной мечтой.

Сону выпустил сгусток цвета.

К этому моменту внутренний мир Имуги сильно изменился по сравнению с тем, что было раньше.

От озера с холодными и одинокими серебристыми бликами... к озеру, где тепло мерцали золотистые блики, напоминающие Ёиджу.

Существование Ёиджу принесло ему тепло, как и ей.

Поэтому, даже если Имуги так и не стал драконом, он об этом не жалел.

Ведь он обрёл нечто более ценное, чем дракон.

И именно поэтому...

«Жалкое зрелище».

Эта женщина почему-то вызывала у него лишь жалость.

Прислонившись к сухому, скрюченному дереву, Кумихо смотрела на него в упор.

Если вспомнить, что на протяжении всего произведения она демонстрировала лишь яркие и опасные стороны, её нынешний измождённый и жалкий вид производил сильное впечатление.

По одному её виду было понятно, что она полностью сломлена.

«Так громко твердила о том, что станешь драконом, а посмотри на себя сейчас. В итоге ты так никем и не стала».

И Имуги молча смотрел на такую Кумихо.

Может быть, потому, что он подумал, что эта Кумихо — часть его самого. Ведь она так сильно напоминала его прежнего, который хотел стать драконом и считал, что не имеет никакой ценности, если не добьётся этого.

Прочитала ли она сострадание в его взгляде?

Взгляд Кумихо стал холодным.

«Почему ты смотришь на меня с таким выражением?»

«Потому что мне тебя жаль».

«...Меня? Кто ты такой, чтобы смотреть на меня... Ты, дурак, который упустил мечту всей жизни из-за какой-то человеческой девчонки...!»

«Разве ты не хотела стать именно таким человеком?»

«Я...»

В этой сцене Кумихо не выдерживает и срывается на крик.

Причина, по которой она хотела стать человеком... заключалась в одном любовном разочаровании из прошлого. Когда она призналась в своей истинной сущности человеку, которого тайно любила, он назвал её монстром и попытался убить.

В тот момент, когда она вырвала и съела его печень, она приняла решение.

Что должна стать человеком.

Конечно, Ёну не особо сопереживала позиции такой Кумихо.

Она просто извлекала эмоции и выражения лица, подходящие для этой ситуации, и играла.

«...Я не хотела становиться человеком».

И всё же, что-то... когда она произносила эту реплику, возникло странное чувство.

Чувство, которое она никогда в жизни не испытывала. Чувство, которое даже не могла представить, что способна ощутить. Поэтому она даже не понимала, что это за эмоция.

Просто в груди стало горячо.

Будто что-то, что долгое время было тяжёлым комком в груди, зашевелилось.

«Мне были противны те взгляды, которыми меня называли... не человеком, а монстром».

Может, поэтому?

Даже не планируя этого, голос Ёну внезапно дрогнул.

Даже сама Ёну была удивлена.

Это гнев? Печаль? Не знаю. На самом деле, это был первый раз, когда эмоция, название которой она сама не знала, вышла из-под контроля и проявилась вот так.

И в этот момент.

Ёну на мгновение встретилась взглядом с Сону и проглотила что-то, что было то ли слезами, то ли слюной.

Можно ли назвать это теплом?

Это был мягкий взгляд. Взгляд, который, казалось, понимал и принимал все её стороны.

Взгляд, который будто говорил, что всё в порядке.

«Ты была человеком».

И в тот момент, когда она услышала эти слова,

«...А».

Ёну невольно издала возглас, которого не было в сценарии.

Иначе и быть не могло. Происходило то, с чем она столкнулась впервые в жизни.

Ёну остекленевшим взглядом подняла палец и коснулась уголка глаза.

И осознала.

Она плакала.

Эпизод 203

«Снято, снято, снято———!!»

Когда игра закончилась, их ждал резкий крик «Снято!» от Чон Юджуна.

Судя по тому, как он пыхтел и смотрел на них, сцена ему явно пришлась по душе.

«Отлично, просто великолепно! Ёну, быстро иди сюда! Эту сцену... ты должна увидеть сама».

Чон Юджун поспешно подвёл Ёну к экрану.

Ему не терпелось показать ей, насколько прекрасной она была в кадре.

В сценарии не было никаких слёз Кумихо, но в тот момент, когда Ёну заплакала, в голове Чон Юджуна даже не возникло мысли вроде «можно ли это использовать?».

Всё потому, что он подумал, что более красивую сцену снять уже невозможно.

Он создал и видел бесчисленное множество сцен, но... слёзы Ёну обладали силой трогать человеческие сердца больше, чем любые другие сцены в его памяти.

Это было не только впечатление Чон Юджуна.

Прошло уже много времени с тех пор, как прозвучал сигнал «Снято», но Сону всё ещё смотрел на Ёну с каким-то ошеломлённым выражением лица.

«...Только что».

В голове даже не складывалось нормальное предложение.

Ничего не поделаешь. Свет, который исходил от Ёну в тот момент, когда она заплакала... был тем, чего Сону никогда раньше не видел.

«Спектр?»

Да, пожалуй, это самое простое описание.

В тот момент, когда Ёну заплакала, вокруг неё разливался свет всех цветов радуги. Зрелище, которого он никогда не видел ни у кого другого и даже не думал, что увидит.

Важно было то, что сияние, которое появилось в тот момент... было поистине прекрасным.

Ошеломляющая красота, ради которой, казалось, можно было продать душу, лишь бы обладать ею.

Жаль было лишь то, что этот цвет вспыхнул на мгновение и исчез. Тот свет, что мерцал совсем недолго, прекратился, и снова заструились привычные цвета сакуры, присущие Кумихо.

«Почему?»

Подумал Сону.

Почему в тот момент вырвался такой невероятный свет?

Он не знал. Единственное предположение, которое он мог сделать сейчас... заключалось в том, что ситуация Ёну и персонаж Кумихо настолько идеально подошли друг другу, что родилась такая прекрасная эмоция.

Конечно, он пока не мог быть в этом уверен.

Если спросить Ёну, возможно, удалось бы получить хоть какую-то зацепку...

«Забудем об этом».

Увидев выражение лица Ёну, которая смотрела на экран рядом с Чон Юджуном, Сону отбросил это желание.

Ничего не поделаешь. Ёну, смотревшая на экран с ошеломлённым видом, имела выражение лица, которого Сону никогда раньше не видел.

Неужели она сама себе кажется чужой на экране?

Нехарактерное для неё неловкое выражение лица, она постоянно подёргивала уголками губ.

Наверное, она сама того не осознавая, пытается сдержать улыбку.

И это понятно.

Даже Сону был так взволнован, просто столкнувшись с её светом... что уж говорить о той, кто этот свет излучал.

Ёну заслуживала того, чтобы насладиться этим моментом.

Сону молча смотрел на лицо Ёну.

Она, казалось, забыла даже о том, что нужно играть, и не излучала ни капли своей обычной небесно-голубой ауры.

В какой-то момент она очень красиво улыбалась.

* * *

Скандал вокруг Ёну, казалось, разрешался в более позитивном ключе, чем ожидалось.

Не столько актриса, за которой стоит наблюдать, несмотря на то, что она психопат... сколько актриса, которая стала ещё интереснее из-за того, что она психопат.

Существование Ёну стало предметом дискуссий многих психологов.

То, что Ёну сейчас нормально работает, — доказательство того, что психопат, получивший правильное воспитание, может вести социальную деятельность без каких-либо проблем.

«Ну, мне всё равно придётся доказывать. Что со мной нет проблем».

Тем не менее, Ёну не расслаблялась.

Она всю жизнь прожила, анализируя психологию людей. Она лучше кого-либо знала, как легко может смениться эта благосклонность.

«Если я сделаю что-то странное, люди скажут: «Я так и знала», «Всё-таки психопаты неисправимы»?»

Но именно поэтому были и плюсы.

Если она будет думать, что за ней наблюдает столько людей, ей самой будет труднее совершить что-то странное.

С того момента, как она узнала, что сама является психопатом, Ёну ни разу не доверяла самой себе.

Возможно, она сомневалась в себе больше, чем кто-либо другой. Ведь она думала, что дефицит, вызванный антисоциальным расстройством личности, в любой момент может превратить её в монстра.

Поэтому ей всегда приходилось следить за собой.

Но теперь в этом нет нужды.

Ведь весь мир будет следить за ней.

«Так даже удобнее и лучше».

«...».

Глядя на Ёну, которая говорила это, Сону не мог не опешить.

Непонятно, достойно это восхищения или жалости. Но это было в духе Ёну.

Сону горько усмехнулся и открыл рот.

«Это была очень хорошая игра».

«Та, что была недавно?»

«Да. Как-то... на мгновение показалось, что ты очень ярко сияешь. Думаю, и ощущения во время игры были другими, чем обычно».

«Хм, было такое чувство. Как бы сказать... чувство, что я стала полноценной?»

Чувство полноценности, значит.

Сону никогда в жизни не испытывал такого чувства.

Хотя во время игры он часто чувствовал мгновенное удовлетворение, дефицит цвета и игры всегда оставался где-то в глубине его сердца.

Неужели Ёну смогла забыть об этом дефиците?

Если это могло заставить её так сиять, что же ему делать?

«Теперь нам остаётся только хорошо постараться».

«...И правда».

В ситуации, когда ответ ещё не был найден, к ним подошла Го Юна.

У неё, как и у Сону, было лицо человека, погружённого в глубокие раздумья.

«Оппа».

«Да».

«Что делать? Мне кажется, Ёну очень крутая».

«Честно говоря, она действительно крутая».

Сону кивнул.

Невозможно было не признать её крутость. Он не ожидал, что она так смело раскроет чувствительный секрет, из-за которого весь мир мог отвернуться от неё.

Но то, что Го Юна была так впечатлена, глядя на Ёну, было немного неожиданно.

Хотя в последнее время Го Юна взялась за ум и старалась... но нельзя было сказать, что она повзрослела, всё ещё оставалось ощущение незрелости.

«В чём именно она показалась тебе такой крутой?»

«Во-первых, игра была очень хорошей. Особенно сцена со слезами, тут и говорить нечего...Мне захотелось сыграть так же».

Сону мог только кивнуть в ответ на эти слова.

Свет Ёну, рассеивавшийся в тот момент всеми цветами радуги... всё ещё стоял у него перед глазами. Наверное, Го Юна почувствовала это по-своему.

«И самое главное...».

Го Юна замолчала, не договорив.

И с обиженным выражением лица посмотрела на Сону.

«Но почему я должна всё это рассказывать?»

«...Кажется, ты сама всё рассказывала».

«Просто чем больше я говорю, тем более жалкой себя чувствую».

Ну, разве она и раньше не была не такой уж яркой личностью?

Когда он посмотрел на Го Юну с этой мыслью, она надула губы.

«Я знаю, о чём вы думаете, но не говорите это вслух».

«У меня язык чешется».

«А, нет! Не надо, не говорите!»

Го Юна с отвращением покачала головой.

Всё потому, что последние несколько недель Сону постоянно бил её фактами. А рядом Хан Джухёк всегда добавлял по две фразы, если Сону говорил одну...

Благодаря этому её выносливость немного выросла, но это не значит, что получать удары — удовольствие.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 207

Ко Юна вздохнула.

— А, просто такие мысли в голову пришли. Жила ли я хоть раз вот так, будучи самой собой... Кажется, она живет очень круто.

Это была похвальная мысль.

До этого момента Ко Юна всегда была окружена плотной стеной защитных механизмов и старалась не встречаться с самой собой настоящей.

Но, похоже, в последнее время она была готова взглянуть правде в глаза.

Поэтому,

— Хотя 4-я серия еще не вышла, люди уже говорят об этом. Мол, Ёджу — это просто «воздух». По сравнению с остальными, она ощущается как пустое место.

— Внимание действительно слишком сильно сместилось в другую сторону.

Сону честно признал это.

На самом деле, он и сам это чувствовал. Конечно, нельзя сказать, что игра Ко Юны была ужасной. Она всегда, в любой ситуации, держала планку.

Но чтобы выстоять с такой игрой, нужно было что-то большее, ведь окружающие её люди обладали слишком сильной харизмой.

Не говоря уже о самом Сону, Ёну сейчас из-за скандала приковала к себе все взгляды... так что на её фоне остальным было трудно выделиться.

И Ко Юну эта ситуация ужасно злила.

— Я не хочу заканчивать на этом.

—...

Может, это и не те мысли, которые должны быть у сонбэ, но Сону на мгновение подумал, что она молодец.

Очевидно, что в самом начале работы над проектом она не проявляла даже минимума ответственности, а теперь, можно сказать, снова начала серьезно относиться к актерству.

Поэтому ему стало еще любопытнее.

Сону до сих пор отчетливо помнил слова, сказанные Ко Юной в прошлом.

— Тебе теперь нравится играть?

Ко Юна говорила, что не любит играть.

Но то, как она вела себя в последнее время, не было похоже на поведение человека, который ненавидит свою работу.

Ко Юна ответила не сразу.

Она сама не знала ответа. Единственное, что она могла сказать сейчас:

— Хотелось бы, чтобы это приносило удовольствие.

Это было всё.

Ответ был коротким, но Сону, казалось, понял её чувства. Точно так же, как он сам, увидев игру Ёну, подумал: «Я тоже хочу стать таким же полноценным»... она, глядя на них, тоже захотела получать больше удовольствия от процесса.

Для Сону это была приятная новость.

Это значило, что у неё появился стимул прикладывать больше усилий в игре.

Сону открыл рот:

— Тогда давай попробуем получить удовольствие.

— Как?

— Хорошая игра, нет, даже не так — невероятно красивая игра, разве не принесет удовольствия? Думаю, иначе и быть не может. Честно говоря, до сих пор нам не хватало двух процентов.

Ко Юна не стала отрицать.

Часто казалось, что не хватает не двух, а десяти или даже двадцати процентов.

Однако проблема была в другом:

— Разве это возможно? Сыграть на все сто процентов?

— Если не пробовать, то точно не получится. Но если стремиться к этому, разве нельзя хотя бы приблизиться к такому результату?

У самого Сону тоже появилась цель.

Пусть даже на мгновение. Как и Ёну, он хотел сыграть тот момент, когда вокруг него рассеивается свет всех цветов радуги.

Хочу почувствовать, каково это — быть целостным.

Глядя на Сону, Ко Юна прищурилась:

—...Ты ведь не собираешься снова заставлять меня читать научные статьи из-за этого?

— Ну... теперь это уже не имеет смысла. Сейчас важнее практика.

Сону горько усмехнулся и покачал головой.

Анализ персонажа был уже завершен. Одно дело, когда не хватало понимания роли, но сейчас важнее было лучше прочувствовать текущую эмоциональную линию.

— Тогда начнем прямо сейчас?

Сону, не дожидаясь ответа Ко Юны, выпустил цветной пузырь.

Цветные пузыри Имуги, струясь от его ног, разлился по миру, превращая всё вокруг в озеро, и в то же мгновение взгляд Сону изменился, словно он стал совсем другим человеком.

Глаза, наполненные бесконечно глубокой привязанностью, будто она была самым дорогим существом на свете.

Глядя в эти глаза, Ко Юна снова подумала:

«...Я не планировала начинать практику так внезапно».

Кажется, она влипла.

204 серия

В любом деле сложнее всего — это финал.

Дорамы — не исключение.

Было немало случаев, когда, создав отличный проект, в самом конце всё портили одним махом.

К счастью, [Моя Ёджу] по крайней мере в плане сценария была безупречна до самого конца.

Оставалось только актерам сыграть как надо.

Именно поэтому плечи Сону стали еще тяжелее.

«И так уже всё получилось достаточно хорошо».

Честно говоря, результат превзошел ожидания.

Проект уже получил титул дорамы номер один в Южной Корее, а в обществе даже заговорили о «синдроме Имуги», настолько горячей была реакция.

Для актера не может быть ситуации, за которую он был бы более благодарен.

Но, может, из-за слишком серьезного характера?

Сону не спешил радоваться всем этим успехам.

В каком-то смысле он сейчас находился в той же ситуации, что и Ёну.

— Ну, доказывать всё равно придется.

Ёну — что быть психопатом не обязательно означает быть злом.

Сону — что он актер, достойный того, чтобы на него смотрело столько людей.

Как сказала Ёну, нельзя расслабляться только потому, что однажды тебя похвалили.

Даже если ты сыграл гениально, стоит один раз оступиться, и публика запомнит именно это.

Нужно доказывать это постоянно.

«Даже лучше так».

Сону решил взять пример с мышления Ёну.

Она говорила, что постоянные сомнения помогают ей не сойти с рельсов.

С Сону было то же самое.

Если взгляды людей не отрываются от него, значит, он может использовать это внимание как опору.

И ради этого,

— Я хотел стать тобой.

Он хотел сделать это чувство полностью своим.

Это была сцена встречи с драконом сразу после ухода Кумихо.

Цель, к которой он стремился более тысячи лет.

Дракон спрашивает:

— Почему?

— Потому что ты слишком ослепителен. Потому что я слишком ничтожен. Потому что я не мог этого вынести.

Какое чувство должен выразить Имуги в этот момент?

Раньше он бы просто рассказал о своей зависти. Ведь дракон был идеалом, которым он хотел стать всю свою жизнь.

Но нынешний Имуги — другой.

Благодаря Ёджу он нашел мечту, которая была больше, чем просто стать драконом.

А именно — защищать Ёджу.

Все комплексы и одержимость, которые были у него как у Имуги, в этот момент перестали им управлять.

Поэтому даже при встрече с драконом Имуги был невозмутим.

Даже если дракон был тем, о чем он мечтал всю жизнь, эти иллюзии больше не владели им.

И именно это было тем, что застряло у Сону.

«...Что же это за чувство?»

Теоретически он понимал, о чем речь.

Преодолеть свои комплексы, освободиться от мечты, которой был одержим всю жизнь, и обрести полную свободу.

Но знать и осознать — это совершенно разные вещи.

Сону не мог понять, как Имуги смог отбросить все эти иллюзии. Ему самому еще не хватало глубины, чтобы полностью передать этого персонажа.

«Я слишком молод?»

Это была самая большая стена, с которой он столкнулся, играя Имуги.

Обиду, возникшую за тысячу лет погони за Ёджу, он еще мог как-то выразить. Подобные несовершенные и незрелые стороны были и у самого Сону.

Но образ Имуги, преодолевшего всё это... его не было внутри Сону.

Ведь Сону ни разу в жизни не был настолько зрелым и целостным.

Имуги, не одержимый желанием стать драконом... это было то же самое, что Сону, не одержимый актерством.

А для Сону это было немыслимо.

Не одержим актерством?

Первая мысль была: «Разве так можно?»

Конечно, одержимость чем бы то ни было вряд ли полезна.

Но в голове Сону эта одержимость не казалась чем-то плохим. Ведь одержимость означала, что ты любишь объект своей страсти.

Разве любить что-то — это плохо?

«Кажется, это не тот вопрос, который я могу решить в одиночку».

Если Сону будет думать об этом один, то в какой-то момент может начать спорить с самим Имуги.

Понятно, что ты стал счастлив благодаря Ёджу.

Но почему ты отказываешься от дракона? Это же твоя мечта! Ты должен продолжать к ней стремиться!

...Ничего не поделаешь. Как ни крути, Сону всего двадцать семь.

Поставить цель и идти к ней. Других путей он пока не видел.

Вернувшись домой, он застал Сонджуна, который впервые за долгое время заглянул к нему.

Сону сразу спросил его:

— Хён.

— Чего?

— Что ты скажешь, если я решу бросить актерство?

— Ты с ума сошел? Только подумал, что ты стал похож на человека, как ты снова несешь чушь. Жить надоело?

— Вот именно, да?

— Не «именно», а что за бред ты несешь? Опять подростковый кризис?

— Да нет же...

Видя, что поток ругани не прекращается, Сону поспешил объясниться.

Еще немного, и он мог получить по голове. Услышав объяснение, Сонджун смягчился и вздохнул.

— Если так, то надо было сразу сказать. Чуть не прибил тебя ни за что.

—...Ты собирался бить человека из-за такой ерунды?

— Какая еще ерунда? Ты, который всю жизнь прожил как амеба.

Спорить дальше было бесполезно — только больше огребешь.

Сону покорно поджал хвост и сменил тему.

— В общем, что думаешь? Как можно отказаться от мечты стать драконом?

— Зачем вообще думать об отказе? Надо думать, как добиться своего любой ценой.

Сонджун ответил в своем стиле.

Сону посмотрел на него с недоумением.

— Нет, чтобы правильно передать психологию Имуги, я должен это понять!

— А, не знаю. Я не хочу понимать такие чувства. Имуги? Пошел к черту. Он не мужчина. Он мальчишка. Фу.

—...Не надо внезапно переходить на английский.

Глядя на Сонджуна, который до хрипоты ругал Имуги, Сону понял, что выбрал не того советчика.

Но никто, кроме Сонджуна, не дал ему ответа, который бы его устроил.

— Хм. Отказаться? А надо ли отказываться?

Это был ответ Минхи.

— Ах! Погоди, ты что, сейчас проспойлерила!?

Это был ответ Хесона.

— О, сила любви велика?

Это был ответ Ечана.

— Э-э... вроде понимаю, но точно выразить не могу. Просто появилось что-то более ценное, чем то, что было для меня самым важным... Разве не в этом суть?

Это был ответ Хёнбина.

В целом, дельного совета в духе «вот оно!» не было.

Тогда в голове всплыло несколько имен.

«Если бы это были сонбэ Довон или Сорён...»

Они могли бы дать дельный совет.

В каком-то смысле они были самыми взрослыми среди его окружения. Конечно, были и великие актеры вроде Сон Джуниля или Ли Мубома, но... они были слишком великими.

Звонить им и жаловаться на такие мелочи было как-то неловко.

Хотя, если бы он позвонил, они бы, возможно, даже обрадовались... но всё равно, это было деликатное дело.

Если уж к Довону и Сорён было трудно обратиться, то что говорить об остальных.

В итоге Сону никому не позвонил.

Если уж звонить, то нужно было хотя бы предложить пообедать вместе, а сейчас на это не было времени.

Поэтому по дороге на съемочную площадку... в фургоне Сону снова вздохнул.

Он еще не готов.

Хотелось бы лучше понять Имуги... В этот момент Пак Хун, сидевший за рулем, тихо заговорил:

— Вас что-то беспокоит, хён-ним?

— А? Нет, просто много думаю об актерской игре.

— Хм, могу ли я чем-то помочь?

Сону на мгновение задумался.

Другие актеры не дали ему дельного ответа. Вряд ли Пак Хун скажет что-то другое... но отказывать было бы слишком грубо.

Сону медленно рассказал о своих переживаниях.

Пак Хун, подумав, ответил:

— У меня был человек, с которым я даже думал о свадьбе.

—...Свадьбе?

— Да, человек, которого я хотел защищать, что бы ни случилось. Но мне пришлось отпустить её. Я очень не хотел этого делать, но должен был.

Пак Хун сказал это спокойным голосом.

Сону сам не заметил, как обернулся к нему. И был удивлен. Он видел такое лицо впервые. Пак Хун всегда был бодрым и веселым, но сейчас он выглядел печальным и одиноким.

Сону, глядя на него, невольно спросил:

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 208

— Как ты это сделал? Разве тебе не было тяжело?

— Было тяжело. Но я подумал, что так будет лучше для того человека. Что он сам этого хотел бы.

Слова прозвучали глубоко.

Сону с загадочным выражением лица посмотрел на Пак Хуна.

Ему стало любопытно. Что это была за любовь и почему ему пришлось отпустить её? Но выражение лица Пак Хуна было настолько печальным, что Сону не решился расспрашивать дальше.

Пак Хун медленно продолжил:

— В общем, тогда я понял… что иногда любовь становится завершенной именно тогда, когда ты отпускаешь человека.

— Отпускаешь…

Честно говоря, сейчас он даже не мог этого представить.

Как отношения могут стать завершенными, если ты отпустил человека?

Настанет ли день, когда Сону тоже сможет согласиться с этими словами?

Настанет ли день, когда он сможет подумать: «Ничего страшного, если я не буду играть, если не буду актером»?

Пока что он надеялся, что этот день никогда не наступит.

Ведь актерство было для Сону слишком ценным.

Он не хотел сдаваться.

Как и Пак Хун.

…И, вероятно, Имуги чувствовал то же самое.

Но Имуги отбросил всё. Ради одного лишь существования Ёиджу он отринул все свои стремления стать драконом.

Как сказал Ечхан, это можно назвать силой любви.

Проблема была в том, что Сону никогда не испытывал такой любви.

До сих пор он пытался вложить в игру свои чувства к актерству, но… это было неизбежно сложно.

Ведь любовь, которую испытывал Имуги, была куда масштабнее.

Любовь настолько огромная, что ради неё можно отказаться даже от самого себя.

Сону обернулся к Пак Хуну.

— Мне кажется, ты скрываешь свой возраст.

— Как ни странно, мне всего двадцать шесть, я полон сил.

Сону горько усмехнулся.

Откуда в таком возрасте столько печальной любви?

Но совет оказался дельным.

«Завершается, когда отпускаешь…»

Ситуация была похожа на положение Имуги.

Ведь Имуги тоже получает признание от дракона лишь в тот момент, когда отказывается от мечты стать им ради Ёиджу.

Что он уже стал драконом.

История Пак Хуна в какой-то мере перекликалась с этим.

Пак Хун завершил свою любовь, отпустив человека, а Имуги стал драконом, отказавшись от желания им стать.

Сону вызвал пузырь цвета.

Его внутренний мир, наполненный отблесками заката, был поистине прекрасен. Он больше не выглядел одиноким или погруженным в отчаяние.

Однако чего-то не хватало.

Того взрыва света, что исходил от слез Кумихо… в этом образе Имуги пока не было.

Это предел роли?

Или предел актера?

«Может, я просто упрямлюсь?»

Такая мысль тоже промелькнула.

Ведь Ёну смогла создать такой свет просто потому, что все обстоятельства сложились удачно. Не слишком ли он зациклился на пустяках?

Но инстинкт подсказывал:

Если он хочет оглянуться на эту дораму без сожалений, Имуги тоже должен хотя бы на мгновение излучать этот свет.

«…Я должен отпустить себя».

Отпустить.

Упрямство, одержимость, предрассудки.

Он постоянно чувствовал это.

Эго Ким Сону постоянно мешало полностью погрузиться в Имуги.

Человек должен что-то любить.

Если любишь что-то… нужно отдать этому всего себя.

Только тогда человек может по-настоящему сиять.

Эти мысли всегда сидели в голове Сону, словно навязчивая идея.

Сону всегда жил ради того, чтобы сиять. Будто он постоянно боялся, что однажды обретенный свет покинет его.

Поэтому он подсознательно считал, что Имуги тоже должен так поступать.

Имуги должен стать драконом.

То желание, которое Имуги давно отбросил… Сону так и не смог отпустить в глубине души.

Нужно это отпустить.

Как? Не знаю.

Имуги был гораздо зрелее, чем Ким Сону.

Сону был еще слишком молод, чтобы выразить Имуги.

Значит, нужно стереть Ким Сону.

Сону лопал пузыри цвета.

Лопал, лопал и снова лопал.

Пока озеро Имуги не окрасило не только его, но и весь мир, и пока в его сознании окончательно не стерлась личность Ким Сону.

Сколько же пузырей он так лопнул?

Зрачки Сону, долго смотревшего на отблески на озере, внезапно расширились.

«А…»

Это потому, что он увидел это на мгновение.

Сверкающее спектром всех цветов…

Всё.

205 серия

— Ух, довольно прохладно.

Осень на озере Чхунджу была свежей.

Может, из-за тумана, окутавшего озеро?

В другое время он мог бы не обрадоваться этой прохладе, но сейчас всё было иначе.

Для сцены, которую предстояло снять, такая холодная температура подходила идеально.

Чон Юджун медленно оглядел озеро Чхунджу.

Динамичный пейзаж, словно огромный дракон плывет по горной долине, заставил его улыбнуться.

«Идеально, как и ожидалось».

Вот почему он выбрал это место для локации.

Если в стране и есть место для Имуги, то лучше этого не найти.

Сегодня здесь Имуги станет драконом.

Представив этот момент, Чон Юджун не мог перестать ухмыляться. Это было важно не только для сюжета, но и давало простор для режиссерских экспериментов.

«Как бы так снять Сону, чтобы он выглядел как божество, хе-хе…»

От одной этой мысли становилось весело.

У Сону была внешность, во многих отношениях типично корейская. Точнее, он выглядел как молодой господин из знатной семьи.

Благодаря этому момент превращения Сону в дракона обещал быть еще более захватывающим.

Не как абсолютное божество, а как нечто печальное и близкое… да, как боги из греческих мифов, с человеческими чертами.

Конечно, одной режиссурой тут не обойтись.

Актерская игра тоже должна была создавать мистическое ощущение, но об этом он не беспокоился.

Кто такой Сону?

Один из самых перспективных восходящих звезд.

Чон Юджун в очередной раз порадовался, что выбрал именно его и пригласил на прослушивание.

Если бы не он, «Моя Ёиджу» вряд ли стала бы таким хитом.

И не только Сону. Ёну тоже внесла огромный вклад в успех дорамы.

В обществе Чон Юджуна уже восхваляли как режиссера с талантом видеть будущих звезд.

Благодаря этому Чон Юджун в последнее время ходил с неизменной улыбкой на лице.

«Неужели я… действительно талантлив?»

Нельзя было не прийти к такому выводу.

В последнее время, стоило случиться неприятности, как она сама собой оборачивалась удачей. Казалось, его оберегают духи предков.

«Давайте закончим всё так же чисто!»

Съемки последней серии почти завершены.

После сцены превращения Имуги в дракона останется только сцена, где он воссоединяется с Ёиджу и они живут вместе.

Однако возникла одна проблема.

— Сону, спасибо, что проделал такой долгий путь!

— …А, режиссер.

Точнее, это была не проблема, а переменная.

Атмосфера, с которой Сону появился на площадке, была необычной. Он выглядел словно опьяненный чем-то, немного расслабленный… привычной остроты в нем не чувствовалось.

— Сегодня такая хорошая погода.

— …А? Да, конечно.

Хорошая погода в туманный день?

Его спокойная улыбка и общее поведение были далеки от привычного Сону.

В конце концов, Чон Юджун решил тихонько спросить Пак Хуна:

— Эм, менеджер Пак? Сону сегодня… не кажется ли вам другим?

— Кхм, видите ли…

И Пак Хун признался.

Сону долго размышлял над сценой превращения Имуги в дракона и, похоже, решил пойти ва-банк, используя метод Станиславского.

Для Чон Юджуна это было несколько неожиданно.

Он часто видел, как Сону хранит молчание или держится особняком, чтобы погрузиться в эмоции, но так делают многие актеры.

Это еще не метод.

Но то, что он видел сейчас, определенно было методом.

Не то чтобы метод — это плохо, но зачем менять технику игры, когда дорама уже подходит к концу?

«Нет, Чон Юджун, не сомневайся попусту».

Чон Юджун покачал головой.

Перед ним Сону. Актер, который ни разу его не разочаровал. Чон Юджун был готов поверить ему, даже если бы тот сказал, что солнце встало на западе.

Тем более, если дело в методе.

Если Сону использует метод, значит, на то есть веская причина.

Теперь ему стало еще любопытнее.

Что это за эмоциональный спектр, который Сону хочет выразить с помощью метода?

«Атмосфера… действительно мистическая».

Она была какой-то загадочной.

Словно он смотрел не на Сону, а на кого-то другого. Атмосфера была гораздо спокойнее, взгляд — прозрачнее… казалось, он достиг просветления.

Да.

Словно он стал драконом.

Глаза Чон Юджуна заблестели.

Если интересно, нужно проверить. Он быстро выстроил кадр и скомандовал:

— Начинаем съемку!

Актер был один — Сону.

Хотя по сценарию он встречается с драконом, голос дракона планировалось записать позже, так что другого актера на площадке не было.

Для актера это была сложная сцена.

По сути, это был монолог.

И это было частью замысла Чон Юджуна.

«Моя Ёиджу» начинается с монолога Имуги. Если в конце он, беседуя с драконом, сам подтвердит, что стал драконом — это будет идеальный пример кольцевой композиции.

Чон Юджун смотрел на Сону.

Съемочная группа смотрела на Сону.

И,

— …

Сону, бесцельно бродивший по берегу, остановился и поднял взгляд на озеро.

Словно обнаружил перед собой огромного дракона, свернувшегося кольцами.

В тот же миг в глазах Сону промелькнули эмоции.

Тоска, словно при встрече со старым другом, сострадание к самому себе из прошлого и радость, которую невозможно скрыть.

— Я хотел стать тобой.

Голос был спокойным.

Это было несравнимо с тем, как Имуги признавался в этом раньше. Никакой злобы, одержимости или отчаяния.

Голос человека, который уже всего достиг.

Те, кто помнил прежнего Имуги, понимали, сколько историй скрыто за этой переменой.

Никто не мог представить, что тот, кто был полон яда, сможет говорить таким спокойным голосом.

Дракон спрашивает Имуги:

— Почему?

— Потому что ты был таким ослепительным. А я — таким ничтожным. И я не мог этого вынести.

Признаваясь в своей слабости, он не выглядел слабым.

Признаваясь в своей ничтожности, он не выглядел ничтожным.

В этот момент все, кто смотрел на Сону, испытали одно и то же чувство.

Величие.

От него исходило такое достоинство, что не хотелось встречаться с ним взглядом. И в то же время они не могли не подумать:

Может, именно это почувствовал Имуги — или даже змея, еще не ставшая Имуги, — когда впервые увидел дракона?

Если так, то это было понятно.

Почему Имуги так хотел стать драконом.

Насколько сильным был этот момент, раз он жил им всю жизнь.

Даже они сами… чувствовали, что никогда не забудут Сону в этот миг.

— Я был змеей. Имуги, который хотел стать драконом.

Дракон переспрашивает:

— А сейчас?

Имуги покачал головой.

И улыбнулся.

В этой улыбке не было ни капли сожаления или раскаяния.

— Всё хорошо. У меня появилась мечта побольше, и я её осуществил.

Защитить Ёиджу.

Это была единственная цель Имуги. И он блестяще с ней справился.

— Поэтому теперь я доволен.

Это признание было искренним.

— Не страшно, если я не стал драконом.

Глядя на такого Имуги, дракон улыбается.

И говорит:

— Но ты уже стал драконом.

Когда Имуги пришел в себя после этих слов, он осознал, что сидит, свернувшись кольцами на озере Чхунджу.

И что дракон, с которым он беседовал, был им самим.

Осознав все эти перемены, Имуги снова оказался на берегу…

И заплакал.

Может, потому, что небо, до которого, как он думал, никогда не дотянуться, наконец коснулось его?

Или потому, что он понял: преодолев цикл жизни и смерти, он снова может быть с Ёиджу?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением. 1-299 209

Никто не мог этого знать.

Однако было лишь одно, в чем они были уверены.

Слезы Сону были поистине прекрасны.

* * *

Ким Сону просто разорвал площадку!

Слух об этом быстро разлетелся среди других актеров, которых не было на съемках.

— Неужели настолько круто?

— Ага. Говорят, даже съемочная группа расплакалась от избытка чувств.

— Э? Серьезно? С чего бы? Вроде там не было ничего такого, чтобы рыдать.

Ко Юна склонила голову набок, слушая слова своего менеджера Ли Сонсиль.

Ей было трудно это понять. Ведь ничего особенного там не происходило.

Сцена, где Имуги встречает дракона и осознает, что сам уже стал драконом.

Ну, может, сцена и вдохновляющая. Но не более того. Там не было причин для слез или какого-то глубокого потрясения.

Поэтому Ко Юна занервничала еще сильнее.

«Что же этот оппа снова вытворил...»

Ее партнер — Ким Сону.

Если пытаться предсказать его действия, исходя из обычных стандартов, всегда попадаешь впросак.

Ведь игра Ким Сону всегда была неординарной.

Конечно, в хорошем смысле.

Но для партнера по сцене безумная самоотдача Сону создавала лишь дополнительное давление. Если Сону уходил далеко вперед, ей приходилось изо всех сил пытаться его догнать.

«Да плевать, попробую».

Ко Юна сосредоточилась.

Она как раз думала о том, что в последнее время совсем раскисла.

Ничего не поделаешь, раз Сону и Ёну так блистают. Но что с того? Она — Ко Юна.

Пусть в последнее время она и приуныла, но в глубине души она знала, что не так проста.

Она может показать класс.

Она вполне может доказать, что не просто так оказалась на этом месте.

Так она думала.

Но когда чуть позже на площадке появился Сону... Ко Юна почувствовала неладное.

— А, сонбэ, доброе утро!

Заметив ее, Сону ласково улыбнулся.

В этот момент у Ко Юны мурашки побежали по всему телу. Раньше Сону никогда так на нее не смотрел.

Он всегда смотрел на нее строго, и в этом взгляде читалось: «Если бы ты не была сонбэ...»

И, честно говоря, иногда это было даже страшно.

Если бы она была его хубэ, ее бы уже давно стерли в порошок, как половую тряпку.

И вот этот самый Сону улыбается.

Так, будто Ко Юна — самое прекрасное создание на свете.

Клетки интуиции Ко Юны забили тревогу.

Она не знала, что именно, но что-то происходило.

Что-то очень опасное!

Глава 206

Когда люди начали хвалить его, Сону первым делом почувствовал стыд.

Ничего не поделаешь. Это был не лучший вариант, а лишь вынужденный компромисс.

Если бы только мог, он бы сам воплотил дракона. Он хотел по-настоящему передать то чувство, когда Имуги, став драконом, наконец освобождается от всего... становится самим собой.

Но он не мог этого сделать.

Потому что он не был драконом.

Как бы он ни старался, он даже не мог заставить себя отбросить жадность.

Поэтому он прибег к методу.

Стереть все свои мысли.

Думать как Имуги, дышать как Имуги, жить как Имуги.

Конечно, это не было идеальным решением. У игры, когда ты не до конца понимаешь психологию персонажа, есть свои пределы.

Именно поэтому Сону был вынужден использовать метод Станиславского.

Если его сердце не могло понять Имуги, оставалось только отбросить это сердце в сторону.

К счастью, это сработало.

Вскоре после начала применения метода Сону смог мельком увидеть те самые спектры света, которые излучала Ёну.

Правда, в отличие от Ёну, этот свет не исходил от него самого так ярко.

Лишь на мгновение, едва заметный отблеск.

Наверное, это произошло потому, что Сону не понимал Имуги на все 100%.

Но даже этого было достаточно, чтобы вызвать реакцию у людей.

Сону, полностью пропитавшийся цветами Имуги...

«...Он правда стал совсем другим».

Это было настолько необычно, что уровень бдительности Ко Юны подскочил до максимума.

Не то чтобы она не понимала.

Имуги прошел через многое. Было бы странно, если бы он вернулся прежним после того, как на грани исчезновения пробудился драконом.

Но Ко Юна не ожидала такого преображения.

Священный и величественный. Казалось, даже воздух вокруг Сону изменился. Благодаря этому,

— Прости. Я сильно опоздал?

—...

—...?

— П-простите!

Ко Юна в замешательстве забыла свою реплику.

Ничего не поделаешь. Взгляд Сону был совсем не таким, как раньше. Конечно, во время игры он всегда смотрел на нее с любовью, но... сейчас глубина этого взгляда была совершенно иной.

Как бы это сказать.

Взгляд, который обещал безусловную поддержку, что бы она ни сделала.

Взгляд, который словно говорил, что этот мир существует только благодаря ей... и поэтому он так благодарен.

Бесконечную любовь в этом взгляде невозможно было игнорировать,

«Этот оппа, он что, наконец влюбился в меня?»

На мгновение ей даже пришла в голову такая глупая мысль.

Если бы она не знала Сону в обычной жизни, она бы точно так подумала.

Но сейчас важно было не это.

Она должна была правильно отыграть эту сцену. Она хотела сиять, хотя бы в этот момент.

Ко Юна не дура.

Она прекрасно знала, что, несмотря на статус главной героини, она ни разу не была настоящим протагонистом в этой работе.

Реакция зрителей в последнее время была тому подтверждением.

«Ёиджу — просто мебель, не так ли?»

«Я думал, Ко Юна хорошо играет, но она как-то совсем не заметна».

Ко Юна решила не оправдываться тем, что Сону и Ёну — настоящие монстры актерского мастерства.

В конце концов, выжить здесь могут только такие монстры.

Конечно, раньше она думала: если не смогу выжить, просто уйду...

Но только недавно она поняла.

«Кажется, я хочу играть».

Она думала, что устала.

И правда, она устала. В последнее время она не получала удовольствия от игры, и иногда от мысли, что придется заниматься этим всю жизнь, у нее перехватывало дыхание.

Но она хотела наслаждаться этим.

Она помнила те времена, когда игра была для нее всем, и как ярко сиял ее мир.

Это было настолько романтично, что нынешний мир даже не идет ни в какое сравнение.

Даже глядя на Ёну и Сону, она не раз ловила себя на мысли, что они ослепительны.

Ко Юна не просила многого.

Она больше не мечтала затмить их. Она просто хотела почувствовать. Хотя бы на миг. То самое чувство: «Вот почему я играю».

«Будет тяжело, да?»

Ко Юна горько усмехнулась.

Честно говоря, она не верила, что сможет сделать то, чего не могла раньше. Если бы могла, сделала бы уже давно.

И все же, готовясь к последним съемкам, она выложилась по полной, но уже знала ответ.

В конце концов, она... не добьется того, чего хотела.

— Снимаем снова. Ку!

Но это не повод не пытаться.

Ко Юна улыбнулась.

Она подарила Имуги, своему возлюбленному, самую красивую улыбку, на которую была способна.

Недостаточно?

Ну что поделать. Придется принять это.

Она не старалась, она не умела наслаждаться.

Жизнь, прожитая на посредственном таланте, как придется.

Поэтому то, что в этот момент перед настоящими мастерами она выглядела жалко, было неизбежно.

Однако именно поэтому... в этот момент Ко Юна играла еще отчаяннее.

Почему-то ей казалось, что она должна это сделать.

Потому что была уверена: если не сейчас, то потом... она никогда не сможет сиять так же ярко, как они.

Она этого не хотела.

Она не хотела жить так вечно.

Она хотела измениться.

Но,

— Всем спасибо за работу!

Это желание так и не привело к переменам.

До самого последнего момента Ко Юна не почувствовала радости от игры. Ничего не поделаешь. Она никогда по-настоящему не играла так, чтобы это почувствовать.

Осталась лишь жажда.

Несмотря на то, что съемки закончились, Ко Юна долго не могла покинуть площадку.

И тогда к ней подошел Сону.

— Ты хорошо поработала.

—...

Ко Юна вместо ответа обернулась к Сону.

От слов «ты хорошо поработала» у нее не возникло мысли: «Да, я действительно хорошо поработала».

Поэтому она сказала:

— Оппа, когда мы встретимся в следующий раз, я буду другой.

— И какой же ты будешь?

— Не знаю. Просто буду круче, чем сейчас. Буду лучше играть, буду уметь наслаждаться... В общем, стану такой крутой, что ты еще удивишься. Жди.

— Хорошо.

—...Оппа, ты ведь не подумал сейчас, что не хочешь со мной встречаться?

—...Ну что ты.

— Правда ведь?

— Ха-ха.

— Почему молчишь?

—...

Ко Юна вспылила.

— Ну почему ты молчишь!

* * *

— Всем спасибо за отличную работу!

Начался банкет.

Праздновали окончание съемок.

Атмосфера была лучше некуда.

Даже по сравнению с прошлым [Редзоном], это был настоящий праздник.

И было за что.

Благодаря популярности Сону и Ёну, [Моя Ёиджу] в одночасье стала лучшей дорамой текущего сезона.

С такими результатами можно было замахнуться и на главную награду года.

Особенно много говорили о том, что Сону и Ёну гарантированно получат награду «Лучший новый актер».

Сону не был одержим наградами, но по сравнению с прошлым, он определенно стал ждать их с большим интересом.

«Говорят, видишь ровно столько, сколько знаешь».

Раньше он думал, что у трофеев нет никакой ценности.

Считал их просто кусками железа, покрытыми позолотой.

Но чем дольше он работал актером, тем яснее начинал видеть смысл, скрытый в этих трофеях.

Наверное, теперь он начал понимать, почему такие великие актеры, как Ди Каприо, так стремились к «Оскару».

Дело не просто в самом трофее.

А в послании, которое он несет.

«Ты хорошо потрудился, дойдя до этого места».

Наверное, ему хотелось услышать это признание того, как труден был этот путь.

— Актерство — такая штука, что трудно понять, хорошо ты справляешься или нет, пока не увидишь результат.

Хан Джухёк кивнул.

— Как бы хорошо ты ни играл, всегда найдутся хейтеры. Даже если ты добился успеха у публики, критики могут поставить всего три звезды. А иногда и того не дождешься. Поэтому награды важны. Это как печать, которая четко говорит: «Ты молодец».

Своего рода печать «Отлично».

Печать, которая идеально удовлетворяет потребность актеров в признании.

— В любом случае, в этом году можешь смело ждать награду! Да и кто, если не ты, ее получит?

—...Кхм-кхм.

Сону смущенно почесал затылок.

Наблюдая за ним, Чон Юджун оживился.

— Я хорошо разбираюсь в людях... У вас, Сону-сси, впереди будет много наград.

— Кхм, спасибо.

— Особенно в следующей работе, где вы будете работать с самим режиссером Со Тэроком! К тому же роль Ли Банвона... идеальная среда, чтобы развернуться. Но будьте осторожны. Режиссер Со Тхэрок не такой, как я. Он человек не из простых.

—...Могу я узнать, что вы имеете в виду?

— Режиссер идеален.

Чон Юджун ответил, не задумываясь ни на секунду.

Его глаза уже сияли, словно от одного упоминания его работ у него захватывало дух.

— Если вы видели работы режиссера Со Тэрока, то знаете. Какой он невероятный перфекционист. Вы смотрели [Армейские ботинки]? Помните, он снимал только при естественном свете, а ночные сцены — только в полнолуние, используя лишь отражатели? А если света не хватало, он использовал свет от сигарет. Структура, которую он создает, когда все эти детали складываются воедино... Фух, подождите, дайте перевести дух.

Похоже, Чон Юджун был огромным фанатом Со Тэрока.

Раз он так радуется, просто говоря о нем.

«Могли бы и не спешить».

Сону про себя усмехнулся.

Он понимал чувства Чон Юджуна. Когда что-то очень любишь, перестаешь замечать все остальное.

—...Так вот, самое важное — режиссер требует такой же идеальности и от актеров.

— И от актеров тоже?

— Да. Когда у вас начинаются съемки?

— До читки сценария... осталось около трех недель. А до съемок — почти два месяца.

— Хм, еще есть время. Тогда готовьте как можно больше деталей. Я слышал, что однажды режиссер Со Тхэрок заставил переснимать одну сцену более 100 раз только потому, что она ему не понравилась.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 210

— Сто... сто раз?

Лицо Сонну побледнело.

Любой, кто хоть раз участвовал в съемках, поймет его состояние. Даже после пяти дублей атмосфера на площадке становится ледяной... а тут сто раз?

От одной этой мысли становилось не по себе.

Чон Юджун тяжело вздохнул.

— Говорят, тот актер до сих пор скрипит зубами, стоит ему услышать имя режиссера Со Тэрока. Ну, его можно понять. Для кого-то это может стать настоящей психологической травмой.

—...Придется подготовиться по-настоящему основательно.

Сонну решительно кивнул.

Честно говоря, он понимал, что его старания и одобрение Со Тэрока — это разные вещи, но что поделать? Нужно сделать всё, что в его силах.

Взгляд Сонну стал острым.

Перфекционизм Со Тэрока его не пугал. Сонну и сам не хотел выдавать посредственную игру.

Он хотел показать такую игру, которая удовлетворит даже Со Тэрока.

Он хотел стать Ли Банвоном от макушки до пят.

…Но на следующий день.

— Угх…!

—...Почему ты никак не можешь подружиться с лошадью?

Сонну снова упал с лошади.

Глядя на Джинука, который смотрел на него с жалостью, он подумал:

…Стать Ли Банвоном будет сложнее, чем я думал.

Эпизод 207

Ким Сонну.

Пожалуй, сейчас это самое популярное имя.

Ведь именно он заставил всю Южную Корею страдать от «лихорадки Имуги» благодаря транслируемому сейчас сериалу [Мой Имуги].

Гениальный актер, появившийся словно комета и в одночасье запечатлевший свое имя в сердцах зрителей.

Ким Сонну стал новым лицом, на которое обратили внимание все: от деятелей Чхунмуро до телеканалов и крупных корпораций.

И этот самый Ким Сонну…

— Ай-я-я…

—...Впервые вижу такого, как ты. Впервые! Как можно до сих пор не научиться нормально забираться на лошадь?

Он клеил пластырь на спину, выслушивая бесконечные нотации режиссера Кима.

Сонну ответил обиженным голосом:

— Нет, это всё потому, что лошадь сменили. Где Люси? Люси всегда спокойно позволяла мне сесть в седло.

— Она беременна.

— А…

Ну, тогда ничего не поделаешь.

Сонну быстро смирился. Режиссер Ким нахмурился, глядя на него.

— И что, ты собираешься брать Люси на каждую съемку? Настоящий наездник должен уметь ездить на любой лошади. Сейчас тебя везет Люси, а не ты умеешь ездить.

—...Пожалуй, вы правы. Видимо, у меня действительно нет способностей к спорту.

Сонну поник.

Он и сам понимал, что есть проблема. Ли Банвон, который не умеет ездить верхом? Это совсем не вяжется с образом.

Режиссер Ким покачал головой, глядя на него.

— Дело не только в спортивных данных. Ты всё еще боишься лошадей, верно?

— Кхм. Я не боюсь. Просто не знаю, что они выкинут в следующую секунду, поэтому держусь настороже…

— Это и значит, что боишься. Так нельзя. Лошади чувствуют твое напряжение. Они ведь такие чуткие существа.

Не напрягаться, значит.

Но ничего не поделаешь. Сонну с детства не ладил с животными. Как он и сказал режиссеру Киму, его пугала непредсказуемость их поведения.

Кто знает, вдруг она решит с разбегу ударить его корпусом?

Сонну казалось, что странно как раз не бояться.

— Ц-ц, в сериале ты просто летал! «Я Имуги! Я тот, кто станет драконом!» — кричал ты. А здесь что такое?

—...А, режиссер. Когда это я говорил: «Я тот, кто станет драконом!»? Я говорил, что хочу стать драконом.

— В любом случае! Почему ты здесь такой растяпа?

Тот, кто на съемочной площадке всегда считался S-классом, на манеже оказался F-классом.

Было грустно осознавать, что даже Джинук рядом смотрел на него с недоумением, а он не мог ничего на это ответить.

И именно в этот момент:

— Хм. Друг, это ты Банвон?

Сзади послышался голос, который он слышал впервые.

Точнее, впервые вживую, но голос был до боли знакомым.

Настолько, что одного его звучания было достаточно, чтобы понять, кто это.

Сонну вздрогнул. Джинук рядом застыл с ошарашенным видом. Сонну обернулся, получив подтверждение своим догадкам:

—...А, здравствуйте! Я Ким Сонну! Старший коллега!

— Ну, мне можно не представляться?

— Да!

Перед ним стоял именно тот, кого он ожидал увидеть.

Квон Сонмин.

Актер, представляющий Чхунмуро. Имя, которое обязательно приходит на ум любому актеру, если спросить его о кумире.

В то же время, он был исполнителем роли Ли Сонге в [Мятежнике].

Сонну поспешно поклонился.

Он знал, что когда-нибудь они встретятся, но не ожидал, что это произойдет так внезапно.

Сердце бешено колотилось.

То ли от того, что его застали в таком нелепом виде после падения с лошади, то ли от встречи с одним из своих кумиров.

— Э-это... большая честь для меня, старший коллега. Я с детства смотрел все ваши работы без исключения.

— Правда? Это непросто. Среди моих ранних работ немало довольно нишевых.

— Ну, мой брат тоже кинорежиссер... так что я с детства смотрел много независимого кино. Например, ваш дебютный фильм [Как убить сына] я пересматривал раза три.

— Ого, это приятно слышать.

Квон Сонмин улыбнулся и кивнул.

Глядя на него, Сонну почувствовал странное давление. Такого он не ощущал ни при встрече с кем-либо другим.

Даже рядом с Доёном или Ли Мубомом он не чувствовал такого груза.

«...И правда».

Сонну внутренне согласился с собой.

Соперник был под стать. Квон Сонмин был актером, который по праву мог представлять всю Южную Корею.

Тот даже не пытался выглядеть значимым, но Сонну чувствовал, как его подавляет одна лишь улыбка этого человека.

Джинук рядом вообще застыл и с момента приветствия не проронил ни слова.

…И именно поэтому Сонну внутренне ликовал.

Он получил подтверждение своим мыслям.

Уверенность в том, что съемки с Квон Сонмином станут совершенно новым опытом.

Проблема была лишь в том,

— Лошади даются с трудом?

— что именно в этом.

Квон Сонмин медленно погладил лошадь, с которой только что упал Сонну. Лошадь тихо фыркнула и доверилась его рукам, словно встретила настоящего хозяина.

Сонну опустил голову, чувствуя необоснованное чувство предательства.

— Э-э... кажется, мне трудно с ними подружиться.

— Бывает. Лошади — существа загадочные. Слишком умные, чтобы считать их просто скотиной, но в чем-то глуповатые, чтобы сравнивать с людьми. В молодости я тоже немало раз падал на пятую точку. Не так ли, режиссер?

— О, точно! Если вспомнить, Сонмин, тебе тоже потребовалось немало времени, чтобы найти общий язык с лошадьми.

После слов режиссера Кима Сонну и Джинук с удивлением посмотрели на Квон Сонмина.

Для них он был почти божеством, и представить его падающим с лошади было почти невозможно.

Конечно, какая связь между лошадьми и актерской игрой, но ничего не поделаешь.

Ожидания, что он будет идеален во всем, брали свое.

— Иди сюда.

— А, да.

Как только Сонну подошел, Квон Сонмин взял его за запястье и подвел к лошади. Затем он заставил его медленно погладить животное.

Сонну почувствовал ладонью текстуру лошадиной кожи.

— Не обязательно понимать лошадь. Достаточно просто чувствовать. Какова толщина кожи, сколько мощных мышц скрыто под ней... как движется тело при каждом вдохе. Больше знать не нужно. Понимать мысли или чувства лошади — это работа профессионального наездника. Мы же просто ездим верхом. Наверняка Ли Банвон делал так же.

Ли Банвон делал так же.

Эти слова мгновенно врезались в память Сонну.

Он внезапно осознал, что до сих пор разделял верховую езду и актерскую игру. Он был сосредоточен лишь на том, чтобы научиться держаться в седле, но не задумывался, как бы ездил Ли Банвон.

«Неужели старший коллега…»

Сонну внутренне вздохнул.

Квон Сонмин вряд ли пытался давать ему актерские советы. Тон был слишком обыденным и спокойным.

Но опыт актера и интуиция, накопленная годами, неизбежно просачиваются даже в такие повседневные слова.

Это означало, что даже его случайные замечания могут стать для Сонну уроком.

«Ли Банвон не стал бы бояться лошади».

Это Тхэджон.

Сильный король, укрепивший власть Чосона.

Как такой человек может бояться какой-то лошади?

Сонну вызвал в воображении цветовые сферы Ли Банвона.

В них смешалось множество оттенков: салатовый, зеленый, охристый, коричневый, чистый лазурный цвет ясного неба…

Если объединить всё это, то, пожалуй, подошел бы цвет «лета». Яркий, чистый… цвет, переполненный жизненной силой.

Основание Чосона.

Это означало, что Ли Банвон принимает эту задачу с такой же ясностью.

И в сознании такого Ли Банвона нет места страху перед лошадью.

Сонну сжал поводья и в одно мгновение вскочил в седло.

И…

— Ого.

В глазах Квон Сонмина блеснул интерес.

— Хорош.

Сонну уже сидел в седле.

* * *

Со Тхэрок не любил алкоголь.

Учитывая, что большинство кинорежиссеров не могут жить без выпивки, это было необычно. Некоторые режиссеры даже подшучивали над ним по этому поводу.

«Нет, ну если вы не пьете, то откуда черпаете вдохновение?»

Ответом было это место.

Просторная веранда в доме в Пуам-доне. Закатное небо и прохладный воздух помогали аромату чая раскрыться глубже.

Со Тхэрок наполнил чашку чаем и заговорил:

— Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз вот так пили чай, учитель.

— И правда. Сколько лет прошло с нашей последней совместной работы... лет десять? Кхе-кхе.

— Время летит незаметно.

— Столько лет прошло, а вы всё еще навещаете меня, спасибо вам, режиссер Со... кхе, кхе-кхе. Ох, простите. Кашель никак не проходит.

—...Вы в порядке? Может, лучше зайти внутрь, учитель?

— Нет-нет. Нельзя же лишать себя удовольствия насладиться атмосферой только из-за старости. Не беспокойтесь.

Со Тхэрок с беспокойством посмотрел на старика, Ли Мубома.

Ли Мубом рассмеялся и естественно сменил тему.

— Кстати, в этой работе будет много знакомых лиц.

— Для вас особенно. Ведь даже Ким Сонну — это парень, который прошел через ваши руки, не так ли?

— «Прошел через руки» — это слишком громко сказано, просто была связь.

Ли Мубом покачал головой.

Затем он с блеском в глазах посмотрел на Со Тэрока.

— У меня были большие ожидания, но он справляется даже лучше, чем я думал, так что я доволен.

—...Это точно.

Со Тхэрок кивнул.

Поскольку [Мой Имуги] недавно стал хитом, внутри [Мятежника] тоже было много разговоров.

О том, что они удачно подловили Сонну в самый подходящий момент.

Возможно, так оно и было.

Если бы им пришлось заключать контракт с Сонну сейчас... его гонорар был бы несравнимо выше.

Актер, выбранный исключительно за талант, внезапно обрел популярность, не уступающую топовым звездам.

Для них это был лучший подарок судьбы.

И в этот момент:

— Ого, режиссер. О, учитель Ли Мубом, вы тоже здесь. Простите, я немного опоздал.

Появился Квон Сонмин.

Со Тхэрок, увидев его, покачал головой.

— Ничего страшного. Вы ведь встречались с режиссером Кимом?

— Да, пострелял из лука, покатался на лошади. И… там я встретил младших коллег.

— Младших коллег…?

— Четвертого и пятого сыновей. То есть того парня по имени Со Джинук и… Ким Сонну.

При этих словах глаза Со Тэрока и Ли Мубома одновременно блеснули.

— Ну и как они?

—...Вы ведь о Ким Сонну спрашиваете?

Квон Сонмин кивнул.

Было понятно, почему они так заинтересовались. До этого все только и говорили: «Ким Сонну, Ким Сонну», и им было интересно, что это за парень, но сегодня, увидев его вживую…

— Он не умеет ездить верхом.

—...Не умеет ездить верхом?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением. 1-299 211

Ли Мубом склонил голову набок.

Не похоже было, что он не умеет ездить верхом. Квон Сонмин кивнул.

— Ну, знаете, бывают такие люди. У них настолько развита способность считывать эмоции, что... их разум не знает покоя даже при общении с животными. Люди, которые постоянно пытаются понять собеседника.

Квон Сонмин поднял чашку с чаем.

— У него очень тонкое чувство эмоций. Но стоило мне сказать: «Не пытайся понять лошадь. Подумай, что бы сделал Ли Банвон», как... он изменился в одно мгновение.

Квон Сонмин снова вспомнил тот взгляд Сону.

Еще мгновение назад в его глазах читалась растерянность перед существом, с которым он не мог совладать, но эта тревога вмиг исчезла.

Остался лишь образ древнего аристократа, привыкшего к верховой езде.

Вспоминая это, Квон Сонмин невольно почувствовал прилив радости.

Может, потому что в сериале он — его сын?

Уголки губ Квон Сонмина едва заметно поползли вверх.

— Думаю, этот проект будет интересным.

Эпизод 208

Встреча с Квон Сонмином была короткой, но оставила у Сону глубокий след.

Он был человеком такого типа, каких Сону еще не встречал. Конечно, он часто видел его в фильмах, но то, что эта аура ощущается и в повседневной жизни...

«Это было круто».

Квон Сонмину было уже за шестьдесят.

Но, возможно, благодаря исходящей от него харизме, Сону почувствовал в нем жизненную силу, подобную извергающемуся вулкану.

Взрывную жизненную силу, которой не встретишь даже у двадцатилетних.

Важно было то, что Сону был поражен не столько харизмой, сколько кое-чем другим.

Актерской интуицией Квон Сонмина.

Эта необычайная интуиция, созданная сочетанием опыта, лет, усилий и таланта, не выходила у Сону из головы.

«Смогу ли я когда-нибудь обрести такую же интуицию?»

Представить это было сложно.

Ведь такую интуицию нельзя получить просто с возрастом.

Это интуиция, которую можно обрести, лишь прожив жизнь, подобную войне.

«...Еще слишком рано».

Сону отбросил лишние амбиции.

Нет смысла пускать слюни на то, чего сейчас не имеешь, — от этого будет только тяжелее.

Сейчас нужно было готовиться к роли Ли Банвона.

«Давно не виделись».

На самом деле, до этого момента он намеренно старался не погружаться в образ Ли Банвона.

Боялся, что если будет слишком зациклен на нем, то станет трудно сосредоточиться на Имуги.

Но теперь [Моя Ёиджу] закончилась.

Это значит, что созданы все условия, чтобы сосредоточиться только на [Мятежнике].

— Жаль, конечно.

— О чем вы, господин?

— Об Имуги. Теперь я больше не смогу его играть.

На вопрос Пак Хуна Сону поднял над ладонью цветные сферы.

Сферы Имуги, которые поначалу имели оттенок, от которого, казалось, веяло сыростью... теперь превратились в жемчужину, полную бликов заката.

Цвет, который, если бы настоящая жемчужина существовала, наверняка выглядел бы именно так.

Было жаль отпускать Имуги, ведь он потратил столько сил, чтобы создать такой образ.

Сону успел привязаться к нему за это время.

Но придется отпустить.

Сону стер сферы и сжал кулак.

Нельзя цепляться за прошлую роль. Тем более, времени до съемок [Мятежника] осталось совсем немного.

Учитывая, что из-за [Моей жемчужины] он не мог полноценно готовиться к Ли Банвону, теперь нужно было работать за двоих, посвящая всё время исследованиям.

Сону сосредоточился на самом интересном.

«С какой бы научной статьи начать...»

На самом деле, он скачал несколько статей, которые попадались ему на глаза.

Теперь оставалось только прочитать их и углубить понимание Ли Банвона и эпохи Чосон.

Но тут произошло неожиданное событие... или, скорее, мероприятие.

— Второй сезон ?

— Ага. Продюсер Им Ёндо спрашивал, не мог бы ты принять участие.

Поступило предложение сняться в .

Он и так был в курсе новостей. Пока транслировалась [Моя Ёиджу], шли съемки .

Честно говоря, для Сону это было немного обременительно.

— Надеюсь, я не буду... судьей?

Как бы популярен ни был Сону, для роли судьи было еще слишком рано.

Ведь с момента его дебюта прошел всего год.

Но, к счастью, Им Ёндо, похоже, этого и не требовал.

— Нет, не судьей... скорее, ментором? Партнером по сцене? Вроде того. Это всего на один эпизод, так что много времени не займет. Что скажешь?

Пак Духо посмотрел на Сону.

Пак Духо всегда ценил мнение Сону при принятии любых решений. Наверное, если Сону откажется, он не будет настаивать.

Однако,

—...Я согласен.

Сону кивнул.

Глядя на него, Пак Духо сделал обеспокоенное лицо.

— Ты уверен? Ты ведь будешь занят подготовкой к [Мятежнику]. Не отвлечет ли это тебя?

— Возможно, но... если бы не продюсер Им Ёндо, меня бы здесь не было. Я должен отплатить ему добром.

К тому же, от него не требуют играть странные роли, которые могли бы испортить имидж.

Сыграть партнера для участников не составит труда.

Просто было странное чувство. Казалось, будто только вчера он сам был участником и жил в общежитии, а теперь уже дорос до места ментора.

— Съемки через две недели. В следующую пятницу. Готовиться особо не нужно... но раз проект закончился, тебе стоит отдохнуть. Сону, любишь рёканы? Если хочешь, я забронирую хорошее место.

— А, спасибо, но я в порядке...

— Нет, не в порядке!

В этот момент из угла комнаты раздался крик, и кто-то резко вскочил.

Пак Духо тут же сжал кулаки, приняв боевую стойку, а Пак Хун заслонил собой Сону.

Однако, увидев, кто это, они невольно расслабились.

— Что за... ты с каких пор здесь?

Это был Ю Сихун.

Он встал с дивана в углу переговорной... волосы у него были всклокочены, будто он не был дома несколько дней.

— Хм, сколько прошло? День, два, три... что там дальше?

— Ладно, забудь. Сам виноват, что спросил. Что ты тут делаешь, вместо того чтобы быть дома?

— Может ли представитель понять чувства У-вана, потерявшего страну?

—...Понятно, решил пожить жизнью странника, чтобы прочувствовать боль утраты страны?

Может, потому что он давно знал Ю Сихуна?

У Пак Духо была суперспособность понимать даже самый бред Ю Сихуна.

Ю Сихун кивнул.

— В общем, по этой причине Сону поедет со мной.

— Куда поедет? О чем ты?

— Хм... темпл-стей?

— Какой еще темпл-стей в такой ситуации?

— Корё было буддийским государством. Если прочувствовать атмосферу буддизма, можно глубже ощутить дух Корё. Как тебе, не тянет?

Ю Сихун обернулся к Сону и ухмыльнулся.

Сону скривился. Что за бред он несет, внезапно появившись?

Но, как сказал Ю Сихун,

—...Немного тянет.

Предложение было заманчивым.

Прочувствовать Корё через атмосферу буддизма?

Идея была необычной, но именно то, что нужно Сону. Он много изучал Корё по статьям, но знать и чувствовать — разные вещи.

Увидев согласие Сону, Ю Сихун довольно улыбнулся.

Затем он повернулся к Пак Духо.

— Слышали? Проспонсируйте нашу поездку на темпл-стей.

—...Ладно Сону, а ты-то тут при чем?

— Эйс Wild? Талисман? Лицо компании?

— Совсем с ума сошел...

— Ну же, наш Сону хочет поехать на темпл-стей!

В итоге Ю Сихуну удалось убедить Пак Духо раскошелиться.

Для Сону это тоже было к лучшему.

Темпл-стей — это одно, но Ю Сихун тоже был старшим коллегой, у которого можно было многому научиться.

Единственное, что беспокоило,

— Фу-фу-фу... Ты, мятежник. Тебе так приятно думать, как ты проглотишь мою страну?

Это его состояние, или, скорее, безумие — сможет ли он его выдержать?

«Ну, всего на три дня».

В сериале Ли Банвон практически не пересекается с У-ваном.

Исторически им тоже не приходилось встречаться, так что сцен для совместных репетиций почти нет.

Однако У-ван в исполнении Ю Сихуна уже сам по себе давал Сону много вдохновения.

Как бы сказать.

Кажется, будто всё государство Корё заключено в одном персонаже — У-ване.

В том, что он не может нормально функционировать и готов рухнуть в любой момент... У-ван и Корё были похожи, как две капли воды.

Поэтому, глядя на У-вана в исполнении Ю Сихуна, Сону чувствовал, как его взгляд на Корё становится всё более четким.

Корё больно.

Корё не прекрасно.

Корё нужно разрушить.

Нужно построить новую страну, Чосон...!

Сону снова и снова «взрывал» сферы Ли Банвона.

Наблюдая за ним, Ю Сихун удивленно сказал:

— Что у тебя в голове? Ты постоянно меняешься.

И было от чего.

Внутренний мир Ли Банвона изначально был подобен пустыне. Точнее, таким он был до того, как узнал о Чосоне.

Ничего не поделаешь.

Даже если Ли Сонге — генерал, за которым идет весь народ Корё, в конечном счете он лишь провинциальный землевладелец.

Поскольку власть в позднем Корё была сосредоточена в руках аристократов и центральных чиновников в Кэгёне, у Ли Банвона изначально были ограничения.

Поэтому его внутренний мир был сухим, как пустыня.

Но этот мир меняется дважды.

Первый раз — когда он узнал о Чосоне.

Когда он понял, что отец хочет разрушить Корё и основать новую страну, это прозвучало так, будто все проблемы его жизни будут решены.

Это означало, что он сможет смотреть сверху вниз на холм, на который, как он думал, никогда не поднимется из-за своего происхождения.

Неудивительно, что в душе Ли Банвона наступила весна.

В иссохшей пустыне расцветают травы, а в центре начинает расти дерево.

Мирный и прекрасный внутренний мир, в который трудно поверить, зная, что он сын мятежника, готовящего переворот.

Такой внутренний мир Ли Банвона означал, что этот переворот для него — спасение.

Наверное, в этот период Ли Банвон мог думать только о хорошем.

Он мечтал о жизни, где будет счастливо править прекрасной страной вместе с любимой семьей...

Но этот мир меняется снова, когда он убивает Чон Монджу.

Точнее, когда он понимает, что ради спасения семьи должен убить Чон Монджу... и даже пойти против Ли Сонге.

В этот момент Ли Банвон осознает.

Что рая, где все могут быть счастливы, не существует.

Что для защиты себя и своих людей... нужно выйти из тени отца.

И в этот момент все травы вянут, листья опадают. Пройдя через осень, в его сердце поселяется холодная зима.

«Это уровень игры трех человек в одном проекте».

Из-за этого и сложность была выше.

На прошлом прослушивании он играл сцену, где Ли Банвон умоляет Ли Сонге убить Чон Монджу. То есть нужно было показать только одну сторону Ли Банвона.

Но на читке сценария... нужно показать все грани Ли Банвона.

«Слышал, режиссер Со Тхэрок не придает большого значения читке сценария, но...»

Это не значит, что можно играть спустя рукава.

Нужно правильно передать четыре времени года в душе Ли Банвона, чтобы Со Тхэрок понял, как его использовать.

От зимы к весне, от весны к лету, а затем через осень снова к зиме...

Услышав это, Ю Сихун отреагировал так:

— Что ты там бормочешь? Говори по-корейски.

Но Сону не обратил внимания.

Если Сону сможет правильно передать картину, которая у него в голове, то все, включая Ю Сихуна, поймут, почему он так настаивал на таком Ли Банвоне.

Конечно, это было непросто.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 212

Ведь он еще молод и неопытен.

«...На самом деле, в этот момент Ли Банвон был даже моложе меня».

Во время возвращения армии с острова Вихвадо ему было всего двадцать два.

Когда он убил Чон Монджу, Ли Банвону было всего двадцать шесть. Он был даже моложе, чем Сону сейчас.

Как он мог обладать таким глубоким умом в столь юном возрасте?

Как и всегда, существовал лишь один верный способ это понять.

Сону раскрыл ладонь, и над ней засияла цветная сфера Ли Банвона.

Пейзаж храма, открывавшийся с веранды, уже погрузился в самую настоящую зиму. Но стоило Сону сжать кулак, как пузырь лопнул...

Раздался мелодичный звон колокольчиков.

Ветер, невесть откуда взявшийся, коснулся щек Сону.

Ветер, пропитанный густым ароматом травы.

Это был весенний ветер.

Глава 209

Темпл-стей определенно был отличным выбором.

Сону в последнее время жил в довольно напряженном графике. Усталость неизбежно накопилась, так что ему действительно нужно было вот так передохнуть.

«Хотя можно ли назвать отдыхом постоянные репетиции?»

В любом случае, раз усталость отступила, можно считать, что он достаточно отдохнул.

Жаль только, что он до сих пор не чувствовал, что достаточно сблизился с персонажем Ли Банвона.

По сравнению с другими персонажами, вроде Имуги или Юнсо, Ли Банвон все еще казался ему чужим человеком.

«Хотя, если сравнивать с тем, что было в начале, мы стали намного ближе...»

Но этого все еще было недостаточно, чтобы быть уверенным в своем выступлении на читке сценария.

Сону внезапно осознал, что сильно нервничает перед этой читкой. И это было неудивительно: в «Мятежнике» из-за специфики исторического жанра было задействовано множество ветеранов и легенд актерского мастерства.

«Да хотя бы взять господина Ли Мубома...»

До него до сих пор не доходило, что это происходит на самом деле.

Работая вместе над «Квартирой-студией», он мечтал когда-нибудь сняться с ним в одном проекте... Кто бы мог подумать, что представится такая возможность.

Правда, на деле Сону и Ли Мубому вряд ли часто придется пересекаться на площадке.

Ли Мубом играл Чхве Ёна. Поскольку Чхве Ён был изгнан Ли Сонге сразу после возвращения армии с острова Вихвадо, у него не было особых точек соприкосновения с Ли Банвоном.

И все же, одна мысль о том, что они будут на одной площадке, уже поднимала настроение.

Именно поэтому.

В день съемок «Я — актёр» походка Сону была особенно легкой. И дело было не только в Ли Мубоме. Сон Джуниль тоже подтвердил свое участие в «Мятежнике».

Самое забавное заключалось в его роли, а именно...

— О, кто это у нас! Сону!

— Здравствуйте, режиссер.

Погруженный в свои мысли Сону вздрогнул и поклонился.

Перед ним, широко улыбаясь и раскинув руки, стоял Им Ёндо.

Им Ёндо посмотрел на Сону и произнес с легким удивлением:

— Сону, ты и раньше был хорош, но стал еще лучше, верно?

— Ха-ха... нет, что вы.

— Нет, правда! Может, это «камерный массаж» так подействовал? Ты стал выглядеть еще привлекательнее. Ого, теперь от тебя точно веет настоящей звездой. Живой такой!

От похвалы Им Ёндо Сону смущенно почесал щеку.

Им Ёндо усмехнулся, глядя на него.

— В любом случае, спасибо тебе! На самом деле, мы пригласили тебя в последний момент, и твое согласие просто спасло нас.

— Но ведь всем, что я сейчас имею, я обязан вам, режиссер.

—...Если ты будешь продолжать говорить такие приятные вещи, я ведь могу и влюбиться в тебя?

Им Ёндо посмотрел на Сону с тронутым выражением лица.

На самом деле, приглашая его, он сильно сомневался. Учитывая, насколько выросли гонорары Сону в последнее время, он боялся, что тот откажется.

Даже после того, как Сону подтвердил участие, тревога не покидала его.

Поскольку сейчас повсюду говорили о «синдроме Ким Сону», он боялся, что парень зазвездится.

Но, похоже, его опасения были напрасными.

Сону, с которым он не виделся некоторое время, удивительным образом ничуть не изменился.

«Не так уж часто встретишь человека, который остается настолько последовательным».

Подумал про себя Им Ёндо.

Похоже, Сону ждет долгий путь.

И тут раздалось:

— Ким Сону!

Громкий голос эхом разнесся по коридору.

Это был Сон Джуниль. С широкой улыбкой он зашагал к Сону и крепко обнял его.

— Ого, кто это! Не узнать! Ты в последнее время просто летаешь! Ну и как ощущения?

— Ха-ха... я скучал по вам, сонбэним.

— Скучал, говоришь? А от тебя ни слуху ни духу.

—...Простите. Я хотел часто писать, но как только начались съемки, времени совсем не было...

Сону тут же склонил голову.

Сон Джуниль усмехнулся и похлопал Сону по спине.

— Ладно, проехали. Может, выпьем сегодня после съемок?

— О, я с удовольствием, сонбэним.

— Вот и отлично. Скоро ты собираешься размозжить мне голову, так что выпить вместе мы просто обязаны.

Слова Сон Джуниля заставили Сону неловко улыбнуться.

Он говорил о «Мятежнике». Ведь роль Сон Джуниля в этом проекте — Чон Монджу.

Сону смущенно опустил взгляд.

— Мне почему-то неловко.

— Еще бы! Я ведь просто хотел защитить Корё, за что мне умирать?!

— Ну, вы же под предлогом защиты Корё постоянно пытались уничтожить мою семью... Простите. У меня не было выбора.

—...Ну, честно говоря, я тебя понимаю.

Они говорили так, будто сами были настоящими Ли Банвоном и Чон Монджу.

Сону последовал за Сон Джунилем в комнату ожидания для судей. Еще год назад он и мечтать не мог о том, чтобы оказаться здесь — в этот момент он осознал, как много изменилось за год.

— О, Сону, ты пришел.

— Здравствуйте, учитель! Давно не виделись, сонбэним.

Увидев Ли Мубома и Ю Миён, Сону низко поклонился.

Ю Миён тепло улыбнулась, глядя на него.

— Сону, ты сейчас так популярен! Я тоже смотрю «Мою жемчужину». Отлично сыграл.

— О, спасибо большое.

— На площадке все хорошо?

Спросила Ю Миён, намекая на что-то.

Сону сразу понял, что вопрос касается Ко Юны. Похоже, слухи уже дошли даже до таких старших коллег.

Подумав о том, что в этой индустрии нужно быть осторожнее со слухами, Сону кивнул.

— Да, все отлично. Съемки уже завершены. Сейчас я полностью сосредоточен на подготовке к «Мятежнику».

— Да, сейчас все вокруг только и говорят, что будут сниматься в «Мятежнике». История основания Чосон, режиссер Со Тхэрок... ну, тут и говорить нечего. Кстати, учитель, когда начинаются съемки?

— Режиссер Со сказал, что хочет снимать, когда будет хороший солнечный свет.

—...Расплывчатое определение. В любом случае, мне с этим режиссером сложно. Сону, тебе тоже придется нелегко. Говорят, если работаешь с режиссером Со, диета не нужна — сам похудеешь.

— Ха-ха... мне кажется, будет даже интересно. Тем более, что вы с сонбэним тоже там будете.

— Хорошо, что ты такой позитивный.

Ю Миён усмехнулась.

В это время молчавший до этого Ли Мубом посмотрел на Сону и заговорил:

— Сонмин рассказывал о тебе.

— А, мы как-то виделись на ипподроме.

— Да. Похоже, он возлагает на тебя большие надежды.

В глазах Сону на мгновение промелькнуло недоумение.

Большие надежды? Все, что он показал перед ним — это как он упал с лошади... Что же он такого увидел, чтобы возлагать надежды?

Непонятно. Да и обстановка была не для того, чтобы спрашивать. Сону вежливо поклонился.

— Я буду стараться.

— Скоро начинаем съемки! Судьи, пройдемте на места!

Как только Сону закончил, подошел сотрудник и дал указания.

Поскольку Сону был приглашенной звездой, он должен был подойти позже.

Тем временем Ю Миён, уходя, недовольно надула губы.

— Я вообще-то не учитель.

—...А-актер Ю Миён, пройдемте тоже!

Сотрудник растерялся.

Ю Миён усмехнулась, глядя на него, и, уже выходя из комнаты, обернулась к Сону.

— Сону!

— А, да!

— Запомни. Для здешних ребят ты — кумир. Понял?

Ю Миён дала этот совет прямо перед тем, как покинуть комнату ожидания.

Сону ответил, что понял, но про себя удивился. Кумир? Стоит ли так громко говорить? В этой индустрии полно великих актеров.

Сону знает, что сейчас он популярен.

Но это лишь мерки восходящей звезды. Если учесть, что каждый год появляется множество таких звезд, которые потом быстро гаснут, он не был настолько велик, чтобы делать из него кумира.

«Наверное, она просто сказала это, чтобы я не робел».

Но показать себя с лучшей стороны определенно стоило.

Сону был их сонбэ. И как актер, и как участник «Я — актёр». Разве они не наберутся сил, глядя на то, как уверенно он стоит на ногах?

Сону решил хотя бы на время забыть о Ли Банвоне. Сейчас нужно было сосредоточиться на них.

Ведь он знал.

Какая огромная площадка возможностей — «Я — актёр».

Место, способное изменить жизни множества людей.

Находясь в таком месте, нельзя было витать в облаках.

Поэтому,

— Сону, выходите на сцену!

— Да.

Когда пришло время, Сону почувствовал, как сердце забилось чаще.

Он ощутил давление. На нем лежала ответственность показать себя с лучшей стороны... и он начал беспокоиться о том, что скажет, когда встретится с ними лицом к лицу.

По уровню нервозности это было даже хуже, чем на съемочной площадке.

На съемках, когда он погружался в игру, времени на волнение не оставалось... а здесь все было иначе.

Сону мысленно взял себя в руки.

«...Ничего особенного. Просто старший коллега приветствует младших».

Нужно просто вести себя естественно.

Задача Сону на сегодня проста. Быть партнером по сцене, когда они будут выполнять миссию. Просто поздороваться, немного поиграть и вернуться.

В каком-то смысле это можно считать еще одной съемочной площадкой.

Так, успокаивая себя, он почувствовал, как сердцебиение приходит в норму.

«Будем действовать так».

Сказал себе Сону и улыбнулся.

И уверенно зашагал на сцену. В этот же момент из динамиков тихо донесся голос Сон Джуниля.

— Итак, все приветствуйте! Актер Ким Сону!

И,

— А-а-а-а-а-а-а!

— Сонбэним———!

— Красавчик———!

От оглушительного рева толпы Сону застыл на месте.

Он видел десятки пар глаз, устремленных на него. Все они сияли так ярко, что это даже смущало... взгляд был ему знаком.

Именно так он сам смотрел на уважаемых сонбэ, вроде Доёна или Квон Сонмина.

В этот момент в ушах Сону прозвучали слова Ю Миён.

— Запомни. Для здешних ребят ты — кумир. Понял?

Похоже, это было вовсе не преувеличение.

Глава 210

Он никогда не пытался намеренно занижать свою ценность.

Сону не был персонажем с низкой самооценкой. Он просто был собой недоволен.

Однако правда и в том, что он никогда не думал, что достоин такого обожания.

«...Что это?»

Сону с ошарашенным видом смотрел на участников внизу сцены.

Их глаза сияли так ярко, что слепило. Будто в каждом из них было заключено солнце.

Значит, для них Сону был не кем иным, как солнцем.

«Почему?»

Причин было много.

Сону был человеком, которого нельзя было не уважать не только как участника «Я — актёр», но и как актера.

Признавал он это или нет, он уже стал звездой.

Взгляды участников были тому прямым доказательством.

Это был не просто взгляд на состоявшегося старшего коллегу.

Если сейчас спросить участников «Я — актёр», кто их ролевая модель, то чаще всего называли четверых.

Сону, Минхи, Ёну и Хесон.

И среди них больше всего выросли в цене Сону и Ёну. После того как «Моя Ёиджу» стала хитом, их гонорары взлетели до небес.

Особенно в случае с Сону поговаривали, что его скоро можно будет зачислить в ранг «топ-звезд».

Вот почему взгляды, устремленные на него, так сияли.

«Сверкают, как звезды».

Глядя на такого Сону, Сон Джуниль довольно улыбнулся. Казалось, еще совсем недавно он метался в поисках прослушиваний... а уже достиг таких высот.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 213

Говорят, что младшие коллеги всегда наступают на пятки, но напор Сону был чем-то из ряда вон выходящим.

И именно поэтому он вызывал восхищение.

— Ну, я понимаю, что вы все взволнованы, но давайте успокоимся. Вы ведь еще не слышали, какое задание вас ждет, верно?

Сон Джуниль заговорил с лукавой улыбкой.

Участники тут же обернулись к нему. Они действительно еще не знали, что будет дальше, и начали перешептываться.

— Неужели это будет что-то вроде «Победи Ким Сону»?

—...Да ну, вряд ли. Как мы можем превзойти его в актерской игре?

— Раз он здесь, значит, мы будем что-то делать вместе...

В их глазах читались одновременно трепет и напряжение.

Конечно, играть вместе с кумиром — это почетно и приятно, но здесь, где на кону стояло выживание, такая перспектива не могла не пугать.

Они прекрасно знали, какой невероятной аурой обладает актер Ким Сону.

И поэтому,

— Название миссии... «Защити сцену!»

Когда Сон Джуниль объявил это, со всех сторон послышались вздохи.

Хотя, как кто-то и опасался, нелепого задания «Победи Ким Сону» не было, но ситуация все равно казалась пугающей.

Их реакция позабавила Сон Джуниля. Он ухмыльнулся и продолжил объяснение:

— Вы ведь знаете, кто такие «сценстилеры»? Это актеры второго плана, которые привлекают больше внимания, чем главные герои. Сегодня каждый из вас сыграет роль протагониста, а ваша задача — защитить свою сцену от Сону.

— Ого...

— Нам конец.

—...Мне кажется, я уже вижу свое будущее.

Участники тут же тяжело вздохнули.

Пусть это не было прямой битвой против Ким Сону, но им все равно предстояло выстоять против него.

Конечно, не все пали духом.

Напротив, некоторые подумали: раз у них главные роли, может, будет не так уж сложно?

К тому же,

— И чтобы приободрить вас, скажу кое-что: наш актер Ким Сону до самого прихода сюда не видел сценария. Ему придется на ходу разбираться и входить в роль. Ну, посмотрите сами.

Сон Джуниль указал на Сону и хитро улыбнулся.

— Видите, у него самого довольно растерянный вид, не так ли?

Так оно и было.

В этот момент Сону был порядком озадачен.

«Нет, об этом не было ни слова...»

Конечно, он знал, что ему придется импровизировать с участниками.

Но он думал, что они тоже будут импровизировать, а оказалось, что они уже успели порепетировать с текстом.

Сону почувствовал, что его подставили, но ничего не поделаешь.

Раз уж так вышло, придется подстроиться.

«А ведь это даже забавно».

Глаза Сону блеснули.

Он давно не практиковался в такой импровизации. Во времена «Чхонсон» они часто тренировались так с другими актерами, но в последнее время не было возможности. Точнее, не хватало времени.

Из-за этого он жил, играя только привычные роли.

Но сегодня, пусть и полупринудительно, у него появился шанс примерить на себя множество образов.

«Сейчас осталось шестнадцать участников».

Это значит, что Сону должен сыграть шестнадцать разных персонажей.

Причем...

— Начинаем миссию!

Прямо сейчас.

Сону посмотрел на Сон Джуниля с легким укором. Тот лишь насмешливо пожал плечами, мол, что ты сделаешь?

...Не ожидал, что времени на подготовку совсем не дадут.

Сону взял сценарий.

Первым его партнером по сцене должен был стать персонаж — парень, которого бросают.

Роль бывшего парня главной героини. Сцена, где он, не зная, что сейчас его бросят, просто счастливо проводит свидание.

— Будьте осторожны. Задача актера Ким Сону сегодня... любой ценой перетянуть внимание на себя. Так что ни в коем случае не дайте себя затмить!

Слова Сон Джуниля были посланием и для Сону.

Не нужно пытаться сделать сцену красивой. Просто постарайся максимально выделиться в рамках своей роли.

Это значило — не поддаваться партнеру.

Сону посмотрел на свою партнершу. Девушка, примерно его возраста.

Видимо, она нервничала — руки у нее заметно дрожали. Сону на мгновение стало ее жаль, но...

«Нельзя халтурить».

Напротив, это было бы неуважением к ней.

Сону читал сценарий, вызывая цветовые пузыри. У него было всего пять минут — ровно столько, сколько нужно на прочтение текста.

За эти пять минут он должен понять ход сцены, проанализировать персонажа и сыграть.

И когда он увидел, кого именно ему предстоит играть, у него возникли сомнения.

«...Здесь вообще нет возможности стать сценстилером».

Сценстилером нельзя стать только за счет актерской игры.

Обычно для этого нужна сцена, где можно раскрыть талант, реплики и ситуация, которые заставят заметить второстепенного персонажа.

Но персонажи, которые достались Сону, не имели никаких примечательных черт.

Да что там черты — их вообще не было.

У нынешнего персонажа даже имя в сценарии было просто «Бывший парень».

«Кажется, на самом деле на испытании я».

Сону горько усмехнулся.

Честно говоря, он не понимал, как можно украсть сцену с таким персонажем. Возможно, он никого не сможет затмить.

Похоже, Ю Миён тоже беспокоилась об этом. Она опустила микрофон и тихо прошептала Сон Джунилю:

— Все в порядке? Не слишком ли мало времени на подготовку?

—...Ну, так ведь драматичнее.

Сон Джуниль посмотрел на Сону.

Он понимал намерения Им Ёндо. Вероятно, он хотел показать участникам, насколько сурова реальность.

Что они почувствуют, если Сону, пришедший без подготовки и играющий роль почти статиста, подавит их своим мастерством?

Они осознают,

какие монстры обитают в этой индустрии.

Конечно, это сработает, только если Сону покажет достойную игру.

Даже опытный актер может оступиться, если его так торопят.

Но почему-то...

— Честно говоря, я не переживаю.

— Почему? Потому что это Сону? Но он все еще новичок.

— Сонбэ, вы смотрели «Мою жемчужину»?

— Кхм. В последнее время я очень занят...

— Вот поэтому вы так и говорите. Если бы посмотрели, не сказали бы такого.

Сон Джуниль ухмыльнулся.

— Этот парень стал совсем другим человеком.

Даже если другим.

Ю Миён с беспокойством смотрела на Сону. Она знала, что он гений. Она сполна ощутила это еще в первом сезоне «Я — актёр».

Но все же Сону — новичок.

Зеленый юнец, которому еще не хватает опыта.

Невольно возникало опасение, что он может оступиться.

«Хоть бы дали побольше времени на сценарий».

Но как бы Ю Миён ни переживала, соревнование уже началось.

Девушка, стоявшая перед Сону, заговорила:

— Давай расстанемся.

Это была роль главной героини из популярной в прошлом дорамы.

Интро-часть: она ни в чем не находит радости, в любви тоже, поэтому бросает кольцо парню, с которым встречалась 3 года, и предлагает расстаться.

Персонаж отличался холодным отношением, в котором не было ни капли тепла даже к любимому человеку.

А вот у парня не было никаких особых черт.

Просто парень, которого внезапно бросают. И все. Как я и говорил, роль называлась «Бывший парень». У него было всего две реплики.

Бывший парень: Что?

Суён: Ты слышал. Давай расстанемся. Не стоит затягивать разговор об этом, верно? (Кладет кольцо на стол) Я ухожу. Спасибо за 3 года. Будь счастлив? (Встает.)

Бывший парень: Постой, Суён. Ча Суён!

Даже эти две реплики были до смешного короткими.

По сути, персонаж был лишь инструментом, чтобы показать холодность Суён.

Однако,

— Что?

Даже такой персонаж может стать совершенно иным в зависимости от актера.

Всего один слог, по сути — просто реакция. Но в этот момент люди почувствовали, как изменилась атмосфера на площадке.

— Вау, этот взгляд...

Кто-то пробормотал в оцепенении.

Это было у всех на уме. Короткие реплики не имели значения. В этот момент его взгляд говорил больше, чем десятки абзацев текста.

Наблюдавшие за этим люди снова лишились дара речи.

Нет, ведь прошло всего 5 минут. У него не было времени на подготовку, откуда взялись эти эмоции?

Лицо актрисы, игравшей с Сону, тоже дрогнуло.

Она отчаянно пыталась взять себя в руки и произнесла реплику, стараясь казаться спокойной:

— Ты слышал. Давай расстанемся. Не стоит затягивать разговор об этом, верно? Я ухожу. Спасибо за 3 года. Будь счастлив?

Для человека в замешательстве она справилась неплохо.

Она хорошо передала безразличие и сохранила свое обаяние, притягивающее взгляд.

Но,

— Постой, Суён. Ча Суён!

Услышав этот голос, полный смятения и бушующих эмоций, она чуть не забыла уйти со сцены.

Ничего не поделаешь.

Игра Сону была настолько глубокой, что невозможно было понять, как в такие обычные слова можно вложить столько чувств.

Благодаря этому она не могла не подумать о том же, о чем и все присутствующие.

Точнее, это была мысль каждого в этом зале.

— А...

Сцену украли.

211 глава

Это было полное поражение.

Поражение, до смешного совершенное.

На самом деле никто не ожидал такого результата. Даже если противник Сону, казалось, что из-за слабости самой роли борьба будет равной... но нет.

Присутствие, которое можно было описать только как подавляющее.

Пока обменивались короткими репликами, все видели только Ким Сону.

На лицах участников появилось напряжение.

— Значит, если бы мы были здесь год назад, нам пришлось бы соревноваться с ним?

—...Но еще более странно то, что он не занял первое место.

— Что за эмоциональный диапазон... дело было вовсе не в роли, серьезно.

Со всех сторон доносились стоны.

Игра была настолько шокирующей.

Другой уровень, можно сказать.

Они были уверены, что даже с игрой, которую готовили всю жизнь, не смогут превзойти то, что он сделал небрежно.

И так думали не только участники.

— Видите, напрасно волновались?

—...Да уж.

Ю Миён кивнула, удивленная словами Сон Джуниля.

— Что с ним произошло за последний год? Играет прямо как маэстро.

— Он из тех, кто не останавливается. Все это время он продолжал расти.

— Даже если так...

Ю Миён усмехнулась.

Судейство не заняло много времени.

Результат был уже предрешен.

— Пэк Чингён... не смогла защитить сцену!

Миссия «Защити сцену» провалена.

Никто не оспаривал результат. Даже с их точки зрения, Сону слишком идеально украл сцену.

Но был человек, которого этот результат озадачил больше всего:

«Что это?»

Это был Сону.

Он не думал, что партнерша окажется настолько беспомощной.

Сону не пытался сломить ее дух. Он просто, как обычно... постарался хорошо выразить эмоции, которые должны быть у персонажа.

«...У всех погасли цвета».

Это означало, что погружение было нарушено.

Сону знал, когда это происходит. Когда он впервые играл против Доёна, было то же самое. Стоило на мгновение потерять концентрацию, как он тут же поддавался игре партнера и впадал в оцепенение.

И то же самое произошло с участницей, которая только что играла с ним, Пэк Чингён.

Ситуация понятна.

Но она не укладывается в голове. Он ведь еще не стал таким актером, как Доён, не должен был...

Не знаю.

У него не было времени сосредоточиться на этом замешательстве.

На сцену уже поднимался следующий участник.

И после этого Сону продолжал играть роли, которые были даже не второстепенными, а на уровне статистов.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 214

Врач, сообщающий главному герою, потерявшему семью, что операция невозможна.

Фанатка, просящая автограф у знаменитости.

Мужчина с нижнего этажа, который вечно курит в квартире...

Все эти роли, по сравнению с главными, были довольно плоскими и невыразительными.

Персонажи с короткими репликами, без глубины и каких-либо примечательных черт.

Если учесть, что одно из условий появления «сценстилера» — это сцена, где второстепенный персонаж может вдоволь развернуться, то изначально у Сону не было шансов стать им в таких условиях.

И всё же,

— Простите. В таком состоянии... операция невозможна.

Странно, но все они ловили себя на том, что не могут оторвать взгляд от Сону.

— Автограф! Дайте автограф! Ну же! Нуна!

Потому что он звезда?

Нет, дело не в этом.

Просто в тот момент, когда начиналась игра, атмосфера вокруг него менялась.

Будто он полностью становился этим человеком?

Это тоже верно, но было что-то ещё, что невозможно выразить лишь этим.

То есть,

— Забавно. Я даже покурить у себя дома не могу?

Ощущение, будто смотришь на вулкан, готовый взорваться в любую секунду.

Опасная аура, словно от невыплеснутых эмоций, не позволяла отвести от него глаз.

Планировал ли это Сону?

Хм, на этот вопрос сложно ответить. Он действительно этого хотел, но не просчитывал всё сознательно. В конце концов, ему приходилось играть сразу после прочтения сценария.

Когда бы он успел разработать такую стратегию?

Просто это пришло само собой.

Глядя на персонажей, которые даже не дотягивали до второстепенных — сплошные пробелы вместо наполнения, — он просто понял, чем их нужно заполнить.

И когда он начал так играть...

«Я сильно изменился как актёр».

Сону внезапно осознал, что сам не до конца понимал, кем стал.

За последний год после начала актёрской карьеры он столько пережил и вырос, но даже не подозревал, насколько возрос его собственный уровень.

Словно огромный пёс, который не осознаёт своих размеров и бросается к хозяину, чтобы тот его обнял.

Этот конкурс стал для Сону возможностью осознать свою силу.

Насколько выросли его руки и ноги. Насколько он стал сильнее и как быстро теперь может бежать.

И в этот момент,

— Давно не виделись, сонбэним!

—...Надо же, где мы встретились.

Сону столкнулся с довольно знакомым лицом.

Ян Сора. Младшая коллега, которая говорила, что пришла в «Чхонсон» из-за Сону. В последнее время они не пересекались, и он не знал, как у неё дела. Неужели она участвовала в этом шоу?

— Не нужно меня жалеть! Я не позволю украсть мою сцену.

Даже если бы она не просила, он и не собирался её жалеть.

Раз уж их связывает «Чхонсон», он должен показать игру жёстче, чем когда-либо, чтобы у зрителей не возникло лишних поводов для придирок.

В этот раз Сону досталась роль скверного начальника, который вечно сваливает свою работу на главную героиню.

В оригинале это был просто неприятный злодей, но Сону решил пойти дальше.

— Что, хочешь уйти домой пораньше?

Он вложил в голос злобу.

Он смотрел на Ян Сору взглядом, полным такой ядовитой ненависти, что сам удивился — играл ли он когда-нибудь настолько злобного персонажа?

Взгляд, от которого в реальности у любого перехватило бы дыхание.

—...Нет. Я закончу работу и доложу вам.

— Вот именно.

Однако Ян Сора явно не зря попала в «Чхонсон».

В ситуации, где другие могли бы сломаться, она не дрогнула и чисто завершила свою игру.

Она даже смотрела на него в упор, и напряжение, возникшее от столкновения их взглядов, заставило всех вокруг сглотнуть слюну.

Благодаря этому,

— Ян Сора... защитила свою сцену!

— С-спасибо...!

Ян Сора стала первой, кому удалось отстоять свою сцену.

Это была победа на фоне того, что семь человек подряд провалили защиту, и среди участников уже поползли слухи: «А это вообще возможно?»

Естественно, участники снова обрели надежду.

—...Значит, это возможно.

— А ведь если играть по-настоящему, сцена даже лучше выглядит.

— Ещё бы. Это же сцена с Ким Сону сонбэнимом.

К этому моменту глаза тех, кто ещё не выступал, начали загораться.

Сначала это казалось непреодолимым испытанием, но теперь они поняли: если справиться, это может стать отличным шансом.

Выстоять против Ким Сону в режиме «на полную» и получить качественную сцену... разве может быть портфолио лучше?

С такими мыслями глаза участников начали гореть, но,

— Ю Сонхо не смог защитить свою сцену.

— Ким Ёвон не смогла защитить свою сцену.

— Чхве Сонгю не смог защитить свою сцену.

Дальше последовали лишь бесконечные объявления о провале.

Для них это было абсурдом. У Сону было всего несколько строк, которые даже диалогом не назовёшь... и всё равно они проигрывали ему в присутствии.

Тем временем Сону был немного разочарован.

«...Никто из них не справляется так хорошо, как я думал».

Все пугались заранее, не успев даже начать, поэтому он не мог проверить, насколько ярким стал его собственный «цвет».

«Так я и не пойму, насколько вырос...» — подумал он, как вдруг,

— Итак, следующий... Ким Намджо! Поднимайтесь на сцену.

На сцену вышел тот, кто привлекал его внимание с самого начала.

Он с самого начала цеплял взгляд Сону. Не то чтобы он был красавцем. Скорее, внешность была настолько заурядной, что кому-то могла даже не понравиться.

И всё же причина, по которой Сону следил за ним, была проста.

«Метод?»

От тела Ким Намджо постоянно исходило что-то вроде чёрного дыма. Зловещее зрелище, даже если просто смотреть.

В этот раз Ким Намджо играл роль бандита.

А Сону — офисного работника, которого этот бандит схватил и шантажирует, требуя слить секреты компании.

Сону выпустил свои цветовые пузыри.

Сцена шантажа — и всё, какой тут глубокий анализ персонажа? Зачем выпускать пузыри?

Напротив, именно поэтому их было легче использовать.

Достаточно было представить самого обычного человека, который сломается под давлением.

Бежевый.

Цвет, который можно встретить где угодно, окрасил мир Сону. Конечно, это был не единственный цвет. Фиолетовый, полный хаоса и тревоги, красный — гнева, лаймовый — страха, всё это пронизывало его, словно кровеносные сосуды.

Взгляд Сону начал метаться от тревоги.

Лицо, полное такого ужаса, будто он действительно был здесь в заложниках.

Увидев это, Им Ёндо скрестил руки и улыбнулся.

«Всё-таки Сону — это Сону».

На самом деле, среди персонала были опасения.

Не слишком ли это рискованно — заставлять Ким Сону читать сценарий прямо на площадке? Если он не справится, пострадает не только его имидж, но и вся съёмка пойдёт прахом.

Но Им Ёндо с самого начала не переживал об этом.

Сону никогда не разочаровывал в вопросах актёрской игры.

По крайней мере, беспокоиться о Сону в плане игры было самым бесполезным занятием.

Скорее, беспокоиться стоило за его партнёра.

Ким Намджо был одним из главных претендентов на победу в этом сезоне.

У него уже была солидная фан-база, поэтому он не мог позволить себе легко провалиться.

Это значит, что он должен выстоять, как Ян Сора.

И Ким Намджо действительно выстоял.

— Ненавижу, когда у меня болит голова. Так что если соврёшь — просто убью. Понял?

Жуткая игра.

Его полуприкрытые глаза, казалось, даже не осознавали, что перед ним Сону.

Наверное, он настолько ушёл в «Метод», что персонаж поглотил его.

И против такого Ким Намджо,

— Д-да, да! Я скажу! Я всё скажу... только, этот, нож... убери нож, ладно?

Сону идеально сыграл человека, охваченного ужасом.

Он никогда раньше не играл таких ролей, но это подошло ему так идеально, что казалось, будто он всегда был таким.

Слёзы, стоящие в глазах, выглядели настолько искренне, будто он действительно чувствовал угрозу жизни.

«Картинка что надо».

Им Ёндо довольно улыбнулся.

Если Сону был «сумасшедшим» первого сезона, то Ким Намджо — безумец второго. Он каждый раз показывал невероятное погружение.

Благодаря этому Им Ёндо казалось, что он смотрит не конкурс, а реальные съёмки фильма.

Но,

— Заткнись. Молчи и отвечай только на то, что я спрашиваю. Отвечай только «да» или «нет». Понял?

В тот момент, когда Ким Намджо произнёс это, Им Ёндо и все остальные вытаращили глаза.

Ким Намджо грубо схватил Сону за лицо. Этого не было в сценарии. Чистая импровизация, вызванная моментом.

Это происшествие.

Пусть это и игра, но хватать за лицо сонбэ... того, кто пришёл судить конкурс?

— Ким Намджо, ты серьёзно...

— Он ненормальный, правда.

— Нет, он что, с ума сошёл?

Другие участники тоже были в шоке.

Момент был крайне неловкий. Ещё минуту назад они были в восторге от того, что Ким Сону здесь, а теперь кто-то так грубо хватает его за лицо?

Но ещё больше поражала реакция Сону.

— У-угу. Да...!

Сону отчаянно закивал.

Никакого намёка на недовольство тем, что его схватили. Только мольба в глазах, готовность сделать что угодно ради спасения — в этот момент актёра Ким Сону там уже не было.

Напротив, он выглядел ещё более напуганным из-за руки на лице, слёзы блестели в глазах. Напряжение и погружение были настолько огромными, что Им Ёндо невольно дёрнул уголком рта.

Ещё бы,

«Это...»

Он уже видел, как взорвутся рейтинги зрителей.

Глава 212

На самом деле, в этот момент Сону, вопреки опасениям других, не чувствовал ни малейшего дискомфорта.

Конечно, хватка Ким Намджо была довольно сильной. Но это было нужно для игры.

Он же играет бандита, который не видит берегов.

Он действует в рамках роли, нельзя его за это винить.

И, что важнее, то, как смешивались их «цвета» в этот момент, выглядело потрясающе.

Каждый раз, когда от Ким Сону исходили пятна тревоги и страха, чёрная аура Ким Намджо поглощала их, становясь всё больше.

Атмосфера была такой, будто Ким Намджо использовал игру Сону как топливо для собственного погружения.

Поэтому,

— Скажу сразу: Ким Намджо успешно защитил свою сцену.

То, что Ким Намджо справился, не было сюрпризом.

Однако Ю Миён не забыла об импровизации. Хватка за лицо не была прописана в сценарии.

— Намджо-сси.

— А... да.

— Ты схватил Сону за лицо, это была импровизация, верно?

Это было сделано, чтобы указать ему на границы.

Импровизировать не запрещено. Но если импровизация доходит до хватания партнёра за лицо, это должно быть оговорено заранее.

Конечно, из-за формата конкурса времени на это не было, но оставлять это без внимания было нельзя.

Ким Намджо смущённо опустил голову. И ответил тихим, почти неразборчивым голосом:

— Э... да, верно. Простите. Простите, сонбэним.

Он низко поклонился не только судьям, но и самому Сону.

Сону на мгновение растерялся. Он не считал, что заслуживает извинений. Но Ю Миён заговорила ещё строже:

— Хорошо, что ты используешь «Метод». И ты показал отличную игру. Но если бы это была реальная съёмка, а не конкурс, это было бы неприемлемо. Ты понимаешь, о чём я?

—...Да, мне очень жаль.

Руки Ким Намджо мелко дрожали.

Я всего лишь разок сыграл, а меня называют гением 1-299 215

Сложно было поверить, что этот человек еще мгновение назад так яростно наседал на Сону. В конце концов, Сону поспешно вмешался между ними.

— Все в порядке, сонбэним. К тому же Намджо-сси не хватал меня за лицо слишком сильно или грубо. Эмоции просто захлестнули его, и ему, наверное, было трудно сдержать импровизацию. Как по мне, сцена получилась отличной.

— …Правда?

— Да, напротив, мне кажется, благодаря этому мы сняли классную сцену… так что всё хорошо. Конечно, то, что вы сказали — это совет, который Намджо-сси обязательно должен запомнить на будущее. Намджо-сси, вы ведь поняли?

— Да, да…! Я всё понял!

Ким Намджо торопливо закивал.

Зажатый между ними и явно пристыженный, Сону похлопал его по спине и обернулся к Ю Миён.

Глядя на такого Сону, Ю Миён про себя усмехнулась.

И после того унижения, когда младший коллега схватил его за лицо, он еще так реагирует?

Однако при всем при этом Сону говорил подобное, так что читать Ким Намджо дальнейшие нотации она уже не могла.

Оценка выступления Ким Намджо на этом завершилась. После него еще несколько участников пытались бросить вызов Сону, но… никто из них не смог помешать ему стать «похитителем сцены».

— Есть ли у кого-нибудь возражения по поводу результатов?

На вопрос Сон Джунила не поднял руку ни единый человек.

И неудивительно, ведь игра Сону была поистине подавляющей. Сону подавил их всех, используя лишь роли второплановых персонажей. Естественно, никому не хотелось прибегать к жалкиим оправданиям в такой ситуации.

— По идее, всех их нужно было бы отправить на выбытие… но, пожалуй, в таком случае выбывших окажется слишком много.

Сон Джунил тяжело вздохнул.

Результат не стал особым сюрпризом, так как он с самого начала предполагал, что всё может обернуться именно так.

Весовые категории были совершенно разными.

Роли и всё остальное отходили на второй план. Аура, которую он источал во время игры, была из совершенно другого измерения — неудивительно, что перед Сону у всех опускались руки.

В итоге было объявлено о проведении утешительного раунда.

Конечно, с этого момента история уже никак не касалась Сону. Ведь миссия с его участием подошла к концу.

И сразу после объявления утешительного раунда на следующий день съемки завершились.

Судьи, наконец-то обретя свободу, улыбнулись, глядя на Сону.

— Ну ты и укатал их без всякой жалости, а?

Это произнесла Ю Миён.

Сону смущенно улыбнулся.

— Да не то чтобы укатал… Кхм, но мне было немного весело.

— Похоже на то. Сразу было видно, что ты в восторге. Ой, но когда этот засранец Ким Намджо схватил тебя за лицо, я прямо испугалась. Понимаю, амбиции новичка и всё такое, но совсем не ценить лицо актера… С тобой ведь всё в порядке, никаких повреждений?

— Нет, что вы. Он на самом деле схватил довольно мягко.

— Даже со стороны казалось, что вовсе не мягко…

— Со мной правда всё в порядке. Он отлично играет, мне даже понравилось.

— Ладно, раз сам говоришь, что всё хорошо, значит, проблем нет. Что ж, спасибо, что пришел до самого конца. И спасибо, что так вырос.

Ли Мубом мягко улыбнулся и подвел итог.

Его глаза прямо и пристально смотрели на Сону.

— У тебя хороший взгляд. Ты стал отличным актером.

— Ах… сп-спасибо.

Сону от неожиданности даже заикнулся.

Он никак не ожидал услышать такое. Отличный актер. Из уст кого-кого, а Ли Мубома это прозвучало так непривычно и странно.

Он всегда думал лишь о том, чего ему не хватает, и вот впервые подумалось: неужели у меня действительно неплохо получается…

Поэтому, когда он попрощался с ними и сел в фургон, вид у Сону был какой-то отрешённый.

Пак Хун с беспокойством в голосе спросил:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто… всё это так непривычно.

— Вы о чем именно?

— Да так… Ай!

— Ты еще кто такой?!кто?

Сону, уже было собравшись ответить, вдруг смертельно испугался. Какой-то человек вплотную прижался лицом к окну его фургона и заглядывал внутрь.

В тот же миг Пак Хун словно молния выскочил из фургона и, прежде чем Сону успел хоть что-то сказать, вытащил наружу незнакомца и скрутил его.

Сону поспешно открыл дверь и попытался остановить Пак Хуна.

— Хун! Хватит! Я знаю этого человека!

— …А, вот как? Прошу прощения.

— Ух, у-у-у…—

Пак Хун наконец отпустил парня и отступил назад.

Парень тут же с болезненной гримасой принялся поглаживать запястье, которое только что сжимал Пак Хун.

Это был Ким Намджо.

Сону тяжело вздохнул.

— Простите, наш менеджер просто испугался. Вы ведь не сильно ушиблись?

— А, да. Нет. Вроде всё в порядке.

— Но почему вы вдруг здесь… Вы что, меня ждали?

— Видите ли… извините.

Ким Намджо снова с ходу согнулся в поклоне.

Сону поспешил остановить его.

— Вы же уже столько раз извинялись там. Всё в порядке.

— И всё же… мне кажется, там это прозвучало неискренне. Простите, мне очень, очень жаль. Я вовсе не хотел так поступать, просто… казалось, что иначе нельзя… Ах, простите. Я не пытаюсь оправдаться.

— Я понимаю, о чем вы. Так что можете больше не извиняться. Мне, наоборот, было очень интересно играть вместе с Ким Намджо-сси.

— …А, а-а. Да.

— Не принимайте это так близко к сердцу.

Сону похлопал Ким Намджо по плечу.

Внезапно он подумал: а вдруг Ким Намджо старше него, и тогда это проявление панибратства сочтут за неуважение? Но, глядя на его молодое лицо, решил, что вряд ли.

Сону украдкой опустил взгляд.

Он заметил, что руки Ким Намджо дрожат, словно осиновый лист. Нервничал? Боялся? Непонятно. Он выглядел таким маленьким, что не верилось, будто это тот самый парень, которого он только что видел на сцене.

В этот момент взгляд Сону упал на обувь Ким Намджо.

Обувь была потертой со всех сторон, а на большом пальце даже красовалась маленькая дырочка.

То ли заметив этот взгляд, то ли от смущения, Ким Намджо испуганно отдернул ногу назад… и в тот же миг Сону сам не понял, как сорвалось с языка:

— Это была хорошая игра.

— …Простите?

Возможно, это было излишнее позерство.

И тем не менее, почему-то именно сейчас ему захотелось сказать эти слова.

— Ким Намджо-сси станет отличным актером.

Наверное, это было самонадеянно с его стороны.

Но он не мог не сказать этого.

Потому что прекрасно знал, как сильно эти слова могут поддержать.

* * *

Ким Намджо был человеком робким.

Те, кто видел его игру, едва ли смогли бы в это поверить. Ведь на сцене он излучал такую мощную энергетику, какой не было ни у кого другого.

И тем не менее, в душе он был робким.

Небогатая семья, ничем не примечательный ум и еще менее выдающаяся внешность. Ему было абсолютно нечем похвастаться.

Поэтому, когда он увидел Сону на площадке… Ким Намджо испытал такое глубокое восхищение, что в нем не осталось места даже для зависти.

Самый успешный звездный актер на сегодняшнем телевидении.

Стоило взглянуть на него, как сразу стало понятно, что такое по-настоящему блистательный человек.

«Красив».кто?

К тому же, насколько он знал, у Ким Сону было прекрасное образование. Сеульский национальный университет, такая внешность и даже актёрский талант… Наверняка и происхождение у него из богатой семьи. Это просто чувствовалось. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: от человека исходит атмосфера высокого класса.

Наверное, этот человек прожил всю жизнь, даже не представляя, что такое комплекс неполноценности или нехватка чего-либо.

Мир для него всегда был прекрасен.

И потому, оказавшись перед таким Сону… Ким Намджо чувствовал, как с каждой секундой становится всё меньше. Ему казалось, что он сам превратился в нечто настолько жалкое и ничтожное, что вынести это было невозможно.

Чтобы преодолеть это ощущение, он погружался в роль еще глубже.

Ему казалось, что только сосредоточившись исключительно на игре, он сможет не казаться слишком мелким перед ним.

Но даже несмотря на это, тяжесть самого присутствия Ким Сону была невыносимой.

Одно лишь нахождение с ним рядом угнетало до предела.

Даже несмотря на то, что это Ким Сону был привязан к стулу, а угрожал именно он… Ким Намджо всё равно ловил себя на том, что опасливо оглядывается на него.

Поэтому он погружался в образ еще сильнее.

Боясь, что если его душевный настрой дрогнет хоть на миг, он тут же рухнет, он играл, буквально вцепляясь в лицо Ким Сону.

Благодаря этому миссию он выполнил, но… когда игра закончилась, Ким Намджо столкнулся с реальностью, которую было трудно вынести.

Он схватил за лицо сонбэ, авторитет которого был подобен небесам. И главное — без всяких предварительных договоренностей.

Однако,

— Эмоции просто захлестнули его, и ему, наверное, было трудно сдержать импровизацию. Как по мне, сцена получилась отличной.

Сону, напротив, защитил его.

Хотя сам Ким Намджо понимал, что сотворил грандиозную глупость, которую трудно простить, Сону вовсе не выглядел так, будто его это волнует.

И он помчался за ним аж до самой парковки именно потому, что на душе всё еще было неспокойно.

Вдруг перед камерами тот сказал это лишь для вида, а на самом деле затаил обиду?

Ему нужно было как следует извиниться.

Иначе он просто не смог бы спокойно уснуть сегодня ночью.

И вот такому Ким Намджо Сону бросил вслед:

— Ким Намджо-сси станет отличным актером.

Слова, о которых он, честно говоря, даже не смел мечтать.

Поэтому Ким Намджо замер окончательно и бесповоротно. Настолько, что даже когда фургон с Сону уже уехал, он еще долго не мог сдвинуться с места на парковке.

«…Круто».кто?

Он думал так с самого начала.

Казалось, что они изначально из совершенно разных миров.

Но то, что он почувствовал на этот раз, было крутизной совершенно иного толка.

Если раньше казалось, что этот человек принадлежит к настолько чуждому миру, что лучше даже не смотреть в его сторону… то теперь продолжаешь смотреть даже на пустое место, оставшееся после его отъезда.

Это ощущение было очень похоже на то, что он испытал, когда впервые начал играть.

Да, то же чувство, что и в тот момент, когда он обрел мечту.

«Однажды я тоже…»

Ничего не попишешь.

Уж слишком ослепительным был Сону, отразившийся в его глазах, чтобы перестать мечтать.

«Хочу стать таким же».кто?

Это было ослепительно.

Эпизод 213

Возвращение на шоу спустя долгое время стало отличным стимулом.

1,.

«По сравнению с прошлым годом я действительно стал гораздо ближе к актерскому ремеслу».кто?

Насыщенность цветов, источаемых Сону во время игры, теперь трудно было с чем-то сравнить.

Если раньше ему приходилось напрягать все силы, чтобы хоть чуть-чуть окрасить пространство вокруг себя, то теперь чувства распространялись сами собой, даже без осознанных усилий раскрашивая весь мир в его цвета.

Особенно [Моя Ёиджу] предоставила Сону отличную возможность расширить свои границы.

Объем материала был огромным, а потому и играть приходилось больше, и волей-неволей приходилось наращивать свое присутствие, чтобы тащить на себе весь проект.

Можно сказать, ему довелось попробовать ту актерскую игру, к которой он раньше даже не прикасался.

«И тем не менее, черт возьми, Ли Банвон по-прежнему дается нелегко…»

Возможно, всё дело было в том, с кем приходилось себя сравнивать.

До него бесчисленное множество великолепных актеров играли Ли Банвона. Естественно, Сону невольно задавался определенными вопросами.

Его исполнение ни в коем случае не должно было уступать в очаровании предшественникам.

Но Сону всё еще терзали сомнения.

В Ли Банвоне в исполнении Сону… не чувствовалось той весомости, которую вкладывали другие выдающиеся актеры. Ему не хватало той пугающей кровожадности — готовности пойти на что угодно ради захвата Чосона и абсолютной безжалостности, не колеблющейся даже перед убийством сводных братьев.

И тем не менее Со Тхэрок выбрал Сону.

Сону решил сосредоточиться на причинах этого выбора.

Почему так? Неужели игра Сону оказалась настолько особенной?

На самом деле на ум приходила лишь одна причина.

Ли Банвон в исполнении Сону был неопытен.

Он был юн, чист душой, а кроме того — слаб.

Он жаждал признания и любви отца и боялся смерти.

И именно потому, что он был столь юн… он смог убить Поэна, Чон Монджу.

«Но будет ли достаточно одной лишь этой грани?»

Наверное, Сону этого не знал.

Но вплоть до самого момента утверждения Сону Со Тхэрок терзался точно такими же сомнениями.

Если бы сериал ограничивался только первой частью, возможно, это не имело бы особого значения, но ведь проект состоял из двух частей. Если в первой фигурировал молодой Ли Банвон, то во второй предстояло показать, как этот юноша постепенно взрослеет и превращается в монстра… сможет ли Сону убедительно передать эту трансформацию?

В такой структуре мастерство актера было важно ничуть не меньше режиссерского таланта.

— Значит, нужно тренироваться еще больше.

Это были слова Чжинука.

На ипподроме, глядя на Сону, который теперь уже уверенно держался в седле, Чжинук произнес бесстрастным голосом:

— Он ведь поверил в тебя. Так покажи же такую игру, которая оправдает это доверие.

— …Сонбэ, от этих слов мне ничуть не легче.

— Я и не собирался тебя утешать. Я хочу, чтобы ты прочувствовал груз ответственности.

— Ответственность я чувствую более чем отчетливо.

— Вот и отлично.

Чжинук наконец удовлетворенно улыбнулся.

Как бы досадно это ни звучало, но он был прав. Сону ещё глубже погрузился в образ Ли Банвона. Под этим «погружением» подразумевалось изучение ещё большего количества научных статей, а также исследование различных воплощений Ли Банвона в кино и сериалах.

И среди всего этого,

— Сегодняшний специальный гость… актер Ким Сону!

Играть стоило лишь раз, а меня называют гением. 1-299 216

В эфир вышел выпуск шоу с участием Сону.

К слову, во время трансляции Сону находился в театре Чхонсон. Ещё бы, ведь люди из Чхонсона наперебой звали его посмотреть вместе.

И в театре, куда он так заглянул, нашлось одно давно не виденное лицо.

— О, Сону! Давно не виделись!

Это был Ынсок.

Он с привычной развязностью закинул руку Сону на плечо.

— Ты в последнее время так поднялся! Приятно посмотреть, правда? Прямо завидно.

— Ха-ха… Давно не виделись, сонбэ.

— Слышал, ты теперь и в «Мятежнике» участвуешь? Эх, завидую. Моя мечта — хоть раз сняться у режиссера Со Тэрока… Эй, ты уж постарайся ради режиссера! Сам же знаешь, дать новичку такую роль, как Ли Банвон, — непростая задача.

— Конечно. Потому я и сам об этом много думаю.

— …Ну, прямо уж так много думать не стоит. Кхм. Просто играй как следует, парень.

— То просил постараться, то теперь «играй как следует». Ты уж определись?

Хесон бросил на Ынсока укоризненный взгляд.

Ынсок с неловким видом поскреб затылок. Он просто бросил фразу к слову, никак не ожидая, что Сону отреагирует настолько серьезно.

«У него с давних пор была привычка излишне всё усложнять».кто?

Ынсок заново посмотрел на Сону с удивлением.

Как ни посмотри, а привыкнуть к этому парню никак не получалось. Ещё когда они виделись в прошлый раз, он едва-едва начал появляться в СМИ через [Ред зон]… а теперь уже незаметно выбился в исполнители главных ролей.

Говорят, среди новичков, стучащихся в двери Чхонсона, кумирами номер один стали Сону и Доён.

Уже тот факт, что он держится на равных с самим Доёном, лишний раз доказывал, насколько хорошо справляется Сону.

, .

И это поражало.

Ведь казалось, что такой человек, как Доён, на свете всего один-единственный.

Однако, судя по тому, как сейчас держался Сону… он ничуть не уступал Доёну.

А в некоторых аспектах казался даже более притягательным.

Стоило подумать, что этот ребенок настолько уникален, что его невозможно загнать в какие-то рамки, как вдруг в иные моменты он выглядел до крайности обычным.

Конечно, когда Сону играл, от этой «обычности» не оставалось и следа.

Стоило взглянуть на тот самый экран,

— Вы о чем? Наш мальчик в порядке, правда же? Скажите, господин учитель?

как Сону демонстрировал такую чудовищную бурю эмоций, что трудно было поверить, будто рядом с ними сидит тот же самый человек.

Не имело значения, какова была роль.

Будь то убитый горем член семьи, потерявший ребенка, или брошенный парень, которому объявили о расставании — стоило Сону взяться за образ, как атмосфера сцены мгновенно менялась.

Словно среди совершенно плоского мира один он источал густой, объемный воздух.

Если бы прошлогоднему Ынсоку сказали: «Сону будет играть вот так», он ни за что бы не поверил.

«…Играет прямо как настоящий маэстро».

«…Играет прямо как настоящий маэстро».кто?

Да. Нынешний Сону походил на признанного мастера.

Никто бы не подумал.

Именно поэтому,

— Заткнись. Закрой рот и отвечай только на то, что я спрашиваю.

момент, когда Ким Намджо вцепился в лицо Сону, шокировал еще сильнее. Как вообще можно так обращаться с человеком, который выдает подобную игру?

Да еще и младший коллега?

— Эй, да он совсем сдурел, что ли?

— Эй, да он совсем сдурел что ли?кто?

Минхи скривилась,

— Вот именно! С какого перепугу он до такого дошел!

а Ечхан вскочил на ноги.

И прочие члены труппы были под стать.

Все как один повернулись к Сону с перепуганными голосами.

— Сону, ты как?! Всё в порядке? На лице же нет царапин?

— Серьезно, у этого паренька совсем тормозов нет. Это еще что за фокусы?

— Ну ты и натерпелся, сонбэ…

Они злились так, будто всё происходило с ними самими.

Иначе и быть не могло. Для них Сону был не просто членом семьи, но и гордостью всего Чхонсона.

— Успокойтесь все. Мне уже извинились, я в полном порядке, просто досмотрите игру.

То, что Ким Намджо схватил его за лицо — пустяковый эпизод. Было бы обидно упустить саму суть сцены из-за того, что все зациклились на этом моменте.

Хотя сцена вышла всего на мгновение… играть ее было довольно забавно.

Стоило ему успокоить остальных, как они, хоть и надув губы, послушно сели на места.

Конечно, парочка человек все еще выглядела сердитой.

— Этот Ким Намджо мне с самого начала не нравился…

— Хотелось бы, чтобы Сора хорошенько сбила с него спесь.

Да уж, спеси там особой и не наблюдалось, чтобы ее сбивать.

Сону решил не озвучивать эту мысль вслух. Ему казалось, что подобные слова лишь сильнее разожгут их гнев.

Тем временем Минхи,

— А ну повернись лицом.

— Чего?

— Точно шрамов нет? Он же так лапал тебя, будто сожрать хотел.

Лицо Сону ее явно беспокоило. Она принялась придирчиво осматривать его со всех сторон.

Сону криво усмехнулся.

— Правда нет ничего.

— …Растяпа. И с какого перепугу ты позволяешь какому-то встречному хватать себя за лицо?

Нет, тут дело явно было не в том, растяпа он или нет.

Сону чувствовал, что это несправедливо, но оправдываться не стал. Выражение лица Минхи было строже обычного, и если бы он сейчас стал возражать, то наверняка выслушал бы втрое больше нотаций.

Его, честно говоря, даже удивляла столь бурная реакция остальных. Стоило ли вообще поднимать из-за этого такой шум?

Сону решил списать всё на их привязанность к нему. В конце концов, если бы кто-то вот так же грубо схватил за лицо саму Минхи или Хесона, ему бы тоже было неприятно.

К счастью, когда при посредничестве Ю Миён пошла сцена с извинениями Ким Намджо перед Сону, их гнев заметно поутих.

Правда, кое-кто по-прежнему кривился от антипатии к Ким Намджо… но со временем, мол, у всех пройдет. Так он думал.

Однако Сону тогда не учел главного: злились вовсе не одни лишь чхонсонцы.

Ближе к концу передачи

Ечхан пробормотал:

— …Ого, а вот этому парню сейчас придется туго.

— Кому?

— Да Ким Намджо. Его сейчас… в сети просто с потрохами жрут.

Жрут?

Сону с легким беспокойством достал телефон. Он уже успел узнать на собственном опыте, насколько страшными бывают злобные комментарии.

И в ту же секунду

Сону вздрогнул от неожиданности.

«Что за шквал уведомлений…»

Уведомления на аккаунт Сону в соцсетях обычно не выставлялись на лайки или комментарии. Настраивали звонок только на личные сообщения.

Конечно, сообщений падало немало, но в среднем набиралось около нескольких десятков за день, так что жить это совершенно не мешало.

Куда хуже было бы, если бы не звенели весточки от знакомых.

Но сейчас лента уведомлений тянулась бесконечной, уходящей в никуда полосой.

За последние несколько часов набежало не меньше нескольких сотен сообщений.

Содержание у них было примерно одинаковым:

Togo: Оппа

: Тяжело тебе пришлось, правда…

lailai: Послушай, Сону! Ты в порядке? Тебе там щеки не порвали?

: Не хочу утомлять длинными текстами, скажу коротко. Держись!

Bruins: Ты как? Я сама вся извелась, пока смотрела…

heyitsbin: Хён ты молодец.

Anteaters: Что это за манеры у младшего? Обалдеть просто, слов нет.

yuna_go: Оппа, я видела передачу! Что за бессовестный тип?

В целом все выражали беспокойство о его самочувствии.

Вдобавок к этому находились и те, кто поливал Ким Намджо последними словами. Сообщения, присланные Сону, наверняка были еще мягкой версией — страшно представить, что пишут самому Ким Намджо.

Сону с мрачным лицом вбил в поиск имя Ким Намджо.

Проверив, что именно пишут в публикациях о нем, он надолго замолчал.

«…Тут уже перебор».кто?

Скандал разгорелся куда сильнее, чем предполагалось.

Эпизод 214

Ким Намджо был неправ.

Это неоспоримый факт. Пусть даже это игра, но хватать Сону за лицо мертвой хваткой без всяких предварительных договоренностей… так поступать не подобало ни младшему, ни равному.

И тем не менее,

: Хотел хоть так почувствовать превосходство? Жалкое зрелище.

: Слушайте, я думал, ну, после слухов просто переборщил с касанием? А тут он чуть лицо ему не разодрал. Разве Ким Сону ему не старший?

StoF: Да потому что Ким Намджо — самозванный гений. Ему плевать на старших, главное — создать образ «посмотрите, как я крут в своем творческом экстазе».

Народ ополчился на Ким Намджо куда яростнее, чем ожидал Сону. Если бы критика ограничивалась тоном в духе: «Какая бы ни была классная игра, хватать так человека без согласия — это бестактность», — Сону счел бы это заслуженным выговором.

В конце концов, Ким Намджо действительно оплошал.

Однако злобные комментарии в адрес Ким Намджо переходили все мыслимые границы.

Начиная с переходящих на личности оскорблений внешности и заканчивая откровенной травлей с целью закатать его в асфальт… временами думалось:

«…Неужели и мои фанаты в этом участвуют?»

Если это так, то становилось не по себе.

У Сону до сих пор оставались исключительно приятные впечатления от фандома. Глядя на то, как они поддерживают его даже в самые неприглядные моменты, он испытывал одно лишь чувство глубокой благодарности.

Но если эта любовь к нему оборачивается против кого-то другого, нанося увечья…

«Я должен это прекратить».кто?

Сону тут же набрал Пак Духо.

— Вряд ли среди тех, кто травит этого парня, много твоих настоящих фанатов.

На опасения Сону Пак Духо ответил незамедлительно.

— Им просто весело кого-то травить. Кибербуллинг давно стал для таких людей любимой забавой. А то, что в комментариях через слово расхваливают тебя, — лишь способ еще больнее опустить Ким Намджо.

Что и говорить, проницательность человека, проработавшего в индустрии развлечений не один десяток лет.

Впрочем, для самого Сону это тоже не было утешением. Ведь выходило, что его именем пользуются как орудием ненависти.

— Что нам предпринять?

— А как ты сам хочешь поступить?

— Мне не хочется оставлять всё как есть. Намджо лично извинился передо мной… Думаю, нельзя просто закрывать на это глаза.

— Хорошо. Тогда давай что-нибудь придумаем. Раз наш актер этого желает.

Реакция оказалась куда более благожелательной, чем он рассчитывал.

Хотя казалось бы, лезть сейчас на публичную рожон — не лучший вариант, но никаких сомнений по этому поводу Пак Духо не выразил.

Наверное, просто решил поставить во главу угла собственную волю Сону.

— Только заявлять в лоб: «Пожалуйста, перестаньте ругать Ким Намджо», — бесполезно. Как я уже говорил, единицы из них делают это ради тебя.

Конечно, Пак Духо не призывал действовать сломя голову.

Раз уж браться за дело, то с умом. Но как именно?

У Сону тут же мелькнула одна идея. Он сразу же озвучил ее Пак Духо. И услышав ее, Пак Духо

— А это неплохо.

усмехнулся.

* * *

Ему не привыкать к ненависти.

С малых лет он не пользовался особой любовью окружающих. Возможно, виной всему была слегка агрессивная внешность? Его часто понимали неправильно, и по этой причине у него то и дело заводились враги без всякой на то причины.

Однако,

— Кхе! Уэ-э-эк…!

столь мощной волны отвращения Ким Намджо еще не испытывал никогда в жизни.

В результате перед самыми съемками ему снова пришлось зависнуть над унитазом, выплевывая остатки желудочного сока. Во рту ничего не было, но желудок продолжало непрерывно спазмировать.

— Намджо! Ты как?

— …В-все в порядке…

насколько мог бодро отозвался Ким Намджо на испуганный голос снаружи.

Он вышел из туалета с осунувшимся бледным лицом. Заметившая его Ян Сора тут же похлопала его по спине.

— Да от тебя лица нет. Разве в таком состоянии можно сниматься?

— Надо.

— Эх, люди тоже хороши. Дело уже замяли извинениями, чего до сих пор цепляться?

— …Я сам виноват.

— Ну виноват, но ведь не специально же.

— Как ни крути, я виноват.

Ким Намджо покачал головой.

Пусть масштаб и преувеличен, но люди ругают его не на пустом месте. Придется нести ответственность за свой поступок.

Однако на лице Ян Соры, глядевшей на него, читалось нескрываемое возмущение.

Она-то прекрасно знала.

Те, кто сейчас поливал Ким Намджо грязью, делали это вовсе не из-за его проступка, а просто потому, что Ким Намджо был им неприятен.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 217

С самого начала шоу Ким Намджо преследовало огромное количество антифанатов.

Причина была проста: им не нравилось его поведение. Его природную нелюдимость, угрюмость и сухость в общении люди принимали за высокомерие.

И каждый раз, когда к имени Ким Намджо приклеивали эпитет «гений», его пытались принизить, сравнивая с Сону.

Видимо, настолько сильно он им не нравился.

«Если бы Сону-сонбэ узнал об этом, ему бы это точно не понравилось».

Ян Сора, хорошо знавшая характер Сону, не могла не злиться.

Словно уважаемого ею сонбэ использовали как инструмент для травли.

В этот раз всё зашло особенно далеко.

Некоторые хейтеры, прикрываясь именем Сону, подстрекали толпу и выставляли Ким Намджо невоспитанным хулиганом, который не умеет уважать старших и живет лишь ради собственного эго.

Из-за этого люди, не зная реального положения дел, всё больше набрасывались на Ким Намджо, и вскоре уже начали требовать его ухода из шоу.

— Сора.

— Да?

— Может, мне просто уйти?

— Что ты такое говоришь!

И в конце концов из уст Ким Намджо вырвались эти слова.

Ян Сора подскочила и схватила его за плечи.

— Ты знаешь, сколько сил потратил, чтобы добраться сюда! И теперь хочешь всё бросить?

—...Но если я буду терпеть дальше, люди будут ненавидеть меня еще больше, называя упрямым. Может, даже назовут бессовестным. А если... если мне так и не дадут нормально сыграть, и путь в актеры для меня будет закрыт?

Ян Сора вздрогнула.

Она почувствовала, как плечи Ким Намджо мелко дрожат. Только тогда она осознала, насколько сильно он напуган.

— Разве не лучше сейчас просто склонить голову? Не разбираясь, кто прав, а кто виноват, просто извиниться... Сора, я правда хочу играть. Хочу жить как актер. Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так.

— Поэтому ты должен держаться! Если сдашься сейчас... ты так и останешься в глазах людей невоспитанным человеком, и на этом всё!

—...А если я буду держаться, что-то изменится?

— Это...

Ян Сора замялась.

Ей хотелось ответить утвердительно, но на самом деле она сама не была в этом уверена. Что она вообще понимала в психологии масс?

В конце концов, она была всего лишь обычной начинающей актрисой.

«...Как же это противно».

Когда она подавала заявку на шоу «Я — актёр», в её голове были только радужные мечты.

Глядя на Сону, Минхи, Хесона и других сонбэ, добившихся успеха благодаря этой программе, она думала, что здесь её ждут только хорошие события.

Точнее, она думала, что жизнь актера — это сплошное счастье и восторг.

Но, похоже, всё совсем не так.

Теперь Ян Сора начала понимать: выход на публику означает, что ты столкнешься с такой же огромной злобой, как и с любовью... а может, даже большей.

Раньше разговоры о хейте казались чем-то далеким, но, видя, как страдает её коллега, она наконец осознала, насколько это ужасно.

По ту сторону объективов, снимающих их, всегда есть люди, ждущие малейшей оплошности.

Этот факт внезапно показался ей пугающим.

Ведь она не была уверена в себе. Не была уверена, что сможет всегда оставаться безупречной перед ними.

«...Сонбэ, что же делать?»

Ян Сора бессильно опустила руки, которыми держала Ким Намджо за плечи.

Она не знала, что сказать. Ей было трудно даже представить, какой груз страха сейчас давит на Ким Намджо.

И тут:

— Ребята! Намджо! Ким Сону-сонбэ запустил прямой эфир! Говорит, хочет обсудить текущую ситуацию.

Услышав слова коллеги, Ян Сора и Ким Намджо одновременно подняли головы.

Сону вышел в эфир? Что же он собирается сказать?

Ким Намджо в этот момент почувствовал лишь вину. Он подумал, что из-за его собственной некомпетентности сонбэ снова испытывает лишний стресс.

Они оба зашли в эфир Сону.

Сону выглядел довольно напряженным, совсем не так, как обычно.

Человек, который без подготовки безупречно отыгрывал сценарий на площадке «Я — актёр», сейчас нервничал.

Пока они оба сглатывали ком в горле от этого осознания,

— Эм, здравствуйте, ребята. Это актер Ким Сону.

Сону осторожно поздоровался.

— На самом деле я долго думал до последнего момента. Боялся, что этот эфир лишь подльет масла в огонь. В агентстве предлагали выпустить официальное заявление, но я решил, что лучше будет поговорить с вами напрямую, поэтому и запустил трансляцию.

Сону на мгновение перевел дыхание.

Затем он посмотрел в камеру серьезным и немного печальным взглядом.

— Как вы все знаете, мой коллега Ким Намджо сейчас подвергается жесткой критике. Причина в том, что во время нашей совместной сцены он без согласования применил слишком резкое действие. Честно говоря, я не почувствовал обиды в тот момент, но я понимаю, почему Ким Намджо критикуют. Подобные действия действительно стоит ограничивать. Однако... я хочу сказать, что после окончания съемок Намджо лично пришел ко мне и извинился. Он извинялся так искренне, что мне даже стало неловко. Я не думаю, что Намджо схватил меня за лицо со злым умыслом. Возможно, он был немного неуклюж, но я считаю, что это было проявлением его искренней страсти к работе.

— Но критика, которой сейчас подвергается Намджо... мне кажется, это слишком высокая цена за его страсть.

—...

Намджо смотрел в экран с ошеломленным видом.

Ян Сора мельком взглянула на него, а затем снова перевела взгляд на экран. Это был эфир с очень простым тоном, но в то же время обладающий невероятной силой, проникающей в самое сердце.

Чувствовалось, что Сону вкладывает искренность в каждое свое слово.

В его словах был вес.

Вес, заставляющий прислушаться.

— Если вы злитесь из-за того, что переживаете за меня или любите меня... я искренне прошу вас ради меня немного остыть.

— Я, конечно, благодарен вам за то, что вы вступились за меня. Благодарен, но... в то же время мне немного грустно. Кажется, из-за меня все вы испытали еще больше стресса.

— Я хочу, чтобы вы не испытывали стресса.

— Вау...

В этот момент Ян Сора не смогла сдержать искреннего восхищения.

Так изящно попросить людей не злиться! Одно неверное слово — и это могло прозвучать как нотация, но в словах Сону не было и намека на это.

Казалось, он кланяется до земли, пока говорит.

Чувствовалось, как он искренне просит, подбирая слова.

В его голосе, лишенном злобы и наполненном лишь сочувствием, была сила, способная тронуть сердце... казалось, даже злоба, которую питали к Намджо, вот-вот исчезнет.

— Пожалуйста. На самом деле, это касается не только Намджо. И не только меня или других актеров и артистов. Просто... давайте будем немного... немного добрее друг к другу.

— Мы сможем так сделать?

Сможем ли мы так сделать?

Услышав это, Ян Сора честно подумала, что не знает ответа.

Люди уже привыкли к ненависти как к чему-то обыденному. Если в такую эпоху сказать «давайте перестанем ненавидеть», разве люди смогут остановиться в один миг?

Нет, даже не в этом дело.

Сможет ли критика в адрес Намджо утихнуть прямо сейчас?

«Вряд ли это возможно».

...так она думала.

Но прошло всего несколько часов.

lailai: Общество без ненависти. День без ненависти. @sunnukim #nomorehate

heyitsbin: Я тоже присоединяюсь. @sunnukim #nomorehate

saint_dowon: Круто. @sunnukim #nomorehate

Первыми были Лайла, Юнбин и Довон.

Как только они отметили Сону и начали использовать хэштег #nomorehate, их фанаты один за другим стали публиковать #nomorehate в сторис и постах.

Это движение стало набирать обороты, к нему присоединились не только знакомые вроде Минхи и Хесона, но и...

allan_goldsmith: Правильно говоришь! @sunnukim #nomorehate

david_possemato: Брат знает, что говорит. @sunnukim #nomorehate

Начали реагировать даже зарубежные пользователи,

—...Эй, Сону.

Пак Духо наконец задрожал.

— Кажется, всё... зашло слишком далеко?

Глава 215

Ненависть — пожалуй, главная проблема современности.

В эпоху, когда человечество объединено интернетом, именно ненависть распространяется быстрее лесного пожара. Национальность, раса, политика, религия, регион... теперь даже вкусы и индивидуальность стали поводом для взаимной ненависти. Пожалуй, нет более насущной проблемы для человечества.

И всё же ненависть не исчезает.

С какой-то стороны, это чувство ближе всего к человеческой природе.

Люди, призывающие остановить ненависть, существовали всегда.

И дело не в том, что их голоса не доходили до людей. Люди понимали, сочувствовали и кивали.

Верно. Ненависть — это плохо. Ненависть нужно остановить.

А на следующий день они снова изливали ненависть на других.

Поскольку это повторялось постоянно, возможно, все в какой-то степени сдались. Ненависть стала естественной культурой XXI века, и, казалось, с этим ничего нельзя поделать.

И именно в такой ситуации случился эфир Сону.

Эфир, в котором он умолял прекратить ненависть к Ким Намджо и просто жить дружно.

Возможно, в каком-то смысле это был обычный эфир.

Призывы остановить ненависть звучали часто. Но в этот раз всё было иначе — эфир Сону выглядел невероятно искренним.

В голосе Сону была сила.

Сила, которая заставляла слушателей сосредоточиться и трогала их сердца.

Даже те, кто бездумно листал ленту, останавливались, увидев клип с Сону, и дослушивали его историю до конца, хотя она не была особо развлекательной.

И они дрогнули.

Потому что голос Сону был правдив.

Слушая его, люди естественным образом понимали, насколько ужасна ненависть и как важно избегать подобных действий.

Способность Сону доносить мысли сработала даже через такой простой эфир.

Может быть, поэтому?

Люди начали движение против ненависти под лозунгом #nomorehate. Сначала это было движение пользователей, возглавляемое фанатами Сону, но вскоре оно распространилось, и к нему начали присоединяться не только знакомые Сону артисты, но и знаменитости из разных сфер.

К этому потоку присоединились даже зарубежные пользователи, интересующиеся Кореей, среди которых были и актеры, работающие за границей.

allan_goldsmith: Правильно говоришь! @sunnukim #nomorehate

—...Это же правда сам Аллан Голдсмит?

— У него 60 миллионов подписчиков... значит, правда?

Благодаря этому число подписчиков Сону стремительно росло: с одного миллиона до прибавки в 300 тысяч всего за один день.

Сону, конечно, был ошарашен.

Он не преследовал таких целей. Ему было просто жаль Ким Намджо, который получал незаслуженно много критики. Он просто хотел, чтобы тому стало легче на душе.

—...Что мне теперь делать?

— Хм.

Пак Духо искренне задумался.

На самом деле, в руках Сону сейчас оказались огромные деньги. В современном обществе внимание людей равносильно деньгам.

Проблема в том, что со временем эти деньги рассеются, даже если их не тратить.

— Кстати, предложений по рекламе поступило очень много.

— Рекламы?

— Да. Только за вчера и сегодня пришло больше десяти запросов.

Пак Духо не стал добавлять, что сейчас Сону — самый обсуждаемый артист в Wild. Он не думал, что Сону зазнается, но лучше не сеять семена высокомерия.

— Если хочешь, можешь брать всё подряд.

—...Хм.

— Но ты ведь не хочешь, верно?

— Не то чтобы не хочу...

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 218

Сону вздохнул.

Возможно, это прозвучит как слова заевшегося человека.

— Люди обратили на меня внимание после того, как я сказал «давайте прекратим ненависть»... и я не уверен, правильно ли будет наживаться на этом. Как-то не лежит душа.

— Понимаю. Я так и думал, что ты так скажешь.

Пак Духо в таких вопросах не спешил с суждениями.

Даже если бы Сону решил превратить всё это в рекламу и заработать денег, Пак Духо поддержал бы его. На самом деле, в таких вещах не бывает единственно верного ответа.

Возможно, отказ от всех этих рекламных предложений — своего рода роскошь. Но, честно говоря, мне совсем не хотелось использовать этот интерес только ради личной выгоды.

Это было бы не слишком красиво.

Я не хотел становиться таким человеком.

— Если сейчас есть предложения о социальной рекламе, я бы хотел сняться в них.

— Хорошо. Тогда я улажу этот вопрос. Не забивай себе голову. Тебе ведь еще нужно много готовиться к «Мятежнику».

— Да.

Благодаря Пак Духо, Сону смог на время отстраниться от проблем, вызывавших головную боль.

Однако на душе всё равно было тяжело. Хотя #nomorehate уже стало таким масштабным движением, что Сону не мог его контролировать, он всё равно чувствовал странную ответственность.

«Смогу ли я хоть что-то сделать?»

Проблема злобных комментариев и раньше беспокоила Сону. Хотя его не так уж часто поливали грязью, время от времени всё же попадались оскорбительные отзывы... а в очень редких случаях в них даже затрагивали его семью.

Конечно, не стоило обращать внимание на слова таких людей.

Но разве люди всегда живут, делая только то, что нужно?

К тому же, не только Сону подвергался нападкам хейтеров.

Люди вокруг него тоже страдали от укусов злобных комментаторов.

«Взять хотя бы Ёну, после того случая у неё не было ни дня без хейта».

Ёну была одной из причин, почему Сону стал острее воспринимать проблему злобных комментариев. Конечно, многие, глядя на неё сейчас, говорят, что она «хорошо справилась», но всё ещё остаются те, кто пытается её растерзать.

Возможно, с этим ничего не поделаешь.

Попытка искоренить злобные комментарии, искоренить ненависть — это, пожалуй, еще более бессмысленная затея, чем попытка искоренить войны в этом мире.

Но если бы можно было создать общество, где люди, занимающиеся хейтом и ненавистью, стыдились бы этого — так же, как страны-агрессоры стыдятся своих преступлений.

«Это было бы здорово».

Определенно, это было бы общество получше нынешнего.

Однако это уже было вне компетенции Сону. Хотя #nomorehate и было спровоцировано им, это не означало, что у Сону есть особые права на это движение.

Он просто послужил триггером.

«Буду скромнее».

И в данном случае скромность означала не лезть на рожон, а прилежно выполнять свою работу.

Сону отправил Ким Намджо личное сообщение. Извинился за то, что всё так раздулось, и попросил его не слишком терзать себя.

Ответа от Ким Намджо не последовало — возможно, он был на съемках, — но Сону решил не зацикливаться на этом.

Да и к тому же,

— Выезжаю прямо сейчас.

— Хорошо.

Ведь сегодня был день того самого долгожданного читки сценария.

Честно говоря, Сону оказался в довольно неловкой ситуации. С большинством актеров «Мятежника» он был незнаком. Нужно было произвести хорошее первое впечатление, а тут с самого первого дня поднялся такой шум из-за #nomorehate.

«Надеюсь, они не подумают, что я проблемный младший коллега...»

Хотя в глубине души его грызло беспокойство, Сону покачал головой. Что сделано, то сделано. Если он выложится на все сто в данных обстоятельствах, они обязательно это оценят.

А с другой стороны, он даже предвкушал это.

«Что они скажут о моем Ли Банвоне?»

До сих пор Ли Банвона в исполнении Сону видели только Джинук и Сихун.

И Джинук, увидев его, сказал:

— Прямо в стиле Ким Сону.

Оставив такой отзыв,

— В хорошем или плохом смысле, но он и правда похож на мальчишку.

Так оценил его Сихун.

Если отзыв Джинука «в стиле Ким Сону» можно было пропустить мимо ушей, то оценка Ю Сихуна не давала Сону покоя. Это была очень неприятная оценка. Поэтому, когда он попросил объяснить подробнее,

— Хм, не знаю. В этом нет какой-то логики. Просто мальчишка, это хорошо, но в то же время плохо. Вот и всё.

…В ответ он получил еще более сырую и прямолинейную оценку.

Однако слова Ю Сихуна были понятны. Сону действительно собирался подчеркнуть через Ли Банвона его незавершенность.

Но это был образ, сильно отличающийся от того Ли Банвона, которого знала публика. Зрители, помнящие Ли Банвона как железного правителя, Тхэджона, видели даже в юном Ли Банвоне лишь «тигренка».

Однако Сону предстояло сыграть именно «детеныша» тигра.

Как на это посмотрят другие актеры?

«...Всё зависит от того, как я сыграю».

Нужно просто сыграть хорошо.

Если он сыграет так хорошо, что никто не сможет усомниться, то его Ли Банвона не будут критиковать за необычность.

Нужно было показать его очарование.

Почему Ли Банвон должен быть мальчишкой.

«Пока что взрослый Ли Банвон мне не по зубам».

Тот Ли Банвон находился в области, которую Сону пока было трудно выразить.

Он просто не мог скопировать тот масштаб личности, который неизбежно должен быть у короля целой страны.

Но если это принц, а не король, то показать его вполне возможно.

Сону начал медленно погружаться в роль, запуская свои «цветочные пузырьки».

Чтобы показать выступление, которое будет безупречным в любой момент.

Конечно, при этом,

— Здравствуйте, я Ким Сону!

Сону не забывал кланяться старшим коллегам на съемочной площадке.

Наоборот, раз уж он вляпался в эту историю, ему хотелось показать себя как можно более вежливым и покладистым. Только так можно было избежать недопонимания в будущем.

К счастью или нет,

старшие коллеги были к нему более равнодушны, чем он ожидал. Некоторые даже не скрывали, что он их немного раздражает, хотя и не подавали виду.

Скорее, дело было не в том, что Сону им не нравится, а в том, что они хотели максимально сосредоточиться на сценарии перед читкой.

— Кажется, здесь другая атмосфера, хён-ним.

—...И правда.

Сону кивнул на слова Пак Хуна.

Так оно и было. Все были напряжены. Может, потому что все знали о перфекционизме режиссера Со Тхэрока?

«Говорят, мир кино отличается от мира дорам».

Похоже, такие разговоры ходили не зря.

Атмосфера сильно отличалась от тех съемочных площадок, где он бывал раньше. Учитывая, что читка сценария обычно проходит в дружелюбной обстановке, это была весьма необычная ситуация.

Даже...

«У всех уже такая мощная аура».

Чувствовалось, как отовсюду исходит энергия.

То ли они использовали Метод, то ли уже погрузились в роль... все были в боевой готовности, и не было бы ничего странного, если бы они начали играть прямо сейчас.

В каком-то смысле это было даже к лучшему.

По крайней мере, похоже, что никому нет дела до таких инцидентов, как #nomorehate. Атмосфера была такой, что думать хотелось только об актерской игре.

Сону сглотнул.

Хотя было не жарко, на лбу выступили капельки пота. Глядя на эту площадку, где бурлили всевозможные эмоции, иначе и быть не могло.

«Теперь я... буду играть среди них?»

Сердце бешено колотилось.

Какую картину он здесь нарисует? Как будет играть и какой проект они создадут?

В голове возникли смутные мысли.

Что бы ни вышло, это будет нечто грандиозное.

Эпизод 216

Кто является самой примечательной фигурой в «Мятежнике»?

Если говорить только о первой части, то первым, кого нельзя не упомянуть, был Ли Сонге. Поскольку фильм «Мятежник» сам по себе повествует об основании Чосона, это было неизбежно.

Однако в рамках грандиозной темы основания Чосона и падения Корё, Ли Сонге был далеко не единственным, на ком стоило сосредоточить внимание.

У-ван, Чхан-ван и Конян-ван, которым пришлось в реальном времени наблюдать за тем, как рушится династия с 500-летней историей.

Чон Монджу и Чхве Ён, которые до последнего хотели защитить Корё.

Чон Доджон, который хотел построить идеальную страну без изъянов на основе идеологии конфуцианства.

Квонмунседжон и садэбу, которые пытались найти свое место даже в такое смутное время...

«Было ли еще когда-нибудь такое беспокойное время?»

Если не считать эпохи Трех государств, Имджинской войны, периода японской оккупации или Корейской войны, вряд ли найдется другое время, которое можно было бы назвать таким же смутным, как это.

Благодаря этому, еще с детских лет, когда он изучал историю Кореи, Сону часто предавался таким фантазиям.

Что, если бы он жил в те времена?

Встал бы он на сторону Корё или на сторону Чосона...

Ему было любопытно, что чувствовали люди, жившие в ту эпоху.

Ему хотелось увидеть, каково это — жить, отдавая жизнь ради защиты или основания страны.

И,

«...Глядя на это, я понимаю».

Через атмосферу на читке сценария Сону смог хотя бы отдаленно представить себе ту эпоху.

Жутко. Не то чтобы кто-то специально нагнетал обстановку. Но все были настолько серьезно погружены в работу, что атмосфера была такой, что к ним было трудно подступиться.

Даже Ли Мубом, который всегда показывал себя добрым на шоу «Я актер», выглядел очень серьезно, читая сценарий в очках с увеличительными стеклами, и от него исходила аура, к которой невозможно было подступиться.

— Нервничаешь?

И первым, кто заговорил с Сону, был Сон Джуниль, сидевший рядом. Сону неловко улыбнулся и кивнул.

— Да, сонбэ-ним. В общем... есть немного.

— Понимаю. Если сложить актерский стаж всех присутствующих здесь, получится больше тысячи лет. Даже я нервничаю, так что с чего бы тебе быть другим?

Тысяча лет, значит.

Время, которое Сону мог внести в эту тысячу лет, составляло всего один год. Можно ли сказать, что он осознал, какие личности собрались здесь?

«Если подумать, я не так часто играл вместе с великими актерами».

В мире дорам вес, который имеют актеры-ветераны, был не так уж велик. В «Моей жемчужине» все главные роли были у актеров от 20 до 30 лет, и в «Красной зоне» было то же самое.

Но здесь всё иначе.

Это площадка, где ветераны с десятилетиями опыта могут в полной мере проявить свое мастерство. Это будет совершенно новый опыт, не похожий на всё, что было до сих пор.

И,

— Спасибо всем, что собрались. Я Со Тхэрок.

Сам Со Тхэрок был человеком, который мог похвастаться атмосферой, совершенно отличной от всех режиссеров, с которыми он работал раньше.

Всего Сону работал с тремя режиссерами.

Пак Мёнчжин отличался безупречным перфекционизмом,

Хан Джонхун — гибким и человечным руководством,

а Чон Юджун — тонкой чувствительностью.

Какова же тогда особенность Со Тхэрока?

Сону подумал, что это...

— С сегодняшнего дня мы с вами будем работать над съемками почти полгода.

Харизма.

В этот самый момент, когда Со Тхэрок открыл рот, даже великие актеры, которых Сону считал такими недосягаемыми, выглядели напряженными.

Даже Сон Джуниль, сидевший рядом, сглотнул слюну.

— Среди вас есть те, с кем я уже работал, и те, с кем нет. Поэтому скажу заранее. Я ни в чем не иду на компромисс. Погода, бюджет, что угодно — если сцену нужно снять, мы ее снимем. И ваша актерская игра — не исключение. Хорошей игры недостаточно. Если это не точная и уместная игра, не игра, которая сделает этот проект лучшим, я буду требовать пересъемки столько раз, сколько потребуется. Если вы считаете, что это вам не подходит, еще не поздно. Можете уйти прямо сейчас.

Слушая это, Сону почувствовал, как его охватывает трепет.

Он никогда не чувствовал ничего подобного, общаясь с кем-либо, но во взгляде Со Тхэрока было столько леденящей власти.

«И он говорит это перед ними...»

Это тоже было очень удивительно.

Из-за специфики проекта «Мятежник» средний возраст актеров был очень высоким. Большинство из них были в том возрасте, когда их называют «учителями».

Возможно, именно поэтому Со Тхэрок заявил это в данный момент: он уважает их статус ветеранов, но это не может быть оправданием для недостатков.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 219

Самым интересным была реакция актеров.

Ли Мубом усмехнулся.

— Наш режиссер Со, вы снова начинаете с запугивания?

— Разве я не должен предупредить заранее? Одно дело, если после окончания проекта кто-то скажет: «Работать с Со Тхэроком — это просто кошмар», но... я не хочу снова сталкиваться с тем, что кто-то бросает работу на полпути.

— Мне всё равно, что вы будете делать, режиссер.

Это сказал Квон Сонмин.

Он посмотрел на Со Тхэрока спокойным взглядом.

— Потому что я знаю: если следовать вашим указаниям, в итоге получится отличная работа.

— Да, это я могу вам обещать.

Обычный режиссер в такой момент мог бы проявить скромность.

Но Со Тхэрок был не таков. Даже назвать это уверенностью было бы не совсем верно. Его отношение к разговорам о кино было таким же естественным, как дыхание.

— Я сделаю всё возможное, чтобы этот проект стал таким, ради которого не жалко отдать не полгода, а целый год. Но для этого мне жизненно необходимо ваше сотрудничество. Мы должны работать как одна команда, без диссонанса. Вы все сможете это сделать?

Актеры закивали.

Со Тхэрок, глядя на них, кивнул в ответ.

— Спасибо. Тогда давайте сразу начнем читку.

Приветствие, после которого неудивительно было бы почувствовать спад энтузиазма.

Однако атмосфера на площадке, наоборот, стала даже более накаленной. Все почувствовали, что Со Тхэрок сказал это не просто чтобы надавить на актеров.

«Он говорит искренне».

Взгляд Сону стал серьезным.

Причина, по которой Со Тхэрок решился на слова, способные подорвать боевой дух актеров, заключалась в том, что он сам был предельно искренен в отношении этого проекта.

Он постоянно переживал, не испортит ли кто-нибудь это сокровище, обращаясь с ним небрежно.

Когда это стало понятно, подобное поведение Со Тхэрока не вызывало ни давления, ни недоумения. Напротив, Сону уже предвкушал, насколько ценным будет проект, который они создадут вместе.

Наверное, именно поэтому глаза остальных так ярко сияли.

Сону выпустил свои «цветочные пузырьки».

Он чувствовал, как посторонние мысли о #nomorehate или Ким Намджо медленно исчезают из головы. Оставалось лишь незрелое сердце Ли Банвона.

Ощущая, как его сознание словно заливается цветущим лугом, Сону перевел взгляд на сценарий.

Теперь пришло время показать им всем своего Ли Банвона.

* * *

— Не видел тебя раньше. Новичок?

Раздался голос.

Пак Хун обернулся. На него смотрел мужчина с лицом, полным усталости. Пак Хун поспешно склонил голову.

— А, да. Верно. Я Пак Хун, менеджер актера Ким Сону. Приятно познакомиться!

— Хм. Если Ким Сону, значит, из «Wild». А, я представиться забыл. Я Сон Джэёль, менеджер актера Квон Сонмина.

— Да. Приятно познакомиться, сонбэ-ним.

— Какой я тебе сонбэ в этой сфере. Но если ты менеджер Ким Сону... должно быть, сейчас у тебя голова идет кругом. Тем более что с этим «Ноу мо» всё так шумно вышло.

— Ха-ха... Но, думаю, быть таким занятым — это хорошо.

— Это да. Но будь осторожен. Сейчас людям так трудно угодить, что не знаешь, когда и как они придерутся и подставят. Актер может и не заметить, но менеджер не должен терять бдительность.

—...Буду иметь в виду!

Пак Хун решительно кивнул.

Глядя на него, Сон Джэёль усмехнулся.

— Чего так серьезно. Кстати, ты уже рассказал Сону все «наставления», которые нужно помнить при работе с режиссером Со Тхэроком?

—...Наставления?

— Ох, значит, не знал.

Сон Джэёль покачал головой, словно ожидая этого.

— «Ретейки бывают, а NG (ошибок) — нет». Это первое правило, которое нужно запомнить при работе с этим режиссером.

— Ошибок не бывает?

— Работая перед режиссером Со, ты всегда должен быть готов. Готов сразу ответить, если он спросит: «Почему ты сыграл именно так?». Ну, а про то, что играть нужно хорошо, я вообще молчу.

— Значит, нужно делать всё идеально?

— И это тоже, а точнее — нужно играть так, чтобы были видны следы безумных раздумий над ролью.

— В таком случае, наш актер справится.

—...Ого?

На это дерзкое заявление в усталых глазах Сон Джэёля промелькнул интерес. Конечно, для менеджера-новичка естественно гордиться своим артистом, но... реакция Пак Хуна не была просто эмоциональной.

Это была уверенность в том, что игре Ким Сону нечего желать лучшего.

«В последнее время его имя и правда часто упоминают».

Сон Джэёль уже давно не интересовался новичками в индустрии. Давно уже, кроме Квон Сонмина, его ничего не волновало. Но даже до него доходило имя Ким Сону, так что он примерно понимал, что тот — неплохой актер.

Однако этого будет недостаточно.

Среди актеров-ветеранов, собравшихся здесь, многие получили славу и признание, которыми сейчас обладает Сону, еще десятки лет назад. Это воины, которые выжили и накопили опыт в этой индустрии на десятилетия дольше него.

Талантливая восходящая звезда? Гений?

Такие эпитеты здесь ничего не значат. Стоит им увидеть игру старых мастеров, как и Ким Сону, и Пак Хун поймут.

Что именно означает та «идеальная игра», о которой говорит Со Тхэрок.

И,

—...Если сейчас повернуть армию назад, пути назад уже не будет.

— Да, генерал. Именно поэтому я и предлагаю повернуть.

Игра Квон Сонмина была лучшим учебным пособием, чтобы это понять.

Даже на читке сценария, глядя в него с тяжелым лицом, он передавал такую весомость, словно на его плечах действительно лежал весь мир.

О голосе и говорить нечего.

Он не переигрывал, но в его голосе чувствовались раздумья... и даже глубина личности Ли Сонге.

Всего одна фраза — и он словно превратил эту площадку в тот исторический момент, когда произошло Возвращение армии с острова Вихвадо.

Сон Джэёль, который был с Квон Сонмином с его дебюта и до сих пор, широко улыбнулся. Именно ради таких моментов он до сих пор не бросил работу личного менеджера Квон Сонмина. Помня времена, когда его талант еще не раскрылся, он теперь наслаждался этой игрой еще больше.

Словно пробуешь крепкий алкоголь, который выдерживал десятилетиями.

«Ну что, ты всё еще уверен в себе?»

Сон Джэёль обернулся к Пак Хуну. Наверное, сейчас Пак Хун уже начал осознавать, что это место — не шутки. Теперь он поймет, с каким огромным испытанием столкнулся его юный актер.

Однако,

— Ох, игра актера Квон Сонмина, как всегда, потрясающая.

—...Это точно.

Пак Хун не выглядел напряженным.

Напротив, он спокойно расточал похвалы Квон Сонмину, ни капли не смутившись. Увидев это, Сон Джэёль не мог не усомниться.

Неужели он не почувствовал, насколько глубока игра Квон Сонмина? Нет, человек, работающий менеджером актера, не мог этого не заметить.

Тогда получается, у него есть такая вера в своего актера, что он не боится даже такой игры... Но что это: самоуверенность? Или у этого Ким Сону действительно есть мастерство, позволяющее так верить?

Пока что сказать трудно.

Но интерес определенно появился.

Сон Джэёль повернул голову и посмотрел на Сону.

Может, из-за того, что он погрузился в мысли, он смотрел в сценарий так отрешенно, что казалось, будто он потерял концентрацию. Было даже беспокойство: а что, если он пропустит свою очередь?

«Ну, скоро узнаем».

Долго ждать не пришлось.

Сразу после этого была сцена Ли Банвона.

После того как Чон Доджон утешает Ли Сонге, беспокоящегося о том, что его семья в Кэгёне может пострадать в случае возвращения армии, сцена сразу переключается на Ли Банвона.

Когда диалог Ли Сонге и Чон Доджона закончился, люди медленно повернули головы к Сону.

Взгляды, в которых смешались ожидание и опасение.

Сможет ли этот юный парень достойно продолжить этот поток? Перед лицом этих вопросов,

— Солнце сегодня жаркое.

Сону начал свой ответ.

Эпизод 217

Проблема, с которой столкнулся Сону при подготовке к роли Ли Банвона, была только одна.

Он был еще слишком молод, чтобы вместить в себя личность Тхэджона. Было трудно постичь глубину того человека, который ради того, чтобы стать королем, обагрил руки кровью семьи и даже убил родственников своей любимой жены.

Но это история Тхэджона.

Для Ли Банвона, который в этот момент еще не созрел не то что как король, но даже как взрослый, не было ничего, что Сону не смог бы выразить.

Нет, возможно, именно сейчас он сможет выразить это даже лучше.

Сейчас, сжимая сценарий, мир Сону был полностью окрашен в чистый лазурный цвет, словно листья, освещенные солнцем.

Для Сону это было чувство, в которое легко погрузиться. Ли Банвон, сопровождающий отца в его путешествии к основанию Чосона, и Сону, участвующий в грандиозном проекте «Мятежник»... возможно, в этот момент они испытывали очень похожее волнение.

Поэтому,

— Последние несколько дней лили дожди. Течение реки Амноккан стало очень бурным, а земля превратилась в грязь, и каждый шаг оставляет глубокие следы.

В этот момент в Ли Банвоне Сону не было ни капли напряжения. Напротив, легкая улыбка на его губах делала его вид почти радостным.

— Боевой дух солдат на нуле. У них накопилось столько обид, которые некуда выплеснуть, и они наверняка думают: «Зачем мы вообще здесь так мучаемся?»

И когда присутствующие увидели такого Сону, они на мгновение не смогли скрыть замешательства.

Когда они читали сценарий, Ли Банвон в этот момент был совсем не таким. Какая это внезапная эмоциональная линия для сцены, где должна проявиться забота сына об отце, учитывая обстановку на острове Вихвадо?

— Однако именно поэтому отцу придется повернуть коней. Вы ведь всегда заботились о сердцах своих солдат. Не говоря уже о сердцах простого народа.

— Ты хочешь сказать, что нужно повернуть армию?

— Да.

Сону улыбается.

Это была мальчишеская улыбка, словно он был так счастлив, что не мог сдержаться, будто эта ситуация была праздником.

— Война начнется не в Ляодуне, а в Кэгёне.

Правильно ли это?

В глазах у всех читался этот вопрос.

Игра хороша. Нет ощущения фальши, и атмосфера незрелого сына из знатной семьи просто переполняет его.

Но может ли Ли Банвон так себя вести?

Позволит ли Со Тхэрок этому так остаться?

«Хм, странный парень».

Глаза Сон Джэёля сузились.

Наверное, он не просто так сыграл это бездумно. На прослушивании он показал похожую игру, и Со Тхэрок наверняка это принял.

Поэтому такая расслабленность...

«...Но атмосфера-то не та?»

Выражение лица Сон Джэёля стало неоднозначным.

Он заметил, что Со Тхэрок обхватил голову руками. Лицо режиссера выражало глубокую задумчивость после игры Сону.

И это понятно: игра, которую показал Сону сейчас, отличалась от того, что видел Со Тхэрок раньше. До этого он видел сцену, где Ли Банвон умоляет Ли Сонге разрешить ему убить Чон Монджу.

Тогда Сону показал эмоции сына, впервые идущего против отца. Можно сказать, это был момент превращения мальчика в мужчину.

И это происходит спустя долгое время после нынешних событий.

Поэтому то, что сейчас Сону показывает такого... более «мальчишеского» Ли Банвона, в некотором смысле было логично.

Однако,

«...Он собирается раскрыть это с такой свежей эмоциональностью?»

Со Тхэрок не ожидал именно этой части.

То, что он мальчишка — это понятно. Но чему он так радуется? Что в этой ситуации, когда его отец вот-вот станет предателем, может быть таким веселым?

В конце концов, Со Тхэрок поднял руку и был вынужден прервать читку. Если не разобраться с этим сейчас, он чувствовал, что не сможет сосредоточиться на дальнейшем чтении.

— Сону-сси.

— Да, режиссер.

— Можешь объяснить, чему так радуется Ли Банвон?

При этих словах все молча обернулись к Сону. Кто-то, казалось, был недоволен только что увиденным Ли Банвоном, а кто-то смотрел на него с чистым интересом.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 220

Однако все они сошлись в одном: их поразил И Банвон в исполнении Сону. В этот самый момент перед Сону встала задача — убедить их в правильности своего видения.

Впрочем, для Сону это было не так уж сложно.

Сону почувствовал, как дыхание стало тяжелее, и открыл рот.

— Ведь это момент, когда наконец свершается великий замысел моего отца.

— Слишком коротко. Разверни мысль.

— Мне, И Банвону, всегда было тесно. Меня душило, что власть захватили аристократы, которые ничем не лучше меня, и что отцу приходится подстраиваться под них, ведя свою политику. Ведь для меня отец был фигурой куда более великой, чем всё Корё вместе взятое.

Сону перевел дыхание.

В голове крутилось столько мыслей. Но если выплеснуть их все сейчас, сегодняшняя встреча превратится не в читку сценария, а в лекцию об И Банвоне.

Нужно было выбрать главное. Только те ключевые моменты, которые помогут понять его И Банвона.

— И вот отец наконец сделал первый шаг к основанию новой страны. До последнего момента у меня не было уверенности. Ведь отец не желал, чтобы народ Корё истреблял друг друга. Я даже думал, что он не решится на хвегун. Но после этих затяжных дождей и изнуряющей жары… радость пришла сама собой. В этот момент, когда стало ясно, что отец повернет войска, всё встало на свои места, словно по велению судьбы.

В какой-то момент Сону начал говорить так, будто сам стал И Банвоном.

Некоторые актеры, глядя на такое погружение, улыбались — кто с восхищением, кто с умилением, — но только не Со Тхэрок. В этот миг его волновало вовсе не погружение Сону.

Взгляд Со Тхэрока стал острым, как бритва.

— Не слишком ли легкомысленно ты трактуешь И Банвона? Как ты и сказал, скоро погибнет множество людей, а он стоит и улыбается, радуясь шансу основать новую страну? Это кажется слишком поверхностным. Ты не забыл, что И Банвон — это будущий Тхэджон, гигант истории?

— Конечно, я много думал об этом. Но я решил, что не каждый гигант рождается гигантом. Я рассматриваю первую часть [Мятежника] как путь становления И Банвона, путь ребенка, который еще не вырос, но уже стремится стать великаном.

— И поэтому сейчас он просто счастлив?

— Да. И Банвон еще не осознает всей тяжести жизни и основания государства. Он просто молодой человек, уставший от пороков Корё, который воодушевлен тем, что отец открывает новую эру. Для него всё это кажется праздником. Но со временем он поймет, что это вовсе не праздник.

— Почему ты выбрал именно такую интерпретацию?

— Хм, причин на самом деле много, но… если коротко, так он выглядит красивее всего.

Красивее.

Со Тхэрок нахмурился. От одного этого движения атмосфера в комнате мгновенно стала тяжелой. Но Сону это не смутило. Его сознание было полностью сосредоточено на И Банвоне.

— Может быть… режиссеру это показалось некрасивым?

В его голосе не было ни капли беспокойства.

Напротив, чувствовалась уверенность. Он был уверен, что Со Тхэрок наверняка разглядел прелесть этого анализа. Что он понял, в чем заключается очарование сюжета, который может создать только такой И Банвон.

Все уставились на Со Тхэрока.

Что же он ответит? Отринет? Или примет?

Примет ли он эту дерзкую и провокационную интерпретацию от новичка?

Ответ пришел незамедлительно.

— Да, это красиво.

Со Тхэрок кивнул.

И в тот же миг повсюду раздались вздохи изумления.

Сону удалось убедить Со Тхэрока. Человека, который цепляется к малейшим недочетам, Сону сумел очаровать в одно мгновение.

«Нет, возможно… он был убежден с самого начала».

Глаза Сон Джэёля сузились.

Со Тхэрок наверняка разгадал замысел Сону, как только увидел его игру. Но ему нужно было подтверждение. Он хотел, чтобы интуиция, заполнившая его голову, была облечена в слова.

И Сону с легкостью это сделал.

Словно у него в голове уже была разложена по полочкам вся история И Банвона.

«…Ха, Пак Духо нашел настоящего самородка».

Сон Джэёль по привычке хотел достать сигарету, но сдержался. Этот парень дарил настоящее вдохновение. Похожее чувство он испытал, когда впервые встретил Квон Сонмина.

Сколько же работ можно снять с этим ребенком? От одной мысли об этом дух захватывает. Редко встретишь актера, способного так глубоко продумать и сыграть даже такую незначительную сцену.

Поскольку он пришел из мира дорам, Сон Джэёль думал, что у него не будет того специфического, почти извращенного чутья, присущего киношникам, но он ошибся.

«Он извращенец».

Причем редкий извращенец.

Такой, что даже среди чудаков в этой индустрии его по праву можно назвать странным.

А ведь именно с такими «извращенцами» работать интереснее всего.

Сон Джэёль посмотрел на Пак Хуна. Пак Хуну предстоит долгий путь с Сону. И он сможет наблюдать за всеми переменами этого парня вблизи.

Зная по опыту работы с Квон Сонмином, насколько это увлекательное и ценное путешествие, он не мог не позавидовать Пак Хуну.

Пак Хун почувствовал взгляд Сон Джэёля и обернулся.

Увидев в глазах Сон Джэёля зависть, он самодовольно пожал плечами.

— Этот парень — мой актер. Хе-хе.

Сон Джэёль усмехнулся.

Знаю, парень, знаю.

Эпизод 218

Похоже, читка сценария в исполнении Сону действительно привлекла внимание многих старших коллег.

Как только чтение закончилось, актеры с глубокими морщинами на лицах подошли к Сону, похлопали его по плечу и заговорили.

— Чувствуется, что ты проделал огромную работу. Молодец.

— Как такой молодой парень может быть настолько глубоким?

Все были настроены к Сону очень благосклонно.

Из-за этого Сону почувствовал еще большую ответственность. Раз они так хорошо к нему относятся, он просто не может позволить себе сыграть хуже их ожиданий.

После читки сценария состоялся небольшой банкет.

Участие было добровольным, но, конечно, никто не отказался. И там Сону, как обычно,

— Ого, парень… да ты настоящий пьяница! Китобой!

принимая все предложенные рюмки и заставляя собутыльников напиваться, снова завоевал симпатии старших.

Непонятно, почему умение много пить вызывает симпатию, но для Сону это было только на руку. Чем чаще они чокались, тем больше крепла их связь, пусть даже самая малая.

И одним из тех, с кем Сону чокался чаще всего, была,

— Мне нравится, что Сону — мой муж.

— …Для меня это честь.

Чхве Юнгён, исполнительница роли Вонгён, жены И Банвона.

Она была на два года старше Сону и имела на 5 лет больше опыта в индустрии.

Яркие, выразительные черты лица. В ее облике чувствовалась особая стать, и, глядя на нее, можно было сразу понять, почему именно она получила роль королевы Вонгён.

— Я и представить не могла, что ты сыграешь И Банвона именно так. Читая сценарий, я представляла себе лишь холодного, одержимого амбициями мужчину… Благодаря тебе мое видение сильно изменилось. Это непросто.

— Если вам понадобится помощь, обращайтесь в любое время. У меня есть много интересных научных работ о королеве Вонгён.

— Пф, научных работ? Неожиданно, рассмешил. У тебя очень своеобразное чувство юмора, Сону.

А я не шутил.

Но атмосфера была такой, что даже если бы он предложил показать эти работы, его бы приняли за пьяного. Пока Сону молчал, Вонгён снова подняла бокал.

— В любом случае, давай хорошо поработаем. Хотя по сюжету ты собираешься убить всех моих братьев, сейчас мы должны быть любящими супругами.

— …За это заранее прошу прощения.

Сону низко поклонился.

Пусть это лишь сценарий, но на душе было неспокойно. Ведь в будущем братья Вонгён будут убиты по приказу И Банвона под предлогом чистки родственников со стороны жены.

На самом деле, убивал он не только братьев Вонгён.

Чон Монджу, Яннён Тэгун, родственники Седжона, Чон Доджон и даже его собственные сводные братья — все они должны были погибнуть от его руки.

Благодаря этому,

— Ого. Заранее приветствую. Не ты ли тот человек, который скоро забьет меня до смерти?

— …Прошу прощения.

Сон Джуниль постоянно отпускал такие шуточки.

Хотелось сказать, что не он сам его убьет, а его личная гвардия Кабёльчхо во главе с Чо Ёнгю, но сейчас был не лучший момент для исторических справок.

«Кстати, его фамилия — Корё».

Конечно, это просто совпадение, но забавный факт.

Чон Монджу, который до последнего пытался защитить Корё, погибнет от рук человека по фамилии Корё.

Но если спросить, забавно ли это… вряд ли кто-то оценит.

Сону посмотрел на раскрасневшиеся щеки Сон Джуниля и решил, что эту шутку лучше приберечь на потом.

Сону пообщался и с другими актерами, кроме Юнгён.

Одним из самых запоминающихся был Чон Инги, игравший Чон Доджона. С крепким телосложением и тигриным взглядом, он смотрел на Сону так, будто хотел пронзить его насквозь.

А потом ухмыльнулся.

— А ты интересный, а?

— Спасибо, сонбэ-ним.

— Да нет. Я всё думал, что за актер будет меня убивать, но благодаря тебе я поймал вдохновение. Думаю, будет весело погибнуть от твоей руки.

И здесь, и там все говорят только о том, как он их убьет.

Он знал, что раз уж взялся за роль И Банвона, этого не избежать, но слышать такое от старших было как-то неловко.

Может быть, это потому, что он слишком сильно погрузился в роль.

Словно их судьба — это и его судьба.

И видя их вживую, он не мог не осознать, насколько ужасно лишать человека жизни.

Те, кто в сценарии были лишь набором букв, теперь дышали и улыбались перед ним, и понять И Банвона стало еще труднее.

Убить их?

Он понимал, что ради выживания нужно стать королем. Понимал, что ради этого придется убивать.

По крайней мере, убийство Чон Доджона, Чон Монджу… и даже сводных братьев еще можно было как-то оправдать.

Но убийство братьев Вонгён — это совсем другое дело.

Вонгён была прекрасной супругой, которая оказывала И Банвону материальную, политическую и моральную поддержку. И неужели он убьет ее братьев только из-за того, что они угрожают власти?

Для нынешнего И Банвона это было немыслимо.

Но И Банвон постепенно станет человеком, для которого это не составит труда. Станет тем, кого можно назвать «железным», а можно — бесчеловечным монстром.

«Смогу ли я стать таким монстром?»

Пока что это не было поводом для серьезного беспокойства.

По крайней мере, в первой части [Мятежника] убивать их не нужно. Но перед съемками второй части ответ должен быть готов.

Почему он был вынужден их убить.

Он должен был полностью понять, с какими чувствами И Банвон совершал эти убийства.

И пока он так долго смотрел на Юнгён, она слегка наклонила голову, озадаченная.

— Почему ты так смотришь? У меня что-то на лице?

— …Просто вспомнил о братьях Вонгён.

— Ого, посмотрите на него. Уже полон мыслей о том, как убить моих братьев?

— Нет, не то чтобы…

— Ну да ладно. В конце концов, у нас такие отношения. Я поддерживаю и люблю своего мужа, но… Сону, ты должен предать мою семью, продолжая любить меня. Предай как можно более подло. Так наш сюжет станет еще привлекательнее.

Взгляд Юнгён затуманился.

В этот момент она пыталась представить, как именно нужно будет играть. Казалось, что от одного воображения захлестывают эмоции.

Каково это — потерять семью из-за любимого мужа? И несмотря на это, делить с ним ложе, сохранять семью… Как королева Вонгён проживала каждый свой день?

— Сону.

— Да.

— Не знаю, что думают другие, но для меня [Мятежник] — это мелодрама.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 221

Юнгён протянула руку.

Сону на мгновение опешил, глядя на неё. В её взгляде, устремлённом на него, читалась такая глубокая привязанность, какой он никогда в жизни не ощущал.

— Давай сыграем в такую любовь, от которой тошно?

—...Заранее прошу прощения.

Сону пожал её руку.

[Мятежник] — это мелодрама. В словах Юнгён определённо была доля истины. Даже по его собственному мнению, отношения между Тхэджоном и королевой Вонгён... в них было нечто более острое, чем в любой другой мелодраме.

Он уже начал это ощущать.

Похоже, одной лишь мелодрамой здесь не обойдётся.

Определённо, это будет страстная мелодрама.

* * *

Ким Намджо: Огромное спасибо за прямой эфир, сонбэ-ним. В текстовом сообщении трудно выразить всю мою благодарность, поэтому, если у вас найдётся свободное время, я бы хотел лично встретиться и поблагодарить вас. Пожалуйста, дайте знать, когда вам будет удобно!

К тому времени, как застолье закончилось, пришёл ответ от Ким Намджо.

Похоже, он ответил сразу после завершения съёмок .

Хотя съёмки [Мятежника] уже начались, у Сону оставалось ещё немного времени до начала его собственных сцен в роли Ли Банвона.

Сону тут же ответил Ким Намджо, что может встретиться хоть сегодня. Не раздумывая ни секунды, Ким Намджо приехал в кафе, где находился Сону.

И поклонился в пояс.

— Вы мне очень помогли, сонбэ-ним!

— Да ладно тебе, не такая уж это помощь...

Сону, заметив взгляды окружающих, неловко улыбнулся.

И поспешно усадил Ким Намджо за столик.

— Тяжело тебе пришлось, пока добирался. Да и на душе, наверное, было неспокойно. Ты как, в порядке?

— В конце концов, это была моя ошибка. Но вы, сонбэ-ним, и многие другие отнеслись с пониманием и поддержали меня... я был очень тронут.

— Ну, тогда я рад. Но если вдруг возникнут какие-то проблемы или сомнения, пиши. Поговорить по душам я всегда готов.

—...Да, большое спасибо.

Глядя на Ким Намджо, который с тронутым видом опустил голову, Сону почувствовал нечто странное. Ещё совсем недавно он и подумать не мог, что способен кому-то помочь, а теперь одно его слово могло стать для кого-то утешением.

Взять хотя бы #nomorehate.

Количество постов с этим хэштегом уже перевалило за сотни тысяч. Это означало, что он оказал огромное влияние на людей.

Стоило кому-то оставить злобный комментарий, как люди тут же заваливали его хэштегом #nomorehate. Некоторые даже говорили, что это может превратиться в своего рода мем и стать устойчивым выражением.

Можно сказать, он создал небольшую культурную волну.

Только он подумал о том, как нереально это звучит, как вдруг,

— Сонбэ-ним.

— Да?

— Может, это прозвучит неловко, но... я просто подумал. Я очень хочу стать таким же актёром, как вы.

Что за сентиментальности.

Сону обернулся к Ким Намджо. Он хотел отмахнуться и сказать, чтобы тот не возносил его до небес, но, взглянув на его лицо, не смог произнести ни слова.

Ничего не поделаешь.

Ведь у Ким Намджо было очень знакомое выражение лица.

То самое, с каким он смотрел на Доёна во времена «Чхонсон».

— Вы мой пример для подражания.

—...

Поэтому Сону не нашёлся, что ответить.

Никто в этом мире не имеет права запрещать другим мечтать.

Намджо смотрел на него глазами мечтающего юноши.

Сону незаметно для себя стал чьей-то мечтой.

Глава 219

— Хун-а.

— Да.

— Я... нет, забудь.

— Ну вот, что это такое? Вы же знаете, что хуже всего — бросать слова на ветер.

— Да нет, просто...

Сону смущённо вздохнул.

— Как бы сказать... Я что, правда такой крутой?

Пак Хун посмотрел на Сону с недоумением.

— Хён-ним, я вас очень люблю и уважаю, но такой нарциссизм... вам стоит быть осторожнее.

— Да не нарциссизм это! Просто... я подумал, что каждое моё слово может иметь довольно серьёзные последствия.

—...А-а.

Увидев, как Сону вспылил, Пак Хун наконец понимающе кивнул. Однако, судя по его прищуренному взгляду, он всё ещё сомневался в искренности Сону.

— Если вы об этом, то да. Среди актёров-новичков, может, и есть кто-то с такой же популярностью, но... никого, кто превзошёл бы вас, нет.

—...И с каких пор?

— Если популярность, полученная благодаря [Моей жемчужине], была на уровне «перспективного восходящего актёра», то с этим «Ноу-мор-хейт» вы подняли социальную проблему, далёкую от шоу-бизнеса. Благодаря этому даже те, кто не смотрел ваши работы, теперь знают ваше имя.

Похоже, так оно и было.

Сону погрузился в раздумья. После того как Ким Намджо сказал, что хочет стать таким же, как он, у Сону появилось не то чтобы беспокойство, но повод для размышлений.

Он осознал, что теперь немало актёров-новичков будут следовать за ним, как за ориентиром.

И не только новички. Весь мир теперь следит за каждым его шагом и будет находиться под его влиянием.

Это был тот самый момент, когда он впервые понял, почему знаменитостей называют публичными фигурами.

Конечно, это не значит, что нужно вести себя как святой, но как минимум стоит избегать поступков, которые могут подать дурной пример.

«Теперь нужно следить за тем, что я говорю».

Голова начала ныть.

Раньше он не понимал, почему знаменитости жалуются на жизнь, имея столько денег и славы, но теперь он начал их понимать.

Как будто весь мир наблюдает за каждым его мгновением.

Тяжело. Честно говоря, даже немного не хватало воздуха.

«Слишком зацикливаться на этом тоже не стоит, но...»

Ничего не поделаешь.

Сону по натуре был человеком, который слишком много думает.

Какой образ показывать публике?

Какой образ не показывать?

Каким человеком и актёром стать, что говорить?

Мысли цеплялись одна за другую.

И единственное, что спасло Сону от этих мыслей, — это график съёмок.

Место съёмок — Кодже.

Для первого появления Ли Банвона требовалась атмосфера весеннего ветерка, а в феврале такое можно было найти только на юге.

Благодаря этому, впервые в жизни оказавшись в Кодже и готовясь к съёмкам,

— Съёмки начнём на следующий день после дождя.

Со Тэ Рок объявил это внезапно и тут же распорядился отдыхать до того момента.

Причина была в том, что камера должна была запечатлеть ощущение чистого воздуха после дождя. Изначально дождь планировался на вчера, но прогноз погоды сдвинулся на день.

Благодаря этому у Сону появилось время наладить отношения с актёрами, с которыми предстояло работать.

Хотя актёров было не так уж много.

Юнгён, играющая Вонгён, и...

— Сону, что читаешь?

— А, Ёнджун-хён.

Ким Ёнджун.

Актёр, играющий роль Чо Ёнгю, личного гвардейца Кабёльчхо, правой руки Ли Банвона. В будущем именно он вместе с Корё убьёт Чон Монджу на мосту Сонджигё.

Говорят, это его первая роль второго плана после бесконечных эпизодических появлений.

А поскольку это проект Со Тэ Рока, Ким Ёнджун постоянно выглядел так, будто был на взводе.

В его глазах постоянно читалась какая-то тревога.

Сону украдкой показал ему стопку своих документов.

— Просто читаю исторические материалы о Вонгён. Хочу лучше понять, какими именно были отношения между Вонгён и Ли Банвоном.

— О-о-о... Вот что значит великий актёр, совсем другой подход.

— Нет, я совсем не великий актёр...

— Здорово. А про Чо Ёнгю у тебя что-нибудь есть?

— Конечно, есть!

Сону с горящими глазами достал материалы.

Актёры, готовые вот так запросто присоединиться к изучению материала, были редкостью. Нужно было воспользоваться моментом, пока хоть кто-то проявляет интерес.

Если Ким Ёнджун тоже увлечётся таким методом подготовки, то станет на одну пару глаз больше, способных искать полезные данные.

— На самом деле, несмотря на известность, историческая значимость Чо Ёнгю не так уж велика. Отдельных научных работ о нём нет, обычно его упоминают лишь в контексте Мятежа принцев или убийства Чон Монджу.

— О-о...

— Особенно впечатляет то, что, будучи сподвижником второго ранга, он почти не имел политического влияния после восхождения Ли Банвона на престол. Посмотрите сюда...

— М-м, у-у...

Ким Ёнджун, хоть и с мучительным выражением лица, дослушал рассказ Сону до конца.

Похоже, такой метод подготовки был не совсем в его духе, но, видимо, он был в отчаянии. Он ни за что не хотел упустить этот шанс.

Может, поэтому?

Он набрался смелости и постоянно крутился возле Со Тэ Рока.

— Режиссёр! Как вы думаете, если в этой сцене я буду выглядеть более отстранённым, просто покорным слугой, который соглашается со всем, что говорит Ли Банвон, это будет нормально?

— Режиссёр! Где мне лучше встать в этой сцене?

— Режиссёр!

Ким Ёнджун задавал ему кучу вопросов из-за слухов, ходивших о Со Тэ Роке. Говорили, что он перфекционист и тиран. Что каждая деталь от начала до конца фильма должна быть ему по душе, иначе он не даст добро.

Однако Ким Ёнджун не знал одного:

— Ким Ёнджун-сси.

— Да, да!

— Как вы думаете, в чём заключается моя работа?

— Что?

— Я режиссёр. Моя работа — придумывать и связывать сцены. Где должен стоять актёр в этой сцене — это вопрос, который вы должны решить сами, прежде чем спрашивать меня.

Со Тэ Рок не всегда всё решал сам.

— Я могу решить, конечно. Но актёр должен знать своего персонажа лучше режиссёра. Где он стоит, какое выражение лица у него должно быть — вы должны знать это лучше меня. Читать сценарий — значит именно это. Я могу дать обратную связь на вашу игру, но не могу указывать, как именно играть. Это ваша работа. Работа актёра.

—...Прошу прощения.

В итоге Ким Ёнджун, получив такой нагоняй, совсем приуныл.

Он ведь старался как лучше, а в итоге вызвал недовольство Со Тэ Рока. Неудивительно, что он пал духом.

Сону утешил его.

— Не принимайте близко к сердцу. Если завтра хорошо сыграете, всё будет в порядке.

—...Наверное. Прости, показал себя с плохой стороны.

Ким Ёнджун вздохнул.

— На самом деле, режиссёр прав. Я сам не заметил, как переложил свою работу на него. Раз я не был уверен в своей игре, мне хотелось просто делать то, что скажет режиссёр.

—...

— Поэтому ты мне показался таким крутым.

— Почему это?

— На читке сценария, когда режиссёр спросил: «Почему ты так играешь?», ты всё чётко разложил по полочкам. Значит, ты уверен в своей игре. На твоём месте я бы просто сказал: «Простите!» и всё.

Ким Ёнджун посмотрел на Сону.

В его глазах читались зависть и ревность, которые он не смог скрыть.

— Как ты можешь быть в этом так уверен?

—...

Сону не ответил.

На самом деле, у него не было готового ответа. Как он может быть уверен? Ну, честно говоря, поначалу Сону тоже не был уверен. Даже сейчас он не до конца понимал, как играть Ли Банвона во второй части, Тхэджона.

И всё же на читке сценария Сону был уверен в своей игре.

Как?

— Почему бы вам не репетировать до тех пор, пока сомнения не исчезнут?

— Пока сомнения не исчезнут?

— Да. Играть, играть и ещё раз играть. Каждый раз, когда играешь, что-то чувствуешь. «Кажется, это было хорошо», «А это не очень», или «Тут как-то непонятно». Если непонятно, нужно репетировать до тех пор, пока не станет понятно.

В конечном счёте, это был самый прямой путь.

Чтобы победить сомнения, нужно было пробовать снова и снова, пока не останется места для вопросов.

И Сону действительно так и делал.

Отсутствие уверенности в себе — это лишь результат недостаточных усилий.

—...Он не решился сказать это вслух, но Ким Ёнджун, вероятно, и сам это почувствовал. Почему он сейчас не уверен в себе.

Взгляд Ким Ёнджуна стал решительным.

— Точно. Наверное, так и есть. Сону, может быть...

Я просто разок сыграл, а меня уже называют гением 1-299 222

— Вы о партнере по сцене?

— Как думаешь, получится?

— Конечно. Я и сам хотел еще попрактиковаться.

Сону снял очки, в которых читал сценарий, и слегка улыбнулся.

И в тот же миг от Сону, который до этого казался сухим и безэмоциональным, повеяло такой свежестью, будто его озарило весеннее солнце.

Он активировал «обаяние Ли Банвона».

Ким Ёнджун, ошеломленный этим внезапным напором, даже приоткрыл рот, а Сону тем временем еще глубже погрузился в образ.

«...Влияние, значит».

Он чувствует это.

Несмотря на то, что он старше и опытнее, Ким Ёнджун уже смотрел на Сону снизу вверх. Он следовал за ним и пытался учиться, будто Сону был его сонбэ.

Честно говоря, Сону это не особо радовало.

Чем сильнее было его влияние на людей, тем осторожнее ему приходилось ступать.

Но в то же время его посетила и другая мысль.

Возможно, рост влияния на коллег-актеров — это не только сложно и неудобно.

Ведь как актер, он слишком хорошо понимал, какое именно влияние должен оказывать на своих коллег.

«Более качественная игра».

Более качественная сцена.

Нужно создавать более качественные работы.

Если они устали — дать морковку, если ленятся — пустить в ход кнут, но нужно сделать всё, чтобы они могли бежать вперед вместе с ним.

Потому что актер должен сиять.

Он должен быть настолько притягательным, чтобы от него невозможно было оторвать взгляд.

И я,

— Страна перевернется.

И ты.

Глава 220

Ким Ёнджун — актер-неудачник с 10-летним стажем.

На самом деле, когда к «актеру-неудачнику» добавляется «10 лет стажа», это часто не кажется чем-то выдающимся.

В мире так много неизвестных актеров, и так много тех, кто становится актерами после десятилетий безвестности, что это кажется чем-то вполне обыденным.

Но если приставить это «10 лет стажа» к другому существительному, история меняется кардинально.

10-летний стаж поиска работы.

10-летний стаж подготовки к госэкзаменам.

10-летний стаж начинающего писателя...

Разве это не звучит ужасно?

Если бы Ким Ёнджун потратил эти 10 лет на что-то другое, кроме актерства, и не добился бы никаких результатов, люди бы без колебаний оценили его жизнь так:

«Ты неудачник».

«Ты тратишь жизнь впустую».

— Но ведь ты все еще мечтаешь.

Когда он признавался друзьям в своих тревогах, они отвечали так:

— Не могу сказать, что смог бы жить как ты... но, честно говоря, твоя жизнь часто выглядит круто. В конце концов, ты живешь, занимаясь тем, что тебе нравится.

Жить, занимаясь тем, что нравится.

Честно говоря, слушая это, Ким Ёнджун задумывался.

То, что нравится.

Действительно ли это то, чего он хотел?

В тридцать лет, без накоплений, ждать по десять-пятнадцать часов, чтобы сыграть роль, полученную с таким трудом, мелькать на заднем плане в течение пары десятков секунд, изображая мебель рядом с актером второго плана, а потом, получив гонорар в несколько десятков тысяч вон, часами идти пешком до дома по ночному Сеулу, когда метро уже закрыто — неужели это та жизнь, о которой он мечтал?

...Конечно, нет.

Никто не мечтает о такой жизни.

Он мечтал о моменте, когда однажды пройдет по красной дорожке и поднимет над головой трофей перед десятками камер. В тот момент Ким Ёнджун со слезами на глазах улыбался и говорил:

— Знаете, все вокруг говорили мне, что однажды у меня получится. Но на самом деле я сам не верил, что смогу. Кто я такой, такой никчемный человек, чтобы быть актером? В какой-то момент я начал так думать. Но... поднявшись сегодня на эту сцену, я понял. Пусть это звучит банально, но нет ничего невозможного.

Если действительно упорно трудиться, наступит ли такой день?

Наступит ли день, когда он сможет поверить, что пословица «вода камень точит» — правда?

Пока что он ни в чем не уверен.

Ким Ёнджун знал лишь одно: нынешний [Мятежник] — это огромный шанс, который вряд ли выпадет ему второй раз в актерской карьере.

Чо Ёнгю.

Нельзя сказать, что роль очень значимая, но этот персонаж был куда масштабнее многих главных ролей.

Ведь именно Чо Ёнгю, убив Чон Монджу, поставил точку в падении Корё.

Но именно поэтому играть его было так сложно.

В произведении Чо Ёнгю от начала до конца предстает лишь как правая рука Ли Банвона.

Можно сказать, исполнитель приказов. Тот, кто первым бросается в бой, когда Ли Банвону нужно решить физические проблемы.

Проблема была в том, что при таком подходе у Чо Ёнгю не было шанса проявить себя.

Если не повезет, он мог превратиться в простого инструмента без собственной воли.

Что же делать?

Как сделать так, чтобы не испортить характер Чо Ёнгю и одновременно привлечь внимание публики?

— Вам нужно определить цвет Чо Ёнгю.

Сону внезапно обратился к Ким Ёнджуну, который был погружен в эти раздумья.

— Цвет...?

— Да. Я думаю, у каждого человека есть свой цвет. Если взять Ли Банвона... сейчас это цвет весеннего дерева. Ощущение зеленых листьев на коричневом стволе, полном жизни? Для нынешнего Ли Банвона всё кажется свежим. Он полон надежд. А как насчет Чо Ёнгю?

—...Не знаю, если честно, думаю, он бесцветный. Чо Ёнгю просто слепо следует за Ли Банвоном.

— Почему?

—...Просто потому, что это само собой разумеется?

— Почему это само собой разумеется?

— Э-э...

Ким Ёнджун на мгновение потерял дар речи.

Почему? Почему это очевидно? Честно говоря, он не задумывался об этом. Просто это эпоха Корё, отряд Кабёльчхо. Поэтому он считал, что верность Ли Банвону — это само собой разумеющееся для того времени.

— Я хочу, чтобы хён... больше верил мне, Ли Банвону, и следовал за мной.

— Куда уж больше...?

— Да. Как я опьянен мечтой о Чосоне, так и вы должны быть опьянены мечтой о Ли Банвоне. Если характер Чо Ёнгю — это быть правой рукой Ли Банвона, нужно максимально использовать это свойство.

У фильма короткий хронометраж.

Трудно показать многогранность каждого персонажа. Тем более, если это второстепенная роль, как у Чо Ёнгю.

Тогда и способ игры должен измениться.

Нужно играть настолько ярко, чтобы даже одного взгляда на этот фрагмент было достаточно, чтобы вызвать у людей сильные эмоции.

В случае с Чо Ёнгю,

— Сонбэ, вы должны верить в меня как в бога.

— Верить как в бога...

Ким Ёнджун с неловким выражением лица прокрутил эти слова в голове.

Грубо говоря, это была безумная идея. Сколько людей могут представить себе «религиозную веру» в отношениях между воином и господином?

Но именно поэтому Ким Ёнджун смог понять.

Ким Сону. Как это имя могло так стремительно взлететь за последний год?

«Он другой».

Способность вникать в персонажа.

Способность понимать и выстраивать сцену.

Способность управлять психологией людей и режиссировать.

Всё было на другом уровне по сравнению с актерами, которых Ким Ёнджун видел до сих пор. Что у него в голове? От пары слов Сону у него было ощущение, что образ Чо Ёнгю, который он анализировал месяцами, в одно мгновение меняется.

И эта перемена была, честно говоря... до абсурда притягательной.

Ким Ёнджун медленно погрузился в глубины души Чо Ёнгю.

Верить в Ли Банвона как в бога. Эти слова стали самым решающим советом.

Почему он верит в Ли Банвона?

Его личность, темперамент, воля — всё это должно было его очаровать. К тому же, сам Чо Ёнгю был из тех, кто не может отвернуться от того, кому однажды отдал свое сердце.

Ким Ёнджун медленно взращивал веру в своем сердце.

Такую веру, что если Ли Банвон скажет, что солнце встает на западе, он кивнет.

А Сону, наблюдавший за Ким Ёнджуном, едва заметно улыбнулся.

От Ким Ёнджуна, который до сих пор не мог найти свой настоящий цвет... исходило мягкое, но отчетливое сияние.

И Ким Ёнджун открыл рот:

— Сону, теперь я понял. Какой цвет у Чо Ёнгю.

— Правда?

— Да. Цвет Чо Ёнгю — это...

Ким Ёнджун и Сону открыли рты одновременно.

— «Лунный свет».

Ким Ёнджун посмотрел на Сону, видимо, удивленный тем, что они сказали это вместе.

—...Ты что, залез ко мне в голову? Как ты узнал?

— Просто возникло такое чувство. Видимо, хён сыграл настолько ярко, что это стало очевидно.

— Ого...

Ким Ёнджун смотрел на Сону так, будто тот был призраком.

На самом деле, лунный свет трудно назвать цветом, и он удивился, как тот подобрал именно это слово.

Сону не стал говорить, что видел, как от Ким Ёнджуна исходит свет, который любой назвал бы лунным.

Вместо этого он посмотрел на небо и сказал:

—...Дождь закончился.

— А, точно.

Дождь, ливший весь день, внезапно прекратился.

Сону улыбнулся, глядя на прекрасную луну, зависшую в небе после того, как разошлись тучи.

— Отлично. Тогда попробуем еще раз?

—...Да.

Ким Ёнджун кивнул.

И в этот момент его посетила мысль. Кажется, он стал немного лучше понимать, что чувствовал Чо Ёнгю, глядя на Ли Банвона.

Это чувство, когда смотришь на необыкновенную личность, чью глубину невозможно постичь, — оно определенно было похоже на то, что сейчас чувствовал Ким Ёнджун, глядя на Сону.

* * *

На следующий день.

Возможно, потому что день был после дождя, небо сияло необычайно чистым цветом.

Однако в беседке, где должны были проходить съемки, оставалось много влаги, и когда съемочная группа попыталась вытереть ее полотенцами, Со Тхэрок рявкнул:

— Что вы делаете!

Он в ярости остановил их.

Причина была в том, что после дождя беседке нужно было сохранить ощущение влажности.

Глядя на такого Со Тэрока, стафф постоянно кланялся.

Может показаться странным, что он так печется из-за какой-то влаги, но Со Тхэрок изначально не шел на компромиссы в таких деталях.

Если бы они вытерли влагу, он мог бы заявить, что будет ждать следующего дождя, чтобы продолжить съемки.

—...Я слышала слухи, но он и правда впечатляет.

Юнгён с напряженным лицом наблюдала за площадкой.

Она приехала на площадку, чтобы прочувствовать атмосферу перед предстоящими съемками. И в это «прочувствовать атмосферу» входило и знакомство со стилем съемок Со Тэрока... И действительно, Со Тхэрок обладал параноидальной дотошностью, какой не было ни у одного режиссера, которых видела Юнгён.

На читке сценария он казался дотошным, но на площадке... атмосфера была просто невероятной.

Он сам выставлял углы и положение камер и освещения до мельчайших деталей.

На самом деле была такая история: когда Со Тхэрок был начинающим режиссером, оператор-постановщик с большим опытом, решив, что из-за освещения кадр получается плохим, самовольно передвинул камеру и попытался настроить кадр через объектив.

Тогда Со Тхэрок сказал следующее:

— Если не хотите слушать меня на моей съемочной площадке, просто уходите.

И, говорят, он сам встал за камеру.

А оператора уволил на месте.

Эта история показывала, насколько серьезно Со Тхэрок относится к контролю над съемочной площадкой.

Поэтому для актеров Со Тхэрок был крайне неудобным режиссером. Режиссер, который наблюдает за каждым твоим движением и пытается контролировать всё.

Хорошо, если ты оправдаешь его ожидания. А если нет... может случиться нечто ужасное. Ходила история, как после того, как Со Тхэрок заставил актера переснимать одну и ту же сцену более 100 раз, тот просто ушел с площадки и исчез.

В общем, вот такой он, Со Тхэрок.

Юнгён смотрела на Сону и Ким Ёнджуна, которые крепили микрофоны перед началом съемок. Интересно, сколько дублей им понадобится сегодня? Сможет ли их игра удовлетворить Со Тэрока?

«На читке сценария... было довольно интересно».

В игре Сону определенно была доля гениальности.

У него была способность очень естественно раскрывать персонажей, которых обычные актеры даже представить не могли. Она впервые видела такого Ли Банвона — по-мальчишески свежего и чистого.

Но именно поэтому сегодняшние съемки обещали быть непростыми.

Ведь на новом пути неизбежно приходится совершать много ошибок.

Чтобы получить «ОК» от такого дотошного режиссера, как Со Тхэрок... потребуется немало дублей.

И,

— Солнце печет.

Игра Сону началась.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 223

В беседке Сону протянул руку, впитывая солнечный свет… На лице Ли Банвона сияла лишь безмятежность. Несмотря на то, что страна стояла на пороге гибели, в его глазах не было ни капли страха.

Может, потому что Ли Банвон — чудовище?

— Последние несколько дней шли дожди. Воды реки Амноккан стали бурными, а земля превратилась в месиво, и каждый шаг оставляет глубокие следы.

Нет, дело не в этом.

Дело в том, что Ли Банвон — еще мальчишка.

Он еще не осознает всей тяжести войны, не понимает, что значит крах и возрождение целого государства.

— Боевой дух солдат на нуле. У них на сердце камнем лежит то, о чем нельзя даже заикнуться, и они наверняка задаются вопросом, зачем вообще терпят такие мучения.

Именно поэтому он так весел.

Обладая проницательностью, позволяющей видеть суть государственных дел, он все еще не дорос до того, чтобы прочувствовать сердцем истинное значение этих событий.

— Но именно поэтому отец будет вынужден повернуть коней. Он всегда умел сопереживать своим солдатам. О народе и говорить нечего.

Глядя на такого Сону, Юнгён нахмурилась.

Она испытала то же странное чувство, что и во время читки сценария.

Странное чувство, которое она сама не могла до конца понять.

Незрелость означает отсутствие жизненного опыта. А отсутствие опыта обычно вызывает лишь жалость.

Но кажется ли Ли Банвон в исполнении Сону жалким?

Нет, совсем нет.

Скорее даже наоборот… он выглядит ослепительно.

И актерская интуиция Юнгён тут же подсказала ей причину.

«…Никто не смотрит с жалостью на мечтающего мальчишку».

Чем моложе человек, тем разнообразнее его мечты о будущем.

От космонавтов до президентов… в голову приходят самые нереалистичные профессии.

Но никто не назовет детей жалкими за то, что они рассказывают о своих мечтах.

Ведь именно эта чистота и делает детей особенными.

Может, поэтому?

— Вы говорите о Хвегуне?

— Да. Война… начнется не в Ляодуне, а в Кэгёне.

Взгляд Чо Ёнгю, устремленный на Ли Банвона, тоже стал понятен.

Два глаза, полные абсолютной веры, словно он смотрит на божество. Этот взгляд в этот момент сделал чистоту Ли Банвона чем-то поистине трансцендентным,

«А…»

Юнгён сдавленно охнула, чувствуя, как все мышцы тела сжались.

Прекрасно.

— Пора действовать. Пойдем, Ёнгю.

— Куда вы направляетесь?

— Как только весть о Хвегуне разлетится, Его Величество попытается взять наших близких в заложники. Это единственная соломинка, за которую он может ухватиться. С этого момента мы должны смотреть дальше и действовать на опережение.

Движения Чо Ёнгю скупы.

Он смотрит на Ли Банвона, склоняет голову, прикрывает его спину.

И этого достаточно: его благоговейное отношение, словно Ли Банвон — божество, в одно мгновение раздувает масштаб присутствия последнего.

Поэтому вес этого разговора, который по сути сводится к простому «давайте спасем семью», кажется бесконечно огромным.

— Поторапливайся. Его Величество должен пасть именно так. Нельзя оставить ему ни одной соломинки, за которую он мог бы ухватиться.

В этот момент Юнгён внезапно подумала:

Это неординарно. Дерзко и гениально. Но сможет ли Чхве Ён это принять? Для человека, стремящегося контролировать всё, станет ли это приемлемой переменной?

Юнгён повернула голову и посмотрела на Чхве Ёна.

И в тот же миг почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Чхве Ён улыбался.

С лицом, искаженным гримасой.

221-я глава

Чхве Ён прекрасно знал, что о нем думают люди.

Тиран и перфекционист, который должен всё делать по-своему.

Честно говоря, Чхве Ён был не согласен с обоими утверждениями. Ему не было дела до того, чтобы навязывать свою волю.

Он лишь хотел получить более привлекательный результат, который затронет души людей.

Даже если его воля будет сломлена, если это приведет к лучшему результату, ему было всё равно.

Однако на деле он крайне редко отступал от своего.

Потому что чужие мнения чаще всего приводили к краху фильма. Разве не естественно не прислушиваться к голосам тех, кто бездумно плывет по течению или ищет легких путей, не обладая ни интуицией, ни глубиной мышления?

Поэтому, перестав слушать бездарностей, Чхве Ён в какой-то момент прослыл тираном.

Для самого Чхве Ёна это было крайне обидно.

Почему их некомпетентность превращается в его скверный характер?

Конечно, не все были лишь некомпетентны.

Иногда появлялись люди, создававшие настолько совершенные и прекрасные сцены, что Чхве Ёну даже не приходилось настаивать на своем.

Да.

Как сейчас Сону.

— Снято.

Чхве Ён подал голос.

Все обернулись к нему. На лицах читалось удивление. В сцене, от которой никто не ждал ничего особенного, Сону и Ким Ёнджун выдали нечто куда более чувственное, чем все ожидали.

Поэтому в их взглядах, устремленных на Чхве Ёна, читалось любопытство.

Им было интересно, примет ли он это.

— Сону, иди сюда.

— Да, режиссер.

Чхве Ён сразу же позвал Сону.

Увидев это, сотрудники зацокали языками и покачали головами. Они решили, что сейчас начнется очередная выволочка от Чхве Ёна. Обычно, если он вызывал актера отдельно, за этим следовали бесконечные указания и пересъемки.

Пока сотрудники думали о том, что съемки должны закончиться до того, как высохнет беседка, Чхве Ён спросил:

— Понимаешь ли ты, как эта игра может повлиять на фильм?

Сотрудники, услышав это, недоуменно наклонили головы.

Влияние на фильм? Стоит ли выражаться так пафосно? Если он хотел больше весомости от Ли Банвона, достаточно было просто дать такое указание.

Но ответ Сону оказался еще более неожиданным.

— Прошу прощения. Я понимал, что могу перетянуть всё внимание на себя, но чтобы сыграть максимально правильно в рамках отведенной мне сцены… я посчитал, что это единственный верный путь.

— …Забрать центр внимания на себя?

Услышав слова Чхве Ёна, Юнгён, тайком подслушивавшая их разговор, судорожно вздохнула.

Перетянуть внимание на себя. В тот момент, когда она услышала эти слова, она поняла, в чем заключалось странное чувство, преследовавшее ее во время игры Сону.

Чхве Ён был прав. Игра Сону обладала силой, заставляющей сюжет фильма «Мятежник» в одно мгновение вращаться вокруг него.

В то время как люди вокруг Ли Сонге беспокоились о крахе Корё и создании нового государства, присутствие Ли Банвона, который искренне наслаждался этим процессом… не могло не приковывать взгляды зрителей.

Как черная точка на белоснежном листе бумаги неизбежно притягивает взгляд, так и Сону сейчас пытался стать единственной точкой другого цвета в «Мятежнике».

«…И он сделал это, зная об этом?»

Даже усмешка не выходит.

В первой части главный герой — Ли Сонге. Конечно, Ли Банвон играет важную роль, например, убивая Чон Монджу, но с точки зрения сюжета и экранного времени в центре должен быть Ли Сонге. Выход Ли Банвона на первый план — это уже вторая часть.

И все же, Сону, уловив лишь пару деталей, в одно мгновение поставил Ли Банвона в центр произведения.

Это даже нельзя назвать «кражей сцены». Он пытался украсть весь фильм целиком.

Однако, даже будучи пойманным, Сону не выглядел пристыженным.

— Да. Но в конечном итоге он растворится. Когда придет время убить Чон Монджу, Ли Банвон уже не сможет быть мальчишкой. Ли Банвон, который сейчас кажется единственным ярким пятном, в конце концов приобретет те же оттенки, что и остальные персонажи. Я считаю, что в первой части сюжетная линия Ли Банвона должна подчеркивать именно этот момент. Думаю, именно поэтому вы и утвердили меня на прослушивании.

— …

Чхве Ён не ответил.

Лишь смотрел на Сону, потирая виски с крайне недовольным видом, словно погруженный в глубокие раздумья.

«…Он из моего теста».

Это он почувствовал с самой первой встречи с Сону.

Во время игры в Сону не чувствовалось личных амбиций. Для Сону экранное время или самовыражение были делом второстепенным.

Его взгляд всегда был устремлен на эстетику произведения.

Как сделать фильм еще совершеннее? Взгляд Сону был направлен только на это.

Поэтому в этот момент Чхве Ён никак не мог его упрекнуть.

Даже если его игра была настолько сильной, что нарушала баланс фильма, это была поистине точная и правильная… идеальная игра.

Теперь восстановить этот баланс — задача режиссера Чхве Ёна.

В каком-то смысле Сону сейчас сказал ему следующее:

«Забудьте о балансе, вы же знаете, что это правильный ответ. Я сделал свою работу, теперь разбирайтесь с последствиями сами».

Поистине дерзко.

Но,

— Хорошо. Я понял.

Чхве Ён в итоге выбросил белый флаг.

Честно говоря, настроение было не таким уж плохим. Работать с актером, разделяющим его видение, всегда было в радость. Да и во время читки сценария он отчасти ожидал, что всё пойдет в подобном ключе.

Чхве Ён не любит переменные.

Но он и не настолько упрям, чтобы отрицать правильный ответ, даже если это переменная.

Как уже говорилось, он не был перфекционистом в привычном понимании.

— Давайте вернемся к съемкам.

Сону сделал всё, что мог, как актер.

Теперь пришло время режиссеру выполнить свой долг.

* * *

— Ёнгю… сейчас ощущение просто отличное. Так и продолжим.

После окончания съемок Ким Ёнджун, услышав похвалу Чхве Ёна, был на седьмом небе от счастья.

— Всё благодаря тебе! Спасибо, Сону!

— Да не за что. Кино — это ведь совместная работа.

— И всё же! Благодаря тебе я понял, насколько важен первый шаг.

На самом деле, было даже немного обидно.

До сих пор Ким Ёнджун думал, что невозможно сразу идеально вжиться в роль. Он считал, что чем больше играешь, тем больше проникаешься персонажем и лучше раскрываешь детали.

Но подход Сону к роли был совершенно иным.

Помимо сближения с персонажем, он с самого начала рассчитывал, в какой конфигурации персонаж будет смотреться наиболее выигрышно. …Нет, нельзя назвать это расчетом. Сону никогда не щелкал костяшками счетов.

Он просто чувствовал интуитивно.

Как сделать так, чтобы этот персонаж засиял ярче всего.

В любом случае, благодаря этому Чо Ёнгю смог полностью преобразиться из сухого, безликого персонажа.

Его верный последователь, верующий в Ли Банвона.

В тот момент, когда взгляд и отношение стали почти религиозными, преданность Чо Ёнгю приобрела утонченный оттенок.

Такого Чо Ёнгю зрители точно не забудут.

Ким Ёнджун, который весь вечер после съемок был на седьмом небе от счастья, с приближением ночи снова начал нервничать и трясти ногами.

Ничего не поделаешь.

Стоило им закончить одну сцену, как уже сегодня вечером их ждала другая.

Сцена, где они выводят из дома семью, включая госпожу Кан.

Пока солдаты Чхве Ёна следят за ними по всему Кэгёну, Ли Банвон должен убедить вторую жену Ли Сонге, Госпожу Кан, бежать. Что нужно уходить, пока У-ван не узнал о Хвегуне Ли Сонге.

Но госпожа Кан не спешит кивать.

Ее логика в том, как она может бежать одна, когда муж на поле боя? Логика Ли Банвона в том, что она должна уйти, чтобы не стать обузой для мужа.

И эта сцена их столкновения должна была сниматься во дворе усадьбы, на глазах у всех слуг.

И здесь стоит обратить внимание на,

— Добрый вечер! У всех сегодня отличный вид? Что-то хорошее ели?

Это была Им Сонхи, актриса, играющая госпожу Кан.

Актриса среднего возраста, чья карьера длится уже более 20 лет. Она была известна своей сильной и властной аурой.

Даже во время читки сценария она демонстрировала мощную харизму.

И сейчас она улыбалась им.

Казалось, она даже не старается, но вокруг нее ощущалась аура, с которой невозможно было не считаться.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 224

Глядя на нее, Ким Ёнджун снова почувствовал, как его подавляет ее авторитет.

Им Сонхи обладала аурой, словно госпожа Кан собственной персоной сошла со страниц истории.

В ней чувствовалась стальная воля женщины, которая добровольно стала женой предателя, прекрасно осознавая, что один неверный шаг может привести к истреблению всего ее рода. Она была похожа на спокойную львицу, замершую в ожидании.

К счастью, или к сожалению, у Чо Ёнгю не было особых реплик в сценах с госпожой Кан, но… даже просто находиться с ней в одном помещении было достаточно, чтобы во рту пересохло от волнения.

Однако Сону, похоже, чувствовал себя иначе.

Он уже вовсю непринужденно улыбался и болтал.

— Да, матушка. Надеюсь на отличную работу сегодня.

— Ишь ты. Не думала, что у меня появится такой красавец-сын.

Им Сонхи усмехнулась и игриво хлопнула Сону по плечу.

Затем она перевела взгляд на стоявшего рядом Ким Ёнджуна и склонила голову набок.

— Ёнджун, почему ты такой зажатый? Неужели из-за того, что я рядом?

— П-про… прошу прощения.

— Расправь плечи. Ты же не преступление совершил, чего так дрожать? Говорят, ты сегодня отлично сыграл. Нужно удержать этот настрой.

— А, понял!

Ким Ёнджун вытянулся по стойке смирно, как новобранец, и громко ответил.

Иначе он и не мог. Им Сонхи была одной из тех великих актрис, которыми он восхищался с самого детства. Напротив, его удивляло, как Сону может вести себя так спокойно.

…Неужели, когда становишься звездой, наглости прибавляется?

Он не понимал, как можно быть настолько расслабленным. Ведь харизма Им Сонхи никуда не делась, даже если перед ней звезда.

Но Сону не ограничился лишь непринужденным поведением.

— Ну что, как думаешь выстраивать эмоциональную линию в этой сцене?

Им Сонхи сразу перешла к делу, словно посчитав светскую беседу законченной.

Ее тон напоминал профессора, спрашивающего студента о выполненном задании. Ким Ёнджун лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Он вроде бы все продумал, но от этого вопроса в голове все перемешалось.

Зато Сону, словно только этого и ждал, оживился.

— Поскольку темп сцены быстрый, думаю, нам стоит играть в таком же стремительном ритме.

— В каком именно смысле стремительном?

— Матушка остается спокойной, а я, переполненный эмоциями, буду говорить быстрее. От избытка возбуждения слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. И было бы здорово, если бы этот мой напор вовлекал вас в игру. Что скажете?

Сону не только предложил, как играть ему самому, но и ненавязчиво подсказал направление для игры Им Сонхи.

Глядя на это, Ким Ёнджун побледнел. Конечно, обсуждать эмоциональные линии перед съемкой — обычное дело, но… разве принято, чтобы младший коллега так запросто раздавал советы старшему?

Ким Ёнджун украдкой взглянул на лицо Им Сонхи. К счастью, она не выглядела недовольной. Напротив, она с интересом раскрыла сценарий.

— …Ого, значит, здесь, когда ты произносишь фразу «Отец вернется», мне нужно показать, что мое сердце дрогнуло?

— Можно и так… а можно до этого момента сохранять нотки сомнения, а когда дойдем до слов «Отец — человек, способный принять верное решение в нужный момент», показать, что сердце наконец оттаяло. Так будет понятнее, что госпожа Кан — не родная мать Ли Банвона. Ведь их отношения строятся на рациональном расчете…

Быстро.

За их мыслями было трудно угнаться. Но Им Сонхи и Сону без остановки обменивались мнениями. Казалось, они в реальном времени видели, как каждое слово меняет сцену.

Наблюдая за этой картиной, Ким Ёнджун осознал нечто важное.

Он чувствовал это, когда Сону давал ему советы по роли Чо Ёнгю, но теперь, видя, как тот на равных общается с великой актрисой, он убедился окончательно.

«Он… другой».

Его нельзя измерить обычными мерками.

Избитая фраза, но да. Иначе и не скажешь.

Его младший коллега, у которого, казалось, не все дома… был гением.

Настолько, что обычным людям это просто не понять.

Даже Ким Ёнджун, который последние дни был рядом с Сону, чувствовал это.

А для Им Сонхи, которая впервые по-настоящему увидела Сону в деле, это был момент глубоких раздумий.

Она посмотрела на Сону странным взглядом.

«Ишь ты, а?»

222-я глава

Она была наслышана о репутации Сону.

Говорят, вместе с Чха Доёном он сейчас самый перспективный новичок в индустрии.

На читке сценария она была приятно удивлена. Она и представить не могла, что новичок с годовым стажем сможет так уверенно спорить с Со Тхэроком.

А теперь, пообщавшись с ним лично…

«Непростой малый».

Улыбка Им Сонхи стала еще шире.

Этот парень определенно отличался. В нем не было ни капли той неловкости, что обычно присуща актерам двадцати с небольшим.

Они понимали друг друга с полуслова.

Его понимание Ли Банвона, госпожи Кан и всех остальных персонажей было таким глубоким, словно он сам написал этот сценарий.

Талант? Нет, дело не только в таланте.

Это страсть. Одержимость.

Это видно.

Сону наверняка просчитал десятки вариантов для этой сцены. Как стоять, с какой интонацией говорить, какие эмоции должны отражаться на лице при общении с госпожой Кан…

Именно поэтому на любой ее вопрос он отвечал мгновенно. Все эти проблемы он уже давно решил для себя.

— Сынок.

— Да, матушка.

— Ты… далеко пойдешь. Да. У меня такое предчувствие.

Это было сказано от чистого сердца.

Сону тихо улыбнулся в ответ.

— Надеюсь на это. Я очень хочу играть долго. Если получится — до самой смерти.

— Вот и хорошо. Если так пойдет, то получится. Только не вляпайся в какой-нибудь скандал. Ты ведь не садишься за руль пьяным?

— О, конечно нет. Я даже не помышляю о том, чтобы пить за рулем.

— Вот и славно.

Им Сонхи довольно улыбнулась и похлопала Сону по спине.

А затем, словно по щелчку, ее лицо стало серьезным. Сону замер под ее пронзительным взглядом, когда она заговорила:

— Как ты думаешь, какой момент в создании фильма самый важный?

— …Хм, может быть, сейчас?

— Хм. Почему ты так считаешь?

— Потому что от того, как мы подготовимся сейчас, зависит то, что мы покажем перед камерой. В конечном счете, успех фильма решается именно в этот момент… мне кажется.

— Согласна.

Им Сонхи улыбнулась.

— Люди обычно думают, что самый важный момент — это игра перед камерой. Но это не так. Как ты и сказал, стоять перед камерой без подготовки — все равно что готовить блюдо без ингредиентов. То, насколько усердно мы выстраиваем мизансцены и прорабатываем детали… определяет, запомнят ли зрители этот фильм навсегда или забудут его сразу же.

— Не хотелось бы, чтобы его забыли сразу.

— Мне тоже.

Им Сонхи улыбнулась.

Это было удивительно. Несмотря на то, что морщинки в уголках глаз явно выдавали прожитые годы, в этот момент она выглядела как юная девушка.

Мечты, должно быть, делают людей детьми.

Сону осознал это и снова заговорил:

— …Тогда как вы считаете? Мы уже достаточно подготовились?

— Кто знает.

Вместо ответа Им Сонхи огляделась вокруг.

Вокруг них собралось больше десяти актеров. Юнгён, Ким Ёнджун, а также дети-актеры, играющие ее сыновей, Банбона и Бансока.

— Что скажете, ребята? Достаточно?

— …Есть один момент, в котором я до сих пор не уверена.

Это была Юнгён.

Им Сонхи повернулась к ней.

— Какой?

— Слушая ваш с Сону разговор, я запуталась еще больше. Должна ли эта сцена фокусироваться на опасности, в которой оказалась наша семья, ведь нас может схватить Чхве Ён…

Было бы неплохо, если бы Со Тхэрок объяснил это, но он молчал.

Он придерживался мнения, что режиссерский посыл должен передаваться через сценарий. Если он начнет контролировать каждую деталь до начала съемок, у актеров не останется пространства для собственного творчества.

«Впервые вижу режиссера, который настолько пускает все на самотек».

Раз уж его называли перфекционистом, она ожидала, что он будет вмешиваться во все подряд.

Но перфекционизм Со Тхэрока проявлялся только после начала съемок.

В обычное время он вообще не вмешивался в их работу.

Благодаря этому и стали возможны такие обсуждения.

Они могли выстраивать сцену так, будто каждый из них был режиссером.

Сону взял слово:

— Не думаю, что здесь нужна напряженность.

— …Правда? Но разве эта сцена не должна быть напряженной по определению?

Юнгён удивленно склонила голову на слова Сону.

Как может побег от солдат не быть напряженным?

— Зрители и так знают историю. Даже если они не сильны в ней, вряд ли кто-то не знает, что семья Ли Сонге не была схвачена во время возвращения армии с острова Вихвадо… разве нет?

На середине фразы Сону вдруг засомневался.

Для него это были элементарные знания, но, подумав, он понял, что это не обязательно так для всех.

Им Сонхи, видя его замешательство, кашлянула и сказала:

— Ну, кто-то может и не знать… но для тех, кто хоть иногда смотрит исторические драмы, это общеизвестный факт. Думаю, знающих все же больше. В любом случае, и что дальше? Если не напряженность, то что?

— Побег по определению не может быть статичным, он динамичен. Но если мы хотим показать его динамично, но без лишнего напряжения, есть только один способ.

Глаза Сону блеснули.

Говоря об этом, он сам выглядел так, будто загорелся этим приключением.

— Должно быть весело.

— Весело…?

На слова Сону все отреагировали по-разному.

Кто-то кивнул, будто понял, кто-то остался в недоумении. Им Сонхи слегка улыбнулась и произнесла:

— Будто играем в игру?

— …По крайней мере, с точки зрения Ли Банвона — именно так.

А если у этой сцены и был главный герой, то это Ли Банвон.

Настроение сцены неизбежно должно следовать за главным героем. Но Им Сонхи покачала головой.

— Но это история Ли Банвона.

Она понимала, что хочет сказать Сону.

Но это была история, развивающаяся исключительно с его точки зрения.

— Госпожа Кан в этот момент должна чувствовать тревогу и дискомфорт. Защита дома — моя обязанность. Поэтому твое предложение бросить дом в каком-то смысле даже неприятно. И, конечно, я не буду этого скрывать.

— Так и должно быть.

Сону кивнул.

Если бы госпожа Кан была в таком же восторге, как Сону, это была бы фальшивая эмоциональная линия. Веселье должно оставаться только за Ли Банвоном и общим ощущением сцены. Госпожа Кан должна оставаться серьезным и весомым персонажем.

И здесь возникла проблема.

— Конечно, режиссер с помощью постановки как-нибудь вытянет атмосферу, но в основе должна лежать твоя игра, ведущая сцену.

В конечном счете, Им Сонхи беспокоило только одно.

Сможет ли Сону это сделать? Здесь полно актеров. Все они охвачены тревогой, сможет ли игра одного Сону подавить эти чувства?

К тому же, среди тех, с кем предстоит играть Сону, была и сама Им Сонхи.

Если перед Им Сонхи, которая выстраивает серьезный и весомый образ, играть Ли Банвона, для которого все это — лишь забава…

— Если я сделаю что-то не так, это может выглядеть очень пошло.

Именно.

Сам персонаж Ли Банвона мог показаться нелепым.

Им Сонхи сейчас спрашивала Сону: Ли Банвон — это не просто ребенок. Даже будучи юным, он был человеком с душой, способной вместить целую страну. Сможет ли Сону это правильно передать?

Сможет ли Сону это правильно передать?

Она была уверена, что сможет.

Проблема была лишь в том, что они еще не пробовали играть вместе с Им Сонхи и остальными.

«Я всего лишь сыграл, а меня называют гением» 1-299 225

— Просто говорить, что я справлюсь, бессмысленно... Может, попробуем прогнать сцену вместе?

Раз так, значит, нужно просто попробовать.

Глаза Сону заблестели.

Наличие проблемы — это даже хорошо.

Ведь проблема в конечном счете указывает путь к правильному ответу.

Если разбираться шаг за шагом, ответ обязательно найдется.

Тот самый, с великолепным, чистым и невероятно глубоким внутренним миром...

Его Ли Банвон.

* * *

— Ты хочешь сказать, что совершишь Хвегун?

— Да. Война... развернется не на Ляодуне, а здесь, в Кэгёне.

Выражение лица Со Тхэрока, наблюдавшего на экране за Сону в роли Ли Банвона, было весьма неоднозначным.

То ли он улыбался, то ли был погружен в глубокие раздумья.

Что ж, по правде говоря, именно таково было его нынешнее состояние.

Ли Банвон в исполнении Сону был невероятно притягателен.

Он прекрасно понимал, какое ощущение тот хотел передать. И правда в том, что он уже предвкушал процесс монтажа этой сцены.

Однако, помимо этого, нельзя было отрицать, что это был вызов невероятной сложности.

И актеру, и режиссеру потребуется немало раздумий, чтобы воплотить такого Ли Банвона.

«Ли Банвон Ким Сону воспринимает всё происходящее как праздник».

Такое отношение неизбежно могло придать персонажу легкомысленности.

К счастью, в сценах с Чо Ёнгю этот Ли Банвон не выглядел таким уж легкомысленным. Можно было смутно почувствовать, что за кажущейся беспечностью скрывается нечто серьезное.

Но в этой сцене одного этого было недостаточно.

Актерская харизма Госпожи Кан была настолько мощной, что становилось обидно, почему она не стала еще популярнее. И вот против такой актрисы он собирается показать детскую непосредственность?

Конечно, показать-то можно.

Но чтобы убеждение Госпожи Кан со стороны Ли Банвона выглядело правдоподобно, от него должно было исходить соответствующее ощущение.

«Ах, даже если Госпожа Кан — упрямая женщина... увидев такого Ли Банвона, она не сможет не изменить своего решения».

Именно такая атмосфера, в которую зритель поверит естественным образом.

«Даже словами это описать трудно».

Со Тхэрок горько усмехнулся.

Вероятно, чтобы нормально снять эту сцену, потребуется не меньше нескольких десятков дублей. В худшем случае он был готов сделать и больше сотни.

Нужно было точно попасть в характер Ли Банвона, чтобы дальнейшие съемки прошли гладко.

И, конечно, Со Тхэрок вовсе не хотел этого делать специально.

В народе ходили слухи, что Со Тхэрок намеренно делает много дублей, чтобы подавить дух актеров, но... зачем ему заниматься такой глупостью?

Это был опасный метод, который мог не то что подавить дух, а вовсе сломить волю актеров.

Если бы это не было необходимо, он бы так не поступал.

В любом случае,

«Тридцать... нет, хорошо бы уложиться в пятьдесят дублей».

Желание Со Тхэрока было таким скромным.

Хорошо, что Госпожа Кан сама взяла на себя инициативу и начала обсуждение с актерами. Учитывая её лидерские качества и опыт, возможно, они смогли бы прийти к неплохому результату еще до того, как он вмешается.

Это позволило бы сократить количество дублей как минимум на десяток до получения удовлетворительного результата.

Именно с такими мыслями Со Тхэрок направлялся на съемочную площадку.

Глядя на лица актеров, он на мгновение подумал: они все какие-то заторможенные. Словно слегка опьяненные чем-то, с раскрасневшимися лицами, так что энергия, кажется, была неплохой.

Конечно, причины он не знал.

Наверное, волнуются, ведь съемки только начинаются.

Со Тхэрок сделал такое предположение и взял в руки мегафон.

— Погода холодная. Все, занимайте свои места.

— Есть!

Актеры слаженно заняли свои позиции.

Тем временем Со Тхэрок окинул взглядом Сону на экране. С визуальной точки зрения придраться было не к чему.

Эта его расслабленность... он выглядел настолько аристократично, словно только что сошел со страниц истории Корё.

Он уже полностью погрузился в роль? Глядя на волнение в его глазах, он вдруг подумал:

«...потребуется на пять дублей меньше».

Это была смутная интуиция.

Обычно, когда у актеров такой взгляд, они быстро схватывают суть и показывают отличную игру.

Со Тхэрок повысил голос:

— Начинаем съемку. Приготовились... Мотор!

С четкой командой атмосфера на площадке изменилась.

— Я не могу покинуть это место.

Первая реплика была за Госпожой Кан.

Она смотрела на Сону строгим и спокойным взглядом, словно перед ним была огромная стена. Стена, которую невозможно преодолеть.

— Я не стану просить вас не уходить. Но я должна защитить это место. Если я не буду охранять то, куда должен вернуться генерал, то кто это сделает?

Тон был такой, будто она говорит о драгоценном цветке, который бережно растила.

В каждом слове сквозило достоинство, к которому трудно прикоснуться. Слушая её, Со Тхэрок снова подумал:

«Еще плюс пять дублей».

Всё-таки Госпожа Кан есть Госпожа Кан.

Она выдает такую мощную игру, а он собирается убедить её Ли Банвоном, похожим на ребенка?

Это был настоящий тупик.

Интерпретировать Ли Банвона как юношу — хороший подход, но у такого Ли Банвона явно не хватало веса, чтобы противостоять гигантам той эпохи.

Со Тхэрок уже был готов снимать эту сцену даже завтра ночью... но теперь он подумал, что, возможно, и завтрашнего дня будет недостаточно.

Ничего не поделаешь.

Со Тхэрок отбросил лишние мысли и посмотрел на Сону.

И всё же Ким Сону есть Ким Сону. Учитывая всё, что он делал до сих пор, он наверняка пришел с достойным ответом. С этого момента они будут думать вместе.

Как развивать этого Ли Банвона дальше.

И тогда,

— Вы ведь уже знаете, что место, где находитесь вы, станет тем местом, куда вернется отец?

Сону дал ответ.

И в этот момент взгляд Со Тхэрока дрогнул.

— То, что вы должны защищать, — это не это место, а вы сами и наша семья.

В каком-то смысле игра ничем не отличалась от того, что он ожидал.

Сону в точности передал мальчишеские черты Ли Банвона. На губах Ли Банвона играла легкая улыбка, неуместная в данной ситуации, а на лице не было видно ни капли напряжения от происходящего.

Но это было странно.

Странным образом в этот момент... люди, находившиеся здесь, смутно почувствовали нечто подобное.

Нет, это даже нельзя было назвать чувством.

Это было слишком очевидно.

А именно,

— Поэтому, как вы и сказали, охраняйте место, куда вернется отец. А для этого мы должны покинуть это поместье.

Что Ли Банвон подавляет Госпожу Кан.

...Как, черт возьми?

Смятение. В голове всё перепуталось.

В то же время Со Тхэрок осознал.

Как и тогда, когда он увидел взгляд актеров, это была всё та же смутная интуиция.

«Немыслимо».

Похоже, до завтрашнего дня дело не дойдет.

223 глава

Неуклюжесть.

Говорят, что до начала любого дела всё кажется невероятно легким?

Нынешний Ли Банвон был именно таким.

Ли Банвон не до конца понимал, сколько крови прольется при основании страны и какой смысл в этой крови.

Это было потому, что он еще молод, и в то же время потому, что он был опьянен мечтой об основании Чосона.

Поэтому для Сону эта сцена во многих отношениях была домашним заданием.

Он продолжал думать об этом до самого прихода сюда, но никак не мог придумать способ, как сделать так, чтобы Ли Банвон не выглядел незрелым перед Госпожой Кан.

И даже после обсуждения с другими актерами, включая Госпожу Кан, ситуация не сильно изменилась.

Даже Госпожа Кан сказала:

— Может, переосмыслишь персонажа? Твой Ли Банвон какой-то безнадежный.

Она даже так говорила.

Наполовину в шутку, но наполовину всерьез. Поскольку она тоже начала серьезно размышлять над этим, она всё больше осознавала, насколько сложен Ли Банвон в исполнении Сону.

— Чувствуется, что он молод, но при этом он такой, что за ним невозможно не последовать...

Глядя на Сону, который так размышлял, Ким Ёнджун про себя подумал:

Актерское мастерство — это действительно сложно. Сону, который в одно мгновение дал такой ясный ответ по поводу Чо Ёнгю, сам ломает голову над своей ролью.

...В какой-то степени он сам напросился. Если бы он играл Ли Банвона в привычном для всех стиле, ему не пришлось бы так мучиться.

Но у Сону наверняка есть причина так поступать.

Он делает это, потому что видит, что так можно создать более качественную работу.

На самом деле, даже Ким Ёнджун, когда играл преданность Ли Банвону в исполнении Сону... чувствовал удовлетворение, которого никогда не испытывал за всю свою актерскую карьеру.

Ну, в любом случае, беспокоиться о Сону было бессмысленно.

Как только Ким Ёнджун собрался перейти в режим наблюдателя, решив, что «он сам со всем разберется», Сону позвал его:

— Хён.

— А, что? Я?

— Да. Хён, почему ты следуешь за Ли Банвоном?

— Ну, даже если спрашиваешь, почему...

— Чо Ёнгю ведь тоже видит, что Ли Банвон молод. Или нет?

— Хм. Не то чтобы я не вижу, что он молод, просто мне кажется, что это не воспринимается как недостаток Ли Банвона.

— Потому что ты веришь в меня?

— И это тоже, да и люди вообще такие. Одно и то же качество можно воспринимать по-разному в зависимости от того, как на него посмотреть. Для кого-то принципиальный человек может показаться упрямым.

Сону кивнул.

В этом определенно был смысл. Но чего-то всё равно не хватало. И в этот момент Юнгён, которая молча слушала, слегка толкнула Сону в бок.

— А меня не спросишь?

—...А что думаешь ты, сонбэ?

— Фу-фу-фу.

Юнгён прикрыла рот рукой и рассмеялась.

В ханбоке она выглядела как настоящая знатная дама. Она уверенно расправила плечи и заговорила:

— Твоя молодость — не обычная молодость.

Ли Банвон в исполнении Сону молод.

Но это не значит, что он выглядит просто слабым и незрелым.

— Ты молод, поэтому мечтаешь, поэтому не боишься и поэтому смотришь только вперед. С точки зрения взрослого человека это может показаться просто отсутствием страха, но это не значит, что это неправильно. Напротив, это правильный ответ, который могут выбрать только молодые.

Глаза Юнгён заблестели.

— И именно поэтому я... Вонгён любит Банвона.

—...

Сону на мгновение потерял дар речи.

Не потому, что не понял. А потому, что слишком хорошо понимал, что означают слова Юнгён.

Она следует за ним не вопреки его молодости.

Напротив, она следует за ним именно потому, что он молод.

В молодости Ли Банвона была сила, которая притягивала людей.

В ней была чистота, с которой он бесстрашно следовал к своей цели.

И ответ, который Сону получил таким образом, сейчас без прикрас демонстрировался перед Со Тхэроком.

— Войска Чхве Ёна охраняют все пути в Кэгён. Если они увидят, что мы движемся, сразу станет ясно, что генерал повернул войска.

— Я знаю. Но даже так, лучше двигаться, чем быть пойманными. До возвращения войск отца осталось не больше десяти дней.

— Десять дней...? Только путь до Вихвадо занял полмесяца. Как же ты говоришь, что возвращение будет быстрее?

— Отец тоже это чувствует. Сейчас каждый день может изменить хозяина этой страны. И потом... разве путь назад не легче, чем путь на поле боя?

Он не притворяется взрослым неуклюже.

Если бы он так сделал, это лишь подчеркнуло бы незрелость Ли Банвона.

Ли Банвон молод. Но даже так, он — Ли Банвон. У него есть интуиция, которую не дано понять обычным людям, и эта интуиция становится опорой, благодаря которой Ли Банвон не дрогнет ни перед кем.

Ли Банвон верит в себя так же, как верит в своего отца.

Поэтому Госпожа Кан, полагающаяся на реалистичные расчеты, неизбежно уступит напору Ли Банвона.

Ведь расчеты и суждения не могут победить веру.

Более того,

— Матушка, как насчет того, чтобы последовать словам господина и всё же двинуться в путь? Разве не вы сами говорили, что господин — тот сын, который лучше всех понимает сердце генерала? Если господин уверен, что генерал совершит Хвегун, значит, на то есть веская причина.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 226

И не только он один верит в Ли Банвона.

Прямо рядом с ним Вонгён встает на сторону Ли Банвона. В её взгляде, устремленном на него, читается вера, не уступающая по силе привязанности. Уверенность в том, что Ли Банвон не может ошибаться.

Даже Ким Ёнджун, стоявший позади, не проронил ни слова, но то, как он молча прикрывал спину Ли Банвона… это невозможно было не почувствовать в тот момент.

Что, несмотря на юность, Ли Банвон — гигант, обладающий качествами, чтобы прочесть и изменить ход эпохи.

— …Хорошо. Если мы уходим, то куда?

В конце концов, Госпожа Кан отступает.

И в этот миг Сону ощутил невыразимое наслаждение.

Это чувствуется. В тот самый момент, когда рушится стена, которую так старательно воздвигала Госпожа Кан, всё поместье наполняется образом мыслей Ли Банвона.

Да, словно весенним светом.

— Мы отправляемся в Пхочхон.

Это была идеальная сцена.

И дело не только в игре самого Сону.

Госпожа Кан в исполнении Им Сонхи.

Вонгён в исполнении Юнгён.

Чо Ёнгю в исполнении Ким Ёнджуна.

Чувствовалось, как эмоциональные линии всех персонажей, словно шестеренки, точно сцепляются друг с другом, создавая эту сцену.

Были ли в короткой актерской карьере Сону съемки совершеннее, чем этот момент? По крайней мере, по его мнению — нет.

— Снято.

И, похоже, у Со Тхэрока остались схожие впечатления.

Его вечно напряженные лицевые мышцы сейчас словно обмякли. Даже глаза, как у пьяного, слегка расфокусированы.

Неужели только что отснятая сцена стала для него истинным наслаждением?

В этот миг Со Тхэрок вспоминал времена, когда впервые взял в руки мегафон.

Времена, когда он был неуклюжим и неопытным, но каждый миг был ослепительным, а даже неверные ответы казались милыми.

Это означало, что молодость Ли Банвона убедила не только Госпожу Кан.

Один постаревший кинорежиссер тоже начал ему верить.

* * *

Кино нельзя создать в одиночку.

Это очевидно. Но только в последнее время Сону начал понимать, что это значит на самом деле.

Условия съемок кардинально отличались от дорамных.

Здесь было очень много времени, когда актеры собирались вместе и ломали голову над каждой сценой.

Не то чтобы актеры дорам старались меньше, вовсе нет.

Время, затрачиваемое на съемки, схоже, но хронометраж, создаваемый за этот период, в кино гораздо более сжат.

Если дорама тратит почти полгода на создание 16 часов экранного времени, то кино за тот же срок выдает около двух часов.

Плотность усердия и времени, которые можно вложить в каждую сцену, неизбежно различаются.

— …Кажется, я начинаю понимать, почему актеры, снимающиеся только в кино, так себя ведут.

При съемках дорам нередко приходилось двигаться дальше, даже если сцена не удовлетворяла.

Казалось, что если потратить еще немного времени, что-то получится, но из-за плотного графика съемок на это часто не было возможности.

— С какой-то стороны, в кино даже спокойнее.

Юнгён кивнула.

— Конечно, появляется навязчивая мысль, что нельзя допускать даже малейших недочетов, раз можно вложить больше времени, но… в любом случае, хорошо, что можно сыграть лучше.

— Это точно.

— А еще, на мой взгляд, Сону, ты определенно создан для кино.

Юнгён обернулась к Сону и подняла палец.

Её взгляд и голос были тверды, словно она не принимала возражений.

— В кино обычно много упрямых людей. Даже если кажется, что всё готово, они не могут отпустить сцену, не понимая, что именно им не нравится. Это немного утомляет.

— …Вы хотите сказать, что я утомляю?

— Ой, нет! Н-нет, это не так! Если не говорить о диссертации, то нет!

Значит, когда речь заходит о диссертации, он утомляет.

Когда лицо Сону стало грустным, Юнгён поспешно похлопала его по плечу.

— Но всё равно всё хорошо! По крайней мере, когда работаем с тобой, съемки проходят быстрее всего! Режиссер Со Тхэрок редко заканчивает дубль раньше десятого раза, но в сценах с тобой мы никогда не выходим за этот предел!

Вероятно, дело в том, что перед началом съемок они проводят симуляции в несколько раз чаще обычного.

Сону имел привычку пробовать все возможные ракурсы и ощущения перед съемкой. В каком-то смысле это было «три желудя утром, четыре вечером» — в итоге времени уходило столько же, а иногда даже больше.

Конечно, жалоб на это не было.

Чувствовалась не только страсть Сону к игре, но и то, что его взгляд обладал особой глубиной.

Даже глядя на одну и ту же сцену или персонажа… можно сказать, что его интуиция в том, как выразить это эффектнее, была выдающейся.

Для актера это важнейшее качество.

Ведь от того, насколько крутые вещи ты можешь вообразить, зависит и то, насколько круто ты сможешь сыграть.

«Идеальный парень».

Юнгён подперла подбородок, глядя на Сону.

Безобидно красивое лицо, которое никого не оставит равнодушным. Достаточно высокий рост. Невероятный талант, позволивший за год подняться до главных ролей… и редкое для этой индустрии происхождение — Сеульский национальный университет.

Хотя судить о характере было сложно, но, судя по истории с #nomorehate, больших проблем быть не должно.

Он идеален до абсурда.

Даже возникло какое-то упрямое желание придраться.

Ведь Юнгён придерживалась мнения, что люди не могут быть идеальными.

Чем безупречнее казался Сону, тем больше в ней просыпался вредный характер, желающий найти хоть какой-то изъян.

…Но как ни смотри, их нет.

Думала, хоть руки будут некрасивыми, но и они длинные и изящные.

— На что вы так смотрите?

— Да так. Подумала, что мой муж очень хорош собой.

— …Ха-ха.

Сону рассмеялся, словно не веря своим ушам.

Не знаешь, как это назвать — чудачество? Фраза была немного смущающей, но Сону уже хорошо знал, что среди актеров почти нет нормальных людей.

«Если присмотреться, кажется, что нормальный здесь только я».

Чтобы выжить среди этих странных людей, ему нужно стараться еще больше.

Пока Сону про себя настраивался, к нему подошел сотрудник и заговорил:

— Так, нужно перелезть через эту стену… и подать руку Юнгён, чтобы помочь ей.

Сейчас они снимали сцену побега из Кэгёна посреди ночи в Пхочхон.

Ли Банвон должен был подбодрить и помочь Вонгён, задыхающейся от бега. Слов не было. Сцена должна была идти в быстрой перекрестной нарезке с Ли Сонге, совершающим хвегун, и семьей, покидающей Кэгён.

Ничего сложного, просто сделать, как сказал сотрудник — перелезть через стену.

Проблема в том, что стена была почти по грудь…

— …

Лицо Сону стало решительным.

На самом деле, для взрослого мужчины это была вполне преодолимая высота. Сону постоянно тренировался для роли Ли Банвона, много упражнялся в седле, так что перелезть через такую стену не должно было составить труда.

— Что стоишь? Не лезешь?

— Я рассчитывал траекторию движения.

—? Какая там траектория? Просто перелезь, разве нет?

— …

Сону не нашелся что ответить и ухватился за стену.

В голове прокрутил симуляцию: сначала правую ногу, потом оттолкнуться от земли…!

Бам!

— Ух…!

— …В-всё в порядке!?

— Актер!

— Сону!

Он просто соскользнул со стены.

Пока по пояснице разливалась жуткая боль, Сону увидел лица, смотрящие на него с беспокойством, и просто закрыл глаза.

…Это был самый тяжелый момент со времен съемок [Мятежника].

Глава 224

— …

— Расправь плечи! Подумаешь, не смог перелезть через какую-то стену!

— …

— …Может, мне не утешать тебя?

— …Да, пожалуйста.

Хочется побыть одному.

Был ли день постыднее этого с тех пор, как он начал играть? Видя окончательно приунывшего Сону, Юнгён похлопала его по плечу, словно всё понимала.

— Но ты же из Сеульского национального.

— …Я же просил не утешать.

— А, точно.

Юнгён говорила так, будто диплом Сеульского университета — это индульгенция на все черные страницы биографии.

И, конечно, эффекта не было. Если бы он соскользнул один раз — ладно. Но в итоге он так и не смог перелезть, и сотрудникам пришлось принести подставку, чтобы он наконец забрался.

— …Я вообще плохо перелезаю через стены. В старшей школе, когда ребята перелезали через забор, чтобы тайком поесть, я всегда оставался позади.

— Бедняга…

Как же тогда хотелось той лапши, что ели друзья.

Юнгён сделала неловкое лицо, слушая признание Сону о грустных школьных годах. Не зная, стоит ли утешать всерьез.

Но дело, кажется, не просто в неумении перелезать через стены.

Просто чувство собственного тела у него катастрофически…

«Нет, забудь!»

Если так пойдет и дальше, трансцендентный образ Ли Банвона в её голове будет разрушен.

Хотя, в каком-то смысле это было мило… но разве Ли Банвон может быть милым?

Конечно, это не значит, что такой образ выглядит плохо.

— Теперь ты хотя бы похож на человека.

Ёнджун выдохнул с облегчением и сказал это.

Сону усмехнулся.

— А до этого я не был похож на человека?

— Сам подумай. Нет, ну всему есть предел. Ты слишком идеален. Я уже начал думать, не рептилоид ли ты.

И, похоже, так думал не только Ёнджун.

Поскольку Сону всегда показывал себя на все сто, многие чувствовали, что это даже не по-человечески.

Но увидев, как он не может перелезть через стену, все смогли развеять свои заблуждения (?) насчет Сону.

Однако позиция Со Тхэрока была немного иной.

— …Тренировками тут не поможешь.

Он слышал об этом от тренера Ким из школы верховой езды.

Сону — безнадежный «деревянный» человек. То, что другие учат за день, он учит неделю, а некоторые движения вообще не даются.

Как режиссер, он не мог не задуматься.

Хотя Ли Банвон больше подчеркивался как ученый, чем как воин, он всё же сын Ли Сонге. По сути, он обладает навыками военного.

Но, возможно, через Сону лучше не делать на этом акцент.

Чем больше заставлять Сону двигаться, тем выше вероятность, что целостность персонажа пострадает.

«Актер, который постоянно подкидывает пищу для размышлений».

Со Тхэрок горько усмехнулся.

Хорошо, что отсутствие спортивной подготовки неплохо сочетается с образом Ли Банвона, который создал Сону. Его Ли Банвон настолько возвышен, что кажется, будто он в принципе не должен пачкать руки.

«Неужели он даже это продумал?»

Кто знает.

Катастрофическая неспортивность Сону во многом удивила Со Тхэрока и других, но сцена побега из Кэгёна была успешно завершена.

Это значит, что после хвегуна нужно снимать битву за Кэгён, где столкнутся Ли Сонге и Чхве Ён.

И здесь Ли Банвон снова вернется в Кэгён.

Конечно, не в том смысле, что он снова войдет во дворец. Иначе он сразу станет заложником.

Ли Банвон будет действовать тайно внутри Кэгёна, склоняя чиновников и военных, чей дух сломлен новостями о наступлении Ли Сонге, к отказу от сопротивления.

Действовать так, чтобы повысить шансы Ли Сонге на победу еще до начала битвы за Кэгён.

И как раз в это время Чон Доджон, прибывший в Кэгён отдельно от армии, встретит Ли Банвона.

Он хотел спасти семью до того, как станет известно о хвегуне… но, увидев Ли Банвона, который уже разгадал мысли Ли Сонге и сыграл на опережение, Чон Доджон вновь восхищается… и начинает опасаться.

Он интуитивно понял, что в плане основания Чосона Ли Банвон — самая неконтролируемая переменная.

Поэтому здесь Чон Доджон и Ли Банвон вступают в небольшую психологическую дуэль.

«Не знаю, ждать ли этого с нетерпением или беспокоиться».

Актер Чон Инги, играющий Чон Доджона, с давних пор славился своей невероятной энергетикой.

Такой человек играет роль Чон Доджона. Какова будет атмосфера, когда Ли Банвон Сону встанет перед ним?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 227

«...Впрочем, особого беспокойства я не чувствую».

Со Тхэрок, на мгновение закрыв глаза и представляя эту сцену, едва заметно улыбнулся.

Поначалу мысли о Сону вызывали у него тревогу, но теперь всё было иначе.

Он начал верить в него безоговорочно.

Сколько бы ни было причин для волнения, он знал — всё будет хорошо.

Что Сону обязательно что-то покажет.

* * *

Чон Инги.

Вряд ли в Корее найдётся человек, который не знает этого имени.

Народный артист, начавший карьеру ещё до школы и снимающийся уже 40 лет.

Конечно, его слава держалась не только на стаже.

На его счету пять фильмов-миллионников и десятки хитовых дорам с заоблачными рейтингами.

Учитывая, что он не был актёром, берущимся за всё подряд, фраза «актёр, которому можно доверять» подходила ему как никому другому.

Разумеется, Сону с детства видел множество работ Чон Инги.

Даже в те времена, когда он не мечтал об актёрстве, игра Чон Инги оставляла у него глубокое впечатление.

Можно сказать, она была наполнена жизненной силой.

Игра Чон Инги была настолько дикой, что казалось, будто под человеческой личиной скрывается настоящий хищник.

«Как мне с ним взаимодействовать?»

Из-за этого Сону терзали сомнения.

Точнее, не столько по поводу самого Чон Инги, сколько по поводу его персонажа — Чон Доджона.

Чон Доджон — тот самый человек, который спланировал основание Чосона, о котором так мечтал Ли Банвон. Естественно, чувства Ли Банвона к нему могли быть только положительными.

Настоящий военный советник отца, которым нельзя не восхищаться.

И этого Чон Доджона играет Чон Инги.

Персонажа, который и так кажется колоссальным, играет актёр, подобный тигру.

Что Ли Банвон почувствует при встрече с ним...

«Узнаю, только когда начну играть».

Сону не стал заранее выстраивать линию поведения.

Никогда не знаешь, какие ощущения возникнут в процессе.

Ему нужно было лучше узнать Чон Инги как актёра.

Только так можно было создать более цельную картину.

И такая возможность представилась довольно скоро.

— О, Сону. Как дела?

— Здравствуйте, сонбэним. Для меня большая честь встретиться с вами.

— Какая ещё честь. Слышал от Сонхи, что ты играешь очень толково?

— Я многому научился у вас, сонбэним.

— Правда? Вот незадача. Я-то учить не собираюсь. Наоборот, сам хочу поучиться. Актёру полезно учиться у других!

—...Ха-ха.

Сону неловко рассмеялся.

Чон Инги, глядя на него, хитро ухмыльнулся.

— В любом случае, нам действительно стоит поговорить.

Чон Инги медленно окинул Сону взглядом.

Как ни крути, внешность у него приятная. Может, даже слишком утончённая, но Чон Инги до сих пор помнил, как на читке сценария Сону не спасовал перед Со Тэроком и уверенно отстаивал свою позицию.

В общем, ожидания были высоки.

Чон Инги сразу начал расспрашивать Сону о Ли Банвоне.

Почему он решил играть его как юношу? Как собирается играть дальше? Что его Ли Банвон чувствует по отношению к Чон Доджону?

И,

—...Интересно.

Выслушав все ответы, Чон Инги смотрел на него глазами ночного хищника, в которых полыхал яркий огонь.

Ничего не поделаешь. Он не планировал этого, но, слушая интерпретацию Сону, почувствовал, как в нём вскипает азарт, несмотря на возраст.

Сону, видя такую реакцию, склонил голову.

— Спасибо. Тогда, может быть... попробуем прогнать сцену?

— Нет, не хочу.

—...Что?

Этого он не ожидал.

Столько времени обсуждали их первую встречу, и вдруг такой отказ?

Но Чон Инги решительно покачал головой.

— Прости. Я хочу сберечь это чувство, чтобы потом выплеснуть его прямо на съёмках. В сыром виде.

— А... да, я понял.

Сону было немного жаль, но ничего не поделаешь.

Раз сонбэ так решил, остаётся только кивнуть.

С другой стороны, он был заинтригован. Что же это за чувство такое, что он решил его «выплеснуть»?

«Сосредоточусь пока на своей игре».

Сону решил больше об этом не думать.

Честно говоря, после работы с Госпожой Кан он обрёл ещё больше уверенности.

Зная об энергии Им Сонхи, он сомневался, сможет ли удержать присутствие Ли Банвона рядом с её Госпожой Кан.

Но осознав, что юность Ли Банвона — это не незрелость, а его сильная сторона, всё изменилось.

Он обрёл уверенность, что не спасует ни перед кем.

Противостояние с Чон Доджоном в исполнении Чон Инги не было исключением.

Чон Доджон — великая фигура, обладающая стратегическим умом, способным погубить целое государство. Если говорить о масштабе личности, он ничем не уступает Ли Банвону.

Учитывая, что Чон Инги — акула киноиндустрии, выжившая здесь за десятилетия, играть с ним на равных будет непросто.

И всё же Сону теперь верил в себя.

Точнее, верил в своего Ли Банвона.

Теперь всё будет хорошо.

Перед кем бы он ни встал, он будет сиять.

И этот свет не угаснет.

—...Однако,

— А-ха-ха-ха-ха!

Долго ждать предательства этой веры не пришлось.

Это было тем же вечером.

Окружённый множеством камер, Сону, встретившись с Чон Инги, на мгновение забыл слова и просто оцепенел.

Взглянув на Чон Инги, он почувствовал, будто видит огромную руку.

Старую, морщинистую, но колоссальную руку, держащую кисть.

И стоило этой руке двинуться, как мир Ли Банвона в одно мгновение окрасился в цвета, которые пожелали Чон Инги и Чон Доджон.

— Это ты, ты прочитал мысли генерала? Так ведь?

Ничего не поделаешь.

В этот момент, глядя на Чон Инги, чей взгляд сверкал, как у хищника, любой почувствовал бы то же самое.

Огромный, свирепый, тяжёлый.

Казалось, невообразимо мощное чувство давит на него.

—...Из-за этого Сону, забыв про реплики, просто открыл рот. Наверное, впервые с момента дебюта.

Да. Тут остаётся только признать.

В этот момент Сону был полностью подавлен.

225 серия

Чон Доджон.

Великий человек.

Фигура, которую невозможно отделить от Ли Сонге при разговоре об основании Чосона.

Мудрость, позволяющая предвидеть действия всех людей Корё и планировать страну на тысячу лет вперёд... Исполнительность и смелость, воплощающие всё это в реальность — вот что такое Чон Доджон.

Читая сценарий, Сону пытался представить, как бы он сыграл Чон Доджона.

И мысленно признал поражение.

В некотором смысле Чон Доджон был персонажем, которого играть даже сложнее, чем повзрослевшего Ли Банвона с задатками короля.

Замыслы Чон Доджона были слишком глубоки.

Можно сказать, масштаб его личности был огромен.

Обладая умом и харизмой для создания нового мира, он вместо того, чтобы самому стать королём, выдвинул Ли Сонге — Сону было трудно это понять.

Ведь Чон Доджон посвятил Чосону всю свою жизнь.

Если ты создал страну ценой своей жизни, разве не естественно хотеть владеть ею? Как он мог планировать отдать её другому?

С точки зрения Сону, Чон Доджон был слишком высокоуровневой личностью.

Как будто смотришь на бога глазами смертного.

—...И, конечно, Сону не был уверен, что сможет полностью понять мысли бога.

Если бы ему досталась роль Чон Доджона, он бы в лучшем случае лишь жалко подражал ему.

Но Чон Инги был другим.

Он играл так, словно учёный, всю жизнь посвятивший науке, пишет трактат. Никаких колебаний, твёрдость и одновременно изящество.

Поэтому,

— Снято! Сону, ты слишком опоздал с таймингом.

—...Прошу прощения. Давайте ещё раз!

То, что Сону так выбился из колеи, было неизбежно.

Он был не только подавлен игрой Чон Инги, но и очарован ею.

Это была прекрасная игра.

Игра, на которую хотелось смотреть часами. Одно осознание того, что такой актёр, такой человек, такой персонаж существуют в мире, пьянило.

Но так нельзя.

— Сону.

Чон Инги смотрел на него.

Он не выражал разочарования, но и не пытался утешить. Просто смотрел молчаливым взглядом.

Но именно поэтому Сону чувствовал ещё большее давление.

Он хотел оправдать ожидания.

Хотел стать частью той картины, которую рисует Чон Инги.

«Соберись».

Сону «лопнул пузырь».

Тогда мир, который Чон Доджон закрасил чёрной тушью... мир Ли Банвона начал возвращать свои краски.

Конечно, это было не сравнить с тем, как он играл в одиночку.

Присутствие Чон Доджона невозможно было стереть, даже если пытаться не обращать на него внимания.

Он чувствовал, как в реальном времени этот мир... и даже его собственное существование окрашиваются в цвета Чон Доджона.

— Приготовились, начали.

Но прежде чем Сону успел подготовиться, раздался холодный голос Со Тэрока.

Голос, строгий, словно он не собирался слушать никаких оправданий.

И,

— А-ха-ха-ха-ха!

Чон Инги, не давая Сону передышки, снова разразился хохотом.

— Это ты, ты прочитал мысли генерала? Так ведь?

Играет ту же сцену подряд, и ничуть не хуже, чем в прошлый раз.

Казалось, он даже разогрелся, и его энергия стала ещё мощнее.

—...Как можно прочитать мысли человека? Я просто прочитал ход событий...

— Снято.

И прежде чем Сону успел договорить, Со Тхэрок скомандовал «снято».

Значит, не понравилось.

— Снова. Приготовились, начали.

Для Сону это было впервые.

В каком-то смысле Со Тхэрок сейчас сказал, что игра Сону больше не стоит внимания. Ещё никогда, ни в одной роли, ни в одной сцене он не получал такой оценки.

Но такое отношение Со Тэрока не вызывало обиды.

Сону и сам это чувствовал.

«Этого недостаточно».

Проблема была не только в том, что Сону не мог полностью погрузиться в Ли Банвона.

Если так пойдёт и дальше, даже при успешном погружении Ли Банвон будет выглядеть слишком мелким перед Чон Доджоном.

А это было недопустимо.

Конечно, пусть сейчас Ли Банвон — ничто по сравнению с Чон Доджоном, но в конце концов он — будущий король.

Даже если он детёныш, он всё равно тигр.

Нужно было это показать.

Почему Ли Банвон — тигр? Как он должен реагировать, стоя перед Чон Доджоном, который намного величественнее его? Нужно подумать.

— Снято.

Съёмки повторялись.

Это были съёмки, на которых он впервые осознал, почему Со Тхэрок — режиссёр с дурной славой. Стоило игре Сону хоть немного дрогнуть, как он тут же кричал «снято».

Никаких упрёков.

Никаких указаний вроде «почему ты так играешь» или «попробуй сыграть вот так».

— Приготовились, начали.

Только повторение одного и того же сигнала.

«В прошлый раз было плохо. Попробуй ещё раз. В этот раз тоже плохо. Ещё раз».

Но это было страшнее, чем поток ругани. Ощущение, что нужно срочно что-то показать.

Сердце колотится.

От напряжения холодеет спина, ладони влажные от пота.

Давление, от которого, если расслабиться, можно впасть в панику.

И посреди этого давления,

«Ищи».

Взгляд Сону стал спокойным.

Паника не поможет. В этот момент ему нужен был ответ Ли Банвона. Чон Доджон в исполнении Чон Инги оказался намного грандиознее, чем он думал? Настоящий Чон Доджон, вероятно, был таким же. Возможно, его аура была ещё более невероятной.

Ли Банвон должен был встретиться с таким Чон Доджоном.

В ещё более юном возрасте.

—...Что тогда чувствовал Ли Банвон?

Кем для Ли Банвона был Чон Доджон?

«Всё было так же».

Сону смутно догадывался.

Для Ли Банвона Чон Доджон тоже казался бесконечно величественным. И давление, которое Ли Банвон чувствовал в тот момент, должно было быть ещё сильнее.

Опасная она 1-299 228

— Снято.

Он ведь хотел заслужить признание этого человека.

Или, возможно, превзойти его.

Ведь он понимал: если не будет обладать таким же видением и таким же масштабом личности, как у него, то не сможет по праву владеть тем Чосоном, который тот создаст.

— Приготовились, начали.

Порой он должен был ненавидеть Чон Доджона, а порой — испытывать к нему такую любовь, с которой невозможно совладать.

Нужно понять это состояние Ли Банвона.

…Это чувство, с которым ничего нельзя поделать, это восхищение, заставляющее каждый раз ощущать собственную ничтожность… нужно полностью выплеснуть его.

— Снято.

Что же должен сделать Сону, чтобы добиться этого?

Сейчас у него был только один способ.

Если он пока недостаточно хорош, чтобы полностью постичь эти чувства… нужно забыть о себе. Стереть личность Ким Сону из этого места.

Чтобы в итоге остался только Ли Банвон.

Сону непрерывно «взрывал цветовые пузыри».

Конечно, несмотря на это, мир всё равно оставался окрашен в цвета Чон Доджона.

Ничего не поделаешь. Проблема была не только в актёрской игре. Это был вопрос самой сцены и персонажа.

В этот момент сам Ли Банвон отчаянно подавлял в себе желание поддаться влиянию Чон Доджона.

Тогда что же окрасил Сону, используя свои пузыри?

Это был сам Сону.

Свою собственную душу, которую не успели окрасить ни цвета Чон Доджона, ни цвета Ли Банвона, Сону в этот миг без колебаний полностью залил красками Ли Банвона.

От поверхностной психологии до самого подсознания — он позволил течь только краскам Ли Банвона.

И тогда,

— Как можно читать мысли людей?

В этот момент Ли Банвон в исполнении Сону стал совершенно иным.

— Я просто прочитал течение событий.

Демонстрирует ли он такую мощную ауру, что не уступает Чон Доджону?

Конечно, нет. Разве я не говорил? В этот момент Ли Банвон неизбежно должен уступать Чон Доджону в напоре.

Что же тогда изменилось?

Что изменилось, если Со Тхэрок, в отличие от того, что было мгновение назад…

— …

…так сверкает глазами, словно старатель, нашедший золотую жилу?

Это было трудно выразить словами.

Ведь в глазах Ли Банвона, смотрящих на Чон Доджона, было заключено слишком много чувств.

Перед этим голосом, способным подчинить толпу всего парой фраз, Ли Банвон не сопротивляется. Он всем существом чувствует, как слова Чон Доджона проникают в его душу, заставляя её вибрировать.

Но он не сдаётся.

Хотя в его взгляде читается желание немедленно признать Чон Доджона своим учителем и следовать за ним, чувствуется, как он подавляет свои порывы, словно ребёнок, который отчаянно сдерживается перед сладостями.

— Течение? Какое же течение ты прочитал?

— Я прочитал течение, при котором на месте опавших лепестков появляются листья. Разве я ошибся?

— Нет, ты увидел верно. Потому я и восхищён. Хорошо подметил. Тогда позволь спросить: каким будет следующее течение?

— Шаги, направлявшиеся к Йодуну, теперь ведут в Кэгён. А рты в Кэгёне на редкость болтливы. Сейчас они наверняка задают повсюду вопросы, на которые нет ответа. А то, что Самбон Тэгам пришёл сюда… означает, что вы пришли дать на них ответы.

И именно поэтому, даже когда ситуация к тому не располагала, чувствовалось напряжение, готовое вот-вот взорваться.

— Тэгам, могу ли я… присоединиться к этому ответу?

Это была фраза с двойным смыслом.

Но именно поэтому было важно, как именно её подать.

Ведь это означало не просто подстрекательство жителей Кэгёна, а желание стать частью того грандиозного плана по созданию Чосона.

И эту реплику Сону произнёс буквально отчаянно.

«Отчаянно» здесь означало, что он изо всех сил подавлял кипящий внутри жар, отбрасывая детское желание забыть о приличиях и умолять, и изо всех сил старался казаться утончённым.

Ирония судьбы.

Чем больше пытаешься скрыть, тем заметнее становится искренность.

Чон Доджон, глядя на такого Ли Банвона, без лишних слов поворачивается к нему спиной. И делает шаг.

И в тот миг, когда во взгляде Ли Банвона, провожающего его спину, промелькнуло сожаление,

— Чего стоишь?

— …Простите?

— Чего же не идёшь следом?

— А, иду… иду!

Подгоняемый Чон Доджоном, Ли Банвон, сияя от радости, словно ребёнок, следует за ним.

Если до этого момента он демонстрировал проницательность, несмотря на юный возраст, то сейчас он показал чистоту, свойственную лишь ребёнку.

В тот миг, когда все наблюдавшие за этим невольно подумали о том, сколько радостных и счастливых событий ждёт его в конце этого пути,

— Снято.

— раздался голос Со Тэрока.

Слова, которые он произносил уже десятки раз.

Но этот «снято» был другим.

Ещё бы,

— …

— Режиссёр…

Со Тхэрок улыбался.

С невероятно довольным, сияющим лицом.

Эпизод 226

— Нынешняя молодёжь совсем без стержня. Без стержня!

Это была любимая присказка Чон Инги.

Чон Инги знал, что люди сочтут его ворчливым стариком, если он будет так говорить. Но он не мог иначе.

Потому что нынешним актёрам слишком часто не хватало искреннего отчаяния.

Точнее, речь шла об актёрах, которые уже заняли своё место.

Наверное, они сами не согласились бы с этим утверждением.

Каждый из них сказал бы, что выкладывается на полную.

С какой-то стороны, это было правдой.

Но, по мнению Чон Инги, это «полная выкладка» по сравнению с прошлыми временами сильно деградировала.

Ничего не поделаешь.

На самом деле, это не вина младших коллег.

Мир изменился.

В прошлом права человека были понятием, которое едва ли кто-то понимал, а теперь они валяются под ногами, как камни… а актёр из простого «скомороха» превратился в артиста, которым все восхищаются.

Конечно, это радостное событие.

Но из-за этого Чон Инги часто чувствовал, что молодые актёры утратили самое важное.

Яд.

Отбросить имидж, лицо, гордость… и думать только об игре. Тот самый яд.

Много ли актёров обладают таким ядом?

Вот почему Чон Инги не проявлял особого интереса, даже когда слышал, что кто-то из молодых стал популярным.

Звёзды появляются постоянно. Проблема была в том, как долго они смогут продержаться. Те, кто пришёл в эту индустрию, соблазнившись лишь блеском, в итоге не задерживались надолго.

Хорошо, пока ты на взлёте.

Это весело.

Но когда налетает ветер такой силы, что невозможно расправить крылья, и приходится волей-неволей погружать ноги в грязь, тогда-то и проверяется их истинная сущность.

Становится ясно, на что они готовы ради игры и насколько искренни.

Чон Инги видел немало актёров, которые, вопреки ожиданиям, не выдерживали этого момента.

Благодаря этому он видел и тех, кто в какой-то момент начинал воспринимать игру лишь как способ самопиара для получения рекламных контрактов.

Всё это из-за того, что статус актёра стал слишком высоким.

Теперь, когда никто больше не может унижать их, называя скоморохами, актёры, добиваясь успеха, старались держаться подальше от тяжёлой и сложной работы, и тем самым всё дальше отдалялись от сути актёрства.

Конечно, он не предполагал заранее, что Сону — один из таких.

Просто у него не было ожиданий. Он больше не хотел разочаровываться, возлагая надежды.

Поэтому,

«А парень-то что надо».

Увидев игру Сону, Чон Инги не мог не проникнуться к нему симпатией.

Точнее, когда увидел процесс его игры. Даже когда дубли повторялись почти двадцать раз, Сону ни на миг не выказал признаков того, что его воля сломлена.

Другой заносчивый актёр мог бы выйти из себя или уязвить своё самолюбие… но Сону даже не обращал внимания на подобные вещи.

В его глазах читалось лишь чистое раздумье: «Как мне сыграть?»

Самый востребованный новичок. Суперзвезда, сразу после дебюта получивший главную роль. У него были все основания задрать нос, гордясь своей игрой и звёздным статусом, но Сону всё ещё испытывал жажду.

Жажду сыграть ещё лучше.

Ту самую жажду, которую можно иметь, только если считаешь, что тебе ещё расти и расти.

В тот миг Чон Инги не мог не полюбить Сону.

Ведь такого новичка он не видел уже очень давно.

К тому же,

— Тэгам, могу ли я… присоединиться к этому ответу?

Сону быстро учился.

Конечно, поначалу он был ошеломлён. Чон Доджон в исполнении Чон Инги был гораздо более властным, чем ожидал Сону. Придумать, как противостоять этой энергии, было непросто.

И Сону выразил это очень по-своему.

В голове он одновременно просчитывает десятки и сотни вариантов, но сердце захвачено мечтой Чон Доджона — страной Чосон, и контролировать эти чувства невозможно.

Посреди хаотичного столкновения разума и чувств он идеально передал образ молодого человека, который пытается хоть как-то совладать с собой и выбрать максимально мудрый путь.

Ли Банвон уступил энергии Чон Доджона?

Это не изъян. В этот период Ли Банвон действительно был более легковесной фигурой по сравнению с Чон Доджоном.

Напротив, если бы Ли Банвон подавил Чон Доджона, это было бы нереалистично.

В этот момент Сону выдал самую точную актёрскую игру.

Благодаря этому,

— Очень хорошо. Хм. Давайте снимем ещё раз с той же эмоциональной линией.

Он получил фактическое одобрение от Со Тэрока.

Конечно, вопреки этим словам, они сняли ту же сцену ещё четыре раза, чтобы сделать её ещё лучше, но Сону без единого признака недовольства продолжал съёмки.

И когда съёмки закончились, Сону…

«Что же Тэгам… думает обо мне?»

Он всё ещё не мог выйти из образа Ли Банвона.

Ничего не поделаешь. Только что, чтобы преодолеть свои пределы, Сону применил метод Станиславского сильнее, чем обычно.

На время съёмок его мир был почти полностью окрашен лишь в цвета Ли Банвона и Чон Доджона.

— …У-я.

Проблема была в том, что даже после окончания съёмок эти цвета не спешили исчезать.

— …А?

Он никак не мог вспомнить мир, не окрашенный в эти цвета. Какого цвета он был изначально? Кажется, не такого весеннего. Точно, был какой-то другой цвет. Не то чтобы он ему очень нравился, но определённо что-то было…

— Ким Сону!

— А, да, да. Сонбэ-ним.

— Ты в порядке? Почему витаешь в облаках?

— А… прошу прощения.

Сону поспешно склонил голову.

И в тот же миг подумал: если сказать правду, это вызовет беспокойство, лучше сказать, что он просто погрузился в послевкусие сцены…

— Метод?

Спокойный взгляд Чон Инги пронзил его насквозь.

На самом деле, основания для таких догадок были, но Сону не ожидал, что его раскусят так быстро, поэтому его выражение лица стало неловким. Стоит ли признаться или попытаться отговориться?

Но раз уж его так точно вычислили, отпираться не было смысла.

Сону кивнул.

— Да.

— Ц-ц, будь осторожен. Это не самый полезный для психического здоровья метод игры.

— …Похоже на то.

Сону и сам это часто чувствовал.

Разве не известна история об актёре, который, погрузившись в роль психопата, испугался самого себя, начав мыслить как убийца?

Но опасен не только такой метод.

Погружение в роль до такой степени, что забываешь о себе, означает, что границы собственного «я» размываются.

Ничего хорошего для психики в этом нет.

— В общем, во всём виноваты журналисты и телевизионщики. С тех пор как они начали трезвонить, будто Метод — это высшая форма актёрского мастерства, все молодые актёры ошибочно полагают, что только так можно стать хорошим актёром. Сону, надеюсь, ты не думаешь так же?

— О, нет.

Сону поспешно покачал головой.

Метод — это всего лишь один из способов игры. Можно играть ужасно с методом и блестяще без него.

— Разве вы сами, Сонбэ-ним, не играете без метода?

— …Ну, я не такой уж великий актёр.

Чон Инги скромничал.

Но, судя по тому, что он сам не считал это скромностью, в его слегка нахмуренных глазах читалась лишь серьёзность.

— Скоро будешь играть с Сонмин-сонбэ, тогда поймёшь. Что такое хорошая игра без Метода… нет, точнее, какая игра возможна, когда Метода нет.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 229

—...Это определенно вызывает предвкушение.

Глаза Сону заблестели.

Квон Сонмин. Имя, от которого сердце любого актёра в стране невольно начинает биться чаще. Живая история корейского кино... Хотя так называть его — значит звучать как старик. Может, лучше сказать: «авторитет, который первым приходит на ум, когда речь заходит о таланте в Корее»?

Не знаю.

Казалось, никакие слова не смогут в полной мере описать Квон Сонмина. Если выразиться в стиле Сону...

«Разве не таким будет Доён-сонбэ, когда постареет?»

Примерно так.

Это была высшая похвала, на которую только мог решиться Сону.

В любом случае, Сону возлагал большие надежды на работу с Квон Сонмином. Даже Минхи и остальные завидовали ему, узнав, что он будет играть с Квон Сонмином — ведь тот был кумиром, с которым мечтал поработать любой актёр.

— Но сейчас ты должен играть со мной. Так что, даже если я не дотягиваю до твоих ожиданий, сосредоточься на мне.

—...Не дотягиваете? Что вы, работать с вами — это невероятно захватывающе.

— Захватывающе... Ха-ха, мне нравится это выражение. В любом случае, я знаю, что не должен указывать другим, как играть, но не стоит слишком полагаться на Метод.

— Причина... в том, что это вредно для психического здоровья, верно?

— И это тоже, но дело ещё и в векторе развития. Тебе не обязательно становиться Ли Банвоном именно таким способом. Люди хотят видеть не просто Ли Банвона, а Ли Банвона в исполнении Ким Сону. В каком-то смысле — может, даже самого Ким Сону. Но если ты не думаешь о Ким Сону, а зациклен только на Ли Банвоне... Ну, думаю, на этом объяснение можно закончить, верно?

—...Мне нужно немного подумать.

Голова гудит.

Кажется, я понимаю, почему Чон Инги говорит такие вещи.

На самом деле, у Сону была склонность считать Метод своего рода панацеей. Он думал, что чем сильнее растворишься в роли, тем лучше будет игра.

Возможно, для Сону Метод был даже лёгким путём.

По сравнению с обычными актёрами Метода — так и было. Всё, что требовалось от Сону, чтобы слиться с персонажем, — это просто безумно выпускать цветовые пузыри.

С другой стороны, чтобы сыграть «Ким Сону»... для начала он должен был вырасти. Стать лучше, узнать больше.

Кто такой Ким Сону.

Какой он человек и какой актер.

«...Кто я такой?»

Сону задал этот вопрос самому себе.

И тут же невольно горько усмехнулся.

Если бы его спросили, кто такой Ли Банвон, Сону мог бы без умолку говорить часами. Если бы времени было достаточно, он мог бы прямо на месте написать целую диссертацию.

Но на такой простой вопрос, кто такой Ким Сону... по иронии судьбы, Сону не пришел в голову ни один ответ.

Ни единого слова.

Эпизод 227

— Кажется, вы долго о чем-то беседовали. О чем говорили?

— А, об этом?

На вопрос Со Тэрока Чон Инги пожал плечами.

— Сказал ему, что Метод — это не очень хорошо.

—...Вы задали слишком сложную тему для такого молодого парня.

Со Тхэрок горько усмехнулся. И посмотрел на Чон Инги с пониманием.

— Похоже, Сону вам очень приглянулся.

— Кхм. Ну и ну, режиссер, вы слишком хорошо видите людей насквозь.

Чон Инги кашлянул.

А затем заговорил странным тоном:

—...Просто подумалось. Хочется увидеть, как он выложится в роли Ли Банвона, но именно в исполнении Ким Сону, а не просто в образе персонажа.

Почему?

Со Тхэрок не стал задавать таких глупых вопросов. Он уже понимал, почему у того возникло такое желание.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, вы увидите именно такую игру.

Выражение лица Чон Инги стало странным.

—...Спасибо?

* * *

Не полагайся на Метод.

Совет Чон Инги произвел на Сону более глубокое впечатление, чем он ожидал.

Ничего не поделаешь. Впервые актер такого уровня, как Чон Инги, дал ему совет, и к тому же именно по поводу Метода...

«...На самом деле, в каком-то смысле я — актер Метода».

По сравнению с актерами, которые ради Метода совершают странные поступки, его повседневное поведение может казаться нормальным. Но стиль игры Сону был ближе к Методу, чем у кого-либо другого.

Сону раскрашивал себя цветами роли настолько, что сам исчезал.

Даже во время съемок [Квартиры] и [Красной зоны] Сону постоянно выпускал цветовые пузыри в повседневной жизни.

Это было неизбежно.

Цветовые пузыри. Он не мог не использовать эту мошенническую способность, которая в одно мгновение наделяла его эмоциями персонажа.

Но в тот момент, когда он услышал от Чон Инги «не полагайся слишком сильно на Метод», Сону почувствовал, будто его ударили по затылку.

«Я не использую цветовые пузыри... а позволяю им управлять собой?»

Сону поднял над ладонью цветовой пузырь Ли Банвона.

И вместо того чтобы лопнуть его, закрыл глаза и начал медленно погружаться в эмоции Ли Банвона.

Тогда, пусть и немного грубовато, он почувствовал, как его тело окрашивается в цвет, похожий на тот, что парил над ладонью.

Весна, цвет Ли Банвона.

...Хотя по сравнению с цветом пузыря от него веяло легкой прохладой, в основе своей оттенки были схожи.

Но проблема была в том, что скорость и охват распространения цвета были значительно меньше, чем при использовании пузыря.

В последнее время Сону мог окрасить всю съёмочную площадку, просто выпустив пузырь. Но сейчас, возможно, из-за отсутствия предварительного «прогрева», даже его собственное тело едва окрашивалось.

«Если не лопать пузыри, скорость наполнения эмоциями значительно падает».

Реально, с этим ничего нельзя было поделать.

Актеры не зря придают такое значение времени на настройку эмоций. Наоборот, то, что до сих пор он мог идеально погружаться без такой подготовки, было нереалистично.

Можно сказать, он халтурил.

Конечно, Сону не думал о том, чтобы перестать использовать пузыри.

Это бессмысленно. Если у тебя есть оружие, нужно думать, как его использовать. Если бы Чон Инги знал о цветовых пузырях, возможно, его совет был бы немного иным.

Используй пузыри, но не позволяй им управлять тобой.

Не ограничивайся пониманием и погружением в роль, ты должен уметь играть ее в своем стиле.

Проблема в том, что это за стиль.

«...А ведь это абсурд».

Стал актером, а сам не знает, какой он актер.

Чем он отличается от повара, который продает блюдо, не зная, какие ингредиенты в него входят?

Сону признал, что до сих пор был беспечен.

Изучать роль — он думал, что актеру этого достаточно. Он даже не задумывался о том, чтобы изучать самого себя.

«Ничего не изменилось со времен [Квартиры]».

Тогда Сону был шокирован, увидев «Ким Сону», которого нарисовал Рю.

Он даже представить не мог, что он такой серый человек...Точнее, он думал, что теперь-то все будет иначе.

Сону всегда слишком плохо знал себя. В каком-то смысле он был к себе равнодушен.

Может быть, он до сих пор не кажется себе привлекательным. Поэтому, возможно, и не хотел узнавать себя лучше.

...Но нужно узнать.

Потому что он убедил себя, что для актерской игры необходимо знать самого себя.

Сону достал блокнот.

И попытался систематизировать все, что знает о себе.

Что любит, что ненавидит, что является комплексом, а чем он гордится.

Однако,

— Снято.

Этого оказалось недостаточно.

Во время последующих съемок в Кэгёне, то есть сцен, где он бродит повсюду и убеждает людей... Сону снова попал в бесконечный ад дублей.

Причина, по которой Со Тхэрок так часто кричал «снято», была проста.

— Энергии не хватает. Сейчас наступает монументальный момент разрушения Корё. Как и при встрече с Чон Доджоном, покажите больше этого неконтролируемого трепета.

У Со Тэрока за это время выросли требования.

Энергия и объемность, которые Сону показал в работе с Чон Инги, покорили его.

Проблема в том, что для демонстрации такой же энергии Сону должен был постоянно выпускать цветовые пузыри, забывая о себе, как и тогда.

Для Сону, который только что решил не полагаться на пузыри, это было затруднительно.

Поэтому Сону старался изо всех сил. Он подумал, что, возможно, это шанс. Шанс показать настоящую игру, не полагаясь на пузыри.

Однако,

— Снято.

Снято. Снято. Снято. Снято. Снято.

Когда на него обрушился град «снято», его порывы неизбежно угасли. Если бы он снимался один, он бы выдержал хоть сотню, хоть тысячу дублей, но, видя, как на лицах персонала и коллег-актёров проступает нескрываемая усталость...

—...Разве это не станет способом защитить народ?

В конце концов, Сону пришлось выпустить цветовой пузырь.

Очень сильно, настолько, что он почти стер самого себя.

И,

— Снято...Хорошо. Еще немного в таком же духе.

Со Тхэрок, словно призрак, уловил перемену в Сону и дал добро.

Конечно, Сону не мог этому радоваться. В конечном счете, это означало, что он не может нормально играть без цветовых пузырей.

«Я слишком жадничаю?»

Возможно, и так.

Чон Инги тоже не просил его сменить стиль игры в одночасье. Может, лучше воспринимать это не как проблему, которую нужно решить немедленно, а как задачу, над которой стоит долго размышлять.

Однако здесь Сону смог осознать еще один факт о себе.

#Заметка. Ким Сону, если на чем-то зациклится, не умеет легко сдаваться.

Неважно, что это за объект. Иногда это была учеба, иногда — пустяковая игрушка вроде волчка или йо-йо.

Важно то, что Сону всегда должен был дойти до конца, если на чем-то зацикливался.

Конечно, были вещи вроде баскетбола, которыми он занимался несколько лет, но в итоге бросил... Но в любом случае, он усердно занимался этим несколько лет — до тех пор, пока не решил, что это мешает играм.

Важно то, что Сону сейчас зациклился на концепции «игры Ким Сону».

Он хотел иметь игру, которую может показать только он, а не игру, поглощенную персонажем.

Но, похоже, сейчас было не то время.

В итоге, во время съемок сцен убеждения в Кэгёне, Сону продолжал демонстрировать полу-методную игру с помощью цветовых пузырей.

Иначе съемки затянулись бы на несколько часов, так что выбора не было.

И вот, наконец,

— Давно не виделись, господа.

Ли Сонге прибыл в Кэгён.

Точнее, Квон Сонмин появился на съёмочной площадке. Теперь им предстояло снимать битву при Кэгёне — последнюю битву между Чхве Ёном и Ли Сонге, от которой зависела судьба Корё.

Для Сону это была первая встреча с Квон Сонмином на съемочной площадке.

До этого Ли Сонге все время снимался на площадке острова Вихвадо.

«...Интересно, как он будет играть?»

Конечно, Сону уже много раз видел игру Квон Сонмина на экране.

Но смотреть на экране и видеть вживую — совершенно разные ощущения. Если на экране можно увидеть максимально проработанную эмоциональную линию в точных ракурсах и при идеальном освещении, то на площадке... можно увидеть эмоции в их первозданном, необработанном виде.

Даже Чон Инги, который казался Сону бесконечно великим, говорил, что игра Квон Сонмина — это вообще вне обсуждения.

Ему хотелось узнать, каково это — работать с таким Квон Сонмином.

Ему хотелось почувствовать, какой стиль игры у Квон Сонмина, как сияет его мир...

И,

«Чон Инги-сонбэ сказал... что я пойму, если увижу игру Квон Сонмин-сонбэ. Почему он не рекомендует Метод».

Квон Сонмин не был актером, известным именно методом игры.

Наоборот, он принадлежал к противоположной стороне. Говорили, что он выстраивает персонажа, наиболее подходящего для фильма и сцены. Однажды в каком-то документальном фильме Сону слышал, как так отзывались о его игре.

Может, поэтому?

В обычном Квон Сонмине не чувствовалось атмосферы Ли Сонге из [Мятежника]. Он не выглядел так, будто готовится к глубокому эмоциональному погружению; наоборот, весело смеялся и разговаривал с Со Тэроком и остальными... Во всех отношениях он не выглядел как человек, которому скоро сниматься.

Но скоро он покажет невероятную игру.

Сону снова занервничал.

Сцена, которую им предстояло снимать, была сценой тайной встречи Ли Банвона с Ли Сонге, прибывшим в Кэгён.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 230

Ли Банвон сообщает, что Госпожа Кан и вся семья в безопасности, что люди в Кэгёне уже колеблются и в конечном итоге не смогут устоять.

Глядя на такого Ли Банвона, Ли Сонге холодно отрезает.

Не недооценивай Корё.

Старое дерево, росшее 500 лет, не рухнет просто так от того, что оно подгнило.

Честно говоря, сцена не требовала особого напряжения. Между ними не было ни щекотливых разговоров, ни поводов для накала эмоций.

И всё же Сону не терял бдительности.

Ведь он уже не раз обжигался, думая «сойдет и так» при работе с опытными актерами.

«В этот раз всё будет иначе».

Это же Квон Сонмин, а не кто-то другой.

Сону ни на секунду не собирался расслабляться перед ним. Он хотел подготовиться максимально хорошо, чтобы потом не жалеть: «Эх, надо было сыграть иначе».

И для этого,

— Сонбэ-ним, вы не могли бы... уделить мне немного времени для обсуждения следующей сцены?

— А, это ты, Сону.

Ему нужно было украсть немного его времени.

На просьбу Сону Квон Сонмин просто кивнул.

— Хорошо, надо бы прогнать. Тогда... давай сначала сыграем, а потом поговорим?

— О, да! Было бы замечательно.

Сону просиял.

Реакция была противоположна той, что была у Чон Инги. Тот, наоборот, не хотел репетировать до съемок, а Квон Сонмин предложил сразу прогнать сцену, даже не начав разговор.

Для Сону это было только к лучшему.

Ему и так было любопытно, каково это — играть вместе с Квон Сонмином.

И спустя мгновение...

«...Что это было?»

Сону лишился дара речи.

Эпизод 228

Перед игрой с Квон Сонмином Сону был готов к тому, что его разнесут в пух и прах.

Он даже с Чон Инги едва справлялся.

А что будет, если партнер — Квон Сонмин? Его присутствие на экране было таким, что не хватало слов, чтобы описать, как перехватывало дыхание.

Естественно, играть с ним должно было быть еще сложнее, чем с Чон Инги.

Он так и думал.

Однако,

— Банвон, как ты думаешь, о чем говорят огни этой столицы?

Всё было иначе.

От Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина не исходило того давления, от которого хотелось дрожать, как от Чон Доджона в исполнении Чон Инги.

Он видит.

Кровавую реку, заполняющую всё вокруг Ли Сонге.

Это, безусловно, означало жизнь, которую он прожил. Казалось, стоит подойти чуть ближе, и почувствуешь запах крови.

Внешне всё должно было выглядеть пугающе, это было бы нормально.

Но причина, по которой погружение Сону не нарушалось, была проста.

Кровавая река Ли Сонге, хоть и пропитывала землю, на которой он стоял, ни капли не текла в сторону Ли Банвона.

...Вероятно, это показывало его характер — делать грязную работу самому.

А также, возможно, это демонстрировало его волю не направлять лезвие на людей вокруг себя.

Но это была не единственная причина, почему Сону сейчас мог играть так легко.

Игра Квон Сонмина была филигранной. То есть, это был стиль, который не подавлял эмоции партнера, а скорее... вел их за собой.

Сону тоже иногда пробовал такой стиль.

Игра, учитывающая не только свою роль, но и всю сцену целиком.

Особенно часто он использовал этот метод, когда партнер был еще недостаточно опытен. Это стиль, при котором ты не концентрируешься только на своих эмоциях, а создаешь пространство, чтобы партнер мог выплеснуть свои.

Однако нельзя было сказать, что игра Квон Сонмина сейчас была идентична игре Сону.

Ведь чтобы дать партнеру простор для маневра, Сону приходилось подавлять собственные эмоции.

Он не мог полностью погрузиться в свою игру.

Но что же Квон Сонмин?

Он специально сбавляет обороты ради Сону?

—...Я не слышу никаких голосов. Там уже столько людей говорят на все лады. Эта столица — сплошной шум.

— Но этот шум в конечном итоге тоже голос.

Нет, не так.

По голосу и выражению лица чувствуется: в этот момент Квон Сонмин полностью стал Ли Сонге. В его игре нет ни огрехов, ни поводов для разочарования.

И всё же играть легко.

Нет, даже больше... Квон Сонмин словно ведет его игру, и Сону даже не припомнит, чтобы ему когда-либо было так комфортно играть.

Благодаря этому, когда игра закончилась,

—...Спасибо вам, сонбэ-ним.

Сону мог сказать только это.

Квон Сонмин, глядя на него, притворился, что не понимает, и пожал плечами.

— За что спасибо? Я ведь ничего не сделал.

— Я впервые играю с таким ощущением. Как бы сказать... а, слова даже не подбираются.

Это было чувство, которое невозможно объяснить.

Наблюдавший за ними Чон Инги усмехнулся и подал голос.

— Похоже, он в полном восторге от вашей игры, сонбэ-ним.

— Да какая там игра, ничего особенного.

—...Сонбэ-ним, вы хоть понимаете, скольких актеров вы сейчас выставили никчемными одной этой фразой?

Квон Сонмин смущенно отвел взгляд.

Он так и не привык к похвалам, сколько бы лет ни прошло. Он медленно перевел тему.

— Эмоциональный фон был хорош. Благодаря этому и мне было приятно играть. Я это почувствовал еще на читке сценария... Да, и подумал, что тот самый грозный Ли Банвон в это время был просто молодым парнем.

— А... да, верно.

— Теперь, когда мы попробовали вживую, я понял еще лучше. Сложно играть, да?

Квон Сонмин в одно мгновение понял, с какими трудностями сталкивался Сону. За плечами десятки лет актерского стажа. Он сразу видит, какие усилия нужны, чтобы правильно воплотить такую интерпретацию персонажа.

Сону, глядя на него, честно кивнул.

— Да... честно говоря, я даже жалел. Думал, не выбрал ли я слишком сложный путь без надобности.

— Путь действительно сложный, но не бесполезный.

И, глядя на Сону, Квон Сонмин отрезал:

— Определенно, в этом есть свое очарование. Учитывая, что «Мятежник» — это двухсерийный фильм, есть интерес наблюдать, как нынешний Ли Банвон будет расти... Мне уже интересно. Но вот что любопытно: что ты думаешь о Госпоже Кан?

— А, это...

Сону ответил с горящими глазами.

Несмотря на разницу в десятки лет и опыта, никакой скованности. Чон Инги, наблюдая за этим, про себя усмехнулся.

«Всё такой же».

Люди, не знающие Квон Сонмина, думают, что он очень сложный человек. Помня о его невероятном присутствии в фильмах, они заранее предполагают, что и в жизни с ним трудно иметь дело.

Но на самом деле Квон Сонмин не был таким уж привередливым. Скорее, в обычной жизни он был прост. С ним не было особенно весело, но он был человеком, который каким-то образом создавал комфортную атмосферу для окружающих.

Конечно, если речь заходила об актерской игре, у него загорались глаза.

«Надо же. Эти двое... они похожи».

Наблюдая, как Квон Сонмин и Сону ведут глубокую дискуссию о «Мятежнике», Чон Инги слегка улыбнулся.

Почему-то, глядя на них, он пришел к такой мысли.

Когда-то молодой Чон Инги уже стал почти стариком, а рядом с ним появился мальчик с таким же взглядом, как у него самого.

Хочешь или нет, время течет, и это можно было почувствовать, просто глядя на них двоих.

Словно видишь одновременно созревшее зерно риса и только что проклюнувшийся росток.

Действительно, как отец и сын.

Подумав так, Чон Инги невольно еще больше оживился.

Почему-то история этих отца и сына... должна была получиться очень красивой.

* * *

Может, это звучит немного сентиментально, но встреча с Квон Сонмином... для Сону была поистине волшебной.

И не потому, что он встретил актера, которым всегда восхищался.

Квон Сонмин показал, как можно контролировать всё в персонаже и сценарии, почти до совершенства.

Словно показывая, на что способен актер, не потративший впустую ни секунды своего времени.

«...Внезапно силы покинули меня».

Закончив совещание с Квон Сонмином, Сону просто рухнул на стул.

Чувство, будто пробежал марафон.

Ничего не поделаешь. Разговор с Квон Сонмином требовал огромных душевных сил.

— Когда говоришь о Кэгёне, добавь больше гордости. Да, попробуй добавить ощущение сдерживаемой улыбки. Не уголками губ, а глазами. Да. Вот так.

Квон Сонмин в реальном времени выдавал Сону массу обратной связи.

Сону уже работал со многими сонбэ, но впервые кто-то давал советы так прямо.

И самое удивительное — эти советы всегда были точными.

Он каждый раз давал именно то, что было нужно, чего Сону даже не успевал осознать...

«...Кажется, он постиг актерское мастерство до конца».

Да, именно так подумал Сону.

Такого ощущения не было даже при встрече с Доёном. Впрочем, это естественно. Если бы Доён постиг всё в своем возрасте, это было бы странно.

Доён мог предложить свое мнение по поводу сомнений Сону, но не мог дать ответ.

Но Квон Сонмин — это было другое ощущение.

Слушая его, возникала лишь одна мысль.

Это правильно.

Нужно делать именно так.

И не потому, что он слепо верит ему из-за его славы.

На самом деле, следуя его советам, Сону чувствовал, как цвет Ли Банвона оживает и дышит.

А также то, что цвет Ли Банвона, который он нарисовал... создает более прекрасное дерево.

Эта картина до сих пор стоит перед глазами.

Вокруг дерева Ли Банвона кровавая река, текущая от Ли Сонге... словно разрубленная мечом, расходилась в обе стороны.

В этом потоке Сону мог почувствовать любовь Ли Сонге.

Желание, чтобы кровавое бремя, всегда сопровождавшее его собственную жизнь, не коснулось его сына.

Чувствуется отцовское сердце, желающее, чтобы Ли Банвон, всегда бывший гордостью Ли Сонге, мог вечно жить гордой жизнью.

Это не была часто затрагиваемая эмоциональная линия.

Благодаря этому Сону в этот момент смог получить много вдохновения от Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина. Он мельком увидел картину, которую рисует Квон Сонмин.

«Ли Сонге гордится Ли Банвоном».

Это был факт, который он уже знал.

Сын, единственный, кто сдал экзамен на государственную службу.

Исторически известный факт, что Ли Банвон был гордостью, позволявшей Ли Сонге высоко держать голову в Кэгёне.

Но он не думал, что Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина сделает акцент именно на этом.

Обычно, когда Ли Сонге относился к Ли Банвону... чувствовалось скорее недовольство.

Конечно, это началось с того момента, как он перестал слушаться Ли Сонге и убил Чон Монджу... но по словам Квон Сонмина, всё было немного иначе.

— Ты навсегда останешься моей гордостью.

Вечная гордость.

...Это значило, что даже когда он назначит наследником не его, а сводного брата, Ли Банвон всё равно останется гордостью Ли Сонге.

Как такое возможно?

Не знаю. Сейчас Сону мог понять другое. Если Ли Сонге будет продолжать так дорожить Ли Банвоном... то грядущий Мятеж принцев, да и сам сюжет «Мятежника», будет сильно отличаться от того, что он думал.

— Может быть, то, что вы не сделали меня наследником... было ради меня?

—...Кто знает.

Квон Сонмин не дал однозначного ответа на этот вопрос.

Лишь сказал следующее:

— На мой взгляд, жизнь Тхэджона не выглядела очень счастливой. И Ли Сонге наверняка предвидел это. Какая жизнь ждет его пятого сына, если тот станет королем.

Говоря это, Квон Сонмин погладил Сону по плечу.

С таким мягким взглядом, будто Сону действительно был его сыном.

— И отец, конечно, не мог просто смотреть на это.

—...

Отцовское сердце.

Для Сону, который еще холост, это было так же трудно понять, как и женское сердце. Можно было только догадываться.

Однако, просто от этих догадок...

«...А».

В груди уже что-то закипало.

Он почувствовал сердце Ли Банвона, ощутившего сердце Ли Сонге. Чувство, похожее на восторг и в то же время на страдание...

И в этот момент,

Хотя Квон Сонмин сейчас не играл, та кровавая река, которую он направил к нему, коснулась его.

Стоило мне один раз сыграть, как меня тут же окрестили гением. 1-299 231

А земля, полная весны Ли Банвона... начала медленно впитывать эту кровь.

В тот миг, когда сын понял отца, случилось то, чего Ли Сонге боялся больше всего. Кровавый путь, по которому он так не хотел, чтобы ступал его сын... теперь открылся перед Ли Банвоном.

«Еще не время».

Сону стиснул зубы и отбросил эти чувства.

Это была эмоциональная линия, которую не стоило развивать сейчас. Ведь Ли Банвон пока должен сохранять чистоту весенних красок.

И всё же встреча с Квон Сонмином за этот короткий срок изменила то, как Сону собирался раскрыть Ли Банвона.

Каждое его слово казалось Сону источником вдохновения.

Поэтому,

— Сонбэ-ним, если вы не против... можно ли мне в 35-й сцене смотреть на вас?

—...Хм, если сделать так, то поток эмоций...

Ему приходилось постоянно обращаться к нему с вопросами.

Даже если это было невежливо, честно говоря, он не мог сдержаться.

Ведь для Сону, который всегда жаждал наставлений, Квон Сонмин был подобен оазису.

Оазису, полному сладкой и прохладной воды.

Разговоры с ним казались даже более захватывающими, чем сама игра, так как же Сону мог удержаться?

Ничего не поделаешь.

Для Сону, который бесцельно блуждал без учителя... наконец-то появился путеводитель.

Прекрасный путеводитель, который не даст сбиться с пути даже в самую темную ночь.

Эпизод 229

Первая съемка Сону и Квон Сонмина завершилась удивительно быстро.

Всего три дубля — и Со Тхэрок кивнул. Почти рекорд среди всех съемок, что у них были.

Но, по правде говоря, это было ожидаемо.

Работая с Квон Сонмином, Сону еще до начала съемок обсудил с ним каждую деталь.

Они заранее продумали всё то, на что обычно указывает режиссер.

И что обнадеживало — ни Квон Сонмин, ни Сону не чувствовали особой усталости от этих разговоров.

—...Если тяжело, не обязательно так делать. Не перетруждайся.

— Нет, мне совсем не тяжело! Это не переутомление... мне просто в радость...А, я, случайно, не отнимаю у вас слишком много времени, сонбэ-ним?

— Нет. Мне самому это нравится. И... мне всегда нравится страсть молодых ребят. Благодаря тебе я и сам чувствую себя моложе.

Так сказал Квон Сонмин.

Казалось, он говорил это не просто из вежливости к Сону. Даже Пак Хун сразу заметил:

— Похоже, вы с ним идеально сработались.

—...В каком смысле?

— Ну, я немного сдружился с менеджером актера Квон Сонмина... и он так сказал. Что впервые видит хубэ, который так принимает Квон Сонмина.

— А я-то думал, что это сонбэ-ним принимает меня...

— Вот поэтому я и говорю, что вы как две половинки одного целого.

Вот так он намекнул.

Что Квон Сонмин — человек именно такой.

Для Сону это была удача. У него и так было много вопросов к Квон Сонмину, и благодаря этому он мог подходить к нему без стеснения.

И был один человек, который смотрел на такого Сону с изумлением,

—...А у тебя смелости не занимать, да?

Это был Чинук.

Увидев, как Сону прилип к Квон Сонмину, он был не просто удивлен, а ошарашен.

— Тебе не страшно? Нет, я имею в виду... Квон Сонмин сонбэ-ним — это же человек, к которому даже подойти страшно, не то что общаться.

— Да, подходить к нему очень страшно.

—...И при этом ты проводишь с ним весь день?

— Страшно-то страшно, но я получаю от этого гораздо больше. И учусь многому.

—...

От слов Сону Чинук на мгновение потерял дар речи.

Это была правда. Страшно или нет, но держаться рядом и учиться — возможно, это и есть правильная позиция для актера.

Однако Чинук по своему характеру не мог так поступать. У него не хватало духу подойти к взрослому человеку, да еще и к актеру с легендарным статусом в индустрии, как Квон Сонмин, и вести себя так непринужденно.

Конечно, в глубине души он тоже хотел бы общаться со старшими коллегами.

Но он не знал, как это сделать. Иногда его посещали мысли: может ли такой посредственный актер, как он, просто так приближаться к великим звездам?

Поэтому в этот момент... Чинук искренне завидовал Сону.

— Ты крут, Ким Сону.

По тону могло показаться, что это сарказм.

Но Сону, который давно знал Чин Ука, понимал, что это была искренняя похвала в его манере.

Сону посмотрел на Чин Ука.

Как бы сказать... его вид, непривычно подавленный, был...

«В последнее время он всегда такой».

На самом деле это длилось уже довольно долго.

После смены агентства Чинук во многом сдал позиции. Это было неизбежно, если учесть, что он каждый день бегал по прослушиваниям.

Даже сейчас, когда нет съемок, у него полно прослушиваний.

Но поскольку съемок было не так много, как прослушиваний... Сону понимал, почему у Чин Ука такой уставший вид.

У него было мало поводов для радости.

Наверное, съемочная площадка была для него единственным утешением.

— Сонбэ.

— Что?

— Хочешь сходить со мной к Квон Сонмин сонбэ-ниму?

—...Что? Ты с ума сошел? Мы не просто идем здороваться, а «потусоваться»?

Чинук посмотрел на Сону с недоверием.

Но Сону знал: для Чин Ука это была довольно благосклонная реакция.

Наверное, он и сам хотел бы поговорить с Квон Сонмином, просто не знал, как создать для этого возможность.

Сону не стал подыгрывать его притворству.

И просто взял его с собой туда, где был Квон Сонмин. Но в тот же миг Сону немного растерялся.

— О, Сону, это ты.

— Здравствуйте, учитель! Вы сегодня рано пришли.

Там был Ли Мубом.

До съемок оставалось еще много времени.

Тем временем Чинук, которого притащил Сону, тоже был в замешательстве. Он не ожидал увидеть здесь не только Квон Сонмина, но и Ли Мубома.

...Здороваться — это хорошо, но для новичка это было крайне неловкое место, чтобы задерживаться.

И как раз когда он хотел подать знак Сону,

— Знаете, играть с вами... это так волнительно.

— Ну ты даешь, мастер слова.

Сону уже прилип к Ли Мубому и начал подлизываться — по крайней мере, так это выглядело в глазах Чин Ука.

...Конечно, у Чин Ука не было ни такой смелости, ни такой общительности. Пока он стоял, едва поздоровавшись, Ли Мубом тихо улыбнулся, глядя на него.

— Чинук, рад тебя видеть. Кажется, будто только вчера видел тебя в «Я — актёр».

— А... да. Я тоже... для меня честь быть здесь с вами.

Он помнит его имя.

В каком-то смысле это естественно. Они встречались в «Я — актёр», и вот снова здесь, было бы странно, если бы он не запомнил его имя.

Но поскольку Чинук уже не раз сталкивался с обратным, он не мог не почувствовать прилив радости от того, что Ли Мубом помнит его имя.

Более того,

— Слышал, ты много работаешь. Молодец. Тяжело, наверное?

Услышав такое, он не мог не разволноваться еще больше.

Чинук с покрасневшими ушами с трудом кивнул.

— Да, да. А, нет. Не то чтобы тяжело... да. Я просто считаю, что сейчас самое время много работать, вот и стараюсь.

— Все равно, тяжело есть тяжело. Если есть какие-то проблемы, рассказывай. Что еще может сделать старик, как не выслушать заботы молодых?

— Да. Если возникнут трудности, я обязательно скажу.

А потом пошли обычные разговоры.

Хотя назвать их обычными сложно, ведь в основном говорили о [Мятежнике], но ничего не поделаешь. Сейчас [Мятежник] и был их повседневностью.

Сону, даже участвуя в разговоре, поглядывал на Чин Ука.

Сначала он говорил, что ему неловко и неудобно, но, начав общаться, Чинук выглядел вполне довольным.

«Так-то лучше».

Не хотелось видеть Чин Ука с кислой миной.

Ему больше идет лицо человека, который живет, наслаждаясь собственной значимостью, пусть даже слегка раздражая этим.

Сону был доволен и включился в разговор, решив, что о Чин Уке больше не стоит беспокоиться.

И именно тогда,

— И все же мне радостно. Что могу разделить свою последнюю работу с таким количеством людей.

—...Что?

Ли Мубом внезапно сказал то, чего никто не ожидал.

Последняя работа. Конечно, Ли Мубому уже за восемьдесят, но это заявление было настолько неожиданным, что все не могли не удивиться.

Самое интересное,

— Последняя?

Квон Сонмин тоже слышал об этом впервые.

Его глаза округлились. Ли Мубом добродушно рассмеялся и кивнул.

— Я ведь много играл за свою жизнь. Пора бы уже и отдохнуть.

— Нет, учитель. Вы ведь еще так бодры... Я думал, у нас будет еще много дней для совместной работы.

— У меня тут... кхе-кхе, болезнь легких обнаружилась.

Болезнь легких.

Этого никто не ожидал. Пока все ошеломленно смотрели на него, Ли Мубом мягко улыбнулся, словно говоря, что всё в порядке.

— Не волнуйтесь так. Это не смертельно. Но продолжать съемки мне уже тяжело. Поэтому я решил... еще один раз, в последний раз, сыграть.

— Учитель...

— Не надо смотреть на меня такими глазами.

Квон Сонмин взял Ли Мубома за руки.

Всегда сдержанный, в этот момент он прослезился... чувства переполняли его.

Сону понимал Квон Сонмина.

Даже он, будучи просто зрителем, был взволнован известием об уходе Ли Мубома, а ведь Квон Сонмин играл с ним десятилетиями.

Естественно, у него на душе было тяжело.

«Последняя работа учителя...»

Странное чувство.

В то время как для него всё в этом мире только начиналось, кто-то другой завершал свой путь.

Он знал, что у каждого человека своя временная шкала, но... действительно ли он понимал истинный смысл этого? В этот момент невольно возник такой вопрос.

«Я еще так молод».

Чем старше становишься, тем чаще понимаешь, что на самом деле ничего не знал о вещах, которые, как казалось, понимал.

Для Сону это был именно такой момент.

И в то же время это был момент, когда он укрепился в своей решимости.

«Я не могу подвести учителя в его последней работе».

Если это его последняя работа, он наверняка хочет, чтобы она стала безупречным шедевром.

Ведь он захочет вложить в нее всё, что накопил за всю свою жизнь.

Пусть Ли Банвон и не встречается с Чхве Ёном, Сону всё равно хотел выложиться на полную на своем месте.

И...

«Хочу научиться большему».

Если это действительно его последние съемки, то возможности поработать с Ли Мубомом больше не будет. Значит, нужно внимательнее наблюдать. Какой он актер. Какова игра, которую он оттачивал всю жизнь.

Поэтому Сону попросил Пак Хуна об одном одолжении.

Даже в дни, когда у него нет съемок, если снимается Ли Мубом... он хотел бы приходить на площадку.

Для Пак Хуна это означало больше работы, но он ни секунды не колеблясь кивнул.

— Если вы считаете, что это нужно, значит, проблем нет. Ваша работа — это и моя работа.

...Во многих отношениях он был очень ценным человеком.

В любом случае, Сону сосредоточился на съемках. Его текущая цель — без метода... то есть, как можно меньше полагаясь на цветовые капли, показать игру, которая удовлетворит Со Тэрока.

Он хотел научиться игре Квон Сонмина.

Даже если он не сможет играть так же, как он, если он хотя бы немного поймет его взгляд на актерство, он определенно вырастет гораздо больше, чем сейчас.

И Квон Сонмин сказал Сону следующее:

— Тебе стоит внимательно наблюдать за игрой учителя Ли Мубома.

—...На чем мне стоит сосредоточиться?

— На том, что актерство — это то, что делают люди. Актерство делаю я...

Квон Сонмин указал пальцем на себя, а затем на Сону.

— И делаешь ты.

На данный момент это были слова, которые он не мог понять до конца.

Но чтобы понять их, ему нужно было еще внимательнее следить за игрой старших коллег.

Однако по этому поводу у него было одно беспокойство.

Опасная она 1-299 232

Речь шла о здоровье И Мубома.

По мере того как съемки продолжались, он кашлял всё чаще… казалось, что продолжать работу в таком состоянии просто опасно.

Врачи даже советовали ему по возможности отказаться от съемок, и, услышав это, Сону заволновался еще сильнее.

И вот,

— Он упал?

— Зовите медиков!

Когда на съемочной площадке поднялся шум, лицо Сону мгновенно побелело.

Неужели И Мубом упал в обморок? Ведь говорили, что это не смертельная болезнь, так почему? Неужели график съемок оказался слишком тяжелым?

Не знаю. Сону бросился туда, где столпились люди. Он понимал, что вряд ли чем-то поможет, но не мог просто стоять в стороне.

И спустя мгновение…

— А?

На лице Сону, еще секунду назад мертвенно-бледном, появилось… озадаченное выражение.

Иначе и быть не могло.

Ведь человек, которого люди с трудом пытались поднять, был совсем не тем, о ком он подумал.

— Чжин Ук, очнись! Со Чжин Ук!

Упал Чжин Ук.

Глава 230

Чжин Ук — обычный человек.

Точнее, в нем не было ничего выдающегося. Так было с самого детства. Внешность — самая обычная, учеба, футбол, пение, шутки… за что бы он ни брался, Чжин Ук нигде не блистал.

Даже если он старался изо всех сил, результат был лишь чуть выше среднего.

Чжин Ук сам это понимал.

Поэтому в какой-то момент он стал самым шумным ребенком. Ему казалось, что если он повысит голос, то станет значительнее. Ведь другие дети — умные, ловкие и красивые — замолкали и смотрели на него, стоило ему заговорить громче.

Ему нравились эти взгляды.

В те моменты он чувствовал себя особенным.

Будто он стал кем-то выдающимся.

Проблема была в том, что Чжин Ук не был настолько глуп, чтобы вечно жить в этой иллюзии.

Со временем он осознал, что что-то идет не так. Он начал замечать легкую насмешку во взглядах людей, когда они смотрели на него.

Да что там, эту насмешку он видел и в собственном отражении в зеркале.

Это было закономерно.

Со Чжин Ук по-прежнему оставался никем.

Нет, теперь он стал даже чем-то большим, чем просто «никто»… он стал жалким зрелищем.

«…Почему я стал таким?»

Он не хотел становиться таким человеком.

Он тоже хотел быть особенным. Хотел быть лучше других, стать крутым. Хотел, чтобы друзья смотрели на него с восхищением.

Но плодом этого желания стал тот монстр, которым он был сейчас.

Осознав это, Чжин Ук надолго впал в уныние. Он перестал ходить в школу, просто слонялся по игровым залам и убивал время.

Именно в тот период он увидел ту самую речь при получении награды.

— На самом деле, в молодости я думал так: у каждого человека в мире есть свое место и положение, и если желать большего, то сделаешь больно только самому себе.

Это была речь Сон Джуниля.

Сжимая в руках трофей за лучшую актерскую игру, он смотрел в объектив камеры — прямо на Чжин Ука — глазами, которые блестели так ярко, будто он вот-вот расплачется.

— Сегодня я скажу вам всем. Нет никакого заранее определенного места, которое должен занимать человек. Посмотрите. Даже такие люди, как я, без особых талантов, сейчас… разве не держат в руках этот трофей?

…Этот образ был таким сияющим.

Улыбка Сон Джуниля светилась так ярко, что блеск самого трофея мерк на ее фоне.

Тогда Чжин Ук принял решение.

Он станет актером. И однажды, как этот человек… он сможет сжать в руках трофей и прокричать:

Пришел.

Увидел.

Победил…

Но,

— …Сонбэ, ты пришел в себя?

Где это он?

Чжин Ук открыл глаза. Первое, что он увидел, — узкий потолок. И только тогда он понял, что находится в машине скорой помощи. А прямо рядом с ним…

— Ким Сону?

Он увидел второго по неприятности человека в мире. К слову, первым был Чха Доён.

Чжин Ук нахмурился.

— Где это… что происходит? Почему я здесь?

— Не помнишь? Ты упал в обморок прямо во время съемок.

— Я… ух!

Чжин Ук схватился за голову.

Воспоминания начали возвращаться. Небо, которое внезапно закружилось, лица испуганных актеров и персонала, приближающаяся земля, и…

«Черт».

Пришел. В скорую.

Увидел. Свой жалкий вид.

Победил. …Полностью.

— Черт…

Ругательство вырвалось наружу прежде, чем он успел его сдержать. Сону, глядя на него, вздохнул.

— Медики сказали, что это переутомление и истощение. Нет, переутомление я еще понимаю, но что за истощение?

— …Мне предложили роль, для которой нужно было похудеть.

— …Ну, тут ничего не поделаешь. Актерская игра важнее здоровья.

Сону понимающе кивнул.

Чжин Ук ошарашенно уставился на Сону. Разве обычно не говорят, что здоровье важнее?

В общем, парень не из нормальных. У него явно не все дома.

Не зря Чжин Ук считал его вторым по неприятности человеком в мире.

Даже когда они не играют, в таких мелочах это чувствуется.

Ким Сону.

Этот парень обладает той самой особенностью, о которой так мечтал Чжин Ук… и воспринимает это как нечто само собой разумеющееся.

Именно поэтому, когда Сону только пришел в «Чхонсон», он без причины цеплялся к нему. Конечно, ему не нравилось, что тот попал сюда по блату, но еще больше его раздражали способности новичка.

Только начал играть… а показывает глубину погружения, которой нет даже у тех, кто занимается актерством годами.

Это был настолько ослепительный талант, что становилось обидно до злости.

Из-за этого Чжин Ук долгое время злился каждый раз, когда видел Сону. Потому что, глядя на него, он начинал сомневаться в словах Сон Джуниля о том, что «нет никакого заранее определенного места».

Он ненавидел его.

Наверное, не как человека. Просто… само существование такого парня раздражало.

Ведь само присутствие Сону словно говорило Чжин Уку:

«Сдайся».

«Ты же сам знаешь. Сколько бы ты ни старался, тебе никогда не стать таким, как он».

«Ради чего ты так бьешься?»

— …

— …Почему ты так смотришь?

— Почему ты здесь?

— Кто-то же должен быть рядом с сонбэ… Твой менеджер высадил тебя и куда-то уехал, так ведь? Поэтому я вызвался. Оказалось, что я ближе всех к тебе.

— Гадости говоришь.

— Это значит «спасибо», да? Я понял.

Теперь Сону уже не обращал внимания на колкости Чжин Ука.

Чжин Ук усмехнулся, но тут же закашлялся и схватился за голову. Голова раскалывалась при каждом кашле, и даже по его собственным ощущениям состояние было не из лучших.

— Вот, воды.

— …

Чжин Ук принял воду, которую протянул Сону, и медленно выдохнул.

Затем он посмотрел на Сону.

— Спасибо.

— Фу, гадости говоришь.

— …Люди сильно испугались?

— Еще бы. Человек взял и свалился прямо на глазах.

— Нужно быстрее вставать…

Чжин Ук попытался приподняться, но почувствовал, как перед глазами всё поплыло, и снова рухнул на кровать.

Сону, глядя на это, покачал головой.

— Тебе лучше отдохнуть. Медики сказали, что нужен полный покой. И кстати, где твой менеджер?

— …Ничего не поделаешь. У него сейчас четверо актеров на попечении.

— Четверых ведет в одиночку?

— В компании дела идут не очень.

— И все же…

Сону посмотрел на Чжин Ука с беспокойством.

Это была компания, в которую мог попасть и сам Сону, если бы не повезло. Поэтому страдания Чжин Ука не казались ему чем-то чужим.

— Не перенапрягайся так.

— А ты… сам-то не перенапрягаешься?

— Что?

— Ты же видишь, какую невероятную игру показывают сонбэ, как они круты и великолепны… Разве можно после этого стоять в стороне, сложа руки?

— …

— По-моему, ты и сам не можешь просто стоять в стороне.

Сону кивнул.

Чжин Ук был прав. В такой ситуации призывы не перенапрягаться теряли смысл. Наоборот, сейчас было время выложиться на полную.

— Никто на меня не рассчитывает. Поэтому я должен показать. Что на меня можно рассчитывать. Что я актер, на которого стоит делать ставку.

Сону, наверное, не понять этих чувств.

Ведь на него всегда все рассчитывали.

И все же Сону пытался это отрицать. Он считал, что ему еще многого не хватает. Но, встретившись взглядом с Чжин Уком, он не смог ничего ответить.

В глазах Чжин Ука Сону… казался таким огромным.

Взгляд, похожий на тот, с которым он сам смотрел на Чха Доёна, — возможно, даже более жадный.

— Я буду перенапрягаться. Так что не проси меня этого не делать. Я все равно не собираюсь тебя слушать.

* * *

— Простите, что доставил неудобства!

Вернувшись на площадку, Чжин Ук с таким рвением бросился в работу, что никто бы и не поверил, что он только что был без сознания. Хотя по его лицу было видно, что он измотан, но, учитывая, что снимали битву при Кэгёне, это даже выглядело как подходящий грим.

Сону, глядя на него, подумал:

«…Не ожидал, что сонбэ будет смотреть на меня так».

Взгляд Чжин Ука был… странным.

Это не восхищение. Скорее, соперничество. Но в нем читалось признание Сону.

И та жажда, что была в нем… Сону был хорошо знаком с этим чувством.

Ведь это чувство всегда жило внутри самого Сону.

Однако,

«Хороша ли эта жажда?»

Вдруг пришла такая мысль.

Глядя на Чжин Ука, полного этой жажды, он о чем-то задумался.

Что его немного жаль.

Наверное, так подумал бы каждый.

Ведь жажда — это в конечном счете не самое лучшее чувство.

«Можно ли назвать это зеркальной терапией?»

Просто глядя на Чжин Ука, он пришел к такому выводу.

Может быть, именно эта жажда и тянет его на дно. Жажда делает человека отчаянным, а отчаяние заставляет стараться больше, но… в актерской игре чрезмерная концентрация на этой жажде не идет на пользу.

Ведь эта жажда может стать заметнее, чем эмоции, которые нужно передать через роль.

В каком-то смысле зритель начинает видеть не персонажа, а самого актера.

«…Чон Инги-сонбэ говорил, что не стоит полагаться только на эмоциональную линию персонажа, нужно играть „свою“ роль».

Но когда из-за жажды наружу вылезает сам актер — это совсем не то, что значит «играть свою роль».

«Играть свою роль» означало знать, кто ты такой, и на этой основе создавать свою уникальную манеру игры.

Сону задумался.

Если существует игра, присущая Ким Сону, то какая она? До сих пор он считал, что его игра — это доведение погружения до предела с помощью «цветных капель».

Но если это лишь опьянение ролью, если на самом деле играют «цветные капли», а не Ким Сону… то что же тогда значит «быть Ким Сону»?

В конце концов, как проявляется индивидуальность актера?

К счастью, у Сону прямо сейчас перед глазами был лучший пример для подражания.

— Ли Сонге, ты, негодяй!

Властный голос разнесся по равнине.

Это голос И Мубома. Он не кричал во все горло, но в этом голосе чувствовалась такая леденящая решимость.

Это был голос Чхве Ёна.

— Все говорили мне, что у Ли коварное нутро и его нельзя держать рядом. Но я верил тебе. Я верил в твое сердце, которое, рискуя жизнью, защищало народ от японских пиратов!

— Это сердце по-прежнему со мной, генерал.

— Тогда почему!

Это звучало и как гневный окрик, и как мольба.

Словно родитель, который отчитывает заблудшее дитя… но знает, что его слова уже не достигнут цели, — в голосе И Мубома сквозило отчаяние.

И, слушая этот голос, Сону внезапно осознал.

«…Вот оно».

В нем заключена тяжесть прожитых лет.

Эмоциональная линия, которую может передать только родитель, проживший долгую жизнь, воспитавший детей и почувствовавший, как они ускользают из рук.

Сколько бы Сону ни совершенствовал свою игру, он не сможет передать это, пока не испытает сам.

Есть вещи, которые можно получить только через реально прожитую жизнь.

Игра И Мубома ясно показывала, что это такое.

— Почему ты хочешь отвернуться от Корё! Ты, кто больше всех защищал эту страну, почему!

Казалось, за спиной Чхве Ёна виднеется густой бамбуковый лес.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 233

Жизнь старика, который всегда жил честно... теперь проецировалась через роль Чхве Ёна. Сону чувствовал это, наблюдая за ним.

«Моя игра» возможна лишь тогда, когда вкладываешь в неё собственную жизнь.

Игра И Мубома... заставляла зрителей оглянуться на свой собственный пройденный путь.

Сону сжал кулаки.

Он хотел играть так же.

Он хотел играть так, чтобы, просто оставаясь самим собой, становиться персонажем и излучать притягательность.

И Чхве Ён, нет, И Мубом, сейчас учил его этому.

Если хочешь играть притягательно, нужно стать притягательным человеком.

Нужно прожить притягательную жизнь.

Не ту лживую жизнь, что сверкает лишь во время игры,

а ту, что сияет по-настоящему.

Глава 231

Пак Духо: Хун-а. Как там Сону?

Пак Хун: Хм... Странно.

Пак Духо: Сону и так странный. Что-то кроме этого есть?

Пак Хун: Нет, в этот раз... он странный по-настоящему странно.

Пак Духо: Почему, что случилось?

Пак Хун: Ну... словами это описать очень трудно.

Пак Хун: Просто он вдруг постоянно повторяет: «Нужно жить притягательно»...

Пак Хун: Не могли бы вы убедить нашего хёна отдохнуть после окончания этого проекта?

* * *

Давай жить притягательно.

Давай станем притягательными людьми.

После того как Сону увидел игру И Мубома, его голова была забита только этими мыслями.

Чхве Ён в исполнении И Мубома так сильно запал в душу. Вероятно, свою роль сыграло и то, что И Мубом прожил жизнь чисто, без единого скандала.

Образ И Мубома наложился на персонажа Чхве Ёна, и его верность стала казаться еще более впечатляющей.

Если бы ту же роль играл кто-то другой... нет, даже не стоит говорить о других. Если бы у И Мубома были скандалы вроде злоупотребления властью или вождения в нетрезвом виде, вызвала бы эта игра те же чувства?

«...Имидж актера — это невероятно важно».

Жизненный путь отражает человека.

Сону задумался. Какую жизнь прожил он сам?

Жизнь, о которой особо нечего рассказать.

Обычная, скучная жизнь, ничем не отличающаяся от других, если не считать того, что он хорошо учился в университете. Никаких великих испытаний или славы... а потом, по счастливой случайности, он стал актером и теперь преуспевает — вот такая жизнь.

У личности Ким Сону нет особого имиджа.

Конечно, другие с этим не согласились.

Когда он спросил совета, задав вопрос: «Какой я человек и каким актером мне стоит стать?»...

Минхи: Ты, Сону? Хм, не знаю. Ты какой-то необычный?

Хесон: Не знаю, лучше посоветуй, что съесть на ужин.

Ечхан: Ха-ха... Хён, зачем ты ко мне с этим?

Ёну: Сону-сси — обычный психопат.

Юнбин: Скажу прямо. С точки зрения айдола, вам, сонбэ, нужно продвигать образ «гениального чудака».

В ответ он получил совершенно неубедительные ответы.

Необычный, психопат, чудак... Как ни крути, а это совсем не про него.

«Может, я не умею объективно оценивать себя?»

Не знаю.

Сону просто посоветовал Хесону свинину в остром соусе. Хесон ответил: «Ок, иду есть свиную котлету».

...В любом случае, у Сону была одна цель.

Не полагаться на «Цветные капли», не пытаться просто окрасить себя в цвета персонажа, а показать игру, достаточно хорошую, чтобы удовлетворить Со Тэрока.

А для этого ему нужно было лучше почувствовать, что значит игра в стиле Ким Сону.

«...Что во мне особенного?»

Сону начал размышлять об уникальности И Мубома.

И пришел к выводу, что само его существование уникально. Тот факт, что он более 50 лет стоит перед публикой и сохраняет безупречный имидж без единого скандала, создает неповторимый образ, который никто не сможет заменить.

И уже одно то, что за столь долгое время он не попал ни в один скандал, ясно говорит о том, что он человек с твердыми принципами, подобный ученому-конфуцианцу.

В игре И Мубома всегда чувствовалась эта принципиальность.

Какую бы роль он ни играл, персонаж всегда казался человеком убеждений.

А что насчет Ким Сону?

«...Я молод».

Это был единственный ответ, который Сону мог дать сейчас.

Он молод, поэтому даже сам себя не знает.

И это свойство хорошо сочеталось с И Банвоном. К счастью, И Банвон, которого он играл сейчас, был таким же молодым.

Если он сможет использовать это мальчишеское ощущение по-своему...

«Но как это сделать?»

Сону осознал, что ему еще очень далеко до совершенства.

Что толку, что другие называют его гением? Он даже не знает, какой он актер.

«Нужно быть скромным».

Если бы не «Цветные капли», он бы не получил такой репутации.

Поэтому он должен быть благодарен и скромно оттачивать мастерство. Чтобы однажды стать таким хорошим актером, каким его считают люди.

И пока Сону занимался самоанализом, съемки битвы при Кэгёне подходили к концу.

Войска И Сонге захватили Кэгён, и Чхве Ён был схвачен.

Чхве Ёна, связанного, поставили на колени перед И Сонге. И Сонге с печальным лицом произнес:

«Я не хотел так обращаться с генералом. Но я не мог больше смотреть, как проливается кровь народа ради тщетной мечты...Прощайте, генерал».

«Тщетная мечта...»

Чхве Ён горько усмехнулся.

В его взгляде, устремленном на Ли Сонге, было больше жалости, чем гнева. Жалость родителя, который видит, как его ребенок сбился с пути.

«Кто из нас преследует тщетную мечту, ты так и не понял до самого конца».

Даже потерпев поражение, он был уверен, что его путь был верным.

Глядя на эту уверенность, Сону... нет, все присутствующие снова не могли не содрогнуться.

Ведь каждый, кто прожил жизнь, знает: быть в чем-то уверенным — это очень сложно.

Но в игре И Мубома была полная вера в себя.

И это касалось не только игры. И Мубом, должно быть, так и жил, веря в себя. Он прошел этот путь, полагаясь не на кого-то другого, а на самого себя.

Человек, подобный гиганту.

Вот почему такая игра возможна.

Для нынешнего Сону это была игра, которую он даже вообразить не мог.

Сону никогда не испытывал такой уверенности в себе. Он мог имитировать это в игре, но не мог по-настоящему выразить саму суть чувства «полной веры в себя».

Поэтому,

«...Спасибо за работу!»

Когда съемки закончились... Сону обнаружил, что расстроен гораздо сильнее, чем ожидал.

Это была последняя роль И Мубома. Человек, который играет так живописно, уходит на пенсию.

Как тут не грустить?

Не в силах скрыть чувства, он подошел к И Мубому,

«Такое чувство, будто не я, а ты... кхе-кхе, уходишь на пенсию».

«...Простите, учитель. Просто мне очень... жаль».

«Малыш».

И Мубом рассмеялся и похлопал Сону по плечу.

«Мне тоже жаль. Что больше не будет возможности наблюдать за твоей игрой со стороны».

«Моя игра далека от совершенства».

«Ху-ху, вот как. Значит, ты так думал. Но, Сону, ты должен знать. Не всегда хорошо, когда всё заполнено. Напротив, пустой сосуд полезнее, чем полный».

Пустой сосуд полезнее.

Он понимал смысл слов, но не был уверен, применимо ли это к актерской игре.

Однако, раз это сказал И Мубом, Сону просто кивнул.

Наверняка в этом был какой-то смысл.

После завершения съемок битвы при Кэгёне у Сону появилось около двух недель перерыва.

Следующей сценой был Трёхлетний траур И Банвона. Его мать, королева Синъи, скончалась, и он должен был охранять её могилу.

«Смогу ли я подготовиться к этому времени?»

Прошло 3 года после возвращения армии с острова Вихвадо.

Поэтому он хотел показать, что И Банвон хоть немного изменился. Потеря матери — событие, способное изменить жизнь человека. Он хотел сыграть так, чтобы зрители, увидев И Банвона в Трёхлетнем трауре, естественным образом почувствовали: «Да, время действительно прошло».

И пока он размышлял об этом,

— [Моя Ёиджу] после 7 недель на 1-м месте успешно завершилась!

«Моя Ёиджу» наконец закончилась.

Хотя до мегахита ей не хватило 2%, она показала достаточно заметные результаты, чтобы считаться одной из главных дорам этого квартала.

После окончания съемок он не особо следил за этим, но люди были в восторге от Имуги в «Моей жемчужине».

Точнее, можно сказать, что они были в восторге от Ким Сону.

Особенно неожиданно восторженно восприняли вот этот момент:

— Я не хотел становиться человеком. Я... я не человек. Мне просто не нравились те взгляды, которые называли меня монстром...

—...Ты был человеком.

Это были отношения между Кумихо и Имуги.

Белая мышь: Ааааа, я умираю

Пациент с передозом: Пожалуйста, пусть кто-нибудь перепишет историю, чтобы Имуги и Кумихо были вместе

eyesonyou: Я даже не прошу пару Имуги-Кумихо, но пара Ким Сону и Ёну просто необходима. У них такая химия лиц.

Любитель лиц: Реально, реально. У них даже атмосфера похожая. Имиджи у них схожие

lja97: Честно говоря, Кумихо подходит Имуги больше, чем жемчужина. Они лучше понимают друг друга.

basedonfact: Боюсь, на меня налетят, но... игра Ко Юны была немного слабоватой, хе-хе;

Люди больше болели за пару с Кумихо, чем за пару Имуги и жемчужины.

Видимо, им пришлись по душе те опасные искры, что летали между ними. К тому же эффект, который Ко Юна произвела через жемчужину, был немного слабоват.

«...Я был так занят, что даже комментарии не читал».

Сону воспользовался случаем и принялся внимательно читать комментарии.

Если и была еще одна сцена, ставшая для людей такой же важной, как пара с Кумихо, то это была вот эта:

— Потому что ты слишком ослепительна. А я слишком ничтожен. Я не мог этого вынести.

— Поэтому теперь я доволен.

— Не страшно, если я не стану драконом.

Сцена, где Имуги признается дракону.

— Но ты уже стал драконом.

И одновременно сцена, где Имуги пробуждается как дракон.

Люди назвали эту сцену величайшим моментом «Моей жемчужины».

И было за что. Режиссер Чон Юджун вложил в эту сцену всю душу, постановка была идеальной.

То, как Имуги, осознав, что дракон, свернувшийся кольцами в озере Чхунджу, на самом деле он сам, стоит и смотрит на себя... это было так красиво, что напоминало картину.

Благодаря этому,

takeme: Ким Сону на Оскар!

Автобусный билет: Ким Сону в Канны!

Сыворотка-тонер-лосьон: Ким Сону в парламент!

Чистка зубов в течение 3 минут после еды: Нет, парламент лучше не надо.

Чхунджу-сити: Ким Сону в Чхунджу!!!!!

└meteor: Зачем его в Чхунджу отправлять, ха-ха-ха

Люди вовсю расхваливали Сону.

И было за что. Даже на взгляд Сону, его образ Имуги, ставшего драконом, был очень живописным.

Но,

«А как бы это сыграл учитель И Мубом?»

Сону представил это.

Как бы сыграл И Мубом или Квон Сонмин, будь они на этом месте... Но вообразить это было сложно.

Ничего не поделаешь.

Этот персонаж не подходил И Мубому или Квон Сонмину.

Помимо актерского мастерства, есть роли, которые подходят по возрасту и типажу.

«Есть игра, возможная только для меня нынешнего».

И Банвон, возможный только для Ким Сону.

Как сказал И Мубом, иногда пустой сосуд может быть полезнее.

Только вот он размышлял, как это сыграть, когда...

Пак Духо пришел к Сону.

«Э-э, Сону. Я знаю, что ты готовишься к роли, но у тебя найдется минутка?»

«А, да. Представитель. Что случилось?»

«Да так...»

Пак Духо украдкой взглянул на Сону и начал:

«У нас ведь осталось всего несколько месяцев контракта, верно? Поэтому мне стало интересно, что ты думаешь».

«...А, точно. Я об этом даже не задумывался».

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 234

— Прости. Но чтобы правильно скоординировать входящие предложения по проектам и рекламе... нам нужно сейчас определиться с твоим статусом, иначе мы просто не сможем работать.

— Нет, что вы. Вы ведь работаете ради меня, так что вам не за что извиняться.

— Просто спрашивать «хочешь ли ты продлить контракт» было бы слишком по-любительски. Скажу прямо: по сравнению с тем временем, когда я только подписал тебя, ты стал куда значимее.

Сону не стал этого отрицать.

Когда он только заключал контракт с Пак Духо, он был актером второго плана, но сейчас определенно поднялся до уровня ведущего актера.

А если выйдет [Мятежник]... предложений из киноиндустрии станет еще больше, чем сейчас.

Пак Духо сейчас, должно быть, ломал голову над тем, какие условия контракта предложить.

«На самом деле, у меня нет больших амбиций».

Сону был вполне доволен тем, что расчеты производятся вовремя, а компания оказывает хорошую поддержку.

Конечно, было бы неплохо, если бы процент выплат стал выгоднее, но... он не был на этом зациклен.

Однако для Пак Духо всё обстояло иначе.

Если он предложит неудачные условия, контракт сорвется, или, что еще хуже, это посеет зерно недовольства в душе Сону... для него это само по себе стало бы огромной потерей.

Ведь Сону стал главной движущей силой Wild.

Именно поэтому.

— Я много думал о том, какой вариант будет лучшим и для тебя, и для Wild.

— Да.

— Срок контракта — 5 лет. Взамен я дам тебе долю в Wild. И... если ты не захочешь, я не буду настаивать.

Глаза Пак Духо блеснули.

— Не хочешь попробовать занять должность директора?

Это был решающий ход.

Глава 232

Директор.

Должность директора не дают кому попало. Особенно если перед тобой двадцатилетний парень, который еще толком не видел жизни.

И все же, если Пак Духо сейчас предлагает Сону пост директора... это не просто попытка что-то предложить.

— Обычно я не делаю таких предложений другим актерам. Но я заговорил об этом с тобой... потому что на то есть свои причины.

— И что это за причины?

— Люди говорят, что ты играешь, глядя на мир глазами режиссера.

Он уже слышал это раньше.

Особенно когда режиссеры или продюсеры слышали вопросы Сону, они довольно улыбались. В их глазах читалась радость от встречи с «сородичем», разделяющим тот же взгляд на вещи.

— И я сам это вижу. Ты смотришь на всё слишком аналитически, чтобы сказать, что у тебя взгляд обычного актера. Ты анализируешь не только свою роль, но и всё произведение целиком.

— Помогает ли такой взгляд в работе на посту директора?

— Конечно.

Пак Духо без колебаний кивнул.

— Конечно, сейчас тебе не нужно брать на себя лишний груз. Это будет скорее почетная должность. Я даю тебе этот титул по двум причинам. Во-первых, став директором нашей компании, ты получаешь законное основание для владения долей... ну и ценность самой компании возрастет.

Для Сону это звучало не очень реалистично.

Мало того, что ему предложили пост директора, так еще и его назначение должно повысить ценность компании.

Он понимал, что имел в виду Пак Духо.

Разве это не значит, что одно лишь присутствие Сону в Wild повышает ценность агентства?

Просто Сону было трудно в это поверить.

И Пак Духо прочитал его мысли.

— Ты сейчас думал: «Неужели мое назначение директором действительно так помогает ценности компании?» — да?

— Кхм. Я понимаю, что могу быть полезен. Просто пока не ощущаю этого...

— Ну, это понятно. Ты ведь очень быстро взлетел.

Пак Духо тоже это понимал: с момента дебюта Сону прошел всего год.

Несмотря на это, Сону не только быстро поднялся до уровня ведущего актера, но и стабильно закрепился в рядах актеров класса А.

Неужели он еще не S-класса?

Конечно, нет. Для этого нужно было доказать себя большим количеством работ.

Но если так пойдет и дальше, он обязательно когда-нибудь по праву займет место в списке актеров S-класса.

— Если я буду чувствовать, что ты пустил корни в нашей компании... ну, хотя бы на несколько лет, этого будет достаточно, чтобы акции нашей компании резко пошли вверх. Знаешь почему?

—...Наверное, потому что появится больше точек соприкосновения с продюсерскими компаниями?

— Именно. Будет поступать больше предложений от компаний, которые хотят заполучить тебя, а это даст возможности и другим нашим актерам. У нашей компании будет больше шансов развернуться. И вот вторая причина.

Пак Духо поднял два пальца и ухмыльнулся.

— Ты будешь неплохо справляться с работой директора.

—...Могу я узнать, что это за работа?

— Ну, на самом деле, работы много, но я расскажу о том, что тебе действительно может быть интересно. Знаешь, о чем обычно говорят на встречах с продюсерами?

— Не особо.

— Хорошо, расскажу о самом простом варианте. Бывает, что продюсеры приносят уже полностью спланированный проект. Тогда они просят: «Было бы здорово, если бы вы дали нам таких-то актеров, желательно с таким-то весом в проекте, следите за тем, чтобы они не портили имидж»... и так далее. Но иногда мы сами инвестируем в проекты, и тогда разговор другой. Мы участвуем во всем, от планирования до кастинга. И если ты будешь директором, у тебя будет право голоса.

Конечно, для некоторых актеров это не покажется преимуществом.

Кто-то может подумать, что это лишь лишняя головная боль. Но Пак Духо знал Сону. Если это Сону, то он определенно...

— Планировать проект...

Он знал, что у того загорятся глаза.

Может показаться, что планирование и актерская игра — разные вещи. Но чем больше играешь, тем меньше можешь концентрироваться только на своей роли и сцене. Хочешь не хочешь, а начинаешь видеть общую картину... всё произведение целиком.

Вот почему многие актеры, успешно играя, внезапно берутся за режиссерское кресло.

Если постоянно развивать такой взгляд на вещи, рано или поздно захочется создать что-то свое.

— Для тебя это может быть рановато. Но ты многому научишься. В твоем возрасте обсуждать планирование проектов — опыт, недоступный большинству актеров.

—...Действительно, это будет очень полезный опыт.

Сону честно кивнул.

Пак Духо действительно хорошо его знал. Эта должность директора звучала для Сону куда привлекательнее, чем доля в Wild.

Однако нельзя было вот так сразу дать согласие на контракт.

— Я еще подумаю.

— Хорошо. Подумай как следует. Времени еще предостаточно...Если вдруг поступят предложения с хорошими условиями из других мест, дай знать. Мы постараемся подстроиться, насколько это возможно.

— Хорошо. Но, господин директор, можно спросить?

— Да, что такое?

—...Почему вы так мне доверяете?

Хотя после [Моей жемчужины] Сону стал гораздо успешнее, чем раньше, предложение Пак Духо все равно казалось необычным.

Так было всегда. И при первом контракте, и сейчас, при обсуждении продления, Пак Духо всегда учитывал потенциал Сону.

Словно он чувствовал: «Сону скоро станет таким большим, что такое отношение к нему — само собой разумеющееся».

Поэтому ему было любопытно.

Каким актером Сону видится глазами Пак Духо?

Что в нем такого, что Пак Духо готов так всецело его поддерживать?

И на этот вопрос Пак Духо ответил так:

— Потому что ты не теряешь бдительности.

—...Бдительности?

— На самом деле, актеров, которые взлетели так же, как ты, немало. Они появляются каждый год. Но как ты думаешь, почему они не могут удерживать славу 10 или 20 лет? Из-за возраста? Из-за того, что стали невостребованными? Нет. Потому что потеряли бдительность.

Взгляд Пак Духо стал тяжелым.

Среди его артистов было немало тех, кто погубил себя именно так. Слава и деньги ослепляют. В тот момент, когда начинаешь ценить купюры больше сценария, а тщеславие больше камеры... их век, по сути, заканчивается.

Потому что они перестают развиваться.

Конечно, слава не исчезает в одночасье, так что они могут еще несколько лет как-то продержаться на экранах.

Но халтурная игра рано или поздно становится заметна.

Вскоре такие люди превращаются в отработанный материал, который никому не нужен.

На самом деле, это обычная история не только в шоу-бизнесе, но и в любой другой сфере.

Слишком ранний успех чаще становится ядом, чем лекарством.

Однако Сону не терял бдительности.

Казалось бы, можно было успокоиться, купаясь в похвалах и считая себя гением, но он всегда первым делом искал недостатки в себе.

Даже если судить по словам Пак Хуна... он до сих пор каждый день изучает, как сыграть лучше, так что тут и говорить нечего.

К тому же Сону даже не любил шумные вечеринки.

У него даже не было поводов для скандалов!

— Ты упрямый человек. И мне нравится эта упрямость. Я знаю, что этот твой изматывающий характер, не позволяющий быть довольным собой, в конечном итоге делает твою игру еще совершеннее.

Для Сону эти слова были очень значимыми.

Ведь это означало, что его недостатки как человека, и то, что он их осознает... на самом деле становятся его персонажем, его достоинством.

— Я хочу, чтобы ты оставался таким же упрямым и впредь.

На этом разговор с Пак Духо закончился.

Этот разговор оставил у Сону долгое послевкусие. Если вопрос о почетном директорстве можно было обдумать позже, то слова «ты упрямый человек» запали ему в душу.

Ведь Пак Духо был человеком, который заботился о нем больше всех из его окружения.

И в то же время человеком, который ценил его выше всех.

И именно он назвал его упрямым.

Это было равносильно тому, что его упрямство — главная причина, по которой Пак Духо так высоко его ценит.

Сону задумался.

Сону был упрямым, потому что знал о своих недостатках. Потому что сам себе всегда казался бесконечно ничтожным и маленьким. Но неужели осознание этой ничтожности... то, что он смотрит ей в лицо, в чьих-то глазах становится причиной его сияния?

...На самом деле Сону и сам это знает.

Когда он играл мрачного Ким Сону в [Квартире], жалкого Юнсо в [Красной зоне], или Имуги, воплощение неполноценности, в [Моей жемчужине]... Сону всегда находил их прекрасными.

Они были сияющими существами, заслуживающими любви.

Но почему он никогда не может применить этот взгляд к самому себе?

Почему он всегда считает себя лишь недостаточно хорошим?

Сону посмотрел в зеркало.

Он смотрел на того самого юношу, которого люди называют звездой, но который в его собственных глазах выглядит неуклюжим и в чем-то неполноценным...

«Я должен узнать себя».

Только так он сможет расти дальше.

Только так он сможет стать лучшим актером,

и только так он сможет стать лучшим человеком.

Сону начал приводить в порядок все мысли о себе.

Его привычки, наклонности, цели, достоинства, недостатки... и на основе всего этого он выстроил персонажа. Персонажа, который почти идеально соответствовал ему самому.

Это было похоже на то, как Рю делал это раньше, только в его собственной манере.

Конечно, в отличие от того раза, это был персонаж, который уже многое пережил... и вырос.

И, с легким трепетом в сердце, он поднял ладонь.

Гадая, не всплывет ли сейчас цветовой пузырь.

И,

Хлоп!

—!

Цветные пузыри всплыл.

Он боялся, что пузырь будет запятнан серым, как раньше... но, к счастью, этого не произошло. Похоже, он в какой-то мере избавился от прежней хандры.

Однако это вовсе не означало, что ситуация была хорошей.

Стоит мне разок сыграть, как меня называют гением, том 1-299 235

«Как это назвать?»

Низкая насыщенность.

Но цвета с низкой насыщенностью перемешались как попало, так что было трудно сказать наверняка, что это за цвет. Цвет, который можно было описать лишь как мутный и неопределенный.

……Будто в воду не до конца подмешали краски.

И всё же было примерно понятно, почему оттенок получился именно таким.

Что ж, жаль, но ничего не поделаешь. Если сейчас у него вот такой цвет, придется просто смириться.

Сону лопнул цветной пузырь.

И ничего не произошло.

И неудивительно. Ведь это был слепок его собственного душевного состояния, так что даже если бы этот цвет перешел на него самого…… ничего бы не изменилось.

В каком-то смысле это означало, что он верно проанализировал своего персонажа.

«Я должен понять».

«Я должен понять».й

Пришло время для анализа.

Не Ли Банвона, не Имуги и не диссертацию…… а его самого.

Глава 233

«Наконец-то».й

Пак Хун нервно притопывал ногой, поглядывая на часы.

И то верно: он не видел Сону уже целых десять дней.

По личной просьбе самого Сону.

Тот попросил не беспокоить его всё это время, так как ему нужно было побыть одному для подготовки к следующим съемкам.

Сону впервые обратился к нему с такой просьбой.

Поэтому Пак Хун, разумеется, не стал возражать или задавать лишних вопросов.

«……Он и без того в последнее время был странным».

«……Он и без того в последнее время был странным».й

С тех пор как начались съемки [Мятежника], Сону выглядел так, будто был чем-то опьянен.

Похоже, игра старших коллег служила для него неисчерпаемым источником вдохновения. Пак Хун, будучи не художником, не мог до конца прочувствовать это состояние…… но кое-что всё же понимал.

Разве это не похоже на укол морфия прямо посреди поля боя?

Когда всё на свете исчезает, и ты смотришь только на объект перед собой……. Кто знает. Может, ощущения были еще сильнее. Но Пак Хун мог догадаться лишь в этих пределах.

В любом случае, Пак Хун не мог не волноваться.

Ведь артисты были подобны драгоценным камням. Они сияли и переливались, но в то же время их можно было разбить всего одним неверным движением.

Именно поэтому его грызли опасения: а вдруг Сону, запершись в своей «пещере», ничего не добьется, а только выйдет оттуда в еще более нестабильном состоянии……?

«Хорошо хоть, что он не как хен Сихун, и на том спасибо».й

В этот момент Пак Хун попытался хоть как-то себя успокоить.

Сону вышел из дома. Пак Хун, дежуривший в холле парковки, поспешно распахнул дверь фургона.

И едва увидев севшего в машину Сону, едва не скривил лицо.

«Хен……!»

«Давно не виделись. Хун, как ты поживал всё это время?»

«Я-то хорошо, а вот от вас… буквально половина осталась!»

встревоженным голосом произнес Пак Хун.

Может, и не половина, но…… было видно невооруженным глазом, что Сону сильно осунулся. Линия подбородка стала еще острее, да и впалые щеки бросались в глаза.

Однако Сону ответил совершенно невозмутимо:

«Ай, ты же знаешь. В этой сценке мне предстоит держать трехлетний траур. Режиссер тоже просил похудеть».й

«Это-то понятно, но…… как прошли дни, пока вы сидели дома?»

«Да ничего особенного. Просто устал отказываться от еды, которую мама постоянно подсовывала».й

«……Вы получили то, чего хотели?»

«А? Ах. Точно. Ко кое-что было».й

Сону кивнул.

И в этот момент Пак Хун почувствовал нечто странное. Он ведь похудел, да и сил должно было поубавиться…… но взгляд Сону казался еще более пронзительным, чем обычно.

«Улов есть. И очень даже неплохой».

«Улов есть. И очень даже неплохой».й

«……Вот и славно. Я-то думал, что вы в любом случае что-нибудь да добудете, но…»

Для Сону это были непривычные слова.

Обычно он всегда страшно скромничал. Разве не Сону вечно оставался чем-то недоволен, даже когда подготавливал потрясающую игру?

И раз уж такой Сону с уверенностью заявлял «улов есть»……

«Насколько же крупный это улов?»

«До этого я играл, толком не владея даже самыми азами».

, .

«До этого я играл, толком не владея даже самыми азами».й

То, чем Сону занимался на этот раз, на самом деле трудно было назвать актерской тренировкой.

Он просто встретился лицом к лицу с самим собой и попытался себя познать.

Но даже этого хватило, чтобы Сону почувствовал: как актер он вырос на несколько ступеней.

И всё благодаря тому, что он стал чуточку зрелее как человек.

Разобравшись в себе на этот раз, Сону разложил всё по полочкам.

Почему он был так бесконечно удручен? Почему у него совсем не было привязанности к этой жизни?

И вывод, к которому пришел Сону, звучал так.

У Сону было слишком много амбиций.

Наверное, можно сказать, что его идеалы были высоки.

Желание жить яркой, разноцветной жизнью в то же время означало желание жить иначе, чем все остальные. Стать тем, кто сияет ярче других и выделяется из толпы.

Для самого Сону это открытие стало настоящим шоком.

Ведь он никогда не считал себя алчным человеком. Напротив, он думал, что лишен каких-либо амбиций. И правда, у него не было особой тяги ни к материальным вещам, ни к хвастовству.

Зато у него было множество амбиций по отношению к самому себе.

……В каком-то смысле можно было сказать, что он возлагал на себя слишком большие надежды.

И причина этого немного смущала.

Сону……

«Хен».й

«М?»

«Тут… до меня дошли слухи, что вам предложили пост директора. Вы что об этом думаете?»

«А, об этом? Я особо не размышлял».й

Прервав свои раздумья, Сону ответил на вопрос Пак Хуна легким пожатием плеч.

«Кажется, сейчас не время об этом думать».й

«……Лично я был бы только рад, если бы вы остались. Я ведь хочу и дальше следовать за вами».й

«Если я уйду из Wild, ты пойдешь за мной?»

«Да конечно пойду!»й

Пак Хун ответил, не задумываясь ни секунды.

Сону от неожиданности даже повернулся к нему.

«……Разве представитель тебе не дядя?»й

«Ну не всю же жизнь мне таскаться хвостом за дядей. Дядя, тьфу, представитель проложил дорогу, и я встретил такого прекрасного актера, как вы…… Если вы решите перейти в другое место, представитель меня поймет».

«Это уже… трогает».й

Пак Хун оказался куда более преданным, чем Сону думал.

Он никак не ожидал, что тот согласится пойти следом вот так, без малейших колебаний.

«Ладно. Что бы ни случилось, давай всегда держаться вместе».й

«Я только за!»й

Как оказалось, в мире было немало людей, которым он небезразличен.

Сону вновь невольно улыбнулся этой мысли.

* * *

«Ты чего, лицо-то почему такое? А, голодал специально что ли?»й

Чинук ужаснулся, едва взглянув на Сону.

Вид у него и правда был тот еще. Сам Сону еще никогда в жизни так сильно не худел.

«Я каждый день ел только салат».й

«……И мышцы немного сбросил. Но всё равно, раньше от тебя не исходило такого чахлого ощущения».й

«Кажется, это не те слова, которые стоит слышать от сонбэ, упавшего в обморок прямо посреди съемок».й

«……»

Чинук потерял дар речи.

Ведь рухнуто тогда действительно он, так что рассуждать о чьей-то хихлости ему было явно не по чину.

«Но……»й

Чинук, заглянув в глаза Сону, слегка склонил голову набок.

Для человека, который сидел на одних салатах и изнурял себя диетой…… огонек в его глазах горел весьма ярко. Нет, взгляд был даже более пронзительным, чем обычно.

Словно сам человек стал глубже и значительнее, что ли.

И, судя по всему, так подумал не только он один.

Со Тэ Рок, взглянув на Сону, аж глазами заблестел.

«Вы и правда сильно сбросили вес за такой короткий срок. И всё же… знаю, что сейчас это прозвучит странно, но лицо у вас посвежело».й

«Ха-ха, правда?»й

«Да. В каком-то смысле вы стали еще больше похожи на Ли Банвона».й

Со Тэ Рок удовлетворенно кивнул.

Прося его похудеть, он поначалу даже переживал. Ведь Ли Банвон должен был оставаться персонажем, полным энергии. Если бы от него повеяло болезненной хилостью, это стало бы новой проблемой.

Но Сону, увиденный воочию, выглядел во всех отношениях отлично.

Словно клинок хорошей заточки, если можно так выразиться. Но при этом не слишком режущий глаз…… энергетика человека казалась идеально сбалансированной.

Да, пожалуй, тут подходило слово «позврослел».

«……Что же произошло за такое короткое время?»й

Но Со Тэ Рок не удивился.

При наличии подходящего толчка человек вполне способен вырасти всего за несколько дней.

Сегодняшняя сцена была посвящена периоду трехлетнего траура.

Исторический фон: март 1392 года, прошло четыре года после успешного возвращения армии с острова Вихвадо.

Пока И Сонге оправлялся от последствий падения с лошади и находился в Пённандо, Чон Монджу, сочтя это за идеальную возможность, сослал всех верных соратников И Сонге, включая Чо Джуна и Нам Ына.

Разумеется, всё это было частью плана по полному устранению самого И Сонге.

И вот чтобы сообщить об этих новостях, Чинук и Ли Банган лично отправляются к могиле, где находился Ли Банвон, — именно эта сцена им сейчас и предстояла.

Ли Банвон, мирно оберегавший могилу матери среди щебетания горных птиц, услышав рассказ Ли Бангана, наконец поднимается на ноги.

В этой сцене от Со Тэ Рока требовалось всего одно.

Продемонстрировать, что Ли Банвон — гигант.

Даже будучи молодым и неопытным, он должен был играть так, чтобы в каждом его движении чувствовалось, как колеблется судьба целой страны.

Нужно было создать ощущение, что из хижины поднимается не просто человек, а встает истинный гигант.

По правде говоря, даже по мнению самого Со Тэ Рока, это было чересчур завышенным требованием.

Сам же велел похудеть, и в то же время просил передать ощущение несокрушимой мощи гиганта? Чем это отличалось от приказа сыграть болезненность, от которой пышет здоровьем?

Но ничего не поделаешь.

В этот момент данное ощущение должно было пробиваться наотмашь.

Через болезненность — сыновняя почтительность Ли Банвона,

а через внутреннюю твердость — масштаб истинного правителя.

……Большинство актеров при звуках таких указаний тут же скривились бы от отчаяния.

Вопрошая, за что режиссер так с ними поступает.

Конечно, Сону пока не получал прямых указаний на этот счет. К такому они должны были прийти естественно, в процессе работы над сценарием.

Дать ему обратную связь, понаблюдав за тем, как именно играет Сону, он всегда успеет.

«Ну что, приступаем к съемкам?»

«Да!»

Сону шагнул в хижину.

Снимать предстояло много дублей. Кадр, где он наводит порядок в хижине, кадр с прополкой сорняков на материнской могиле, утреннее приветствие-поклон……

«Грубая».

Сону погладил ткань погребальных одежд, которые носил.

Сшитые из конопли, они действительно были очень жесткими. Настолько, что казалось, будто от сильного трения о кожу тут же появятся ранки.

Именно в этих одеждах из конопляного полотна Ли Банвон отбывал траур у могилы.

Если бы И Сонге не упал с лошади, он бы честно отбыл все три года скорби. Задумавшись об этом, начинаешь острее чувствовать непоколебимую веру Ли Банвона.

В эпоху Чосон — нет, даже в эпоху Корё — три года не могли быть коротким сроком.

Напротив, это время казалось бесконечно долгим. К тому же в те времена конфуцианство еще не пустило столь глубокие корни, так что трехлетний траур вовсе не был обязательным требованием.

И тем не менее Ли Банвон выдержал этот траур.

Исключительно благодаря собственной силе воли.

«……Чем больше узнаешь этого человека, тем больше поражаешься».

И вот теперь Сону играл такого человека.

Именно поэтому он считал просто замечательным то, что на этот раз у него выдалось время заглянуть вглубь самого себя.

Невозможно передать всю глубину Ли Банвона, если толком не знаешь собственного «я».

Вероятно, именно поэтому раньше, ради получения заветного «ОК» от Со Тэ Рока, ему приходилось растворяться в методе до такой степени, чтобы полностью забывать о себе.

Лишь бы эмоции Ли Банвона вели его за собой.

Но сегодня Сону собирался сыграть его по-своему.

Ведь именно для этого и прошли минувшие десять дней.

«Банвон!»

Раздался голос Джин Ука — точнее, Ли Бангана.

Сону не ответил, молча продолжая протирать материнское надгробие.

Тогда голос Ли Бангана послышался уже гораздо ближе.

«Банвон! Ты что, не слышишь меня! Банвон!»

«……Разве матушка не отдыхает, хен?»

«Фух, фух. Сейчас не время прохлаждаться!»

Лицо Ли Бангана побелело от страха.

Исходившие от него волны тревоги и ужаса были невероятно густыми.

Вдобавок к этому дикий, агрессивный нрав самого Ли Бангана хаотично разбрасывал вокруг беспорядочные цветовые всплески — раньше, даже будь на месте Сону кто другой, он неизбежно поддался бы хоть какому-то влиянию этой чужой ауры.

Но в этот самый миг летние деревья вокруг Сону…… ни на йоту не окрасились в цвета Ли Бангана.

Потому что Сону полностью контролировал собственные эмоции.

И тогда,

«Наш батюшка упал с коня. И к тому же… этот ублюдок Пэун, Пэун сослал Самбона, Учжэ и даже учителя Нам Ына! В ссылку! Что нам теперь делать, а? Отвечай!»

Я просто сыграл, а меня называют гением 1-299 236

«……»

Даже после того, как Чинук выкрикнул это изо всех сил, образ Ли Банвона ничуть не дрогнул.

Однако,

«……Где отец?»

Когда Ли Банвон наконец открыл рот, атмосфера вокруг деревьев мгновенно изменилась.

Ветви затрепетали, словно столкнувшись с мощным порывом ветра, а листья разлетелись во все стороны……

«В-в Пённандо. Он в Пённандо!»

Когда Ли Банган начал заикаться, было уже не разобрать: то ли это игра, то ли он действительно был подавлен напором Ли Банвона.

Поэтому,

«……Поехали. В Пённандо».

Когда Ли Банвон поднялся, Со Тхэ Рок невольно сжал кулаки.

Всё, на что он надеялся, но что считал чрезмерными ожиданиями, сейчас…… воплощалось в Сону.

Идеальный Ли Банвон, лучше которого и быть не могло, был здесь.

Глава 234

«— Снято!»

Когда прозвучала команда «Снято», запоздавшая на мгновение, Чинук с трудом выдохнул, сдерживая дыхание.

«……Что это было?»

Чинук видел игру Сону уже много раз.

И потому он понимал: в этот раз игра Сону ощущалась совершенно иначе, чем обычно.

Если раньше казалось, что он просто растворяется в роли, то теперь…… скорее, он мастерски контролировал эмоциональную линию персонажа.

Совершенно иной стиль, чем прежде.

Проблема была в том, что этот новый стиль был совсем не плох.

Нет, даже наоборот……

«Хорош».

Весомо.

Пусть признавать это в отношении Сону было немного обидно для его самолюбия, но…… на мгновение ему вспомнилась игра великих актеров-стариков.

Настолько стабильная игра.

«……Как ты вообще готовился всё это время?»

«Тренировался с утяжелителями на ногах».

«Бе……зумец».

Чинук чуть было не назвал его сумасшедшим, но, заметив звукооператоров, поспешно сменил тон.

Тем временем,

«Сону».

«Да, режиссер».

«Только что было отлично. Честно говоря, можно оставить и так, но давайте сделаем еще два дубля».

«……Да! Спасибо!»

Сону фактически удалось получить одобрение Со Тхэ Рока с первого раза.

Это был вдохновляющий результат, особенно если учесть, что даже при использовании метода Станиславского удовлетворить Со Тхэ Рока было непросто.

Конечно, нельзя было приписывать эту заслугу только Сону.

Чинук, игравший его партнера, тоже показал очень стабильную игру.

«Наверное, было непросто изобразить этот корявый хамхынский акцент».

Со Тхэ Рок не забыл, что Чинук падал в обморок.

Причина, по которой актер падает на съемочной площадке, проста. А для такого актера, как Чинук, у которого не так много экранного времени, она и вовсе очевидна.

Он был предельно напряжен.

Он хотел вложить всего себя в этот короткий эпизод, чтобы любым способом оставить след своего присутствия.

Иногда такое рвение вредит работе. Но если это стремление проявляется так, как у Джин Ука — тихо и достойно выполняя свою часть работы, — то ничего лучше и быть не может.

«Со Джинук, значит……»

Со Тхэ Рок решил запомнить это имя как следует.

Имя молодого актера, который с беспокойным видом ждал, когда на него наконец направят свет софитов.

Сцена у могилы была закончена всего за три дубля.

Учитывая, что одобрение было получено фактически с первого дубля, можно сказать, что съемка прошла успешно. Персонал начал перешептываться, отмечая, что это редкий случай.

«Ого, а ведь еще на прошлых съемках Сону требовались десятки дублей……»

«В этот раз он явно основательно подготовился. Даже аура человека изменилась».

«И правда. Стал как будто взрослее, что ли?»

«……Может, он настроился на нужный лад из-за того, что у Ли Банвона мать умерла?»

«Возможно, но разве от этого так меняется аура человека?»

«Не знаю. Похоже, он просто вырос. Видимо, во время перерыва очень усердно работал».

Для них это было приятное изменение.

Помимо успеха самой картины…… им самим не хотелось бы снимать одну и ту же сцену десятки раз, от этого и заплакать можно было.

Поэтому, когда актер показывает игру, которая так быстро убеждает Со Тхэ Рока, они могли быть только благодарны.

И этот успех Сону сохранялся не только в сцене у могилы.

В последующих сценах, где он разговаривал со своими людьми и отправлялся спасать Ли Сонге вместе с Чо Ёнгю и другими подчиненными, в игре Сону не было ни единого изъяна.

Благодаря этому даже Ким Ёнджун, наблюдавший за ним со стороны, не выдержал:

«Сону, скажи честно. У кого ты берешь уроки актерского мастерства? Кто тебя так научил, что ты в такой отличной форме?»

«Меня учили все вы, включая вас, хён».

«……Нет, я такого не учил! Я сам до сих пор дрожу, когда стою перед режиссером, кого я могу учить!»

«Я учился, наблюдая за тем, как вы это делаете».

«Ким Сону……!»

Посыпались похвалы.

Сону был искренне горд. И в глубине души почувствовал облегчение. Он думал, что благодаря тому, что заглянул в себя, его игра стала тверже, но всё же боялся, что другие этого не заметят.

Но раз все в один голос хвалили его, значит, эти опасения можно было отбросить.

«Не расслабляйся».

Сону постарался унять волнение.

Пак Духо совсем недавно давал ему совет: каким бы великим ни был актер, в момент, когда он становится высокомерным, он неизбежно падает.

Сону был согласен. Мир актерского мастерства был слишком глубок и широк, чтобы зазнаваться из-за небольшого успеха.

Если потерять страх только потому, что немного научился плавать, вероятность несчастного случая только возрастет.

И теперь перед Сону стояла самая сложная задача.

«……Следующая сцена с Квон Сонмином».

Ли Банвон мчится в Пённандо и возвращается в Кэгён, забрав раненого Ли Сонге.

В исторических записях информации было лишь столько, но режиссер Со Тхэ Рок добавил сюда немного своего воображения.

Он довел степень ранения до такой, при которой Ли Сонге было трудно передвигаться.

Благодаря этому, пока воины и Кабёльчхо, охранявшие Ли Сонге, твердили, что сейчас нельзя двигаться, иначе можно серьезно навредить здоровью…… Ли Банвон, глядя на Ли Сонге, говорит:

Нужно двигаться.

Если двинуться сейчас, можно повредить тело, но если не двинуться, все их мечты рухнут.

Что их может ждать жизнь, которая хуже смерти.

В конце концов Ли Сонге соглашается со словами Ли Банвона и отправляется в Кэгён.

И здесь примечательно то, что Ли Сонге впервые показывает слабость перед Ли Банвоном.

И это понятно: причина, по которой он, всю жизнь проведший на полях сражений, упал с лошади, заключалась в том, что какой-то юный конфуцианский ученый бросил в него камень. Он крикнул: «Ты пытаешься прервать 500-летнюю историю ради своей жадности!», бросил камень, лошадь испугалась, и Ли Сонге упал.

Поэтому Ли Сонге, чье сердце было в смятении, говорит Ли Банвону:

Неужели грех — пытаться свергнуть Корё?

Разве не грех — защищать эту прогнившую страну…… так он сокрушался.

Это был момент, когда отношения между Ли Банвоном и Ли Сонге впервые изменились.

Момент, когда он осознал, что отец, который казался ему лишь объектом восхищения и совершенством, в конце концов, тоже простой человек. Образ Ли Банвона, окрашенный в летние цвета после смерти матери, с этого момента начал меняться на осенний.

«……Конечно, в сценарии об этом не написано».

Но, с другой стороны, это было почти что выражено.

Слабость, которую Ли Сонге показал в этот момент, заставила Ли Банвона понять, что он не может просто полагаться на отца и перекладывать на него всё.

Ли Банвон подумал, что это может быть даже проявлением сыновней непочтительности — перекладывать всё бремя на отца.

……И это в будущем позволит Ли Банвону принять решение убить Чон Монджу.

Это была сцена, где нужно было многое выразить.

И в то же время, в процессе основания Чосона, ему предстояло столкнуться с тем, как Ли Сонге изливает горе, которое он долго хранил в сердце.

Конечно, эта игра будет захватывающей, но Сону не мог позволить себе просто наслаждаться ею. Нужно было встретиться, преодолеть……

«Если смогу, нужно еще и подыграть».

Квон Сонмин — великий актер.

Он был человеком, который, играя свою роль, естественно направлял эмоции партнера…… играл почти как режиссер.

Но нельзя было просто доверить всё рукам Квон Сонмина.

Нужно думать не о том, чтобы довольствоваться помощью, а о том, чтобы самому помочь.

Сону поднял цветные капли на ладони.

Кисть не только у Квон Сонмина.

Пусть и не хватало мастерства, он хотел добавить свой вклад.

Свою искренность — Квон Сонмину.

* * *

«Лето, хён».

«……И правда. Уже начинает припекать».

Квон Сонмин протянул руку, коснулся солнечного света и кивнул.

Глядя на него, Сон Джэёль с обеспокоенным видом открыл рот:

«Может, поспите? Я очень волнуюсь, потому что кажется, что вы спите всё меньше».

«Говорят, с возрастом сон сокращается».

«Дело не в возрасте, а в том, что с годами вы становитесь только упрямее. Целыми днями не выпускаете сценарий из рук».

«Ха-ха……»

Ответить было нечего. Пока Квон Сонмин молча улыбался, Сон Джэёль вздохнул.

«Когда вы были молодым, хён…… я думал, что это нормально. Даже думал, что без такой страсти нельзя добиться успеха в актерстве. Но вам ведь уже шестьдесят».

«Дразнишь меня тем, что я старый?»

«Ах, хён!»

«Шучу, шучу».

Квон Сонмин усмехнулся и покачал головой.

Затем, глядя на свое отражение в зеркале, пробормотал:

«Чосон……! Чосон! Чосон. ……Хм, да. Да. Вот так».

И, строя разные гримасы и произнося «Чосон» с разными интонациями, он кивал сам себе.

Квон Сонмин обернулся к Сон Джэёлю и спросил:

«Джэёль, как лучше звучит? «Чосон!» — так лучше? Или «Чосон……!» — так больше похоже на генерала?»

«Короткий вариант звучит лучше».

«Правда?»

Квон Сонмин кивнул с довольным видом, словно подтверждая свою правоту.

Сон Джэёль вздохнул, глядя на него.

«Давайте сделаем перерыв. А? Хён, вы уже немолоды, нужно думать о здоровье».

«Это так, но…… что поделать. Актерство — это искусство, которое требует, чтобы ты сжигал себя дотла».

«Сжигайте себя в меру! Нет, даже не в меру. Давайте хотя бы спать!»

«Слишком много глаз смотрят на меня».

Квон Сонмин покачал головой.

И улыбнулся, вспоминая взгляды младших коллег, смотревших на него.

«Они все смотрят на меня. Я должен показать им хороший пример».

Когда он сам был начинающим, его старшие коллеги точно так же показывали ему пример.

Квон Сонмин просто хотел вернуть то, что получил сам. Существование старшего коллеги, который, казалось, постиг всё в актерстве…… иногда становилось для младших силой, позволявшей не бросать актерство.

Когда-нибудь они смогут стать такими же.

Когда-нибудь они смогут играть так же хорошо, как этот человек.

Вот почему Квон Сонмин всегда стремился к совершенству в каждой съемке. Если сказать «хочу дать надежду младшим» — это звучит слишком пафосно, скорее, он хотел дать им веру.

Сон Джэёль понимал сердце Квон Сонмина. И понимал, что именно такое сердце делает его величайшим актером.

Однако он не мог не волноваться.

Как ни крути, Квон Сонмину уже было шестьдесят.

Говорят, против возраста не попрешь, до каких пор он собирается так изнурять себя, готовясь к ролям?

В молодости он думал, что с возрастом это пройдет…… но нет. Наоборот, с годами он стал видеть больше деталей, и, возможно, поэтому стал стремиться к совершенству еще больше, чем раньше.

И тут он сказал:

«Ты видел, как Сону смотрит на меня?»

«……Глаза у него сияли».

Ответил Сон Джэёль со вздохом. Квон Сонмин кивнул.

«Верно. Сияют. Когда видишь такие взгляды, забываешь о возрасте и сам начинаешь радоваться. Я сам никогда не смотрел на кого-то с таким восхищением, как этот парень смотрит на меня, — как он может быть так счастлив?»

Поэтому он обязан отплатить.

Ведь долг старшего — обязательно оправдать ожидания младшего. Он хотел быть для него ориентиром.

Конечно, дело было не только в желании быть ориентиром.

Сыграл всего раз, а уже гений. Я 1-299 237

Ведь с Сону было интересно работать вместе.

Пусть он был еще чуточку не до конца созревшим, но в игре Сону было полно той юношеской свежести, которая свойственна именно этому несовершенству.

Молодость, жизненная сила, чистота...

Квон Сонмин уже предвкушал встречу с Сону, и сердце его трепетало.

Потому что встречаться с игрой молодого коллеги всегда было в радость. А уж видеть, как растет такой коллега, и вовсе нечего было и говорить.

«...Как бы мне лучше подтолкнуть его?»

Размышлял Квон Сонмин, глядя в сценарий.

Совсем скоро Ли Банвон столкнется с Ли Сонге, рухнувшим как физически, так и морально. И, глядя на такого Ли Сонге... он наконец поймет, что не может больше бездумно полагаться на отца.

Квон Сонмин читал и перечитывал сценарий, готовясь.

Чтобы Сону смог выдать еще более сильную игру.

Сон Джэёль говорил, что лезть в чужую игру и так о ней беспокоиться — это излишняя забота... Ну а что поделать? Ему самому это доставляло удовольствие.

Покрутив так и эдак сценарий в голове добрую половину дня, Квон Сонмин в какой-то момент поймал себя на том, что просто ждет начала съемок. А это значило, что он полностью готов.

И вот,

«...Зачем же вы так лежите, отец?»

Когда съемки наконец начались, Квон Сонмин понял:

пожалуй, в этой сцене... ему вовсе не обязательно проявлять излишнюю инициативу.

«Отец!»

Сын, с которым он так долго не виделся, Ли Банвон...

был уже полностью сформирован безо всякого вмешательства с его стороны.

Эпизод 235

Квон Сонмину нравился Сону.

Конечно, Квон Сонмин в принципе тепло относился ко всем младшим коллегам. Хорошо играют — отлично, плохо — есть над чем поработать; по мнению Квон Сонмина, всё это было поводом относиться к ним с симпатией.

И всё же к Сону его взгляд приковывался особенно часто.

Потому что Сону был нарасхват? Нет, если бы дело было в этом, он бы и на других начинающих актеров не смотрел.

Самым важным для Квон Сонмина было отношение к актерскому ремеслу.

«Я хочу выразить четыре времени года Ли Банвона через мятежника».

«Я хочу выразить четыре времени года Ли Банвона через мятежника».,.

Квон Сонмин до сих пор живо помнил слова, которые Сону произнес, впервые делясь своим видением Ли Банвона.

Выразить времена года через человека.

Это был интересный взгляд.

Редко когда доводилось услышать, чтобы чувства персонажа сравнивали со временами года... Но когда Сону говорил о внутреннем мире героев, он всегда описывал его так, будто эти визуальные образы можно было увидеть наяву.

«Бывают же такие. Вот такие парни». Да, бывают. Такие ребята.

Люди с развитой синестезией часто обладают собственным уникальным взглядом на актерское искусство.

Взять хотя бы самого Квон Сонмина. Когда он погружался в роль до предела... временами он тоже чувствовал нечто вроде тональности или вибрации — назвать это можно было по-разному, — исходившей от него и от персонажа партнера.

Эта вибрация была разной у каждого актера и у каждого персонажа.

Какая-то была размытой, какая-то — острой, а какая-то — округлой.

И та вибрация, что исходила сейчас от Сону...

«Словно молния»..

Молния, которая не бьет куда попало, а вонзается строго и отвесно прямо в землю.

При виде Сону в образе Ли Банвона в памяти невольно всплывал именно такой образ.

Образ молнии, рассекающей бесконечные струи дождя в разгар летнего сезона дождей.

И, вполне естественно, Квон Сонмин невольно облизал пересохшие губы.

В трактовке Сону проступал потенциал, которого, возможно, он сам еще даже не осознавал.

«Если я подумал о молнии, значит, в Ли Банвоне в исполнении Сону скрыта мощнейшая энергия. В зависимости от того, как эту энергию направить, атмосфера в кадре может измениться кардинально».

Тогда куда же следует направить эту энергию?

Последние несколько дней Квон Сонмин только об этом и думал. Кто-то мог бы сказать: «Разве тебе мало заботы о собственной роли?», но ничего поделать он не мог. Ведь он так сильно интересовался игрой партнеров, с которыми создавал общую сцену.

Кино в одиночку не делают.

Каким бы потрясающим ни было твое сольное исполнение, если партнер не сможет тебе подыграть, в конце концов достучаться до сердец зрителей не удастся.

Именно поэтому Квон Сонмин ломал голову.

И наконец, едва столкнувшись с Сону на съемочной площадке, он утащил его чуть в сторону, словно похититель, и спросил:

«Что сейчас для Ли Банвона самое главное?»?

Энергия Ли Банвона в конечном счете хлынет туда, что для него дороже всего.

По правде говоря, Квон Сонмин уже ждал вполне определенного ответа. Ли Банвон сейчас должен думать исключительно об Ли Сонге. Не о Чосоне.

Но,

«Это был Ли Сонге»..

Ответ Сону тонко отличался от того, на что рассчитывал Квон Сонмин.

Ли Сонге — да, но время было не настоящим, а прошедшим. Разумеется, на лице Квон Сонмина проступило неподдельное любопытство.

«Был?»?

«Да»..

«Что-то я не совсем улавливаю. До какого момента это был Ли Сонге, и с какого момента всё изменилось?»

«Если точнее, по-моему, всё меняется как раз с этого самого момента. Увидев отца, которого он так упорно разыскивал, совершенно сломленным... Ли Банвон приходит вот к какому выводу. Нельзя делать отца смыслом всей своей жизни. Иначе, когда рухнет отец, в конце концов рухну и я».

Чтобы не рухнуть, чтобы поддержать отца... Ли Банвон должен вырваться из этого мгновения. Из мира, где отец был целой вселенной, в мир, где это не так.

Выслушав эту трактовку, Квон Сонмин был восхищен.

Это оказалось куда более чарующим прочтением, чем он сам себе воображал. И дело было не только в персонаже. Даже с точки зрения построения сцены... эмоциональная линия, которую выбрал Сону на этот раз, была в разы привлекательнее.

Квон Сонмин почувствовал, как забилось сердце.

Он не был идеален. Конечно, случалось и так, что младшие коллеги предлагали куда более изящные режиссерские ходы и ракурсы, чем те, до которых додумывался он сам.

Но услышать подобное предложение от актера уровня Сону доводилось нечасто.

И разве можно было после этого не затрепетать от предвкушения?

«Ради самого же отца тебе приходится отпустить отца... Вот как оно?», ……?

«Да»..

«Ха-ха, забавно... Хорошо. И как же ты собираешься передать эту эмоциональную линию?», ……..?

«Ну, это скорее не в ключе „отец качнулся, а сын его подпирает“, а так, будто отцовская слабость заставляет сына пробудиться. Только вот это пробуждение — оно не столько про какой-то новый рост... сколько про принятие неизбежной горечи реальности. Когда отец, бывший для тебя всем, показывает свою слабость, сыну ничего не остается, как почувствовать эту горечь».

Слушая ответы Сону, Квон Сонмин сиял от восторга.

Спросишь об одном — Сону выдаст два или три ответа. Общаясь с ним, он чувствовал, как вдохновение льется бесконечным потоком.

Проблема была в том, что предстояло дальше.

Получить вдохновение — это прекрасно. Но как именно выразить пришедшее вдохновение? Вот это и было главной задачей, с которой неизменно сталкиваются актеры.

«Сону наполовину актер метода».

Одно из главных слабых мест приверженцев метода заключалось в том, что они легко попадали во власть эмоций. А когда тебя захлестывают эмоции, способность свежим взглядом оценивать сцену неизбежно притупляется. Замечательно, что Сону сейчас всё это просчитал, но сможет ли он должным образом воплотить это в игре перед камерой?

Квон Сонмин тревожился,

«Отец не должен лежать вот так»..

Но тут же понял, что все его волнения были напрасны.

Словно совершенно другой человек, Сону продемонстрировал потрясающе выверенную, дисциплинированную игру.

Никакого метода. Какое там «метода» — чувствовалось отчетливо: Сону полностью контролирует каждую отдельную эмоцию, зародившуюся внутри него.

«Ты что же это, глядя на меня, решаешь, годится дело или нет?»

Благодаря этому Квон Сонмин смог сыграть даже непринужденнее, чем обычно.

Ему не нужно было беспокоиться о том, как бы подтолкнуть Сону к нужным эмоциям — он мог сосредоточиться исключительно на собственной роли.

Потому что Сону показывал самую точную и подходящую игру, в точности следуя тому, что они только что обсудили.

В этот миг Квон Сонмин прочувствовал ту самую тонкую эмоциональную нить, протянувшуюся между ними — между ним и Сону, между Ли Сонге и Ли Банвоном.

Ли Сонге в эту секунду был полностью разрушен.

Он искренне верил, что вершит правое дело, что сметает прогнившее Корё ради того, чтобы возвести страну конфуцианских ученых, где каждый подданный будет счастливее... и все же мир называл его мятежником.

Ли Сонге чувствовал себя обиженным.

Ему было горько, досадно и тяжело на душе.

Он шел по этому пути, отняв жизнь даже у генерала Чхве Ёна, которого так глубоко уважал. Для него эта дорога была далека от радости — напротив, она выдалась мучительной и одинокой.

И несмотря на это, он сам ступил на нее под знаменем заботы о простом народе.

Так почему же свет клеймит его не иначе как предателем?

«Отец должен стать родителем новой страны. Если такой отец падет вот так, на кого же уповать народу?».,?

«Да я и не говорю, что не надо уповать! Я же говорю — не надо, даже если я, этот Ли Сонге, захочу стать королем! Но я... почему же я...!»

Это пьянило.

Глядя на Ли Банвона, Ли Сонге испытывал амбивалентные чувства.

Он был благодарен сыну, не позволявшему ему пасть духом, и находил это трогательным, но в то же время злился на него.

Каким бы великим полководцем он ни был, каким бы почитаемым отцом ни слыл, в конце концов он оставался всего лишь человеком. И порой все эти ожидания давили на него тяжелее чего бы то ни было.

«Чон Монджу... учитель... неужели я, неужели я тебе так противен? Неужели ты не можешь мне этого простить? Хочешь сказать, что мне, Ли Сонге, нельзя?»

Ли Сонге взревел, словно раненый зверь.

А Со Тхэ Рок, наблюдавший за всем этим...

«...Да, именно так». ……,.

от непередаваемого восторга на мгновение просто зажмурился.

Эмоциональный подъем был настолько сильным, что тело слегка подрагивало. Прошло немало времени с тех пор, как он видел Квон Сонмина играющим так свободно.

Обычно Квон Сонмин играл чуть более сдержанно — если только партнер сам не выдавал именно ту игру, которую он ждал...

Это значило лишь одно: игра Сону привела Квон Сонмина в полный восторг.

И то было неудивительно.

Со Тхэ Рок завороженно смотрел на взгляд Сону, пойманный объективом камеры.

На грани срыва.

Иначе и быть не могло.

Ли Сонге сейчас сокрушался под лавиной рухнувших надежд, сметенный всем тем, что копилось годами.

С точки зрения Ли Банвона, это было равносильно рухнувшему небу. И как же человек ведет себя в ситуации, когда рушится небо?

...Игра Сону словно давала ответ на этот вопрос.

«Ищет лазейку, чтобы выжить»..

В глазах Ли Банвона затаились смятение и страх.

Но он не позволял этим чувствам поглотить себя. Если рухнет и он, не останется никого, кто мог бы поддержать их с отцом... их семью.

«Ли Банвон поднимается на ноги, видя, как рушится его отец»..

Именно такой композиционный замысел был у Со Тхэ Рока, когда он писал этот сценарий.

Он хотел показать, как Ли Банвон, глядя на духовно сломленного Ли Сонге, перестает быть просто сыном и начинает мыслить и действовать самостоятельно, как истинный герой.

Но то, что Сону вкладывал в свою игру сейчас, не ограничивалось этим.

«...Как же это прекрасно». …….

Наблюдавшая за их игрой со стороны Юнгён сама того не заметив сорвалась на шепот.

Со Тхэ Рок мысленно с ней согласился. Прекрасно — да, это было поистине прелестно.

В глазах Сону сквозила не столько тревога перед лицом текущей ситуации, сколько переполняющая его любовь к отцу. Даже этот бунт, этот отрыв от отцовского влияния, это неповиновение его словам... в конечном счете были лишь формой протеста, совершенного ради самого Ли Сонге.

В этой ироничной структуре Со Тхэ Рок уловил особую, пронзительную красоту.

Прекрасные отец и сын.

Ли Сонге пытается оттолкнуть сына от дороги к трону, потому что любит его, а Ли Банвон идет против воли отца по той же самой причине — из любви к нему.

Сумеют ли зрители по-настоящему понять всю красоту этого внутреннего устройства?

Задав себе этот вопрос, Со Тхэ Рок коротко и горько усмехнулся, покачав головой.

Им даже не нужно было ничего объяснять. Стоило взглянуть на этих двоих на экране... и они неизбежно прочувствуют всё сами.

Со Тхэ Рок был в этом уверен.

«...Шуму-то будет». …….

Он уже отчетливо видел это перед глазами.

С какими лицами будут сидеть зрители, о чем они станут думать и что почувствуют, наблюдая за игрой этих двоих отца и сына.

Они безоговорочно отдадут им свои сердца.

Потому что не влюбиться в этих отца и сына было просто невозможно.

Эпизод 236

Наверное, за всю историю южнокорейских исторических драм... еще не было работы, в которой так глубоко и детально раскрывалась бы история возвращения упавшего с лошади Ли Сонге из Пённандо в Кэгён.

Да и в исторических хрониках об этом событии вряд ли говорилось что-то грандиозное.

Ли Сонге упал с лошади на охоте и получил ранение; Чон Монджу, воспользовавшись моментом, отправил в изгнание всех его верных сподвижников — Чон Доджона, Чо Джуна, Нам Ына и других; узнав об этом, Ли Банвон стремглав помчался за Ли Сонге, вернул его в Кэгён и остановил Чон Монджу.

История сама по себе не сказать чтобы особо остросюжетная.

Однако то, на чем сосредоточился Со Тхэ Рок — если бы тогда возвращение Ли Сонге немного затянулось... возможно, Чон Монджу и впрямь удалось бы спасти Корё.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением, я 1-299 238

Ирония в том, что даже по сравнению с возвращением армии с острова Вихвадо и битвой при Кэгене эта незначительная история о карабкающемся обратно в Кэгён человеке, упавшем с лошади и получившем травму, служит важнейшим путешествием перед лицом грандиозной задачи основания Чосона.

Со Тхэрок был очарован этой иронией.

Ведь это делало все те разговоры об основании государства еще более близкими и понятными — как истории простых людей.

Именно поэтому Со Тхэрок вложил максимум сил в режиссуру сцены возвращения Ли Сонге и Ли Банвона в Кэгён.

Ли Сонге капризничал, пьяно рыдал, яростно отчитывал Ивона и упрямо отказывался возвращаться в Кэгён.

Эта сцена показывала, что путь к основанию Чосона был для Ли Сонге не столько радостным, сколько тяжелым и мучительным.

Конечно, при малейшей ошибке в игре образ Ли Сонге мог посыпаться, но... игра Квон Сонмина с лихвой покрыла всё это.

— Не хочу ехать! Что ты еще заставляешь меня делать по приезде туда? А? С тебя что, не хватило генерала Чхве Ёна, так теперь и учителя Поына думаешь заставить меня убить?!

Зрители понимали не то, почему фигура масштаба Ли Сонге ломается из-за какой-то чепухи, а то, что даже для такого человека... созидание государства оказалось настолько трудным и непосильным делом.

Поскольку он рушится, сохраняя при этом всю глубину Ли Сонге, зрители оказываются еще сильнее поражены. Отчаяние и скорбь, которые он испытывает, казались невыносимо огромными.

И в этом немалая заслуга того, как здорово Сонну поддерживал его сбоку.

Видеть разрушение отца... для сына было невыносимо тяжелым испытанием.

А Сону одновременно демонстрировал и эмоции, готовые в любой момент сорваться из-за отца, и железную закалку Ли Банвона — человека с задатками короля, который во что бы то ни стало преодолевает все эти чувства и справляется с ними.

Выражать столь сложные душевные терзания наверняка было непросто, однако он неизменно демонстрировал стабильную игру, избегая путаницы в эмоциональной линии.

—...Тебе не кажется, что на этих съемках дублей меньше всего?

— Точно! Говорю же, работать с учителем Квон Сонмином и Ким Сонну — одно удовольствие.

— Поразительно... Вообще-то сниматься с учителем Квон Сонмином и так довольно легко, но чтобы настолько — такое со мной впервые.

— Кажется, они еще и отлично сыграны друг с другом.

— Вот именно. Смотришь на них, и они реально как настоящие отец и сын.

Наблюдая за Квон Сонмином и Сонну, персонал неизменно тепло улыбался.

Конечно, было приятно, что они заканчивают дубли быстрее остальных актеров, но помимо этого, при виде их игры на душе становилось как-то радостно.

Словно заново осознаешь, что они делают нечто по-настоящему ценное...

— Но Сонну, кажется, прокачал свои навыки даже по сравнению с тем, каким пришел сюда впервые.

— Ну, у него как раз тот возраст, когда актерское мастерство прет в гору.

...Но он же и так был невероятно хорош, разве нормально, что он так быстро прогрессирует еще и здесь?

— Ты что, актеров первый день видишь? Те, кто изначально хорош, развиваются еще быстрее. А бездари хоть через сколько лет останутся на том же месте.

— Жестоко...

— Такова реальность.

Излишне говорить, что оценки Сонну становились всё лучше с каждым днем.

Более того, в Сонну не было ни капли того высокомерия, что обычно свойственно внезапно взлетевшим звездам, — он по-прежнему здоровался со съемочной группой первым...

— Сонну.

— Да, хён.

...Ты не слишком ли идеален?

Ким Ёнджун даже сверлил Сонну обиженным взглядом.

Сонну неловко улыбнулся.

— Да я же во многом еще не дотягиваю.

— Ох, даже эта скромность безупречна. Портится бы твой характер! Чтобы такие, как я, хоть какое-то утешение в жизни находили.

— Ха-ха...

В такие моменты я без понятия, как реагировать, кроме как смеяться.

К счастью, Ким Ёнджун и не собирался продолжать этот разговор. Его ухмылка исчезла, а взгляд стал предельно серьезным.

— Но в этот раз ты действительно сильно урезал эмоции.

— Есть такое.

...Как тебя вообще такое посетило? Это же отличается от того Ибанвона, которого ты показывал раньше. Разве это не страшно — менять стиль актерской игры прямо по ходу одного проекта?

Пока Ли Сонге и Ибанвон спасались бегством, Чо Ёнгю неотступно сопровождал их, охраняя бок о бок.

Разумеется, Ким Ёнджуну приходилось играть прямо посреди этих двоих — отца и сына. И потому он поневоле прочувствовал невероятно многое.

Он ощутил, что игра обоих актеров... достигла недосягаемого для простого понимания уровня.

Еще хорошо, что роль Чо Ёнгю была близка к эпизодической — катить там телегу или вроде того... Заставь его играть что-то серьезное посреди них, ему бы пришлось совсем несладко.

Еще более впечатляло то, что Сонну продемонстрировал совершенно отличный от прежнего стиль игры.

В виденном ранее Ибанвоне ощущалось некое опьянение собственными эмоциями... но теперь это ощущение испарилось без следа. Дело не просто в изменении эмоциональной линии. Изменилась сама техника игры.

...Очень дерзкий шаг для изменений, затеянных посреди трансляции проекта.

— Страшно.

И Сонну ответил честно:

— Было реально страшно. Но... я подумал, что если не сейчас, то уже никогда. Как раз тогда у Ибанвона умерла мать... это был идеальный момент для перемен.

— Но потеряв мать, по идее, наоборот, становишься более эмоциональным.

— Если бы сразу после потери — да. Если бы не трёхлетний траур, возможно, и так. Но ведь Ли Банвон отбыл трёхлетний траур. Он каждый день ухаживал за материнской могилой и постоянно сталкивался с болью утраты. И благодаря этому он, напротив, освободился от гнета всех тех эмоций. Иначе вынести это было бы просто невозможно.

Он продумал даже это?

Ким Ёнджун про себя поразился. Это чувство возникало у него всякий раз, когда он беседовал с Сонну. Насколько же у того масштаб и глубина мышления другие! Он завидовал этому взгляду, способному вообразить и проанализировать каждый элемент, окружающий персонажа.

Однако Ким Ёнджун уже вышел из того возраста, чтобы просто сокрушаться о недоступном.

Ким Ёнджун посмотрел на Сонну и спросил:

— Чо Ёнгю... несмотря ни на что, всё так же будет боготворить Ибанвона?

Если твой собственный кругозор узок, достаточно спросить того, у кого он широк.

Другое дело, если бы Сонну пытался скрывать свой кругозор. Но Сонну был из тех, кто без лишних уговоров сам подходил и охотно делился мирами, которые видел.

Честно говоря, Ким Ёнджун был ему за это благодарен.

У Ким Ёнджуна не было кругозора Сонну. Но заглядывая порой в его мир, он неизменно осознавал, насколько тот ценен.

И таким миром Сонну делился просто так.

— Да. Думаю, ничего не изменится. Проблема в том... что сейчас это небо шатается. Прямо как небо самого Ибанвона.

—...Забавно. Шатаются небеса обоих.

Тогда, чтобы этот обмен не пропал даром... Ким Ёнджуну тоже следовало поломать голову по полной. Ким Ёнджун открыл рот. Как говорится, даже собака, три года прожившая при школе, может прочитать сутру: крутясь рядом с Сону, Ким Ёнджун уже до некоторой степени понимал его подход к анализу сцен.

— Но ощущения от Ибанвона и Чо Ёнгю не должны быть одинаковыми. Если Ибанвон едва держится на ногах... то Чо Ёнгю должен быть непоколебим.

— Верно. Я тоже так считаю. Было бы здорово, если бы ты, хён, глядя на меня, мог почувствовать: «Ага, мой отец, должно быть, испытывал точно такие же чувства, когда видел взгляд, которым я смотрю на него...»

— Сложновато.

— Есть такое.

— Проблема в том, что будет дальше.

До этого момента Ким Ёнджун всё прекрасно понимал.

— С каким сердцем я должен убить Чон Монджу?

Съемки эпизода с возвращением Ли Сонге в Кэгён подошли к концу.

. .

Для Ким Ёнгжуна это была сцена, в которую требовалось вложить больше всего душевных сил за всю работу.

По сути, для Чо Ёнгю не могло быть более важной сцены, чем эта.

— С какими мыслями Чо Ёнгю убил Чон Монджу? Убил ли он его без всяких раздумий, потому что так приказал Ли Банвон? Или... ощущал всю тяжесть того, что обрывает жизнь опоры Корё собственными руками?

—...

Сонну не ответил.

Ему самому тоже требовалось хорошенько над этим поразмыслить. Но единственное, что он мог сказать прямо сейчас...

— Чтобы определиться с чувствами Чо Ёнгю, для начала, кажется, нужно определиться с чувствами самого Ли Банвона.

—...Тоже верно. От того, каков был настрой Ибанвона, во многом зависело и внутреннее состояние Чо Ёнгю. Ты еще не решил насчет настроя Ибанвона?

— Поначалу... мне казалось, что это должно быть что-то холодное. Что Ли Банвон, осознав, что путь к основанию Чосона вовсе не усыпан радостями и надеждами... отбросит все эмоции и трезво решится убить Чон Монджу.

— Сейчас всё изменилось, судя по всему.

— Да.

Сонну кивнул.

Пока шли живые съемки, он многое прочувствовал. Многое понял, наблюдая за игрой Квон Сонмина и других актеров, а также получая режиссерские подсказки от Со Тэрока.

Можно сказать, вместе с Ибанвоном рос и сам Сонну.

И в конце этого роста Сонну осознал одну вещь...

— Наверное, это будет грустно. Смерть Чон Монджу.

...Да. Наверное, так.

Чтобы получить желаемое, порой приходится совершать поступки, которые делать совсем не хочется.

В последнее время Сонну чувствовал именно это: убийство Чон Монджу должно было стать для Ибанвона... крайне неприятным, противным поступком.

Во-первых, чтобы убить Чон Монджу, Ибанвону пришлось от многого отказаться.

Ему предстояло принять отцовский гнев, вынести враждебность Чон Доджона и стерпеть ненависть конфуцианских ученых Корё.

И тем не менее Ибанвон убил Чон Монджу.

Потому что считал, что иначе поступить было нельзя.

‘...В конце концов этот момент настал.’

Вообще-то Сонну опасался этой части с самого начала.

Убивая Чон Монджу, Ибанвон на шаг приближается к образу короля Тхэджона. Он достигает стадии, когда начинает мыслить и принимать решения как монарх.

И Сонну больше всего беспокоило, сможет ли он сам — в данный момент — потянуть этот тяжеловесный образ Тхэджона.

‘Хотя за последнее время я многому научился.’

За прошедшие несколько месяцев Сонну учился без остановки.

Как актер должен относиться к своему персонажу? Каким человеком нужно быть, чтобы стать хорошим актером? Он непрерывно наблюдал, учился и рос.

Так что по сравнению с тем периодом он, должно быть, стал хоть капельку ближе к Тхэджону.

И всё же, сможет ли он выдать ту идеальную игру, которую задумал?

Удастся ли ему полностью справиться с таким персонажем, как Ибанвон?

Видимо, его внутренние терзания были слишком заметны со стороны.

Ким Ёнджун озадаченно посмотрел на Сонну.

— О чем ты так задумался?

...Да так, просто переживаю немного. Смогу ли я безупречно воплотить Ибанвона в сцене с Чон Монджу...

— Хм, ну, такое вполне возможно. Но, Сонну.

Ким Ёнджун пожал плечами.

— Послушай, даже тебе не под силу выдавать идеальную игру каждый раз. В конце концов, другие старшие коллеги точно так же ошибаются. Мы ведь люди. Разве люди могут быть идеальны?

Глядя на Сону, Ким Ёнджун в очередной раз это понял. Хоть тот и был младшим, у которого есть чему поучиться, но по крайней мере кое в чем он, как хён, мог дать ему совет.

Потому что опыта столкновения с собственной несостоятельностью у Ким Ёнджуна было куда больше, чем у Сонну.

— Быть несовершенным — это нормально. Просто в такие моменты ничего не поделаешь. Принимаешь это как есть. То, о чем нам сейчас стоит думать — это не «сможем ли мы быть идеальными?». Это слишком грандиозно. Лучше побеспокойся о другом.

Ким Ёнджун щелкнул пальцами.

— Как именно убить Чон Монджу?

...Как именно убить Чон Монджу.

Сонну кивнул, обдумывая слова Ким Ёнджуна.

В этом определенно был смысл. Нет никакой пользы в том, чтобы замахиваться на что-то чересчур грандиозное. Вместо этого куда правильнее сосредоточиться на игре, стоящей прямо перед глазами.

Сонну почувствовал, как у него на душе сразу отлегло.

...Спасибо, хён. Благодаря тебе мысли наконец встали на свои места.

— Фух, просто доверься этому хёну. Ну, мысли проще. Теперь нам нужно... думать только о том, как убить Чон Монджу. Давай, повторяй за мной: мы сможем это сделать!

— Т-тут... мы сможем это сделать!

— Думаем только о том, как убить Чон Монджу!

...Думаем только о том, как убить Чон Монджу!

— Давайте проводим учителя Сон Джунила с шиком!

— Учителя Сон Джунила... эсь?

...Эээ, звучит как-то двусмысленно, да?

Тогда отменяем.

Эпизод 237

До отправления к мосту Сонджигё предстояло отснять следующие сцены.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 239

Вернувшись в Кэгён, Ли Сонге пытается урегулировать ситуацию. Однако это не значит, что Чон Монджу отказался от идеи чисток. Уже обнажив меч, он по-прежнему настаивал на казни Чон Доджона и других, в то время как Ли Сонге, вместо того чтобы избавиться от Чон Монджу, всё ещё пытался его переубедить.

В этой неразберихе Ли Банвон пытается убедить Ли Сонге, что Чон Монджу должен умереть. Конечно, Ли Сонге не прислушивается к словам сына.

Поняв, что Ли Сонге не изменит своего решения, Ли Банвон решает действовать самостоятельно и устранить Чон Монджу.

В будущем им предстояло полностью раскрыть эту цепочку событий.

И то, на чем должен был сосредоточиться Сону...

«Сначала нужно поговорить с Квон Сонмином».

Может, это потому, что он слишком долго думал с позиции Ли Банвона?

Сону чувствовал, что Ли Сонге его ужасно раздражает. Нет, как бы ни были важны принципы... разве его верные соратники не были на грани гибели?

И почему, в таком случае, Ли Сонге до последнего пытался защитить Чон Монджу?

— Сонбэ-ним.

— Да?

— Как бы я ни размышлял, я не могу понять Ли Сонге...

К счастью, у Сону был человек, у которого можно было спросить прямо здесь.

Сону откровенно высказал свои мысли Квон Сонмину.

— В исторических записях говорится, что когда Ли Сонге сказали, что все они погибнут, если так пойдет и дальше, он ответил что-то вроде: «Значит, такова судьба». Честно говоря, с моей точки зрения, это выглядит как полная безответственность.

— Хм. Да. Понимаю, почему ты так думаешь.

—...А что вы думаете, сонбэ-ним? Он сказал это просто потому, что опустил руки?

— Хм... Прежде всего, хочу сказать: Сону, сейчас ты очень похож на Ли Банвона.

— Честно говоря... да, кажется, так и есть. Сейчас я очень хорошо понимаю чувства Ли Банвона.

Должно быть, Ли Банвон чувствовал невыносимую досаду.

Ведь после гибели Чон Доджона и других влиятельных чиновников пришла бы очередь и их самих. Все, кого он любил, могли погибнуть, а мечта отца — рухнуть. Он не мог понять, почему отец не делает того, что предотвратило бы всё это, стоило лишь убить одного человека.

Глядя на такого Сону, Квон Сонмин улыбнулся.

— Я понимаю, почему ты так думаешь. Но, хотя я прожил не так уж много, если я и обрел некую мудрость, то она в том, что естественный ход вещей существует не просто так.

— Значит, пощадить Чон Монджу... это и есть естественный ход вещей?

— Точнее будет сказать, что он не хотел превращать Чосон в страну, построенную на убийствах.

— Но разве к этому моменту уже не погибло слишком много людей? Взять хотя бы генерала Чхве Ёна... да и простых людей погибло немало.

— Ты прав. Именно поэтому здесь и расходятся их взгляды. Ли Банвон говорил: «Раз так, давайте убьем», а Ли Сонге хотел сказать: «Даже несмотря на это, давайте сохраним жизнь».

Вроде бы понятно, но в то же время нет.

Он понимал, почему Ли Сонге так думал, но... это не казалось убедительным. Глядя на Сону, Квон Сонмин улыбнулся.

— Становится любопытно. Понимал ли Ли Банвон Ли Сонге на самом деле? Или не понимал?

—...Я был уверен, что он не понимал, но после ваших слов мое мнение немного изменилось.

Сону сразу уловил мысль Квон Сонмина, и его глаза загорелись.

— Ведь в зависимости от того, понимал он Ли Сонге, но всё равно пошел против него, или же пошел против, потому что не понимал... эмоциональный окрас игры будет сильно отличаться.

Квон Сонмин не стал кивать, а просто довольно улыбнулся.

Младший коллега, который понимает с полуслова. Как тут не порадоваться?

Тем временем Сону размышлял.

«Если Ли Банвон понимал чувства Ли Сонге... то, убив Чон Монджу вопреки всему...»

Может, потому, что кто-то должен был взять на себя роль злодея?

Взгляд Сону стал глубже.

Он понимал, что только найдя ответ на этот вопрос, он сможет выстроить свою дальнейшую игру.

Сону ломал голову. К счастью, у него было много людей, с которыми можно было обсудить это.

Например, Юнгён.

—...То есть ты хочешь сказать, что Ли Банвон продолжал действовать, осознавая, что поступает неправильно?

— Да.

— И я должна подталкивать своего мужа к таким неправильным поступкам?

— Именно так.

—...Жестокой же женщиной была Вонгён.

Юнгён в очередной раз убедилась.

Ким Сону определенно не в своем уме.

...И ей это чертовски нравилось.

Перед убийством Чон Монджу Ли Банвон советуется с Вонгён. Хотя это скорее похоже на выражение его смятения.

И Вонгён, глядя на такого Ли Банвона, говорит решительно.

Поэна нужно убить.

Это решение, которое не стоит даже обсуждать.

На самом деле Юнгён не была особо привязана к этой сцене.

Хотя это была одна из немногих сцен с её участием, она не считала её чем-то выдающимся.

Но эта трактовка Сону в одно мгновение изменила восприятие сцены.

Ведь есть огромная разница между тем, чтобы просто настаивать на выполнении необходимого дела, и тем, чтобы подталкивать к тому, что, как ты знаешь, делать нельзя.

Ли Банвон считает убийство Поэна переходом черты.

Это предательство отца, осквернение начала Чосона и удар по собственной чести.

И всё же Вонгён говорит Ли Банвону, что Поэна нужно убить.

Она говорит своему горячо любимому мужу о самой холодной реальности. Разве может быть расклад более захватывающим и интересным?

Юнгён не выдержала и заговорила:

— Сону, у тебя уже есть планы на следующий проект?

—...А? Нет. Если не считать второй сезон «Красная зона», пока ничего конкретного...

— Отлично. Если что-то наклюнется, дай мне знать.

Глаза Юнгён горели.

— С тобой интересно играть.

— Ха-ха...

Взгляд у неё пугающий.

Сону, слегка смущенный, неловко улыбнулся и пообещал, что так и сделает.

В любом случае, такая реакция Юнгён была хорошим знаком. Это означало, что образ Ли Банвона, созданный Сону, получился очень привлекательным.

Сону подумал:

«Смерть Чон Монджу... она так сильно влияет на стольких людей».

Ему не терпелось сыграть эту сцену.

От одной мысли о том, как он будет играть её вместе с Сон Джунилем, сердце переполнялось восторгом.

Конечно, для этого нужно было сделать еще один шаг.

Ли Сонге.

Ему предстояло встретиться с Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина.

* * *

Что такое [Мятежник]?

Этот вопрос Со Тхэрок задавал себе каждый день.

Разве может режиссер не знать, какой фильм он снимает? Но ничего не поделаешь. С каждым разом Со Тхэрок чувствовал, что ответ на этот вопрос меняется.

Когда он только задумывал [Мятежника], он был сосредоточен на одном.

Он хотел сделать акцент не на основании Чосона, а на падении Корё и на том, каково это — предать страну, в которой прожил всю жизнь.

Конечно, в предыдущих работах уже затрагивались терзания Ли Сонге, но ему казалось, что этого недостаточно.

Он хотел показать больше.

Насколько ужасно это было для человека — принять решение, которое погубит целую страну.

Так фильм получил название [Мятежник].

И, честно говоря, в первой части Со Тхэрок не возлагал больших надежд на Ли Банвона.

Ли Банвон должен был по-настоящему раскрыться во второй части.

Когда сын мятежника сам станет еще одним мятежником, восставшим против отца, — вот тогда Ли Банвон должен был засиять.

Но после того, как он увидел игру Сону на прослушивании, его мнение изменилось.

Он прочувствовал это. Понял, какой особенный ракурс предложил Сону.

Когда он увидел Ли Банвона, переполненного сыновней почтительностью, в голове Со Тэрока словно зашумело от множества идей.

И в тот день [Мятежник] стал историей отца и сына.

Контраст между сыном, который искренне восхищается отцом, открывающим новую эру, и отцом, страдающим под тяжестью этой эры, прочно засел в голове Со Тэрока.

Поэтому сегодня Со Тхэрок не мог не ждать с нетерпением.

Какие эмоции покажет Ли Банвон, пытаясь убедить Ли Сонге?

Что он подумает об этом фильме, глядя на игру Сону?

На протяжении всего пути в Кэгён Ли Банвон ни разу не дал волю чувствам. Даже слыша рыдания Ли Сонге, он молча тянул телегу, а иногда нес его на спине через горные тропы.

Но это не значит, что падение Ли Сонге не влияло на Ли Банвона.

При виде слабости отца на лице Сону всегда читалась невыносимая мука.

Потоки эмоций, готовые вырваться наружу от малейшего толчка, так и не выплеснулись до самого конца.

Как будет сегодня?

Со Тхэрок ждал выбора Сону уже две недели. Выплеснет ли Ли Банвон перед Ли Сонге все накопленные чувства?

Взорвется ли он от негодования, почему отец не делает того, что должен?

...Или снова сдержится?

Со Тхэрок намеренно не давал Сону никаких особых указаний.

Единственное, что он сказал: «Сыграй так, как, по-твоему, сыграл бы Ли Банвон».

Только так он мог увидеть максимум, на что способен Сону.

Благодаря этому,

— Камера, мотор!

Глядя на Ли Банвона, наконец встретившегося лицом к лицу с Ли Сонге, Со Тхэрок почувствовал, как сердце забилось, словно у ребенка.

Сону, то есть Ли Банвон, открыл рот.

—...Почему вы оставляете Поэна в покое?

И при этих словах у Со Тэрока задрожали веки.

Голос звучал совсем не так, как он ожидал. Он думал, что ситуация вынудит его злиться. Он должен был либо сдержать гнев, либо выплеснуть его — одно из двух.

Но голос Сону был иным.

Взгляд — тоже. В этих глазах, полных усталости, читалось, будто он от всего отказался.

И Ли Сонге, глядя на такого Ли Банвона, упрямо ответил:

— А что ты предлагаешь мне делать, если не оставлять его в покое?

— Вы должны нанести удар. Иначе все погибнут. И господин Самбон, которого вы так цените, и все ваши верные люди...

—...Хватит! Ты оскорбляешь господина Самбона и моих людей. Неужели ты думаешь, что они пришли сюда, не будучи готовыми к смерти?

— Но они не были готовы к такой смерти.

— Ли Банвон!

Голос, подобный рыку тигра.

Глаза Квон Сонмина горели огнем. Трудно было поверить, что это тот самый человек, который обычно ходит по съемочной площадке с добродушной улыбкой.

— Прекрати нести чушь! Ты ничего не знаешь. Ничего! Ты хочешь, чтобы я убил Поэна и основал Чосон? Чтобы я заложил фундамент новой страны руками, обагренными кровью?!

— Я лишь прошу вас не умирать.

— Замолчи! Если собираешься нести такую чепуху, убирайся с глаз моих долой!

— Отец...!

— Я сказал, убирайся!

Гнев Ли Сонге обрушился на него.

Но ирония в том, что Ли Банвон перед ним не выражает никаких эмоций.

Если не гнев, то хотя бы обиду он должен был почувствовать... но на лице Сону не было видно ничего подобного.

В выражении лица, полном смирения, читалась лишь бесконечная печаль.

И, даже несмотря на это, — уважение и любовь к отцу, которые он так и не смог отбросить.

«...А-ах».

И в этот момент Со Тхэрок содрогнулся.

Он понял. Понял, что именно хотел выразить Сону. Понял, каким человеком он видит Ли Банвона.

Ли Банвон не злился на упрямство Ли Сонге и не разочаровался в нем.

Напротив, Ли Банвон понимает Ли Сонге. И то, почему он не убивает Поэна, и то, почему он так гневается на призыв убить его.

Он действует, зная всё это.

Ради отца, ради Ли Сонге.

Ради своего неба.

Это невероятно.

В этот миг игра Ким Сону в одночасье изменила весь настрой истории [Мятежника]. Игра одного актера изменила саму суть повествования.

Трагедия.

Трагедия, от которой сердце разрывается на части.

Эпизод 238

«Трагедия... значит».

Взгляд Со Тэрока стал глубже.

Готовясь к [Мятежнику], он иногда думал об этом.

О том, что основание Чосона было делом горьким и мучительным. Но он не считал всю эту историю «трагедией».

Однако, судя по всему, с точки зрения Ли Банвона всё было иначе.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 240

Со Тхэрок по-новому взглянул на И Банвона глазами Сону и ощутил, насколько многогранным получился этот образ. Ведь еще совсем недавно он казался просто мальчишкой... Как же он так быстро повзрослел и научился брать на себя ответственность за будущее отца?

И Банвон в исполнении Сону не опьянен жаждой власти.

Он просто грезит мечтой о «Чосоне».

Правда, это вызывало беспокойство. Как же он свяжет этот образ с тем, что будет во второй части, когда придет время Мятежа принцев и убийства братьев?

Впрочем,

«...Наверное, я зря волнуюсь».

Ведь это Ким Сону.

Когда придет время, он наверняка снова удивит всех своей игрой.

Со Тхэрок уже начал безоговорочно доверять Сону.

Благодаря этому,

— Снято!

Когда он выкрикнул это, на его губах невольно заиграла довольная улыбка.

Со Тхэрок тут же подошел к Сону и спросил:

— Ты понимаешь отца, но при этом не можешь отступить... Такова сейчас эмоциональная линия И Банвона, верно?

— Да, именно так.

—...Интересно. Это определенно было хорошо. Но в таком случае это неизбежно повлияет на сцену с Чон Монджу... Можно спросить заранее, что И Банвон чувствует по отношению к нему?

Это был момент, который требовал уточнения.

Только прояснив это, он мог быть уверен, стоит ли утверждать выбранное направление сцены.

—...Я пока не до конца уверен. Но, думаю, это будет печально. А вот стоит ли показывать эту печаль или скрыть её — над этим мне еще нужно подумать.

— Да, я понял.

Со Тхэрок не стал допытываться дальше.

Он боялся, что лишние вопросы ограничат ход мыслей Сону, да и его собственная режиссерская философия заключалась в том, чтобы не вмешиваться в игру актера до первого дубля.

Благодаря этому у Сону появилось время еще раз погрузиться в свои чувства.

«...Как же тяжело».

Он предполагал это.

Каждый раз, когда он активировал цветные сферы, чтобы прочувствовать эмоции И Банвона, он понимал, насколько эта ситуация тяжела для него самого.

Но столкнувшись с Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина, увидев его раздраженный гнев... на душе стало еще тяжелее.

Даже зная, что это всего лишь игра, это всё равно ранило.

Все эти ситуации, все эти чувства.

«Если бы я делал это по Методу...»

После съемок мне бы точно понадобилась помощь психолога.

Честно говоря, эмоциональный урон был колоссальным...Хотя, отчасти, это была беда, которую он навлек на себя сам.

«Зрителям тоже будет нелегко».

Подумал Сону.

Если его чувства передадутся в полной мере, зрителям наверняка будет очень больно. Хотя в кино такие переживания — тоже часть удовольствия, он всё равно чувствовал неловкость.

В то же время ему было любопытно.

Насколько сильно И Банвон в его исполнении сможет тронуть сердца зрителей?

«Скорее бы премьера».

Но прежде нужно было решить кое-что поважнее.

А именно — до конца понять чувства И Банвона при встрече с Чон Монджу.

Сону активировал сферу И Банвона.

Стоило погрузиться в его мысли, как перед глазами возникло дерево. Дерево, чьи листья, пожелтевшие и высохшие, едва держались на ветвях, ничем не отличаясь от опавшей листвы.

В сердце И Банвона пришла осень.

...Нет, точнее, он уже готовился к зиме.

Убив Чон Монджу, он окончательно погрузит свое сердце в зиму.

Сону хотел показать этого И Банвона во всей полноте. В отличие от общепринятого мнения, он хотел передать, что за решением убить Чон Монджу стояло нечто большее, чем простая жажда власти.

«Для этого нужно, чтобы все эти листья опали».

Он понимал, что означают эти листья.

Те самые мечты о прекрасной, идеальной жизни, которые казались такими яркими — это и были те последние листья, всё еще цепляющиеся за ветви.

Обычно в таких сценах всё решается в последнем разговоре с Чон Монджу, но Сону решил иначе.

— Я хочу прийти к этому решению в разговоре с вами, сонбэ-ним.

—...Со мной?

Юнгён сразу поняла, о чем он.

— То есть, когда ты пойдешь расправляться с Чон Монджу, ты уже хочешь быть полностью готовым к этому?

— Да. Поэтому вы должны загнать меня в угол.

— Опять ты заставляешь меня делать что-то жестокое. Ну ты и даешь. Но...

Юнгён усмехнулась.

— Это будет интересно.

Её глаза блеснули.

Она уже начала прокручивать в голове симуляцию того, как это лучше сыграть.

Правда, эта симуляция шла не так уж гладко.

«Сону, ты... за это время сильно вырос как актер».

И под «весовой категорией» Юнгён, конечно же, имела в виду не популярность.

Она говорила об актерском мастерстве.

Точнее, о его присутствии.

По сравнению с первой встречей, его аура... как бы сказать... изменилась в самой своей сути.

Честно говоря, увидев его снова, она едва узнала того Ким Сону, которого знала раньше. В самом человеке появилась какая-то глубокая тяжесть.

Нет, дело не только в тяжести. Мимика, эмоции, ощущения... всё стало намного богаче.

Словно бутон, который наконец-то полностью распустился.

«Можно ли сказать, что он повзрослел... Ну, он и раньше не казался ребенком».

Но может ли человек так быстро измениться?

Был ли какой-то особый повод? Неважно. На самом деле, ей и не нужно было этого знать.

Сону попросил её о простом.

Помочь ему избавиться от последних сомнений, терзающих И Банвона. Не утешать его, а подтолкнуть к самому краю пропасти. Чтобы у него не осталось иного выбора, кроме как прыгнуть.

Конечно, не для того, чтобы погубить его.

Поскольку прыжок в пропасть — единственный путь к спасению, она должна быть такой жестокой, чтобы помочь ему выжить.

И Банвон и Вонгён были именно такой парой — нежной, но беспощадной друг к другу.

И Юнгён это безумно нравилось.

— Что сказал отец?

Когда начались съемки, голос Юнгён звучал как никогда живо — именно по этой причине.

Спокойный, ясный, острый.

Голос, готовый отсечь всё лишнее.

Сону почувствовал, как от одного только её тона листья на дереве И Банвона начали один за другим опадать.

—...Отец хочет сохранить жизнь учителю Поыну.

— А что вы сами об этом думаете, господин?

Странное дело.

Все её слова продиктованы любовью к И Банвону. Но в этот момент эта любовь кажется тяжелой ношей. Ведь любовь порождает ожидания, а ожидания влекут за собой ответственность.

Глядя на Юнгён... И Банвон, глядя на Вонгён, понял.

Что именно так чувствовал Ли Сонге, глядя на него.

— Ха-ха...

Сону усмехнулся.

Но между ним и Ли Сонге была разница.

— Отец по-прежнему остается моим небом.

—...Тогда вы собираетесь просто смотреть, как это небо рушится?

— Нет, я не могу этого допустить.

Ли Сонге не собирался оправдывать ожидания И Банвона, но И Банвон был другим.

Он собирался оправдать ожидания Вонгён.

И Банвон качает головой.

— Я должен поддержать его. Не дать ему рухнуть. Отец всю жизнь поддерживал мой мир... теперь пришла моя очередь.

Я чувствую это.

Как с дерева, выросшего в сердце И Банвона... опадает последний лист.

Этот лист был его детской мечтой, его последним сожалением.

Это был момент, когда И Банвон осознал, что путь к основанию Чосона, который казался таким сладким, на самом деле полон горечи.

Поэтому,

—...Ёнгю.

— Да, господин.

— Пошли.

Когда Сону наконец поднялся, Юнгён и съемочная группа на мгновение невольно ощутили это.

Холод.

Словно от Сону повеяло зимней стужей.

Со Тхэрок, наблюдавший за этим, не сдержал эмоций.

Он вспомнил слова Сону.

О том, что через образ И Банвона он хочет показать смену времен года.

Он понимал, что это значит.

Но в то же время беспокоился. Подход был хорош, но показать развитие персонажа так многогранно — задача невероятно сложная.

И Сону справился с этой сложностью.

Весна юноши, ослепленного мечтой о Чосоне, сменилась летом дождей после потери матери, а осенью, глядя на сломленного отца, он утратил свою свежесть.

И вот зимний холод, окутавший юношу, заставил его отпустить все листья, что он так бережно хранил.

Невыносимое чувство утраты.

Одно присутствие И Банвона заставляет почувствовать этот холод. Воздух вокруг словно становится ледяным.

Но самое страшное — это то, что они знают, какое будущее ждет И Банвона.

Чистки родственников, Мятеж принцев... впереди его ждет лишь путь, залитый кровью.

Весна больше никогда не вернется к И Банвону.

Его зима будет длиться вечно.

Зная это или нет, И Банвон делает шаг.

Словно мотылек, летящий в огонь, без малейшего колебания.

Глядя на Сону, Со Тхэрок подумал:

«Он сдержал слово».

Сону показал через И Банвона смену сезонов даже лучше, чем ожидал Со Тхэрок.

Переход от весны к лету и осени был поразительно естественным. Это одинокое, печальное настроение, окружающее И Банвона... оно ранит сердце еще сильнее, потому что помнишь, каким ярким, как весеннее солнце, он был когда-то.

Пришла зима.

Идеальная, до боли печальная зима.

Эпизод 239

Холодно.

Это было первое, что почувствовал Сону, когда сердце И Банвона окончательно погрузилось в зиму.

Холод, который ничем не унять. Даже если Юнгён... нет, Вонгён обнимет его, этот холод не отступит.

«Как же он собирался жить в такой холодной жизни?»

На самом деле он знал ответ.

Это был не выбор. Просто течение жизни привело его сюда. Он всегда шел по пути, который считал верным, но в конце этого пути оказалось именно это.

Сону поднял руки и потер плечи. Казалось, этот холод пробирает до костей.

Глядя на него, Юнгён заговорила:

— Сону-сси.

— А, да.

— Спасибо, было интересно.

Юнгён обняла Сону.

Это было неожиданно. Пока Сону застыл, Юнгён тихо продолжила:

— Если бы ты не дал мне возможности надавить на тебя... Вонгён не смогла бы раскрыться так ярко.

—...Наверное, так и есть.

Сону согласился.

Это была правда. Персонаж Вонгён смог по-настоящему ожить именно потому, что она взяла на себя роль той, кто помог И Банвону избавиться от последних сомнений.

Конечно, эта роль была прописана в сценарии, но даже с одними и теми же словами история меняется в зависимости от эмоциональной окраски.

«Нужно убить Поына». Сказать это с опаской или с полной уверенностью — это две разные вещи.

Но Сону был не менее благодарен Юнгён.

— Если бы не вы, сонбэ-ним, я бы тоже не смог разобраться в своих чувствах.

— Удалось разобраться?

— Да, во многом.

Есть вещи, которые невозможно понять, просто читая сценарий.

В тот момент, когда он услышал голос Вонгён, когда услышал, что она знает ответ, Сону почувствовал, как последнее сожаление в сердце И Банвона окончательно угасло.

— Кажется, у меня больше не осталось сомнений.

Решение принято.

Честно говоря, он не думал, что сцена на мосту Сонджукэ будет сниматься с таким настроем. Он думал, что И Банвон будет колебаться до самого конца. Но чтобы он пришел к Чон Монджу, уже полностью разобравшись в себе...

— Сонджун-иль сонбэ-ним может растеряться.

Сказала Юнгён.

Она кивала, словно уже предвидела атмосферу на площадке.

— Изначально он, наверное, думал: «Если ты не на моей стороне, ты умрешь!», а теперь это звучит как: «Ты ведь не на моей стороне, верно? Я так и знал. Умри». Словно исполнение приговора.

— Так и будет. А исполнит этот приговор наш Ёнгю-хён.

— Фу-фу, полагайся на меня! Я лично отправлю Сонджун-иль сонбэ-нима на тот свет!

—...Нет, я же говорю, не Сонджун-иль сонбэ-нима, а Чон Монджу нужно отправить.

Ким Ёнджун уже давно всё норовил отправить Сонджун-иля на тот свет.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 241

В любом случае, для Сону это был момент, вызывающий трепет.

Ведь с самого начала работы над этим проектом он считал сцену убийства Чон Монджу самой важной.

Поскольку это был кульминационный момент для сюжета, Сону должен был выложиться на все сто.

«Если бы не всё то, что я накопил за это время...»

Возможно, в этот момент Сону чувствовал себя довольно тревожно.

Ведь поначалу он думал, что ему будет невозможно понять и принять все эти чувства и решения Ли Банвона.

Но теперь он, кажется, понял.

Только пройдя через все эти чувства и раздумья, он смог увидеть то, что было скрыто раньше.

Поэтому теперь встреча с Чон Монджу его больше не пугала.

Если позаимствовать слова Ким Ёнджуна...

Он был готов отпустить его.

* * *

Сон Джуниль в последнее время не видел ни одной сцены с игрой Сону.

Это Со Тхэрок не давал ему смотреть.

Он считал, что Чон Монджу лучше не знать, через какие эмоциональные метания проходит Ли Банвон.

Сон Джуниль не мог не удивляться.

«...В каком же настроении сейчас Ли Банвон?»

Раз Со Тхэрок преграждает ему путь, значит, Ли Банвон собирается показать эмоциональную линию, которую он не ожидал увидеть.

Вероятно, он хочет добиться от Чон Монджу более естественной реакции, максимально ограничив его контакт с этой эмоциональной линией.

Однако Сон Джуниль даже не мог предположить, что это за эмоциональная линия.

Что же это за невероятная игра, раз ему даже запретили смотреть на съемочную площадку...

«Ким Сону...»

При упоминании этого имени на губах Сон Джуниля сама собой появилась улыбка.

Юный гений, который, не имея актерского образования, демонстрировал погружение в роль, превосходящее большинство профессиональных актеров.

Столкнувшись с этим чистым талантом, Сон Джуниль на самом деле почувствовал жадность.

Ему захотелось самому вырастить этого ребенка. Вот такая возникла жадность.

...Однако причина, по которой он не стал проявлять эту жадность, была проста.

Некоторые алмазы сияют ярче, когда их не подвергают огранке.

Он посчитал, что неуклюжая попытка вмешаться может лишь погубить Сону. И путь, который Сону прошел с тех пор... подтвердил, что он поступил правильно, не протянув руку.

От [Редзоун] до [Моя Ёиджу] Сону проделал поистине впечатляющий путь.

А то, что он показывает сейчас в [Мятежнике], даже не стоит обсуждать.

Сону вырос настолько, что трудно поверить, что это тот же человек, которого он видел год назад.

И дело было не только в актерском мастерстве.

Сон Джуниль до сих пор помнил прежний взгляд Сону. Тот блестящий, но в чем-то тревожный, пустой изнутри взгляд.

Он пытался скрыть это светом страсти и мечты, но его внутренняя пустота неизбежно проступала наружу.

Но каков Сону сейчас?

Сону больше не пуст, как тогда. Это видно сразу. Его жизнь стала гораздо более наполненной, чем прежде.

Похоже, актерская жизнь помогла ему вырасти во многих отношениях.

И это радовало.

В этой индустрии развлечений, где перемалываются тысячи жизней, видеть, как кто-то находит счастье и завершает формирование своей личности... было очень обнадеживающе.

«Теперь пришел мой черед».

Сон Джуниль медленно отгонял лишние мысли.

За Сону не стоило беспокоиться. Он был ребенком, который со всем справится сам. Ему было любопытно, какого Ли Банвона тот подготовил, но скоро он всё узнает.

Сон Джуниль сосредоточился на внутреннем мире Чон Монджу.

Со Тхэрок, поручая ему роль Чон Монджу, попросил лишь об одном.

«Господин Сон Джуниль, отныне вы должны стать Корё».

Стать Корё.

Это была очень масштабная просьба, но Сон Джуниль понял Со Тэрока. Ведь его персонаж — не кто иной, как Чон Монджу.

Чон Монджу — это надежда Корё.

Корё держалось до тех пор, пока был жив Чон Монджу, и точно так же Корё пало, когда он погиб.

Поэтому жизнь и смерть Чон Монджу должны были олицетворять жизнь и смерть Корё.

И с того самого момента, как он получил эту просьбу, Сон Джуниль начал изучать Корё.

Чтобы стать Корё, нужно было знать Корё.

Одежда, питание, этикет, культура Корё... Сон Джуниль прилежно изучал и принимал всё, что касалось этого государства.

Стал ли он после этого Корё? На этот вопрос он не мог ответить.

Но он мог сказать следующее.

Благодаря этому он теперь полюбил Корё.

Всё начинается с любви.

В тот момент, когда он полюбил Корё, всё в Чон Монджу начало оживать, обретая большую глубину.

Эта страна, Корё, которая родила и вырастила его.

Он хотел защитить эту прекрасную страну.

Это чувство росло всё больше. И Сон Джуниль понял, что это чувство и есть сам Чон Монджу.

И что это чувство и есть Корё.

«...А-ах».

Сердце болит.

Чем сильнее любовь к Корё, тем глубже скорбь. Ведь Чон Монджу лучше всех знал, что эта страна больна и умирает.

Когда-то Чон Монджу считал Ли Сонге последней надеждой Корё.

Последним шансом на самоочищение Корё.

Но узнав, что даже Ли Сонге вынашивает планы по созданию Чосона, Чон Монджу, естественно, был раздавлен.

...Но даже если сердце разбито, Чон Монджу не сдается.

Потому что его падение означает падение Корё.

Чем больше Сон Джуниль размышлял о чувствах Чон Монджу, тем сильнее разгорались его глаза.

В них читались гнев на эту прискорбную реальность и решимость сделать всё возможное.

В итоге даже сотрудники и его менеджер начали потихоньку избегать Сон Джуниля.

«...Давно я не видел, чтобы господин Джуниль так погружался в роль».

Это означало, что он очень привязан к этому проекту и персонажу.

И то, что его партнером в этот раз был Сону, тоже было одной из причин такого возбуждения Сон Джуниля.

Хотя называть его учеником было бы не совсем верно, воссоединение с младшим коллегой, с которым он столкнулся в самом начале своего пути, было довольно символичным событием.

Менеджер сглотнул слюну.

Ким Сону. Когда он впервые его увидел, он считал его просто обычным начинающим актером, но теперь это был человек совершенно другого уровня.

Даже на съемочной площадке [Мятежника] у людей менялся взгляд, когда они говорили о Ким Сону.

Говорили, что он — столп, который поведет за собой киноиндустрию страны.

Все так говорили.

Казалось, что одно появление Ким Сону меняет качество сцены. Всё, что попадало в объектив, становилось в несколько раз богаче.

«Если этот парень будет вместе с господином...»

Какая невероятная сцена может родиться?

Говорят, что проект определяет гонорар актера, но сцены определяют его образ. Ведь одна-единственная легендарная сцена, оставшаяся в памяти публики... формирует впечатление об этом актере.

Конечно, за долгую карьеру у Сон Джуниля было немало таких сцен, но, по правде говоря, в последнее время не появлялось ничего, что могло бы превзойти его прошлые достижения.

Менеджер надеялся только на одно.

Чтобы эта сцена Ли Банвона и Чон Монджу стала легендарной, которую публика никогда не забудет.

И чтобы это стало поводом для актера Сон Джуниля вновь обрести жизненную силу и вспыхнуть с новой мощью.

И это ожидание вскоре оправдалось.

«...Ты пришел, чтобы убить меня?»

Темная ночь.

Шаги Чон Монджу, собиравшегося перейти Сонджигё, замерли.

Потому что на другом конце моста стоял Ли Банвон.

Но в тот момент замерли не только шаги Чон Монджу.

У всех, кто наблюдал за их противостоянием, перехватило дыхание. Напряжение было настолько плотным, что буквально давило на всех присутствующих.

«Нет».

И в этот момент менеджер убедился.

Зрители, публика навсегда запомнят эту сцену.

Холодно. Хотя до зимы еще далеко, казалось, что холод пробирает до костей. Иначе и быть не могло. В этот момент Ли Банвон, бесстрастно глядящий на Чон Монджу... излучал такой холод, что на него было трудно даже смотреть.

Ощущение, будто легкие замерзают, волосы встают дыбом, а кожа немеет.

«Я пришел, чтобы положить конец Корё».

Зима в человеческом обличье стояла там.

240-я серия

Чем ближе был день съемок сцены на Сонджигё, тем сильнее Сону чувствовал, как его поглощает бесконечная депрессия.

Он ожидал чего-то подобного.

Ведь Ли Банвон сейчас переживал потерю, сравнимую с потерей страны. Было бы странно, если бы он не был подавлен.

Но, похоже, эти чувства оказались немного сильнее, чем он думал.

«Ты в порядке, Сону?»

Ким Ёнджун с обеспокоенным видом заглянул в лицо Сону.

Стало как-то неловко. Сону кивнул.

«Да. Я в порядке».

«...У тебя лицо какое-то бледное».

«Ну, сцена всё-таки довольно мрачная. А ты, хён? Тебе не грустно?»

«Я-то что».

Ким Ёнджун пожал плечами.

«Мне просто нужно следовать за нашим господином».

На самом деле, Чо Ёнгю не был так подавлен, как Ли Банвон.

«Я... то есть Чо Ёнгю, не раздумываю. Если Ли Банвон говорит идти — иду, если велит рубить — рублю, если говорит свергнуть страну — свергаю. Ведь ты — мое небо».

«...Это просто невероятно».

Сону покачал головой.

Ким Ёнджун говорил об этом так, будто всё очень просто, но, честно говоря, это было совсем не так.

В конце концов, почитать кого-то как небо — задача не из легких. Разве сам Сону, почитая Ли Сонге как небо, не сталкивался с мощными волнами эмоций каждый раз, когда тот колебался?

И Ли Банвон был ничуть не более стойким персонажем, чем Ли Сонге.

«Скорее, можно даже сказать, что он более хрупкий».

Конечно, кто-то может с этим поспорить.

Разве не Ли Сонге показал свою слабость перед Ли Банвоном?

Но Сону думал об этом иначе.

То, что Ли Сонге сломался в той сцене, не означает, что он слабее Ли Банвона.

Ли Сонге был достаточно силен, чтобы встретиться лицом к лицу со своей слабостью. Он честно признавал свои недостатки.

Но Ли Банвон — нет. У него нет возможности быть несовершенным или слабым. Поэтому он всегда тверд и всегда стоит прямо.

...Можно ли на этом основании сказать, что Ли Банвон — более твердый персонаж, чем Ли Сонге?

«Ли Банвон еще ребенок».

Хотя обстоятельства вынуждали его повзрослеть и перестать быть мальчиком... человек не может стать взрослым в одночасье.

Именно поэтому Сону сейчас был подавлен.

Потому что подсознательные мысли, которые Ли Банвон пытался игнорировать, ощущались им слишком отчетливо.

«...Убить человека».

Сону погрузился в раздумья, глядя в сценарий.

Скоро он убьет Чон Монджу. Конечно, фактически это сделает Чо Ёнгю, но можно считать, что это он сам убивает Чон Монджу.

Ведь Чо Ёнгю был лишь мечом Ли Банвона.

От этого возникало странное чувство отвращения.

Особенно учитывая уважение к Чон Монджу как к личности. Зная, что тот действует из благородного желания защитить родину, даже если это оправдано защитой семьи и всего остального... чувство вины, поднимающееся из подсознания, терзало его.

И в тот момент, когда он встретился с Сон Джунилем...

«...Тяжело».

Сону почувствовал, как его накрывает волна эмоций, гораздо сильнее, чем он ожидал.

Иначе и быть не могло.

Тревога.

Нынешний Чон Монджу... казался олицетворением тревоги. В каждом шаге, во взгляде, устремленном в землю, в руках, которые не могли оставаться в покое ни на секунду, читались его беспокойство и страх.

Стоило лишь настроиться на нужную волну, как он понял, в каком состоянии был Чон Монджу в тот момент.

...После возвращения Ли Сонге каждый день для него был адом.

Точнее, с того момента, как он понял, что Ли Сонге не собирается возрождать Корё, а хочет основать новую страну — Чосон, он почувствовал, будто небо рухнуло.

Каким бы великим человеком ни был Чон Монджу, Ли Сонге был слишком мощным потоком, чтобы он мог ему противостоять.

Это безнадежность. И в то же время огромное чувство вины. Ведь Ли Сонге обрел такую безграничную власть во многом благодаря Чон Монджу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 242

Он сам преподнес свою страну волкам.

То, что Ли Сонге попытался избавиться от Чон Доджона и его приближенных сразу после того, как получил травму при падении с лошади, означало лишь одно: Чон Монджу был в отчаянии.

И теперь, когда Ли Сонге вернулся, так и не дав довести дело до конца, Чон Монджу, должно быть, проклинал небеса от бессилия.

Именно поэтому у Сон Джуниля было такое лицо, будто он готов был в любую секунду прикусить язык от досады.

— Вы в порядке, сонбэним?

—...Это у тебя вид неважный.

— На душе тяжело.

— Понимаю.

Сон Джуниль кивнул.

— Но оно того стоит.

—...Да.

— С какой эмоциональной линии начнем?

Перед началом съемок Сону и Сон Джуниль приступили к репетиции.

И здесь Сону обратил внимание на то, что...

— Чон Монджу... он выглядит до смерти напуганным.

Именно на это.

Сон Джуниль кивнул.

— А как ему не бояться? Он же на пороге смерти. В сценарии так и написано.

— Но... он выглядит гораздо более напуганным, чем я представлял. Раньше Чон Монджу всегда держался уверенно.

— Я считаю, что он и не может быть уверенным.

Сон Джуниль горько усмехнулся.

— Чон Монджу не смог спасти страну. И он прекрасно понимает: если он умрет, Корё придет конец. Конечно... как тут не бояться?

—...Верно. Значит, в этой сцене вы хотите показать именно этот страх Поуна?

— Да, именно. А ты, Сону...

Сон Джуниль склонил голову, словно сомневаясь.

— С одной стороны, ты будто стал монстром, а с другой — в тебе чувствуется такая человечность... Ты скорбишь о смерти Чон Монджу? Нет, это не совсем точное описание эмоций. Тогда... хм, вот оно что.

Сон Джуниль задумался, а затем его глаза блеснули.

— Ты одинок. Одинок и несчастен. Вот каким ты видишь Ли Банвона, верно?

— Вы абсолютно правы.

Сону горько улыбнулся и кивнул.

Печаль, страдание... конечно, эти чувства присутствовали. Но в этой сцене важнее всего было подчеркнуть, насколько несчастен Ли Банвон.

Ни падение Корё, ни основание Чосона... больше не могли зажечь огонь в сердце Ли Банвона. В конце концов, он был лишь человеком, пытающимся выжить в водовороте эпохи.

Сону должен был передать эту безысходность.

Он хотел ее передать.

Сон Джуниль на мгновение представил эту картину и улыбнулся.

—...Зрителям понравится.

— Думаете?

— На экране чем мы несчастнее, тем острее ощущения. Давай снимем сцену, которая будет как... ну, как острая лапша маратан.

— Да, отлично!

Сону постарался ответить бодро.

Хотя тоска Ли Банвона терзала его даже в этот момент, это не отбивало желания играть.

Чем сильнее была депрессия, тем больше Сону, с другой стороны, наслаждался ею. Для актера чем глубже эмоция, тем она притягательнее.

Сону не забывал, на чем должен сосредоточиться как актер.

Как сказал Сон Джуниль, он должен был в полной мере показать несчастье Ли Банвона.

На самом деле это было непросто.

Ведь умирает Сон Джуниль, то есть Чон Монджу. На самом деле, самый несчастный здесь — это Чон Монджу.

И как же тогда Ли Банвону выглядеть несчастным перед таким человеком?

Ради этого момента Сону бесконечно размышлял и ломал голову.

Он придумал десятки, сотни деталей, чтобы выразить несчастье Ли Банвона.

Но когда съемка началась,

—...Ты пришел, чтобы убить меня?

Сону понял, что это будет нелегко.

Люди обычно думают, что Чон Монджу встретил свой конец достойно.

Без сожалений и страха... расправив плечи. Но посмотрите на этот взгляд Чон Монджу сейчас.

На эти глаза, полные отчаяния, готовые вот-вот погаснуть.

— Нет.

Поэтому, произнося это слово... Сону почувствовал, как его грудь наполняется невыразимой горечью.

— Я пришел, чтобы положить конец Корё.

Для Чон Монджу это прозвучало страшнее, чем прямое «я тебя убью».

Глядя на его лицо, он понял это без слов.

Глаза и плечи, которые начали неистово дрожать от ужаса. Он чувствует. Он чувствует, какой огромный страх сейчас испытывает Чон Монджу. Как отчаянно он желает спасения Корё.

В этот момент Сону почувствовал, как вокруг Сон Джуниля образуется гигантская трясина. Огромное болото, затягивающее на дно всё, к чему прикасается.

Когда он осознал, что это — внутреннее состояние Чон Монджу, который барахтается, пытаясь ухватиться за любую соломинку, чтобы не утонуть... Сону невольно крепко зажмурился.

От боли.

Ли Банвон знает: Чон Монджу не злодей. Он просто человек, стоящий на пути. Если в этой ситуации и есть злодей... то это он сам.

И всё же он должен это сделать.

Потому что кто-то должен запачкать руки.

Потому что только совершив это зло, можно построить новую страну.

Поэтому он не может остановиться.

Не может остановиться, но...

— Нет, нет, нельзя. Не делай этого. Я... я прошу тебя. Разве эта страна... разве эта страна не породила тебя?

—...

Чон Монджу приближается к нему.

С лицом, готовым вот-вот рухнуть, с покрасневшими глазами он смотрит на него.

— Пощади. А? Просто пощади... пощади меня. Я... я умоляю тебя. Не обязательно же заходить так далеко. А? А...?

Учитель, которому верят и за которым следуют все ученые Корё, вымаливает у него жизнь. Не потому, что он просто боится смерти. Он знает, что его смерть — это смерть Корё, и не может этого принять.

Жалко.

Жалко и возвышенно.

— Я сделаю всё, что скажешь. Стану твоим псом, если прикажешь, буду ползать, если скажешь ползать. Но... но, пожалуйста, не топчи Корё, не топчи эту страну. Пожалуйста, не уничтожай мою страну. Хнык...!

Чон Монджу хватается за его воротник.

Он рыдает и цепляется за того, кто годится ему в сыновья. Ли Банвон, Сону, глядя на такого Чон Монджу... почувствовал, что сам сейчас сломается.

Чон Монджу даже не думает о собственном достоинстве.

Зная, что он обречен, он цепляется за призрачный шанс... пытаясь выжить любой ценой. Только так Корё может жить.

Это чувство было настолько глубоким, прекрасным и в то же время таким душераздирающим... что Сону сжал кулаки до боли.

— Пожалуйста... умоляю. Пощади. Пожалуйста, пощади меня. Меня, Корё... Хнык... А-а-а-а. Умоляю, умоляю...!

Крик, от которого сердце разрывается на части.

В этот момент он не мог не подумать об одном.

Образ Чон Монджу, проглядывающий сквозь этот крик... был настолько ужасен, что Сону не мог не подумать:

Проиграл.

Что он не в силах с этим справиться.

241-я серия

—...Безумие.

Все сотрудники, наблюдавшие за игрой Сон Джуниля, открыли рты от изумления.

На съемках «Мятежника» нередко можно было увидеть настоящие актерские дуэли, но... эта была одной из самых выдающихся.

Дело было не только в том, что персонаж кардинально отличался от того Чон Монджу, которого они видели раньше, но и в том, что актерское мастерство Сон Джуниля, передавшего это отчаяние, достигло своего апогея.

И в этот момент Со Тхэрок тоже...

—...Вновь чувствую благодарность.

Его сердце переполняло волнение.

В игре Сон Джуниля была сила, способная тронуть сердце любого зрителя.

Эта сцена была той самой, над сценарием которой Со Тхэрок работал с особой тщательностью.

Показав самый человечный и слабый облик Чон Монджу, который казался таким величественным, он хотел по-настоящему передать, что значит падение Корё.

Падение Корё — это не просто конец коррумпированной страны.

Это конец мира, который кто-то любил всем сердцем, который был для него всем. Это чувство отчаяния, сравнимое с потерей семьи... или даже сильнее.

Сон Джуниль выразил это чувство просто безупречно.

Это была именно та игра, которую хотел видеть Со Тхэрок.

Благодаря этому зрители поймут.

Что чувствовали ученые, пытавшиеся защитить Корё в те времена, когда она рушилась. Что означала смерть Чон Монджу.

И более того, насколько ужасным поступком было убийство такого человека.

—...Мне не о чем вас просить, господин.

Однако выражение лица Со Тэрока после игры Сону стало немного загадочным.

Игра Сону не была плохой. Его холодное лицо, от которого веяло зимним холодом... сразу давало понять, насколько решительно настроен Ли Банвон.

Выражение лица, которое словно говорило, что в этот момент отчаивается не только Чон Монджу.

— Даже если я попрошу, вы не послушаете. Даже если я скажу вам оставить Корё и присоединиться к новой эпохе... вы всё равно будете считать меня мятежником.

Холод.

Голос, в котором невозможно было уловить ни капли эмоций, намекал на то, что Ли Банвон в итоге стал монстром.

Однако...

—...Снято.

В конце концов Со Тхэрок скомандовал «Стоп».

Несмотря на то, что съемка прервалась на середине, Сон Джуниль и Сону не удивились. Особенно Сону, который смотрел на Со Тэрока с видом «я так и знал».

Было видно, что он уже догадывался, что Со Тхэрок не останется доволен этим дублем.

— Сону-сси.

— Да, режиссер.

— Понимаешь, почему я остановил съемку?

— Да. Кажется, понимаю.

Сону кивнул.

— Ли Банвон был слишком спокойным.

Некоторые люди недоуменно переглянулись после слов Сону.

Конечно, у Ли Банвона было бесстрастное лицо, но мрачная и тяжелая атмосфера была передана вполне достаточно.

Однако Со Тхэрок кивнул.

— Сделай так, чтобы Ли Банвон... выглядел еще более загнанным в угол.

На самом деле, в обычных обстоятельствах такой эмоциональной линии было бы достаточно.

Но переменной был Чон Монджу. Чон Монджу в исполнении Сон Джуниля выглядел настолько сломленным, что Сону на его фоне казался слишком нормальным.

Можно сказать, что планка поднялась слишком высоко.

— Да, тогда... можно мне 5 минут, чтобы настроиться?

— Конечно.

Получив время, Сону медленно сделал глубокий вдох.

И начал медленно вглядываться в свои «цветовые капли». На самом деле Сону с самого начала знал, что Со Тхэрок его остановит.

«Меня затянуло».

Трясина.

Отчаяние Чон Монджу, подобное трясине... постоянно тянет всё в этом мире на дно.

Столкнувшись с этим отчаянием, Сону почувствовал, что его собственный внутренний мир тоже рушится. Несмотря на то, что он изо всех сил пытался держаться... сдержаться было просто невозможно.

Проще говоря, он попался.

—...Великий актер.

Сону вновь проникся уважением к Сон Джунилю.

Он определенно был выдающимся актером. Глядя на его игру, невольно понимаешь, чего стоит многолетний опыт.

Но нельзя просто восхищаться.

Нужно было это выразить.

Сону высвободил «цветовые капли» Ли Банвона.

Внутренний мир, где бушует холодный и сухой ветер, от которого болит кожа. Раньше он думал, что этого достаточно, чтобы почувствовать, какую мучительную жизнь ведет Ли Банвон, но, увидев игру Сон Джуниля, он изменил свое мнение.

Перед лицом отчаяния Чон Монджу, где всё в мире рушится в реальном времени и нет ни клочка земли, чтобы твердо встать на ноги, этот холод был ничем.

«Что же делать?»

Хотя он и попросил у Со Тэрока 5 минут, на самом деле Сону не был уверен в себе. Но и не мог же он во время съемок часами размышлять.

Нужно было что-то придумать.

Чтобы даже перед Чон Монджу в исполнении Сон Джуниля... Ли Банвон выглядел загнанным в угол.

«...Может, добавить больше напряжения?»

Стиль игры, который Сону часто использовал, был таким.

Когда хотел выразить гнев — сдерживал его, когда хотел выразить печаль — сдерживал слезы. Он считал, что чем больше сдерживаешь эмоции, тем сильнее они проявляются.

Точно так же, чтобы показать, что ты загнан в угол... нужно было играть так, будто ты вовсе не загнан, сохраняя невозмутимость.

На самом деле, именно поэтому Ли Банвон сейчас демонстрировал такое спокойное и холодное отношение.

Но если здесь нужно сделать эмоциональную линию Ли Банвона еще более драматичной...

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 243

«Внутри должно бурлить нечто более масштабное».

Нужно увеличить саму силу эмоций, которые сдерживает Ли Банвон.

Сону задумался. Как этого добиться? Как сделать эти чувства еще сильнее?

— Сону.

—...А, да, сонбэним.

В этот момент его позвал Сон Джуниль.

Сон Джуниль, чье лицо все еще выглядело подавленным, словно он был готов расплакаться, тихо произнес:

— В следующий раз... попробуй сыграть так, будто ты чуть больше взаимодействуешь со мной?

Больше сосредоточиться на Чон Монджу.

Сону мгновенно понял, что имел в виду Сон Джуниль. В предыдущем дубле Сону... то есть Ли Банвон, имел тенденцию избегать Чон Монджу.

Потому что вид Чон Монджу был настолько жалким, что на него было больно смотреть.

Казалось, если он продолжит смотреть на него, то сам сломается.

...Но отворачиваться от него — это, пожалуй, было не в характере Ли Банвона.

Как и сказал Сон Джуниль, Сону решил встретиться с Чон Монджу лицом к лицу. Конечно, он не был уверен, что сможет устоять перед этим отчаянием, но преимущество работы с Со Тхэроком заключалось в том, что... здесь не нужно было переживать из-за количества дублей.

Ведь сам Со Тхэрок был режиссером, который мог снимать десятки дублей подряд.

Поэтому,

— Я пришел... покончить с Корё.

— Нет, нет, нельзя. Не делай этого.

Сону решил полностью погрузиться в состояние Сон Джуниля... в его реальность, похожую на болото.

— Я сделаю что угодно. Стану твоим псом, если прикажешь, буду ползать, если скажешь. Но... умоляю, не топчи Корё, не уничтожай эту страну...!

Ужасное чувство.

Такое, от которого душа изнашивается, стоит лишь столкнуться с ним.

Его сердце постоянно тянуло вниз, и в тот момент, когда Чон Монджу ухватился за полы его одежды... Сону почувствовал тяжесть, словно он сам проваливался в эту бездну.

И в то же время он понял, что это и есть правильный путь.

Ли Банвон определенно чувствовал это, убивая Чон Монджу. Он должен был всем своим существом ощущать, насколько ужасно уничтожать целую страну.

Ли Банвон не был глупцом. Он понимал людей лучше, чем кто-либо другой.

—...Мне не о чем вас просить, господин.

Больно.

Больно видеть, как Чон Монджу так отчаянно цепляется за жизнь.

— Даже если я попрошу, вы не исполните мою просьбу. Даже если я скажу вам оставить Корё и присоединиться к новой эпохе... вы все равно будете считать меня предателем.

И реальность, в которой он мог ответить такому Чон Монджу лишь холодными словами, тоже была болезненной.

— Поэтому ничего не поделаешь. Я не буду вас ни о чем просить. И вы, господин, тоже не просите меня.

С каждым произнесенным словом на лице Чон Монджу отражался шок.

Он шевелил губами, словно надеясь, что у Корё еще есть шанс, но не мог вымолвить ни слова. Он и так знал. Раз уж они встретились здесь, шансов выжить у него не было.

И глядя на такого Чон Монджу,

—...Ёнгю.

Ли Банвон позвал Чо Ёнгю.

Вместо ответа Чо Ёнгю медленно вышел из-за спины Ли Банвона, волоча за собой железную булаву.

Увидев его, Чон Монджу пришел в ужас.

Он в панике бросился бежать. Конечно, это было бессмысленно. Чо Ёнгю в один миг настиг его и обрушил железную булаву на голову.

— Кх, у-у...

Чон Монджу рухнул.

Упав и истекая кровью из головы... он продолжал ползти. Пытаясь выжить любой ценой.

В этот момент Чон Монджу все понимал.

Что бежать бесполезно. И все же, он полз, не заботясь о достоинстве, пытаясь спастись... это доказывало, что он был человеком, который ни при каких обстоятельствах не мог отказаться от Корё.

— А...

— Хнык...

В конце концов, даже сотрудники, наблюдавшие за этим, не смогли сдержать слез.

Искренность всегда трогает сердца. В этот момент все они оказались пленены человеком по имени Чон Монджу.

Со Тхэрок, чувствуя атмосферу на площадке, внутренне содрогнулся.

Это ощущалось. Персонажи и сцена обретали жизнь... само произведение дышало.

Однако точку в этой истории ставил не Чон Монджу.

Ли Банвон. От того, как Ли Банвон посмотрит на последние попытки Чон Монджу спастись, зависело отношение зрителей к этой истории.

Поэтому он и попросил Сону:

Покажи человека, дошедшего до предела.

Чтобы выразить, что все это — история людей, и в то же время история, слишком огромная и тяжелая для человеческих плеч.

И в этот момент...

—...А-а.

Сону блестяще выполнил просьбу Со Тхэрока.

Ли Банвон смотрит на Чон Монджу. С пустым, мучительным и... печальным взглядом, словно человек, потерявший нечто драгоценное.

Это чувствуется.

Ли Банвон не хочет убивать Чон Монджу. Не хочет конца Корё. Возможно, даже его мечта основать Чосон сейчас кажется ему лишь тяжелым, ушедшим в прошлое сном.

И все же он не может остановиться.

История уже началась, и этот поток не остановить.

—...Простите меня, господин.

Впереди Ли Банвона ждет лишь тернистый путь.

Даже самая мягкая трава будет казаться ему колючей. Ли Банвон и сам это понимает.

Тело ползущего Чон Монджу замерло.

На полу тянется длинный кровавый след. А стоящий над ним Ли Банвон выглядит так, будто потерял абсолютно все, в его лице меньше жизни, чем в уже мертвом Чон Монджу.

«...Готово».

В этот момент Со Тхэрок закрыл глаза и улыбнулся.

Это была идеальная точка.

Эпизод 242

Когда съемки закончились, Сону, без преувеличения, чувствовал, что вот-вот упадет в обморок.

Можно сказать, из него выпили все силы.

Все из-за Чон Монджу.

—...Чувствую себя самым ужасным убийцей на свете.

— Правда? А я чувствую себя человеком, который умер самой ужасной смертью.

На слова Сону Сон Джуниль усмехнулся.

Может, потому что последняя сцена была отыграна? Он выглядел каким-то облегченным. Конечно, это не значит, что Сон Джуниль был просто счастлив.

Как-никак, он несколько месяцев жил как Чон Монджу.

Если сейчас и был человек, чье сердце разрывалось от конца Чон Монджу, то это был Сон Джуниль.

На самом деле, глаза Сон Джуниля сейчас были сильно опухшими.

— Лишь в этом возрасте я понял, что значит скорбь по потерянной стране.

—...Думаю, я тоже получил достаточно косвенного опыта.

— Спасибо. Благодаря тебе я смог полностью погрузиться в роль.

— Это я должен благодарить вас, сонбэним... кажется, благодаря вам я смог вытянуть из себя эмоции до самого предела.

— Да. Было здорово. Я чувствовал, как ты по-настоящему мучаешься из-за моей смерти... и от этого становилось еще безнадежнее. «А, сердце этого человека уже не изменить. Он уже принял окончательное решение». Такие мысли... Ох, погоди. Фух, на душе так неспокойно.

Сон Джуниль прослезился и начал обмахиваться рукой.

Сону понимал его чувства. Скорее, его удивляло, что тот так быстро пришел в себя.

Со Тхэрок сделал десятки дублей во время съемок этой сцены.

Дело было не в том, что игра Сону или Сон Джуниля была плохой. Просто он хотел довести эту сцену до совершенства.

Из-за этого Сон Джунилю пришлось рыдать снова и снова.

Даже если это игра, когда так выворачиваешь душу наизнанку... неудивительно, что сердце превращается в лохмотья.

— Сону, ты в порядке?

— В порядке... а, честно говоря, не знаю.

Сону смущенно почесал затылок.

Он хотел рефлекторно ответить, что все хорошо, но теперь Сону знал, что он довольно невнимателен к собственному психическому здоровью.

Даже когда раньше у него были признаки своего рода депрессии... он не осознавал этого должным образом.

— Раньше я думал, что все в порядке, но часто оказывалось, что это не так... Кажется, я до сих пор плохо себя знаю.

—...Ну, это всегда самая сложная задача. Сократ не зря говорил «познай самого себя». Но... Сону, ты, похоже, довольно нечувствителен к душевной боли.

— Похоже на то.

Выражение лица Сон Джуниля стало серьезным.

— Сону, у тебя есть хобби?

— Часто смотрю фильмы и сериалы.

— Это уже стало нашей работой. Теперь ты будешь анализировать все, что смотришь. Это скорее работа, чем хобби. Нет ничего, что не связано с актерством?

—...Хм.

Сону задумался.

Хобби, не связанное с актерством.

— Бег...? Но я занимался этим просто для поддержания здоровья, так что не уверен, можно ли назвать это хобби.

— Хм. Не зацикливайся только на актерстве. Чем больше опор в жизни, тем лучше.

— Да. Я запомню.

— Не обязательно запоминать.

Сон Джуниль усмехнулся и похлопал Сону по спине.

— В любом случае, ты молодец. Ёнджун, ты тоже.

— Спасибо!

На слова Сон Джуниля Ким Ёнджун, который до этого молчал, вздрогнул и громко ответил.

Сон Джуниль с озорным выражением лица посмотрел на Ким Ёнджуна.

— А ты, кажется, не особо расстроился, когда я умер?

— Чо Ёнгю не особо интересовался Чон Монджу.

—...Ну ты даешь.

Сон Джуниль вздохнул.

Хотя, именно поэтому он так безжалостно обрушил железную булаву. Сон Джуниль на мгновение сделал обиженное лицо, а затем пожал плечами.

— В любом случае, я пошел. Вы тоже заканчивайте дела.

— Да!

— Вы хорошо потрудились, сонбэним.

Съемки [Мятежника] подходили к концу.

Со смертью Чон Монджу Корё фактически пришел конец. Конечно, впереди еще оставались эпизоды, такие как свержение Конян-вана, но... по сравнению со смертью Чон Монджу, они должны были пройти довольно легко.

Ведь конец Корё не завершался свержением Конян-вана.

В момент смерти Чон Монджу у Корё уже не было аппарата искусственного дыхания.

Конян-ван пытался как-то сохранить жизнь Корё, например, прося о союзе между государем и подданными, но... все это должно было выглядеть тщетным.

Скорее, из оставшихся съемок для Сону значимыми были два события.

Встреча с Ли Сонге, который был в ярости на него, и... наблюдение за сценой, где Ли Сонге наконец восходит на престол.

И на этом [Мятежник] заканчивается.

Конечно, точнее говоря, заканчивается первая часть, а позже будут снимать вторую.

Хотя вторая часть может и не состояться, если первая покажет плохие результаты...

«Не думаю, что так будет».

Сону своими глазами видел, как играют его сонбэ.

Невозможно представить, что этот фильм не станет хитом. Если не десятимиллионником... то как минимум средний успех можно ожидать.

«Кстати, хобби...»

Сону вспомнил совет Сон Джуниля.

Казалось, он говорил это не просто ради того, чтобы сделать жизнь насыщеннее. В глазах Сон Джуниля читалась искренняя забота о психическом здоровье Сону.

Сону закрыл глаза.

И в то же время он осознал, насколько его внутренний мир... окрашен в кровавые тона. Последние мгновения Чон Монджу стояли перед глазами слишком отчетливо.

То, как он полз по земле, истекая кровью, как собака, пытаясь выжить любой ценой... это было слишком ярко.

— Уп...

В конце концов, Сону побежал в туалет.

Его внезапно стошнило. Несмотря на то, что он знал, что все это лишь игра, это неприятное чувство никак не проходило.

Чувство, будто он переступил черту, которую человек не должен переступать.

Ужасное чувство.

Собственное дыхание казалось грязным, а собственная кожа вызывала мурашки.

Из-за этого он долго сидел, обняв унитаз,

— Хён! Хён! Вы в порядке?

За дверью послышался голос Пак Хуна.

Он понизил голос, чтобы другие не услышали, но в нем чувствовалась сильная тревога. Сону перевел дыхание и ответил с задержкой:

— Да. Все нормально.

—...Я здесь, если что-то нужно, просто скажите.

— Хорошо, спасибо.

Все же, услышав голос Пак Хуна, он почувствовал, как головокружение немного отступает.

Но в то же время Сону не был уверен, что ему так уж неприятно это головокружение... Подумав, что именно это сейчас чувствует Ли Банвон, он даже захотел прочувствовать это еще глубже.

«...Каково это было?»

Когда звучит команда «Снято», актер больше не играет. Он может освободиться от всех этих чувств.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 244

Однако реальный человек был совсем другим.

Глядя на тело Чон Монджу и постоянно прокручивая в голове тот последний момент, который никак не стирался из памяти… он, должно быть, был раздавлен этой реальностью.

Он, должно быть, испытывал такую тошноту, что та, которую испытывает сейчас Сону, кажется сущим пустяком.

И всё же он терпел.

Потому что Ли Банвон не ломается. Даже в ситуации, когда кажется, что всё рухнет, Ли Банвон — это тот человек, который во что бы то ни стало устоит.

Поэтому мне хотелось подольше удержать в себе это неприятное чувство.

Если я смогу вложить это в свою игру, мой Ли Банвон станет ещё живее.

Это был тот самый момент, когда я понял, почему Сонджун советовал мне найти хобби.

Ведь единственным хобби Сону была только актёрская игра. Но если через это хобби приходится впитывать столько негативных эмоций… ментальный урон неизбежен.

Но, пожалуй, сейчас это не так уж страшно.

Хотя бы до окончания съёмок… немного погрустить — это нормально.

Именно с такими мыслями я вышел из туалета.

Пак Хун, ожидавший у двери, с серьёзным лицом посмотрел на Сону.

— Хён, пойдёмте со мной кое-куда.

— …А? Куда это вдруг?

— Приедем — узнаете.

Пак Хун усадил Сону в машину и помчался прочь.

Южное море, примерно в 20 минутах езды от места съёмок. Стоя в порту, забитом рыболовецкими судами и лодками, Пак Хун протянул Сону шоколадку.

— Ешьте.

— …Вдруг?

— Хён, вы знаете, что в последнее время совсем не заботитесь ни о чём, кроме актёрской игры?

Неужели?

Сону только сейчас осознал, что Пак Хун может быть прав. Ведь в последнее время он действительно ни о чём, кроме игры, не думал.

— Так было ещё со времён «Моей жемчужины». У вас, хён, нет никакой личной жизни. Сначала я думал, что это достоинство хорошего актёра. «А, вот почему у него такая игра, раз он так помешан на работе». Я так и думал. И, честно говоря, до сих пор так считаю. Но, хён…

Пак Хун обернулся к Сону.

Сону вздрогнул. Хотя Пак Хун был на год младше, в его взгляде читалась взрослость, будто он был старше Сону лет на десять. В нём чувствовалась какая-то мудрость.

— Как актёр вы, может, и хороши, но как человек — так нельзя. Человек должен заботиться о себе. Я слишком часто видел, как ломаются те, кто пренебрегал этим.

— …

Сону потерял дар речи.

Хотя он и думал, что сейчас можно было бы ещё немного пожить чувствами Ли Банвона, озвучивать это вслух казалось слишком по-детски.

В итоге Сону смог лишь сказать:

— Прости. Заставил тебя волноваться.

— …Нет, что вы. Кажется, я сказал лишнее.

Пак Хун горько улыбнулся и покачал головой.

Затем он посмотрел на море.

— Я просто хотел показать вам это. Хотел, чтобы у вас было время хоть немного отдохнуть. Не думайте: «Отдохну потом». «Потом» — это не так уж очевидно. Это «потом» может и вовсе не наступить.

Глядя на Пак Хуна, который говорил это, я невольно задался вопросом.

Что же пришлось пережить Пак Хуну до того, как он стал менеджером? Какую жизнь он прожил, что в таком возрасте может говорить такие глубокие вещи и смотреть такими… печальными глазами?

Однако Сону не стал об этом спрашивать.

Когда придёт время, Пак Хун сам расскажет. Сейчас от него требовался не вопрос, а ответ.

— Хорошо. Впредь буду внимательнее. Но… спасибо, что вытащил меня, мне правда стало легче.

— Ха-ха, тогда буду похищать вас и впредь.

— Ну, похищать — это уже перебор.

Сону усмехнулся.

Пак Хун действительно помог ему отвлечься. Глядя на море в таком открытом месте, он понял, в каком крошечном мирке был заперт всё это время.

И, с другой стороны, это даже было в духе Ли Банвона…

«Ли Банвон ведь тоже не позволил бы чувствам поглотить себя целиком».

Нет, он бы изо всех сил старался это преодолеть.

Глядя на белый и красный маяки по обе стороны входа в порт, Сону внезапно вспомнил слова Сонджуна.

Говорил ли он, что чем больше опор, поддерживающих жизнь, тем лучше?

Тогда я не понимал, что это за опоры, но теперь, кажется, начал догадываться.

Что такие воспоминания, как это, могут стать одной из таких опор.

Что его тревожная и шаткая жизнь в этот момент… стала чуточку крепче.

Глава 243

Давай возведём опоры жизни.

Проводив Чон Монджу, Сону некоторое время жил с этой целью. Поскольку до следующих съёмок оставалось время, ему выпала возможность сосредоточиться на собственной жизни.

Раньше в такие моменты я бы только и делал, что зубрил сценарий.

Или анализировал игру других актёров в роли Ли Банвона, или искал научные статьи, тратя на это всё время.

Но я понял, что так нельзя.

Как я могу правильно передать Ли Банвона, если у самого нет личности, способной выдержать хоть что-то?

Ли Банвон в фильме не ломается, с какими бы событиями ни сталкивался.

Значит, и Сону должен быть человеком, который не ломается.

Вопрос в том, как этого добиться.

— …Хён.

Родительский дом.

Сону позвал Сонджуна. Тот, не оборачиваясь и не отрываясь от телефона, ответил:

— М?

— У меня слабая менталка?

— Можно сказать, ты почти как рыба-луна.

Ответ последовал без тени сомнения.

Сону нахмурился.

— Не слишком ли это грубо?

— Как только у тебя появляется стресс, ты просто делаешь вид, что его не существует. Поэтому с детства, когда я тебя бил, ты даже не пытался сопротивляться, а просто дулся и забивался в угол.

— Это не у меня менталка слабая, а у тебя характер дрянной, нет?

— Хм, может быть. Хочешь, проверю ещё раз? Узнаем, у кого характер дрянной, а кто — рыба-луна.

— …Я был неправ.

Сону с детства не мог и слова сказать поперёк Сонджуну.

И сейчас, когда он стал звёздным актёром, мало что изменилось. Сонджун мельком взглянул на него и заговорил:

— А что с менталкой?

— Кажется, во время съёмок в этом проекте она немного расшаталась.

— Ли Банвон, значит. Хм, персонаж действительно тяжёлый.

— Поэтому я подумал, что мне нужно духовно расти… Стать взрослее, что ли.

— А что такое «взрослый»?

— А?

— Я спрашиваю, что такое взрослый. Почему ты так хочешь им стать?

Сону задумался.

Что такое взрослый? Когда его так спросили, он не нашёлся что ответить. Конечно, были люди, которые приходили на ум, но причин, почему он считал их взрослыми… было слишком много.

— Тот, кто не колеблется?

— А почему ты колеблешься?

— …Не знаю. Не то чтобы колеблюсь, просто чувствую себя слабым.

Вот почему он так не мог справиться с реальностью Ли Банвона.

Однако Сонджун, глядя на него, покачал головой.

— Все люди слабы.

И это было правдой.

Поэтому и Ли Сонге так колебался перед трудностями основания Чосона… Но от этого он не перестал казаться взрослым. Напротив, он был взрослее всех.

Ли Банвон — тоже.

Поначалу он казался бесконечно сильным. Но всё это было силой, рождённой из невежества, а по мере осознания смысла основания Чосона его плечи становились всё тяжелее.

Когда мысли дошли до этого, Сону почувствовал, как его представление о взрослости меняется.

— Взрослый — это не тот, кто не колеблется… а тот, кто может вынести больше тяжести.

— Это верно.

— …Вдруг вспомнились слова Сонджуна.

— Что он сказал?

— Что чем больше опор, поддерживающих жизнь, тем лучше. И что надо пробовать разное.

Теперь я понял, что, возможно, это был совет стать взрослым.

И у Сону таких опор действительно не хватало. В каком-то смысле ему ещё очень далеко до взрослого.

Ведь Сону всё ещё был слишком шатким, чтобы называть себя взрослым.

«Чтобы стать взрослым, нужны опоры жизни…»

Вдруг пришла и такая мысль.

Наверное, дети могли бы стать самой большой опорой. Разве не говорят, что после рождения детей все становятся настоящими взрослыми?

Но для Сону, у которого не то что брака, даже отношений не было, это был не вариант.

— Опоры, значит…

Сонджун посмотрел на Сону.

Его младший брат всегда был человеком без хобби. Если не считать лежания на кровати и просмотра фильмов или сериалов, он никогда не видел, чтобы тот чем-то занимался.

Но даже это единственное хобби теперь стало работой…

— Спорт… тут ты полный ноль.

— Да, с этим туго.

— А игры… ты вроде их не особо любил?

— Если надо, могу, но… честно говоря, не особо интересно.

— А с друзьями встречаешься?

— …

Сону промолчал.

Сону и раньше не особо часто встречался с друзьями. А после того как стал актёром, связь стала ещё реже.

Глядя на него, Сонджун цокнул языком.

— Цени, пока они есть, дурень. Не жалей потом, когда все друзья разбегутся.

— Я вроде поздравляю их с днём рождения и всё такое…

— И какой в этом смысл? Едва поддерживаешь связь. Я говорю не об этом, а о том, чтобы строить отношения, которые станут для тебя воспоминаниями. Или хотя бы начни встречаться. У тебя ведь давно не было отношений, верно?

— Отношения — это… агентство поднимет шум.

— …Хм, ну да, это проблема.

— Человек — это и есть его воспоминания.

Сонджун указал пальцем на Сону.

— От того, что ты пережил и что запомнил, зависит твоя личность. Если ты, как сейчас, будешь сидеть в комнате и думать только об игре… не знаю.

Сонджун пожал плечами.

— Подумай сам. Если снять фильм о твоей жизни, будет ли он интересным?

— …

Сонджун трусливо бил фактами.

Сону и сам понимал, что его жизнь вряд ли будет интересной.

«Но как сделать эту жизнь интересной?»

Не знаю.

Если убрать актёрство, в его жизни не было ничего, чем можно было бы похвастаться. Человек Ким Сону, а не актёр Ким Сону, был донельзя пресным.

«Так дальше нельзя».

Надо больше встречаться с людьми и завести хобби.

Сону принял решение. И именно в этот момент:

— Сону, пришло приглашение.

Пак Духо позвал Сону и выпалил это.

Приглашение. Я догадывался, откуда. В это время пригласить его могли только в одно место…

— Может быть… OBS?

— Верно.

Пак Духо довольно улыбнулся и кивнул.

— Ты номинирован на премию «Новичок года» за «Красную зону». Пока неизвестно, получишь ли ты её, но… по-моему, шансы неплохие.

— …Новичок года?

Пришло приглашение на церемонию вручения актёрских наград OBS.

От YBC, где снимали «Мою жемчужину», приглашение, к сожалению, не пришло. Когда в конце прошлого года YBC проводили церемонию, «Моя Ёиджу» ещё была в эфире. Но к концу этого года приглашение придёт и от них.

Сону даже почувствовал облегчение.

Старшие коллеги часто пугали его церемониями. Говорили, что нет места, где энергия высасывается сильнее.

Конечно, независимо от этого,

— Удивительно…

Получить приглашение на церемонию было радостно.

До сих пор церемонии вроде вручения наград или кинофестивали казались чем-то из другого мира.

Может, потому что он так мечтал об этом. Не о красной дорожке, костюмах или трофеях.

Его восхищали взгляды победителей.

Взгляды людей, которые всем сердцем бросили вызов и добились результата… они были настолько прекрасны, что невозможно было не завидовать.

«Смогут ли другие… увидеть меня таким же?»

Смешно было надеяться на такое, даже не зная, получит ли он награду.

Но Сону постоянно представлял себя с трофеем перед микрофоном. В его воображении он выглядел довольно неловко. Будто надел одежду, которая ему не по размеру.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 245

Однако,

— Ху-ху-ху-ху. Сону, ты точно будешь в самом центре внимания на этой церемонии! Так что иди без всяких переживаний!

Пак Духо был полон уверенности.

— И на всякий случай… заранее подумай, что скажешь, если вдруг получишь награду.

Он уже сейчас попросил подготовить речь для награждения.

…Хотя это, пожалуй, было забеганием вперед, подготовиться заранее всё же стоило. Подняться на сцену без единой мысли — вот тогда бы пришлось по-настоящему растеряться.

«Это ведь тоже станет одной из моих опор».

Сонджун говорил, что опыт и воспоминания как раз и определяют человека.

Именно поэтому Сону возлагал большие надежды на эту церемонию. Это было место, о котором он с детства только и мечтал. Пусть даже ему не удастся получить награду, одно лишь присутствие там… почему-то уже заставляло сердце трепетать.

И так было не у одного лишь Сону.

— Что делать? Я так нервничаю.

— Я тоже.

— Ой, нельзя же плакать… Может, попросить водостойкий макияж?

— Разве если макияж поплывёт, это само по себе не станет поводом для обсуждения?

— Это же просто позор на всю жизнь, хе-хе.

Минхи уже ломала голову над тем, какую благодарственную речь произнести. По ее виду было заметно, как сильно она волнуется.

Из-за этого Сону тоже почувствовал, как внутри постепенно нарастает волнение.

Если бы они шли на съёмки, он бы просто погрузился в роль, но с церемонией награждения такой номер не пройдет.

Там предстояло показать себя не только как актера Ким Сону, но и как обычного человека Ким Сону.

«…Не стоит думать об этом слишком глубоко».

В таких делах: чем больше размышляешь, тем сильнее крепнет нервозность.

Сону старался занять себя чем-нибудь, чтобы выбросить мысли о церемонии из головы.

И вот наконец настал день церемонии,

— Ууу. Как же я усталаааааа.

— …Ого.

Встретившись с Минхи рано утром, Сону так и замер с приоткрытым ртом.

А сейчас — платье, полный макияж… Она так постаралась, что даже слова «великолепно» казались бледными.

А сейчас — платье, полный макияж… Видя, как она выложилась наотмашь, так что даже слова «великолепно» казались бледными,

— Сонбэ, вы правда… потрясающе выглядите.

— Чего ты. Тоже мне новость.

Минхи смущенно ворча забралась в фургон.

Сегодня Сону должен был сопровождать Минхи и вместе с ней пройти по красной дорожке. Было в этом что-то удивительное. Когда они только встретились в «Чхонсон», он и представить не мог, что они будут вместе выходить на такую церемонию…

— Странное чувство.

— …И не говори.

Минхи кивнула.

— Буквально в это же время в прошлом году мне казалось, что премии вроде актерских наград — это что-то чужое. И всё же угадать, как повернется жизнь, невозможно.

— Это точно.

— …Давай-ка возьмем себя в руки. Если мы расклеимся, то вмиг превратимся в настоящих лузеров.

Минхи сжала кулаки.

— На сегодня у меня ровно две цели: не плакать, не упасть и не запинаться.

— …Вообще-то это три, а не две?

— Пока говорила, стало на одну больше.

невозмутимо ответила Минхи.

Сону горько усмехнулся и кивнул.

— Но мне кажется, нам не обязательно прямо так уж сильно нервничать. Если представить, что это просто съёмочная площадка фильма, наверное, будет легче…

— …Наверное? Ничего особенного же ведь, да?

— Да. Мы же люди, которые прямо сейчас играют перед сотнями людей на съёмках. Чем церемония награждения принципиально отличается?

— И правда?

— Должно быть, ничем.

нарочито уверенным голосом произнес Сону.

В конце концов, говорили же, что подобные вещи преодолеваются решимостью. Страх растёт по мере того, как ты о нём думаешь, и с волнением дело обстояло точно так же.

«Давай без нервов».

напомнил себе Сону.

Не стоит придавать этому слишком много значения. Просто посидеть среди людей… а если повезет, получить трофей и сказать пару слов благодарности — вот и всё.

Он так и думал.

Но вскоре, когда они прибыли на место и дверь фургона отворилась…

— …А.

Сону понял, что глубоко заблуждался.

Вдоль бесконечно тянущейся красной дорожки стояли сотни… а может, и тысячи людей вместе с камерами, устремленными прямо на него.

Ощущение совершенно отличалось от того, что он себе воображал.

И только тогда Ким Сону осознал: если камеры на съёмочной площадке запечатлевают лишь «сцену», то в этот момент те объективы ловили исключительно их самих.

Что все эти люди… смотрят только на него.

Сону с ошеломленным видом обернулся к Минхи. Ему нужен был единомышленник. И в то же время кто-то, кто сказал бы, что всё в порядке.

Однако Минхи выглядела точно так же растерянно.

Учитывая всё, что им доводилось видеть раньше, они примерно представляли, чего ждать… но энергетика этого места намного превосходила все их ожидания.

В этот миг, вопреки их недавней залихватской уверенности, оба неизбежно оцепенели.

Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Нет, оно уже выпрыгнуло!

Эпизод 244

— Ну когда же они появятсяааа…

Перед телевизором.

Дасоль с благоговейным выражением лица всматривалась в экран.

Она смотрела премию актерского мастерства OBS.

Причина, по которой она это делала, была, конечно же… одна.

«Наш Сону наконец-то получит награду!»

Именно ради того, чтобы стать свидетелем первой победы Сону.

Всякий раз, когда Даён задирала нос из-за награды Чха Доёна в Каннах, Дасоль в глубине души завидовала. Конечно, премия OBS по сравнению с Каннами сильно проигрывала в престижности…

«Но с чего-то же надо начинать!»

Если подниматься шаг за шагом вот так, разве однажды он не сможет получить главный дэсан, а там и Канны с Оскаром покорить? Дасоль втайне предавалась столь воодушевляющим фантазиям.

Конечно, помимо самой наградной интриги, наблюдать за любимым актером на церемонии было само по себе удовольствием.

Актеры не так часто надевают строгие костюмы, поэтому увидеть их при полном параде для фаната — большая редкость.

— Так волнительно…

Благодаря этому Дасоль была уже готова растаять от умиления.

Глядя на такую Дасоль, Даён ухмыльнулась.

— Нравится?

— Еще бы… сколько я ждала этого дня.

Дасоль сжала кулаки.

— Если бы не расписание, Сону смог бы пойти и на премию YBC тоже…

— Ох, вот это действительно жалко. Но в следующем году, нет, в этом же? На нынешней церемонии он ведь будет среди номинантов на награду. Говорят, при удачном раскладе может даже дэсан взять.

— Для начала я хочу, чтобы он сегодня хоть одну награду получил.

— Разве приз за лучшую новичковую роль ему не светит?

— …А может, и на лучшую мужскую роль второго плана замахнется?

— Ого-го, губа не дура.

— Да нет же, он играл просто великолепно!

вспылив, запротестовала Дасоль.

— Если не Сону, то кто вообще должен ее получать! А если ее отдадут кому-то другому… ну, значит, тот просто сыграл отлично, но всё равно! Черт побери, ее должен получить Сону!

— О, Сону выходит.

— …Хтьфу!

Услышав Даён, Дасоль затаила дыхание и впилась глазами в экран.

Концепцией нынешней премии OBS было прибытие актеров на фургонах прямо к началу красной дорожки. Причем все они появлялись парами.

На экране прямой трансляции четко высветились имена: «Ким Сону, На Минхи». Как и ожидалось, они выходили в качестве партнеров.

И вот дверь отворилась…

«А?»

Дасоль на мгновение моргнула.

Сону замер с растерянным видом, встретившись взглядом с камерой. Несмотря на то что уже наступила пора выходить из фургона, он не мог сдвинуться с места.

Он оцепенел.

Даже со стороны было очевидно, что человека просто придавило моментом. Но оставаться в таком положении было нельзя… и в следующую секунду Сону наконец шевельнулся.

Он помог расправить подол платья выходящей Минхи и галантно подал ей руку.

Если смотреть мимолетно, это выглядело весьма изысканно и эффектно, но…

— …Они оба выглядят так, будто до смерти перепуганы?

— И правда.

Дасоль кивнула.

То, что оба безумно нервничали, бросалось в глаза. Мало того что лица окаменели, так ещё и шаги казались какими-то механическими и дёргаными… тело явно отказывалось их слушаться.

Дасоль тихонько хихикнула.

Это забавляло. Учитывая, какие вечные они гении и монстры перевоплощения, видеть их в таком состоянии было даже по-человечески мило.

И кроме того…

— Погодите, что вообще творится с их внешностью?

Оба выглядели потрясающе роскошно.

Видимо, из-за того, что в обычной жизни они не особо наряжаются, стоило им принарядиться по полной программе, как они…

— Просто слов нет.

— …Красавцы.

Дасоль в глубине души даже позавидовала Минхи.

Если бы ей представилась возможность прогуляться в таком месте под руку с Сону…

«Нет, я бы просто умерла от нервов».

Трезво оценив свои сильные стороны, Дасоль быстренько переключилась на чат трансляции.

Как только эти две деревянные куклы прошли по красной дорожке и скрылись, в сети уже вовсю кипели обсуждения.

eyesonyou: Минхи просто сошла с ума, почему она такая красивая;

Лицелюб: Когда Сону нормально одевается, аура совсем другая. Блин, почему ему вечно достаются роли каких-то чумазых бедолаг.

bravis: Но ха-ха-ха-ха-ха почему они такие зажатые ха-ха-ха я так переживала, что они упадут

СладкийКартофель: Ха-ха-ха-ха-ха-ха такие милые, честное слово

В основном реакция была позитивной. Наверняка нашлись бы те, кто стал бы придираться к их скованности, но царила общая благожелательная атмосфера.

ajfie: А Сону сегодня получит награду?

sj97: Должен ха-ха-ха он же всех порвал в «Красной зоне»

Ким Квокка: Ну, приз за новичка-то он всяко должен забрать, угу

Кроме того, многие проявляли большой интерес к тому, светит ли Сону награда.

В зрительской среде в основном все ставили на приз лучшему новичку.

Дасоль крепко сжала кулаки.

— Было бы здорово, если бы он получил награду.

— Фу-фу, подумаешь, награда.

— …Сестра, да ты же сама тогда прыгала до потолка и с ума сходила, когда Чха Доён взял приз в Каннах.

— Фу-фу-фу-фу-фу, чего, завидно?

Честно говоря, завидно.

Но Дасоль высокомерно задрала подбородок.

— Ничего страшного. Сону сегодня всё равно получит награду!

Однако этот победный настрой продлился недолго.

Спустя мгновение, во время объявления победителя в категории «Лучший новый актер»… вопреки всеобщим ожиданиям,

— Обладателем премии за лучшую мужскую роль новичка в этом году становится… актер Ю Джехо из фильма «Жизнь дается единожды»!

Имени Сону не назвали.

Лицо Дасоль окаменело. При таком раскладе единственная категория, где Сону еще мог рассчитывать на приз… это лучшая мужская роль второго плана.

Критерии отбора там были куда выше, чем для новичков.

«…Сможет ли?»

Конечно, сами по себе награды — вещь не то чтобы судьбоносная, но ей хотелось, чтобы труды Сону наконец увенчались плодами. Наверняка он ведь тоже жаждал этой победы.

Дасоль сложила руки в мольбе.

Пожалуйста, пусть Сону удостоится этой чести.

Ну пожалуйста!

* * *

Пока Дасоль переживала все круги адских мук по ту сторону экрана, сам Сону волновался насчет наград куда меньше, чем можно было ожидать.

И на то была причина…

— …Сердце до сих пор колотится.

— И у меня.

Впечатления от шествия по красной дорожке всё еще не утихали.

Вернее, это было даже не волнение, а настоящий шок. Ощущение, когда столько людей смотрят исключительно на тебя… с подобным Сону в своей жизни еще никогда не сталкивался.

Наблюдая за ними с Минхи, Чхе СоРён тихонько ухмыльнулась.

— Кстати говоря, вы оба впервые на церемонии награждения, да?

— Да. Мы думали, ничего сложного не будет… но когда оказываешься здесь лично, всё совсем иначе.

— То-то же.

Чхе СоРён пожала плечами.

— Когда я пришла в первый раз, мне тоже было страшновато. Во-первых, платье сидело так, будто совершенно мне не принадлежало… да и здешняя атмосфера давит по полной, верно?

Она была абсолютно права.

Спасало лишь то, что команда «Красной зоны» сидела за одним столом. Если бы им пришлось затесаться в одиночку среди незнакомых актёров… они чувствовали бы себя куда более скованно.

Ничего не поделаешь. Все вокруг подобрались по струнке и во всеоружии, так что одна лишь незримая аура, исходившая от каждого, была мощнейшей.

Но еще сильнее, чем атмосфера, Сону поразило другое — конечно же, камеры.

«…Никогда еще не видел столько камер разом».

Хотя Сону привык работать на съёмочных площадках в окружении десятков объективов, масштаб актерской премии находился в совершенно ином измерении.

Помимо внутренних камер телеканала, его снимали еще и сотни репортерских объективов… отсюда и возникало это колоссальное давление.

Впрочем, он чувствовал не только одно лишь давление.

«Кажется… будто меня хвалят».

Странное чувство.

Все вокруг просто смотрели на него, но от этих взглядов Сону подпитывался необъяснимой силой. И это при том, что все эти взоры вовсе не обязательно означали искренний интерес или поддержку.

Быть может, сам факт присутствия в этом месте уже имел для Сону огромный смысл.

Ведь эта сцена казалась ему такой пёстрой и яркой. Раз уж он своими ногами ступил туда, куда, как он думал, ему заказан путь на всю жизнь, жаловаться было грех.

Я лишь однажды сыграл, а меня назвали гением 1-299 246

И потому…

— Я думал, награду новичка отдадут тебе.

На слегка разочарованный тон Сон Довона Сону лишь беззаботно улыбнулся.

— Да для меня уже честь просто получить приглашение сюда.

— Тебе стоит лучше знать себе цену.

Сон Довон окинул Сону холодным взглядом.

— Не будь так строг к себе.

— …Ха-ха, спасибо.

Сон Довон редко проявлял такую теплоту. Похоже, его действительно задело то, что Сону упустил награду новичка.

Однако сам Сону в этот миг думал, что так даже к лучшему.

«…Если бы я сейчас поднялся на сцену, то точно начал бы заикаться».

В этом он был почти уверен.

Прямо сейчас камеры его не снимали, поэтому он немного успокоился, но если бы пришлось получать награду и подниматься на сцену… он бы разнервничался вдвое сильнее, чем на красной дорожке.

«Во время игры я совсем не волнуюсь, поэтому думал, что создан для сцены, но…»

Судя по всему, это было не так.

Тем временем…

— Награду «Лучшая актриса-новичок» получает… исполнительница роли юного врача в нашумевшей дораме «Красная зона»… актриса На Минхи!

— Ох, х-хык…

Минхи все-таки взяла ту самую награду новичка, которой так боялась.

Словно у нее тут же перехватило дыхание, с бледным лицом и одеревеневшими движениями она поднялась и направилась к сцене.

Сону аплодировал и думал про себя:

«…Ослепительно».

Он вновь это осознал.

Хоть о церемониях награждения испокон веков и ходило много споров — имеют они смысл или нет, — получение награды для актера в любом случае невероятно почетный и волнительный момент, за который хочется быть благодарным.

Иначе и быть не могло.

Ведь пусть она смертельно побледнела и шагала неловко, словно робот… в это мгновение Минхи буквально сияла.

Это чувствовалось.

Наверное, она не забудет этот момент до конца своих дней.

Он станет самым прекрасным мигом в ее жизни и будет давать ей силы идти вперед всю жизнь.

Возможно, этот момент станет той самой «опорой», о которой говорил Сон Джуниль.

— Здравствуйте. Я… На Минхи.

Едва встав перед микрофоном, Минхи с треском провалила свою главную установку — «не заикаться». Но даже это выглядело очаровательно. Все происходящее казалось невероятно трогательным и милым.

С другой стороны, промелькнула и легкая зависть.

Как ни крути, стоять в этот момент на сцене — поистине великая честь.

— Д-для меня огромная честь присутствовать з-здесь… и… эм, в будущем я продолжу усердно…

«…Или нет?»

Минхи шмыгала носом и выглядела так, будто вот-вот разрыдается.

В ее глазах действительно блестели слезы. Сону мысленно вздохнул. Все-таки хорошо, что его пронесло. Поднимись он туда сам, вряд ли выглядел бы лучше Минхи.

— И н-напоследок… спасибо всем участникам труппы «Чхонсон», я вас люблю!..

Упомянув напоследок «Чхонсон», Минхи завершила речь и спустилась.

Желая сбежать как можно скорее, она, в отличие от своего неспешного подъема, чуть ли не бегом понеслась вниз, вызвав среди зрителей очередной взрыв смеха.

И когда она наконец вернулась за столик…

— …Это провал.

Минхи выглядела совершенно ошарашенной.

Сону с улыбкой посмотрел на нее:

— Но вы хотя бы не расплакались.

— …Зато заикалась от души.

— Поздравляю, сонбэ.

— Ага. Спасибо.

Минхи вздохнула. Затем, видимо вспомнив свой недавний позор, обхватила голову руками.

Сорён не выдержала и прыснула со смеху:

— Минхи, ты была такой милашкой.

— …Сонбэ, мне хочется провалиться сквозь землю.

Минхи с удрученным видом поставила статуэтку на стол.

Сону украдкой взглянул на трофей. Тот выглядел неожиданно увесистым.

Всего лишь кусок металла, но вложенный смысл делал его особенным. Вес, словно вобравший в себя самый сияющий миг человеческой жизни.

«…Все-таки завидно».

Честно говоря, так оно и было.

Сказать, что ему не было жаль, — соврать. Пусть он и знал, что наверняка заикался бы на сцене, видя, как коллега получает награду, невольно испытывал укол зависти. Впрочем, этим все и ограничивалось.

Ведь Сону считал, что уже само присутствие здесь и ощущения от прохода по красной дорожке стали для него более чем достаточной наградой.

И в этот момент…

Сорён ухмыльнулась, глядя на Сону:

— Вот теперь, если Сону еще и лучшую мужскую роль второго плана возьмет, будет идеально.

— …Да ну, мужская роль второго плана — это вряд ли.

И Сону тут же покачал головой.

Конечно, Сону показал весьма достойную игру в «Красной зоне»… но он считал, что для награды за лучшую мужскую роль второго плана ему еще далеко.

Как ни крути, актеры редко берут роль второго плана прямо в год своего дебюта.

К тому же Пак Духо говорил только о номинации на премию новичка, а о роли второго плана даже не заикался.

Учитывая, что лауреатам обычно хотя бы намекают на номинацию… вероятность того, что Сону получит эту награду, была практически нулевой.

Это немного огорчало, но зато приносило спокойствие. Особенно после того, как он увидел остолбеневшую Минхи. Сону вряд ли держался бы лучше.

И потому…

— Далее мы объявляем победителя в категории «Лучшая мужская роль второго плана». В этом году награду получает…

Когда настало время объявления лучшей мужской роли второго плана, Сону ни капли не волновался.

Он знал, что его имя не прозвучит, так что причин для нервов не было.

— Актер Ким Сону из «Красной зоны»!

Поэтому, даже когда назвали его имя, Сону ничего не понял.

«Красная зона»? Ого, прямо как наша дорама. Ким Сону? Надо же, тезка!

Лишь такие мысли роились в его голове. И пока он на автомате хлопал в ладоши… до Сону вдруг дошло, что происходит нечто странное.

Все смотрели на него.

Не только сидевшие за их столиком Минхи, Довон и Сорён… но и все актеры вокруг.

— …А.

В это мгновение успокоившееся было сердце Сону…

Вновь бешено заколотилось.

Глава 245

Лучшая мужская роль второго плана.

Он получил награду за лучшую мужскую роль второго плана.

«Я?»

Сону с ошарашенным видом поднялся с места.

Буквально только что он сокрушался из-за упущенной премии новичка. Но неужели ее не дали… ради того, чтобы вручить награду за роль второго плана?

Чувствуя благодарность и радость, он одновременно пребывал в замешательстве.

Он даже подумать не мог о мужской роли второго плана.

Ведь он считал, что ему еще слишком многого не хватает, чтобы обойти маститых сонбэ.

Но нельзя было вечно стоять столбом.

Сону сделал шаг. Минхи и Сорён обняли его с поздравлениями, а Довон сжал его плечо так крепко, что стало больно, и отпустил. …Видимо, сила хватки отражала искренность его радости.

Режиссер Хан Джонхун довольно улыбался и хлопал Сону по спине.

Чувствуя, как каждый поздравляет его по-своему, Сону поднялся на сцену.

…Всего десяток минут назад, глядя на Минхи, он думал, что не получить награду даже к лучшему, и вот как все обернулось.

Отовсюду гремели аплодисменты.

Обращенные к нему взгляды и улыбки.

В них читалось столько искренней теплоты, что сердце Сону застучало еще сильнее. Он полагал, что за время актерской работы успел повидать всякое, но этот опыт кардинально отличался от всего пережитого ранее.

— Поздравляю.

— …Спасибо!

Ведущий премии «OBC Drama Awards» с доброжелательной улыбкой вручил Сону статуэтку.

Сону принял награду.

Хромированная статуэтка оказалась крупнее и тяжелее, чем он предполагал.

На душе возникло странное чувство.

Ведь, с одной стороны, это была бессмысленная железка, а с другой — цель, ради которой кто-то готов положить всю жизнь.

Чем же она являлась для Сону?

Если уж начистоту, то скорее первым.

Сону никогда не испытывал особой жажды наград. Но стоило ему оказаться на этой сцене и поднять статуэтку… как пришло осознание.

Осознание того, какой смысл кроется в словах «Лучшая мужская роль второго плана».

Именно поэтому.

Речь, которую Сону подготовил на всякий случай, вмиг вылетела из головы. В его груди зазвучали слова куда более искренние… и живые, чем заученные фразы.

— Здравствуйте, я Ким Сону.

Голос слегка дрожал. Ничего не поделаешь: мало того, что голос подводил, так еще и рука, сжимавшая награду, едва заметно подрагивала.

Но дело было не в нервах.

Сону охватило совершенно неизведанное доселе воодушевление.

— Прежде всего я… от всего сердца благодарю за то, что удостоили меня этой награды.

Сону и сам удивился.

Он и подумать не мог, что получение награды вызовет у него такой эмоциональный подъем. Но удовлетворение, переполнявшее Сону в этот момент… могло сравниться разве что с чувством от великолепно сыгранной роли.

Почему?

— Честно говоря, сейчас я… эм, в полном замешательстве. Я и представить не мог, что осмелюсь претендовать на награду за лучшую роль второго плана.

Возможно, причина крылась в постоянной внутренней тревоге Сону.

Все твердили ему, что он отлично играет, но Сону все равно казалось, что он недотягивает.

Наверное, через это проходили все актеры.

Ведь оценка актерской игры всегда субъективна.

И именно поэтому эта награда имела такое значение.

Сону задумался.

Что сказать?

Какие слова подобрать, чтобы передать эту благодарность?

И стоило ему встретиться взглядом с бесчисленными глазами, устремленными на него, как ответ пришел сам собой.

— С самого детства, глядя на сонбэ, поднимающихся на эту сцену, я думал: «Как же я завидую. Насколько же ослепителен их мир».

Сону медленно оглядел открывшуюся перед ним картину.

Всех: актеров, съемочную группу, операторов, персонал и зрителей в зале.

— Но поднявшись сюда, я, кажется, понял. Не на сцене, а именно отсюда открывается самый сияющий вид… Именно вы, глядящие на меня из зала, сияете ярче всего.

Об этом Сону раньше даже не задумывался.

Он лишь думал о том, как сияют актеры, за которыми он наблюдал, но никогда не представлял, какими в их глазах выглядят обычные зрители.

Но сейчас зрители в глазах Сону… казались невероятно прекрасными.

Как актеры в строгих костюмах и вечерних платьях, так и обычные люди далеко в зрительном зале — абсолютно все.

Если бы можно было, он запечатлел бы эту картину в памяти навсегда, словно фотоснимок.

Удивительное чувство.

Он всегда полагал, что сияют те, кто ступает по красной дорожке, но их глазам… куда ярче сияли зрители.

— Я слишком затянул речь. С вами был Ким Сону. Спасибо!

Закончив, он подумал, не сморозил ли чего-то слишком смущающего.

Поспешно завершив благодарственную речь, Сону чуть ли не бегом спустился со сцены. А в зрительном зале, глядя на него…

— Как мило.

— И не говори. Как красиво говорит.

— Вроде весь оцепенел от страха… а сказал все, что нужно.

— Определенно, и На Минхи, и вообще актеры из «Красной зоны» такие очаровательные.

Зрители тихо смеялись и одобрительно кивали.

Слова Сону в некотором смысле отдавали легким сентиментализмом, но отнюдь не казались приторными.

Все благодаря тому, насколько искренним и чистым было выражение его лица.

Чувствовалось, что он по-настоящему растроган и говорит от всей души.

А искренность, сколько бы ее ни было, никогда не выглядит фальшивой или неловкой.

Сону сказал, что они сияют.

И они разделяли с ним это чувство. Этот юноша, этот актер, сказавший, что они сияют…

— Сам сияет.

Да, он был по-настоящему прекрасен.

* * *

— Ты правда не ожидал получить мужскую роль второго плана? А то разливался соловьем, как будто заранее речь выучил.

— …Я правда не знал. Про новичка мне говорили, что я в номинации, а про роль второго плана вообще ни слова…

— Видимо, на OBC хотели заснять твою живую реакцию.

Сорён усмехнулась.

Реакция Сону и впрямь удалась на славу. То выражение лица, когда назвали его имя, а он оглядывался по сторонам и лишь с опозданием застыл столбом, осознав, что победил…

И Минхи, и Сону сегодня щедро обеспечивали Сорён дофамином.

Конечно, если бы и она сама взяла награду, было бы вообще идеально, но…

«…Получу ли я?»

И премия новичка, и мужская роль второго плана ушли «Красной зоне». Забрать в такой ситуации еще и главную женскую роль будет непросто.

Сыграл всего разок, а меня называют гением 1-299 247

К тому же, раз Довон тоже был номинирован на премию за лучшую мужскую роль, шансы на победу казались еще более призрачными.

И действительно,

— Обладательницей премии за лучшую женскую роль становится… актриса О Юнсо из «Халлигали»!

Награда за лучшую женскую роль досталась не ей.

Сорён было жаль, но она похлопала и с достоинством приняла поражение. А пока О Юнсо получала награду, Сорён громко аплодировала и кричала, поздравляя ее с победой.

Однако в этот момент нашлись люди, которые не могли оставаться столь же невозмутимыми, как Сорён.

Это были Сону и Минхи.

Они так много трудились вместе, что прекрасно знали, сколько сил Соряр вложила в свою игру.

Конечно, вряд ли О Юнсо старалась меньше… но им всё равно было искренне жаль.

И Сону вдруг осознал:

«…Если подумать, это место не просто символ триумфа и славы».

Если кто-то получает награду, то неизменно появляется и тот, кто остается ни с чем.

А если вдуматься, проигравших здесь всегда оказывается куда больше, чем победителей. Это значит, что для кого-то церемония может стать лишь источником разочарования и несбывшихся надежд.

Раньше он смотрел на это совсем иначе.

И неудивительно. Раньше, когда Сону смотрел актерские премии, его внимание было приковано исключительно к победителям. Будучи зрителем, он никогда не задумывался о тех, кто остался без награды.

Но теперь, став актером и оказавшись здесь лично, он смог острее прочувствовать саму суть этой церемонии.

Словно здесь воочию переплетались мечты, страсть и амбиции.

Во многом еще и потому, что оставалась надежда на победу Довона.

Сону вспомнил игру Довона. То, как он словно сам превратился в Ли Ивана… его исполнение, полное гнева, печали и боли, было настолько завораживающим, что у Сону до сих пор мурашки шли по коже при одном воспоминании.

Сону обернулся к Довону.

, .

Наверное, Довон тоже отчаянно жаждал получить премию за лучшую мужскую роль.

Глядя на такого Довона, Сону и сам невольно начал нервничать.

Напряжение и жажда победы Довона передались и ему. Ему очень хотелось, чтобы именно Довон получил эту награду.

— Ну а теперь — долгожданная награда за лучшую мужскую роль в этом году… Это актер, которого я очень люблю! Сок Джинмен!

— Ну а теперь долгожданная номинация на лучшую мужскую роль в этом году… Это актер, которого я очень люблю! Актер Сок Джинмен!

…К сожалению, это желание не сбылось.

Напряжение, сковывавшее все тело Довона, мгновенно испарилось. Вместо этого в нем поселилось неизбежное чувство опустошения и разочарования.

В тот самый миг, когда он увидел горечь, заполнившую глаза Довона, Сону почувствовал себя так, будто награду упустил он сам.

Всего лишь кусок металла.

Кто-то мог подумать, что это просто трофей.

Но ценность любых вещей в конце концов зависит от того, какой смысл в них вкладывают. Сону знал, как сильно Довон хотел эту награду.

И знал, с какой самоотдачей тот выкладывался на съемочной площадке.

«…Как жаль».

Да, было очень жаль.

Ничего не поделаешь. Невозможно, чтобы награды доставались абсолютно всем. Наверное, именно потому, что премию нельзя получить просто по одному желанию, она и обладает такой высокой ценностью.

«Сыграй я чуть лучше… всё было бы иначе?»

Сону покачал головой.

Это были самоуверенные мысли. Правда в том, что в актерском ремесле качество игры во многом зависит от того, кто твой партнер по сцене.

Он ведь уже прочувствовал это на собственной шкуре во время съемок в «Мятежнике».

Но и он, и Довон выложились на все сто.

Если их стараний не хватило, значит, таков был результат.

Строить предположения из разряда «а что если»… казалось ему проявлением неуважения к тем часам, что они провели в трудах.

Именно в этот момент.

Довон бросил на Сону косой взгляд и слегка поморщился.

— Чего это у тебя такой скорбный вид, будто это ты награду упустил?

— …У меня что, правда такое лицо?

— Ага. Очень.

Сону неловко улыбнулся.

Он совсем не хотел показывать свое расстройство, но, судя по всему, оно было написано на лице.

Довон вздохнул, глядя на него.

— Не смотри на меня так жалостливо. На церемониях всегда так. Награду не дают каждый раз.

— …Это да.

— Получу в следующем году.

Довон сжал кулак и сверкнул глазами.

— Если чего-то не хватило, нужно просто постараться еще сильнее. Так что прекрати строить такие кислые мины. Я в порядке.

— …Хороошо.

— Да говорю же, я правда в порядке.

— Да… я понял.

Да хватит уже смотреть на меня как на несчастного!

Эпизод 246

«Зрители сияют ярче сцены»: Речь Ким Сону при получении премии за лучшую мужскую роль второго плана

Дасыльги: Как же красиво он говорит Наш Сону — это звезда, рожденная на сцене☆, успех для него — это норма

└meteor: Еще удивительнее, что в таком возрасте подобная речь рождается экспромтом. Сразу видно, что без сценария.

└Cali: Вау, но от этого ощущения абсолютной естественности становится еще лучше. Есть в нем эта особая черта новичка, которого еще не затронул лоск шоу-бизнеса.

НеКинокритик: Дрожь от волнения выглядела даже правдоподобнее. Понравилось, что не было фальшивого пафоса, все просто и со вкусом. Момент довольно сопливый, но благодаря его искреннему выражению лица всё получилось идеально.

└МясникИзАпкучона: Оу, точно. Как простой суп на насыщенном бульоне, который так легко заходит. Просто, но глубоко.

КимКвокка: Мимокрокодил, преподаватель актерского мастерства. Скажу всего пару слов и пойду дальше. Это не игра, у него был по-настоящему растерянный вид. Такие микроподрагивания зрачков по сценарию не сыграешь. Конец связи.

Gahyun: Сначала сидел с надутыми губами, потому что упустил награду новичка, а потом, когда назвали его имя, начал запинаться. Кто-то просил показать стилистов и визажистов с красной дорожки? Вот вам идеальный пример.

└Gahyun: Даже когда шел на сцену, лицо было такое, будто он не понимал, что происходит Выражение лица «Я правда заслужил эту награду?» видно невооруженным глазом.

└Cali: Думаю, оператор в тот момент тоже еле сдерживал смех

ФеяДобрыхЭмоций: Честно говоря, все это постановка… хотела было написать я, но не могу. Его лицо настолько искреннее, аж бесит.

└ТревожныйПинг:??? ФеяДобрыхЭмоций хвалит???

└ФеяДобрыхЭмоций: Заткнись, это всего один раз.

ТревожныйПинг: Увидев его лицо, когда он не получил награду новичка, я и сама прочувствовала это. Он только собрался с духом, как вдруг называют его имя в более престижной номинации… Ах, окажись я там, на церемонии, точно испытала бы те же эмоции.

└ПоследнийРулон: В этом-то вся прелесть сюжета!

eyesonyou: Не знаю как вы, а я залипла на кадр, где он хлопает рядом с онни Минхи. Ее красота снова на высоте, почему об этом никто не говорит??

АвторПродуЖажду: После этой речи я стала фанаткой. Куда подавать заявку в фандом?

└meteor: Добро пожаловать. Начни с «Ред зоны», он там играет просто офигенно.

└Cali: Атмосфера в команде «Ред зоны» просто супер, так что ее тоже стоит пересмотреть с пивком.

└Дасыльги: Поздравляю с вступлением в ряды фанатов✨ Наш Сону хорош в любом ракурсе.

: Растерянная моська Сону уже тянет на мем, срочно в закрома эту гифку

└Gahyun: Я уже заскринила. Подпишу «Это я-то?» и пущу в народ.

└ТревожныйПинг: Бедняга, его теперь долго будут этим подкалывать Но всё равно милаха… Ох, я опять к нему привязалась.

После окончания актерской премии OBC речь Сону вызвала бурю положительных откликов. Всем безумно понравилось, как он с сияющими глазами говорил о своей неподдельной радости.

Для самого Сону это было внове.

Само участие в церемонии уже казалось ему чем-то невероятно чуждым, но когда люди вокруг стали смотреть на него взглядами, полными восхищения и нежности…

«Никак к этому не привыкну».

Теперь он стал знаменитостью и поднялся на уровень, где его окружали всеобщая благосклонность и восхищение.

Он это понимал, но почему-то всё равно не мог воспринимать как должное. Не то чтобы он чувствовал себя так, будто надел чужой костюм… скорее, ему просто было неловко.

Однако Сону вовсе не испытывал от этого отторжения.

«Чувствовать неловкость — это ведь неплохо».

Возможно, это даже к лучшему.

Раз ему неловко, значит, он по-прежнему верен своим первоначальным устремлениям.

Сону хотел сохранить свой первоначальный настрой. Ему хотелось всегда оставаться верным этому отношению, где актерская игра стоит на первом месте и является самым дорогим в жизни.

А для этого ему нужно было полностью отдаваться каждому моменту, что был перед ним прямо сейчас.

— Сону, поздравляю с наградой.

— О, спасибо вам, сонбэним!

Съемочная площадка «Мятежника».

Сцены с Ли Банвоном подходили к концу. Сегодня Сону предстояло снять момент, где он признается Ли Сонге в убийстве Чон Мончжу.

Впереди оставалась еще сцена коронации Ли Сонге, но можно было считать, что именно в этот момент подводятся все основные итоги «Мятежника».

Гибель Чон Мончжу означала конец Корё и в то же время крушение идеалистических планов на основание Чосона.

То, как именно будет преподнесен образ отца и сына, принимающих эту горькую реальность, определенно повлияет и на послание всего фильма.

Именно поэтому сейчас было крайне важно поставить точку.

Может быть, поэтому,

Несмотря на то, что съемки уже подходили к концу, Квон Сонмин все еще выглядел напряженным. Или, пожалуй, даже более сосредоточенным и собранным, чем обычно.

— Меня зацепили твои слова. О том, что вид из зрительного зала прекраснее сцены.

Однако, когда он говорил это, взгляд Квон Сонмина был довольно мягким.

— Хорошие слова. Живя в постоянном окружении камер, молодые актеры порой забывают о существовании зрителей.

— Да. Я тоже стараюсь не забывать, но когда оказался там, прочувствовал это гораздо острее. Наверное, всё потому, что наш основной способ связи с публикой — это статьи в интернете… из-за чего мы толком не оглядываемся вокруг.

— Понимаю. В нынешнюю эпоху это особенно заметно. Иногда публика кажется вовсе не живыми людьми, а просто набором печатных символов. Причем довольно пугающим набором.

— Ха-ха… определенно.

Сону кивнул.

Пусть сам он и не сталкивался с прямой травлей, но на примере инцидента с Ким Намджо Сону уже успел прочувствовать, насколько страшной бывает толпа.

Но…

— И всё же они — люди.

Мысль, вертевшуюся в голове Сону, озвучил Квон Сонмин.

С каким-то теплым выражением лица.

— Когда это осознаешь, эта работа начинает казаться более осмысленной. Понимаешь, что твои действия — это не просто строчки в новостях, а живые человеческие сердца…

Квон Сонмин похлопал Сону по плечу.

— Так что давай в «Мятежнике»… устроим настоящий переворот.

— …Да!

Взгляд Сону стал серьезным.

Побывав на церемонии награждения, он кое к чему пришел.

Ему захотелось получить награду за «Мятежника».

Просто… глядя на то, как Довон остался без награды, он подумал об этом. Если бы он создал условия, в которых Довон мог бы развернуться еще сильнее, разве результат не оказался бы другим?

Конечно, это была лишь самонадеянная забота, но как бы то ни было, переживать подобное разочарование на церемонии больше не хотелось.

Ему хотелось показать игру, превосходящую то, что он считал своим пределом.

Вероятно, именно благодаря этому настрою,

— Мотор — снято!

Когда прозвучала команда к началу, атмосфера вокруг Сону была куда более решительной, чем обычно.

И это идеально подходило нынешнему Ли Банвону. Ведь тот только что оборвал жизнь Чон Мончжу, о котором так долго размышлял.

И в то же время… ему предстояло встретиться лицом к лицу с гневом собственного отца.

— …Что ты сказал?

— Пхоын ушел.

— …Повтори. Куда ушел Пхоын? Какой еще ушел? Объясни толком, почему он ушел! А?

Голос Ли Сонге мелко дрожал.

Он не подавлял гнев. Он пытался отмахнуться от страха и шока. Он отчаянно молил, чтобы худшее из того, что пронеслось в его голове, оказалось неправдой.

— Говори! Живо говори. Скажи, что это не твоих рук дело… скажи, что не ты!

— …Это сделал я.

— Ах ты… беспаломенный негодяй! Хуже зверя! Как ты… как ты мог, ты губишь этот род! Ты погубил эту страну! Ты, всё ты разрушил!

Эмоции достигали пика.

Но эмоциональный окрас здесь был несколько иным. После сцены, где Ли Сонге гневается на Ли Банвона, следовать должны были… кадры с низложением Конян-вана и восхождением Ли Сонге на долгожданный трон.

Обычно на пике эмоций в сцене рождается новый конфликт или завязывается следующее событие, но в «Мятежнике» всё было иначе.

Взойти на престол на этом пике — и конец.

Такой режиссерский ход показывал, что смерть Чон Мончжу в конце концов пошатнула самые основы государства Чосон.

И чтобы передать это, от противостояния Ли Сонге и Ли Банвона требовалось вполне простое.

Образ полностью сломленных отца и сына.

Корё рухнуло, впереди оставалось лишь основать Чосон… но вместо радости по этому поводу нужно было подчеркнуть другое: отца, который рыдает вдребезги разбитым, и сына… который вынужден смотреть на него взглядом преступника.

Это была тяжелая игра.

Раньше Сону потратил бы уйму времени только на то, чтобы до конца прочувствовать эту бурю эмоций.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 248

Однако в этот момент Сону... не чувствовал особой растерянности, работая вместе с Квон Сонмином.

Это означало, что Сону стал ближе к Ли Банвону и вырос как актер.

Благодаря этому и в этот раз...

— Отлично. На этом и закончим.

Получить одобрение Со Тэрока удалось довольно быстро.

Пока съемочная группа довольно перешептывалась, что съемки с Сону всегда заканчиваются быстро, Сону подошел к Квон Сонмину и поклонился.

— Я очень многому научился у вас за это время, сонбэ-ним.

— Да... вот и закончились наши совместные сцены.

Может, из-за того, что он только что выложился в сцене с рыданиями?

Квон Сонмин выглядел совершенно обессиленным. Он слабо улыбнулся, глядя на Сону.

— Осталась только сцена коронации... придешь на банкет?

— Да, конечно.

— Хорошо. Инги тоже будет рад. Он очень любит выпивать с тобой.

Сону и так становился душой компании на каждом банкете «Мятежника».

Его способность не пьянеть была тем качеством, которое люди из киноиндустрии ценили больше всего.

— Кстати, что будешь делать, когда съемки закончатся?

— Хм, пока что планов нет.

Сону покачал головой.

Конечно, планировались съемки второй части [Мятежника] и второго сезона [Красной зоны], но до начала работы над [Мятежником] оставалось не меньше года, да и до [Красной зоны] было еще несколько месяцев.

— Изначально я думал сразу искать новый проект, но, играя с вами, я понял, что мне нужно найти не только актера в себе, но и самого себя.

— Верно сказано.

Квон Сонмин кивнул.

— Прежде чем стать актерами, мы люди, и играем мы в конечном счете людей. Нужно развивать понимание человека.

— Да. Поэтому в этот раз я хочу уделить время себе.

— Отлично. Кхм, кстати, Сону, ты любишь рыбалку?

— Э... никогда не пробовал, но если вы позовете, я в любой момент готов составить компанию.

— Хорошо. Я свяжусь с тобой.

Так, сам того не ожидая, Сону договорился о рыбалке.

Для Сону это было приятное событие. Если бы не такие случаи, он бы почти никуда не выбирался. Особенно после того, как стал знаменитостью.

В последнее время он чувствовал, что нужно быть осторожнее, выходя в свет.

«...Надо будет об этом подумать».

Актерство — это хорошо, но пора бы оглянуться на свою личную жизнь.

Как жить дальше, чем, кроме актерства, можно наполнить его жизнь...

«Может, съездить в путешествие?»

Сону недавно был шокирован, заглянув в свой банковский счет.

Он догадывался, что там приличная сумма, но увидев цифры своими глазами... они были просто огромными.

Но сколько бы денег ни было, нет смысла просто держать их на счету.

Иногда полезно выбраться в заграничную поездку.

«...Говорят, за границей очень хорошо поставлена система актерских школ».

Почему бы не совместить путешествие с обучением актерскому мастерству?

Поехать на месячные краткосрочные курсы было бы довольно интересно. А если будет возможность, то и подольше.

«Надо серьезно разузнать».

В ту же ночь Сону открыл ноутбук и начал искать информацию об актерских школах.

Поскольку из иностранных языков он знал только английский, выбор ограничивался англоязычными странами, но даже так вариантов было немало.

От школ, обучающих методу Станиславского с использованием эмоциональной памяти, до мест, верных основам, и системы Майзнера, обучающей реактивной игре через повторение.

«...Что нужно именно мне?»

Это был вопрос, над которым стоило подумать.

Ведь от того, где и какой технике он научится, могло зависеть, каким актером он станет в будущем.

И именно в этот момент...

Раздалось жужжание телефона.

Это был звонок от Им Ёндо, продюсера шоу [Я — актёр]. После съемок второго сезона от него долго не было вестей...

«Что случилось?»

Сону ответил на звонок.

— Алло, это Ким Сону.

— О, Сону! Давно не виделись. Как поживаешь?

— Здравствуйте, PD-ним. У меня все хорошо. А как вы?

— У меня тоже все отлично. Слушай, дело в том... я мог бы обсудить это с компанией, но хотел сначала спросить твое мнение.

— О... о чем речь?

— Кхм-кхм. Сону.

Голос Им Ёндо стал серьезным.

— Не хочешь сняться со мной... в одной театральной программе?

Глава 247

— О, Сону! Я здесь!

— Здравствуйте, PD-ним.

Кафе в Ильсане.

Увидев машущего Им Ёндо, Сону поспешил к нему. Продюсер с ухмылкой протянул ему кофе.

— Я заказал для тебя заранее. Айс-американо, верно? Помню, ты всегда пил только его.

— А, да. От другого во рту остается неприятный привкус.

— Бывает. Я в молодости тоже старался брать что-нибудь сладкое... но с возрастом это стало сложнее. Сразу накрывает сахарный скачок.

Им Ёндо пожал плечами.

Затем он с любопытством огляделся. В кафе стало так тихо, будто все замерли в тот момент, когда вошел Сону.

Сону не пытался выглядеть вызывающе, наоборот, он был в кепке, низко надвинутой на глаза, но ауру знаменитости не скроешь одной лишь кепкой.

Некоторые люди уже узнали его и перешептывались: «Это он? Точно он?»

Им Ёндо, увидев это, довольно улыбнулся и заговорил:

— Кхм, кажется, будто только вчера мы впервые встретились... невероятно. Ты уже стал такой звездой, что тебе трудно просто выйти на улицу. А, точно. Забыл поздравить. Поздравляю с наградой.

— Спасибо.

— Жаль, конечно. Я хотел вручить тебе награду за «Одну комнату»... но внутри компании решили отнести ее к категории развлекательных шоу, а не дорам. Если бы не это, я бы мог стать тем, кто вручил тебе твою первую награду...

Он уже слышал об этом.

На самом деле, было немного обидно.

Не то чтобы Сону так уж жаждал этой награды.

Он думал, что если кто и получит награду за участие в «Одной комнате», то это будут Хесон или Ёну, а не он.

— Извини, что жалуюсь тебе. У меня не хватило влияния.

—...Влияния?

— Стыдно признаться, но мое слово в компании не так много значит. С самого начала меня недолюбливали за то, что я снимаю только те программы, которые хочу. Хорошо еще, что «Я — актёр» выстрелило, а иначе меня бы давно уволили.

— Ну... «Я — актёр» тоже был не самым очевидным выбором. Но благодаря этому я смог дойти досюда. Это все ваша заслуга, PD-ним.

— Нет, что ты. Это твоя заслуга. Но... такие слова придают сил. Поэтому я и хотел спросить.

Глаза Им Ёндо заблестели.

Пора было переходить к делу.

— Можно ли считать, что ты пришел сюда, потому что тебе интересно мое предложение?

— Даже если бы мне было неинтересно, я бы пришел, если бы вы позвали.

Сону улыбнулся.

— И... мне действительно любопытно. Театральная программа... как вы собираетесь это реализовать?

С того момента, как Им Ёндо заговорил о театральной программе, Сону действительно был заинтригован.

Театр был, если не в подполье, то в глубоком меньшинстве среди культурных явлений. Как он собирается вытащить это на экраны телевизоров?

— Ну, разве человек не должен заниматься тем, что умеет?

Им Ёндо отшутился и пожал плечами.

— Это будет соревнование.

— Театральное? Что-то вроде театральной версии «Я — актёр»?

В таком случае, ему предлагают место судьи, а не участника.

Но если так, то было бы немного обидно. У него нет претензий к роли судьи, но в любом случае, став судьей, он лишится возможности играть самому.

Однако,

— Нет. Такого банального формата не будет.

Им Ёндо ухмыльнулся.

И, словно ребенок, скрывающий подарок, чтобы похвастаться перед родителями, он начал издалека:

— Сону, я люблю театр. У меня есть желание как-то оживить эту культуру. И... я считаю, что театр заслуживает большего внимания, чем люди думают.

—...Это правда.

Сону кивнул.

Театр был поистине привлекательной культурой. Кто-то мог бы спросить: зачем ходить в театр, если в эпоху телевидения можно в любой момент увидеть великих актеров?

Но Сону до сих пор, вспоминая времена в «Чхонсон», чувствовал тепло в душе.

Тот восторг и удовлетворение, которые он испытывал, обмениваясь энергией со зрителями, сидящими всего в нескольких шагах от сцены, невозможно было сравнить ни с чем другим в его жизни.

— Я хочу устроить соревнование между театральными труппами.

Поэтому, услышав слова Им Ёндо, Сону не мог не загореться.

Он примерно понимал, какую картину рисует продюсер.

— Я планирую пригласить 8 самых заметных на сегодняшний день трупп страны, включая «Чхонсон». И они будут соревноваться, ставя спектакли.

—...Звучит интересно.

Сону кивнул.

Мысль о том, что он снова соберется с людьми из «Чхонсон», уже вызывала у него волнение. Единственное, что его беспокоило...

— Но могу ли я участвовать? Я из «Чхонсон» и в душе все еще их участник, но... я сейчас не выступаю с ними постоянно.

— Это не проблема. В других труппах тоже будут люди с похожими условиями.

— Тогда хорошо... конечно, мне нужно обсудить это с компанией, но направление мне очень нравится.

— Ха-ха, отлично. На самом деле, я и сам хотел увидеть твою игру в театре.

Глаза Им Ёндо заблестели.

— Ведь игру такого хорошего актера, как ты, в театре... увидеть удается нечасто.

В глазах Им Ёндо, говорившего это, переполняла любовь.

Не к Сону. А к самому театру и актерскому мастерству. Им Ёндо был удивительным человеком, который так искренне любил этот мир.

После встречи с Им Ёндо Сону сразу отправился в агентство.

Чтобы обсудить это с Пак Духо и остальными. Услышав предложение, Пак Духо слегка наклонил голову.

— Театральное соревнование...

— Что думаете?

— С точки зрения бизнесмена, я бы сказал, что это невыгодно.

Пак Духо пожал плечами.

Развлекательные шоу не приносят больших денег. Конечно, гонорары есть, но они не идут ни в какое сравнение с полноценными проектами.

Если только это не участие ради продвижения проекта. В остальном — никакой выгоды.

Однако,

— Как твой фанат, я думаю, что это может стать хорошим опытом. Подготовка спектакля в сжатые сроки приведет к множеству конфликтов, а значит, и к новым урокам. И к тому же... разве ты там не будешь самым опытным?

— Не совсем. Там будет много актеров, которые старше меня по опыту.

— В конечном счете, они все равно будут полагаться на тебя. Ты единственный, кто уже прошел через телеэфиры и показывает значимые результаты.

Это было правдой.

Сону погрузился в раздумья.

— Но если придут сонбэ, которые сейчас активно работают, как Минхи или Хесон, было бы неплохо.

С другой стороны, если придут только они, у других участников трупп будет меньше шансов попасть в кадр.

Конечно, это уже забота Им Ёндо.

В этот момент Сону внезапно задался вопросом.

«...Интересно, планирует ли он пригласить Доёна?»

Сону сжал кулаки.

После [Исповеди] они с Доёном ни разу не работали вместе. Графики сложно совместить, да и оба стали настолько востребованными, что встретиться в одном проекте было практически невозможно.

Если только не в таком проекте, как «Мятежник», выбор работ, где оба могли бы сыграть главные роли, был крайне ограничен.

С этой точки зрения, если Доён согласится, для Сону это будет отличная возможность спустя долгое время снова поработать с ним в паре.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 249

«Думаю, сонбэ в любом случае захочет участвовать».

Он ведь всегда хотел остаться театральным актером.

Такой человек вряд ли упустит возможность помочь не только «Чхонсон», но и театральной культуре в целом.

Возможно, ему даже доведется снова сыграть вместе с Доёном.

От этой мысли сердце Сону забилось чаще. Он уже начал предвкушать это событие.

И именно в этот момент...

— Кхм-кхм, кстати... Сону.

— А, да.

— Насчет того, о чем мы говорили в прошлый раз... Ну, ты подумал?

Речь шла о продлении контракта.

Действительно, пришло время окончательно определиться с контрактом. Сону посмотрел на Пак Духо. Впрочем, он уже кое-что обдумал на этот счет.

— За последний год я понял... Wild — отличное место. Я чувствую, что вы, директор, искренне заботитесь обо мне.

—...Хм-хм, это было так заметно?

— Да. Поэтому скажу прямо.

Пак Духо сглотнул.

Сону не стал тянуть время. В этом не было смысла — никому от этого лучше не стало бы.

— Я подпишу контракт.

— П-правда?

Глаза Пак Духо расширились.

Из-за его внешности даже это удивленное выражение выглядело довольно грозно... но Сону уже успел к нему привыкнуть.

Сону невозмутимо кивнул.

— Но условия нужно немного изменить. Во-первых, насчет должности директора. Я подумал об этом... и вынужден отказаться.

— Хм, это тебя тяготит?

— Скорее... даже если это почетная должность, я чувствую, что еще не готов к такому званию. Зато... я хотел бы получить возможность участвовать в планировании проектов, о которых вы упоминали.

— Хочешь набраться опыта?

— Да.

Сону кивнул.

— Думаю, чем больше разного опыта я получу, тем больше смогу вложить в свою актерскую игру.

— Отлично. Это вообще не проблема. Даже странно, что ты просишь только об этом... Нужно что-то еще?

Пак Духо даже немного занервничал.

Ему казалось, что он может предложить Сону не так уж много. Поэтому он и ломал голову, пытаясь придумать предложение с должностью директора...

Но Сону покачал головой.

— Нет, пока больше ничего. А, если уж совсем придираться... разве что я хотел бы более основательно поучиться актерскому мастерству.

—...Что значит «поучиться»?

— За границей есть много хороших актерских школ. Хотел бы иногда ездить туда, если будет время.

— Хм...

Пак Духо кивнул.

Он знал, что Сону всегда был одержим актерством, но не думал, что тот дойдет до мыслей об актерских школах.

Но это было хорошее дело. Конечно, из-за учебы он не сможет работать какое-то время, но такие инвестиции в конечном итоге сделают его еще лучшим актером.

«Всё-таки он мне нравится».

Хорошо, что он привел его в Wild.

Но в то же время... возникло опасение. Ему стало любопытно: если он пойдет на шоу Им Ёндо, будет готовиться ко вторым частям [Красной зоны] и [Мятежника], да еще и в актерскую школу запишется... останется ли у него хоть немного свободного времени?

К тому же Сону сам выразил желание участвовать в планировании и производстве.

В такой ситуации он просто загонит себя.

«...Не прослыву ли я после этого эксплуататором?»

Это уже перебор, не находишь?

Глава 248

Им Ёндо вышел на связь снова.

Он сообщил, что программа, скорее всего, будет называться «Театральная битва». Он также сказал, что пригласил других актеров из «Чхонсон»... благодаря чему они впервые за долгое время собрались все вместе.

Это Джихван созвал их всех в труппу.

— Ну что, кто что решил?

Спросил Хесон.

Джинук почесал затылок и нахмурился.

— Я бы хотел участвовать, но график у меня плотный.

—...Ты все еще пашешь без продыху?

— Да. Но... если найду свободное время, постараюсь вырваться. Даже если не смогу участвовать во всех этапах, может, получится хотя бы разок? Не обязательно же быть в одном составе постоянно.

— Это... может быть? Не знаю. Программа еще не до конца проработана. Минхи, Ынсок, а вы?

— Я участвую.

— Я тоже.

Минхи и Ынсок кивнули, даже не задумываясь.

Хесон склонил голову, глядя на Минхи.

— Ладно Ынсок, но... Минхи, ты теперь птица высокого полета. С компанией договорилась?

— Нет, хён! Что значит «ладно Ынсок»! Я тоже птица высокого полета!

— Знаю. Но по сравнению с Минхи — не такая уж и высокая.

—...Это чистая правда, даже возразить нечего.

Ынсок проворчал это с обиженным видом.

В последнее время он активно снимался в разных проектах, играя яркие второстепенные роли, но с Минхи его было сложно сравнить. После [Красной зоны] она недавно сыграла главную роль в романтической комедии и вышла на уровень ведущих актрис.

Ечхан хихикнул и подал голос:

— Удивительно. Еще два года назад мы все вместе ели лапшу быстрого приготовления за кулисами «Чхонсон»...

—...Хорошее было время.

Ынсок с ностальгией кивнул.

Затем он повернулся к Сону.

— Ну а ты, Сону, точно участвуешь?

— Да. У меня как раз появилось свободное время... так что, скорее всего, да.

Сону кивнул. Ынсок восхитился:

— Тебя сейчас столько куда зовут... Поразительно. Ты правда так сильно любишь «Чхонсон»?

— Я всегда любил её.

— Ох... иди сюда, хён тебя обнимет.

—...Это лишнее.

Сону брезгливо отстранился. Ынсок надулся, а Минхи усмехнулась и спросила:

— А в компании что говорят?

— Да ничего, они уважают мое мнение.

— Хорошая компания. А то другие, помешанные на деньгах, выжимали бы из тебя все соки, заставляя сниматься везде подряд.

—...

Джинук, слушая Минхи, невольно помрачнел.

Ведь именно такая компания, помешанная на выжимании всех соков, была у него.

В этот момент Ечхан спросил:

— А Доён-хён сегодня придет, как думаете?

— Он обещал...

Может, позвонить ему?

Только Сону достал телефон, как:

— Всем привет.

— О, Доён-сэ!

— А, сонбэ!

— Давно не виделись!

Доён наконец вошел в театр. Следом за ним был Джихван. Джихван с довольной улыбкой оглядел их всех.

— Ого, все гордости нашей труппы собрались здесь.

— Ну что вы, какая мы гордость. Нам еще расти и расти.

— Ну, Ынсоку точно стоит поднажать.

—...Ну, руководитель труппы, в такие моменты можно было хотя бы для приличия сказать, что мы молодцы?

Ынсок посмотрел на Джихвана с обидой в глазах.

Джихван усмехнулся и похлопал Доёна по плечу.

— А что поделать? Когда рядом стоит человек, получивший награду Канн. И еще...

Джихван с блеском в глазах перевел взгляд на Минхи и Сону.

— Минхи! Поздравляю с наградой за лучший дебют. И Сону — с наградой за лучшую мужскую роль второго плана. Очень впечатляюще. Я даже прослезился, когда смотрел.

— Прослезились? Там вроде не было таких моментов.

— Как это не было? Когда ты, Минхи, говорила: «С-с-с-с-спасибо!», это было так смешно. До сих пор вспоминаю — и слезы наворачиваются.

—...Я ухожу.

— А, прости. Прости, прости, прости!

Минхи едва успела удержать её, когда та уже по-настоящему собралась уходить.

Сону, хихикая, наблюдал за этим, а потом повернулся к Доёну.

— Давно мы не виделись здесь, сонбэ.

— Это точно. Поздравляю с наградой.

— Спасибо. А вы... вы уже приняли решение?

— Ты же знаешь.

Глаза Доёна блеснули.

Когда они виделись в прошлый раз, он выглядел очень обеспокоенным, но что же произошло с тех пор? Сейчас Доён выглядел совсем иначе.

Напротив, он стал как будто тверже. Доён выглядел человеком, сбросившим груз с плеч.

— Я актер «Чхонсон». Конечно, я участвую.

—...Ого, наш состав становится слишком звездным, не находите? Отлично. Чха Доён, Ким Сону, Чон Хесон. Погнали!

— Оппа...

— Что? Чего?

—...Ничего. Да. Главное, что тебе нравится.

— А, это была шутка!

— Да-да.

— Я правда пошутил!

Хесон покраснел под сочувствующим взглядом Минхи.

Шумная атмосфера. Джихван усмехнулся и хлопнул в ладоши.

— Так, ладно, я понял, что вы рады встрече, но давайте к делу. Значит... все участвуют, если позволит график?

— Если это поможет «Чхонсон».

Сказал Сону.

Джихван пожал плечами.

— А разве может быть иначе?

— Конечно, с точки зрения хайпа нам лучше участвовать самим... но разве не лучше дать шанс и другим ребятам из «Чхонсон»?

— Не знаю. Об этом стоит подумать.

Джихван покачал головой.

Это была неожиданная реакция. Он думал, что руководитель сразу скажет, что нужно дать шанс тем, кто еще не прославился.

— Все зависит от того, какую концепцию выберет Ёндо. Если цель — дать шанс неизвестным актерам, то ты прав. Но что, если фокус программы не на актерах, а на самом театре как культуре? Если цель — популяризировать и возродить театральную культуру?

—...Тогда все меняется.

Сону кивнул.

Если цель — возрождение театра, то чем больше известных лиц, тем лучше.

— И лично я хочу, чтобы эта программа была сосредоточена именно на возрождении театральной культуры.

Взгляд Джихвана стал серьезным.

Конечно, он рад успехам своих подопечных. Поэтому он никогда не удерживал их, когда они уходили в кино.

Но чтобы они процветали... театральная культура и «Чхонсон» должны стать сильнее, чем сейчас. Нужно больше внимания и любви публики. В конечном счете, это внимание даст актерам больше возможностей.

Важнее не поймать много рыбы сейчас, а создать условия, чтобы эта рыба могла размножаться.

— И... помните, что это соревнование. Не знаю, будет ли это турнир или выживание... но в любом случае нужно побеждать. А среди театров, которые скоро соберутся, мы далеко не самые сильные.

—...Э, мы слабые?

Ечхан склонил голову.

В последнее время «Чхонсон» считается театром, в который мечтают попасть молодые актеры. Все благодаря огромному хайпу от шоу .

Благодаря этому средний уровень новичков стал намного выше, чем в прошлые годы.

К тому же есть они, старые участники, так как же мы можем быть слабыми?

Но Джихван цокнул языком и покачал головой.

— У нас короткая история.

В этом-то и была проблема.

Другие театры могли похвастаться историей от нескольких десятков до сотни лет.

А короткая история... была их фатальным недостатком.

— Из-за этого средний возраст наших актеров невелик.

—...А-а.

Все согласно закивали.

Отсутствие актеров среднего и старшего возраста. Вот в чем была их проблема. Если брать только молодых актеров, они не уступят ни одному театру...

«Значит, нам придется соревноваться с великими мастерами».

Конечно, среди актеров, которыми они восхищаются, полно выходцев из театров.

Если они придут на и станут их соперниками...

Сону, снимаясь в [Мятежнике], на своей шкуре прочувствовал, что такое мощь ветеранов.

Поэтому он сразу понял, почему Джихван считает «Чхонсон» слабой стороной.

Только представьте.

Если против них выйдет театр, состоящий из Ли Мубома, Чон Инги, Квон Сонмина, Сон Джуниля, Ю Миён... смогут ли они победить?

Придется вывернуться наизнанку и показать игру на пределе возможностей, чтобы хоть немного повысить шансы на победу.

Джихван был доволен, видя, как изменились лица актеров, но не улыбнулся. Сейчас не время расслабляться.

— Не будьте беспечны. Вы участвуете не как послы театра. Это соревнование, и вы можете проиграть. От того, как вы сыграете, зависит, не превратится ли имя «Чхонсон» в мыльный пузырь.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 250

Конечно, это худший сценарий.

Но худшие сценарии в жизни случаются куда чаще, чем мы думаем. Разумеется, Джихвану нужно было дать им это понять.

К счастью, все, похоже, поняли слова Джихвана.

Никто из присутствующих не был наивен насчет того, насколько страшны актеры старой закалки. Да и все они были преданы актерскому мастерству.

«Этого достаточно».

Джихван наконец тихо улыбнулся.

Казалось, теперь они все готовы к обсуждению.

— Ну что, давайте обсудим?

Тема ясна.

— Как привести «Чхонсон» к победе.

Глава 249

Начиная с премии OBC, переподписанием контракта и заканчивая «Театральной битвой»... В последнее время на Сону навалилось столько событий.

Такое чувство, что жизнь в одночасье стала насыщеннее.

«На самом деле, всё это связано с работой...»

Личная жизнь Сону по-прежнему оставалась практически неизменной.

И в этом плане он чувствовал странную ответственность. Ему хотелось как-то наполнить и свою повседневность.

Тем временем,

— Отличная работа!

— Все очень постарались!

Наконец-то завершились съемки сцены коронации в [Мятежнике].

Это была последняя съемка первой части. Долгий путь подошел к концу. Конечно, впереди еще премьера и другие мероприятия... но это будет не раньше, чем через полгода.

«...Как-то грустно».

Сону посмотрел на свой парадный костюм.

На какое-то время ему придется расстаться с Ли Банвоном.

Так он чувствовал после каждого проекта.

В момент, когда понимаешь, что игра этого персонажа окончена, становится так, будто прощаешься со старым другом.

Хотя образ Ли Банвона стал слишком мрачным, чтобы просто восхищаться его красотой... Сону все равно чувствовал легкую тоску.

Ведь он полюбил Ли Банвона.

«Но ведь будет еще вторая часть».

Это была причина, по которой Сону мог справиться с грустью.

И, конечно, не только Сону чувствовал эту тоску. На банкете актеры, изрядно выпив, с покрасневшими лицами вели жаркие споры.

Конечно, эти споры были о том,

— Нет, я же говорю, Чон Доджон делал это вовсе не из корыстных побуждений!

— Человек без корысти перевернул бы всё Корё? Да он просто жаждал титула основателя Чосона!

— Да что такого в этом титуле! Чон Доджон любил эту страну! Но она прогнила насквозь, и он решил, что лучше создать новую, чем пытаться лечить эту!

— И какой в этом смысл? В итоге люди-то те же. Аристократы Корё никуда не делись, большинство из них просто стали садэбу в Чосоне! По сути, просто сменили вывеску!

— Сменили вывеску?!

...Это была политическая дискуссия в стиле Чосона.

Хорошо хоть, что не заговорили о современной политике. Сону, наблюдая за тем, как Чон Инги и Сон Джуниль спорят до хрипоты, отвел взгляд. Ему не хотелось оказаться между двух огней.

Но спрятаться не удалось — присутствие Сону было слишком заметным.

Чон Инги повернул голову и указал на него.

— Сону! Наш умный элитный Сону, иди сюда. Ну, этот человек говорит, что Чон Доджон основал Чосон из-за своей жадности! Что он сделал это ради славы! Что ты думаешь?

—...Ну, если смотреть с позиции Ли Банвона... трудно поверить, что Чон Доджон действовал исключительно из благих побуждений. Жажда славы у него определенно была.

— Вот видишь? Сону — молодец!

— Нет, какая еще молодец! Не из-за жажды славы!

Сон Джуниль, воодушевленный словами Сону, размахивал ложкой, а Чон Инги снова взорвался, глядя на него.

Сону хотел бы сохранить нейтралитет, но не мог. Он был слишком погружен в роль Ли Банвона. Хотя он и уважал Чон Доджона, но не считал его святым рыцарем.

— Видишь! Сону со мной с самого начала! Он мой человек!

...Не понимаю, почему всё дошло до этого.

—...Да что ты говоришь. В итоге-то он всё равно погиб от рук Сону!

И почему разговор перешел на это, тоже неясно.

Опасно. Сону начал озираться, ища способ улизнуть. И тут:

— Ой, сонбэ-нимы, можно я на минутку заберу нашего Сону?

Ю Сихун с ухмылкой увел Сону.

Переведя дух, Сону сразу поблагодарил Ю Сихуна.

— Спасибо, сонбэ. Мне уже начинало становиться не по себе.

— Видел. Ну и как? Каково это — закончить первые съемки в кино?

—...Здорово, кино — это круто.

Сону невольно улыбнулся.

— Столько усилий вкладывается в каждую сцену... это совсем не то, что в дорамах, есть свой особый интерес.

— Особенно потому, что это фильм режиссера Со Тэрока. Обычно на съемках не тратят столько сил на каждую сцену. Не завышай ожидания.

—...Боюсь, это уже невозможно. Они и так слишком высоки.

— Беда.

Ю Сихун усмехнулся.

Затем он закурил и посмотрел на Сону.

— Тебе ведь тоже поступило предложение?

—...О чем вы?

— «Чхонсон» участвует в «Театральной битве». Я думал, тебе тоже предложили. Разве нет?

— А... да, верно.

— Решил участвовать?

— Да. Пока что. Но...

Сону с недоумением посмотрел на Ю Сихуна.

Он не ожидал, что Ю Сихун знает об этом. Может, услышал через Wild?

— Скоро увидимся. Я тоже участвую. От Национального театра.

—...Вы были из этого театра?

Сону был поражен.

Он прекрасно помнил, какую безумную игру показал Ю Сихун в роли У-вана. Как жаль, что камера не смогла передать всё это безумие в полной мере.

В плане безумных персонажей Ю Сихун обладал невероятной энергией, с которой никто не мог сравниться.

На театральной сцене он был самым опасным соперником.

Ю Сихун ухмыльнулся и кивнул.

— Ага. Наш театр тоже настроен решительно. Знаю, что многие сонбэ недовольны тем, что их потеснил «Чхонсон».

—...Они все придут?

— Конечно. Это шанс получить титул лучшего театра страны, кто же от такого откажется?

Ю Сихун пожал плечами.

— К тому же, даже те, кто раньше принципиально не снимался в телепроектах, теперь готовы участвовать. Они решили, что раз это соревнование театров, то это не считается за телесъемки.

Действительно, условия позволяли так думать.

Хотя их спектакли и будут транслироваться, по сути, это всё равно был театр.

Так что у актеров, движимых любовью к театру, не было причин отказываться.

— Будет непросто.

— Ну, конечно. Столько людей десятилетиями оттачивали мастерство в театрах. И не только наш театр. Сейчас все готовятся к битве.

—...

Сону задумался.

Похоже, это будет гораздо более сложная битва, чем они предполагали.

У театра почти не было шансов заявить о себе широкой публике.

И вот теперь, благодаря продюсеру Им Ёндо, путь открыт. Естественно, многие захотят воспользоваться этим шансом.

Сону чувствовал одновременно волнение и напряжение.

Что они покажут? Какую игру должен показать он, чтобы противостоять им?

Это был момент, когда у него снова появилась причина для роста.

«...Я действительно хочу пойти в актерскую школу».

Кто-то может сказать: зачем учиться, если ты и так хорош? Разве это не для новичков?

Но Сону считал, что обучению нет предела.

И в то же время верил, что выживает лишь тот, кто продолжает учиться.

Даже такие люди, как Квон Сонмин, говорили, что всё еще не до конца понимают актерское мастерство, и продолжали учиться.

Кто он такой, чтобы строить из себя всезнайку?

Благодаря этому, вернувшись домой после банкета, Сону сразу начал искать информацию об актерских школах. Но, к сожалению, не нашел того, что искал.

Не потому, что информации не было.

— Чем занимаешься?

Сонджун стоял у двери. Сону мельком взглянул на него и ответил:

— Ищу актерскую школу.

— Актерскую школу?...Трудоголик. Опять в школу? Тебе еще не надоело?

— С чего бы мне надоедать учебе? Наоборот, это место, где я чувствую себя спокойнее всего.

—...Ну, в чем-то ты прав.

Сонджун вошел и сел на кровать Сону. Сону прищурился, глядя на него.

—...Брат, ты же не в тех же штанах, в которых был на улице?

— Нет, парень. За кого ты меня принимаешь, за дикаря?

Разве он не был отчасти дикарем?

Сону подумал об этом, но не стал говорить вслух. Его брат с возрастом стал немного человечнее, но, как он только что сказал, внутри него всё еще жил дикий зверь.

— А что случилось? Поздно уже.

— Хе-хе.

Сонджун самодовольно усмехнулся.

Вид у него был такой, будто он хочет чем-то похвастаться.

Вскоре он протянул Сону пачку бумаг.

— Смотри.

—...Что это?

— Сценарий.

— Твой?

— А чей же еще? Это мой новый проект. Сценарий готов, глянь.

Сону вместо ответа перевел взгляд на сценарий.

Название было довольно провокационным: [Как убить жену]. Сону наклонил голову.

— Что это? Триллер?

— Нет? Скорее мелодрама.

—...С таким-то названием?

— В этом-то и вся соль.

Сону не поверил Сонджуну.

В голове его брата не могло быть ничего сладкого, как мелодрама. Сону открыл сценарий.

— Ладно. Почитаю.

— Прямо сейчас?

— Разве ты не этого хотел?

— Отлично. Хорошо я воспитал младшего брата.

Воспитал, как же.

...Но Сону вдруг подумал: если он дошел до этого момента благодаря [Лучшему автопортрету], то, возможно, Сонджун действительно имел право так говорить.

Ужасная реальность.

Брат говорит: «Я тебя воспитал», а ты вынужден согласиться.

—...Что такое? Почему у тебя вдруг такое унылое лицо?

— Нет, ничего, я почитаю сценарий... Ты здесь останешься?

— Ой, нет. Уединись, братишка. А, и еще: восхищение выражай не в какао, а лично, придя ко мне!

Сонджун ушел, бесцеремонно высказав всё, что хотел.

Сону, ошарашенно глядя ему вслед, в конце концов вздохнул и открыл сценарий, думая, что с актерскими школами ему в любом случае не везет.

И через некоторое время,

—...Как же это неприятно.

С мучительным выражением лица, будто сейчас заплачет, Сону схватился за голову.

Ничего не поделаешь. Читая сценарий, Сону постоянно думал об одном и том же. О неприятной мысли, которую он всегда знал, но не хотел признавать.

— Как же это интересно.

Его брат...

был гением.

Глава 250

Неловко самому об этом говорить, но во время съемок [Мятежника] взгляд Сону на искусство стал намного острее.

Если раньше Сону судил о ценности произведения лишь по цвету персонажей, то теперь он видел, как цвета множества персонажей сливаются в единую картину.

И в глазах Сону сценарий, который дал ему Сонджун, выглядел как настоящий шедевр.

Можно сказать, что от этого сценария исходило величие, как от шедевра на стене огромного собора.

— Нравится?

—...Нравится.

Сону честно признался.

Название новой работы Сонджуна было [Как убить жену].

По названию можно было подумать, что это криминальный триллер, но это было не так. Если определять жанр, то это мелодрама или драма.

Сюжет был таков.

Главный герой Китхэ — циничный парень, который не верит в любовь. Однако в университетском музыкальном клубе он случайно встречает вокалистку Сонён, влюбляется с первого взгляда и начинает ходить за ней.

Однако история любви Китхэ не была гладкой. Ему удалось сблизиться с Сонён, но у той уже был человек, которому она отдала свое сердце.

В итоге Китхэ дает Сонён советы по любви, иногда помогает ей с безответными чувствами, оставаясь рядом. И в конце концов Сонён узнает о чувствах Китхэ, они сходятся и в итоге женятся.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 251

Неужели это просто заурядная и банальная мелодрама?

«Если бы только этим всё и ограничивалось, то да».

Будь это так, Сонну не стал бы считать Сонджуна гением или кем-то в этом роде.

Однако это лишь один из временных пластов, проходящих через произведение.

В «Как убить жену» параллельно развиваются две временные линии.

История о том, как Китхэ и Сонён сошлись, была одной линией, а другая… разворачивалась спустя семь лет брака.

И этот семилетний рубеж был весьма притягательным.

Ещё бы, ведь Китхэ и Сонён стояли на пороге развода. Те юные парень и девушка, питавшие друг к другу нежные чувства, исчезли, и на их месте остались лишь люди, уставшие от реальности.

И вот, во время бракоразводного процесса… на выходе из суда Сонён сбивает грузовик, и она впадает в кому.

Китхэ начинает ухаживать за женой, с которой собирался развестись, и чувствует, как в нём медленно возрождаются прежние чувства к ней.

Проблема в том, что состояние Сонён лишь ухудшается. Видя, как она постоянно страдает от приступов и чахнет на глазах… врачи советуют прекратить поддерживающую терапию.

По сути, это означало отпустить её.

Название произведения, «Как убить жену», как раз и указывало на это.

Эти две временные линии постоянно пересекаются, заставляя зрителей пребывать в замешательстве.

История, в которой ты с самого начала знаешь, что, несмотря на поддержку любви Китхэ и Сонён, их ждёт трагический финал.

В конечном итоге «Как убить жену» заканчивается, показывая через две временные точки разные сцены.

Свадьба Китхэ и Сонён.

И образ Китхэ, убивающего Сонён.

Показывая эти две сцены.

Сонну на мгновение представил себе эту картину.

Он вообразил бурю красок, которая должна была обрушиться на эту сцену. И, слегка подавленным голосом, наконец заговорил:

— …Как тебе вообще пришло в голову такое придумать?

— Потому что у любой любви есть конец.

— …Это мысли, которые пришли к тебе после того, как тебя бросила Хесон нуна?

— Жить надоело? При чём тут Хесон?

— Ну как же, её ведь тоже зовут Сонён, значит, ты списал образ с неё.

— …Давно ты не получал по шее, да?

В итоге Сонну получил от Сонджуна тумака.

Он схватился за ноющее плечо и уставился на брата.

— …Мелочный ты человек.

— Заткнись. Кто первый начал язвить? В общем, как тебе сценарий? Поделись впечатлениями. Хотя, конечно, кроме похвал, тебе сказать нечего.

Так оно и было.

Сонну медленно открыл рот:

— Эмоции были очень странными. Конечно, не знаю, как это будет выглядеть на экране… но осознание того, что они в итоге разведутся, делает их эмоциональную связь такой… неуютной? Вот такое чувство. И даже раздражало.

— Хе-хе, значит, успех. Я именно такой реакции и добивался.

— Ты что, извращенец? Зачем намеренно провоцировать такие чувства?

— Потому что это чувства, которые ты не испытываешь в обычной жизни.

Сонджун ответил так, будто это было очевидно:

— Раз ты никогда не испытывал ничего подобного, тебе так некомфортно и неловко. И чем сильнее этот дискомфорт… тем активнее наш мозг начинает работать, ведь он не знает, как справиться с такими чувствами.

И не может знать.

Знать плоды любви, которая ещё даже не расцвела, — в реальности это невозможно.

Но кино делает невозможное возможным.

Благодаря этому зрители, поддерживая искреннюю и страстную любовь Китхэ, не могут не погрузиться в печальные раздумья, зная, чем всё закончится.

Они оказываются во власти противоречивых чувств.

— …Печально.

— Что именно? То, что в итоге они разведутся?

— Точнее… то, что они счастливы, даже не зная о грядущем разводе.

— Именно такой реакции я и хотел.

— Ты злодей.

— Для того, кто так говорит…

Сонджун ухмыльнулся:

— Похоже, ты заинтересовался.

— …

Сонну не стал отрицать.

На самом деле он заинтересовался — немного, а точнее, очень сильно. Он видел, что даже при одинаковой игре в этом произведении результат будет совершенно иным из-за разницы в оттенках.

Но он не хотел сразу делать какие-то выводы.

Сонну перевёл тему:

— Но это ведь очень экспериментальный фильм. Пересечение временных линий таким образом… разве инвесторам это понравится?

— Я же говорил тебе в прошлый раз. Есть инвестор, который стал моим фанатом. Ему нравятся мои работы. Он даже сказал мне делать всё, что я захочу.

— …А как же кассовые сборы?

— Формула успеха для таких работ проста.

Сонджун щёлкнул пальцами:

— Нужно получить награду на кинофестивале. Тогда, даже если временные линии сложны, зрители проявят интерес.

— Нелёгкий путь.

— Ничего страшного. Самым сложным было ухватиться за шанс и дойти до этого момента. Теперь остались только съёмки…

Сонджун усмехнулся:

— Это не сложная часть, а самая приятная.

Высокомерное заявление.

Но Сонджун всегда был таким. Человеком, который может гордо расправить плечи, даже если ему нечем похвастаться.

Человеком, который может держаться уверенно, как богач, даже если в кармане пусто.

Честно говоря, если бы он не был его родным братом, Сонну, возможно, даже уважал бы его. Его решительность, уверенность, талант… в нём не было ничего, что не вызывало бы уважения как к мужчине.

Несмотря на то, что его называли восходящей звездой, Сонну ловил себя на том, что перед Сонджуном он остаётся просто обычным младшим братом.

Это было странное чувство. Вроде бы и самолюбие задето, но при этом не сказать, что неприятно. Напротив, если бы настал день, когда Сонджун выглядел бы жалко перед ним… это было бы ещё труднее вынести.

Братские отношения — штука сложная.

— …А актёров ты уже подобрал?

— Сейчас как раз обсуждаем.

— Когда съёмки?

— Думаю, начнём в этом году.

Сонну на мгновение задумался.

В последнее время он был занят по горло: планировались съёмки второго сезона «Красной зоны» и второй части «Мятежника», нужно было участвовать в «Театральной битве», да ещё и курсы актёрского мастерства он присматривал.

Если добавить сюда ещё один проект… без шуток, он просто надорвётся.

Но, несмотря на это, Сонну никак не мог отпустить мысли о «Как убить жену».

Если бы он мог стать Китхэ, если бы мог сыграть ту любовь, которая в итоге угаснет под гнётом горькой реальности…

Сонну сглотнул слюну:

— А если я скажу, что хочу сыграть…

— Нет.

Сонну уставился на Сонджуна с глупым выражением лица.

Он не ожидал такой реакции.

— …Почему?

— Что значит «почему»? Ты думал, я просто так дам тебе роль? Я знаю, что ты сейчас популярен, но это перебор.

Сонджун покачал головой:

— Ты не подходишь на роль Китхэ.

Это прозвучало как утверждение, не требующее раздумий. Сонну посмотрел на брата с обидой:

— Почему? Что не так?

— Ты никогда не любил по-настоящему.

— …Откуда тебе знать?

— Знаю. Когда человек любит, это видно. Видел я пару раз твои попытки отношений, которые даже отношениями-то не назовёшь. С таким опытом эту глубину чувств не передать.

— Ты «Красную зону» не смотрел? Мне там многие говорили, что мелодраматические сцены у меня неплохо вышли.

— Это детские игры.

Сонджун был непреклонен:

— Здесь этого недостаточно. Для студенческих лет такой эмоциональности хватит, но для периода развода — нет. Сможешь ли ты передать ту эмоциональную линию, где всё уже выжжено дотла и остались лишь следы… лучше, чем тридцатилетние актёры, которые прошли через многое?

— …

Сонну промолчал.

Конечно, сыграть он мог. Но важно было не то, может он сыграть или нет, а то, насколько глубоко он сможет это сделать.

— Подрасти ещё немного.

— …Если так, зачем ты вообще мне его показывал?

— Похвастаться хотел.

— Ну ты и гад…

Сонну тяжело вздохнул.

Он-то думал, что раз брат показывает ему сценарий, значит, собирается предложить роль…

Но было правдой и то, что возразить Сонджуну было нечем.

Сможет ли он передать чувства женатого мужчины, опустошённого после семи лет брака и решившегося на развод?

Раньше он, может, и стал бы спорить, что справится с чем угодно.

Но во время съёмок «Мятежника» Сонну понял, как сильно опыт влияет на актёра.

Он понимал, что реальность такова: нельзя сказать, что ты можешь передать глубокие чувства, не пережив их самому.

И всё же, сдаваться не хотелось.

Видимо, это отразилось на лице Сонну. Сонджун посмотрел на него с загадочным выражением:

— …Так сильно понравилось?

— Да.

Нужно уметь признавать очевидное, отбросив гордость.

Сонну был очарован Китхэ, а точнее — картиной, которую рисовало это произведение. У него была уверенность, что если он станет частью этой картины, то испытает настоящий восторг.

— Тогда покажи мне.

— Что?

— Причину, по которой ты сможешь превзойти тридцатилетних актёров.

— …

Сонну задумался.

Готового ответа не было. Зато пришёл в голову ответ, который мог бы разозлить брата.

Сонну, подавляя стыд, подпёр лицо руками, сложив их «лодочкой»:

— Свежесть?

В итоге он получил ещё один удар.

Глава 251

Погода отличная.

Пока он безучастно смотрел на солнечные блики на воде, сидевший рядом Квон Сонмин тихо заговорил:

— Говорил, что на рыбалке впервые?

— Да. Только зимой ловил кефаль, вот и весь опыт.

Сонну кивнул в ответ.

Он приехал на рыбалку, о которой договаривался с Квон Сонмином. Место — дикий водоём в Намъянджу.

Самое время. Ему как раз был нужен такой отдых… да и хотелось стать ближе с Квон Сонмином.

— А раньше рыбалкой не интересовался?

— Хм… было любопытно. Я служил на море, поэтому часто видел рыбаков.

Они так часто лезли в запретные зоны, чтобы порыбачить. Половина всех проблем на заставе была из-за них.

Впрочем, неприязни к рыбалке у него не было. Хоть их присутствие и раздражало, но любопытство оставалось.

Что же такого привлекательного в рыбалке, что они готовы на всё ради неё…

Квон Сонмин улыбнулся:

— Рыбалка — штука странная. Иногда думаешь: «Зачем я занимаюсь этой скукой?», а потом эта самая скука не выходит из головы.

— …Не думал, что вам бывает скучно. Я думал, вам просто весело.

— Весело, конечно. Но и скучно — тоже правда. Как может быть не скучно, когда просто сидишь и смотришь на удочку? Но… сама эта скука — чувство, которое в обычной жизни не ощутишь.

Квон Сонмин повернулся к Сонну:

— Сонну, у тебя ведь почти не бывает времени, когда ты ничего не делаешь, верно?

— …Хм, пожалуй, вы правы.

Ему хотелось сказать «нет», но это было правдой.

Сонну не умел просто отдыхать. Квон Сонмин кивнул, словно ожидая этого ответа:

— Постоянно бежать — не выход. Иногда нужно перевести дух, чтобы бежать дольше.

— …Я это понимаю, но всё равно не могу усидеть на месте.

— Хе-хе, значит, жизнь у тебя непростая. О, наконец-то клюнуло!

Квон Сонмин дёрнул удочку.

Через мгновение в его руках оказался карп размером с ладонь. Квон Сонмин облизнулся и отпустил рыбу обратно в реку.

— Слишком мал.

— …Понимаю, что так надо, но каждый раз, когда отпускаешь, наверное, жалко?

— Жалко. Но это тоже нужно принять. В мире всё происходит не так, как нам хочется. Рыбалка учит чувствовать это лучше. Поэтому она мне и нравится. Интересно, знал ли этот карп, что, пытаясь перекусить, он был на волосок от смерти?

— Жуткое сравнение… но очень точное.

Сонну кивнул и от нечего делать постучал по своей удочке.

У него поклёвки не было с самого начала. А Квон Сонмин, включая того, что только что отпустил, поймал уже пять штук.

— …Похоже, удача новичка — это не про рыбалку.

— А разве она вообще существует? Клюнет, когда придёт время, а нет — так нет.

«Когда придёт время», значит…

Благодаря рыбалке Сонну кое-что понял.

«А я ведь и правда очень нетерпелив».

Речь шла не только о рыбалке.

С тех пор как он поговорил с Сонджуном о «Как убить жену», Сонну не мог выбросить мысли об этом проекте из головы.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 252

На самом деле, спешить было некуда.

Сонджун не собирался утверждать кастинг прямо сейчас, да и график производства ещё не был конкретизирован.

И всё же Сонну хотелось получить одобрение Сонджуна как можно скорее.

Отчасти это было связано с тем, что [Как убить жену] — невероятно притягательная история, но…

«Просто я не успокоюсь, пока не буду что-то делать».

С другой стороны, возможно, он чувствовал тревогу, когда ничего не делал.

Поэтому он был даже рад предложению Квон Сонмина порыбачить. Можно сказать, это была своего рода разрядка. Находясь здесь, он ещё острее осознал, насколько суетливо и напряжённо жил всё это время…

Сонну задумался.

По крайней мере, в этот момент он решил сосредоточиться на рыбалке. А если точнее — не зацикливаться так сильно на актёрстве.

Ведь если вне игры он — никто, то и его актёрская игра в конечном счёте станет ничем.

Тем временем Квон Сонмин молча наблюдал за погружённым в свои мысли Сонну.

Он позвал Сонну на рыбалку не просто потому, что ему нужен был напарник.

В глазах Квон Сонмина Сонну выглядел слишком перегоревшим.

Страсть — это хорошо, но… во всём нужно знать меру. Квон Сонмин надеялся, что у Сонну появится хоть немного времени, чтобы перевести дух.

«Может, ему и душно находиться рядом со старым актёром, но…»

К счастью, в какой-то момент взгляд Сонну перестал блуждать и приковался к водной глади.

Похоже, он по-настоящему сосредоточился.

И тут —

— …А?

— Клюёт! Тяни!

— Да, да…!

Поплавок задрожал.

Сонну, растерявшись, принялся судорожно крутить катушку. В отличие от его актёрской игры, здесь он выглядел совершенно неуклюже и неопытно.

Но в конце концов в руках у Сонну оказался карась размером с ладонь…

Сонну ошарашенно смотрел на извивающееся в руках существо и лишь спустя долгое время открыл рот:

— Сонбэ-ним, можно мне… можно мне в следующий раз снова поехать с вами на рыбалку?

Квон Сонмин улыбнулся:

— Конечно, с удовольствием.

* * *

Рыбалка с Квон Сонмином определённо дала Сонну возможность перевести дух.

Вынужденно проводя время в бездействии, он смог лучше заглянуть внутрь себя.

И,

«Кажется, я был порядком измотан».

Честно говоря, этот факт пришлось признать.

Сонну до такой степени был одержим актёрством, что не давал себе ни минуты покоя.

Из-за этого у него почти не оставалось времени подумать о себе как о человеке, Ким Сонну.

«Звучит как звёздная болезнь, если говорить о себе в третьем лице».

Точнее, он просто не умел разделять работу и повседневную жизнь.

Благодаря этому Сонну решил впервые за долгое время пожить обычной жизнью. И первым делом он решил…

— Ой, ой, только посмотри. Разве это не прелесть?

Это была прогулка с госпожой Ли Чонхи.

В универмаге. Глядя, как Чонхи восхищается аккуратной и изысканной посудой, Сонну уверенно повысил голос:

— Хотите купить? Я подарю вам это, мама.

— …Хм, нет. Не надо. Ты так тяжело зарабатываешь, я не могу позволить себе тратить твои деньги на такие вещи.

— Но ведь вам понравилось?

— Понравилось-то понравилось, но покупать я это не собиралась!

После этого сценарий повторялся снова и снова.

Это красиво, то красиво, но в итоге ничего не покупается. Впрочем, в простом просмотре товаров нет ничего плохого, но…

— Мам, ты правда ничего не купишь?

Сонну, опасаясь, что они так и уйдут с пустыми руками, наконец подал голос.

— А что? Обязательно нужно что-то купить?

— Ну, мы же всё-таки пришли, было бы неплохо…

— …Верно, мой младший всегда был таким. Если уж вытащил меч, обязательно должен что-то отсечь.

Чонхи горько улыбнулась и погладила Сонну по голове.

Раньше такая черта Сонну казалась ей надёжной. «Да, именно с таким характером и нужно пробиваться в этом жестоком мире», — думала она.

Однако в последнее время её мнение немного изменилось.

Глядя на его работы и другие проявления, она наконец начала замечать: её сын, который всегда казался таким успешным, на самом деле живёт в постоянном напряжении.

— Не обязательно ничего отсекать.

— …Что?

— Говорю, не обязательно ничего покупать. Не обязательно куда-то идти и что-то делать. Просто наслаждайся моментом.

— Я и наслаждаюсь, просто…

Сонну замялся.

Почему-то сейчас ему не хотелось оправдываться. Чонхи мельком взглянула на маску, которую носил Сонну, и произнесла:

— Как же жаль. Мой сын… должен показывать своё красивое лицо всему миру, а теперь вынужден прятаться. Но ничего не поделаешь, раз уж ты так умеешь пользоваться своей внешностью.

— …Кхм, я стал актёром не из-за лица. Просто мне повезло во многих смыслах…

— Что ты такое говоришь? Ты обесцениваешь мои старания! Я родила тебя таким красавцем, а ты несёшь чепуху. …Кстати, вспомнила. А у тебя сейчас нет девушки? Красивый, умный, способный. Да ещё и характер хороший. И дело не в том, что ты мой сын, но за тобой должны очереди из девушек стоять…

— …Вовсе нет, так что не переживай.

Сонну горько улыбнулся и покачал головой.

Вопреки ожиданиям, девушки, которая бы по-настоящему им интересовалась, пока не нашлось. Конечно, в интернете их было полно, но… это не имело значения.

Поняв, что Сонну не лжёт, Чонхи нахмурилась:

— Почему? Почему они не влюбляются в моего сына?

— …Во-первых, у меня нет времени с кем-то знакомиться.

— А как же актрисы?

— Нельзя заводить романы с коллегами. Нужно сосредоточиться на работе.

— Ох, сынок. Любовь как раз и зарождается на работе. Не помнишь, как мы с папой познакомились в компании?

— …

Это было правдой.

Но здесь всё иначе. Сонну покачал головой:

— В любом случае, когда придёт время, я сам с кем-нибудь познакомлюсь, так что не дави на меня. Мне всего двадцать восемь.

— Оглянуться не успеешь, как стукнет сорок. Смотрю на нынешних знаменитостей: им комфортно одним, вот они и не женятся. Я из-за этого очень переживаю. Если ты так и продолжишь…

В итоге Сонну пришлось долго выслушивать неожиданные нотации о браке.

Нет, он не ожидал, что начнёт слышать такое в этом возрасте…

— Мам, есть же брат. Пусть сначала он женится, а потом уже я.

— …Твой брат и так со всем разберётся. Честно говоря, за Сонджуна я не переживаю. Разве что боюсь, как бы он не вляпался в какую-нибудь историю с женитьбой по залёту.

— Это… вполне возможно.

— Ну, в любом случае… сынок. Я понимаю, что из-за профессии ты не можешь просто так заводить романы. Но я прошу тебя не закрываться от мира. Актёрство — профессия блестящая, крутая и замечательная, я всё понимаю… но я просто не хочу, чтобы ты жил в одиночестве.

— …

Сонну на мгновение лишился дара речи.

Он думал, что это обычные нотации, но, похоже, всё было иначе. Он почувствовал, что Чонхи искренне переживала об этом.

— Я не одинок.

— Да, сейчас это так. Но что будет, когда нас с отцом не станет?

— Куда вы собрались? Никуда вы не уйдёте.

— Рано или поздно все уходят. Поэтому я и волнуюсь. Что касается твоей карьеры актёра… если добьёшься успеха — хорошо, а если нет — не беда. Это не самое главное. Но ты, Сонну, мой сын… ты должен жить счастливо, понимаешь?

— Я буду счастлив. Чей я сын? Конечно, я буду жить хорошо.

…Прости, мама, но в этот момент Сонну не мог не думать о другом.

О том, что опыт действительно важен.

В этот момент от Чонхи исходила такая серьёзность, что она могла дать фору многим опытным актёрам.

Это было естественно.

Актёры могут играть лучше неё, но это не делает их более значимыми людьми. И именно поэтому Сонну осознал, что ему нужно расти как личности.

Ведь если он будет сосредоточен только на актёрстве, не развиваясь как человек, то в конце концов может превратиться в пустую оболочку.

— Так что, мама, ты правда не купишь посуду? Спрашиваю в последний раз.

Чонхи улыбнулась:

— …Может, походим ещё немного?

Глава 252

— Прямо как фестиваль.

Сора пробормотала это от чистого сердца.

В последнее время участники труппы «Чхонсон» горели желанием подготовиться к «Театральной битве».

И было отчего. Эта «Театральная битва» могла стать отличным шансом даже для тех, кто не стремился на телевидение.

Прежде всего, у участников теплилась надежда, что благодаря этой возможности театр наконец выйдет из тени.

Благодаря этому все были невероятно воодушевлены.

С тех пор как он пришёл в «Чхонсон», атмосфера здесь всегда была хорошей, но сейчас она вышла на совершенно иной уровень.

Ечхан открыл рот:

— Это настоящий праздник. Что может быть радостнее для театрального актёра, чем возможность выйти на телевидение и рассказать о театре?

— …Да, поводов для появления на ТВ у нас не так много.

— У мюзиклов хотя бы есть сформировавшаяся база фанатов… а у нас в театре такой билетной силы нет.

Вот почему все театральные актёры в итоге уходят на телевидение.

Человеку нужно зарабатывать на жизнь. Как бы сильно ты ни любил театр, если едва можешь оплатить аренду за этот месяц, как тут удержаться?

Уйти на ТВ или искать другую работу… сделать театр делом всей жизни было сложнее, чем стать звёздным актёром.

Но, возможно, благодаря этой передаче условия хоть немного улучшатся.

Если интерес людей к театру вырастет и рынок расширится… условия труда могут стать намного лучше, чем сейчас.

«Ну, сейчас не время беспокоиться о театральной индустрии».

У него своих проблем полно.

Ечхан в последнее время переживал из-за сокращения количества предложений. Конечно, если не перебирать, работу можно найти всегда.

Но если случайно ввязаться в плохой проект, можно не только получить низкий гонорар, но и испортить имидж своей карьеры.

По сути, ему нужно было любой ценой заполучить хороший проект… но причина, по которой он не мог этого сделать, была проста.

«Моего актёрского мастерства недостаточно».

Ечхан честно признался себе в этом.

Когда-то он думал, что для его возраста такого уровня игры достаточно. Но, выйдя в поле, он понял… это не так.

Молодость может быть оправданием, но не оружием. Да и возраст его неумолимо рос…

«Смогу ли я когда-нибудь играть так, как Сонну-хён?»

От таких мыслей становилось не по себе. Последней работой Сонну, которую видел Ечхан, была [Моя Ёиджу]. И актёрская игра Сонну в роли Имуги была…

«Просто ошеломляющей».

Это был уже не тот Сонну, которого он видел в самом начале.

Пока он вздыхал, Сора склонила голову набок:

— Почему у вас такой озабоченный вид?

— Думаю, смогу ли я прокормиться.

— Ой, да прокормитесь, конечно. Сейчас и бесплатные столовые хорошо работают. Неужели вы умрёте с голоду?

Он имел в виду совсем не это.

Он не хотел доходить до жизни, когда приходится питаться в бесплатных столовых.

Но если начать серьёзно спорить об этом, станет только грустнее. Поэтому Ечхан решил просто промолчать.

«В этот раз воспользуюсь шансом и потренируюсь».

И в этот момент.

От входа послышался шум. Проходивший мимо младший коллега, увидев Ечхана, сказал:

— А, Ечхан-сонбэ! Сказали всем собраться в театре!

— Понял, сейчас буду.

Началось собрание.

В театре собрались в основном те, кто сейчас активно работал в труппе.

Оглядев их, Джихван в центре зала начал говорить:

— Пришли новости от организаторов «Театральной битвы». Формат утверждён.

— …И какой же формат?

— Всё не так, как мы думали. Это будет не турнирная система… а формат выживания.

— Выживание, значит…

— Сказали, каждую неделю одна труппа будет выбывать. А место выбывшей займёт другая. И если выбыл один раз… то до следующей попытки придётся ждать минимум полгода.

Хоть раз сыграл, а уже гений — я [1-299 253]

— Серия действительно будет долгоиграющей?

— Именно так.

Пак Джихван кивнул.

— Разумеется, если программа не заберет зрителей, то все эти планы на долгий срок могут быстро пойти прахом. Но об этом пусть голова болит у нашего режиссера... А нам нужно думать лишь об одном.

В глазах Пак Джихвана вспыхнул огонь.

— Как бы то ни было, вылет недопустим.

Само собой, занимать первое место вечно просто невозможно.

Но вот вылет — это нечто совершенно неприемлемое. После слов Пак Джихвана актеры дружно закивали. Впрочем, даже без его напоминаний никто из них и помыслить не мог о возможном проигрыше.

Как-никак, за вылетом следует запрет на участие в течение целых полугода. Учитывая этот штраф, из кожи вон лезть придется, но последнее место занять нельзя ни в коем случае.

И в связи с этим у многих возникло немало размышлений:

— Вы и сами прекрасно знаете, что среди выходцев из нашей труппы немало тех, кто сейчас нарасхват.

Услышав это, актеры вновь закивали.

В конце концов, в том, что «Чхонсон» в последнее время набрал такую бешеную популярность, была огромная заслуга тех ребят.

Издавна в узких кругах ходили слухи, что труппа «Чхонсон» чертовски хваткая... но заявить о себе широкой публике без помощи тех звезд было бы просто невозможно.

— И раз уж так сложилось, у вас наверняка закрадываются мысли: а останется ли вообще место для нашего прорыва? Не окажется ли так, что мы останемся в тени старших товарищей, так и не получив нормальной роли?

— Кхе-кхе.

Тут и там раздалось покашливание.

Эту тему в последнее время и так вовсю обсуждали среди труппы. Все-таки, учитывая специфику телевидения, не получится ли так, что даже при участии «Чхонсон» они, выступающие на сцене прямо сейчас, останутся в тени?

Пак Джихван прекрасно понимал их чувства.

— Сразу скажу: я не собираюсь раздавать роли только потому, что кто-то из них — знаменитость. Но с другой стороны, никаких поблажек из-за того, что вы не светитесь на экранах, тоже не ждите. Конкуренция будет честной. Всё, что от вас требуется, — проще простого. Сыграть лучше тех ребят.

Этот вопрос обязательно следовало прояснить заранее.

Иначе тихо накапливающееся недовольство в один прекрасный день могло пустить всё под откос.

К счастью, труппа приняла это условие с пониманием.

Пак Джихван окинул их пронзительным взглядом.

— Вы же можете показать, как именно мы оберегали нашу труппу все эти годы? На что способны ваши силы. Разве нет?

—...Есть!

— Отлично, давайте все вместе выложимся по полной. Покажем, как усердно вы оттачивали мастерство всё это время.

Пак Джихван усмехнулся.

— Устроим настоящий бунт!

* * *

— Ах да, если подготовитесь спустя рукава... можете знатно опозориться перед зрителями, так что настоятельно рекомендую подойти к делу со всей серьезностью, ха-ха.

Пак Джихван: Ах да, если подготовитесь спустя рукава... можете знатно опозориться перед зрителями, так что настоятельно рекомендую подойти к делу со всей серьезностью ха-ха.

Увидев сообщение, которое Пак Джихван оставил в общем чате, Сону усмехнулся.

Даже по одним только этим словам чувствовалось, до какой степени заведены сейчас остальные ребята из труппы.

«Придется постараться на славу».

Впрочем, даже без этого он и не думал относиться к делу спустя рукава.

Сону углубился в чтение сценария.

Новая пьеса, доставшаяся им, называлась «Можем ли мы развестись?».

Сюжет строился вокруг супружеской пары с угасшими чувствами, которая признается друзьям в мыслях о разводе и просит у них совета.

Сначала Сону прочитал сценарий от корки до корки.

А затем погрузился в раздумья.

«Какую роль выбрать?»

Правда, один персонаж сразу привлек его внимание.

Минджэ. Муж, к которому жена вдруг обратилась с разговором о разводе, и который всеми правдами и неправдами пытался ее удержать, обратившись за «консультацией» к друзьям.

«...Кажется, это пойдет мне на пользу».

Сону подумал, что работа над этой ролью сама по себе может стать шагом на пути к поискам того, о чем просил Сонджун.

Конечно, было немного совестно использовать эту роль лишь как трамплин для других целей... но что поделать. По крайней мере, в таких вопросах Сону решил действовать с холодным расчетом.

Пак Хун, наблюдая за ним, тяжело вздохнул.

— Смотрю на вас, хен, и понимаю... вы просто трудоголик до мозга костей.

— Айдолы пашут куда жестче меня. Для меня такой темп — просто курорт.

—...Ну знаете, сравнивать с айдолами — это уже перебор.

Пак Хун покачал головой.

— Вам нужно хоть немного отдыхать. Пусть вы и не убиваетесь на тренировках, как айдолы, но разве у вас бывают моменты, когда вы вообще не думаете об актерстве?

—...Но я же на днях и на рыбалку сходил, и с мамой на свидание сходил?

— Этих двух дней чертовски мало.

— Но не может же человек отдыхать по неделе или целому месяцу.

—...Обычно люди не отдыхают просто потому, что у них нет на это средств, а не потому, что они не хотят.

Вот как?

Но если совсем бросить работу, от безделья же можно со скуки умереть.

Да ладно, неважно. Дел все равно невпроворот. Сону пожал плечами.

— Короче говоря, я буду участвовать. Даже не думай отговаривать.

—...Я и не собирался. Разве я хоть раз был против того, за что вы беретесь? Просто мне хочется иногда видеть, как вы отдыхаете.

— Ну... я постараюсь уделять этому больше внимания.

Раз даже Пак Хун заговорил об этом, значит, он и впрямь загонял себя слишком жестко.

Впрочем, сейчас все мысли были заняты подготовкой к театральному прослушиванию.

Ирония судьбы. К Сону то и дело обращались с предложениями именитые продюсеры и режиссеры... и при этом ему снова предстояло проходить прослушивание ради какой-то скромной сцены.

«Нельзя терять бдительность».

Конкуренты тут сильные.

А поскольку актеры труппы готовились с ножом у горла, малейшая оплошность могла стоить ему роли.

И главным источником опасений был...

«Конечно же, хен Доён».

Ему ужасно не хотелось соперничать с ним за одну и ту же партию. Мало того что переиграть Доёна само по себе задачка со звездочкой, так еще и в случае победы они не смогут выйти на сцену вместе.

Значит, оставалось только спросить прямо.

Сону тут же написал Доёну.

Сону: Хен, вы на месте?

Доён: Ага, что такое?

Судя по тому, что ответа не последовало мгновенно, срочных дел у того не было.

Сону сразу перешел к сути.

Сону: Насчет предстоящей пьесы... хотел узнать, на какую роль вы рассчитываете.

Доён: Я присматриваюсь к Минджэ.

Сону:...Вот как.

Доён: А ты?

Сону: Я тоже думал о Минджэ.

Отправив сообщение, Сону тяжело вздохнул.

Почему-то он так и знал. Раз уж он сам разглядел всю притягательность этой роли, Доён просто не мог не заметить ее.

Доён: Впервые сойдемся в открытом бою.

Сону: Меньше всего на свете мне хотелось соперничать со старшим товарищем... эх.

Доён: И то верно. Мне бы хотелось поработать с тобой над одним проектом.

Слова Доёна заставили Сону вновь вздохнуть.

Он на миг задумался.

«Может, сменить роль?»

Мысль действительно стоила того, чтобы над ней поразмыслить.

Ведь разделить сцену с Доёном значило для Сону очень многое.

Вспоминая свою собственную игру, Сону и по сей день то и дело мысленно возвращался к тому самому моменту, когда они впервые играли вместе. Золотистые волны, исходившие от жреца в исполнении Доёна, то невероятное присутствие, что заполнило собой весь мир... это был тот самый ориентир, который Сону не забудет до конца своих дней.

Он мечтал когда-нибудь сыграть нечто подобное.

«Если сейчас...»

Что изменилось бы?

Смог ли бы он сыграть так, чтобы не уступить Доёну? Смог ли бы бросить ему вызов лицом к лицу?

...Бессмысленные фантазии.

Если всё оставить как есть, сыграть с Доёном на одной сцене у него просто не выйдет.

Именно поэтому сейчас Сону ломал голову над дилеммой, с которой в обычных обстоятельствах никогда бы не столкнулся.

«...Серьезно, сменить?»

Учитывая характер Сону, отказаться от приглянувшейся роли в пользу другой давалось ему нелегко.

Но если взамен он получит шанс выступить на одной сцене с Доёном, возможно, эта жертва того стоила.

Вопрос не из тех, что решаются сгоряча.

Сону провел рукой по волосам. Напряжение в его глазах стало еще глубже.

«Как поступить?»

Уступить или стоять на своем?

Доён или заветная роль?

В этом был весь вопрос.

Эпизод 253

— Ух, как же страшно...

Сора мелко дрожала.

Глядя на нее, Ечхан попытался изобразить беззаботную улыбку.

— Чего ты боя... боишься! Подумаешь, велика невидаль!

—...Старший, вы бы сначала перестали трястись, а потом говорили.

— Кхм, да я и не думал бояться!

Однако спокойствие — вещь, которую невозможно сыграть понарошку, так что тревогу Ечхана выдавало каждое слово. Сора горько усмехнулась:

— На какую роль вы в итоге решили пробоваться?

— На Минджэ.

— О, а вам подходит.

Сора кивнула.

В пьесе «Можем ли мы развестись?» действуют три пары.

Джунсо и Инхи, размышляющие о расставании.

Минджэ и Кахён, которые безмятежно встречались уже много лет.

Чонсок и Семи, сошедшиеся совсем недавно.

Эти шестеро составляли костяк сюжета, к которому добавлялся еще один персонаж — Чхансоп, открыто провозгласивший себя убежденным холостяком.

Всего семеро ключевых персонажей [Можем ли мы развестись?].

— Вообще-то я думал замахнуться на Чхансопа... но от него веет каким-то слишком сухим холодом.

— Ну да, у вас-то образ куда более мягкий.

—...Мягкий? Это типа комплимент?

— Э... р-разумеется! Конечно!

Она выпалила то, что думала, совершенно не фильтруя слова.

Сора торопливо закивала. Не успел Ечхан бросить на нее подозрительный взгляд,

— Ой, старший!

Сора поспешно замахала рукой.

Как раз вовремя появился Сону. И не он один: за ним следом входили Джэвон, Минхи, Джинук, Доён и даже Хесон — все звездные актеры «Чхонсона».

Из-за этого в театре, где только что стоял такой шум, мгновенно повисло томительное напряжение.

Все прекрасно понимали, что эти люди — самые опасные соперники из всех возможных.

И в этот самый момент:

— О, кого я вижу.

Кто-то поднялся с места и направился прямо к Доёну.

Это была женщина с короткой стрижкой. Сону видел ее впервые. Гадая «Кто это?», он наблюдал за ней, как вдруг она с ухмылкой хлопнула Доёна по плечу.

— Чха Доён, глянь-ка, выбился в люди!

— Давно не виделись. Слышал, ты вернулась. Как учеба за границей?

— Получила отличные знания. Было весело. Жаль только, тебя не оказалось рядом, когда я вернулась. О, Минхи! Ты чего это вдруг такая красотка?

— Сестрица, вы сами стали еще краше.

— Какая там красота. Решила позагорать на солнце и только кожу испортила.

Судя по всему, она состояла в «Чхонсоне» еще до того, как туда попал Сону.

Сону незаметно присмотрелся к ней.

«...Кто же это?»

От нее исходила какая-то совершенно необычная аура.

И дело было вовсе не в смазливой или эффектной внешности. Скорее... как волчица. Или даже тигрица.

«Чем-то напоминает старшего Чон Инги».

Сравнивать молодую женщину с хищником могло показаться несколько бестактным.

Но ощущение было именно таким. От нее веяло харизмой, способной не просто подавить любого стоящего рядом, но и буквально сожрать его с потрохами... В том, что она человек выдающийся, сомневаться не приходилось.

Если уж сам Доён на мгновение выглядел так, будто его прижали к ногтю, тут и говорить было не о чем.

Проблема заключалась в том, что...

— А, это тот самый знаменитый...?

Она перевела взгляд прямо на Сону.

Сону задумался. Ситуация складывалась немного щекотливая... но он мог решить всё прямо сейчас, и тогда неловкость испарится сама собой.

— Здравствуйте. Я Ким Сону, старшая...

— Чего? Какая я тебе старшая?

— Разве вы не состояли в «Чхонсоне» раньше?

— Ну, допустим, но ведь ты пришел в труппу, пока меня не было... требовать уважения к старшим тут как-то не с руки.

— Но я и сейчас принадлежу «Чхонсону».

Именно поэтому у него не было ни малейших сомнений в том, чтобы проявить уважение.

Услышав это, она широко распахнула глаза. Очевидно, она не ожидала от Сону такой покладистости. Смущенно почесав затылок, она тут же широко улыбнулась и кивнула:

— Ладно. Я Чхве Юран. Будем знакомы.

— Да, старшая.

В любых отношениях главное — чтобы хотя бы одна сторона не гнула упрямо палку.

Уголки губ Юран уже заметно приподнялись, выказывая явную симпатию к Сону. Когда ее не было в Корее, поползли слухи, что в «Чхонсоне» появился звездный актер, и она откровенно ломала голову над тем, как с ним держаться... Но кто же знал, что он сам первым делом окажет ей должное уважение.

Пока Юран смотрела на Сону сияющим взглядом, Минхи обратилась к ней:

— Кстати, онни. Когда ты вернулась в Корею? Нам даже словом не обмолвились.

— На прошлой неделе. Руководитель позвонил сразу же, как только я сошла с трапа. Спросил, не хочу ли поучаствовать в одном деле. Ну я тут же всё бросила и примчалась.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 254

—...Онни, какую роль ты готовила?

— Инхи.

— Какое счастье. А я — Кахён.

Минхи с облегчением выдохнула и прижала руку к груди.

Глядя на неё, Сону почувствовал, как просыпается любопытство к Юран. Если Минхи так отреагировала, значит, у той действительно выдающийся актёрский талант...

«...Кстати, кажется, я уже слышал это имя».

Говорили, что среди старых актёров «Чхонсон» был настоящий монстр сцены.

Но он слышал это мельком, поэтому не мог вспомнить подробностей.

«Ну, скоро узнаю».

Любопытство любопытством, но сейчас было не время думать о других.

Сону продолжал поглядывать на Доёна. Он долго размышлял, услышав, что Доён готовится на роль Джунсо, но в итоге пришёл к одному выводу.

«Джунсо... я не могу от него отказаться».

Джунсо был тем самым персонажем, который был нужен Сону, чтобы найти оружие для убеждения Сонджуна. Ему казалось, что, играя Джунсо, он естественным образом сможет нащупать образ мужа, подходящий для «Как убить жену».

Конечно, ему хотелось сыграть вместе с Доёном.

Но были вещи поважнее. Возможность сыграть с Доёном ещё представится, а вот второго шанса получить роль в «Как убить жену» может и не быть.

«Может, такого шанса посоревноваться с Доёном-сонбэ больше и не выпадет».

Конечно, если он проиграет Доёну и потеряет роль... получится, что и роль не получил, и возможности сыграть с ним лишился.

Но Сону решил, что примет это как должное.

Нельзя же получить в жизни всё, чего хочешь.

Сону пошёл в зрительный зал и сел вместе с остальными.

Скоро должен был начаться открытый прослушивание.

«Кстати...»

Сону украдкой оглядел лица других актёров.

О решимости и говорить нечего — все были настроены крайне серьёзно. Впрочем, то, что актёры становились напряжёнными перед каждым прослушиванием, не было чем-то новым...

«Но в этот раз настрой у них просто нереальный».

У всех горели глаза, и было понятно, с каким настроем они пришли.

Сону невольно вспомнил слова Джихвана. О том, что если подготовиться кое-как, можно опозориться, поэтому лучше подготовиться основательно.

«...Я подготовился настолько, насколько мог».

По крайней мере, он сделал всё, что было в его силах.

Конечно, это не гарантировало победу, но... он был уверен, что не проиграет постыдно.

Сону вертел в руках цветной пузырёк, появившийся на его ладони.

Для ситуации перед расставанием пузырёк не был окрашен в слишком печальные тона. Пепельная основа, смешанная с нежно-розовым и жёлтым... будто рассыпанные лепестки весенних цветов.

Всё потому, что «Можем ли мы расстаться?» было в жанре комедии.

Из-за специфики жанра, где даже расставание становится поводом для смеха, а не для грусти, персонажи не выглядели погружёнными в печаль или гнев.

На самом деле, для Сону это был непривычный персонаж.

Поскольку он всегда играл серьёзные роли или персонажей в драматическом ключе, ему ещё не доводилось работать с таким чёрным юмором.

Но это не могло служить оправданием.

В этот момент...

— О, все в сборе?

Появился Джихван и ухмыльнулся.

Оглядев их, он медленно заговорил:

— У всех такие грозные лица. Отлично, отлично. Не будем тянуть, сразу перейдём к прослушиванию. И в этот раз я хочу провести его парами.

—...Что значит парами?

— Именно то, что я сказал. Джунсо с Инхи. Минджэ с Кахён. Будем прослушивать парами. Так я смогу лучше увидеть, как вы взаимодействуете на сцене. Начнём с Джунсо и Инхи. Посмотрим, кто у нас тут...

Джихван посмотрел в бумаги и широко улыбнулся.

Затем он посмотрел в сторону Сону.

— Сону и Юран. Можете показать сцену? 27-й эпизод.

— Да.

— Фу-фу, погнали!

Сону просто кивнул, а Юран, словно только этого и ждала, спрыгнула со зрительских мест. Даже по этому моменту была видна разница в их характерах.

Юран стояла на сцене и смотрела на Сону сверху вниз.

«Это тот самый, который такой крутой?»

Юран тоже время от времени слышала новости о Сону, даже будучи за границей.

Говорили, что в «Чхонсон» пришёл невероятный новичок, который в одночасье стал популярным актёром.

Из-за нехватки времени она не смотрела его работы целиком, но видела отрывки.

Не зная контекста, было трудно полностью погрузиться, но она поняла, что это актёр с очень тонким чувством эмоциональных линий.

Однако театр и телевидение — разные вещи.

Самое важное качество для театрального актёра — умение использовать Четвертую стену. Сможет ли Сону это сделать? Наверное, не очень умело. Это чувство трудно развить, играя только на камеру.

Как бы то ни было, скоро она всё узнает.

Атмосфера вокруг Юран изменилась.

Ей не нужно было время, чтобы вызвать эмоциональные воспоминания. Её метод заключался в том, что как только она фокусируется на действии, эмоции приходят сами собой.

— Ты ведь больше не волнуешься, когда смотришь на меня? А я не волнуюсь. Разве не логично тогда расстаться? Брак, супружество — в конце концов, если мужчина и женщина встречаются и их сердца не бьются чаще при виде друг друга... это конец, не так ли?

Юран часто слышала такие отзывы от людей:

«Твоя игра кажется живой». И это было правдой.

Когда она играла, казалось, что не только голос и мимика, но даже движения её пальцев дышат жизнью.

Жизненная сила, вышедшая за пределы индивидуальности и достигшая уровня таланта.

Перед этой силой даже опытные актёры часто терялись. Чтобы не затеряться на фоне Юран, им приходилось выкладываться на полную.

Юран смотрела на Сону с ожиданием.

Какую же игру покажет этот знаменитый младший коллега?

И тогда,

— Если мы встретились только из-за этого трепета...

Игра Сону наконец началась.

— Да, расстаться будет правильно.

254-я глава

Сону признал про себя, что потерял бдительность.

В каком-то смысле он стал немного высокомерным. Насмотревшись на игру Квон Сонмина, Сон Довона, Ли Мубома... он решил, что игра сверстников его уже ничем не удивит.

Но игра Юран действительно поразила его.

«...Я никогда не видел, чтобы кто-то так играл».

Прежде всего, движения очень широкие.

В ситуации, когда обычный человек лишь слегка поднял бы руку, выражая сомнение, она поднимает всю руку и повышает голос.

Но это совсем не выглядит неловко.

Потому что эмоции следуют за её широкими движениями.

И каждый раз, когда она так взмахивает рукой... эмоции, которые она источает, словно кистью, раскрашивают всё вокруг.

В её игре была квинтэссенция театрального искусства.

Теперь он понимал, почему она ездила учиться за границу.

Да, если можно научиться такой игре... стоило поехать куда угодно. Сону почувствовал, как в нём вспыхнуло желание пойти в актёрскую школу, которую он откладывал.

Но сейчас не время концентрироваться на этом желании.

Сону почувствовал, как эмоциональная линия, заключённая в цветном пузырьке, медленно пропитывает его.

— Если мы встретились только из-за этого трепета...

И он, не торопясь, начал раскрывать эту пропитавшую его эмоцию.

— Да, расстаться будет правильно.

Игра Юран была объёмной.

Возможно, потому, что она хорошо следует законам театральной игры. В отличие от телевизионной игры, которая заключена в плоскость экрана, театральная игра разворачивается, используя всю сцену.

Может, поэтому?

— А если не из-за трепета, то ради чего мы встретились?

Следы от кисти, оставленные её эмоциями... оставались яркими, как будто она нанесла краску, и никак не стирались.

И эти линии наслаивались друг на друга, окружая её, словно пламя.

...Она это задумала?

Не может быть. Если только она тоже не видит мир цветных пузырьков.

Она просто сыграла так, как посчитала наиболее подходящим. И эта игра... просто наложила вокруг неё идеально сформированные эмоции.

Внезапно Сону вспомнил один эксперимент, который видел раньше.

Эксперимент в Японии. На карту Токио положили плесень, а на места крупных городов — овёс, и через несколько дней форма, в которую распространилась плесень, почти совпала с картой метро Токио.

Чудо, когда инстинкт простого грибка естественным образом повторил результат, накопленный человеческим интеллектом.

Её игра была похожа на это.

Игра, развёрнутая просто по инстинкту, по наитию... рисовала в мире Сону невероятно объёмную и яркую картину.

Но нельзя просто восхищаться.

Если он будет стоять с открытым ртом, то упустит Джунсо. Сону начал раскрывать свои эмоции.

— Трепет был. Но трепетно было встречать тебя. Я встретил тебя не потому, что трепетал.

— Тогда почему ты встретился со мной?

— Кофе!

— Что?

— Когда я учился в библиотеке, кофе, который ты купила, потому что вспомнила обо мне, был вкусным. Вкус того кофе я не мог забыть, поэтому в дни, когда ты была красивой, ты казалась ещё красивее, а в дни, когда была немного некрасивой, ты всё равно казалась красивой! Поэтому я и встретился. Думаешь, ты была той женщиной, от которой я всегда трепетал? Не заблуждайся! Прости, но до такой степени этого не было!

Нелепая реплика.

Смешная и жалкая. Но Сону она понравилась. Ведь этот жалкий человек в конечном итоге говорил: «Я любил тебя и люблю тебя».

Для Сону это был первый персонаж такого стиля.

Но самой сложной частью в этой игре было другое:

—...Были и дни, когда я была некрасивой?

— Было много! Но разве сейчас это важно?

Именно такие комедийные вставки.

Конечно, из-за этого юмора эмоции не рушатся. Просто нужно найти свой ритм, чтобы правильно подать комедийный момент.

И, играя так, Сону снова осознал:

что в театральной игре ему определённо не хватает опыта.

Особенно на фоне мастерства Юран.

Среди эмоций, которые она источала, не было ничего бессмысленного. Каждая из них жила и дышала, и каждый раз, когда она рисовала вокруг себя всё более огромное пламя... Сону не мог не восхищаться.

Ведь он действительно никогда не видел, чтобы кто-то так играл.

Но нельзя же только восхищаться.

Иначе он в конце концов упустит Джунсо. Что же делать?

Ответ на это был готов ещё до выхода на сцену.

— Я же говорю, что не хочу расставаться. Я говорю, что даже в те дни, когда ты казалась некрасивой, ты была красивой. Твой муж так дорожил тобой, любил тебя! Но для тебя это ничего не значит?

Взрыв эмоций.

Он вспоминает священника, которого Доён когда-то показал на сцене. Тот уровень присутствия, когда он своим светом покрывал не только сцену, но и зрительный зал.

Всё переполняет.

Мутные эмоции, в которых перемешаны привязанность, сожаление, обида и печаль, словно цунами, вырываются через Сону.

В этот момент Сону видел это своими глазами.

Как мир полностью окрашивается в его цвета.

Что он, сцена, зрительный зал... не осталось места, которое не окрасили бы его цвета, его сердце.

...Конечно, одно место он всё же не смог окрасить.

—...И что с того?

Юран.

Она не поддалась ни на йоту, даже когда цвета Сону хлынули, как бурный поток.

Ничего не поделаешь.

Сердце Джунсо действительно с трудом доходит до Инхи.

Поэтому они в конце концов и заговорили о разводе.

Ни её, ни её сердце, похожее на пламя, цвета Сону не смогли окрасить. Весь мир слышит и понимает сердце Сону... сердце Джунсо, а только Инхи его не знает.

— Я этого не чувствую.

Сону и Юран.

Джунсо и Инхи смотрят друг на друга.

Двое супругов, которые смотрят друг на друга, но никак не могут встретиться взглядами.

И,

— Ва-а-а...

— С ума сойти.

—...Я просто пойду домой.

Отовсюду раздались возгласы восхищения и медленные аплодисменты.

Я — гений, просто однажды сыграв роль. 1-299 255

Возгласы не были громкими. Все были настолько подавлены увиденным, что не могли даже кричать. Сону и Юран, закончив играть, посмотрели друг на друга.

Хотя никто из них не произнёс ни слова, мысли их были одинаковы.

«Этот парень...»

«Эта коллега...»

Монстр.

* * *

— Ну и что это было? Я просила прослушивание, а вы устроили полноценное выступление. Как теперь остальным выступать после вас?

Минхи ворчала.

Юран усмехнулась.

— Ой, ну тебе же понравилось, да?

—...Понравилось, конечно. Твоя игра всё такая же, как раньше.

— Не должна быть такой же! Я столько денег на обучение за границей потратила. Должна была хоть немного вырасти!

— Ты выросла. Просто ты и раньше была монстром.

— Хи-хи, спасибо. Ой, сама не заметила, как по-русски сказала. После учёбы за границей русский стал таким родным~.

—...Онни, правда, не делай так в эфире. Очень стыдно.

— О, ай эм со сорри. Дэтс май бэд.

Минхи покачала головой.

В обычной жизни она казалась человеком, у которого не хватает пары винтиков, но стоило ей начать играть, как она снова превращалась в монстра... Поистине непредсказуемый человек.

«Раз уж приехала даже она... в этот раз «Чхонсон» действительно сможет показать класс».

Честно говоря, с таким составом можно было хоть сейчас снимать фильм.

Особенно если учесть нынешние гонорары Сону и Доёна... трудно даже представить, сколько стоит это выступление.

«Но могут ли они оба участвовать одновременно?»

Как она слышала, Доён тоже готовился на роль Джунсо.

Если так, то один из них неизбежно вылетит... Для Минхи это было довольно досадно. Если бы они могли выступить вместе, это был бы поистине легендарный спектакль.

И сейчас сильнее всего это сожаление чувствовал Сону.

Играя вместе с Юран, он понял. Она была потрясающей актрисой. Не будет преувеличением сказать, что она показала самую впечатляющую игру среди всех актрис, которых он встречал.

Если бы к такой Юран присоединился ещё и Доён... насколько же это было бы восхитительно?

От одной этой мысли по коже бежали мурашки.

«...Может, стоило выбрать другую роль?»

В итоге Сону всё же остался с осадком на душе.

Но жребий брошен. Нет смысла терзать себя мыслями о прошлом.

Сону просто продолжал наблюдать за прослушиванием других.

Продолжался отбор на роли Джунсо и Инхи. Доён ещё не выходил на сцену.

«Кажется, скоро очередь Доёна...» — подумал он, как вдруг.

— Так, с Джунсо и Инхи закончили... переходим к Минджэ и Кахён. Минхи и Хесон, на сцену!

Джихван сказал что-то непонятное.

Закончили с Джунсо и Инхи? Но ведь Доён ещё не пробовался?

В недоумении он обернулся к Доёну, а тот, словно ожидая этого, ухмыльнулся, глядя на Сону.

Сону открыл рот:

— Хён, ты же собирался на Джунсо... передумал?

— Собирался.

Собирался. Прошедшее время.

— Ты сменил роль?

— Ага. Вместо Джунсо — на Чансопа.

—...А, на Чансопа?

Сону кивнул.

Чансоп тоже был персонажем, который подходил Доёну. Его циничный настрой хорошо сочетался с привычным образом Доёна.

Только вот почему он вдруг сменил роль...

— Хотел выйти с тобой на одну сцену. Думаю, будет весело.

—...Это из-за меня?

— А что, нельзя?

— Нет, почему же, можно, но...

Разве после таких слов не начинаешь чувствовать себя виноватым?

Ведь Сону в итоге не отказался от роли. Видя это, Доён отмахнулся:

— Забей. Не бери в голову.

— Как тут не брать... у меня внезапно плечи стали такими тяжёлыми.

— Тогда просто покажи хорошую игру. Впрочем... судя по тому, как ты играл с Юран, ты уже всё понял.

На слова Доёна Сону смущённо улыбнулся.

Было одновременно неловко и приятно осознавать, что Доён отказался от роли ради него. Он и не подозревал, что Доён так высоко ценит возможность играть вместе с ним.

На самом деле, для Сону это был лучший сценарий.

Он получил желаемую роль и шанс сыграть с Доёном. Конечно, результаты прослушивания ещё не объявлены, и судить рано, но... честно говоря, за результат он не переживал.

Даже объективно оценивая, игра, которую Сону только что показал... не уступала по силе эмоциональных волн даже старому «Священнику» Доёна.

Сону представил:

Как они с Доёном стоят на сцене и излучают эмоции. Как бесконечные волны цвета заполняют сцену и зрительный зал.

От одной мысли о том, какие лица будут у зрителей, сердце начинало трепетать. Поэтому Сону был уверен:

Это выступление...

определённо станет незабываемым спектаклем.

И для него, и для всех, кто его увидит.

255-я глава

Результаты прослушивания мало чем отличались от ожиданий.

Роль Джунсо досталась Сону. Хотя, помимо него, на эту роль пробовался Ечхан...

—...Кажется, в «Чхонсон» невероятно сложно получить роль.

Ечхану было непросто тягаться с Сону.

В итоге Ечхану пришлось принять поражение с унылым лицом.

А Инхи, как все и ожидали, досталась Юран. Конечно, были и другие актрисы, претендовавшие на эту роль, но их актёрское мастерство даже близко не стояло с её уровнем.

«Будет интересно».

Глаза Сону засияли.

Он видел игру Юран лишь мельком, но даже этого хватило, чтобы понять, насколько глубоки её навыки.

Особенно то, как она использовала Четвертую стену... такого стиля не показывал ни один актёр, которого он встречал.

«Будет чему поучиться».

Он возлагал на неё большие надежды.

Ему казалось, что она определённо сможет расширить его мир.

Роли долгоживущей пары, Минджэ и Кахён, достались Хесону и Минхи.

— А, Минхи должна была быть в паре с Сону...

—...Оппа, цепляться за такие устаревшие идеи — это очень по-стариковски.

— Что поделать, мне скоро сорок.

— Вот именно! Почему ты до сих пор такой, хотя тебе скоро сорок!

Они всё так же продолжали препираться.

Но уже было видно, что эта пара сработается идеально.

И последняя пара, Чонсок и Семи, которые только начали свои отношения...

— Будем стараться!

Роли достались Ечхану и Соре.

Они отлично подходили на роли молодых и свежих персонажей, так что выбор был удачным.

И наконец, на роль холостяка Чансопа претендовало довольно много людей.

Среди основных претендентов были Доён, Джевон, Джинук и Ынсок.

И результат, если сказать, что он был ожидаем, прозвучит немного грубо...

— Это просто стихийное бедствие.

Это был Доён.

Глядя на него, Ынсок вздохнул:

— Я думал, хоть раз внесу вклад в «Чхонсон»... почему мне пришлось столкнуться с таким монстром?

—...Монстром? Обидно вообще-то.

— Но это правда. Я думал, если пойду на Чансопа, ты не заявишься...

Досказав это, Ынсок посмотрел на лицо Доёна и, словно смирившись, вздохнул.

— Но, впрочем, тебе подходит.

—...Что ты имеешь в виду?

— Ты и брак — вещи несовместимые. У тебя лицо типичного холостяка.

Как ни крути, вряд ли это было сказано как комплимент.

Доён прищурился, но не стал спорить. Сейчас не время было для этого.

Джихван хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Итак, прослушивание окончено. Многим может быть обидно, но результаты такие, какие есть, так что давайте все постараемся. Надеюсь, ни у кого нет претензий к результатам?

Претензий быть не могло, кастинг был подобран идеально.

Все показали выдающееся мастерство.

Хотя роли в основном достались тем, кто ушёл на телевидение... но они превзошли остальных именно в актёрском мастерстве, так что возразить было нечего.

Это было очевидно для всех.

Что именно они смогут показать гораздо более достойное выступление.

Юран обвела взглядом труппу и усмехнулась:

— Как вы, постоянно работая в театре, умудрились проиграть в театральной игре?

—...Мы проиграли не в театральной игре, а просто в актёрском мастерстве.

— Вот именно, даже если проигрываете в мастерстве, нужно было использовать сцену, чтобы привлечь внимание. Я видела, вы играли так, будто снимаетесь в сериале. Не пойдёт. С завтрашнего дня будем тренировать точки обзора.

— Э-э...

Глядя на Юран, Сону подумал:

«Я бы тоже хотел потренироваться».

Но сейчас было не время концентрироваться на этом. До «Театральной битвы» оставалось не так много времени на подготовку.

«Пусть не первое место...»

но восьмого места хотелось избежать.

Если «Чхонсон» вылетит, когда он будет в составе, ему будет так стыдно перед труппой, что он не сможет поднять головы.

И ради этого нужно было сосредоточиться на тренировках,

— Хм, определённо.

Вскоре после репетиции с Сону Юран недовольно поморщилась.

Точнее, глядя на всех, включая Сону.

— Вы все слишком привыкли к телевидению. Слишком полагаетесь на мимику.

—...Неужели всё так плохо?

— Да. Очень.

На слова Юран Доён горько улыбнулся.

Если есть главное отличие между театральной игрой и игрой на телевидении, то это важность мимики.

На телевидении камера может уловить даже малейшее изменение в выражении лица актёра.

Но в театре всё иначе.

Часто бывает, что из-за расстояния не то что мимику, даже черты лица толком не разглядеть.

Поэтому в театре эмоции неизбежно должны выражаться через движения, а не через мимику.

На самом деле, когда они все играли в «Чхонсон», они использовали именно такой стиль.

Но все они уже несколько лет работали на телевидении. Как бы они ни старались, они невольно продолжали играть, делая упор на мимику.

Юран скрестила руки на груди:

— Ну, хоть мы и участвуем в телешоу... основа — это театр. Хотелось бы, чтобы вы уделяли этому больше внимания.

—...Кажется, мы действительно были недостаточно хороши. Прости, онни.

— Да нет, извиняться не за что. Просто давайте будем бдительнее.

Минхи тут же опустила голову.

Она и сама чувствовала это. За время отсутствия в «Чхонсон» её актёрский стиль сильно изменился.

Хесон горько усмехнулся:

— Забавно. Всю жизнь провёл в театре, а стоило уйти всего на два года, как стиль сразу изменился.

— Выпрями спину, оппа. Я не хотела тебя упрекать за работу на телевидении.

Юран усмехнулась, глядя на Хесона.

Затем она обернулась к Джихвану:

— Но, руководитель труппы, вы что-нибудь слышали насчёт углов съёмки для этой «Театральной битвы»?

Глаза Юран сузились.

На самом деле это был очень важный момент. Хоть это и называется театром, но если камеры будут постоянно снимать только их лица... чем это будет отличаться от обычного телешоу?

— Насчёт этого можете не беспокоиться.

Джихван понял, о чём беспокоится Юран. Он спокойно ответил:

— Будет четыре точки. Одна спереди, по одной с каждой стороны, и одна камера на тросе, снимающая сверху. Насколько я слышал, они не планируют делать дополнительные крупные планы ваших лиц.

— Значит, они будут снимать так, чтобы передать ощущения зрителей в зале?

— Именно.

Джихван кивнул:

— И это правильно. Иначе актёры не будут знать, на что ориентироваться — на камеру или на зрителей. Актёрам было бы очень трудно играть.

—...Удивительно. Не ожидала, что они так сильно будут учитывать театральную специфику.

Юран искренне восхитилась.

На самом деле, продюсеру развлекательного шоу не было нужды так заморачиваться. Если углы съёмки слишком ограничены, зрителю легко заскучать.

Можно сказать, это настоящее уважение к театру.

Теперь ответственность на них ложится ещё большая. Ведь в конечном итоге рейтинги будут зависеть от того, насколько хорошее выступление они покажут.

Джихван хлопнул в ладоши:

— Итак, у нас есть три недели. Через три недели все восемь трупп начнут выступления одновременно. И как только мы начнём, это будет транслироваться в прямом эфире.

— Прямая трансляция?

— Да. Оценки зрительского жюри на месте и количество зрителей прямой трансляции станут критериями нашей оценки. А вечером того же дня, когда пройдёт трансляция... мы отправимся в студию, чтобы снять сцену объявления результатов.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 256

—...И трансляция будет уже на следующей неделе.

— Верно.

Джихван обвел всех глубоким взглядом.

— Честно говоря, я не знаю, будет ли этот проект успешным. Конечно, раз в нем участвует столько выдающихся актеров, внимание публики обеспечено, но сможет ли это по-настоящему увлечь зрителей — уже другой вопрос.

Джихван облизнул пересохшие губы и посмотрел на своих актеров.

—...Я не буду говорить банальности вроде «займите первое место» или «главное — не стать восьмыми». Может, это и не те слова, что должен говорить руководитель труппы, но... я не считаю, что этот шанс принадлежит только нашей «Чхонсон». Это шанс для всего театрального искусства нашей страны. Поэтому... я очень хочу, чтобы вы выложились на полную.

Слова, сказанные от чистого сердца, всегда звучат весомо.

Актеры молча смотрели на Джихвана, не решаясь нарушить тишину. Они прекрасно знали, насколько он предан театру и своему делу.

— Не знаю, когда еще нам выпадет такой шанс. У меня даже проскальзывает глупая мысль, что это может быть наш первый и последний раз. Поэтому я хочу, чтобы вы показали зрителям: театр — это увлекательно и весело. Это не что-то скучное и косное. Я хочу, чтобы вы донесли это до них.

Джихван склонил голову.

— Прошу вас.

Эта просьба глубоко запала каждому в душу.

Наверное, именно поэтому все остались в репетиционном зале, несмотря на поздний час.

Пока остальные отрабатывали движения перед зеркалом, Сону погрузился в раздумья, глядя в сценарий.

«Кажется, мне не хватало решимости».

На самом деле причина участия Сону в этом проекте была проста.

Ему показалось, что это будет интересно.

Он просто хотел снова сыграть в театре. К тому же, возможность поработать вместе с Доёном спустя долгое время казалась ему приятным бонусом.

Но после слов Джихвана он понял, что с таким легкомысленным настроем подходить к делу нельзя.

Сейчас Сону представлял не только труппу «Чхонсон»... он представлял всех театральных деятелей. Его провал означал бы провал театра, а его успех — успех театрального искусства.

И, разумеется,

«...Давай сделаем это».

Сону не собирался терпеть неудачу.

Глава 256

— Ким Сону, а он интересный, правда?

Вскоре после окончания прослушивания Юран выпила с Минхи. Минхи кивнула.

— Редкий типаж.

— Слышала, он всего два года в актерстве? В этой индустрии полно монстров. Не знаю, сколько я еще здесь продержусь.

— К тому времени, как ты решишь уйти, я, наверное, тоже вылечу. Может, откроем вместе какой-нибудь магазинчик? Цветочный, например, было бы неплохо.

— Ты хоть знаешь, какой это адский труд? С рассвета бегать по рынкам, закупать цветы, таскать горшки. Это же с ног сбиться можно.

— Это значит «нет»?

— Нет, мне нравится. На самом деле, физический труд — мое призвание.

Юран широко улыбнулась.

Минхи усмехнулась, глядя на нее.

— Когда ты была в «Чхонсон», здесь было так весело.

— Это точно. Но теперь тебя здесь нет.

—...Я ведь не хотела уходить.

Хотя официально она все еще числилась в труппе, Минхи не стала приводить жалкие оправдания.

В любом случае, телевидение для нее стало важнее «Чхонсон».

— Но нужно же на что-то жить. Да и так я смогу дольше оставаться в профессии.

— Понимаю. И не виню тебя. Такова реальность. Если бы не поддержка родителей, я бы тоже не могла так свободно играть. Но, честно говоря, я удивилась, когда узнала, что Доён идет на ТВ. Думала, он ни за что не согласится.

— Такова жизнь.

— Верно. Поэтому я даже немного воодушевлена. Если подумать, что благодаря этому шансу люди могут полюбить театр еще больше...

Юран улыбнулась.

Улыбка у нее была совсем как у ребенка.

— Мне уже не терпится.

—...Согласна.

Минхи про себя улыбнулась, глядя на нее.

Юран была простым человеком. Она просто любила театр и хотела, чтобы у него все было хорошо — вот и всё.

Минхи всегда нравилась эта прямота и внутренний свет, без капли фальши.

— В общем, вернемся к теме.

Глаза Юран блеснули.

— Все только и говорят: «Ким Сону, Ким Сону», — я и решила посмотреть, что он из себя представляет... У него эмоциональный диапазон просто ненормальный. Сразу стало ясно, почему он так быстро взлетел.

— Он одержим своей работой. Я бы даже сказала, что он помешан на ролях больше, чем на самой игре. Думаю, он даже более ненормальный, чем ты.

— Я вообще-то нормальная!

— Да-да, конечно.

Минхи ответила равнодушно.

Нормальный человек не бросит работу в крупной корпорации, чтобы податься в театр.

Юран цокнула языком, глядя на нее.

— Не понимаю, почему все считают меня странной. Если любишь играть, разве не естественно отдаваться этому целиком?

— Уровень этой отдачи разный. Ты живешь только игрой, без остатка. Впрочем, словами этого не объяснить... Слышала про «зеркальную терапию»?

— Да, слышала.

— Посмотри на Сону.

Минхи улыбнулась.

— И это станет для тебя зеркальной терапией.

Слова были загадочными.

Какая еще зеркальная терапия?

К счастью, Юран вскоре поняла, что имелось в виду.

—...Что это всё?

— Научные статьи.

— Статьи?

— Да. От техник использования «Четвертой стены» до методов современного театрального искусства... Оказывается, есть много исследований на эту тему. Хотите взглянуть? Я на всякий случай распечатал несколько лишних копий.

— Это... не нужно.

Юран поморщилась и покачала головой.

Хотя она была предана актерству и даже объездила весь мир, посещая актерские школы, ее интересовала практика, а не теория.

Конечно, она не была совсем уж невеждой в теории, но копаться в научных статьях ей точно не хотелось.

«...Он точно не в себе».

Юран с сомнением посмотрела на Сону.

Конечно, серьезный подход к подготовке — это хорошо, но такого фанатизма она еще не видела.

Но у Сону не было другого выбора.

Он сам чувствовал, что ему не хватает опыта как театральному актеру. Хотя он и выходил на сцену «Чхонсон», он ушел на телевидение раньше, чем успел по-настоящему прочувствовать вкус театра.

И все же он получил роль Джунсо.

Значит, он должен сделать всё возможное, чтобы не подвести труппу.

Прежде всего, Сону решил, что ему нужно заново проверить постановку голоса. В отличие от игры на камеру, в театре нужно было говорить так, чтобы голос долетал до самых дальних рядов.

Нужно было использовать совершенно иную технику.

Конечно, просто громко кричать — несложно, но передать при этом все оттенки эмоций — задача не из легких.

Сейчас Сону нужны были практика и исследования.

Вот почему он читал эти статьи...

Хлоп.

Юран выхватила статью из рук Сону и положила на стол. Когда он вопросительно посмотрел на нее, она покачала головой.

— Читать это можно вечно, но толку мало... вернее, эффективность низкая. Лучше потратить это время на практику.

—...Поможете мне?

— Да. Давай начнем с постановки голоса. В прошлый раз чувствовалось, что тебе не хватает силы. Ну, попробуй произнести эту реплику.

Внезапно начать играть может быть неловко, но для актера это обычное дело. Это была их работа.

Сону без колебаний открыл рот.

— Если мы встретились только из-за мимолетного трепета... то да, расстаться будет правильным решением.

— Хм.

Юран кивнула.

Даже без времени на погружение, он сыграл так объемно, будто Джунсо из сценария ожил прямо перед ней.

Не зря его называют выдающимся актером. Честно говоря, в плане тонкости передачи эмоций... Юран даже не думала, что сможет с ним конкурировать.

«А он и правда другой».

У него врожденная энергия звезды и персона.

Его эмоциональный диапазон настолько глубок и многогранен, что даже малейшее проявление чувств завораживает.

Да.

Если бы этот голос и это выражение лица увидели зрители, они бы точно были покорены.

— Это точно не театральная постановка голоса.

—...Да, это сложно. Эмоции спокойные, а голос нужно повышать.

— Потому что нет опоры. Сону, ты ведь не тренировал театральный голос, верно?

— Как бы стыдно ни было... да.

Сону кивнул.

У него был такой плотный график, что на специальные тренировки просто не оставалось времени.

А в списке приоритетов это стояло далеко не на первом месте.

Юран не собиралась его винить.

Но слабость голоса была очевидна, и это была проблема.

—...Честно говоря, для ТВ это может и не быть большой проблемой.

Юран пожала плечами.

— Во время съемок на вас будут микрофоны. Твой голос будет звучать отлично. Конечно, того самого театрального эффекта не будет, но если договориться со звукорежиссерами, то проблем с тем, чтобы донести голос до зала, не возникнет.

В каком-то смысле это был разумный подход.

Освоить театральную технику за такой короткий срок было невозможно.

— Но я не хочу так.

Сону покачал головой.

Он хотел сделать всё правильно. Он пришел сюда не сниматься в дораме или фильме. Он пришел играть в театре.

Если он не сможет сыграть по-настоящему, это будет неуважением к другим актерам «Чхонсон».

Юран молча посмотрела ему в глаза.

— Чтобы сделать всё как надо, придется очень постараться.

— Не хочу показаться самоуверенным...

Сону неловко почесал затылок.

Боялся, что это прозвучит слишком дерзко.

— Но я из тех, кто привык доводить сложные дела до конца.

— Вау. Это впечатляет. Уважаю.

Юран подняла большой палец вверх.

И тихо добавила:

— Резонанс.

—...Что?

— Твой голос не летит, потому что не хватает резонанса. Не пытайся просто повысить голос, попробуй задействовать резонаторы. Вот так: «А-а-а».

— А-а-а.

— Да, верно. Именно так.

Юран кивнула.

Сону слегка нахмурился.

— Стало лучше, но я слишком концентрируюсь на резонансе.

— Это естественно. В каком-то смысле это похоже на вокал. Если пытаешься послать звук — теряешь эмоции, если эмоции — теряешь звук. Кстати, ты ведь раньше выступал на театральной сцене?

—...Тогда мне казалось, что я справляюсь неплохо, но теперь понимаю, что это было не так.

Сону почувствовал, как лицо заливает краска.

Теперь ему стало стыдно, что он выходил перед зрителями с такой слабой техникой.

А ведь он думал, что основы освоил...

«Это были лишь самые азы».

Но глаза Сону блеснули.

Раз уж проблема выявлена, нужно просто сосредоточиться на ее решении.

Резонанс.

Он должен добиться правильного резонанса.

Глядя на него, Юран подумала:

«Будет нелегко».

Настроить резонанс... а затем вложить в него эмоции — это не то, что можно сделать за одну ночь. На это уходят годы тренировок.

Резонанс был одним из главных секретов театральных актеров.

Но Юран не стала говорить об этом вслух.

Не стоило сбивать настрой человеку, который так искренне хочет учиться.

На этом ее помощь была окончена.

Юран дала Сону пищу для размышлений и вернулась к подготовке своей роли. Она возлагала большие надежды на этот спектакль.

И той же ночью.

— А-а-а.

Уходя домой после репетиции, Юран увидела, как Сону остался на сцене и тренирует резонанс, обращаясь к пустому залу.

Уже полночь, а он, похоже, собирается тренироваться еще дольше.

Но на этом интерес Юран иссяк. Она сама была слишком утомлена, чтобы давать дополнительные советы.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 257

Юран отправилась домой.

А на следующее утро снова пришла в театр.

«?»

Она обнаружила Сону.

Он снова стоял на сцене и отрабатывал резонанс. Судя по другой одежде, он всё-таки заходил домой, но…

«Да что ж такое, когда он успел сбегать домой?»

Юран сама поспала дома всего шесть часов, прежде чем вернуться.

И он, придя позже неё, уже на месте?

Юран про себя цокнула языком.

«Если так загореться, потом будет тяжело».

Страсть — это хорошо.

Но если во всём спешить, в конце концов быстро сгоришь, оставив после себя лишь пепел. Она немного беспокоилась, но… это было не её дело.

Хотя она и была его сонбэ, между ними всё ещё сохранялась некоторая неловкость.

В конце концов, он тоже профессионал, сам как-нибудь отрегулирует темп.

Чтобы понять, что она ошиблась, потребовалась ещё неделя.

В течение этой недели Сону уходил из театра позже всех и приходил раньше всех.

И он не просто бесцельно убивал время, приходя в театр.

Казалось, плотность его времени была совсем иной — он всецело посвящал себя подготовке к спектаклю.

И,

— А-а-а-а-а.

— …

Резонанс, поначалу явно неуклюжий, теперь не просто достигал ушей Юран, стоявшей в конце зрительного зала, — он заставлял вибрировать всё её тело…

— Посмотрите на Сону.

В этот момент Юран невольно вспомнила слова Минхи.

— Тогда это станет для вас зеркальной терапией.

Глава 257

Сону так быстро освоил резонанс благодаря «цветовым каплям».

Капли в каждый момент показывали, в каком направлении голос становится выразительнее, а где — тускнеет.

Можно сказать, что Сону получал обратную связь с каждым выдохом — ту самую, ради которой другим приходится повторять реплики десятки раз.

И это касалось не только резонанса.

Сону также быстро адаптировался к театральным жестам. Видя, как кончики его пальцев, словно кисть, «раскрашивают» эмоции при широком взмахе рук, он начал представлять себе более объёмную игру.

«В театральной игре нужно уметь использовать пространство».

Это был стиль, кардинально отличающийся от игры в телешоу, где нужно было захватывать лишь пространство внутри кадра.

«Интересно».

Эмоции, которые перед камерой приходилось сдерживать, здесь можно было выплескивать наружу.

То, что раньше нужно было передавать одним лишь взглядом, теперь можно было выразить кончиками пальцев, плечами и даже движением ног.

В этот момент Сону лучше понял, почему Доён так хотел остаться в театре.

Есть пейзажи, которые открываются только тогда, когда ты вырастаешь.

Так было и в этот момент.

И, глядя на такого Сону,

— …Он и правда настоящий монстр.

Люди из «Чхонсон» только качали головами.

Обычно люди замечают лишь его талант, называя гениальным актёром, который, несмотря на малый опыт, мгновенно выделяется на фоне звёзд.

Но Сону, которого они видели вблизи, не был героем такой простой истории о гении.

Одержимый.

Глядя на Сону, начинаешь понимать, откуда берутся такие слова.

Даже если ты любишь актёрство, всему есть предел.

То, как Сону концентрировался на игре, буквально изматывая себя, заставляло окружающих чувствовать усталость от одного лишь наблюдения.

— …Нет, разве не пора бы ему уже немного расслабиться?

— Вот именно, он же уже закрепился, зачем так надрываться?

— Не знаю. По-моему, он и так играет достаточно хорошо.

— …Нам тоже надо поднажать.

В конце концов, глядя на Сону, участники труппы невольно начинали корить себя.

Даже те, кто втайне был недоволен тем, что Сону забирает роли, почти не участвуя в жизни труппы, вынуждены были признать его талант, наблюдая за тренировками.

Ведь никто не мог поспорить с тем, что он искренне предан актёрскому мастерству.

— Сону-сси, вы тренируетесь просто по-варварски.

Юран честно выразила свои чувства.

Сону склонил голову набок.

— А? Что именно?

— …Тренировки. Вы приходите первым и уходите последним. Даже не отдыхаете. Ваш менеджер ничего не говорит? Вы же так здоровье подорвёте.

— А…

Сону неловко почесал затылок.

— Ну, у меня ведь меньше всего опыта в театре. Значит, должен стараться больше других.

— …

Интересный образ мыслей.

Хотя он, наряду с Доёном, добился наибольшего успеха в «Чхонсон», сам Сону считал себя самым отстающим.

Это не похоже на фальшивую скромность.

Вероятно, он действительно так думает.

Образ мыслей, возможный лишь тогда, когда ты думаешь только об игре, а не о социальном статусе.

…Было бы ложью сказать, что мне это не нравится.

Уголки губ Юран дрогнули.

— Давайте попробуем сыграться.

И, не дав Сону подготовиться, она сразу протянула руку.

— Верно. Это было прекрасное время. Я тоже была счастлива. Но, Чунсо. Когда ты смотришь на меня, у тебя сердце трепещет?

Как всегда, у неё потрясающее присутствие.

Цвета, смешанные из нежно-розового и небесно-голубого, окрашивают сцену. Такое чувство, будто смотришь на небо во время розового заката.

Одинокий, красивый и в чём-то щемящий цвет.

На мгновение захотелось просто замереть и любоваться этим цветом.

Но сейчас Сону — не зритель.

— Не трепещет.

Он энергично покачал головой.

Стоит начать двигаться, и эмоции придут сами собой. Сону сделал движения более широкими. Чтобы каждое из них врезалось в глаза зрителям.

— Но мне не нравится, когда тебя нет рядом.

— В этом-то и проблема. Сердце не трепещет, а почему не хочешь, чтобы я ушла? Мы просто «застряли» друг в друге. Как в акциях, которые никогда не вырастут.

— …А если подождать подольше, может, вырастут?

— Тогда их просто делистингуют.

Сону с унылым выражением лица опустил плечи.

В этот момент краски Чунсо бесконечно бледнеют. Словно он подавлен эмоциями Юран.

И,

— О. Определённо…

Юран с блеском в глазах захлопала в ладоши.

— У вас, Сону-сси, есть особые детали. Вы сейчас специально приглушили эмоции?

— Да. Чунсо больше подходит позиция того, кто вечно следует за Инхи… и мне кажется, так будет больше резонанса, когда позже он наконец выскажется.

Чунсо не слишком активно отрицает слова Инхи о «расставании».

Зрителям покажется, что Чунсо сочувствует Инхи.

Словно он сам тоже подумывает о разрыве.

Но на самом деле это не так.

Чунсо всё ещё любит её. Он не может выразить это должным образом, потому что боится: если он откроется, это лишь станет для Инхи поводом осознать, что её чувства остыли.

Поэтому в финале произведения Чунсо признаётся Инхи.

Что на самом деле он всё ещё любит её. Что не хочет расставаться.

Сюжет построен так, что и Инхи, и зрители лишь в самом конце понимают: все те моменты, когда Инхи говорила об остывших чувствах и обсуждала разрыв, были для Чунсо глубокой раной.

И Сону удивительно идеально передал это жалкое состояние Чунсо.

— Сону-сси, вы когда-нибудь так расставались?

— …Вообще-то нет.

— Кто-то со стороны решил бы, что вы эксперт по мучительной любви. Детали просто великолепны.

Сону улыбнулся.

Честно говоря, ему было приятно это слышать. Ведь именно из-за отсутствия опыта настоящей любви ему отказали в роли Китэ в [Как убить жену].

«…Может, есть вещи, которые можно выразить, даже не имея опыта».

Нет, точнее, есть вещи, которые можно выразить, лишь не имея опыта.

Как, например, бедность. Чем меньше у тебя денег, тем лучше ты чувствуешь и можешь выразить её.

Если так, то если я не испытывал любви, может, стоит сфокусироваться на этом дефиците…

Взгляд Сону стал глубже.

— Давайте продолжим со следующей сценой.

— Энергия хорошая. Отлично. Погнали.

Юран сразу вошла в образ.

— Ответь мне. Как ты думаешь, есть ли у нас причина продолжать встречаться?

— …

Сону не ответил сразу.

Но эта короткая пауза стала «золотой». Через то, как Сону не мог разжать губы, выражалось огромное количество эмоций.

Тем более, что они постоянно обменивались репликами.

Сону сосредоточился на чувствах Чунсо.

Сону не знает любви. Это дефицит, который для актёра может быть критическим. Но если этот дефицит можно вложить в игру…

Если вложить в неё то одиночество от того, что любовь так и не была обретена,

— Обязательно должна быть причина, чтобы встречаться?

Разве не выразится что-то важное?

— Я спрашиваю, обязательно ли мне нужна причина, чтобы встречаться с тобой!

Голос кипел.

Голос, словно он долго терпел и наконец взорвался.

— …

На мгновение она оцепенела.

«Этот взгляд…»

Словно смотришь на лаву.

Лава, вытекающая из кратера вулкана, который долго терпел и наконец взорвался. В этом взгляде читалась чистая преданность человека, раскалённого до предела… и наконец расплавившегося.

— …Юран-сонбэ?

— А… прости. На секунду зависла.

— Вы в порядке? Может, сделаем перерыв?

— Нет, нет. Продолжаем. Просто эмоции Сону-сси были такими сильными.

Юран коротко перевела дыхание.

Звезда есть звезда. Да, люди потому и любят его, что он так ярко сияет.

Но,

— Сейчас это была игра для телешоу. Жесты слишком слабые. Снова сосредоточьтесь.

Нужно было указывать на ошибки.

Пока выражение лица Сону становилось грустным, Юран подумала:

«Это…»

Придётся держать ухо востро.

Иначе я не смогу сохранить лицо перед сонбэ.

* * *

Всё встало на свои места.

Сону уловил суть использования резонанса и снова привык к театральному стилю игры с использованием четвёртой стены.

Момент, когда можно было подумать, что он справится с ролью вполне неплохо.

И именно в этот момент,

— Сколько же мы не играли вместе.

— И не говорите.

Сону наконец получил шанс сыграть в паре с Доёном.

Поскольку их совместные сцены были ближе к концу, возможности порепетировать вместе почти не было.

Да и Сону, по правде говоря, избегал этого.

«Потому что хотел встретиться с ним, будучи полностью готовым».

Доён был тем человеком, который служил ориентиром для Сону во время его игры.

Свет, который Доён излучал на сцене… дарил Сону надежду. Что если он будет играть правильно, то когда-нибудь тоже сможет вобрать в себя такой свет.

Поэтому в этот момент Сону нервничал как никогда.

Было ли время, которое он потратил за последние два года, осмысленным?

Доён посмотрел на Сону.

Никаких предупреждений не было.

Выражение лица Доёна стало острым. Веки опустились, брови нахмурились, голова наклонилась.

От одного этого простого действия воздух вокруг него стал тяжёлым и угрожающим.

Вокруг Доёна начал подниматься холодный фиолетовый дым. Это не был цвет, наполненный злобой. Скорее, цвет рационального и спокойного чувства.

Если вспомнить обычного Доёна, это не был подавляющий цвет.

Однако,

— Ты идиот?

Как только Доён открыл рот, всё изменилось.

Он не повышал голос, но резонанс был таким глубоким, что заполнил всю репетиционную комнату.

И сильные эмоции, вложенные в этот голос, в одно мгновение максимизировали чувства Доёна… точнее, Чхансопа.

Шквал.

Эмоции обрушились так яростно, что это можно было назвать лишь шквалом. Они заполнили всю комнату, и от этого напора невозможно было прийти в себя.

— Хочешь расстаться? Это не так.

Голос Доёна, голос Чхансопа, стал низким и глухим.

— Ты не хочешь расставаться. Ты всё ещё любишь её. Ты не можешь жить без Инхи, идиот.

Чхансоп смеётся. Это не просто смех. Чувство, что он так зол, что если не будет смеяться, то просто не выдержит.

— Скажи, что не хочешь расставаться. Скажи, что всё ещё любишь её. Почему ты не можешь произнести эти простые слова и творишь такую дичь? А? Почему ты всегда так живёшь? Жалкий ублюдок. А?

Забавно.

Сону стоял и перед Ли Сонге, который гневался на него, и перед Чон Монджу, умоляющим о пощаде.

Но от Чхансопа, который давал советы по любовным делам… Сону почувствовал присутствие, сопоставимое с ними.

Невероятная плотность эмоций, в которую невозможно поверить, даже наблюдая за ней.

Если бы это был он в прошлом, ему пришлось бы потратить все силы только на то, чтобы не поддаться этим эмоциям.

Но как насчёт сейчас?

Не знаю.

Сону решил не зацикливаться на этом.

Вместо этого он открыл рот.

— …Потому что я никогда не жил иначе.

Он зажёг краски Чунсо.

Я всего лишь раз сыграл, а меня назвали гением 1-299 258

Он раскрашивает давнюю любовь, которая когда-то сияла ярким розовым цветом... но теперь тускло выцвела.

Дрожащими кончиками пальцев.

Хриплым, севшим голосом.

Глазами, готовыми вот-вот расплакаться.

— Всё так, как ты и сказал: это потому, что я придурок.

И в этот самый миг.

Вместе с голосом Сону цвет Чунсо стал медленно окутывать его. Вытесняя цвет Чхансопа, становясь шире, ярче, гуще...

И так продолжалось,

— Ну могу же я... могу же я быть хоть немного жалким? Разве нельзя? А?

Пока цвет, наложенный Сону... постепенно не заполнил весь репетиционный зал.

Пока взгляд Доёна, устремлённый на него, не застыл в оцепенении.

Глава 258

Доён помнил взгляд Сону.

Взгляд, которым Сону смотрел на него, когда тот выходил на сцену, был совершенно особенным.

Обычно взгляды людей, направленные на Доёна, делились на два типа: зависть или восхищение.

Но взгляд Сону отличался.

Надежда... пожалуй, так. Казалось, глядя на Доёна, Сону думал именно об этом:

«Ах, когда-нибудь и я должен сыграть так же».

...Честно говоря, самому Доёну было немного неловко под таким взглядом, но всё же ему было приятно.

Ведь мало кто смотрел на него подобным образом.

— Доён особенный.

Все вокруг говорили именно так.

Чха Доён — не соперник для конкуренции. Он с самого рождения совсем другой.

Если уж они так говорили, то лучше бы не завидовали, но люди, завидовавшие Доёну, находились всегда.

Порой эта зависть переходила все границы и перерастала в ненависть.

Не то чтобы Доён их не понимал.

Ведь в их глазах Доён возвышался словно непреодолимая стена.

Человек, рождённый для актёрской игры, кто бы ни посмотрел.

Само существование Доёна постоянно заставляло обычных людей думать:

«Может, мне вообще не стоит играть?»

«Актёрством должны заниматься такие люди, как Чха Доён, а я просто не знаю своего места и лезу с непомерными амбициями?»

Такие тревоги и неуверенность превращались в гнев, а затем неизбежно становились ненавистью.

Сколько же людей вплоть до сегодняшнего дня признавались Доёну в таких искривлённых чувствах.

Поэтому Доён был благодарен Сону.

Ведь Сону был одним из немногих, кто, глядя на него, лишь сильнее разжигал в себе страсть.

И у Доёна была веская причина прийти к Сону в прошлый раз, когда он угодил в свой персональный спад (хотя тот был слишком коротким, чтобы называть его спадом).

И именно поэтому...

«...Ого».

В этот момент Доён не мог не восхищаться сильнее, чем когда-либо.

Воспоминание о том, как они в последний раз играли вместе, до сих пор было ярким. Та грубая, необработанная игра Сындо в исполнении Сону против Священника Доёна... заставила Доёна вспомнить те времена, когда он сам только начинал играть.

И потому игра, которую Сону демонстрировал сейчас... вновь поразила его.

Пробирало до дрожи.

Остро отточенная... и взрывная эмоциональная линия словно впивалась под кожу.

Когда полный горечи и обиды взгляд Сону обратился на него, Доён почувствовал, как по всему телу пробежал холодок.

Это Сону?

Тот самый Ким Сону, которого он знал?

Он и на самом прослушивании восхищался игрой Сону, но тот за это время успел вырасти ещё больше.

И эмоции, и техника стали куда более зрелыми и отточенными.

За такой короткий срок он снова продемонстрировал колоссальный рост.

«Жутко».

В этот миг Доён впервые понял, что чувствовали старшие коллеги, глядя на него самого.

Младший, растущий с такой пугающей скоростью.

Тут невозможно было не испугаться. Возникало даже чувство опасности: расслабься он хоть на миг, и Сону тут же обойдёт его.

Но...

«Но ещё не сейчас».

Доён взвинтил свои эмоции.

Когда-нибудь наступит момент, когда они будут бороться на равных, сменяя друг друга в лидерстве, но сейчас он не мог этого позволить.

И дело было не только в нём самом.

Сону тоже нужен ориентир, маяк впереди, по которому можно определять направление.

Доён пока не собирался отказываться от роли этого ориентира.

Ведь он был старшим.

— Тогда бросай всё. Раз только и можешь, что ныть, чего тогда шумишь и просишь о помощи?

Доён пока не собирался уступать Сону первенство.

По крайней мере, точно не сейчас.

* * *

— Ты ведь знаешь, что более эксцентричного типа, чем ты, ещё поискать?

От слов Пак Мёнджина Им Ёндо нахмурился.

— Ты чего? С чего вдруг докапываешься?

— Да просто впервые вижу чудака, который додумался делать развлекательное шоу из театра. Сейчас ведь как бывает: взял знаменитостей, отправил в путешествие — и рейтинги сами собой наберутся.

— Ты же продюсер, как можно так отставать от трендов? Эта тема давным-давно изжила себя. В наши дни, если просто бездумно отправить кого-то в поездку, рейтингов не видать. Надо хотя бы скорпионов или змей заставить есть, чтобы зритель хоть задумался, смотреть или нет.

— А сейчас уже не едят?

— Если заставлять такое есть, никто сниматься не пойдёт.

— Зажрались все, короче.

Пак Мёнджин усмехнулся и развалился на диване в отделе развлекательных программ.

Им Ёндо с усмешкой посмотрел на Пак Мёнджина.

— Развалился, будто у себя в спальне. Эй, ты вообще из отдела дорам, чего припёрся сюда и устраиваешь балаган?

— От скуки, от скуки! Сценарист Рю обещал дать сценарий, а сам испарился и носа не кажет...

— У тебя же есть сценарии других авторов.

— В них не хватает дофамина. Не чувствуется в них вкуса.

— И кто это тут говорил, что другие зажрались?

Им Ёндо фыркнул со смешком.

Пак Мёнджин взял со стола леденец на палочке и принялся сдирать обёртку.

— Но состав у вас, говорят, шикарный? Слышал, масштаб небывалый.

—...Ну, это да. Будь это дорама, на одни только гонорары ушли бы десятки миллиардов вон.

— Не одолжишь парочку актёров?

— Сам-то как думаешь?

— Не одолжишь, конечно.

Пак Мёнджин с унылым видом кивнул.

Обёртка от леденца всё никак не поддавалась.

— Говорят, участвуют все, начиная с Национального театра? И «Пэкъя» тоже?

— «Ноыль» тоже участвует.

—...Если «Ноыль», значит, и актёров старшего поколения будет немало?

— Именно. Юн Джэмун, Со Мёнхи, да ещё и Кан Тхэо...

—...Зрители за сорок-пятьдесят с ума сойдут. Вы так часом не сотворите второй феномен трота?

— Ну это уж слишком... По сравнению с тротом у театра слишком высокий порог вхождения.

— Ну, это правда. Да блин, почему эта штука никак не открывается?

—...Что, открыть тебе?

— Обойдусь. Я сам её расковыряю во что бы то ни стало.

Пак Мёнджин пустил в ход уже и зубы, пытаясь содрать обёртку.

Пока Им Ёндо с сокрушённым видом наблюдал за этим зрелищем, Пак Мёнджин невнятно спросил:

— Так от кого ты больше всего ждёшь чуда?

— Да от всех жду.

— Брось эти скучные отговорки.

— Ну, к кому больше всего лежит душа...

— К «Чхонсону», да?

Пак Мёнджин понимающе ухмыльнулся.

Им Ёндо почесал затылок.

— Тут уж ничего не поделаешь. Я перед «Чхонсоном» во многом в долгу.

— Ещё бы. Не будь «Чхонсона», «Я — актёр» вряд ли бы дотянул до второго сезона, верно?

— Я бы не сказал, что дело только в них...

Им Ёндо было возмутился, но на миг задумался.

Он представил, как повернулось бы шоу «Я — актёр», не будь в нём лиц из «Чхонсона».

—...Возможно, вышло бы не так уж увлекательно.

— Основатели всегда самые любимые. Так что относись к ним получше. Но... с «Чхонсоном» точно всё будет в порядке?

— В каком смысле?

— Я знаю, что они чертовски талантливы... но они слишком молоды.

Пак Мёнджин пожал плечами и спросил.

Мастерство «Чхонсона» он признавал.

Именно поэтому они смогли так ярко проявить себя в «Я — актёр».

Однако они были молоды. До такой степени, что тридцатилетний Хесон входил в число самых старших.

В этом отношении «Чхонсон» нёс на себе гандикап по сравнению с другими труппами.

Ведь существовали роли и грани игры, доступные лишь благодаря жизненному опыту.

Однако,

— Ты говоришь ерунду.

Им Ёндо усмехнулся.

Пак Мёнджин озадаченно посмотрел на него:

— Ерунду? Это почему?

— Нет на свете занятия более бесполезного, чем переживать за «Чхонсон». Я думал, ты и сам это знаешь. Ты же видел их на съёмках «Квартиры-студии».

— Ну, они все были великолепны, но...

— Дело не просто в великолепии.

Им Ёндо пожал плечами.

— За «Чхонсон» просто не стоит беспокоиться.

—...Да как тут не беспокоиться? Я же говорю: состав у них слишком молодой! Играют они отлично, но без зрелых актёров старшего поколения они неизбежно уступят в весомости самой сцены.

— Говорю же: не нужно переживать.

Им Ёндо ответил с невозмутимым видом:

— Они сами со всем отлично справятся.

—...Ох, ну надо же.

Пак Мёнджин со скептическим выражением лица уставился на Им Ёндо.

Этот парень никогда не был тем, кто слепо верит в кого-то... Но у Им Ёндо была своя твёрдая уверенность.

«Потому что они из тех, кто всегда всё преодолевает».

Есть на свете такие люди.

Даже когда путь кажется наглухо закрытым, они пробивают себе дорогу и всё равно идут вперёд.

В «Чхонсоне» жила именно такая сила.

Особенно...

«У Сону-сси это проявляется ярче всего».

Ким Сону.

Вспомнив это имя, Им Ёндо загадочно сощурился.

Не будет преувеличением сказать, что среди всех звёзд, взращённых «Я — актёр», Сону котировался выше всех. Конечно, помимо него, Ёну, Минхи и остальные тоже показывали отличные результаты... но с точки зрения шумихи и популярности Сону был вне конкуренции.

Даже участники второго сезона шоу «Я — актёр», отвечая на вопрос, почему они решили прийти, в большинстве своём называли имя Сону.

Ирония судьбы.

Победительницей «Я — актёр» стала Ёну, однако больше всего внимания публика приковала к Сону.

Им Ёндо считал, что именно это и есть истинная харизма звезды.

«...Такое чувство, будто вся вселенная собирает силу, чтобы подтолкнуть его вперёд».

Говорят же, что тому, кому суждено стать звездой, обстоятельства сами подстроятся, даже если придётся согнуть саму реальность.

Им Ёндо видел в Сону идеальное тому подтверждение.

Стоит только взглянуть на то, как он начинал.

Сыграл в короткометражке своего старшего брата и так начал актёрский путь, затем попал в «Чхонсон», а с этим «Чхонсоном» как раз пересёкся Им Ёндо, благодаря чему Сону оказался в «Я — актёр».

И всё, что происходило потом... казалось, будто весь мир двигался ради единственной цели — сделать человека по имени Ким Сону суперзвездой.

«Возможно, и шоу „Я — актёр“ добилось такого успеха благодаря этой удивительной ауре Сону-сси».

Может, для продюсера подобные мысли и непрофессиональны... но Им Ёндо считал, что пока с ними Сону, переживать особо не о чем.

Слишком полагается на участников?

А куда деваться. Телевидение в конечном счёте делают именно участники.

Если они не дадут хорошего материала, продюсер разобьётся в лепёшку, но ничего путного не создаст.

И именно поэтому сейчас Им Ёндо мог не беспокоиться.

«„Театральная битва“ выстрелит».

И «Театральная битва» вдохнёт свежий ветер в застоявшийся театральный мир.

Им Ёндо преисполнялся гордости от одной только мысли об этом. Бесконечные очереди у каждого театра, эпоха, когда все смотрят спектакли... Разве это не чертовски романтично?

Конечно, кто-то всё ещё может спросить:

«Да разве такое возможно?»

И ответ Им Ёндо на это был предельно прост.

«Как-нибудь да получится!»

Ведь у него есть Ким Сону, есть «Чхонсон» и множество актёров, не предавших свою мечту.

А значит, всё обязательно получится!

Получится-то получится, но...

Им Ёндо со снисходительным вздохом посмотрел на Пак Мёнджина.

—...Ты долго ещё будешь с ним возиться?

—...Сам попробуй, а?

Пак Мёнджин с изнурённым видом протянул ему конфету.

Он до сих пор так и не смог содрать обёртку.

Им Ёндо покачал головой и забрал леденец.

И затем...

*Хрусь.*

—...А?

— И ты столько мучился из-за такой ерунды?

— Д-да нет, она точно не открывалась...

Пак Мёнджин состроил обиженную мину.

Глядя на него, Им Ёндо победно ухмыльнулся.

Вот видишь.

У того, кому суждено преуспеть, всё получается само собой!

Глава 259

Время шло, и вот незаметно настал день показов спектаклей в рамках «Театральной битвы».

Спектакли ставились на сценах разных театров. После одновременной прямой трансляции... участникам предстояло снова отправиться в студию, чтобы узнать результаты битвы.

Перед самым выходом на сцену Ю Сихун сидел на краю дивана и листал ленту в телефоне.

doitnow: Театральное шоу на выживание? Что за дикая смесь вообще?

└ Аноним: Но если глянуть на состав участников, то всё сходится, ахаха.

└ road_won: С того момента, как объявили Национальный театр, это уже не развлекательное шоу, а настоящая война.

└ Аноним: Да там и «Чхонсон» участвует Ким Сону, Чха Доён, На Минхи, Чон Хесон, Ким Ечхан, Со Джинук — реально собрались одни знаменитости.

└ Мятный латте: Это что за «Чхонсон» такой, труппа знаменитостей, что ли?

└ Аноним: Не-а, просто оттуда на телевидение ушла куча актёров.

hyun88: Говорят, в этот раз и Юран участвует? Старые фанаты «Чхонсона», должно быть, в обморок попадали, только услышав её имя.

└ Cali: А кто такая Юран?

└ Зелёный виноград: Актриса, которую в «Чхонсоне» когда-то называли настоящим монстром. Насколько я знаю, она уезжала за границу, а недавно вернулась.

Театральный фанат: Если участвуют Национальный театр и «Ноыль», это не шутки. У «Чхонсона» огромная популярность в медиа, но вот весомость на сцене — это уже совсем другое дело.

Играл себе в кино, а теперь гений — 1-299 259

└Театральный фанат: Такие актеры, как Юн Джэмун и Со Мёнхи из «Ноыль», даже просто сидя на сцене, будут излучать безумное присутствие.

eyesonyou: Проводить это в формате прямой трансляции — просто безумие. Если оплошаешь, этот позор останется навечно.

└Ким Квокка: В этом-то и весь прикол, ха-ха.

└Паникер: Погодите, а оценивать спектакль по реакции в чате вообще нормально?

└meteor: Там же есть и очная оценка зрителей в зале, так что вряд ли это чистой воды конкурс популярности.

└Паникер: Если учесть фэндом Ким Сону, разве «Чхонсон» не в слишком выгодном положении?

└НеКритик: Ну, на фанатах можно выехать только поначалу, но если играть плохо, в итоге всё равно закидают помидорами, ха-ха.

МамуляДоёна: Затаив дыхание жду появления Чха Доёна.

└Аноним: Чха Доён тоже участвует?

└МамуляДоёna: Ага, говорят, роль холостяка, ему уже заранее безумно идет.

ФанатТеатраНаБау: Почему от того, что ребята из «Я — актёр» снова собираются вместе, так щемит в груди...?

└sj97: То, что Сону, Минхи, Хесон и Доён выступают за «Чхонсон» — просто охеренно.

└Аноним: А Ли Ёну не участвует?

└ФанатТеатраНаБау: Неа, Ли Ёну изначально не из их труппы.

└ФанатТеатраНаБау: Говорят, от Национального театра будет Ю Сихун, за них тоже можно порадоваться.

kkkmmm: Раз первый выход от Национального театра, тут уже всё решено, разве нет?

└ХондэйскийТеатрал: Имя Национального театра действительно слишком весомо.

└Аноним: Но если это развлекательное шоу, излишне тяжеловесная команда может оказаться в проигрыше.

└kkkmmm: А, реакция в прямом эфире тоже идет в зачет баллов?

└ХондэйскийТеатрал: Угу, поэтому такие комедийные труппы, как «Манволь», тоже нельзя сбрасывать со счетов.

ТройныеМанду: Я возлагаю большие надежды на «Ноыль». С таким составом, как Юн Джэмун, Со Мёнхи и Кан Тхэо, они же просто заберут всю аудиторию за сорок-пятьдесят, да?

└Аноним: Моя мама уже сказала, что будет смотреть, ха-ха.

└КошкаНаСцене: «Ноыль» — это та команда, истинный вкус которой можно прочувствовать, только посмотрев полную версию, а не обрезки.

└ТройныеМанду: Разве такие команды не сильнее как раз в прямом эфире? Наверняка будут смотреть в тишине, а в конце выставят высокие оценки.

Театральный фанат: Но если это шоу выстрелит, атмосфера на Дэхакро действительно может измениться.

└Аноним: Не слишком ли громко сказано?

└Театральный фанат: Ни капли. Люди просто не смотрят театр, потому что не знают о нем, но стоит ему разок по-настоящему прогреметь, как хлынет приток зрителей.

└КошкаНаСцене: Проблема в первом эфире. Если не покажут зрелище с первой трансляции — сразу конец.

Cali: И как называется произведение «Чхонсона»?

└ЗеленыйВиноград: Можем ли мы расстаться?

└Cali: Название уже какое-то забавное.

└Ким Квокка: Говорят, сюжет о том, как долго встречающаяся пара спрашивает у друзей, можно ли им расстаться.

└Cali: Ого, звучит интересно, ха-ха.

Аноним: Если обобщить лайн-ап Битвы театров: Национальный театр — это авторитет, «Ноыль» — опыт, «Чхонсон» — хайп, а «Манволь» — комедия?

└ХондэйскийТеатрал: «Пэкъя» — это ансамбль бытовых драм.

└ТеатральныйАккаунт: «Хонрён» — упор на физическую подготовку.

└Аноним: Разнообразие оказалось куда шире, чем думалось.

Щелк.

Ю Сихун остановил бесконечно бегущую ленту и погасил экран телефона.

И в этот самый момент.

— Ты чего там разглядываешь?

— А, учитель.

Услышав голос за спиной, Ю Сихун тут же выпрямился и встал по стойке смирно.

Обычно Сихун вел себя как душа заблагорассудит, но в этот раз он все же знал толк в приличиях.

Позади Сихуна стоял невысокий, слегка пухлый старик и с улыбкой смотрел на него.

Это был Хан Гиджу.

На первый взгляд этот мужчина выглядел как самый обычный добродушный дедушка, но он был столпом Национального театра и... одновременно главным наставником, которому Сихун безоговорочно верил и за которым следовал.

Ю Сихун смущенно поскреб затылок.

— Комментарии тут почитывал. У людей такой огромный интерес к нашей предстоящей Битве театров.

— Вот как...? И что пишут?

Хан Гиджу делал вид, что ему всё равно, но выглядел заметно напряженным.

— Все очень ждут. Многие интересуются, будет ли интересно смотреть театр на телевидении... Да и о нашей труппе немало говорят.

— И что же говорят?

— Что в театрах лучший — это Национальный театр.

При этих словах выражение лица Хан Гиджу стало сложным.

Что-то среднее между радостью и бременем ответственности.

В конце концов Хан Гиджу с мягким смешком кивнул.

— Да уж... люди всё-таки помнят нашу труппу.

— Ну, если брать историю, наша труппа самая старейшая. К тому же за плечами столько выдающихся постановок... Думаю, зрители это понимают.

— Да. Наверное, так. Плечи прямо тяжелеют. Тем сильнее мы должны показать себя на этот раз.

Кто-то, глядя на эту сцену, мог бы счесть ее неожиданной.

Хан Гиджу не был особо известен на телевидении. Отчасти потому, что он больше сосредоточился на театре, да и с удачными проектами ему везло не слишком сильно.

Но в театральных кругах Хан Гиджу был поистине легендарным актером.

Историческая фигура, которая шла рука об руку с историей корейского театра, вырастив и проводив бесчисленное множество театральных актеров.

И вот такой человек перед выходом на сцену так сильно нервничает.

Ю Сихун испытал от этого зрелища странное чувство.

Ведь Сихун считал Хан Гиджу настоящим мастером. Мастером, который, пожалуй, постиг в актерском мастерстве абсолютно всё.

И даже такой Хан Гиджу перед выходом на сцену всё еще испытывает волнение.

Разве в таком положении не положено чувствовать себя куда более уверенно и расслабленно?

Но именно поэтому Хан Гиджу и был великим мастером.

Даже поднявшись на головокружительную, недосягаемую высоту, он не терял бдительности... Именно поэтому в его игре не было ни единой бреши.

Слукавив, Ю Сихун заговорил:

— Люди говорят, что по части хайпа лидирует «Чхонсон», но мастерство всё-таки на стороне Национального театра.

— Ха-ха, польщен такими словами.

— Надеюсь, в следующий раз мы и хайп заберем себе.

Если быть совсем откровенным, Ю Сихун хотел, чтобы Хан Гиджу получил больше общественного признания.

Потому что, по мнению Сихуна, Хан Гиджу незаслуженно обделен вниманием мира, учитывая его талант и масштаб личности.

«Мне за него обидно».Сообщение

Хан Гиджу был человеком, который вовсе не жаждал популярности, богатства или славы.

Раз он был таким человеком, возможно, признание широкой публики ему на самом деле и не требовалось. Но вот Ю Сихун думал иначе.

Ю Сихун хотел, чтобы имя Хан Гиджу стало известно как можно шире.

Чтобы люди помнили его имя и лицо, а вспоминая его игру, кивали и говорили вот так:

Да, это был поистине великий актер.

Вот так.

У того, что он так переживал за Хан Гиджу, была причина.

Когда Ю Сихун только начинал играть, Хан Гиджу был единственным человеком, который поддерживал его мечту.

Люди тогда говорили ему:

— Эй, брось. Думаешь, актером каждый может стать?

Наверное, отчасти и потому, что внешность у Ю Сихуна была далеко не классической красоты.

Хотя в последнее время, к счастью, стандарты красоты сильно изменились, и его имя теперь частенько упоминается среди красивых актеров... но раньше его даже в шутку не называли красавчиком.

И актерской выдающейся игрой он тоже похвастаться не мог.

Свои навыки он выстраивал через тяжелый упорный труд и накопление знаний. Он проходил через всевозможный опыт, пытаясь хоть как-то отточить детали игры. Иначе у него просто не было уверенности, что он сможет обойти других, одаренных от природы людей.

И несмотря на это, Ю Сихун никак не мог добиться нормальных ролей в труппе.

В те времена, когда он перебивался лишь ролями массовки на пару реплик, сказанные Хан Гиджу слова стали для него величайшей опорой, позволившей выстоять.

— Мне нравится твоя игра, Сихун.

Тогда эти простые слова стали для него соломинкой, за которую он уцепился,

— Однажды людям тоже станет интересна твоя игра.

Было вполне естественно, что Сихун до сих пор не забыл эти слова.

Как и то, что он страстно желал возвысить имя Хан Гиджу.

Однако,

— Это место не для нас самих.

Хан Гиджу, похоже, был совершенно к этому равнодушен.

С спокойным выражением лица он покачал головой.

— Подобная прекрасная возможность выпала театральному миру впервые в истории. Мы должны подняться туда, представляя всех театральных деятелей.

— Да, разумеется, я так и планирую.

И если попутно удастся как следует заявить о имени Хан Гиджу, было бы вообще прекрасно.

Правда, в этом вопросе Сихун никак не мог помочь. В конце концов, всё зависело исключительно от актерской игры самого Хан Гиджу.

Но в этом пункте Ю Сихун ни капли не сомневался.

«Игра учителя... это же высший класс».Сообщение

Чудовище среди чудовищ.

К тому же спектакль, который Национальный театр ставил на этот раз, идеально подходил для того, чтобы сосредоточить все акценты исключительно на Хан Гиджу.

Хотят они того или нет, люди неизбежно поймут.

Что такое Национальный театр.

И насколько великим актером является Хан Гиджу.

Ю Сихун посмотрел вперед.

Сцена была темной и тихой.

Время для прихода зрителей еще не настало. Но совсем скоро этот зрительный зал заполнится до отказа.

Сихун чувствовал их взгляды уже сейчас.

Впрочем, дело было не только во взглядах публики в зале.

Эти взгляды неизбежно вынесут свой вердикт. Кто хорош, а кто плох, кто талантлив, а кто нет, и... обладает ли театральная культура подлинным очарованием.

Стоило задуматься об этом, как плечи Сихуна действительно отяжелели.

Взгляд Ю Сихуна потемнел.

Наверняка подобные чувства испытывает не он один.

Все остальные труппы чувствуют нечто подобное. Они наверняка наэлектризованы до предела — смесью чувства долга спасти театральную сцену и... амбициями заявить о себе и своих коллективах.

И Сону, вне всякого сомнения, не исключение.

«...Какое у него сейчас выражение лица?»

Наверняка ничего заурядного.

Ведь Сихун прекрасно знал, насколько острым становится Сону, когда целиком погружается в процесс.

Но проигрывать он не собирается.

Ю Сихун сжал кулаки.

Он покажет.

Что означает история Национального театра. И более того... сколько здесь сияющих талантов, на которых никогда не падало луча славы.

И каким прекрасным актером является Хан Гиджу.

«Я не проиграю».Сообщение

Он обязательно победит.

Глава 260

Прямая трансляция шоу начинается.

Интернет-пространство уже гудело от этой новости.

И это привело к тому, что...

— Да почему трансляции идут одновременно?!

— Вот именно, я хочу посмотреть всё.

— Позже же выложат все версии записей?

— Наверное?

В семье было точно так же.

Муж в розовой пижаме скрестил руки на груди и погрузился в глубокие раздумья.

— Что будем смотреть?

— Еще спрашиваешь?

Жена переспросила так, будто это само собой разумеющееся:

— Конечно, «Чхонсон»!

—...Хм.

— Чего? Ты что, думал посмотреть что-то другое?

— Да я давным-давно, когда в студенческие годы ходил на спектакли Национального театра и «Ноыль»... остались такие классные воспоминания.

— Ого, правда? Когда это? Я-то ни разу не была.

— В университете ходил.

— С кем?

—...Кстати, а почему ты хочешь посмотреть «Чхонсон»?

Учуяв неладное, муж поспешно сменил тему.

Жена покосилась на него прищуренным взглядом, но муж отчаянно избегал смотреть ей в глаза.

Жена все же соизволила ответить на вопрос.

— Разумеется, из-за Минхи и Сону!

—...Дорогая, ты просто безумно фанатеешь по этой парочке.

— Ты же знаешь, как сильно я любила «Ред зон». Я до сих пор сижу и жду второй сезон.

— Было дело.

— Но если ты хочешь посмотреть что-то другое...

Жена осеклась.

И одна секунда. Две секунды. Три секунды.

Десять секунд.

Муж сузил глаза.

— Чего замолчала-то?

—...Я-я-я посмотрю с тобой запись другой труппы в другой раз!

—...Значит, прямую трансляцию уступать ты не намерена.

— Да ты же сам с удовольствием смотрел «Ред зон»! Разве «Чхонсон» не вызывает у тебя предвкушения?

— Не то чтобы совсем не вызывает... но...

Муж бесцельно принялся теребить подлокотник дивана.

Даже если не смотреть в прямом эфире, он в любом случае собирался потом отдельно оценить выступление «Чхонсона». Ему с давних пор нравились подобные вещи.

Просто причина, по которой ему хотелось в прямом эфире посмотреть на кого-то другого... Ну, на самом деле ничего особенного.

Просто к другой постановке у него было больше интереса.

— Новая работа «Чхонсона» выглядит немного простовато.

— «Можем ли мы расстаться»?

— Ага. Это же просто ситком в духе черной комедии. Мне кажется, там особо негде развернуться так, чтобы актерский потенциал прямо полыхнул на полную...

Если честно, муж даже думал:

Не намеренно ли «Чхонсон» снижает планку? Сомнения закрадывались.

Конечно, чтобы уверенно претендовать на звание мастеров, у других трупп тоже был немалый скрытый потенциал. Особенно на театральной сцене они во многом превосходили «Чхонсон».

— Черная комедия — это не значит просто, но я не уверен, что это подходящее произведение для первого раунда.

— Разве от этого не еще интереснее? До этого было много тяжелых тем. И у Ким Сону, и у Чха Доёна. Да и «Ред зон» для медицинской драмы был довольно увесистым. Думаю, самое время немного освежиться чем-нибудь легким.

— Ну, в общем-то да...

— Сразу видно, что ты любишь исключительно серьезные вещи.

Жена с понимающим видом кивнула.

Сыграл разок, а уже гений, оказывается, я 1-299 260

И подумал.

«Интересно, какая у других сейчас примерно реакция?»

«Наверняка все валят толпой в „Чхонсон“, да?»

«Давай сначала поищем в поиске».

Супруги вбили в поиск «[Театральная битва]».

И тут же в списке прямых трансляций рядышком всплыли восемь видео.

Больше всего внимание супругов привлекло количество зрителей. По числу людей, смотрящих трансляцию, можно было примерно понять, где сейчас самый высокий хайп.

Национальный театр [Пустая комната] — 43 827 человек

Ноыль [Последнее письмо] — 27 419 человек

Бэкья [День рождения каждого] — 14 632 человека

Манволь [Опоздали на похороны] — 19 785 человек

Хонрён [Пылающий лес] — 9 406 человек

Хэму [Волны не возвращаются] — 7 218 человек

Юрисон [Почему наш вайфай постоянно отрубается?] — 12 974 человека

Чхонсон [Можем ли мы расстаться?] — 94 681 человек

И первое место, само собой, удерживал «Чхонсон».

Пьеса еще даже не началась, а посмотреть её и дождаться начала уже собралось почти сто тысяч человек.

Муж заговорил с чувством полного недоумения:

«Господи, неужели когда-нибудь еще было такое, чтобы десятки тысяч людей сбегались смотреть театр одновременно?»

«Точно. В каком-то смысле это поистине исторический момент».

«Точно. В каком-то смысле это поистине исторический момент».ЭС

Пусть они до конца и не понимали всех масштабов, но нутром чуяли.

Прямо сейчас бесчисленные деятели театра затаив дыхание следят за этой программой. Ведь именно она позволит предсказать, сможет ли театральная культура в этой стране получить новый импульс к развитию.

«Надеюсь, всё пройдет отлично».ЭС

Супруги подумали об этом безотчётно.

Искренние старания должны быть вознаграждены — по крайней мере, в этом вопросе их мнения сходились.

«Кстати, огневая мощь у „Чхонсона“ просто безумная. Зрителей в два раза больше, чем у второго места!»

«Наверное, всё из-за звездных актеров. Даже если набегут одни фанаты, база уже обеспечена».ЭС

«……Будь это обычным конкурсом популярности, было бы худо».ЭС

Супруги решили сначала заглянуть на трансляцию Национального театра.

И тут же в глаза бросился поток чата.

ВыдвижнойЯщик: Ого, Национальный театр тоже в таком участвует.

ПодлокотникМой: Хотелось бы, чтобы театральной сфере уделяли побольше внимания на телевидении.

РаботягаСХалтуры: Судя по синопсису [Пустой комнаты], вещь будет тяжелой.

КоллекционерВоспоминаний: Если играет актер Хан Гиджу, смотреть надо по умолчанию.

ПоношенныйБилет: У «Чхонсона» тоже много известных лиц, так что мне любопытно.

БеженецОтВайфая: Всему народу рекомендую [Почему наш вайфай постоянно отрубается?] от Юрисон!

МолчаливыйЗритель: Серьезно, прямо здесь рекламой занимаешься?

ПоношенныйБилет: На игру актера Хан Гиджу нельзя смотреть с середины, весь кайф пропадет. Надо следить с самого захода в роль.

ГостьНомерОдин: Очень хочу, чтобы те, кто пришел ради «Чхонсона», хоть разок глянули и на Национальный театр. Атмосфера спектакля будет совершенно другой, ух.

ГостьНомерОдин: Очень хочу, чтобы те, кто пришел ради «Чхонсона», хоть разок глянули и на Национальный театр. Атмосфера спектакля будет совершенно другой, уу.

МагазинОсвещения: Но с включенным чатом смотреть как-то немного неловко, атмосфера обязывает ха-ха-ха.

РаботягаСХалтуры: Согл. Наверно, выручу чат, когда начнется.

Судя по всему, здесь собралось немало людей, которые и так постоянно интересуются театром.

И из-за этого складывалось ощущение, будто они стремятся сначала оценить постановку самого классического, традиционного театра. Впрочем, с соседним Ноылем дело обстояло примерно так же.

В конце концов, наряду с Национальным театром, эта труппа могла похвастаться самой долгой историей.

Что же до остальных трупп,

Хэму [Волны не возвращаются]

slowday: Люди добрые, взгляните разок и на Хэму Гордость Чеджу

МаленькаяВолна: Мы понимаем, что все смотрят «Чхонсон» и Национальный театр, но наша сцена тоже хороша, умоляем

minmin: Здесь так мало зрителей, что мне самой неловко. Умоляю, зайдите хоть раз…!

slowday: Да будь у нас народу побольше, мы бы тоже чат раскачали. Людей нет вообще.

slowday: Да будь у нас народу побольше, мы бы тоже чат раскачали Людей нет вообще

НочноеМоре: Слезы наворачиваются, когда видишь, что у «Чхонсона» сто тысяч, а у нас семь тысяч.

БумажныйКораблик: Хватит сопли распускать, иди лучше дальше пиарь

lunatic: Ощущение, будто раздаю листовки перед палаткой на местной ярмарке.

bluehour: Хэму, держитесь. Я не с Чеджу, но болею за вас.

НочноеМоре: Эй, смотрите-ка, народу и правда прибавилось. Перевалило за 7300.

ХэмуЯхо: Пришло еще 300 человек Спасибо, ребятушки

А вот такие случаи, как с Хэму, выглядели поистине трогательно.

Видимо, поскольку это труппа родом с Чеджу, местная фанбаза прочно укоренилась. Хотя скорость ползущего вверх чата всё же была немного маловата.

Но тут мужу стало даже любопытно кое-что другое.

«Интересно, о чем это сейчас… болтают в „Чхонсоне“?»

Судя по тому, что они проверяли недавно, количество зрителей тогда уже перевалило за девяносто тысяч.

Раз их вдвое больше, чем у Национального театра, то и огневая мощь чата должна быть выдающейся.

Подумав об этом, жена зашла на трансляцию «Чхонсона».

И тогда,

«Ого…»

«Да тут вообще ничего не разобрать».ЭС

Они мгновенно опешили.

Чат бушевал в буквальном смысле этого слова. Лента сообщений летела вниз с такой скоростью, что было трудно даже просто прочитать текст.

Среди этого безумия их глазам бросилось следующее…

ФанаткаАктераНавсегда: Божественный Сону, выходи скорее!

МамочкаДоёна: Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён Чха Доён

На Минхи поешь риса: На Минхи сегодня выдаст реально мощную базу, пристегните ремни, реал рж

Сообщения, скандирующие имена конкретных актеров,

ПризракКраснойЗоны: Кто притащился сюда после „Красной зоны“?

ЗеленыйМандарин: Я.

МятныйЛатте: Я.

ПинТревожности: Офигеть сколько пришельцев из „Красной зоны“ ха-ха.

beeblack: А я после „Лестницы в Эдем“ пришел ха-ха-ха.

Люди, упоминающие прошлые работы этих актеров,

Аноним: Да что с và-скоростью чата?!

НочнойХлеб: Написал коммент, а его тут же смыло.

ЧетыреВечера: Это точно лайв-чат театральной постановки?

КитовыйУс: Как будто на концерт попал.

РаботягаСХалтуры: Огневая мощь «Чхонсона» просто сошла с ума.

Те, кто от буйства чата не столько восхитился, сколько остолбенел,

Cali: Слышьте, а о чем вообще сюжет?

ЗеленыйВиноград: Говорят, пара, которая долго встречалась, созывает друзей, чтобы посоветоваться насчет расставания.

Cali: Чего, прикольно

МятныйЛатте: Они серьезно спрашивают друзей: «Можно нам расстаться?»?

Ким Квокка: Токсичная парочка ха-ха-ха.

ПинТревожности: Но оттого, что в жизни такие реально бывают, еще тошнее.

И те, кто обсуждал саму пьесу — здесь собралась самая разношерстная публика.

Чат двигался с такой скоростью, что его невозможно было читать, не нажимая ежесекундно на паузу. И поэтому,

ЛеденецЗвездочка: Слышьте, зрителей уже больше 100 тысяч!

КитовыйУс: Она же еще даже не началась?

Полумесяц: У «Чхонсона» просто ошеломляющий хайп.

ЛаймовоеДерево: Оказывается, даже одни фандомы могут собрать такую толпу.

СалатоваяДверь: Я залипал на Национальный театр, но увидел цифру и переметнулся сюда.

МестоУСцены: Я тоже. Зашел, думая, какого черта тут творится.

БеженецОтВайфая: Всему миру рекомендую [Почему наш вайфай постоянно отрубается?] от Юрисон!

ФанаткаАктераНавсегда: Пытаться пиариться в чате «Чхонсона» — это запредельный уровень сложности.

ЧернаяФасоль: Тут твой пиар проживет ровно 0,2 секунды.

Еще до того, как спектакль успел начаться, «Чхонсон» уже обеспечил себе аудиторию в сто тысяч зрителей.

Если учесть фандомы актеров, в этом не было ничего удивительного, но на фоне других трупп цифра выглядела поистине сокрушительной.

«Да они с ума сошли? У людей просто бешенная реакция!»

«……Похоже, „Чхонсон“ сегодня будет в горячих трендах до самого конца».ЭС

И муж кивнул.

Люди по своей природе всегда стремятся туда, где собирается народ. Как и с рестораном: даже зная, что там вкусно, не хочется заходить, если зал пуст. Здесь же, даже без чего-то особенного, простое скопление людей уже становилось поводом заглянуть.

Тем более что «Чхонсон» к тому же успел доказать собственную ценность предыдущими работами.

«Как минимум в первом раунде они сто процентов займут первое место».ЭС

С точки зрения хайпа иначе и быть не могло.

Конечно, если после всего этого они покажут откровенно паршивую игру, набежавшая толпа зрителей вмиг испарится, как вода при отливе… Но, вспоминая знакомый ему «Чхонсон» и Ким Сону, можно было считать, что такого попросту не случится.

Тут и у мужа постепенно разгорелось предвкушение.

«Интересно, какую игру они нам покажут».ЭС

Жаль, конечно, что не удалось посмотреть прямой эфир Национального театра, но это не значит, что ему не интересен «Чхонсон».

Скорее, в каком-то смысле любопытство даже возросло.

Ему еще не доводилось видеть театральные выступления артистов «Чхонсона». Ужасно хотелось узнать, каковы они на самой сцене.

Особенно Чха Доён и Ким Сону… Муж как человек из киноиндустрии возлагал на них немалые надежды.

Из нынешних молодых актеров они — одни из тех редких талантов, заставляющих с предвкушением ждать следующее поколение Чхунмуро.

Увидеть их игру в театральном формате… такое выпадает не на каждом шагу.

В глазах мужа вспыхнул огонек.

Каково же это будет?

Что за игру покажет «Чхонсон»?

И в тот самый момент, когда он предавался этим мыслям,

Красный занавес, всё это время скрывавший экран «Чхонсона», начал медленно раздвигаться. Жена невольно схватила мужа за руку, и он тоже сглотнул слюну, уставившись на монитор.

И тогда…

«Ого…»

Перед ними предстала декорация гостиной.

Потертый серый диван.

Несколько пивных банок на низком столике.

Коробка из-под недоеденной курицы.

Мужская куртка, небрежно брошенная в углу.

И мужчина, сидящий на краешке дивана.

Ким Сону.

Супруги невольно сглотнули вязкую слюну.

Атмосфера была совершенно не похожа ни на что из виденного прежде. Как бы это сказать? Очень напряженная? Казалось, можно было физически ощутить его натянутые до предела, звенящие нервы.

Несмотря на то, что они находились по ту сторону экрана, в комнате невольно воцарилось напряжение.

Удивительное дело.

Камера даже не брала лицо Ким Сону крупным планом. Она просто показывала его расслабленно развалившуюся на диване фигуру.

Но стоило взглянуть на эту лениво повисшую руку, закинутую ногу на ногу и пустой взгляд, устремленный в зал… как эмоциональная волна Ким Сону словно бы передалась напрямик зрителям.

«Это что-то…»

«Шу-у».

Жена приложила палец к губам.

Похоже, она погрузилась в происходящее настолько глубоко, что даже не опустила палец, тупо уставившись в экран.

Благодаря этому мужу пришлось проглотить недосказанные слова.

Это нечто серьезное.

Кажется, они собираются показать класс по полной программе.

Эпизод 261

«Моя жизнь… удалась!»

Именно так подумала Дасоль в тот самый момент, когда ей посчастливилось заполучить билет на выступление «Чхонсона».

Преодолев страшную конкуренцию в несколько сотен человек на место, она была официально зарегистрирована как «зритель-оценщик» [Театральной битвы].

И не кого-нибудь, а именно зритель-оценщик труппы «Чхонсон».

«Сону на сцене… совсем не такой, как на телевидении».ЭС

Дасоль в свое время влюбилась в Сону именно тогда, когда он выступал на театральных подмостках.

В Сону, который напрямую резонировал со зрительным залом, было совершенно особое очарование, которого не сыскать в телеэфире.

Дасоль прекрасно знала, что с тех пор Сону сильно вырос как актер.

И всё же, когда ее просили назвать самую впечатляющую актерскую работу, ей неизменно вспоминалась [Исповедь] — настолько мощным был тот удар, который нанес зрителям Сону на сцене.

И сегодня ей предстояло испытать этот удар заново.

Удар, нанесенный еще более выросшим и возмужавшим Сону.

«……Сердце замирает».ЭС

Дасоль не пила воду уже два часа.

Исключительно на случай, если вдруг приспичит в туалет посреди представления. Если бы из-за этого она пропустила игру Сону, то наверняка жалела бы до конца своих дней.

Так или иначе, игру Сону сегодня… в прямом эфире увидит по меньшей мере несколько десятков тысяч человек.

А если учесть последующую телетрансляцию, аудитория станет еще больше. Наверное, в итоге на игру Сону посмотрят несколько миллионов зрителей?

При одной этой мысли у Дасоль замирало сердце.

Но пока что нужно было сосредоточиться на сцене.

Пьесу [Можем ли мы расстаться?] Дасоль знала досконально.

«Чхонсон» ставил ее уже несколько раз.

С одной стороны, то, что сюжет ей уже знаком, могло немного испортить впечатление, но на деле всё обстояло иначе.

Напротив, зная развитие сюжета, она могла заранее предвкушать, каких именно моментов от Сону стоит ждать больше всего.

«Сначала интро».ЭС

Как и во многих театральных постановках, в [Можем ли мы расстаться?] вступлению уделялось колоссальное внимание.

Строго говоря, сам сценарий был не то чтобы невероятно особенным.

Но Дасоль помнила, что атмосфера, которую задавал главный герой в самом начале, была поистине уникальной.

«……Как бы это сказать, от него просто давит авторитетом».ЭС

В интро не было почти никаких реплик.

Лишь пустой, отрешенный взгляд Джунсо, устремленный на зрителей. Однако через это короткое соприкосновение… у публики неизменно сжималось сердце.

Это была сцена, где атмосфера неминуемо зависела от актерского мастерства исполнителя.

Но волноваться было не о чем.

Ведь это Сону, а не кто-нибудь другой. Разве мог Сону не справиться с какой-то жалкой вводной сценой?

Благодаря этому в ожидании поднятия занавеса Дасоль ни капельки не нервничала.

Как преданная фанатка со стажем, она уже успела усвоить: переживать за Сону — занятие абсолютно бесполезное.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 261

И тут...

—...!

Вскоре она поняла, что была права.

Занавес поднялся, и появился Сону.

Прошло очень много времени с тех пор, как она видела его так близко. Но не успела она даже толком насладиться восторгом фанатки, как ей — уже в качестве зрителя — пришлось столкнуться с невероятным давлением.

—...А.

Он изменился.

Не такой, как другие «Сындо», которых она видела раньше, и... совсем не тот Сону, которого она помнила.

Сейчас Сону казался ей остро отточенным клинком.

Он был настолько острым, что одно лишь наблюдение за ним заставляло невольно напрячься.

Может, поэтому?

В тишине, где через микрофон было слышно лишь дыхание Сону, Дасоль на мгновение затаила дыхание.

Она занервничала.

Из-за этой острой, готовой в любую секунду взорваться чувствительности, исходившей от него.

«Он правда... изменился».

Как человек, видевший его в роли Сындо, Дасоль могла сказать это с уверенностью.

Сейчас перед ней был совсем другой человек, не тот, что остался в её памяти. От той былой, слегка неуклюжей и грубоватой эмоциональности не осталось и следа.

Напротив, было видно, что он вложил в игру поразительное количество деталей.

Пусть сами эмоции не были чрезмерными или вызывающими, жизненная сила, исходящая от персонажа, была совершенно иного уровня.

«Да он кажется более живым, чем реальные люди».

На самом деле, это было естественно.

Только когда актер показывает игру, более яркую и живую, чем сама реальность, зритель начинает осознавать, что видит нечто особенное.

Наверное, именно поэтому люди и ходят в театр.

Наблюдая за актерами, которые сгорают на сцене, отдавая себя без остатка, можно заново осознать, какими красками играет сама жизнь.

Странное дело.

Голова Дасоль, которая до появления Сону была забита тысячами мыслей, в этот миг обрела покой.

В её глазах был только Сону.

Ей больше не нужно было ни о чем думать. Только смотреть и чувствовать то, что он выражал.

Сону, то есть Джунсо, смотрит в зал.

Его взгляд словно пробивает Четвертую стену, будто он действительно видит их.

В этом взгляде не было ни слова, но именно поэтому зрители почувствовали себя еще более неловко.

Ничего не поделаешь.

Джунсо выглядел так, будто ждал их суда, смирившись со всем на свете.

Такое чувство, будто они не просто зрители-оценщики, а люди, которые должны вынести вердикт расставанию Джунсо и Инхи.

И тут:

— Что такое, уже пришли?

Появилась Юран в роли Инхи.

Инхи вошла в гостиную, нагруженная пакетами с пивом и продуктами. Джунсо принял их и буркнул:

— У нас что, вечеринка?

— Вечеринка. В конце концов, мы не собирались все вместе уже очень давно.

—...Да.

Джунсо, которому эта ситуация явно не по душе, и относительно спокойная Инхи.

Инхи даже заботливо убирает волосы со лба Джунсо.

— Что такое, плохо себя чувствуешь? У тебя такое лицо всегда, когда ты болеешь.

— Нет, я в порядке.

— На, витамины. Выпей хотя бы это. Когда ты болеешь, вечно проблема в нехватке питательных веществ.

Их отношения на первый взгляд кажутся довольно милыми.

Они естественно прикасаются друг к другу, и со стороны совсем не скажешь, что это пара, которая подумывает о расставании.

Однако слова Инхи говорят об обратном.

— Кто из нас скажет? Я? Или ты?

—...

— Почему молчишь?

— Просто. Эта ситуация кажется мне странной.

— Еще бы.

Инхи усмехается.

И продолжает:

— Консультация по поводу расставания — не такое уж частое явление, правда?

—...

Джунсо снова хранит молчание.

Персонаж, который разительно контрастирует с активной, яркой и болтливой Инхи.

Но в этот момент никто в зале не мог оторвать глаз от Джунсо.

И дело было вовсе не в известности Ким Сону.

— А...

Кто-то невольно ахнул и тут же прикрыл рот рукой.

И было от чего. В облике Джунсо, смотрящего на Юран, чувствовался вихрь эмоций, который трудно описать словами.

Гнев. Бессилие. Уныние. Печаль. Раздражение.

Чувствовалось, как внутри него бушует целый океан эмоций, которые никак не могут вырваться наружу.

В его кулаках, которые он то сжимал, то разжимал.

В том, как он не мог прямо посмотреть на Инхи.

Даже оператор в этот момент...

«...Так хочется сделать крупный план».

Ему приходилось сдерживаться, хотя пальцы так и чесались.

Он хотел как следует поймать выражение лица Сону. Хотел увидеть, сколько эмоций скрыто в этом взгляде, и показать их другим.

Но ничего не поделаешь.

Им Ёндо дал строгий наказ.

Чтобы сохранить ощущение реального просмотра спектакля, ракурс менять нельзя.

Как бы ни было жаль, оператор понимал, почему Им Ёндо отдал такой приказ.

Даже с такого расстояния актеры умудрялись предельно ясно передать все чувства, которые их переполняли.

Было ощущение, будто смотришь танцевальный спектакль.

Здесь не было ни одного случайного движения.

Даже походка и дыхание стали средствами выражения эмоций...

«...Это искусство».

В этот момент оператор сам того не осознавая подумал об этом.

Из всего, что он когда-либо снимал, это казалось самым художественным кадром.

— Джунсо.

Произнесла Инхи.

— М-м.

— Сегодня не убегай.

— Я не убегаю.

— Ты и сейчас убегаешь.

— В чем именно?

— В том, что замолкаешь каждый раз, когда нужно ответить.

—...

— Это тоже побег.

Холодок по коже.

Чувствуется, что их отношения дали трещину и вот-вот развалятся.

Но странно другое: в их взглядах, когда они смотрят друг на друга, нет ни капли враждебности.

Скорее, это похоже на товарищество, проверенное временем. В них читается искренняя забота и беспокойство друг о друге.

Противоречивые чувства.

Перед лицом этой неловкой, но знакомой каждому эмоциональной драмы зрители всё больше погружались в происходящее на сцене.

И тут:

— Что за дела? Почему такая атмосфера?

Появился Доён.

В тот же миг по залу пронесся вздох изумления. Они ожидали его появления, но, увидев Доёна вживую, не смогли сдержать удивления.

Он не зря считался одним из самых красивых актеров нового поколения: в этот момент Доён просто стоял, но уже озарял собой всю сцену.

Нереально сияющая внешность.

Но не успели зрители как следует насладиться его видом, как начали появляться остальные.

— Эй, что у вас за важный разговор, что вы всех собрали? Свадебные приглашения? Наконец-то раздаете приглашения?

— Фу-фу-фу, им уже пора жениться.

— Поэтому мы купили торт!

Вошли Минчжэ и Кахён, которых играли Хесон и Минхи.

Следом за ними, хихикая, показались Чонсок и Семи.

— А мы купили шампанское!

— И целых две бутылки!

Глядя на друзей, которые шутливо произносили свои реплики, Джунсо и Инхи переглянулись.

Первой ситуацию взяла в свои руки Инхи.

— Так, давайте все присядем?

— Что такое, почему такая серьезность? Что-то случилось?

— Вы правда женитесь?

— Кто сделал предложение? Только не говорите, что еще нет?

— Эй, ну Джунсо, конечно... хотя нет, Джунсо может и не сделать. У него с этим туго.

— Согласен.

Даже по этому короткому диалогу стало понятно, что они за друзья.

Игра была настолько живой, что зрители в этот момент разделили с ними общее напряжение.

Ведь они уже знали, для чего была устроена эта встреча.

Разве название спектакля не говорит само за себя?

«Можем ли мы расстаться?»

— Я позвала вас сегодня... потому что хотела кое о чем спросить.

— Дату свадьбы? У нас планов нет. Вы сначала определитесь.

— Или ведущего? Это я с радостью возьму на себя.

— А я могу спеть поздравительную песню!

— Если поженитесь, я вам холодильник куплю!

Забавно.

Казалось бы, что такого в том, что одна пара расстается, почему же от этого разговора так напряженно?

Но Дасоль, кажется, знала ответ.

Потому что другие люди так дорожили их отношениями.

Потому что они были такой прекрасной парой, что даже мысли об их свадьбе вызывали у друзей восторг.

Этот спектакль словно напоминал:

даже если что-то кажется незначительным и пустяковым, если вложить в это душу, оно обретает ценность.

— Мы... можем расстаться?

—...

Вот почему эта тишина казалась такой тяжелой.

Ожидания, возложенные на пару Джунсо и Инхи, трепет и счастье, которые они дарили, рушились в одно мгновение — в этом было что-то даже жестокое.

Конечно, немалая заслуга в этом принадлежала игре самих Джунсо и Инхи.

Глядя на Инхи, которая была спокойна, словно всё это не имело значения, и на Джунсо, чье лицо было полно невысказанных чувств, зрители невольно прислушивались — хотя, казалось бы, что интересного в чужом расставании?

Дасоль невольно прикусила губу.

Она осознала: когда на сцене хорошие актеры, даже обычная консультация по расставанию может вызвать такую дрожь.

Дасоль почувствовала:

Нет, наверное, все зрители, наблюдающие за этим сейчас, почувствовали то же самое.

Этот спектакль, этот момент...

они точно запомнят на всю жизнь.

262 глава

— Фух, фух...

Дыхание сбилось, будто она только что занималась спортом.

Это от нервов. Сора выходила на сцену десятки раз, но сейчас она чувствовала напряжение, какого не испытывала никогда в жизни.

Может, потому что вокруг камеры?

«И это тоже, конечно...»

Но дело было скорее в актерах, с которыми она сейчас играла.

Особенно Сону... Он был главной причиной, по которой она пришла в «Чхонсон», поэтому она до сих пор не могла поверить, что играет с ним на одной сцене.

«Справлюсь ли я?»

Она задавала себе этот вопрос снова и снова во время репетиций.

И особенно остро это чувствовалось, когда она репетировала с Сону.

Конечно, она играла с ним не в первый раз.

Во втором сезоне шоу «Я — актёр» у Соры было задание — удержать сцену в противостоянии с Сону.

И тогда, чтобы не потеряться на его фоне, ей пришлось выложиться на все сто.

И даже тогда она едва справилась с заданием, не имея ни капли свободы.

Но она думала, что в этот раз всё будет иначе.

За это время она набралась опыта и думала, что, пусть и не дотягивает до уровня Сону, но сможет достойно смотреться рядом с ним.

…Что это было заблуждением, она поняла в первый же день репетиций с Сону.

«Да он же настоящий монстр!»

Когда она встретила Сону на шоу «Я — актёр», он был словно волна.

Волна, которая снесет тебя, если встанешь у нее на пути. Но если стиснуть зубы, можно было продержаться какое-то время.

Но нынешний Сону был совсем другим.

«Это не волна».

Это океан.

Тут даже сопротивляться было нечему. Когда Сону был рядом, она чувствовала, как погружается в его эмоции с головой, не в силах выбраться.

Глубина его актерского мастерства стала еще больше по сравнению с их прошлой встречей.

Честно говоря, это было абсурдно.

Разве не должно быть наоборот? Младший коллега, встретившись спустя время, показывает удивительный рост, а старший восхищается и хвалит его... Разве это не самый классический сценарий?

Но «Чхонсон» в этом плане был беспощаден.

И дело было не только в Сону.

Доён, Юран, Минхи, Хесон... Все они демонстрировали настолько пугающее, невероятное мастерство, что Соре порой хотелось просто сбежать.

— Хорошо, что есть вы, сонбэ...

—...Странно слышать это от тебя.

Если бы не Ечхан, она бы, наверное, уже давно сбежала.

Ечхан не выглядел особо радостным, услышав это, но всё же он был единственным, на кого Сора могла опереться.

Не то чтобы Ечхан играл плохо, но по сравнению с остальными его аура была не такой сильной.

В любом случае, у Соры на этот спектакль была лишь одна цель.

«Главное — не тянуть всех на дно».

У Ечана ситуация была похожей.

«Кажется, только я один не могу найти свое место».

Она понимала. Сравнивать себя с такими успешными примерами, как Сону, Минхи или Доён — глупое занятие.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 262

Тем не менее, поскольку они всегда были рядом, он не мог не обращать на них внимания.

Так или иначе, Ечхан до сих пор не смог найти для себя подходящий типаж.

Типичный светлый персонаж-комик, второстепенная роль.

Актер, который идеально подходит на роль друга главного героя. Именно такой образ сложился у Ечана к этому моменту.

Но, честно говоря, актеров с таким имиджем было пруд пруди.

Если он хотел по-настоящему закрепиться в этом амплуа, должна была быть причина, по которой зрители не могли бы оторвать от него взгляд, несмотря на эту заурядность.

Поэтому нынешняя сцена была для Ечана очень важна.

Если он сможет достойно сыграть даже перед такими монстрами, как Доён и Сону, это будет означать, что он справится с любой задачей, где бы ни оказался.

Он хотел доказать это.

Что он хороший актер.

И для этого,

—...Расставание? О чем ты? Почему вы расстаетесь? Вы же были самой красивой парой, почему?!

Он должен был показать игру, которая выделила бы его на фоне остальных.

А способ, которым актер может выделиться, всегда один и тот же. Делать что-то броское? Нет. Переигрывать? Тоже нет.

Нужно играть исключительно по-своему.

Играть, не поддаваясь ни на что, вкладывая в роль весь свой жизненный опыт.

Ечхан считал, что его главная особенность — именно в заурядности.

Обычный друг, которого можно встретить где угодно.

Раньше он думал, что заурядность — это недостаток. Но чем больше он играл, тем яснее понимал: возможно, именно эта обыденность дает зрителям больше пространства для погружения.

Сейчас в игре Ечана сквозила именно такая простота.

Чистота обычного парня, который был шокирован расставанием друзей.

Это вряд ли можно назвать яркой игрой.

Это не плохая игра, но ее явно недостаточно, чтобы приковать к себе взгляды зрителей.

И все же Ечхан решил пока довольствоваться этим.

Это был его предел на данный момент.

Перед лицом этих монстров он не был уверен, что сможет сиять ярче них. Но, возможно, ему и не нужно было сиять ярче с самого начала.

Ведь нет ничего более жалкого, чем пытаться показать то, чего у тебя нет.

В таком случае лучше принять свой нынешний уровень и показать максимум, на что он способен.

— Это шутка, да? Скажи, что это шутка. Ты же знаешь, что я всегда говорил. Если вы расстанетесь, я перестану верить в любовь, я же так говорил...

Голос Ечана затихает.

Его взгляд и голос дрожат, словно расставание друзей ранит его даже больше, чем их самих. Все еще сдержанная игра.

Но Ечхан не знал одного.

В этот момент Сону, глядя на такого Ечана, подумал... что это очень красиво.

То, как Ечхан раскрашивал свою роль, было очень тонко.

Можно было бы подумать, что для театральной сцены ему не хватает смелости, но, находясь на сцене, Сону был искренне рад этим краскам.

Нарисованная Ечаном нежно-зеленая линия медленно приближалась, касаясь его, а затем, словно раненая, поникала.

Глядя на такого Ечана, Сону... Джунсо почувствовал вину.

Вряд ли это можно было назвать просто чувством вины перед Ечаном.

Скорее, это было чувство вины, стыда и муки от того, что он не смог сберечь отношения, которые даже Ечхан считал такими ценными.

Однако...

— Слушай, прости, но это не шутка. Мы серьезны. Мы всерьез думаем о расставании.

Юран, Инхи, по сравнению с ним, вела себя довольно сухо.

То ли это ее природная хладнокровность, то ли чувства настолько остыли? Джунсо этого не знал. И то, что он этого не знал, мучило его еще сильнее.

Сону вгляделся в краски Инхи.

Свет, в котором смешались нежно-розовый и небесно-голубой.

Сначала он был ярким и свежим. Цвет, который лился так легко, словно давние возлюбленные шутили перед друзьями.

Но чем больше этот свет разливался по сцене, тем отчетливее Сону видел тени, скрытые внутри.

Небо в розовых закатных тонах.

Красивый цвет, предвещающий скорое наступление ночи.

Грустно и больно.

И этот эмоциональный оттенок, создаваемый Юран, был до того ясным...

Актерская игра — странная штука.

Даже когда сердце сжимается от боли, глядя на чужие страдания, как актер ты невольно испытываешь восторг.

Когда партнер по сцене рисует такие прекрасные краски, Сону хотелось ответить на них.

Еще более прекрасными красками.

Более глубокими чувствами.

Насколько позволяла эта сцена, до самого конца.

— Правда...?

Кахён подала голос.

Кахён, которую играла Минхи, не повышала голос.

Напротив, она была тихой.

Но в этой тишине была отчетливая трещина.

— Нет, подождите. Я не понимаю. Вы двое... вы же вчера вместе за продуктами ходили. На прошлой неделе обсуждали с нами поездку. И вдруг расстаетесь?

Голос Кахён дрожал.

Хесон, Минчжэ, стоявший рядом, пытался улыбнуться.

— Эй, успокойся. Наверное, поссорились. В отношениях всякое бывает. Долго встречаетесь, вот и поссорились из-за какой-нибудь ерунды...

С какой-то стороны, это звучало более реалистично.

Но в этом голосе сквозило скрытое беспокойство, словно Минчжэ пытался скрыть свои истинные мысли.

Чувствовалось, что он хочет выставить эту ситуацию чем-то незначительным.

Ничего не поделаешь.

Как сказал Ечхан, пара Джунсо и Инхи была для других образцовой, той, глядя на которую говорили: «Вы даете нам веру в любовь».

А значит, они были самим доказательством любви.

— Что случилось? Кто виноват? Проблема в свадьбе? Родители?

Вот почему Минчжэ пытался найти причину.

Он не хотел слышать ответ, что любовь между ними просто остыла.

Но Инхи покачала головой.

— Дело не в какой-то проблеме.

От этих слов воздух на сцене стал еще тяжелее.

Расстаются, хотя ничего особенного не случилось.

Тогда что же привело их к этому?

— Просто.

Инхи улыбнулась.

— Я не уверена, стоит ли нам продолжать жить так, как сейчас.

И в этот момент Сону скрестил руки на груди и отвернулся от всех.

Чтобы выразить эту эмоциональную линию, Сону долго размышлял.

Джунсо немногословен. Чтобы скрыть свое истинное желание не расставаться, он должен хранить молчание.

Но из-за специфики театральной сцены, если не произносить ни слова, сложно правильно передать эмоции.

И чтобы передать это, Сону решил... намекнуть на «боль».

Слегка повернутое тело, скрещенные руки, опущенный взгляд... все это намекало на то, что Джунсо сейчас испытывает огромную боль.

Что каждый момент для него как пытка, и каждое слово Инхи режет его по живому.

Но это черная комедия.

А значит, не может быть все только мрачно.

И в этот момент Семи осторожно подала голос.

— Тогда... если мы будем против, вы не расстанетесь?

На мгновение в зале раздался тихий смех.

Напряженная и душная атмосфера мгновенно разрядилась.

И этот момент тоже показался Сону очень красивым.

Поток красок, заполнявших сцену и готовых вот-вот взорваться... внезапно ослабил напряжение и хлынул в зрительный зал.

Ощущение, что зрители и актеры вместе создают один спектакль.

Вот за что я люблю театр.

И еще одна интересная вещь — все персонажи на сцене могут органично взаимодействовать друг с другом.

Пока Семи говорила, Джунсо сдерживал вздох и молчал, а Кахён в это время с тревогой смотрела на него.

Инхи украдкой взглянула на Джунсо и почесала затылок, а Чхансоп...

Смотрит на Джунсо.

С таким взглядом, словно спрашивая: «Ты серьезно?»

И Чхансоп открыл рот именно в тот момент, когда Джунсо, не выдержав этого взгляда, отвел глаза.

— Да уж, и ради такой ерунды ты нас собрал?

С этими словами краски на сцене изменились.

Фиолетовый низкой насыщенности. Точнее, цвет выцветшей фиолетовой одежды после стирки.

Возможно, это символизировало, что Чхансоп когда-то гнался за романтикой, но уже выгорел.

Но даже так, внутренний мир Чхансопа все еще был фиолетовым.

Может, это означало, что он все еще не оставил надежду на эту самую романтику.

— Что ты несешь? Какая ерунда? Тебе это кажется ерундой?

— Ты сам это сделал. Если бы вы нормально встречались, это не было бы ерундой. Но раз вы не смогли удержать отношения и позвали нас, значит, это и есть ерунда.

— Эй, следи за языком!

Юран зарычала.

От одного взгляда на нее становилось не по себе.

Но Чхансоп не отступал.

— Что, злишься, что отношения, ради которых ты устроила «консультацию по расставанию», оказались пустышкой?

— Я провожу консультацию не для того, чтобы расстаться!

— А для чего тогда? Хочешь продолжать встречаться? Какой ответ ты хочешь услышать?

Краски Доёна приближаются.

Холодный, рациональный, и при этом странно горячий, подавленный фиолетовый цвет.

Этот свет прорезал закатные краски Инхи, скользнул по нежно-зеленой линии Ечана и опустился на прозрачный вопрос Соры.

И наконец достиг Джунсо.

— А ты. Почему молчишь?

Чхансоп посмотрел на Джунсо.

— Инхи говорит, а ты все молчишь.

—...

— А ты чего хочешь?

Джунсо не ответил.

Вернее, не мог ответить.

Он хочет сказать, что чувства еще остались.

Хочет сказать, что не хочет расставаться.

Но как только он произнесет это, Инхи, глядя на него как в зеркало, поймет, что ее чувства остыли.

Боясь этого, Джунсо не решается открыть рот.

— Хочешь расстаться?

Но Чхансоп не позволяет ему молчать.

— Или хочешь удержать?

Фиолетовый цвет Чхансопа стал еще гуще.

Теперь этот свет окутывал Джунсо.

— Или,

Чхансоп сделал шаг вперед.

— Просто хочешь, чтобы Инхи все решила за тебя?

Момент, которого Джунсо всеми силами избегал.

Момент, когда он убегал, говоря, что все в порядке.

Все эти моменты были вытянуты наружу вопросами Чхансопа.

И в этот момент... Сону почувствовал непередаваемое, пронзительное ощущение.

Дело не только в Чхансопе, стоящем прямо перед ним.

Он чувствовал, как к нему приливают эмоции других персонажей, которые с тревогой смотрели на него.

Ощущение, будто их эмоции становятся его, а его чувства — их чувствами... будто все на сцене стали единым организмом.

Это был момент, который хотелось переживать снова и снова.

Хорошо, что я выбрал театр.

— Отвечай, идиот.

Восторг.

Эпизод 263

— Хочешь расстаться?

Все горит.

— Ведь это не так.

Огонь Доёна.

И одновременно огонь Чхансопа.

Когда Сону впервые увидел этот огонь, он про себя удивлялся.

Он не понимал, почему от Чхансопа исходит такое пламя ярости.

И на этот вопрос Доён ответил так:

«По той же причине, по которой ты тогда злился на меня».

Сону однажды злился на Доёна за то, что тот позволял себе проявлять слабость.

Ведь Доён был его ролевой моделью.

«Чхансоп — сторонник холостяцкой жизни, но это не значит, что он не верит в любовь. Напротив, он верит в нее и преклоняется перед ней... поэтому решил жить холостяком, если не может найти такую любовь. А Джунсо и Инхи для Чхансопа — очень странные существа».

«Потому что они нашли любовь, о которой мечтал Чхансоп?»

«Да. С точки зрения Чхансопа, у вас есть любовь, которую он не смог бы получить, как бы ни желал, но вы относитесь к ней как к чему-то незначительному. Разве можно не злиться на такое?»

Ответ Доёна сразу убедил Сону.

Да. Если чувства именно такие, то можно понять, почему он так пылает. В каком-то смысле, это все равно что играть с едой на глазах у голодного.

Поэтому,

— Ты не хочешь расставаться. Ты все еще любишь ее. Ты не можешь жить без Инхи, идиот.

То, что глаза Чхансопа горят, теперь совсем не удивляет.

Потому что он понимает, что у того на душе.

И это понимание помогло ему пробудить чувства, которые настоящий Джунсо, возможно, не смог бы испытать.

Благодарность.

— Скажи, что не хочешь расставаться. Скажи, что все еще любишь. Почему ты не можешь произнести эту простую фразу и творишь этот бардак? А? Почему ты всегда так живешь? Жалкий ты ублюдок. А?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 263

Благодарность.

Забавно. Чхансоп сейчас поливает Джунсо грязью, но Джунсо ни капли на него не злится.

Напротив, он благодарен.

Потому что Чхансоп словно злится за него.

Словно грустит и страдает вместо него.

—...Потому что я только так и жил.

И всё же, почему он продолжает так огрызаться?

— Как ты и сказал, я такой, потому что я идиот.

Наверное, потому что Джунсо настолько молод и слаб.

— Ну... разве я не могу быть жалким? Неужели нельзя? А?

Потому что он настолько жалкий человек, что боится потерять любимую, устраивает консультации по расставанию, но не может сказать ничего вразумительного...

Именно поэтому в этот момент он позволяет себе немного покапризничать.

Тело Сону дрожит.

Словно у него нет сил вынести эту ситуацию.

Этот образ был настолько жалостливым и беспомощным, что некоторые зрители невольно зажмурились.

Все цвета, что были нарисованы на сцене, теряют силу и стекают вниз.

И на их месте проступают цвета Джунсо.

—...Ты права. Я не хочу расставаться. Я не хочу, но... это ведь не то, что я могу решить в одиночку.

Джунсо смотрит на Инхи.

И в этот момент все хаотичные чувства Джунсо, бушевавшие на сцене, устремляются к ней.

Может, поэтому?

Взгляд Инхи, которая до этого момента казалась такой спокойной для человека, говорящего о расставании, не мог не дрогнуть.

Она и подумать не могла, что Джунсо чувствует себя именно так.

Глядя на нее, Джунсо горько улыбается.

— Прости, милая. На самом деле, вот что у меня на душе.

—...

Инхи не может ответить.

Она просто молчит, но ее лицо выражает многое. Если выделить главную эмоцию... это чувство утраты.

Увидев это лицо, Сону, помимо сопереживания печали Джунсо, не мог не испытать восторг.

Это было до боли красивое выражение лица.

Чувствовать утрату, глядя на парня, который признается, что все еще любит... что это значит?

То, чего так боялся Джунсо, свершилось.

Видя все еще теплую любовь Джунсо, Инхи в этот момент осознает, насколько остыло ее собственное сердце.

И это означало, что она потеряла свое главное сокровище — любовь.

«Я тебя не люблю». Выразить эти слова лицом, полным чувства утраты... может ли быть игра красивее и точнее?

Шаг назад, сделанный непроизвольно.

Кончики пальцев, которые бесцельно поднялись и бессильно опустились.

Инхи пытается улыбнуться.

Но как только она понимает, что улыбка не выходит, лицо застывает, и она отворачивается, не в силах смотреть на Джунсо.

Только сейчас она осознаёт.

Что значит говорить о расставании.

И все это было отчетливо видно зрителям.

Странное дело. Движения не были масштабными, но в игре Инхи даже мельчайшие детали приковывали взгляд.

Мастерство, позволяющее естественно направлять внимание зрителей.

Любой, кто хоть немного разбирается в театре, в этот момент не мог не восхититься Юран.

Было видно, сколько анализа и репетиций стоит за такой игрой.

И по мере развития сцены зрители начали замечать и других актеров, помимо Юран.

— В общем, поэтому людям нужно иногда ссориться.

— Тсс.

— А, почему! Надо же говорить то, что думаешь!

Игра Хесон и Минхи была словно надежным фундаментом, поддерживающим все происходящее.

Пока эмоции Чхансопа и Джунсо скакали вверх-вниз, их неизменно спокойное отношение само по себе создавало баланс на сцене.

Это был загадочный спектакль.

На самом деле, тема банальна: пара в кризисе размышляет о расставании, а друзья дают им советы.

Но этот спектакль был создан не для того, чтобы просто подчеркнуть грусть и тяжесть расставания.

Скорее, в нем было больше стремления высмеять все это.

Минчжэ говорит:

— Давайте для начала разберемся. У расставания ведь должна быть причина.

— У расставания должна быть повестка дня. Как на совещании.

Все в недоумении. Только что Чхансоп и Джунсо изливали душу, а теперь, словно это было пустяком, нужно проводить совещание?

Но, как ни странно, все поддаются этому предложению.

Кахён проводит линию на бумаге.

Слева: «Причины для расставания».

Справа: «Причины не расставаться».

— А, у вас же вроде общий тариф для пар?

Сначала приходят на ум только смешные причины.

Причины не расставаться:

Встречаются давно, родители дружат.

У каждого дома слишком много вещей друг друга. Разбирать очень тяжело.

До конца срока действия общего тарифа еще далеко.

Слишком много общих друзей.

Причины для расставания:

Постоянно едим вкусненькое, поэтому сильно потолстели.

Даже когда вместе, почти не разговариваем.

Притворяемся, что смеемся.

Бывает одиноко, даже когда мы вместе.

Но в эти смешные причины постепенно начинают примешиваться горькие.

По мере того как список растет, зрители, которые сначала хихикали, тоже постепенно замолкают.

Становится все труднее судить.

Стоит ли просто посмеиваться над этим?

Или нужно серьезно задуматься, чувствуя скрытый смысл?

Вот так «Чхонсон» без остановки раскачивал сердца зрителей.

Смешили, заставляли грустить, снова радовали и опять вгоняли в тревогу. Своеобразный настрой черной комедии постоянно терзал их.

И этот жанр раскачивал не только зрителей.

Персонажи тоже не оставались в стороне.

Джонсок, пытаясь отговорить Джунсо и Инхи от расставания, говорит так:

— Если вы двое расстанетесь, я больше никогда не поверю в любовь.

—...Почему ты так говоришь? Если мы расстанемся, это значит, что ты меня не любишь?

— Э-э? Нет, не то...

В итоге даже у такой крепкой пары случаются неожиданные испытания,

— Это потому, что вы не ссоритесь. Знаешь, когда любовь между влюбленными растет? Когда после ссоры понимаешь: «О, никакая ссора не сможет нас разлучить», и тогда отношения становятся крепче. А вы не ссоритесь, когда надо, вот и устали друг от друга!

—...Но мне кажется, ты говоришь это, думая только о себе?

— А?

— Я не хочу ссориться. Думаешь, я считаю, что мы крепки, раз не расстаемся после ссор? Нет. Чаще я думаю: «Даже после такой ссоры нам придется ссориться снова».

— Нет, почему стрелы вдруг полетели в мою сторону!

Минчжэ, хвастаясь, проповедует важность ссор, но в итоге задевает Кахён за живое.

Так вечеринка по «консультации по расставанию» мгновенно превращается в хаос, и пока остальные один за другим уходят, последним остается только Чхансоп.

Он медленно встает, отряхиваясь, и смотрит на Инхи и Джунсо.

— Я пошел. Теперь разбирайтесь сами.

И наконец Инхи и Джунсо остаются вдвоем.

Удивительно.

Хотя другие персонажи уже покинули сцену, цвета, которыми они её раскрасили, всё ещё ярко остаются и на сцене, и в зрительном зале.

Ощущение, будто они все еще здесь, даже после того, как ушли.

Резонанс.

Сону внезапно вспомнил это слово. Голосовая подача, необходимая для того, чтобы достойно играть на театральной сцене.

Но, возможно, в театре резонирует не только голос.

Актер с актером,

Актер со зрителем резонируют вместе.

Все становятся единым целым и вместе создают произведение.

Сону пожелал.

Пусть зрители здесь, и публика по ту сторону камер... почувствуют прелесть театра.

Пусть они почувствуют это ощущение того, как становятся частью произведения.

Ради этого нужно правильно закончить.

— Милая.

Сону посмотрел на Юран.

Благодаря тому, что за короткое время они испытали столько эмоций, сейчас их лица были спокойны.

— Да.

— Кажется, я не хочу расставаться.

— Да. Похоже на то.

— Может, мы не будем расставаться?

И, глядя на Инхи, Джунсо наконец произносит то, что хотел сказать от чистого сердца.

На самом деле, с самого начала он хотел спросить не «можно ли нам расстаться».

Инхи, глядя на такого Джунсо, долго молчит.

В тот момент, когда Джунсо, да и все зрители, затаили дыхание, не в силах постичь смысл этого молчания...

— Мы...

Юран открывает рот, и в одно мгновение свет на сцене гаснет.

Когда зрители удивляются внезапной смене, вместе со звуком вращающейся магнитной ленты слышится голос.

Вероятно, это разговор, который Юран и Джунсо вели в прошлом.

Джунсо спрашивает:

— Слушай, а у нас потом тоже наступит кризис?

Юран отвечает:

— Может и наступить. Но я об этом не беспокоюсь.

—...Почему не беспокоишься?

— Кризис или что угодно, мы ведь сможем все решить разговором. Так что не беспокойся о пустяках.

Слышен только голос, но все понятно.

Как нежно сейчас улыбается Юран.

— Мы все преодолеем.

И свет зажигается.

В гостиной, где проходила консультация, больше никого нет. Людям трудно угадать, что означает эта пустота.

Людям было трудно даже угадать, что они чувствуют прямо сейчас.

Ведь это была сцена, где без остановки бушевали самые разные эмоции.

И через несколько секунд.

Хлоп.

Кто-то первым захлопал.

Словно этот звук стал сигналом, вскоре по всему залу раздались аплодисменты.

Аплодисменты.

Возгласы.

Звуки выдохов.

Взволнованные эмоции выплескиваются каждый по-своему.

Это потому, что они все это почувствовали.

Что игра актеров вышла за пределы сцены и сделала их, сидящих в зале, частью этого спектакля.

Сону, наслаждаясь звуком аплодисментов за кулисами, тихо закрыл глаза.

Бесчисленные волны эмоций, возникающие с каждым хлопком, пронзают сцену и переливаются сюда, за кулисы.

Встречая эти эмоции, Сону тихо осознал.

Что его желание познакомить зрителей, а в дальнейшем и публику, с прелестью театра... в этот момент исполнилось.

Эпизод 264

90 000 человек.

Столько зрителей собралось, когда началась сцена «Чхонсон».

Это была подавляющая цифра по сравнению с другими труппами. Чат «Чхонсон» был занят сообщениями еще с момента ожидания.

Трудно было поверить, что это театральная трансляция.

Пусть «Театральная битва» и привлек внимание, собиралось ли когда-нибудь столько людей одновременно, чтобы посмотреть спектакль одной труппы?

«...Но ничего странного в этом нет».

Им Ёндо спокойно наблюдал за ситуацией.

Ким Сону.

Чха Доён.

На Минхи.

Другие тоже были в какой-то степени известны, но эти трое были теми, кого можно смело назвать звёздами.

Актеры, чьи имена сами по себе гарантировали определенный успех.

Раз они вместе играют в спектакле, то вполне естественно, что собралось столько людей.

«Нет, даже меньше, чем ожидалось».

Если бы это был не театр, собралось бы как минимум вдвое больше людей.

Но театр всё ещё... нет, он даже стал более чуждой культурой по сравнению с прошлым. Даже если выступает любимый артист, если они играют в театре... это значит, что заинтересовать публику будет непросто.

Как бы ни хотелось это отрицать, такова нынешняя реальность театра.

Культура, теряющая жизненную силу, на которую посмотрят, только если играют звезды.

Изменится ли этот поток хоть немного после сегодняшней трансляции?

Им Ёндо не мог ответить на этот вопрос. Он мог лишь надеяться и молиться. Пусть случится чудо.

Чудо, когда искренность актеров убедит публику, и они снова заинтересуются театром.

Однако реакция в чате была совсем не такой, как он думал.

Пришел посмотреть на Сону: Сказали, Ким Сону будет? Это здесь?

Фанатка Доёна: Чха Доён, сколько лет, сколько зим в театре

мм: А я впервые смотрю театральную трансляцию, это интересно?

ticketbox: Что лучше посмотреть, Национальный театр или Чхонсон?

bluehour: У Чхонсон слишком громкие имена актеров, так что сначала смотрю их

theaterkid: В театре надо посмотреть начало, чтобы втянуться. Не ждите, что сразу будет взрыв.

Звездный кот: Когда появится Чха Доён?

Новичок в театре: Это что, просто смотреть на статичную сцену? Камера не двигается?

Две порции риса: Вау, что за число зрителей у Чхонсон, охренеть

Ожидания были горячими.

Но эти ожидания не сразу переросли в погружение.

К тому же, проблема была не только в этом.

Стоило разок сыграть, а уже гений — это я [1-299 264]

Это произошло вскоре после того, как поднялся занавес.

Младший продюсер заговорил с серьезным лицом:

— Продюсер! У «Чхонсона» немного падают просмотры.

— ……А общие показатели?

— Общее количество зрителей, наоборот, растет, но…… Похоже, люди не задерживаются на чем-то одном, а продолжают циркулировать внутри трансляций.

Это означало, что сцена пока не могла целиком и полностью увлечь всех зрителей.

Впрочем, такое явление вполне ожидалось.

Среди пришедших зрителей наверняка немало тех, кто изначально и не собирался смотреть спектакль.

Особенно у «Чхонсона», куда публика набежала исключительно из-за шумихи, неизбежно было больше всего случайных зрителей.

Им Ёндо сразу же занялся мониторингом реакций в чатах всех трансляций.

— А «Национальный»?

— Там почти без оттока. Держатся в районе от 43 000 до 42 000.

— «Ноыль»?

— С 27 000 упали до конца 26 000. Практически стабильно.

— «Хэму»?

— «Хэму» держится на отметке 7 000. Цифры небольшие, но лояльность высокая. В чате продолжают активно поддерживать.

На данный момент ситуация выглядела вполне приличной.

Сам по себе «Чхонсон» поднял шумиху и подготовил почву. Отныне хозяин этой сцены будет меняться в зависимости от того, кто представит более интересное представление.

И на данный момент самым вероятным претендентом на эту роль казался Национальный театр.

jinbean: Вау, актерская игра просто безумная

Покрасчик: Что за дед?

ЗдоровыйМир: Серьезно, когда я видел его в сериалах, он вообще не производил такого впечатления

ycg104: Дышать нечем, честно……

Пользователь: Раз зашла речь о деменции, я думал, будет тяжело, но тут уже с первых минут задыхаешься.

БелаяЗанавеска: Что это за взгляд у Ю Сихуна? Это же молодой Ён Тхэк, да?

ТеатрПослеРаботы: Перешел сюда после «Чхонсона», и если там все как в сериале, то здесь — прямо настоящий театр

oldstage: Те, кто зашел посередине, смотрите с самого начала спектакля. Эту работу нельзя смотреть прокручивая

Национальный театр и Хан Гиджу с первых же минут демонстрировали захватывающую дух актерскую игру, подавляя весь зал.

Это была игра, полностью оправдывающая звание Национального театра и имя Хан Гиджу.

Благодаря этому Национальный театр не только не терял зрителей, но и постепенно наращивал свои весовые категории.

Пусть они и не пытались потрясти зрителя грубыми приемами с самого начала, в их подаче была сила, удерживающая публику.

Тяжелый материал.

Безупречная сыгранность актеров.

Конечно, нельзя сказать, что у других трупп этого не было.

Взять хотя бы «Ноыль» — мощную труппу, полную ветеранов сцены. Но реакция на «Ноыль» оказалась куда более жалкой, чем они предполагали……

— Продюсер. Зрители «Ноыль»…… прямо сейчас уходят в реальном времени.

— ……Хух.

Будучи труппой, состоящей сплошь из опытных актеров, они, безусловно, обладали мощнейшим арсеналом актерского мастерства. Проблема заключалась в том, что они выбрали постановку, чрезмерно сосредоточенную на художественной ценности.

Игра хороша.

Пьеса тоже хороша.

Но неинтересно.

Естественно, у зрителей не было причин оставаться. Для современных людей, привыкших к дофамину из коротких видео, не было ничего сложнее, чем заставить себя терпеливо смотреть скучный и заумный спектакль.

В результате, вопреки первоначальным надеждам, показатели «Ноыль» выглядели довольно удручающе.

Глядя на них, Им Ёндо вдруг отчетливо понял:

«……Возможно, театр начал скатываться именно потому, что подобные постановки продолжали появляться».

Театр — это искусство с невысоким коммерческим потенциалом.

Вероятно, дело вовсе не в том, что театральные актеры изо всех сил старались казаться большими художниками, чем есть на самом деле. Театр сохранял свои художественные черты главным образом потому, что сам по себе он никогда не приносил больших денег.

В конце концов, за исключением самых близких мест, зрителю было трудно по-настоящему насладиться культурой театра.

Разумеется, театральные залы не могли вместить огромное количество зрителей, а это вело к низкой доходности. Те, кто гнался за деньгами, не видели причин интересоваться театром, и, по иронии судьбы, именно это помогало театральной сцене сохранять свою художественность.

Печальная реальность.

В конце концов, независимо от личных усилий каждого, это означало, что в силу своей структуры театр неизбежно отдаляется от широкой публики.

Можно сказать, что его ограничения заложены самой природой.

«Ноыль» представила самую классическую постановку среди всех участников. И то, что эта сцена была отвергнута публикой, окончательно укрепило уверенность Им Ёндо.

Театр не должен оставаться прежним.

Чтобы выжить, нужно меняться. И нужно привлекать людей.

Именно поэтому ему было еще интереснее узнать исход этого состязания.

Какая же сцена привлечет наибольшее внимание публики?

В каком направлении должен двигаться театр?

В определенном смысле сцена «Манволя» давала один из возможных ответов.

суёнс: Алло, это же похороны, почему мне так смешно ха-ха-ха-ха-ха

blackcoffee: Актеры отлично держат тайминг. Есть свой кайф в том, как они подхватывают реплики.

Ким Минсок: У «Манволя» оказалось интереснее, чем я думал.

theaterkid: Среди черных комедий «Манволь» заходит лучше и быстрее всех.

fireboy: Емае ха-ха-ха-ха-ха тут рили не актеры, а будто комики скетчи гоняют

На стыке черной комедии и ситкома [Мы опоздали на похороны] увлекала зрителей своими шутливыми перепалками.

Сила комедии была поистине велика.

Ведь то и дело возникали ситуации, где зрителям не нужно было долго ждать, чтобы от души посмеяться.

«Юрисон» тоже вела себя по-своему умно.

несотрудникюрисон: Прошу прощения. У «Юрисон» идет спектакль [Почему наш домашний вай-фай все время отрубается?]. У нас еще есть свободные места. Если кто-то хочет ни о чем не думать или кому-то нужен белый шум, милости просим. Обслужим по высшему разряду.

Пользователь: Опять эти ребята рекламируются ха-ха

router404: Название уже веселит

призрак_твиттера: Что за атмосфера в чате «Юрисон». Уже до начала спектакля творится какая-то дичь.

Они подошли к делу с умом, куда большим, чем казалось.

То, как они неустанно шныряли по чужим чатам и нагоняли шумиху, выглядело так, будто они всерьез намерены превратить саму труппу в ходячий мем.

Конечно, стратегия могла вызвать разные отзывы, но в любом случае этот ход сработал.

Зрители, которым стало любопытно, что же за спектакль они ставят, один за другим подтягивались на трансляцию.

А что касается «Хэму»…… преданные местные фанаты с Чеджу стойко удерживали позиции.

При этом число зрителей понемногу, капля за каплей, росло — словно доказывая, что скромное выполнение своего долга до конца тоже может быть способом спасти театр.

Тогда что же «Чхонсон»?

Им Ёндо уставился на экран «Чхонсона».

Как раз подошел момент, когда Инхи говорила перед друзьями.

— Может, мы расстанемся?

Это была завораживающая игра.

Игра человека, говорящего о расставании с излишним спокойствием, но именно поэтому производящая столь странное, жутковатое впечатление.

И в тот самый момент,

— «Чхонсон» снова набирает просмотры! 88 000 зрителей.

Зрители тут же отреагировали.

Это означало, что с началом полноценного сюжета публика наконец-то оказалась увлечена.

Людей привлекли не звездные имена актеров, а сама сцена.

«Если «Чхонсон» просто удержит эту планку, это уже победа».Успех

Так думал Им Ёндо.

Среди присутствовавших здесь зрителей было куда больше тех, кто пришел не ради игры «Чхонсона», а чтобы насладиться самим праздником под названием .

Доля людей, которые просто ходили туда-сюда, глядя на реакции в чатах и развлекаясь, была весьма значительной.

Конечно, у других трупп ситуация была похожей, но у «Чхонсона» этот перекос неизбежно оказался самым сильным.

В то время как у остальных на первом месте стояла идентичность именно «театральной труппы», у «Чхонсона» на поверхности ярче всего сиял статус медийных знаменитостей.

А это значило, что у зрителей «Чхонсона» изначально могло быть меньше всего ожиданий от самого театрального искусства.

Однако «Чхонсон» продолжал держаться.

Это была интересная постановка.

Горькая реальность подавалась через остроумие и едкие шутки, а в моменты, когда накал спадал, актеры вливали всю силу своего мастерства, вытягивая происходящее.

В каком-то смысле — самая умная сцена.

Пусть в остальном, но уж в умении обращаться с публикой актеры «Чхонсона» превосходили всех — это сцена демонстрировала со всей очевидностью.

И вот, когда цифры «Чхонсона» снова приблизились к первоначальным значениям,

Чха Доён и Ким Сонхُو столкнулись лицом к лицу.

— Хочешь расстаться? Вовсе нет.

— Не хочешь же расставаться. Все еще любишь. Не можешь жить без Инхи, придурок.

— Скажи, что не хочешь расставаться. Скажи, что все еще любишь.

— Почему ты не можешь вымолвить это простое слово и устраиваешь всю эту херню?

Один из сотрудников, глядя в экран, невольно выдохнул:

— Вау…….

Чха Доён определенно был актером, который на сцене сиял ярче, чем на экране.

Энергия, подача голоса и острый взгляд, которые в кино и сериалах порой могли показаться избыточными, на театральных подмостках превращались в оружие, до предела усиливающее его присутствие.

Куда более неожиданным оказалось то…… как Ким Сонхُو с легкостью выдерживал этот натиск.

Ким Сонхُو не повышал голос.

Его движения не были чересчур размашистыми.

Лишь подрагивание кончиков пальцев, наклон головы и едва заметное шевеление губ — этого хватало, чтобы передать нестабильное состояние Джунсо.

И тем не менее, это чувствовалось во всем.

Каково сейчас Джунсо на душе.

Через какую ужасную боль он проходит.

—……Потому что я по-другому жить не умею.

— Раз ты прав, значит, я просто придурок.

— Это же…… может выглядеть немного жалко. Разве нельзя? А?

— У «Чхонсона» больше 100 000.

— Нет, 110 000.

— Идет приток из других каналов.

И тогда чат взорвался.

фанаткадоёна: Чха Доён просто сумасшедший

наркотиксонху: Ким Сонхُو еще ничего не сказал, а я уже чуть не умер

глаза_глаза: Пришел, потому что сказали, что «Чхонсон» взорвал, и что тут происходит?

Пользователь: Заткнись и просто смотри

театральнаяполка: То, что мы можем видеть это сочетание двоих — просто бред какой-то, ха-ха-ха

«……Ну надо же, как они раскачивают всё вокруг без остановки».Раскачивают

Смех.

Тишина.

Вздох.

Гнев.

Снова смех.

Когда он впервые услышал, что они будут ставить [Можем ли мы расстаться?], ему казалось, что сцена получится скучноватой…… но нет.

Беспрестанное раскачивание зрителей не оставляло времени не то что на скуку, но даже на то, чтобы прийти в себя.

Может, поэтому?

— 130 000.

— Уже больше 140 000.

— В чате трансляции больше всего упоминаний «Чхонсона».

— В чатах других трупп тоже говорят о «Чхонсоне»!

Им Ёндо невольно издал нервный смешок.

Хотя он и говорил, что переживать за «Чхонсон» глупее некуда…… это превзошло все его ожидания.

Он никак не думал, что они справятся настолько хорошо.

Незаметно спектакль приближался к финалу.

— Послушай. А у нас ведь тоже со временем наступит кризис, вроде пресловутого периода охлаждения?

— Может и наступить. Но я по этому поводу особо не переживаю.

— Как это не переживаешь?

— Кризис это или что еще, мы же сможем во всем разобраться с помощью разговора.

— Мы все преодолеем.

На фоне темной сцены звучали чересчур беззаботные голоса влюбленных, а когда свет зажегся вновь…… в гостиной никого не осталось.

Развязки нет.

Расстались ли они, или сошлись снова.

Лишь пустующее место намекало на неопределенный финал.

—…….

Аппаратная на мгновенни утихла.

Зрительный зал и чат трансляции — тоже.

Но спустя пару секунд.

В зрительном зале «Чхонсона» раздались первые аплодисменты и возгласы.

И младший продюсер дрожащим голосом произнес:

— Продюсер. У «Чхонсона»…… больше 170 000.

170 000.

Честно говоря, цифра, на которую даже не смели надеяться.

Ведь считалось, что даже с именем «Чхонсона» театр — это уже сильно сдавшая позиции культура, неспособная удержать столько людей.

Однако «Чхонсон» каким-то образом добился этого.

Им Ёндо на мгновение прикрыл глаза.

Еще рано говорить, что произошло чудо.

Нельзя утверждать, что благодаря этому театр вернулся в центр массовой культуры.

Но по крайней мере сегодня.

По крайней мере в этот момент…….

Люди, которые отроду не бывали в театре, только и говорили что о нем.

И этого было достаточно.

«……Какой благодатный день».День

Им Ёндо улыбнулся.

И подумал, что сейчас, пожалуй, все театральные деятели испытывают примерно то же самое.

Потому что этот момент говорил им самим:

Театр еще не умер.

Они все еще способны заставлять публику смеяться и плакать.

Эта маленькая и драгоценная культура, которую они оберегали всеми силами……

Все еще жива.

Глава 265

[Шоу-бизнес] Пик «Чхонсона» — 170 тысяч, общие одновременные просмотры близки к 250 тысячам… Успешный старт «Театрального фестиваля»

Новый эстрадно-театральный проект «Театральная битва» объявил об успешном старте, собрав более 250 тысяч зрителей с первой же трансляции.

В этой трансляции свои постановки представили труппы с совершенно разным стилем: «Чхонсон», Национальный театр, «Манволь», «Юрисон» и «Хэму». Самый большой ажиотаж вызвала работа «Чхонсона» «Можем ли мы расстаться?». Собрав звездный состав актеров, таких как Ким Сону, Чха Доён и На Минхи, «Чхонсон» с самого начала зафиксировал ошеломляющее количество зрителей, а после середины шоу сумел за счет взрывной сыгранности вернуть даже тех, кто было отсеялся.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 265

Национальный театр также оставил яркое впечатление. В особенности Хан Киджу, который подавил зрителей своей тяжелой, глубокой игрой, вызвав волну комментариев в духе «вот что значит Национальный театр».

После трансляции в сети посыпались отзывы: «Не знал, что театр — это так интересно», «Зашел посмотреть на актеров, а в итоге увлекся самой постановкой», «Хочу увидеть живое выступление».

Теперь все гадают, сможет ли «Театральная битва» выйти за рамки простого конкурса и стать поводом для того, чтобы заново открыть для публики очарование театра.

«Надо же, статьи уже вышли».

Дасоль улыбнулась, прокручивая ленту.

Видеть это в новостях было еще приятнее.

170 000 зрителей на первой же трансляции.

Цифра была неожиданной. Наверное, даже организаторы не рассчитывали на такой успех, верно?

Это не обычное развлекательное шоу и не выступление айдолов.

Они собрали такую огромную толпу на театральной трансляции. И это только благодаря одной труппе — Чхонсон.

«...Удивительно».

Невозможно было не изумиться.

Наверное, все, кто услышал эту новость, чувствуют то же самое. Разве в XXI веке театр когда-нибудь привлекал столько внимания?

Скорее всего, даже за рубежом такого не было.

Дасоль закрыла глаза.

И вспомнила тот самый финальный момент, который видела в зале своими глазами.

— Мы всё преодолеем.

Такой нежный и ласковый голос.

Голос, от которого на душе становится спокойно. Слушая его... как же щемило сердце.

Как пара, полная такой любви и доверия друг к другу, дошла до того, чтобы так сухо говорить о расставании... От одной мысли об этом становилось грустно.

Особенно в тот момент, когда после реплики показали пустую гостиную, где никого не осталось,

какое же чувство опустошения это вызвало...

— Ха...

Дасоль снова почувствовала, как на душе стало неспокойно.

Она снова перевела взгляд на экран телефона.

В комментариях под статьями творилось безумие.

КимОХён: Увидел, что это театральная трансляция, включил без особых ожиданий, а в итоге досмотрел до конца.

ПакОДжун: Впервые смотрел театр, неужели это всегда так интересно?

ЧхвеОУ: До сих пор не могу забыть ту пустую гостиную в конце у Чхонсон.

ЮнОДжин: Похоже, Чхонсон по-настоящему зацепил тех, кто никогда не смотрел театр.

СоОХо: Я теперь пойду пересматривать записи других трупп. Реально, театр — это круто.

ХанОЮн: А кто-нибудь видел [Пустую комнату] Национального театра? Хан Киджу просто сумасшедший.

└ООБин: Я видел. Да, давно я не ловил мурашки только от одной актерской игры.

Кажется, даже по комментариям чувствуется, как люди взбудоражены.

Конечно, не все они смотрели только Чхонсон. Судя по последнему комментарию, выступление Национального театра тоже было грандиозным.

Но в любом случае, главное — люди были в восторге.

Театр захватил их внимание.

Поначалу большинство, конечно, пришли из любопытства.

Идея превратить театр в шоу на центральном канале была свежей, да и участие знаменитостей вроде Сону определенно подогревало интерес.

Но говорят ли люди сейчас именно об этом?

Нет.

Сейчас люди говорят только о самом театре.

Это значит, что «Театральная битва» завершилась успешно.

«Сону, наверное, сейчас радуется».

Дасоль хорошо помнила, с какой искренностью Сону относился к Чхонсон.

Как он наслаждался сценой. С каким счастливым лицом он слушал, как выкрикивают его имя на поклонах.

Поэтому Дасоль не могла не переполняться гордостью от такого результата.

Она понимала, как сильно Сону сейчас доволен собой.

Конечно, помимо этого, сам спектакль Сону, который она давно не видела, был просто великолепен.

Словно и не было всех этих лет работы только на телевидении — на сцене Сону... свободно сиял.

«Честно говоря, он стал даже лучше, чем раньше».

Конечно, и раньше у него была своя свежесть, присущая новичку, только начавшему свой путь.

Эмоциональный диапазон был более грубым, но в этом была своя прелесть «сырого» таланта.

Но если сравнивать уровень игры, то сопоставлять того Сону и нынешнего было бы просто неуважением.

«Хотя он всегда старается».

С каждой новой работой... нет, даже внутри одной работы он всегда показывал невероятный прогресс.

Так что нет ничего странного в том, что он стал совсем другим актером.

И, похоже, так думала не только Дасоль.

Опекун Ким Сону: Ким Сону лучше всех играет без слов, ха-ха. Ничего не говорит, а по лицу видно всё, что думает Джунсо.

Люблю Чхонсон: До сих пор помню лицо Чхве Юран, когда она пыталась улыбнуться, но не смогла. Поняла, что любовь угасла, именно благодаря этому моменту.

Бонсай: Я не могла дышать в сцене, где Чхве Юран и Ким Сону смотрят друг на друга. Видно, как у обоих чувства рушатся, но по-разному.

Чо Ара: На Минхи и Чон Хесон не пытались перетянуть одеяло на себя, но чувствовалось, как они держат баланс сцены. Именно такие актеры нужны, чтобы главные герои раскрывались лучше.

Ясное небо: Думала, в Чхонсон только звездные актеры, но ансамбль у них отличный. Никто не выпячивается, все вместе создают сцену.

ОО: Актеры Чхонсон отлично сработались. Кто-то начинает, кто-то подхватывает, если становится тяжело — кто-то шутит, а потом снова делают больно.

eyesonyou: Почему я только сейчас узнала о Чхве Юран? Сегодня это актер, которого я гуглила чаще всего.

Мара-конфетка: У Чхонсон отличный баланс актерского состава. Есть и звездность, и мастерство, и свежесть. Следующий раунд точно буду смотреть.

Дасоль кивала, читая комментарии под постом в фан-аккаунте Чхонсон.

Много никнеймов, которых она раньше не видела — определенно, многие узнали о Чхонсон именно благодаря этому выступлению.

Для эпохи хейта не было видно ни одного плохого слова в адрес Чхонсон.

Это значит, что выступление было действительно великолепным.

«С таким результатом они точно не вылетят».

На самом деле Дасоль втайне надеялась даже на первое место.

Но так как она не видела выступлений других трупп, судить было сложно.

На самом деле, была еще одна труппа, о которой отзывались с восторгом.

Национальный театр.

Точнее...

ОО: Кто этот Хан Киджу? Даже его дыхание кажется частью игры.

Сосед по театру: Национальный театр не зря носит такое название... ощущение, будто это национальная сборная по театру.

Театральный ящик: У меня слов нет после сцены, где он не мог найти стул в конце.

Белая штора: Думала, Ю Сихун — актер с безумной харизмой, но рядом с Хан Киджу он выглядит таким мягким, ха-ха-ха.

theaterkid: Не знаю как остальное, но «Пустую комнату» посмотрите обязательно!

Хан Киджу.

Это имя продолжали упоминать даже после окончания спектакля.

В то же время быстро распространялся короткий клип.

Сцена, где постаревший Ён-тхэк стоит посреди комнаты и что-то ищет.

Слов почти не было.

Только протянутая рука, пауза, поворот головы.

Словно человек, который забыл, зачем вообще вошел в эту комнату.

Но эта короткая сцена была пугающей.

Как потеря памяти проявляется в теле человека.

Хан Киджу показывал это с почти жестокой точностью.

Старое тело и затуманенный взгляд.

И два глаза, полных ужаса, словно он смутно догадывался обо всем этом.

Дасоль, глядя на клип, пробормотала сама себе:

— Это тоже надо будет посмотреть.

Дасоль решила по возможности посмотреть выступления всех трупп. Все-таки благодаря Чхонсон настроение было на высоте.

— Хотелось бы, чтобы Сону и дальше участвовал в «Театральной битве».

Конечно, это будет непросто.

Нужно сниматься в дорамах, фильмах, ходить на шоу, да и реклама наверняка будет.

Даже [Мятежник] скоро выходит.

Но человеческое сердце устроено так.

Попробовав раз, хочется еще.

Увидев сегодня выступление Чхонсон, Дасоль почувствовала это еще острее.

Она хотела видеть, как Ким Сону играет других персонажей на сцене.

— Хоть что-нибудь пусть выйдет.

пробормотала Дасоль.

Съемки [Мятежника], казалось, были завершены, но до премьеры фильма оставалось еще много времени. Поэтому сейчас у Сону не было новых работ, которые можно было бы посмотреть. Конечно, пересматривать старые неплохо, но... это на пару раз.

Поэтому «Театральная битва» была так кстати.

Она надеялась, что здесь сможет периодически видеть новую игру Сону.

В этот самый момент,

в верхней части экрана телефона появилось уведомление.

Уведомление с форума фан-клуба Сону.

[Официально] Вышел первый тизер фильма

Палец Дасоль замер.

—...А?

Тайминг был просто идеальным.

Она только что подумала, что нужно что-то новое. И именно сейчас выходит тизер?

Может, это было сделано специально. Сейчас, когда внимание людей приковано к Сону, выпуск тизера даст отличный рекламный эффект.

Дасоль без колебаний запустила тизер.

Черный экран.

Сначала послышался звук ветра.

Ветер, который казался грубым, холодным и пропитанным запахом крови.

Вскоре экран сменился.

Ночная дорога, занесенная снегом. Солдаты с факелами. Окровавленные руки. Разорванная официальная одежда. Горящий дом...

Множество сцен проносились одна за другой.

Кто-то выхватывает меч, кто-то падает, выплевывая кровь, а за темным коридором дворца раздался низкий звук барабана.

И появился мужчина.

Чон Монджу.

Он стоял на коленях.

Лунной ночью, весь в крови, он опирался на перила моста.

Его лицо было полно ужаса, словно он осознал, что это конец.

Перед ним легла тень.

Увидев развевающиеся полы ханбока, Дасоль затаила дыхание, а камера медленно поднялась вверх.

И показалось лицо.

Ким Сону.

Это был человек, которого невозможно было принять за того самого Джунсо, что еще минуту назад дрожал на сцене, не в силах удержать любовь.

Взгляд, дыхание, выражение лица... даже атмосфера вокруг него была другой.

Сону, Ли Банвон, смотрел на Чон Монджу сверху вниз.

Без всякого возбуждения.

С лицом, на котором даже гнев был холодно подавлен.

Короткая тишина.

В тишине, от которой замирали даже зрители... Сону открыл рот,

— Я собираюсь убить Корё.

—...!

По телу Дасоль пробежали мурашки, и экран погас.

Тизер закончился.

Дасоль долго смотрела на черный экран.

Трудно было поверить, что мужчина, который только что дрожал перед лицом любви, убегал и едва мог вымолвить слово... стал таким холодным и пугающим человеком.

То же лицо, тот же голос, но... ощущался как совершенно другой человек.

Сердце бешено колотилось. Даже от такого короткого тизера ожидание взлетело до небес.

Поэтому Дасоль чуть не заплакала.

—...А, лучше бы не смотрела.

Теперь ей жизненно необходим был полный фильм.

266 глава

Тизер [Мятежника] мгновенно захватил алгоритмы и распространился по сети.

Тизер того стоил. Фирменная визуальная эстетика Со Тхэрока не померкла, и, прежде всего, харизма актеров была нешуточной.

Это работа Со Тхэрока, который сделал успешными почти все свои проекты. Естественно, ожидания людей были накалены до предела.

И если было что-то, что особенно часто обсуждали люди,

Ким Квокка: Ким Сону, его все хвалят, а он играет так, будто реально сошел с ума...

то это было имя Сону.

Чхве Чиу: «Я собираюсь убить Корё»

Театрал: Нет, я только что пришел из театра, это вообще не вяжется, это точно один и тот же человек?

Пейте больше витаминов: Режиссер Со Тхэрок в этот раз постарался на славу. Тизер выглядит просто безумно.

Дасольги: Я еще не отошла от «Театральной битвы», а вы уже кидаете «Мятежника»?

sj97: Выпускайте фильм быстрее. Сделали такой тизер и заставляете ждать?

«К счастью, реакция хорошая».

Увидев эти отзывы, Сону успокоился и отложил телефон.

Как бы он ни был уверен в своей игре, показывать её публике всегда волнительно.

Завоевать сердца людей не так просто, как хочется.

Но судя по всему, за [Мятежника] пока можно было не переживать.

Сону снова сосредоточился на «Театральной битве».

Точнее, на выступлениях других трупп.

Ему было любопытно, что они подготовили.

Раз уж появилось время, Сону решил посмотреть выступления всех трупп.

Спектакль Манволь [Опоздали на похороны] был определенно интересным.

Удивительно, как можно так легко шутить на тему похорон, и при этом в какой-то момент заставить зрителя притихнуть.

Спектакль Юрисон [Почему мой домашний Wi-Fi постоянно отключается] был еще более странным.

Сам спектакль был необычно молодежным, но в нем было ощущение, которое раскрывалось только при просмотре вместе с чатом.

Роль сыграна, а меня называют гением 1-299 266

Создавалось ощущение, будто зрители не просто наблюдают за выступлением со стороны, а постоянно кружат вокруг него, создавая единый гул.

Сцена «Хэму» была спокойной и размеренной.

Пусть их было не так много, но зрители сидели на своих местах с такой преданностью вовсе не случайно.

Шум волн и дыхание актеров удивительно долго отзывались в памяти.

Что же касается «Ноыль»...

— Сложновато, —

честно пробормотал Сону.

Дело было вовсе не в актерской игре. Учитывая, что большинство составляли возрастные актеры, с этим как раз всё было в полном порядке.

И всё же это было трудно.

Сцена, где никто не собирается облегчать зрителю понимание, а людям приходится изо всех сил стараться самим во всем разобраться.

Завсегдатаям театральных подмостков такой подход, пожалуй, пришелся бы по душе, но для новичка он мог показаться чересчур отстраненным.

Наверное, именно в этом и крылась причина, почему «Ноыль» не смогли удержать массового зрителя до самого конца.

Именно эта их бескомпромиссная позиция.

Было немного жаль.

Как было бы здорово, если бы этот мир умел чуть больше ценить подобное упрямство.

С этой точки зрения «Национальный театр» казался идеальным примером того, как брать от своего упрямства лишь то, что действительно нужно.

Вскоре после того, как запись их выступления началась, Сону поудобнее устроился на кресле.

«...Вот почему все только и говорили о Национальном театре». Убедился на собственном опыте.

Сону повидал на своем веку немало актеров.

Среди них были такие маститые мастера, как Ли Мубом или Квон Сонмин. Но игра Хан Гиджу находилась совершенно в иной весовой категории.

В голове мелькнула мысль.

Если в искусстве театральной игры существует некая абсолютная вершина... то она, пожалуй, воплощена как раз в этой игре Хан Гиджу.

Старик одиноко стоял посреди сцены.

Он протягивал руку, словно пытаясь что-то отыскать, затем с недоумением опускал ее, хватался за голову, погружаясь в путаницу мыслей, а через мгновение вновь склонял голову набок, будто забыв, о чем только что так мучительно размышлял.

И хотя сама по себе эта игра казалась невероятно сложной для восприятия, Сону отчетливо понимал каждую эмоцию, которую пытался передать Хан Гиджу.

И вовсе не потому, что у Сону был какой-то особенный взгляд на актерское мастерство.

Просто выразительные способности Хан Гиджу были поистине колоссальны.

Моменты, которые при малейшей фальши могли бы вызвать недоумение в духе «Что вообще здесь происходит?», он целиком и полностью вывозил на одном лишь собственном мастерстве.

...Игра, вызывающая неподдельное восхищение.

А этот его странный взгляд, устремленный порой прямо на зрителей, создавал ощущение, будто охватившая героя паника и растерянность передаются по ту сторону экрана.

Что он собирался сделать всего секунду назад?

Зачем вообще вошел в эту комнату?

Что именно нужно было найти?

Ощущение было такое, будто зрителям передается не только сам факт утраты памяти, но и то, как постепенно стирается само осознание того, кем этот человек был.

— Ох... —

Сону с новой силой осознал, насколько прекрасным искусством является театр.

Как же, наверное, здорово разделять с ним одну сцену. Нет, каково же это — играть вместе с ним на подмостках...

«...Возможно, когда-нибудь это станет реальным». Дыхание перехватило.

подумал Сону.

Хотя бы ради этого ему хотелось, чтобы театральная культура продолжала жить.

Нет, он сделает всё, чтобы защитить ее.

* * *

Не прошло и нескольких дней, как Сону направился в студию шоу .

Там должны были состояться съемки объявления результатов недавних живых выступлений.

Каких успехов добилась каждая труппа, примерно понимали все. Судя по зрительским отзывам, общая картина уже вырисовывалась сама собой.

А главным фаворитом, по мнению публики, считались два коллектива.

«Чхонсон» и Национальный театр.

Строго говоря, если судить исключительно по популярности, победу должен был забирать «Чхонсон». Ведь они привлекли гораздо больше зрителей, чем Национальный театр.

Учитывая, что под конец у Национального театра держалось около 50 000 зрителей, цифра Чхонсона превосходила их почти в три раза.

Однако создатели заранее четко дали понять, что результаты будут оцениваться не только по количеству просмотров.

В противном случае всё неизбежно скатилось бы к банальной войне фандомов.

Поэтому, при таком раскладе, шансы Национального театра на победу были весьма высоки.

Если принять во внимание сценическое мастерство, целостность работы, сыгранность актеров и плотность драматургии...

«Честно говоря, мы им уступили». Поводов для радости было мало.

Нужно уметь признавать очевидное.

Одно лишь присутствие Хан Гиджу было настолько мощным, что буквально подавляло «Чхонсон». Да и поддержка со стороны остальных актеров оказалась безупречной.

«Ну... скоро всё узнаем».

Сону перевел взгляд вперед.

Обстановка в студии оказалась куда более непринужденной, чем он ожидал.

Это был первый раз после окончания трансляции, когда актеры всех трупп собрались в одном месте.

Царила атмосфера взаимных приветствий, улыбок и поздравлений. Но эти улыбки не были до конца расслабленными.

Как ни крути, все они прибыли сюда ради соперничества.

Точнее, чтобы доказать чего они стоят.

Когда общественный суд находился прямо перед ними, сохранять беззаботные улыбки было непросто.

Впрочем,

— Ого, настоящие знаменитости...! —

— Чха, Чха Доён такой красавчик... —

—...Вы не замолкнете? Позорите нас. —

нашлись и исключения.

Взять хотя бы труппу «Манволь». Видимо, сказывался их профиль — черная комедия. Они то и дело бросали вороватые взгляды на артистов, тихо восхищаясь ими, точь-в-точь как старшеклассники.

Артисты из «Юрисон» фонтанировали энергией совсем в другом ключе.

— Ох, ребята из «Чхонсона». Простите нас за тот раз. Мы даже заглядывали в чат трансляции «Чхонсона», чтобы немного поагитировать зрителей, —

нагло ухмыляясь, произнес ведущий актер «Юрисон».

Михи тихо усмехнулась.

— Разве это агитация? Больше похоже на похищение.

— Ну, раз уж похитили, главное, чтобы пленникам всё понравилось, разве нет? —

— Какая грандиозная философия маркетинга.

— Наша труппа исторически живет за счет зазывал.

На этот раз смешки раздались и в лагере «Чхонсона».

А вот актеры из «Хэму» держались иначе.

, .

— Может, нам тоже стоит сходить с кем-нибудь пообщаться? —

— Сходить-то надо бы... но как? Страшно. Иди ты.

—...Давайте просто посидим тихо. —

Будучи самой скромной и малочисленной труппой, они, судя по всему, порядком закомплексовали.

Среди всего этого шума взгляд Сону с самого момента входа в студию сам собой устремился в одну сторону.

К Национальному театру.

И к Хан Гиджу.

Хан Гиджу сидел в строгом костюме.

Никаких следов угасающего от деменции старика, только что рушившегося на экране, не осталось.

Перед ними сидел тихий и невозмутимый пожилой актер.

И тем не менее Сону почему-то было трудно оторвать от него взгляд.

В памяти то и дело всплывали сцены из виденного им спектакля.

Ёнтэк, застывший посреди комнаты.

Игра, так достоверно передававшая распад человеческой личности в реальном времени, когда человек забывает даже о том, что он теряет самого себя...

В конце концов Сону не выдержал.

Он тихо подошел и слегка склонил голову.

— Старший коллега. С удовольствием посмотрел [Пустую комнату]. —

Хан Гиджу посмотрел на Сону.

— О, младший коллега. Спасибо. Ну как? Относительно неплохо вышло? —

Это был простой вопрос.

Но Сону не смог ответить сразу.

Сказать банальное «было здорово» казалось слишком легковесным.

Фраза «это было потрясающе» тоже не передавала всего спектра чувств.

Поколебавшись мгновение, Сону ответил предельно честно:

— Посмотрев вашу игру, я, кажется, впервые по-настоящему понял, что такое театральное актерское мастерство. —

— Ого, какая высокая оценка, премного благодарен. На самом деле я... —

— Хан Гиджу. —

Раздался низкий, хридливый голос.

Это был Мун Джонгиль, старейший актер труппы «Ноыль».

Мун Джонгиль откинул со лба седые пряди и посмотрел на Хан Гиджу.

— Вчерашнее выступление было неплохо. —

— Благодарю вас. —

— Национальная сцена есть Национальная сцена, ничего не скажешь. —

В этих словах звучала искренность.

Мун Джонгиль признавал талант Хан Гиджу.

Его отношение выдавало человека, который понимал: к тому выступлению было невозможно придраться.

Хан Гиджу коротко ответил:

— «Ноыль» тоже показали отличную сцену. —

Мун Джонгиль горько усмехнулся.

— Отличную, говоришь... —

Он на мгновение замолчал.

А затем пробормотал словно про себя:

— Жаль только, публике она показалась не слишком увлекательной. —

Сону без труда уловил всю гамму чувств, скрывавшуюся за этими словами.

Самоирония.

Гнев.

И затаенная обида.

Все знали, что выступление «Ноыль» было сильным.

Но зрители не стали задерживаться на нем ради них.

Пожалуй, именно этот факт ранил Мун Джонгиля сильнее всего.

Взгляд Мун Джонгиля на мимолетное мгновение скользнул в сторону «Чхонсона».

— Поздравляю, —

произнес он.

— Больше всего шума вчера было вокруг вашей труппы, верно? —

Вроде бы он хвалил «Чхонсон» за привлечение огромной аудитории, но в то же время в словах чувствовался скрытый подтекст.

Тем не менее Сону тут же вежливо склонил голову:

— Благодарю вас, старший коллега. Ваше выступление мы тоже посмотрели с большим удовольствием. —

— Вы смотрели мое выступление? —

— Да, особенно сцена с монологом произвела на меня глубокое впечатление. —

И это была чистая правда.

Старый малый театр перед закрытием.

Сцена, где пожилой актер, отдавший всю жизнь подмосткам, произносит прощальный монолог в пустой зал, обладала невероятной силой, от которой щемило сердце.

Может быть, почувствовав эту искренность Сону,

взгляд Мун Джонгиля на секунду утратил свою колючесть, как вдруг...

— Скоро начнем. Прошу актеров всех трупп занять свои места! —

Продюсер объявил о начале съемок.

На этом их разговор подошел к концу.

Съемки начались.

Ведущий с сияющим лицом озвучил результаты первого живого выступления.

Пиковое количество одновременных просмотров — 170 000.

Взрывной рост поисковых запросов после трансляции.

Количество просмотров клипов каждой труппы.

И горячие обсуждения, продолжающие кипеть в сети.

При упоминании каждого из этих достижений в студии раздавались аплодисменты.

Атмосфера была приподнятой.

Иначе и быть не могло.

Кто бы ни занял первое место, неоспоримым оставалось одно: этот лайв стал триумфальным стартом для всей .

Это в полной мере касалось даже «Ноыль».

Пусть по цифрам просмотров они показали скромный результат, актерская игра ветеранов гремела на всю округу.

Так что каждый из собравшихся здесь в той или иной степени добился успеха.

И все же конкурс оставался конкурсом.

— Что ж, теперь мы перейдем к объявлению результатов первого раунда, которых так ждали многие! —

После слов ведущего воздух в студии слегка изменился.

Улыбки увяли,

а взгляды актеров устремились на экран впереди.

— Напоминаем еще раз: результаты первого раунда определялись не только количеством зрителей в реальном времени. —

На экране высветились критерии оценки.

Оценка экспертов.

Реакция зрителей в зале.

Метрики прямых трансляций.

Онлайн-популярность.

Сценическое качество.

— Итоговые места в этом раунде распределены на основе синтеза этих пяти показателей. —

Услышав это, актеры невольно оглянулись на «Чхонсон» и Национальный театр.

Все понимали, что первое место с наибольшей вероятностью достанется кому-то из них.

Если судить только по реакции в реальном времени, «Чхонсон» были вне конкуренции.

Но с учетом экспертных оценок и качества постановки было рано утверждать, что они с легкостью обошли Национальный театр.

Сону думал точно так же.

— Ну а труппе, занявшей первое место, в следующем раунде будет предоставлено особе право. —

На экране всплыла крупная надпись.

[Право выбора приглашенного актера]

— Труппа, занявшая первое место, в следующем раунде сможет пригласить актера из любой другой труппы для гостевого участия. Разумеется, для окончательного исхода потребуется согласование с самим артистом и его коллективом, но первоочередное право выбора принадлежит победителю. —

На этот раз среди актеров поднялся вполне отчетливый шум.

— Ого... —

— А это серьезно. —

— Тогда следующий раунд пойдет по совершенно другому сценарию? —

В зависимости от того, как именно использовать это право, расклад сил мог измениться кардинально.

Ведь можно было запросто забрать ключевого участника команды-соперника, а главное — это был отличный способ усилить собственный потенциал.

Тут уж даже «Чхонсон» и Национальный театр слегка напряглись.

Лишиться ведущего актера своей труппы, отправив его выступать на чужую сцену — риск, который не хотелось брать на себя ни в каком виде.

Наслаждаясь их реакцией, ведущий раскрыл рот:

— Итак, объявляем победителя! Первое место по итогам первого раунда занимает... —

В момент, когда все затаили дыхание,

Сону крепко сжал кулаки.

И в этот момент изображение на экране сменилось.

[Чхонсон — Можем ли мы расстаться?]

— Поздравляем! Это «Чхонсон»!

И тут же отовсюду послышались возгласы удивления.

— Ого, неужели это правда «Чхонсон»...?

— Ну, реакция у них и правда была отличная.

— Поздравляю!

Со всех сторон зазвучали аплодисменты.

Кое-кто даже негромко выкрикивал слова поддержки.

Да, именно так.

— Разве это имеет смысл?

Так продолжалось лишь до тех пор, пока не открыл рот Мун Чонгиль.

Аплодисменты стихли с небольшой задержкой.

Ведущий и все присутствующие на мгновение уставились на него.

— Простите? Господин Мун Чонгиль, вы хотите что-то сказать...?

— Я спросил, имеет ли это хоть какой-то смысл. Игру Хан Киджу, моего старшего коллеги, без преувеличения можно назвать безупречной. Это была такая работа, перед которой любой актер обязан склонить голову в знак уважения. И вы хотите сказать, что после такого безупречного выступления первое место отдают этим детям? По каким же нелепым критериям вы вообще проводили оценку?

Мун Чонгиль насмешливо фыркнул.

Затем, с пылающим от гнева взглядом, он обвел глазами ведущего и съемочную группу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 267

— И это вы называете театральным конкурсом?!

Глава 267

— Хён, разве «Ноыль» не стоит принять участие?

— …

Когда «Ноыль» впервые получили предложение участвовать в «Театральном турнире», Мун Чонгиль не был в восторге.

Он боялся, что люди, всю жизнь прослужившие сцене, будут использованы как обычный развлекательный контент.

И всё же он решился на участие… потому что сам чувствовал, как жизненная сила театра постепенно угасает.

Молодые актёры почти все уходили в индустрию вещания, а театр открыто воспринимали как перевалочный пункт.

Его считали лишь тренировочной площадкой для тех, кто собирается податься на телевидение.

Реальность вызывала лишь гнев, но Мун Чонгиль ничего не мог с этим поделать.

Разве что попытаться снова напомнить миру о прелести театра.

«Ноыль» готовились усердно.

По крайней мере, Мун Чонгиль так считал.

Они не пытались рассмешить публику.

Не старались искусственно вызвать ажиотаж.

Вместо этого они сосредоточились на том, что умели лучше всего.

Дыхание.

Тишина.

Паузы между репликами.

Эмоции, которые звучат громче, когда актёр молчит… на таких незначительных, но прекрасных вещах.

Кто-то мог бы назвать это устаревшим.

Но Мун Чонгиль хотел верить, что ещё остались люди, способные оценить такую постановку.

Однако его маленькая надежда так и не сбылась.

Итоговое количество зрителей: 9 781 человек.

Вот таким жалким оказался результат, с которым пришлось столкнуться «Ноыль».

Учитывая, что в начале трансляции их смотрело почти 30 000 человек, они не удержали даже половины аудитории.

Оправдание было.

Возможно, они выбрали не самую популярную пьесу. Это была не лёгкая и провокационная история, которую жаждала публика.

И всё же,

ОО: Нет, лол, «Ноыль» реально будто заперты в своём собственном мирке, даже смешно.

Деревянная палочка: Знаю, что они профи, но скучно. Потерпел немного и выключил.

Нетеатрал: Это я такой непонятливый? Не понял, что они хотели сказать.

Хочу домой: Слишком тяжело для просмотра после работы. Никаких объяснений, будто я сам должен всё додумывать.

Когда Мун Чонгиль случайно наткнулся на эти злые комментарии, сердце у него ушло в пятки.

Конечно, не все писали гадости. Злых комментариев было меньшинство, многие хвалили и говорили, что это трогательно.

Однако один плохой отзыв всегда запоминается лучше тысячи добрых слов.

Особенно Мун Чонгилю, который всю жизнь посвятил театру и не имел опыта работы на ТВ, было гораздо сложнее справляться с хейтом, чем другим актёрам.

Он понимал: хейт — это просто хейт.

И что глупо позволять чужим словам выбивать себя из колеи.

И всё же фразы вроде «заперты в своём мирке» или «скучно» больно били по гордости, которую он хранил всю жизнь.

…Единственное, что хоть немного успокаивало Мун Чонгиля, — это, пожалуй, Национальный театр.

Точнее, Хан Киджу.

Люди оценили хотя бы его игру.

Когда Ёнтэк, страдающий деменцией, терялся в комнате,

когда одним жестом, взглядом или сбивчивым дыханием он показывал, как рушится человек… люди трепетали и называли это великим.

Только увидев эту реакцию, Мун Чонгиль смог немного выдохнуть.

Да.

Они всё ещё способны видеть.

Люди не совсем потеряли вкус.

Они ещё не забыли, что такое хорошая актёрская игра.

Театр не ошибается.

Театр прав. Просто «Ноыль»… и он сам не смогли показать достойное выступление.

От этой мысли стало определённо легче.

Лучше признать свою неполноценность, чем слышать, что мир, которому он посвятил жизнь, ошибочен.

Но вот Национальный театр проиграл, а «Чхонсон» заняли первое место.

Тот безупречный спектакль, который показал Хан Киджу… не стал первым.

Мун Чонгиль не мог с этим смириться.

* * *

— И это вы называете театральным конкурсом?!

Как только слова Мун Чонгиля прозвучали, в студии воцарилась полная тишина.

Это был провал эфира. Так открыто оспаривать результаты конкурса? Лица актёров и даже персонала окаменели.

Даже опытный ведущий не стал исключением.

Никто не ожидал такого поворота.

Выразить сожаление о результатах — это одно.

Но никто не думал, что кто-то так прямо заявит о несогласии с решением судей. А уж тем более, что это будет такой ветеран, как Мун Чонгиль.

Мун Чонгиль не остановился.

— Я не говорю, что «Чхонсон» выступили плохо. Они были хороши. Умны, реакция была отличной, они удержали внимание зрителей. Это я признаю.

Мун Чонгиль кивнул, глядя на труппу «Чхонсон».

А затем с холодным взглядом повернулся к съёмочной группе.

— Поэтому я и хочу спросить.

Сону смотрел на него.

Гнев, боль, горечь поражения, сожаление…

В голосе Мун Чонгиля смешалось всё это.

Вдруг Сону пришла в голову мысль:

может, Мун Чонгиль на самом деле винит не съёмочную группу? Может, он злится на этот мир в целом?

— Действительно ли эта программа спасает театр? Или она превращает его в нечто, удобное для телеэкрана?

— Учитель…

Ведущий попытался осторожно его остановить, но Мун Чонгиль не унимался.

— Выступление Хан Киджу было безупречным.

Его взгляд устремился в сторону Национального театра.

— К той постановке не придраться. Дыхание актёра, тишина, плотность, время, выстроенное всей сценой. Если даже после такого выступления они не первые, то каковы вообще критерии этого конкурса?

Его слова были логичны.

Но в то же время в них чувствовался какой-то диссонанс.

Актёры «Чхонсон» тоже это почувствовали.

Мун Чонгиль говорил, что не винит «Чхонсон», но в итоге так и не смог полностью признать их победу.

Хесон плотно сжала губы, а Ечхан, озираясь, опустил голову.

С лица Юран исчезла улыбка, а Минхи спокойно смотрела на Мун Чонгиля.

Сора была готова расплакаться.

Глядя на своих коллег, Сону тоже помрачнел.

Было немного обидно.

Они тоже делали всё возможное, чтобы спасти театральную культуру. Но, видимо, в глазах Мун Чонгиля они не были настоящими театралами.

Может, потому что многие из них работали на телевидении?

Возможно, для него они выглядели как труппа, «заражённая» ТВ.

Но в то же время Сону понимал Мун Чонгиля.

Сону вспомнил выступление «Ноыль».

Вспомнил монолог Мун Чонгиля.

Он помнил лицо того пожилого актёра, который до самого конца продолжал произносить реплики, обращаясь к пустому залу.

Поэтому он понимал.

Мун Чонгиль так себя ведёт, потому что слишком сильно любит театр.

Боится, что то, что он любит, исчезнет.

Боится, что то, что он любит, станет посмешищем.

Боится, что то, что он любит, сменит имя…

Поэтому он так злится.

Но вряд ли такой гнев приведёт к хорошему результату.

Именно в этот момент…

— Чонгиль, мой младший коллега.

Мягкий голос Хан Киджу прорезал тишину студии.

Мун Чонгиль медленно повернулся к нему.

— …Сонбэ-ним.

Хан Киджу тихо улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо за твои переживания обо мне.

Глаза Мун Чонгиля слегка дрогнули.

— Но я проиграл. А «Чхонсон» победили.

— Сонбэ-ним…

— Разве не зрители полюбили выступление «Чхонсон» больше?

— Но ведь это…

— Младший коллега.

Голос Хан Киджу стал твёрдым.

— Театр существует не для нас. Он для зрителей.

— …

В тот момент выражение лица Мун Чонгиля, собиравшегося что-то ответить, стало растерянным.

Не собственность актёров, а собственность зрителей.

С одной стороны, очевидная истина, но с другой — мысль, о которой он в какой-то момент перестал задумываться.

На самом деле, где-то в глубине души он считал, что театр принадлежит актёрам, которые на нём выступают.

— Зрители полюбили выступление «Чхонсон». Благодаря им они снова открыли для себя прелесть театра.

Его взгляд коснулся Сону, а затем снова вернулся к Мун Чонгилю.

— Нельзя так легко обесценивать это.

Мун Чонгиль лишился дара речи. У него не было аргументов.

Тем более что его слова изначально не были продиктованы неприязнью к «Чхонсон».

Хан Киджу, похлопав Мун Чонгиля по плечу, посмотрел на Им Ёндо.

— ПД-ним.

— Да, учитель.

Им Ёндо ответил немедленно.

— Кажется, наш младший коллега слишком сильно переживал за меня.

Мун Чонгиль обернулся к Хан Киджу.

Хан Киджу осторожно добавил:

— Если возможно… я бы хотел, чтобы эта сцена не попала в эфир.

Он просил вырезать это при монтаже.

Для защиты участников монтаж был необходим. Конечно, если бы Им Ёндо был более бессовестным продюсером, он бы не упустил такой провокационный момент ради рейтингов…

— Да, не беспокойтесь.

Им Ёндо не был таким продюсером.

Его любовь к театру была не меньше, чем у остальных присутствующих.

После короткого перерыва съёмки продолжились.

— А теперь… мы объявим труппу, которая покидает проект.

Далее следовало объявление выбывших.

Естественно, все труппы занервничали. «Ноыль» не были исключением, ведь их итоговый балл был далёк от идеала.

Однако,

— Труппа, которая выбывает из этого конкурса… «Хонрён». Актёры «Хонрён», вы отлично поработали.

Выбывшими оказались не «Ноыль».

«Хонрён». Пожалуй, у них было меньше всего экранного присутствия. Но это не значит, что они были плохи.

«А ведь у них был хороший спектакль».

Сону помнил их постановку.

Пусть в целом им не хватило яркости, но было видно, что они готовились очень усердно.

Но, как и во всём, одного усердия недостаточно.

Актёры «Хонрён» выглядели подавленными.

От тех, кто закрывал лицо руками и рыдал, до тех, кто обнимал и утешал друг друга… их тяжёлые чувства передавались даже со стороны.

Ничего не поделаешь.

Это конкурс. В конце концов, кто-то должен выбыть. И поэтому выжившие должны помнить, что это место — шанс, которого кто-то так отчаянно желал… и продолжать выходить на сцену.

Оставшаяся часть съёмок прошла спокойно, без лишнего шума.

Все хлопали, улыбались и обменивались приветствиями, будто недавнего инцидента и не было.

Но волнение, вызванное Мун Чонгилем, и слёзы актёров «Хонрён» не исчезли просто так.

Все делали вид, что всё в порядке, но казалось, что всё это осело в студии, как пыль.

Вот почему, когда съёмки закончились, актёры «Чхонсон» не могли радоваться в полную силу.

На душе было как-то неспокойно.

Но если у «Чхонсон» и было одно преимущество,

— Пойдёмте, поприветствуем их.

так это то, что они не любили оставлять неприятный осадок.

Они вместе направились к актёрам «Ноыль». Когда Мун Чонгиль, увидев их, нахмурился, они все одновременно поклонились.

— Мы примем к сердцу ваши слова и в будущем покажем ещё более достойные выступления. Сонбэ-ним. Простите, если в чём-то мы были недостаточно хороши.

— …

Актёры «Ноыль» с неловким видом посмотрели на Мун Чонгиля.

Один из них даже слегка толкнул Мун Чонгиля локтем.

— Хён, ну что ты. Дети приветствуют, прими достойно.

— …Кхм. Ладно. Не обижайтесь. Я не против того, что вы заняли первое место. Просто…

Мун Чонгиль на мгновение замолчал.

— Что бы я ни сказал, это будет выглядеть как самобичевание. Простите. Я повёл себя недостойно.

— Нет, что вы!

— Это было хорошее выступление. Спасибо, что… любите театр.

Мун Чонгиль ответил поклоном.

Это была гораздо более мягкая реакция, чем он ожидал.

Глядя на Мун Чонгиля, Сону снова подумал:

всё-таки он так поступил только потому, что любил театр.

Любовь — странная штука.

Иногда она заставляет человека сиять, а иногда — чувствовать себя бесконечно ничтожным. Он чувствовал это, играя Чунсо. Любовь — это очень тяжёлое и утомительное чувство.

Но несмотря на это, Мун Чонгиль не вызывал у него неприязни… видимо, человек перед лицом любви всегда остаётся уязвимым.

Этот спектакль во многом стал для Сону хорошим уроком.

Особенно в вопросах любви.

Благодаря этому он обрёл уверенность.

Это было той же ночью.

Вернувшись домой, Сону постучал в комнату Сонджуна. Дверь открылась, и появился Сонджун с привычным недовольным выражением лица.

— Чего тебе?

— Хён.

И Сону сказал:

— «Как убить жену», дай мне.

— …Ты с ума сошёл?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 268

— Кажется, теперь я смогу.

В его взгляде уже появилась уверенность.

— Нет, ты точно сможешь.

Глава 268

Люди — вот главная проблема.

Это была мысль, которая не давала Сонджуну покоя каждый день.

Как ни старайся, он не мог найти подходящего актера на главную роль. А если кто-то и подходил, то запрашивал такой немыслимый гонорар, что о нем даже думать не стоило.

Пусть инвесторы и нашлись, но бюджет у Сонджуна был совсем не резиновый.

Нужно найти лучшего актера при ограниченных средствах.

…Разумеется, это было непросто.

«Реальность — это совсем другое дело».

Все было совсем не так, как когда он снимал малобюджетные фильмы для конкурсов.

Как режиссер, он должен был следить за вещами, число которых возросло в десятки раз. Наверное, только через такие мучения и ограничения в реальности и рождаются те шедевры, что он видел раньше.

«…Сону, конечно, неплох».

И это не потому, что он его младший брат.

Сону, честно говоря, был потрясающим актером. Если бы он не был его братом, Сонджун даже не знал бы, как к нему подступиться — настолько тот был хорош.

Ни по актерскому мастерству, ни по популярности среди всех кандидатов, которых мог рассматривать Сонджун, не было никого лучше Сону.

И все же он отказал Сону по двум основным причинам.

Первая — Сону был его родным братом.

Поскольку это его дебютная работа, если он возьмет Сону… разве не будет он выглядеть как никчемный старший брат, который выезжает на славе младшего?

Может, это и звучит как зажратость, но Сонджун хотел, по возможности, добиться всего сам, без помощи Сону. Ему было бы неприятно, если бы люди начали судачить о его работе.

А вторая причина… была именно такой, как он и говорил Сону в прошлый раз.

Сону не знает, что такое любовь.

Ну, он видел, как тот играл юношескую влюбленность в [Красной зоне]. И в [Моем жемчуге] он тоже показал довольно неплохую мелодраматическую игру.

Но все это — лишь та самая «юношеская влюбленность».

В [Как убить жену] должна быть не такая легкая влюбленность.

Там нужны глубокие, пронзительные чувства старой пары, прожившей вместе всю жизнь. Сможет ли Сону это передать?

На этот вопрос,

— Может, мы не будем расставаться?

Сону ответил своей игрой.

Увидев [Можем ли мы расстаться?], Сонджун был немного удивлен.

«Да он же даже нормальных отношений не строил…»

Он идеально передал те самые чувства пары, состоящей в долгих отношениях.

Ощущение любви, которая длится долго, стало привычным, но оттого лишь более ценным.

В тот момент Сонджуну пришла в голову мысль: а что, если просто взять Сону и попробовать? Вдруг что-то да получится?

Он подумал, что, возможно, Сону сможет сыграть Китэ даже лучше, чем он ожидал.

Поэтому, когда Сону постучал в его дверь,

— Как убить жену, дай мне эту роль.

И когда он сказал это, Сонджун не мог не задуматься.

Он ведь и сам понимал, что потенциал у Сону огромный, и не использовать его только из-за того, что он брат — глупо.

В конце концов, именно Сонджун первым разглядел талант Сону.

— Хочешь сказать, теперь все будет иначе, чем тогда?

— Ага.

— …И как же?

— Кажется, я начал немного понимать любовь.

Сонджун посмотрел на Сону с изумлением.

«Он что, за моей спиной успел где-то завести роман?»

Может, так оно и было.

Но сейчас важно не это. Выражение лица Сонджуна стало серьезным.

— Ладно. Тогда покажи мне это в игре. Докажи, почему я должен выбрать именно тебя.

— Какую сцену?

— Сцену, где Китэ разговаривает с Сонён, держа перед собой согласие на прекращение жизнеобеспечения.

— Понял. Дай секунду.

Сону достал сценарий и начал перечитывать.

Наблюдая за ним, Сонджун погрузился в раздумья.

«В прошлый раз тон был очень трагичным».

Это была игра, в которой ярко проступала трагедия человека, вынужденного убить свою жену.

Однако не хватало ощущения быта супругов, проживших вместе семь лет. Вместо любви к Сонён больше проступали лишь страдания человека, на которого свалились жизненные невзгоды.

Нельзя сказать, что это была плохая игра, но Сонджун хотел другого.

Однако,

— Ох, опять у тебя руки холодные.

В этот раз Китэ в исполнении Сону был другим.

— У тебя всегда зимой руки мерзли.

Когда он произносил эту реплику в прошлый раз, лицо Сону было таким, будто он вот-вот сломается.

Но сейчас Сону был другим.

Он был бодр. Человек, не знающий ситуации, ни за что бы не догадался, что его жена в коме — настолько он был невозмутим.

— Я же говорил тебе всегда носить перчатки, а ты их вечно теряла.

Каждая реплика звучала естественно.

Будто он говорил то, что произносил каждый день. Из-за этой привычности голос звучал даже равнодушно.

Но в каждом этом равнодушном слове чувствовались семь лет совместной жизни.

Сону опустил голову и посмотрел на бумагу в руках.

Это было согласие. В тот момент, когда он увидел его, взгляд Сону, до этого улыбавшегося, дрогнул. Атмосфера стала такой хрупкой, будто одно неверное движение — и все рухнет.

— Смешно, правда? Мы даже на развод подать не успели… а теперь просят подписать вот это. Не знаю, почему столько всего нужно подписывать.

Сону снова улыбнулся.

Если бы это был прежний Сону, в этой улыбке была бы печаль. Но сейчас — нет.

Раздражение.

Это было выражение лица человека, которого душат запутавшаяся жизнь и отношения, из которых нет выхода.

— Как бы ты поступила на моем месте?

Короткая пауза.

А затем — бессильная усмешка.

— Наверное, обругала бы? «Ким Китэ, ты до самого конца такой эгоист».

И в этом раздражении Сонджун увидел любовь.

Ту самую любовь, которую он хотел изобразить. Не красивую, не яркую… а, наоборот, приземленную и невзрачную.

— Ты тоже такая.

Но именно поэтому она пробирала до глубины души.

— Ты тоже чертовски эгоистична.

В этот момент Сонджун подумал:

«Что это за парень такой?»

Он думал, что достаточно хорошо знает Сону.

Он ведь его брат, и он в реальном времени наблюдал, как тот растет как актер.

Но он не ожидал, что за такое короткое время тот сможет полностью понять суть любви и вернуться с таким результатом.

«Он что, правда где-то успел завести роман?»

Нет, такое нельзя понять через обычные свидания.

Нужно было состоять в долгих отношениях, а то и вовсе быть женатым, чтобы так прочувствовать эту эмоциональную линию.

— Ну как?

— спросил Сону.

Голос у него был какой-то самодовольный.

— …Неплохо.

— Значит, понравилось.

Сонджун прищурился, глядя на Сону.

— Ты правда хочешь играть Китэ?

— Я же говорил. Хочу.

— Почему? Потому что я твой брат?

Сонджун не мог не сомневаться.

У Сону наверняка полно хороших сценариев, и то, что он откладывает их в сторону и упорно хочет работать с ним… он боялся, что это просто братская забота.

А если это так, то он не хотел такой помощи.

Пусть это будет позерство, неважно. Сонджун считал, что в жизни мужчины доля позерства даже полезна.

Однако,

— Нет. Я же говорил в прошлый раз. Дело в самой работе. С чего бы мне помогать брату?

Сону ответил с явным отвращением.

…То, что он так открещивается, тоже неприятно. Сонджун уже хотел было дать ему подзатыльник, как вдруг…

Сону быстро добавил:

— Ты не из тех, кому нужна помощь. Даже если тебя бросить на свалке Нанджидо, ты выживешь, питаясь мусором. Беспокоиться о тебе — самое бесполезное занятие.

— Это был комплимент?

— Комплимент.

— …Но почему тогда так неприятно?

Вроде бы все слова хорошие, но что-то в них все равно задевает.

В любом случае, раз он так реагирует, значит, дело точно не в жалости.

— Ладно. Давай поработаем вместе.

— …Правда?

— Ага. Этого достаточно. Нет, честно говоря, из всех вариантов ты — лучший. …Но не надо так самодовольно улыбаться.

— Когда это я самодовольно улыбался?

— Вот прямо сейчас и улыбаешься.

Неужели так заметно?

Сону кашлянул и рукой опустил уголки губ.

— В общем, ты точно отдаешь мне эту роль? Это ведь не просто устная договоренность, потом не передумаешь? Мне сразу связаться с агентством?

— …Успокойся уже. В жизни такой спокойный, а как доходит до актерства — сразу с катушек слетаешь. Неужели ты так любишь играть?

— Люблю. Потому и такой.

— Ну да, логично.

Зря спросил.

Сонджун постучал по сценарию и вздохнул.

— Ладно, раз главный актер утвержден… на душе стало спокойнее.

— Тяжело?

— Тяжело. Актеров, готовых сняться у режиссера-новичка, не так уж много. Честно говоря, когда ты согласился… я почувствовал уверенность.

— Но ведь ты тогда отказал.

— Уверенность и качество — разные вещи. Тот Китэ, которого ты показал в прошлый раз, был… ну, такое себе.

— Жестоко.

Сону усмехнулся.

А затем серьезно добавил:

— Но все равно, брат, если нужна будет помощь — говори.

— Какая еще помощь?

— Любая. Найти актеров, локации, или просто руки нужны — говори. Я ведь начал играть благодаря тебе. Я всегда это помню и благодарен.

Сону сказал это немного смущенно.

— Дай мне вернуть долг.

— …

Сонджун на мгновение потерял дар речи.

Он и не подозревал, что младший брат настолько благодарен ему за то, что он открыл ему путь в актерство.

Он просто без задней мысли взял его с собой, потому что тот попался на глаза, заставил сыграть, а когда увидел талант — посоветовал продолжать.

Сонджун проворчал:

— Какой еще долг? Заботиться о своих подчиненных — работа босса.

— …Я что, подчиненный?

— А что, я, по-твоему, подчиненный?

Ну, это вряд ли.

Сону с сомнением покачал головой. Сонджун кашлянул и скрестил руки на груди.

— Все, хватит. Что ты будешь делать актеру? Тебе нужно просто хорошо играть. С остальным я сам справлюсь.

— Ну, это да.

Сону пожал плечами.

Действительно, зря он волновался. Только что сам подумал, что беспокоиться о Сонджуне — самое бесполезное занятие.

Сону без колебаний развернулся.

— Ладно, я пошел.

— …Постой.

И тут,

Сонджун негромко окликнул Сону.

Сону обернулся.

— Что?

— …Ну, кхм. Помнишь, что ты сказал?

— Что именно?

— Ну, что поможешь, если что-то понадобится.

— Было дело. Но ты же сказал, что не нужно.

— Ну, это да, но…

Сонджун издал стон.

Он не хотел просить о помощи перед младшим братом. Для старшего брата это было немыслимо.

Но сейчас было не до позерства.

В конце концов, это правда, что актеры не находятся так быстро, как хотелось бы.

— …Можно мне… воспользоваться твоим именем?

Сонджун решил немного поступиться достоинством старшего брата.

Глава 269

Получив обещание роли от Сонджуна, Сону чувствовал себя так, будто обрел весь мир.

Но когда он рассказал об этом в агентстве…

— Ты хочешь добавить еще одно дело к тем, что уже есть…?

Пак Духо выглядел так, будто не знал, радоваться этому или нет.

Конечно, хорошо, что актер сам находит работу. Но сейчас, когда на кону [Красная зона] и [Мятежник], добавлять еще что-то? К тому же, Сону в последнее время участвует в , разве нет?

Конечно, там главная роль у Чхонсон, а не у Сону, так что он может пропустить сколько угодно эпизодов, если захочет… но Пак Духо знал Сону, тот не из тех, кто будет просто так отсиживаться.

— Будет немного напряженно, да…? Но я хочу выложиться по максимуму, насколько позволит график.

— …График-то можно подстроить. Вопрос в том, потянешь ли ты сам.

— Я справлюсь.

— …

Пак Духо вместо ответа посмотрел на Сону.

Может, это потому, что он стал намного занятее, чем когда они встретились впервые? Он как будто похудел… и, что важнее, мышцы уже не те, что раньше.

Пак Духо обернулся к Пак Хуну.

— Хун.

— Да, господин директор!

— Как думаешь, в каком состоянии сейчас тело Сону?

— Думаю, он ослаб!

Сону испепелил Пак Хуна взглядом.

Пак Хун, избегая взгляда Сону, твердо продолжил:

— Он постоянно говорит, что будет тренироваться, но на деле все время проводит за сценариями и статьями, так что времени на тренировки почти не остается.

— Сону, отвечай. Что думаешь по этому поводу?

— Ну... раз уж это из-за работы, может, есть... смягчающие обстоятельства...

— Какие еще смягчающие обстоятельства!

Пак Духо с грохотом ударил по столу.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 269

— Сколько раз мне повторять: так ты скоро свалишься с ног! Если хочешь быть трудоголиком, спорт обязателен! Хочешь прожить короткую, но яркую жизнь?

— Ну... нет, конечно.

— Тогда что будешь делать?

— Буду заниматься спортом.

Сон-у неловко улыбнулся.

Духо пристально посмотрел на него и заговорил:

— Каждый день по два часа.

—...Два часа?

— Тридцать минут кардио и полтора часа силовых. Такой курс. Если будешь так заниматься и наберешь 5 кг, тогда разрешу тренироваться пять дней в неделю.

— 5 кг...

Сон-у остолбенел.

Для него было бы куда проще выучить наизусть пять сценариев. У Сон-у был такой тип телосложения, что он почти не набирал вес, сколько бы ни ел. Типичный случай: без тренировок ни грамма не прибавишь...

— Иначе я не позволю тебе брать больше работы.

—...Буду заниматься.

В конце концов, Сон-у пришлось выбросить белый флаг.

Духо ведь не требует забить на здоровье и пахать, а наоборот — заботится о нем, так что игнорировать это было нельзя.

Однако Духо оказался человеком дотошным.

— Каждый день ходи вместе с Хуном. Он будет следить лично. И если до меня дойдет, что ты пропустил тренировку без уважительной причины... знаешь, что будет?

Духо зловеще усмехнулся.

— С того момента я лично возьмусь за твой персональный тренинг.

— Я сделаю так, чтобы этого не случилось.

Сон-у побледнел и затряс головой.

Он уже однажды тренировался с Духо и не понаслышке знал, что значит «побывать на пороге того света».

Пак Духо довольно улыбнулся, глядя на него.

— Ну вот и хорошо. А проект, кстати, оказался неплох.

— Правда?

— Ага. Особенно мне понравилось, что в нем одновременно развиваются две временные линии с противоположным эмоциональным фоном. И это создал твой брат... Вы, братья, оба не промах. Родители будут гордиться.

— Брат всегда был гордостью родителей.

— А ты разве нет?

— Ну, я...

Сон-у почесал затылок.

— Я просто рос как обычный, нормальный сын, так что они, конечно, хвастались мной, но... всегда было так: брат был особенным и куда более талантливым.

Сон-у не испытывал по этому поводу никакой обиды.

Он считал, что, кроме успехов в учебе, у него нет никаких преимуществ перед Сонджуном. Да и то, Сон-у учился лучше лишь потому, что Сонджун был помешан на кино и не особо интересовался школьной программой.

Так что брат во всех смыслах был выдающимся.

Слушая Сон-у, Духо только покачал головой.

— После твоих слов мне еще больше захотелось встретиться с твоим братом.

—...Не хочу признавать, но думаю, вам понравится. Мне кажется, вы с ним по характеру сойдетесь.

— Ха-ха, правда? Отлично. Ну, в любом случае, для участия в проекте придется подписывать контракт, так что скоро увидимся. Кстати, к условиям контракта я подойду серьезно. Если делать это спустя рукава только потому, что вы братья, это только испортит отношения.

— Да, я тоже считаю, что так будет лучше.

— Хорошо. Договорились. А теперь насчет другого... На следующей неделе читка сценария «Красной зоны», что будем делать? Пойдешь на следующий этап «Театрального фестиваля»?

— Хм...

Сон-у задумался.

Один этап «Театрального фестиваля» охватывает четыре серии эфира. Это значит, что до выхода на сцену остается почти месяц.

Но поскольку нужно время на подготовку, решение нужно было принимать сейчас.

По идее, раз съемки «Красной зоны» скоро входят в активную фазу, лучше было бы отложить «Театральная битва»...

— Я пока подумаю. Но если решу участвовать, то только в эпизодической роли. Постараюсь сделать так, чтобы это никак не мешало графику «Красной зоны».

—...А есть смысл идти на эпизодическую роль?

— Мы получили право приглашенного актера, и я думаю, скорее всего, использую его для Хан Киджу. Если он выйдет на сцену... я бы хотел поработать с ним вместе. Вряд ли мне еще выпадет такой шанс.

— Хм. Если есть шанс поучиться, лучше им воспользоваться.

Духо кивнул.

— Хорошо. Решим так. А раз уж заговорили об этом... держи, подарок.

— Это... о!

Сон-у взял стопку бумаг, протянутую Духо, и его глаза засияли.

Это был сценарий второго сезона «Красной зоны».

— Уже вышел?

— Ага. Я немного почитал перед твоим приходом... очень необычно.

— Не в хорошем смысле?

— В хорошем. Но я был удивлен. Скоро сам узнаешь. Или хочешь спойлер?

— Нет. Ни в коем случае.

Сон-у поспешно отказался.

Ему и так не терпелось узнать, как будут развиваться события во втором сезоне.

— Можно я здесь почитаю?

— Конечно.

Сон-у тут же открыл сценарий.

Интересно, каким человеком стал Юнсо за этот сезон? Стал ли он еще более выдающимся врачом? Стал ли он лучше и проживает ли теперь еще более яркие дни?

В любом случае, он наверняка стал еще прекраснее.

Юнсо и так был очень светлым человеком. Время должно было сделать его еще более зрелым и замечательным.

Однако спустя некоторое время Сон-у понял... что глубоко заблуждался.

—...Э?

Сон-у ошарашенно смотрел на цветные пузырьки, возникшие перед глазами.

Раньше аура Юнсо была похожа на весеннее солнце. Смесь яркого желтого и мягкого салатового цветов, от одного взгляда на которую на душе становилось легче.

Но то, что Сон-у видел сейчас, было совсем не похоже на прежние цвета.

Желтый выцвел, а салатовый засох.

Словно смотришь на овощи, которые забыли на столе и они завяли.

Глядя на этот цвет, Сон-у застыл в изумлении.

— Что же...

Что случилось?

* * *

Люди меняются.

Таков закон жизни: даже те, кто клялся, что никогда не изменится, со временем становятся совсем другими людьми.

Десять лет... нет, даже десяти не нужно.

Если оглянуться на себя пятилетней давности, много ли найдется людей, которые скажут, что почти не изменились?

Даже сам Сон-у, вспоминая себя пять лет назад, недоумевал, как он вообще так жил, так что нет ничего странного в том, что Юнсо изменился.

Проблема была в направлении этих перемен.

— Тускло.

По сюжету «Красной зоны» прошло ровно два года.

И за эти два года отделение неотложной помощи больницы Хануль во многом улучшилось. Они даже обзавелись санитарным вертолетом, так что можно было представить, через какие трудности прошел Ли Хёк за это время.

Но если ситуация улучшилась, то и состояние души Юнсо должно было стать светлее... но этого не произошло.

Наоборот, его состояние в начале первого сезона, когда он дрожал перед пациентами, выглядело куда приятнее.

Это было понятно.

Ведь уже в интро второго сезона Юнсо пережил ситуацию, способную сломать психику.

У него на глазах умер пациент. Из-за наплыва людей возникла неразбериха, и в суматохе, пока он метался между пациентами, произошла трагедия.

Но чем дольше он дежурил в отделении, тем больше пациентов терял. Ирония судьбы: он начал работать, чтобы спасать людей, но вынужден сталкиваться с теми, кого спасти не удалось.

В этой мрачной реальности Юнсо получает все больше ран.

И вот теперь... его сердце стало таким вот увядшим.

— Понимаю, но...

Было грустно.

Пусть другие меняются, но он хотел, чтобы Юнсо сохранил свою чистоту и свет.

От того, что Юнсо стал таким мрачным, Сон-у почувствовал острую боль в сердце.

— Мне понравилось.

Глядя на Сон-у, сказал Духо.

Он выглядел вполне довольным.

— Перемены в персонаже мне по душе... и, главное, его роль стала значимее.

— Роль... определенно стала больше.

Сон-у кивнул.

Теряя пациентов одного за другим, Юнсо начинает сомневаться в политике больницы Хануль.

В первом сезоне Юнсо был ярым сторонником Ли Хёка и утверждал, что долг врача — не отказывать пациентам, независимо от обстоятельств. Но, осознав, что это значит на самом деле, и пережив множество смертей, он начал менять свое мнение.

А это означало, что скоро Юнсо вступит в конфликт с Ли Хёком.

В сценарии, который получил Сон-у, до этого момента еще не дошло, но судя по развитию событий, так оно и будет.

Поняв, что это значит, Сон-у стал серьезен.

—...Будет нелегко.

Теперь Сон-у предстояло сразиться с Довоном.

270-я глава

Чем больше Сон-у читал сценарий, тем сильнее его шокировали перемены в Юнсо.

Он слишком хорошо помнил прежнего Юнсо, который хотел быть преданным всем пациентам в любой ситуации.

В конце концов, не выдержав, Сон-у позвонил сценаристу Ынджон.

И Ынджон рассмеялась, словно ожидала звонка.

— Сильно удивились?

— Сценарист, Юнсо... как он дошел до такого?

— Как думаете?

—...Он просто сломался под гнетом реальности? С опытом, когда он занял должность, где отвечает за пациентов... он осознал, что на самом деле значит принимать всех без исключения?

— Хм, и это тоже.

— Значит, есть что-то еще.

— Когда я писала Юнсо, я кое-что задумала.

Ынджон спокойно продолжила:

— Юнсо — это человек, который идет по тому же пути, что и Ли Хёк в прошлом.

Прошлое Ли Хёка.

Сон-у кивнул. В первом сезоне, когда Ли Хёк сомневался, Юнсо всегда помогал ему вспомнить о первоначальных целях.

Это потому, что Юнсо был символом того самого идеализма, который когда-то питал Ли Хёк.

А значит, во втором сезоне...

— Юнсо теперь проходит через те же сомнения, что и Ли Хёк.

— Верно. А значит, и их отношения изменятся на противоположные. Если раньше Юнсо был тем, кто удерживал Ли Хёка...

— Теперь Ли Хёк будет удерживать его.

Это была впечатляющая композиция.

Тот самый Ли Хёк, которого он помнил, теперь сам станет для кого-то эмоциональной опорой...

— Звучит заманчиво.

— Правда?

— Но мне все равно больно видеть Юнсо таким.

— Мне тоже. Я даже плакала, когда писала это. Но ничего не поделаешь. Дикий цветок, который выжил и расцвел, несмотря на то, что его топтали, куда трогательнее, чем тепличный цветок, не так ли?

—...Не могу не согласиться.

В реальности лучше быть тепличным цветком, чем диким, который постоянно топчут. Но в дораме все иначе.

Закончив разговор с Ынджон, Сон-у сосредоточился на персонаже Юнсо.

Точнее, попытался сосредоточиться.

Но зазвонил телефон.

Это был Джихван.

— Да, руководитель труппы.

— О, занят?

— Нет. Просто читал сценарий.

— Сценарий? А, точно. Ты же говорил, что снова начинаешь сниматься в дораме? Тогда сможешь участвовать в спектакле?

— Если найдется эпизодическая роль, я бы хотел... Прослушивание уже назначено?

— Ну, для эпизодической роли можно было бы и просто дать, но ради справедливости так нельзя. Поэтому я пока думаю. У нас же есть то самое... как его... право приглашенного актера?

— А, да.

Сон-у оживился.

— Вы уже решили, кого пригласить?

Сон-у, конечно, надеялся на Хан Киджу.

Но Джихван слегка замялся.

— Тут такое дело. Немного неловко.

— В чем проблема?

— Если пригласить молодого, кажется, что отнимаем шанс у наших ребят. А если пригласить актера среднего или старшего возраста, который не пересекается по возрасту... это тоже проблема. И сценарий под него искать, и давать ветерану маленькую роль — неуважение. Нужно давать значимую роль, а тогда опять же шансы наших ребят уменьшаются...

Действительно, Джихвану было о чем беспокоиться.

Ведь для него важнее всего было заботиться о труппе Чхонсон.

Сон-у, который хотел предложить Хан Киджу, промолчал. Он подумал, что это может быть эгоистичным выбором.

— Значит, вы рассматриваете вариант не использовать право приглашения?

— Да. Я уже говорил с продюсером, в таком случае они готовы разрешить использовать это право как право защиты.

— Защищаться, когда другие труппы приглашают наших актеров?

— Ага.

— Это тоже неплохой вариант.

Отвечая так, Сон-у на мгновение задумался.

Если бы другая труппа пригласила его и он смог бы там сыграть... это было бы довольно интересно.

Я — гений, хотя всего лишь раз сыграл роль. 1-299, глава 270.

И, слушая его, я подумал об одном.

— Руководитель труппы, я решил не участвовать в этой постановке.

— А? С чего вдруг?

— Послушал вас и понял, что должен дать шанс другим участникам труппы.

— Ой, да брось. Я совсем не это имел в виду.

— Я знаю. Но ведь есть люди, которым эта возможность нужнее, чем мне. Если дойдет до конкуренции...

Сон-у на мгновение кашлянул.

— Боюсь, я в любом случае отберу у них роль.

—...Ого, ну и самоуверенность. Сразу видно суперзвезду, которую воспитала Чхонсон.

—...Простите. И это не единственная причина. Скоро начинаются съемки в дораме, хочу сосредоточиться на них.

Изначально он думал, что сможет совмещать, если возьмет эпизодическую роль в театре.

Но после того, как Юнсо так сильно изменился, это стало невозможно. Ему нужно было тратить каждую свободную минуту на подготовку до начала съемок.

Ведь персонаж стал практически новым.

— Ладно, понял. Но после съемок вернешься?

— Да, конечно. Если во время съемок будет свободное время, я приду на прослушивание.

— Хорошо, удачи на съемках.

Вопрос с «Театральным фестивалем» в этом месяце был решен.

Он как раз набрал столько дел, что едва справлялся.

«Сначала сосредоточусь на Юнсо».

Сон-у выпустил цветные пузырьки.

Вид увядших красок Юнсо снова навевал грусть, но ничего не поделаешь. Будем надеяться, что во втором сезоне они снова станут ярче.

Ради этого сейчас нужно заново узнать Юнсо.

Сон-у лопнул пузырьки.

Цвета Юнсо в одно мгновение поглотили Сон-у.

* * *

— Хёнсоп, сегодня ты должен выложиться на полную. Понимаешь? Образ, который ты покажешь на читке, останется с тобой до конца.

—...Понимаю.

— Как самочувствие? Я взяла тебе «Ухванчхонсимхван», дать?

— Дайте один.

— Хорошо, жуй тщательно. Так лекарство лучше подействует.

Горько.

Но он даже не чувствует этой горечи.

Хёнсоп жевал пилюлю, которую дала мама, и нервно тряс ногой.

Это был его первый проект. Первый шанс с тех пор, как он начал мечтать об актерстве...Конечно, если не считать эпизодических ролей, но можно ли назвать это полноценным участием?

В любом случае, для Хёнсопа сегодня был фактически день дебюта.

Он не мог позволить себе выглядеть неумело.

«...Справлюсь ли я?»

Хёнсопу досталась роль интерна.

Интерна, только что назначенного в отделение неотложной помощи больницы Хануль.

Проблема была в актерах, игравших интернов в первом сезоне.

Ким Сон-у и На Минхи.

Тогда они были всего лишь новичками, но благодаря этому проекту выбились в звезды первой величины.

Особенно Ким Сон-у... его взлет был настолько стремительным, что его можно было назвать лучшим среди актеров-мужчин в возрасте 20 лет.

Конечно, не последнюю роль в этом сыграл его чудовищный актерский талант.

И теперь Хёнсопу предстояло играть ту же роль, что и Ким Сон-у в прошлом сезоне.

Стать чистым, наивным новичком-врачом, который только пришел в интернатуру и горит желанием спасать пациентов.

«...Смогу ли я?»

Хёнсоп восхищался Ким Сон-у.

Честно говоря, можно сказать, что он даже немного завидовал. Любой, кто мечтает стать актером, испытывал бы то же самое.

Ведь Сон-у добился успеха так быстро, как никто другой в этой индустрии.

Я тоже хочу стать таким.

Почему я не могу стать таким?

Чем я отличаюсь от него?

Я ведь тоже могу...

Эти мысли постоянно крутились у него в голове.

Хёнсоп медленно вдохнул и выдохнул.

Надо справиться. Надо справиться. Надо справиться...!

И тут.

— Хёнсоп.

— Да.

— Хорошо, что ты настроен решительно, но не показывай это так явно.

Мать Хёнсопа смотрела на него с жалостью.

—...Сильно заметно?

— У тебя на лице написано: «Я поставил на это жизнь, отступать некуда!»

Хёнсоп поспешно постарался принять невозмутимый вид.

— А так нормально?

— Нет. Еще хуже.

— А...

— Просто веди себя естественно. Мой сын справится. Ты же столько готовился.

Сказала она, погладив его по спине.

— Просто делай как обычно. И все получится.

—...Да, я понял.

Хёнсоп сжал кулаки.

Затем открыл дверь машины.

— Я пошел.

— Давай, сынок, удачи!

Поддержка матери — штука противоречивая.

Вроде бы придает сил и уверенности, но с другой стороны — давит на сердце.

Словно чувствуешь груз ответственности за то, чтобы оправдать эти ожидания.

Хёнсоп вышел на парковке и вошел в здание.

И в тот момент, когда он зашел в лифт и нажал кнопку...

— А, подождите!

Кто-то поспешно придержал двери лифта.

Это был мужчина на две головы выше Хёнсопа, весь покрытый бугрящимися мышцами.

«Что за... бандит?» — подумал он, и в этот момент Хёнсоп застыл.

Потому что за спиной этого «бандита» показалось знакомое лицо.

«Э-это же Ким Сон-у!»

В жизни он оказался гораздо красивее, чем он представлял.

На экране он казался обычным, без особых примет, но здесь от него исходила совершенно иная аура.

Определенно, вокруг него витала аура звезды.

Ким Сон-у даже сейчас смотрел в сценарий. Говорят, он трудоголик — неужели он и правда не выпускает сценарий из рук даже в обычной жизни?

«Надо поздороваться».

Хёнсоп замялся.

Если он промолчит, то прослывет новичком, который не поздоровался со старшим. Хотя, похоже, тот даже не знал, кто он такой... Хёнсоп набрался смелости и открыл рот.

— Я, я...

—...Да?

— Ю, Ю Хёнсоп! Я играю роль Сыльчана!

— А, здравствуйте. Я Ким Сон-у. Рад знакомству.

— Буду рад поработать с вами! Сонбэ-ним!

Хёнсоп пожал руку Сон-у и поклонился в пояс.

И осознал: он теперь тоже актер. Он будет играть в одном проекте с самим Ким Сон-у...!

«...Не трусь, Ю Хёнсоп. Ты сможешь».

Все говорили ему не тешить себя пустыми мечтами об актерстве, но он все же дошел до этого места.

Значит, и следующие задачи ему по плечу.

Хёнсоп сжал кулаки.

Он справится. Он покажет лучшую игру, чтобы никто не почувствовал нехватки «интерна Юнсо» из прошлого сезона... он очарует всех!

...Но спустя мгновение,

— Я не могу, я... правда не могу.

—...Повтори еще раз.

— Я больше не могу делать вид, что спасаю людей, когда на самом деле убиваю их!

Глядя на Сон-у, который рычал, словно готов был разорвать сценарий... Хёнсоп снова задал себе вопрос.

...Смогу ли я действительно это сделать?

Глава 271

— Дорогой, пришел?

— Какой я тебе дорогой.

Довон усмехнулся в ответ на слова Сорён.

Как только Довон сел рядом с Сорён, Минхи поздоровалась с ним.

— Здравствуйте, сонбэ-ним!

— Привет, давно не виделись. А тебе разве нужно быть на читке? Тебя же нет в первых двух сериях.

— Ну, это же первая читка. К тому же, она для рекламы. Разве не хорошо, если я приду и покажусь?

Сказала Минхи и мило улыбнулась.

Когда они встретились впервые, она сильно робела, но теперь, кажется, привыкла.

— Посмотрел твой спектакль. Было интересно.

—...Правда?

— Почему у тебя такой неуверенный вид?

— Ой, заметно, да?

Минхи почесала затылок.

— Наверное, из-за того, что я привыкла к съемкам в дорамах, я подзабыла, как играть на сцене. Поэтому обо мне и говорили меньше, чем о других актерах...

— Что за глупости? Ты была очень красива.

—...Ой, спасибо.

Минхи неловко улыбнулась и кивнула на слова Сорён.

Честно говоря, где-то в глубине души она думала, что была «только» красива, но вслух такое сказать было трудно.

Тут Сорён хлопнула в ладоши.

— Слушайте, а вы не удивились, когда читали сценарий? Я даже представить не могла, что Ли Хёк и Юнсо так поменяются местами.

— Да, я видела. Раньше Ли Хёк был вспыльчивым, а теперь стал таким спокойным.

— Правда? А Юнсо стал таким мрачным... у меня сердце разрывается. Сколько же боли он перенес, что стал таким, хотя был таким светлым ребенком...

— И не говорите. Может, мне стоило быть рядом?

— Точно! Сохи уехала в Америку, может, поэтому Юнсо стало еще тяжелее.

Сорён и Минхи увлеченно обсуждали сценарий.

Довон усмехнулся, глядя на них.

Может, потому что это второй сезон? Атмосфера была больше похожа на встречу выпускников, чем на читку сценария.

Все были знакомы, так что были заняты приветствиями.

Конечно, это не значит, что никто не нервничал.

Начало нового проекта всегда вызывает волнение.

И если кто-то выделялся, то это была... неожиданно, Минхи.

Внешне она улыбалась, но улыбка казалась какой-то натянутой.

Довон не стал сдерживаться и спросил:

— Почему ты так нервничаешь?

Минхи замерла и посмотрела на Довона.

— Я?

— Да, ты.

— Ой, да с чего мне нервничать? Все равно сегодня читать нечего.

— Поэтому и можешь нервничать еще больше.

Улыбка Минхи слегка дрогнула.

Довон постучал по сценарию и пожал плечами.

— Когда у актера нет сцен, он начинает думать слишком много. «История идет и без меня. Как мне в нее вписаться?» И всякие такие глупости.

—...

Минхи не нашлась что ответить.

Довон попал в точку.

Она действительно сильно нервничала.

Сохи не появляется в начале второго сезона.

По сюжету она уехала на стажировку в Америку, и в отделении неотложной помощи Больницы Хануль остался только Юнсо.

И Минхи, читая сценарий, поняла, что это не просто отсутствие.

Из-за того, что Сохи нет, Юнсо стал еще более одиноким и сломленным. У нее возникло именно такое чувство.

Как выразить эти отношения?

С какой эмоциональной стороны подойти...

Она думала об этом до самой читки, но так и не смогла уловить суть. Как и сказал Довон, ее часть еще не началась. Точнее, она вернется в конце второй серии, но можно считать, что ее и нет.

— Мне правда страшно.

Наконец призналась Минхи.

— И в театре, и здесь... боюсь отстать.

— Ой, посмотрите на нее.

Сорён широко открыла глаза.

— Какое отстать? Кто в мире скажет, что На Минхи — отстающий актер?

—...Спасибо, что говорите так, онни. Но... мне кажется, я в последнее время играю слишком безопасно.

— Безопасно?

— Да, красиво, приятно глазу, и это все.

Минхи горько улыбнулась.

— Нельзя сказать, что это неправильная игра, но она не запоминается.

Довон и Сорён не стали утешать ее, а просто смотрели на нее.

Это период, через который проходит каждый актер... или даже несколько раз. Даже они, когда казалось, что преодолели это, иногда снова сталкивались с подобными сомнениями.

В этот момент дверь в комнату для читки открылась.

— Здравствуйте.

Это был Сон-у.

В одно мгновение взгляды Минхи, Довона и других людей в комнате устремились к нему.

Сон-у, как обычно, тихо поздоровался.

Никакого пафоса.

Он поклонился стаффу и по очереди поздоровался с актерами.

И все же атмосфера изменилась.

Довон это почувствовал.

«Немного изменился».

Сон-у в первом сезоне был хорошим актером, но в чем-то прозрачным.

Казалось, он опустошал себя, чтобы вместить чистоту и нехватку персонажа Ким Юнсо.

Если сказать грубо, как человек он казался немного пустым.

Но, как он почувствовал еще на церемонии награждения, по сравнению с тем временем Сон-у стал более глубоким.

Было видно, что как личность он стал более цельным.

Стало проглядывать то, что присуще только актеру Ким Сон-у.

Наверное, чтобы накопить это ощущение, Сон-у приложил немало усилий.

Театр, кино, дорамы... он делал все возможное, чтобы выстроить свою собственную территорию.

Благодаря этому он сам стал более весомым.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 271

В этот момент кто-то вскочил с места.

— А, здравствуйте!

Это был новый актер, присоединившийся к касту, Ли Хёнсоп.

Он согнулся в поклоне почти как солдат.

— Я Ли Хёнсоп, играю роль Кан Джио! Очень надеюсь на вашу поддержку!

Голос у него был громкий.

Слишком громкий.

По комнате пронесся смешок, а уши Хёнсопа покраснели.

Сону, глядя на него, тихо усмехнулся.

— Я тоже надеюсь на вашу поддержку.

— Да! Это я надеюсь на вашу поддержку!

Хёнсоп снова поклонился.

Наблюдавшая за этим Минхи тихо рассмеялась.

— Милашка.

— Прямо как вы в первом сезоне.

Сказала Сорён.

Минхи покачала головой.

— Мы не были такими.

— Разве?

Пробормотал Довон, и Минхи бросила на него быстрый взгляд.

Но в этих словах была доля правды.

В Хёнсопе проглядывали черты Юнсо и Сохи из начала первого сезона.

Напряжение новичка, еще не знающего, как устроена площадка.

Желание следовать за хорошими старшими коллегами.

И суетливость, вызванная страхом совершить ошибку.

Возможно, Кан Джио, которого играет Хёнсоп во втором сезоне, именно такой персонаж.

Тот, кто снова показывает то, что Юнсо утратил.

— Итак, начнем.

После слов Хан Чонхуна в комнате для читки воцарилась тишина.

Ю Ынджон заговорила первой.

— Первая сцена второго сезона — отделение неотложной помощи больницы Хануль. Прошло два года после событий первого сезона, и внешне больница сильно изменилась. Появился санитарный вертолет, система была улучшена, а профессор Ли Хёк вернулся на работу.

Ынджон на мгновение обвела взглядом актеров.

— Но я хочу сразу сказать одну вещь. То, что стало лучше, не означает, что стало легче.

При этих словах Сону опустил взгляд в сценарий.

— Первая серия второго сезона начинается со смерти пациента.

Атмосфера в комнате стала тяжелее.

— Это происходит не потому, что кто-то совершил явную ошибку. Пациент умирает, несмотря на то, что все сделали всё возможное. Это отправная точка сезона. Если в первом сезоне мы гнались за идеалом, то во втором мы начинаем с оплаты цены за этот идеал.

Он уже читал это ранее.

Но услышать это снова из уст сценариста было совсем другое дело.

Это позволило еще раз подтвердить, в каком направлении движется произведение.

— Тогда начнем с первой сцены первой серии.

Раздался шорох переворачиваемых страниц сценария.

Рассвет в отделении неотложной помощи больницы Хануль.

Первая реплика была у Хёнсопа, играющего Кан Джио.

Неуклюжий интерн, только что назначенный в отделение неотложной помощи Больницы Хануль.

— Простите, доктор. Разве нам не нужно сначала осмотреть того пациента?

В голосе Хёнсопа чувствовалось напряжение.

Это было неплохое напряжение.

Этот взволнованный голос одновременно выражал суетливость и добрые намерения интерна, только что попавшего на площадку.

— Он говорит, что не может дышать. Уже давно...

В этот момент Сону поднял взгляд от сценария.

Актеры, украдкой поглядывавшие на него, в одно мгновение изменились в лице.

Его взгляд стал другим.

Сону, который только что дружелюбно улыбался младшему коллеге, исчез.

На его месте сидел Ким Юнсо.

Только это был уже не тот Ким Юнсо из первого сезона.

— Нет.

Короткий ответ.

Но от одного этого слова температура в комнате словно упала.

— В отделении неотложной помощи первыми осматривают не тех, кому больно.

Сказал Сону.

— А тех, кто может умереть.

Рука Хёнсопа на сценарии слегка застыла.

От одного только голоса Сону по спине пробежал холодок. Он не повышал голос, но и не говорил тихо... в его тоне чувствовалась безысходность, которую Юнсо копил долгое время.

«...С самой читки он никого не щадит».

Минхи горько усмехнулась.

С другой стороны, ей было жаль Хёнсопа.

Потому что выдержать такой напор будет непросто.

— Но ведь тот человек тоже пациент.

Хёнсоп с трудом продолжил реплику.

Сону не стал давить сразу.

Напротив, он сделал паузу.

Эта короткая тишина была странно болезненной.

— Я знаю.

Голос Юнсо был низким.

— Поэтому я и говорю тебе двигаться быстрее.

В этих словах не было раздражения.

Он не злился.

Усталость.

Сострадание.

И что-то похожее на ненависть к самому себе.

Минхи почувствовала это.

«Юнсо...»

Действительно изменился.

Если Юнсо первого сезона боялся, что не сможет кого-то спасти...

То Юнсо второго сезона выглядит так, будто неспособность спасти кого-то стала для него обыденностью.

От одного осознания этой перемены сердце сжималось.

— Если из-за того, что ты возишься с тем пациентом, ты упустишь того, кто действительно умирает...

Сону посмотрел на Хёнсопа.

— Ты возьмешь на себя ответственность?

Хёнсоп не смог сразу продолжить реплику.

Он думал, что как-нибудь справится, но столкнувшись с игрой Сону...

«...Рот...»

Не открывается.

Можно сказать, что его подавили авторитетом.

Он не мог просто так открыть рот.

В конце концов, наблюдавший за этим Хан Джонхун заговорил.

— Господин Хёнсоп?

— А, про-простите!

— Нет-нет, всё в порядке. Реакция только что была хорошей.

К счастью, Хан Джонхун выглядел даже довольным.

— Напротив, эта пауза может быть даже более уместной реакцией на слова Юнсо. У зрителей тоже будет время отреагировать на перемены в Юнсо. Думаю, стоит придерживаться такого темпа и во время съемок.

— Да!

Хёнсоп поспешно закивал.

Сону тихо сказал, обращаясь к Хёнсопу:

— Хорошо получилось.

— А?

— Эта пауза. Это определенно похоже на Джио.

Лицо Хёнсопа мгновенно просияло.

— Спасибо!

Минхи почувствовала нечто странное, глядя на это.

Было непривычно осознавать, что Сону стал актером, который дает такие наставления младшим коллегам, и в то же время она немного завидовала Хёнсопу, который так радовался этим словам.

В первом сезоне она тоже была на его месте.

Вспомнились времена, когда она нервничала, не зная площадки, когда её выбивали из колеи слова старших коллег и когда она весь день заряжалась энергией от одной маленькой похвалы.

Хотя те времена уже прошли...

«На каком этапе я сейчас?»

Насколько далеко она продвинулась?

Продвинулась ли вообще? Это был момент, когда возник такой вопрос.

— Продолжаем.

Чистка продолжилась.

На этот раз была очередь До Вона.

Ли Хёк входит в отделение неотложной помощи.

Сразу после смерти пациента.

Юнсо объявляет время смерти, а Кан Джио стоит рядом, бледный как полотно.

Довон опустил взгляд в сценарий, а затем медленно поднял голову.

— Ким Юнсо.

В тот момент, когда он произнес это имя, атмосфера в комнате снова изменилась.

Довон почувствовал, что вернулся в образ Ли Хёка.

Но это был уже не тот Ли Хёк из первого сезона.

Тот Ли Хёк всегда был на взводе.

Он злился, давил и пытался вынести всё на своих плечах.

Напротив, нынешний Ли Хёк был спокоен.

Наверное, потому, что за это время он через многое прошел.

—...

Сону не ответил сразу.

Очень короткая пауза, которой не было в сценарии.

«Хорошо».

Подумал про себя Довон.

Довон сразу понял, что это было задумано Сону.

Юнсо словно пропустил зов Ли Хёка мимо ушей.

Чтобы не бежать к нему сразу, как раньше.

Чтобы не колебаться от каждого его слова, как раньше.

— Да, профессор.

Ответ Сону был вежливым.

Но не покорным.

Довон почувствовал эту тонкую разницу и скривил губы в усмешке.

Подумав, что этот маньяк деталей, похоже, очень основательно подготовился к роли Юнсо.

— Кто проводил сортировку пациентов?

Спросил Довон.

Сону ответил, не отрывая взгляда от сценария.

Словно это была медицинская карта.

— Я.

— Почему ты отложил того пациента?

— Был пациент, которого нужно было осмотреть в первую очередь.

— Тот человек тоже был пациентом.

— Я знаю.

— И всё же ты отложил его?

Сону на мгновение замолчал.

Это была короткая пауза.

Но казалось, что в этой тишине заключены тысячи слов, которые Юнсо проглотил.

— Если бы я остался с тем пациентом, умер бы другой.

— Ким Юнсо.

Голос До Вона стал ниже.

— Я не учил тебя так работать.

В этот момент кончики пальцев Сону замерли на сценарии.

В комнате воцарилась тишина.

Хёнсоп невольно затаил дыхание.

Потому что он увидел, как холодный и умелый Юнсо впервые едва заметно дрогнул.

— Тогда что мне делать?

Сону заговорил дрожащим голосом.

— Осматривать того пациента, и того, и того, и того, кто упал в зале ожидания, и того, кого выносят из машины скорой помощи... мне нужно осмотреть их всех?

— Юнсо.

— Я не могу, я... я правда больше не могу.

Если Юнсо первого сезона плакал, потому что хотел спасти пациента, то нынешний Юнсо сломлен этим желанием.

—...Повтори еще раз.

Тихо сказал Довон.

Сону медленно поднял голову. Глаза, налитые кровью, но без слез.

Такие глаза, словно он уже выплакал всё, что мог... и слез больше не осталось.

— Убивать, притворяясь, что спасаешь.

И в этот момент все актеры, присутствовавшие здесь, осознали.

— Я больше не могу!

Второй сезон.

Это будет успех.

272 глава

На самом деле, производство второго сезона [Красной зоны] однажды чуть не сорвалось.

Всё из-за главных ролей Сону и Минхи.

Поскольку их уровень мастерства значительно вырос, было неловко продолжать использовать их только как актеров второго плана, но и сразу выдвинуть их на главные роли было непросто.

Дело было не только в финансовых вопросах... Довон и Сорён могли не слишком обрадоваться такому решению.

Ведь если увеличить количество главных ролей, прожекторов, направленных на До Вона и Сорён, неизбежно станет меньше.

К счастью, они оба были довольно благосклонны к Сону и Минхи.

Они не стали возражать против новости об увеличении числа главных ролей, благодаря чему второй сезон смог избежать угрозы отмены производства.

Тем не менее, опасения всё еще оставались.

— Смогут ли они выдержать уровень Сон До Вона и Чхэ Сорён?

Именно в этом заключалась проблема.

Ким Сону — хороший актер. Актер, который показывает невероятную игру, если учесть его стаж.

Однако у До Вона есть не только талант, но и опыт.

Сможет ли Сону проявить присутствие, которое не померкнет перед ним... и хватит ли у него сил вести сериал наравне с ним? На этот счет возникали сомнения.

При таком раскладе Сону должен был в каждом моменте показывать игру, не уступающую До Вону.

Ведь стоило ему хоть на миг уступить, как баланс всей постановки оказался бы нарушен.

В конечном счете, Сону предстояло доказать одно.

Что он ни в чем не уступает Сон До Вону.

Но теперь, после этого чтения сценария, я в этом убедился.

«Зря я волновался».

Хан Джонхун и Ю Ынджон на мгновение встретились взглядами и едва заметно улыбнулись.

На самом деле они оба немало ломали над этим голову. Как бы ни был гениален Сону, он все еще новичок, ему всего двадцать с небольшим... Они опасались, не слишком ли тяжелую ношу взваливают на его плечи.

Однако Ким Сону есть Ким Сону.

В его игре против До Вона не было ни тени робости. Напротив, он шел в атаку так, будто готов был в любой момент проглотить До Вона целиком, и временами даже энергия самого До Вона начинала отступать.

И больше всех это прочувствовал на себе именно Довон.

«Безумный ублюдок».

В первом сезоне, когда Довон сталкивался с Сону, он чувствовал... словно перед ним обычный камешек.

Игра, которая ощущалась твердой и цельной, как камень.

А сейчас Сону казался ему настоящей скалой.

Как человек, как актер... он увеличил свое присутствие в несколько раз.

«Разве человек на такое способен?»

Конечно, он знал, что за последний год Сону успел поработать во многих проектах.

[Мятежник], [Моя Ёиджу], а недавно он снова взялся за театральную сцену. Это была отличная среда для роста.

Но всему же есть предел.

Парень, который еще год назад играл так, что в нем угадывался новичок...

«Вдруг начал играть как настоящий мастер?»

Довон, который считал, что хорошо знает Сону, на этот раз не мог не удивиться. Он заметил, что даже его привычная атмосфера изменилась, но актерское мастерство преобразилось до неузнаваемости.

Если так пойдет и дальше, то, стоит лишь на миг расслабиться...

«Можно и опозориться».

Довон криво усмехнулся.

Такой младший коллега, наступающий на пятки с пугающей скоростью — честно говоря, не самый приятный конкурент, но... все же он ему нравился. В конце концов, такой коллега куда интереснее, чем тот, кто безмятежно почивает на лаврах.

Чтение закончилось.

И, разумеется, все разговоры крутились вокруг Сону.

— Похоже, от второго сезона стоит ждать многого~?

Даже Сорён, ухмыляясь, выглядела совершенно расслабленной.

Довон, обернувшись к ней, бросил колкость:

— Напрягись. А то они тебя затмят.

— Ой, да что значит «затмят»? Каждый должен просто хорошо делать свою работу на своем месте. Ведь так, Минхи?

— Э-э... да, сонбэ-ним.

— Что такое, Минхи, почему ты так нервничаешь? Ты ведь не из тех новичков, что сидят там.

— Ха-ха-ха... просто как-то само собой получается.

Стоит мне разок сыграть, как меня называют гением 1-299 272

Минхи неловко улыбнулась.

Посмотрев на игру Сону, Минхи почувствовала себя еще более неуверенно, но не могла сказать об этом в присутствии самого Сону.

Ведь если сказать не подумав, это могло прозвучать как упрек.

«...Кажется, перед сонбэ мне совсем неловко».Именно такая мысль крутилась у нее в голове.

И в этот самый момент.

Сону украдкой взглянул на Минхи.

Поскольку он знал ее дольше остальных, он сразу заметил, что сегодня она выглядит какой-то обессиленной. Даже то, что она, всегда полная энергии, молча стиснула зубы, уже говорило о многом.

«Нервничает, что ли?»

Вроде бы для этого не было никаких причин.

На читке она не ошибалась, и поводов для уныния у нее не было. Но спрашивать о причине было как-то неловко.

Поэтому,

— Сонбэ.

— Ась?

— Хочешь конфетку?

—...Спасибо.

— Лимонную? Или со вкусом зеленого винограда?

— Со вкусом зеленого винограда.

Сону просто протянул ей конфету.

Он точно не знал, в чем дело, но в большинстве ситуаций сладкое — лучшее лекарство. А если это не поможет... ну, тогда поделать ничего нельзя.

К счастью, хотя конфета и не была панацеей, она определенно помогла. Выражение лица Минхи, с хрустом разгрызавшей сладость, заметно посветлело.

Сону спросил с напускным безразличием:

— Что-то случилось?

— Нет? С чего ты взял?

— Просто выглядишь уставшей.

— Будем считать, что у меня обострился хронический стресс.

— Ого, от этого даже лекарств нет.

— И то верно...Ой, уровень сахара в крови не поднимается. Можно еще одну конфетку?

— Лимонную? Или со вкусом зеленого винограда?

— Лимонную.

Минхи тщательно выбирала конфеты по вкусам.

. . , .

«Хотя нет, лучше уж настроение?»

Настроение-то потом восстановится, а вот зубы после порки уже не починишь.

Что важнее — душевное состояние или зубы? В этот момент Сону как раз размышлял над этой ерундой.

— Хён! Ой, и нуна Минхи тоже! Вы отлично поработали!

— О, Юнбин. Ты тоже молодец.

Юнбин улыбнулся и поприветствовал их.

Во время читки сценария первого сезона он выглядел во всех смыслах зажатым, но сегодня всё было иначе. И это неудивительно.

— Сегодня вы так здорово читали. Чувствовалось, что готовились не покладая рук.

— Ой, ну конечно. Хён, у меня аж зубы стерлись от усердия. Придется виниры заново ставить.

К игре Юнбина сегодня практически не было претензий.

Если в конце первого сезона еще чувствовалось, что он кое-как начал понимать своего персонажа, то теперь было заметно, что выросли его базовые навыки, начиная с постановки голоса.

Юнбин смущенно почесал в затылке.

— Но как думаете, я сегодня справился? Честно говоря, все были настолько хороши, что мне снова было немного неловко.

— Наш сонбэ тоже был на высоте.

—...Хе-хе. Спасибо. У меня в этом сезоне всего одна цель.

Юнбин крепко сжал кулаки.

— Буду стараться изо всех сил, пока не увижу комментарии в духе «А он неплохо играет!»!

—...Хотите, я тайком напишу вам такой комментарий?

— Эй, так нечестно!

Юнбин отмахнулся обеими руками.

Наблюдая за ними, Минхи в глубине души почувствовала укол совести.

«Комментарии о хорошей игре...»

Сначала как раз таких комментариев было больше всего.

То есть в те времена, когда она участвовала в шоу [Я актер] и еще считалась любительницей.

Но стоило ей войти в настоящий телеэфир, как много ли нашлось людей, говоривших ей, что она хорошо играет?

К счастью, голосов, утверждавших, что ей не хватает актерского мастерства, было не так уж много.

Потому что она всегда выдавала ровно ту игру, которая требовалась для роли. Даже когда в прошлый раз она играла главную роль в ромкоме, зрители аплодировали ей, говоря, что она идеально подходит под этот жанр.

И тем не менее, Минхи чувствовала странное неудовлетворение.

...Возможно, всё потому, что она родом из «Чхонсона». Когда рядом толпятся такие монстры актерской игры, как Чха Доён, Ким Сону и Чхэ Юран, планка ожиданий поднимается сама собой.

Ничего не поделаешь.

Ведь любой актер в глубине души мечтает о такой игре.

«...Смогу ли я когда-нибудь сыграть так же?»

Ей хотелось пить. Жажда жгла изнутри.

Ей хотелось сыграть по-настоящему глубоко. Не просто нравиться людям, а... стать актрисой, способной заставить их трепетать. Хотелось доказать, что она именно такая актриса.

Проблема была в том, что одного лишь желания здесь было мало.

Для этого ей должны были предложить персонажа, способного раскрыть такую игру.

«...Точнее, я до сих пор не понимаю, что это за персонаж».

«...Точнее, я до сих пор не понимаю, что это за персонаж».У Сохи даже во втором эпизоде пока не было нормальных реплик.

У Сохи даже к концу второго эпизода толком не было нормальных реплик.

«Скобыстрее бы вышли новые серии...» — подумала она в этот момент,

— Минхи-сси.

Позади послышался голос.

Это была Ю Ынджон.

Продолжая долго беседовать со штабом после окончания читки, она незаметно подошла к Минхи. Сону и Юнбин уже ушли.

— Есть свободная минутка?

Минхи кивнула.

* * *

— Минхи-сси. Как ты думаете, кто в центре второго сезона?

Таким был первый вопрос Ын Джон.

Долго думать не пришлось. Минхи тут же открыла рот.

— Юнсо же.

— Почему ты так считаешь?

— Он сильнее всех изменился со времен перехода ко второму сезону, да и сталкивается с суровой реальностью острее остальных. Думаю, зрители в любом случае будут смотреть только на Юнсо.

Ын Джон тихонько усмехнулась.

— Верно. Наверное, все так думают.

Минхи склонила голову набок.

Тон писательницы звучал так, будто слова Минхи были неверны.

Ын Джон кончиком пальца постучала по столу и заговорила:

— Ли Хёк, который после череды ошибок наконец обрел внутренний покой... и Юнсо, осознавший, сколь дорого обходятся бездумные идеалы. Противостояние этих двоих само по себе довольно заманчиво. Но мне показалось, что на одном этом далеко не уедешь. Это сработает на пару минут, но для движения всего сюжета второго сезона такой динамики маловато.

— Мне кажется, этой парочки вполне могло бы хватить.

— Может быть. Но ведь тройное столкновение всегда звучит в заголовках куда ярче, чем двойное, верно?

Смысл слов Ын Джон был прост.

— Если Сохи тоже ввяжется в их противостояние, получится забавный трехсторонний конфликт.

Конечно, это было бы интересно.

В драке всегда интереснее, когда это общая свалка.

Однако Минхи эта перспектива не слишком радовала. Ведь это означало, что ей придется сражаться между Ихёком и Юнсо... то есть между Сону и До Воном.

Посреди этих монстров.

...Разве это возможно?

— Что скажешь?

—...

Минхи не сразу нашлась с ответом.

Да уж, интересно-то будет. Выплеснуть эмоции наотмашь между ними двумя — это захватывающе. Но... сможет ли она сама это вывезти?

Наверное, именно поэтому Ын Джон сейчас задавала этот вопрос.

Я могу подготовить для тебя арену, где ты сможешь развернуться на полную.

Но сможешь ли ты сама потянуть такую драку? — судя по всему, смысл был именно в этом.

Минхи приоткрыла губы.

— Я...

Глава 273

Шесть лет.

В день, когда она впервые вышла на сцену школьного утренника в роли принцессы, Минхи запомнила взгляд смотревших на нее родителей.

Взгляд, полный нежности, словно она была самым прекрасным созданием на свете.

Именно этот взгляд заставил ее мечтать об актерской карьере. И в то же время он стал опорой, не позволявшей ей сдаваться каждый раз, когда на душе скребли кошки.

Пока они смотрят на нее так, она сможет выходить на сцену вечно, думала она.

К счастью, у Минхи был талант.

Красивое лицо, артистизм, острый ум. Но стоило ей всерьез задуматься об актерстве, как она столкнулась с суровой реальностью.

Всё было странно.

Начальная школа, средняя, старшая... с возрастом ее игра естественным образом становилась более зрелой, но взгляды, устремленные на нее, почему-то перестали сиять так ярко, как раньше.

Потому что ее соперники тоже начали сиять с новой силой.

Шло время, сцены, на которых ей приходилось выступать, становились всё масштабнее, а конкуренты — всё опаснее.

Естественно, внимание людей неизбежно рассеивалось повсюду.

Ситуация мало изменилась и теперь, когда она стала так называемой «звездой».

Напротив, в последнее время... Минхи чувствовала это острее, чем когда-либо.

Что люди на самом деле не смотрят на нее.

— Я согласна.

Именно по этой причине она поддалась на провокацию Ын Джон.

Потому что ей казалось: если она спасует сейчас, то так и будет жить дальше всю оставшуюся жизнь.

А тем же вечером вышел первый эпизод [Битвы театров].

В этом выпуске самой сцены еще не показали. На экране были лишь кадры того, как каждая труппа готовится к выступлениям.

Но даже глядя на этот процесс подготовки, Минхи была вынуждена признать очевидное.

«Меня не видно».Совсем не то чтобы у нее не было присутствия или чего-то подобного.

Совсем не то чтобы у нее совсем не было присутствия.

Но по сравнению с Доёном или Сону ее игра почему-то не привлекала особого внимания.

Сама плотность актерской игры была слишком низкой.

Почему?

«...Потому что я играю слишком осторожно».В открытую призналась себе Минхи.

Минхи честно призналась себе в этом.

Она всегда играла по учебнику. Аккуратно, так, чтобы ни у кого не возникло претензий. Минхи прекрасно понимала: с такой осторожной игрой покорить зрителей вряд ли удастся.

И тем не менее она продолжала выдавать выверенную до мелочей игру.

Она считала это правильным. Ведь лучше не рисковать, чем пытаться прыгнуть выше головы и в итоге сесть в лужу из-за неуклюжести.

Но в последнее время ее всё чаще посещали другие мысли.

Может ли актер, который не рискует, быть по-настоящему притягательным?

«Ни капли он не притягательный».Короче говоря, совсем не привлекательный.

Актеры, которых она всегда считала своими ролевыми моделями, неизменно демонстрировали рискованную игру.

Люди, которые никогда не боялись менять свой образ.

На самом деле, решившись на участие в [Битве театров], Минхи испытывала глубокое чувство тревоги.

Конечно, со стороны казалось, что она находится на пике карьеры, но сама она чувствовала себя невероятно уязвимой.

Тонкий лед, под которым в любой момент мог раскрыться весь ее внутренний запас.

Ей хотелось проверить себя.

И как и ожидалось.

Реакция на [Битву театров] оказалась примерно такой, какой она и предполагала.

Аноним: На Минхи правда очень красивая.

Фанат Чхонсона: Наряд Минхи в этот раз ей очень к лицу. Атмосфера потрясающая.

Дорамаман: Это же актриса Сохи, верно? Рад видеть ее лицо хе-хе.

Лимонная конфета: Минхи прямо оживает, как только попадает в кадр, даже на сцене.

Аноним: На Минхи определенно идут светлые роли.

ЛюблюМинхи: Когда она улыбается, атмосфера становится невероятной. Здорово, что в Чхонсоне есть такая актриса.

Новичок в театре: Каждый раз, когда появляется Минхи, экран становится красивее.

ВернитеСохи: Когда уже Сохи появится во втором сезоне Ред Зон тлкл...

Аноним: Минхи очень располагает к себе. Приятно смотреть.

Чхонтохесонто: Сцена, где Минхи и Юран появляются вместе, просто класс. У обеих совершенно разная энергетика.

Разве там были только хорошие комментарии?

Да, верно. Но здесь кроется еще одна проблема.

Ни один из этих комментариев не говорил ничего конкретного об актерской игре Минхи.

Минхи всё понимала.

Если бы кто-то попытался заговорить об ее актерском мастерстве на той сцене, у них не осталось бы другого выбора, кроме как раскритиковать ее в пух и прах.

Потому что игра остальных участников на сцене была просто ошеломляющей.

Честно говоря, разрыв был настолько велик, что игра Минхи даже не бросалась в глаза.

Она уже заранее всё предвидела.

Доён, Сону, Юран, Хесон... кем бы ни был этот кто-то, она с самого начала знала, что у всех них уровень мастерства выше, чем у нее.

И всё же столкнуться с этим результатом лицом к лицу было невыносимо больно.

Ведь эти отзывы молчаливо говорили ей об одном.

На Минхи как актриса... не слишком-то выделяется.

Из-за этого Минхи снова задумалась.

«...Хорошо, что я согласилась».В конце концов Минхи кивнула на предложение устроить настоящий хаос бок о бок с До Воном и Сону.

На предложение устроить настоящий хаос бок о бок с До Воном и Сону Минхи в итоге ответила согласием.

Конечно, ей вовсе не хотелось кивать с легким сердцем.

С одной стороны, ей было страшно.

, .

Для того чтобы не затеряться на их фоне и даже раскачать всю эту историю...

«Для начала нужно дождаться сценария, чтобы хоть в чем-то разобраться».К сожалению, Минхи пока не получила сценарий.

К сожалению, сценария на руках у Минхи еще не было.

А всё потому, что Ын Джон начала вовсю перекраивать арку Сохи только после того, как получила от Минхи твердое согласие выложиться по полной.

Но учитывая фирменную скорость работы Ын Джон, вряд ли пройдет много времени, прежде чем сценарий окажется у нее.

А до тех пор Минхи решила просто понаблюдать за съемками на площадке.

И тогда,

—...Может, зря я согласилась?

Увидев противостояние Сону и До Вона, она снова пожалела о своем решении.

Игра обоих была настолько отточенной, что она невольно задумалась, имеет ли она вообще право соваться между ними.

Первый эпизод второго сезона в целом получился серией, где ярко контрастировали образы Ли Ихёка и Кан Юнсо.

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 273

Ли Хёк превращал больницу Хануль в место с самым передовым центром экстренной помощи в Южной Корее, в том числе внедрив санитарную авиацию.

Благодаря этому больница Хануль, получая поддержку от фонда, правительства и других структур, продолжала расти, а Ли Хёк постепенно становился не изгоем, а символом больницы, но...

В отличие от этой реальности, Юнсо всё больше увядал.

Поскольку статус центра экстренной помощи больницы Хануль изменился, пациентов стало поступать ещё больше, а вот штат сотрудников по сравнению с прошлым почти не увеличился.

В итоге Юнсо и другим сотрудникам отделения неотложной помощи приходилось нести гораздо большую нагрузку, чем в первом сезоне, что в конечном итоге привело к тому, что Юнсо стал терять множество пациентов прямо у себя на глазах.

Может быть, так и можно сказать.

Ничего нельзя было поделать.

Они сделали всё, что могли.

Но Юнсо не из тех, кто умеет так себя оправдывать.

Именно поэтому все эти смерти, накапливаясь внутри, постепенно разрушали его, что в итоге привело к противостоянию с Ли Хёком.

«Как он это сделал?»

Это было удивительно.

Игра совершенно иного толка, нежели у Юнсо в первом сезоне.

Но это не значит, что он перестал быть похож на Юнсо. Напротив, он был настолько «юнсоподобен», что казалось, будто именно та самая доброта, присущая Юнсо, в конечном итоге его и погубила.

«Как ты добиваешься такой игры?»

Стена чувствуется уже на этапе интерпретации персонажа.

Понять и осознать — это одно, но вот так прочувствовать и выстроить персонажа на самом деле было совсем не просто.

Говорят, что самое сложное для актёров — это не сама игра, а интерпретация персонажа, так что это работа, требующая огромного количества качеств.

Может, просто стоит так и думать?

Сону — гений, поэтому естественно, что он легко справляется с такими сложными вещами.

«...Нет».

Быть гением не значит, что всё получается само собой.

Сону наверняка много размышлял. Как показать изменившегося Юнсо максимально естественно?

Как бы безнадёжно ни становилось, он не сдавался и продолжал бесконечно думать.

Даже найдя ответ, он не успокаивался.

Ещё больнее.

Ещё точнее.

Ещё больше в духе Юнсо.

Ещё, ещё, ещё... Он наверняка продолжал думать о том, что будет дальше.

Именно поэтому,

— Слушай, Сону — это просто нечто.

— И не говори. В первом сезоне он тоже был невероятен, но...

— Видно было, что он талантлив с самого начала. Но тогда он хотя бы выглядел немного подавленным перед Довоном... А сейчас? Такое чувство, что он готов его проглотить.

Даже персонал реагировал именно так.

Когда Сону входил в кадр, все без исключения замирали с ошарашенным видом. Он вырос настолько, что можно было подумать, будто Сону год назад и нынешний Сону — разные люди.

Это было не столько восхищение... сколько когнитивный диссонанс.

«Разве человек может так быстро вырасти?» — думали они.

Даже если это было бы невозможно...

«Я тоже должен измениться».

В этот момент зазвонил телефон.

Сценарист Ю Ынджон: (файл)

Сценарист Ю Ынджон: Это сценарий!

Сценарист Ю Ынджон: Минхи, удачи!

...Наконец-то пришёл сценарий.

Минхи глубоко вздохнула.

И с решительным видом открыла его.

Ей и самой было очень любопытно.

Какую же роль она собирается дать Сохи, чтобы та смогла устроить настоящий хаос между Ли Хёком и Юнсо?

На самом деле Сохи была всего лишь ординатором.

Конечно, Юнсо тоже, но у него есть символизм. Символ человека, который безоговорочно поддерживает Ли Хёка... человека, который думает только о пациентах.

То, что такой Юнсо восстаёт против Ли Хёка, неизбежно несёт в себе символическое значение.

Но какой символизм у Сохи?

Это...

Сохи: Но профессор, то, что вы пытаетесь что-то сделать — это хорошо, но... у вас есть план?

Ын Джон, похоже, сделала ставку на «рациональность».

Ли Хёк, настаивающий на безусловной ответственности перед пациентом, и Юнсо, говорящий о ранах, которые эта ответственность оставляет.

Между ними Сохи ищет рациональное зерно.

Она пытается понять, как практически решить эту ситуацию.

И в этом процессе нет места дешёвому сочувствию.

Сохи: Почему решение о том, принимать пациента или нет, зависит от личной решимости врача?

Сохи: Это самое странное.

Сохи: Если один человек выдерживает — это система, а если один человек ломается — это несчастный случай? Это то, что должна говорить больница?

Ли Хёк говорит, что нужно принимать всех.

Юнсо спрашивает, не равносильно ли убийству принятие тех, кого невозможно спасти.

А Сохи фокусируется на совершенно другом аспекте.

Почему вы двое взвалили эту ответственность только на себя?

Сохи: Профессор, вы продолжаете говорить, что нужно принимать.

Сохи: Но профессор, это выглядит очень круто.

Сохи: Круто, но...

Сохи: Вот поэтому Юнсо стал таким.

Минхи затаила дыхание.

Сильные реплики.

Точнее, болезненные.

Даже по одним репликам видно, какой гнев она испытывает, глядя на сломленного Юнсо.

Это была роль, за которую стоило побороться.

Нет, это была роль, за которую нельзя было не побороться.

Неудобная. Острая, язвительная, иногда её слова становятся пугающе резкими.

Персонаж, который, если что-то пойдёт не так, может вызвать много ненависти у зрителей.

Такой тип персонажа Минхи раньше не доводилось играть.

Но,

—...

Минхи в какой-то момент поняла, что улыбается.

Всё ещё страшно, конечно.

Нужно вклиниться между Сон Довоном и Ким Сону.

Нужно заявить о себе посреди их игры.

Стоит хоть немного оступиться, и можно просто вылететь из этой истории.

Но.

—...Будет весело.

Глаза Минхи блеснули.

Давно такого не было.

Чтобы мысль «хочу попробовать» пришла раньше, чем «страшно».

274 глава

— Хорошо.

Вопреки опасениям, сможет ли он передать изменения Юнсо, игра Сону на протяжении всех съёмок вызывала у людей положительный отклик.

Точнее, будет правильнее сказать, что он заставил многих людей почувствовать боль в сердце.

—...Не думала, что Юнсо дойдёт до такого.

Сорён цокнула языком и покачала головой.

— Даже в сценарии это было грустно, а в твоём исполнении чувствуется ещё сильнее.

— Правда?

— Ага. Ты отлично играешь жалкого человека.

—...Это комплимент?

— Комплимент.

Сорён кивнула, как будто спрашивать об очевидном было странно.

— Чем больше ты вызываешь жалость, тем лучше запомнишься зрителям. Хотя в первом сезоне ты уже запомнился, но Юнсо во втором сезоне совсем другой.

— У него действительно сломлен дух.

— Ага. И к тому же ты теперь главный герой, верно? Зрителям поначалу будет непривычно. В корейских дорамах редко бывает, чтобы второстепенный персонаж внезапно занимал позицию главного героя.

Это происходило потому, что в Корее не так много дорам с сезонами.

Даже если и были сезоны, почти не было случаев, когда второстепенный персонаж становился главным.

«Если бы он остался второстепенным персонажем, Юнсо не изменился бы так сильно?»

Может быть.

Раз Юнсо так враждует с Ли Хёком, его значимость неизбежно должна была вырасти. Если бы он не стал главным героем, такой характер Юнсо нельзя было бы раскрыть.

Но, помимо того, что жаль перемены Юнсо, Сону считал, что это самый реалистичный финал.

«Потому что такова реальность медицины».

Готовясь к [Редзону], Сону нашёл очень много информации об отделениях неотложной помощи.

И про себя подумал: для людей из [Редзона] хэппи-энд в духе «все получили, что хотели, и жили долго и счастливо» невозможен.

Такова реальность.

Количество врачей скорой помощи в стране было катастрофически низким, а реальных систем для преодоления этого не существовало.

Если свести причину к самому простому, то это вопрос капитала.

Если инвестировать в центр экстренной помощи в несколько раз больше средств, чем сейчас, можно было бы обеспечить стабильное покрытие, сколько бы пациентов ни поступало.

Но в реальности вкладывать такие деньги некуда.

Не говоря уже о больницах, ситуация с правительством ничем не отличается.

Распределять бюджет на случай худшего сценария слишком неэффективно.

С точки зрения того, кто создаёт систему, жизни, которые обрываются в таких экстремальных ситуациях, воспринимаются просто как цифры, которыми приходится жертвовать.

— От чего-то приходится отказываться.

Да, прямо как говорит Юнбин.

Сону с ошарашенным видом посмотрел на Юн Бина. Почувствовав этот взгляд, Юнбин испуганно замахал руками.

— Нет, я не то чтобы так думаю... Я имею в виду, что так будет думать председатель. Ну... с точки зрения управления больницей это так. Пытаться постоянно сделать то, что невозможно, кажется бессмысленным...

Наверное, именно поэтому председатель и Ли Хёк всегда будут враждовать.

Председатель думает: «Зачем заниматься бессмысленными вещами?», а Ли Хёк считает, что есть вещи, от которых нельзя отказаться, даже если они бессмысленны.

В каком-то смысле это разница взглядов управленца и врача.

Проблема в том, что нельзя сказать, что точка зрения председателя полностью неверна.

В реальности это слишком сложная проблема, чтобы решить её на уровне одной больницы. Если максимально расширить отделение неотложной помощи на случай непредвиденных ситуаций, а из-за этого сама работа больницы станет невозможной, кто будет за это отвечать?

От чего-то приходится отказываться.

Это факт, который каждый человек рано или поздно принимает в жизни. Просто в их случае тяжело то, что этим «чем-то» является чья-то жизнь.

Может быть, то, что Юнсо так ломается, было предрешено.

Чем больше ценишь человеческую жизнь, тем ужаснее каждый день сталкиваться с их смертью.

Это была очень тяжёлая история.

Особенно тяжело от того, что это не просто история из дорамы, а в реальности всё обстоит точно так же.

«Поэтому нужно показать это ещё лучше».

Перемены Юнсо, который был таким ярким весь первый сезон, во многом станут шоком для зрителей. Это будет шанс показать, насколько ужасна реальность центра экстренной помощи, раз даже такой позитивный и светлый человек сломался.

Конечно, Сону играет это не ради общественного блага... но почему бы не воспользоваться этой возможностью?

Прежде всего, этого хотел бы сам Юнсо.

Он хотел бы, чтобы мир хоть немного изменился благодаря его истории.

Сону хотел исполнить желание Юнсо.

Для кого-то Юнсо может быть лишь вымышленным персонажем из дорамы, но для Сону Юнсо... уже стал частью его жизни.

Чтобы исполнить это желание, он мог лишь максимально показать подавленного Юнсо.

«Но нельзя, чтобы он выглядел слишком уж депрессивным».

Не сломленный, а скорее выгоревший.

Он хотел передать ощущение, что, поскольку он выкладывался на все сто, у него не осталось сил, чтобы справиться с этой реальностью.

И по результатам съёмок,

— У меня даже силы иссякли.

Намерение Сону, похоже, удалось.

Сразу после съёмки сцены противостояния Юнсо и Ли Хёка лицо Довона выглядело так, будто он постарел на несколько лет, вся жизненная энергия ушла.

— Даже кажется, что Ли Хёк тоже может снова засомневаться.

— Но ведь Ли Хёк теперь обрёл некоторую стабильность... Разве не всё будет в порядке?

— Если подумать о причине, по которой Ли Хёк обрёл стабильность, то не всё так однозначно.

— Причина... это случайно не Юнсо?

— Думаю, наполовину это ты.

Довон кивнул.

— Нет ничего надёжнее человека, который безоговорочно тебе верит. Благодаря этому Ли Хёк смог обрести душевное равновесие, но если такой человек, как ты, сидит в таком состоянии...

— Ли Хёк тоже засомневается.

— Именно. Конечно, сценарист может думать иначе... но я считаю, что всё пойдёт именно в этом направлении.

—...Я надеялся, что во втором сезоне Ли Хёк всё-таки поддержит Юнсо.

— Многого ждёшь.

Довон усмехнулся.

— Ты думаешь, Ли Хёк такой сильный?

Это было не так.

Хотя он изо всех сил старался казаться сильным, в конечном итоге у Ли Хёка была ранимая душа.

Тогда как Юнсо сможет подняться?

Если даже Ли Хёк не может поддержать Юнсо, кто сможет?

Сону считал, что единственный персонаж, способный на это — Сохи.

Но именно поэтому,

Сохи: Тогда что значили твои слова?

Сохи: Ты говорил профессору, что нужно спасать пациентов, что мы врачи, что значили все твои слова?

Сохи: Ты просто выпендривался, ничего не зная?

Сохи: Ты болтал, сам не понимая, что говоришь?

Сохи: Ты настолько никчёмный?

Увидев реплики Сохи в третьей серии, Сону был ещё больше удивлён.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 274

Сохи и раньше не отличалась особой мягкостью, но я всё же полагал, что в такой ситуации она хотя бы попытается его приободрить.

Однако Ю Ын Чжон, похоже, не собиралась идти по столь проторенному пути.

Сохи: Знаешь, я ведь немного волновалась. Возвращалась из-за границы и думала о встрече с тобой.

Сохи: Думала, ты стал таким крутым.

Сохи: Но нет.

Сохи: Ты стал каким-то жалким.

«...С таким подходом и романтическая линия рухнет».

Это был момент, когда нежные чувства, выстраивавшиеся весь первый сезон, рушились безвозвратно.

Конечно, Сохи почти два года была за границей, так что сохранить прежние чувства было непросто, но... разве это не перебор?

На это замечание,

— Но Юнсо и правда стал каким-то жалким, —

решительно ответила Минхи.

У меня возникло чувство, будто отчитали меня. Сону спросил с обиженным видом:

— Разве он стал жалким?

— Для Сохи — да. Юнсо был для неё настоящим ориентиром. Она всегда думала: «Если буду идти, глядя на Юнсо, то найду верный путь»... А теперь, когда она видит его таким... —

пробормотала Минхи.

— Это предательство.

—...

Сону лишился дара речи.

Действительно, если Юнсо значил для Сохи так много, то её гнев из-за таких перемен казался вполне оправданным.

— Я буду злиться на тебя постоянно.

— Эту злость можно считать выражением привязанности?

—...Кто знает?

Минхи склонила голову набок.

— В конце первого сезона у неё определённо были чувства к тебе, и даже перед самым возвращением из Штатов та нежность ещё теплилась...

—...И?

— Юнсо сейчас не в том состоянии, чтобы пробуждать такие чувства. Поэтому всё стало таким неопределённым. Вот в чём дело.

— Ох...

Сону тяжело вздохнул.

Ему стало жаль Юнсо. Ведь даже в этот самый момент Юнсо всё ещё питал нежные чувства к Сохи.

Конечно, Юнсо был слишком измотан, чтобы концентрироваться на любви.

Ему было трудно сосредоточиться даже на своих врачебных обязанностях, куда уж тут до любви.

— Тогда нам нужно продолжать думать, в каком эмоциональном ключе отыграть наши стычки в третьей серии.

— Я как раз об этом и ломала голову.

Минхи посмотрела на Сону.

В третьей серии Сохи обрушивает на Юнсо поток язвительных слов. Но какие чувства стоят за этой язвительностью? Гнев на того, кто ведёт себя жалко? Или горечь по отношению к человеку, к которому когда-то были чувства?

Кто-то может спросить: «Разве нельзя просто сыграть по сценарию?»

Но в сценарии написаны не чувства, а лишь реплики и ситуации. Вдохнуть в них жизнь — задача актёров.

— Я не могу решить, какими должны быть наши отношения... Поможешь мне?

И Минхи, отбросив гордость, решила обратиться за помощью к Сону.

Ведь никто не умел анализировать персонажей так хорошо, как он.

Сону мельком взглянул в глаза Минхи. В них был другой блеск, не такой, как обычно.

Взгляд, полный решимости.

Это значило, что она очень амбициозна в отношении этой работы.

—...Давай сначала разберём варианты.

Сону нахмурился и начал:

— Первый: Сохи злится, потому что всё ещё любит Юнсо.

— Это слишком просто, не так ли?

— Да. Тогда это превратится в обычную любовную ссору.

Минхи кивнула.

— Второй: Сохи разочаровалась в Юнсо.

— И это тоже не совсем то.

На этот раз Минхи ответила сразу.

— Если бы она разочаровалась, она бы не злилась так сильно. Просто была бы разочарована и всё.

Сону немного подумал над её словами и кивнул.

— Тогда остаётся третий вариант.

— Какой?

— Сохи всё ещё любит Юнсо. Но есть нечто большее, чем просто любовь.

— Нечто большее?

— Вера.

Взгляд Минхи изменился.

Сону медленно продолжил:

— Для Сохи Юнсо был не просто объектом симпатии. Он был человеком, в непогрешимость которого она верила. Тем, кто никогда не проявит трусости перед лицом пациента. Он был для неё эталоном.

—...

— А вернувшись, она увидела, что этот эталон рухнул.

Минхи посмотрела в сценарий.

Сохи: «Ты настолько жалкий?»

Эта реплика зазвучала иначе.

Правда ли это?

Действительно ли ты так изменился?

Неужели ты, в которого я верила, стал таким?

В каком-то смысле это может отражать ужас, который испытывает Сохи перед лицом этой жестокой реальности.

Пока Минхи погрузилась в раздумья, Сону увидел цветовые пузырьки.

Выцветший жёлтый и засохший светло-зелёный.

Цвета Юнсо во втором сезоне.

Сону немного посмотрел на них, а затем медленно представил другой цвет.

Цвет Сохи.

Цвет слоновой кости.

Те самые ветви цвета слоновой кости, что в первом сезоне остро тянулись к Юнсо.

Холодный, твёрдый, порой даже агрессивный цвет Сохи.

Этот цвет всё ещё не отдалился от Юнсо.

Напротив, он стал ещё острее.

Он вспыхивал, как гнев, застывал, как разочарование, и извивался, как рана.

И всё же он по-прежнему был направлен на Юнсо.

Это был не цвет, стремящийся прочь.

И не цвет, желающий отвернуться.

Хотя казалось, что она отталкивает Юнсо, на самом деле это был цвет, пытающийся удержать его до конца.

Сону тихо выдохнул, осознав это.

— Я понял.

— Что?

— Сохи пришла не для того, чтобы бросить Юнсо.

— А зачем?

— Чтобы разбудить его.

Минхи моргнула.

Сону снова посмотрел на цветовые пузырьки Юнсо.

Выцветший жёлтый и засохший светло-зелёный.

Цвета, когда-то такие яркие, теперь засохли, словно листья, долго не видевшие солнца.

— Юнсо сейчас притворяется мёртвым, —

сказал Сону.

— Потому что ему слишком больно. Если он будет вести себя как живой, он просто не выдержит.

—...

— Сохи не может позволить Юнсо притворяться мёртвым.

— Почему?

— Потому что она знает, что он жив.

Минхи долго не могла ничего ответить на это.

Потому что знает, что он жив.

Поэтому она злится, колет его и причиняет боль.

Потому что не может отказаться от Юнсо.

Это чувство, как я уже сказал, трудно назвать просто любовью. В каком-то смысле Юнсо был для Сохи чем-то большим.

Тем, кто помог ей сформировать взгляды врача... своего рода опорой.

Вот почему Минхи не может отказаться от Юнсо.

Ведь если рухнет Юнсо, рухнет и она сама.

—...Здорово.

Теперь я лучше понимаю роль Сохи.

Она не посредник между Ли Хёком и Юнсо.

Сохи должна перевернуть всё с ног на голову.

Ту ситуацию, в которой Юнсо притворяется мёртвым.

Ту ситуацию, в которой Ли Хёк едва держится на своих убеждениях.

И... ту ситуацию, которая настолько нестабильна, что в итоге не удаётся спасти всех пациентов.

Взгляд Минхи расфокусировался.

Она моделировала в уме, как всё это будет выглядеть во время трансляции «Красной зоны».

А через мгновение,

— Сону.

— Да?

— Мне придётся приготовиться к тому, что меня будут ненавидеть.

Глаза Минхи загорелись.

— Приготовиться к ненависти?

— Да. Даже если поначалу я буду казаться стервозной... я должна идти до конца.

— Ты что-то увидела?

— Да.

В глазах Минхи появилась уверенность.

— Если пойти этим путём, всё получится. Давай сразу попробуем прогнать сцену.

— Хорошо.

Сону сразу кивнул.

Он знал, что Минхи в последнее время много переживала.

Она не говорила ему прямо: «Мне тяжело», но такие вещи видны и без слов.

Однако Сону не беспокоился за неё.

Как человек, который уже работал с ней, он прекрасно знал, какой она актёр.

Минхи — тот, кто играет точно.

Актриса, которая в нужный момент делает то, что нужно.

Прямо как сейчас.

— Знаешь, я ведь немного волновалась. Возвращалась из-за границы и думала о встрече с тобой.

Сону увидел свет, скопившийся на ветвях цвета слоновой кости, исходящих от Минхи.

На кончике каждой ветви распускались листья, сохранившие ту самую свежесть, что была у Юнсо в прошлом.

В то же время цвета, расцветшие из него, были бесконечно увядшими.

Ирония в том, что Юнсо, подаривший Сохи весну, сам потерял этот цвет, была такой болезненной и в то же время захватывающей...

— Думала, ты стал таким крутым. Но... а, что? Почему ты вдруг смеёшься? Сбиваешь с настроя.

—...Прости.

Сону не смог сдержать смех.

Всё потому, что он почувствовал это.

Ощущение, что Юнсо и Сохи... создадут очень хорошую историю.

Эпизод 275

Уверенность Сону была оправдана.

На следующий день, когда снимали сцену столкновения Сохи и Юнсо, все присутствующие не могли не восхититься.

— Страшно...

Вид Сохи, обрушивающей на Юнсо поток язвительных слов, был по-настоящему пугающим.

Конечно, в первом сезоне у неё тоже были острые моменты, но поскольку в конце их отношения с Юнсо значительно улучшились, сотрудники ожидали, что во втором сезоне между ними будет более мягкая, а местами даже сладкая атмосфера.

— Ответь мне. Как человек мог стать таким жалким за столь короткое время?

Но Минхи, словно желая шокировать этих сотрудников, продемонстрировала игру, в которой безжалостно давила на Сону.

Благодаря этому люди, наблюдавшие за сценой, признавались, что чувствовали себя подавленными, просто глядя на это...

— Отлично...!

Минхи была очень довольна этим фактом.

Сону улыбнулся, глядя на неё. Хотя он и говорил, что не беспокоится, его всё же волновало её состояние.

В конце концов, невозможно не переживать, когда видишь, что близкому человеку тяжело.

— Это всё благодаря тебе.

— Эй, что я такого сделал?

— Помогал с деталями игры, подсказывал эмоциональные линии Сохи, вместе обдумывали жесты и... поддерживал мой ментальный настрой?

—...Да, немало же я сделал.

Сону усмехнулся.

Конечно, он делал это не только ради Минхи. В конце концов, Юнсо сможет ожить, только если оживёт Сохи.

«...Честно говоря, кажется, что во втором сезоне Юнсо даже больше в центре внимания, чем Ли Хёк».

Что касается Ли Хёка, его внутренние терзания были уже в значительной степени разрешены.

Он принял тот факт, что реальность не меняется легко, и осознал, что его усилия иногда могут быть бессмысленными.

Он вырос настолько, насколько это было возможно.

Однако Юнсо, не прошедший через этот процесс, только сейчас вступал на путь, который Ли Хёк уже преодолел.

Поэтому было естественно, что фокус во многом сместился на Юнсо.

Ведь именно Юнсо должен был мучиться и меняться.

— Интересно, какой финал ждёт Юнсо во втором сезоне.

— Ну, наверное, хороший.

Минхи пожала плечами.

— Не может же быть такого, чтобы Юнсо просто бросил медицину. Наверное, он вырастет, как Ли Хёк в первом сезоне, и научится прямо смотреть в глаза мрачной реальности... Это было бы вполне в духе жанра.

— Согласен.

Хотя следование жанровым канонам иногда кажется предсказуемым, Сону надеялся, что Юнсо ждёт именно такой финал.

Он не хотел видеть, как такая добрая душа бросает медицину или ломается психологически.

«Сценарист всё устроит как надо».

Сону верил в Ын Чжон.

Она написала прекрасную историю в первом сезоне. Она наверняка подготовит сюжет, который согреет сердца и актёров, и зрителей.

Второй сезон с самого начала казался многообещающим.

Даже Юнбин, чья игра в первом сезоне считалась ложкой дёгтя, к концу сериала показал себя неплохо... А сейчас его игра казалась ещё более уверенной.

— В свободные дни я ходил в актёрскую школу. Когда занятий не было, брал уроки у преподавателя в компании... А если и это не получалось, готовился к прослушиваниям самостоятельно.

Судя по его словам, он не терял ни дня.

Если так стараться, игра неизбежно станет лучше.

— Ты правда молодец, сонбэ.

—...Может, это прозвучит смешно.

Юнбин замялся, а потом сказал Сону:

— Я хочу когда-нибудь играть так же, как ты. Конечно, я понимаю, что одним усердием этого не добиться... Но всё же.

Юнбин посмотрел прямо в глаза Сону и добавил:

— Я хочу играть как ты.

Дело вовсе не в тщеславии или чём-то подобном.

Юнбин всякий раз замирал, наблюдая за игрой Сону. Эмоции, которые тот передавал, были настолько глубокими и яркими, что от одного взгляда на его игру казалось, будто краски мира вокруг становились насыщеннее.

«Какой же он многогранный человек».

Пусть сам Сону и не признал бы этого, но именно такова была оценка Юн Бина.

Стоит мне разок сыграть, как меня называют гением 1-299 275

Разноцветный человек. Тот, у кого краски гуще и ярче, чем у кого-либо другого. Во всех отношениях завидовал именно такому типу людей.

Он хотел стать похожим на Сонсу.

Люди, услышав это, наверное, посчитают его бреднями. Стал бы ты, обычная посредственность, равняться на такого гения, как Ким Сонсу? Пожалуй, посоветовали бы тебе сначала узнать свое место.

Но ведь даже мечты не обязательно должны быть приземленными.

По крайней мере, о мечтах-то можно грезить как душе угодно.

— Л... льщен, —

смущенно ответил Сонсу.

Что ни скажи, ситуация получалась немного неловкая.

В то же время к этому уже можно было в какой-то мере привыкнуть. В последнее время, судя по всему, когда у начинающих актеров спрашивали, на кого из коллег они хотели бы быть похожими, довольно часто звучало имя Сонсу.

Младшие коллеги из Чхонсона — не исключение... Да и в соцсетях Сонсу то и дело появлялись сообщения от начинающих актеров, просивших совета.

Некоторые даже прикрепляли видео своей игры и всерьез прощали дать оценку.

Сонсу старался отвечать на подобные сообщения практически всегда.

Он понимал, что общение с публикой повышает риск дать повод для придирок, но всё же, слишком хорошо понимая их чувства, он никак не мог просто отмахнуться.

Сонсу на собственном опыте глубоко осознавал, как это ужасно — жить с мыслью, что ты сам по себе ничего из себя не представляешь.

Именно поэтому он то и дело опекал новичков, присоединившихся к актерскому составу второго сезона.

Сонсу часто первым подходил к двум актерам, исполняющим роли интернов — Хёнсобу и Ынсу, чтобы предложить помощь. Впрочем, помощью это назвать было громко: просто разговоры, помогающие лучше прочувствовать персонажей и сцены.

Только вот...

— С... Сонбэ-ним! Здравствуйте! —

— А, здравствуйте, сонбэ-ним! —

оба они выглядело так, будто изрядно робеют перед Сонсу.

С точки зрения новичков, Сонсу был не тем человеком, с которым легко держаться непринужденно. Во-первых, из-за образа гения он казался отстраненным, а во-вторых, Сонсу был исполнителем главной роли.

— Не нужно так официально. Расслабьтесь. Расслабьтесь.

— Так нам спокойнее! —

— Мне тоже! —

—...Ладно, понял.

Сколько ни заставляй их вести себя непринужденно через силу, станет только неловко.

Сонсу это прекрасно понимал, поэтому не стал больше ничего говорить. Да и в конце концов, важно было вовсе не то, как они к нему относятся.

— Там можно сыграть еще немного более растерянным.

—...Здесь еще сильнее? —

— Да. Напротив, чем сильнее, тем ярче проявится это чистое ощущение. Конечно, с точки зрения актера такая эмоциональная линия может показаться немного наигранной, но именно подобные театральные штрихи сразу бросаются в глаза зрителям. Чем меньше у персонажа экранного времени, тем сильнее ему нужна такая плосковатая характерность. На многогранность просто не хватит времени.

— Да, да! Запомню! —

— Насчет «запомню»... Ладно, проехали. Будем считать, что запомнили.

Сонсу почувствовал себя так, будто снова попал в армию.

Однако если уж они так старательно прислушивались к его словам, в этом не было ничего плохого. Было очевидно: стоит им следовать советам Сонсу, и их игра станет на порядок лучше.

Сонсу даже поделился с ними своим секретным оружием.

— Это подборка мемуаров и статей, которые я нашел. Читая их, вы сможете лучше понять, что чувствуют врачи неотложки.

— Спасибо! Я все прочитаю! —

— Я, я прочитаю все на этой неделе! —

, .

Знай они, что если осилят это всё, Сонсу наверняка подумывал подкинуть им еще и парочку научных статей, они бы точно не удержались от отчаянных лиц.

Глядя на такого Сонсу, Пак Хун испытал глубокое чувство перемен.

«А ведь когда мы только встретились, он был куда ближе к позиции новичка...»

Конечно, Сонсу все еще числился в рядах новичков.

Но при этом количество проектов на его счету было огромным, и каждый из них — чертовски весомым. В итоге, глядя на Сонсу, люди неизбежно обращали внимание не на то, что он новичок, а на то, что он звезда.

Разница в стаже не такая уж большая, но вот младшие коллеги перед ним каменеют — и вполне понятно почему.

«Хенним просто невероятен». —

Кто бы мог подумать, что он актер второго года?

Глядя на Сонсу прямо сейчас, ощущаешь такую же уверенность, как от заслуженных актеров из [Мятежника].

Чем больше времени будет проходить, тем сильнее станет вес и авторитет Сонсу.

Пак Хун вновь подумал о том, какой же он везучий.

Первой знаменитостью, которую он взял под опеку, оказался Сонсу. Такое везение выпадает далеко не каждому. А чтобы удержать эту удачу... в будущем ему придется изо всех сил поддерживать Сонсу как его менеджеру.

«...Хенним, я хочу увидеть, как вы подниметесь на самую вершину». —

Пожалуй, это звучит немного меркантильно.

Но Пак Хун считал, что настоящий менеджер и должен питать подобные мирские амбиции. Особенно если он работает с таким помешанным на актерстве артистом, как Сонсу.

Пак Хун заглянул в документ с расписанием Сонсу.

Два рекламных контракта.

Одна встреча по поводу развлекательного шоу.

Одна фотосессия.

И даже предложение от зарубежного бренда.

Вдобавок ко всему этому новые запросы сыпались ежедневно, едва ли не каждый день.

Если взять и разгрести их все прямо сейчас... заработок Сонсу увеличится в несколько раз по сравнению с теперешним.

И тем не менее Пак Хун не настаивал на том, чтобы хвататься за всё подряд, потому что верил: сейчас есть вещи поважнее денег.

Если бы сейчас был пик популярности Сонсу, стоило бы выжимать из поступающих предложений максимум, но Пак Хун был уверен — это далеко не пик.

Ведь Сонсу продолжал расти.

А деньги в конце концов сами потянутся за Сонсу, так рассуждал Пак Хун.

Тогда к чему Сонсу должен стремиться сейчас?

Пак Хун полагал, что к репутации.

И речь шла не просто об уровне «он хорошо играет».

А о том, чтобы имя Ким Сонсу стало знаком качества. Более того, чтобы само имя Ким Сонсу служило причиной посмотреть то или иное произведение.

Например, чтобы даже те люди, которые ненавидят триллеры, услышав, что Сонсу снялся в триллере, были вынуждены пойти в кино.

И незаметно для самого себя Сонсу постепенно становился именно таким актером.

— Да. В этом моменте добавь немного одышки. Так лучше передастся ощущение легкого шока и пошатнувшегося рассудка.

— Нет, то, как ты сделал только что — отлично. Думаю, можно оставить так?

— Ох, сонбэ. Сейчас... по-моему, вышло недостаточно остро. Кажется, смягчаться еще рано.

Едва ли нашелся бы другой актер, который общался бы с коллегами так же плотно и давал столь активную обратную связь по актерской игре, как Сонсу.

И дело было вовсе не только в [Ред зоне].

Даже если взять других актеров в иных проектах, вряд ли кто-то еще вкладывал столько души и времени во весь процесс создания картины, сколько Сонсу.

Обычно люди просто не чувствуют в этом необходимости.

Однако Сонсу занимался этим не из чистой филантропии.

В глазах Сонсу всё отчетливее проступали важные детали.

То, какими красками конкретный персонаж расцвечивает произведение, и то, как эти цвета влияют на последующие сцены.

Сонсу лишь хотел, чтобы на нужные места наносились правильные цвета.

Ведь в конечном счете все они рисовали одну и ту же картину — каждый на своей позиции, своими собственными красками.

Желание Сонсу всегда оставалось неизменным.

Создать величайшую картину. Стать частью полотна, от которого у зрителей захватывает дух.

Возможно, для кого-то это прозвучит как несбыточная мечта.

Но именно об актерах, питающих столь дерзновенные мечты, люди говорят следующее:

«Актер, которому можно верить». С актером, чьей игре безоговорочно доверяешь.

Эпизод 276

Всё шло как по маслу.

Настолько гладко, что порой закрадывалась мысль: а нормально ли, что всё дается так легко? В такие моменты даже казалось, не грянет ли беда с какой-нибудь неожиданной стороны, но будни текли так безмятежно, что подобные опасения казались излишними.

Тем временем успешно транслировалось и , и вот уже подошел к концу показ серии, где Чхонсон вырвал первое место.

ФанатАктерства: Сначала начал смотреть из-за Ким Сонсу, но в итоге стал болеть за саму труппу Чхонсон.

Дорамоман: Командная работа просто безумная.

СолнечныйДень: Не ожидал, что буду плакать от театральной постановки.

Печенька: Благодаря этой передаче захотелось сходить в театр.

ПикАктерства: Ким Сонсу и на сцене просто невероятен.

ПервыйРядУСцены: Базовые навыки актеров Чхонсона — это что-то запредельное.

ЛюбительОтзывов: Приятно было смотреть, как в Чхонсоне все тянут друг друга вверх.

КартофельФри: Заслужили победу. Никаких возражений.

А Им Ёндо сдержал слово, данное Хан Киджу. Сцену, где Мун Джонгиль бесновался из-за результатов судейства, вырезали начисто.

Вообще-то, если бы они захотели, то могли бы пожертвовать Мун Джонгилем ради резкого скандального хайпа передачи, но Им Ёндо, разумеется, не был тем человеком, который опускался до подобных шоу.

Благодаря этому зрители смогли еще глубже погрузиться в саму культуру театрального искусства.

ЧашкаКофе: Только сейчас узнал, что театр — это так интересно.

└ ВесеннийДень: Честно говоря, думал, что театр — это скучно, но в этот раз понял, как ошибался.

└ 00: Тянуть всё это без единого НГ (дубля) — это реально круто.

└ Traffic: У него совсем другой кайф по сравнению с кино.

Кто-то открыл для себя прелесть театра,

Театрал: Честно говоря, сцена сжималась всё сильнее, и я считаю, что такая программа была просто необходима.

└ ЛюбовьКСцене: Точно. Театр интересный, но у людей просто не было возможности с ним соприкоснуться.

└ Театрал: Именно. Дело не в том, что он скучный, просто рекламы не было.

└ ЖительДэхакро: Вон на Дэхакро зрителей ведь тоже сильно поубавилось.

кто-то приветствовал появление самой ,

Глазки: Причина увядания театра — в конце концов, тоже деньги.

└ Реалист: Актерам ведь тоже надо на что-то жить.

└ Глазки: Есть причина, почему талантливые актеры в итоге уходят в дорамы или кино...

└ Театрал: Интересное и прибыльное — это всё-таки разные вещи.

└ ШоколадноеМолоко: Вот оно как... В итоге народ просто не ходит.

└ Театрал: Даже если приходят, элементарно не хватает мест в зале. В мюзиклах хоть можно песни послушать, даже издалека кайф есть, а в театре с такого расстояния происходящее вряд ли покажется интересным, угу.

а кто-то рассуждал о том, почему театральное искусство пошло на спад.

КультОтаку: Честно говоря, чтобы сцена ожила, подобные передачи должны выходить постоянно.

└ ФанатСцены: Верно. Если сверкнет разок и затухнет — толку ноль.

└ КультОтаку: Похоже, настала эпоха, когда телевидение должно заманивать людей в зрительные залы.

└ Театрал: Для театрального мира это может быть историческая программа.

В целом царила примерно такая атмосфера.

Многие сходились на том, что , пожалуй, первый и последний шанс для театральной сферы.

По крайней мере, прямо сейчас интерес к театру заметно возрос.

Без преувеличения можно сказать, что дальнейшая судьба театральной культуры зависела от того, насколько удачно удастся поддержать эту искру.

Для Сонсу это было немного досадно.

Не будь его график расписан по минутам, он бы и сам с удовольствием принял участие в этой миссии...

«Ну, они и без меня отлично справятся». —

Сонсу решил пока ограничиться тем, что поболеет за них издалека.

На сей раз Чхонсон пригласили участников труппы Хэму. Вообще, если смотреть с точки зрения известности и актерского мастерства, выбор Хан Киджу казался чертовски привлекательным вариантом, однако...

— Пригласить кого-то сильного — это хорошо, но мне кажется, здесь важно не только победить, разве нет?

Так говорил Чихан.

— Я хочу, чтобы эта передача стала праздником. Соревноваться и всё такое — это неплохо, но лучше сосредоточиться на том, чтобы мы все вместе получали удовольствие.

Именно поэтому они решили использовать право приглашенного актера не как оружие для повышения шансов на победу, а как билет для общения с другими.

А для этого выбрали актера из Хэму.

«Было бы здорово, если бы из этого родилась хорошая традиция». —

Если во время трансляции станет средством для общения между труппами и взаимовыручки, это само по себе прекрасно.

, .

Сонсу хотел, чтобы стала долгоиграющей программой, которую любят годами. Ведь чем дольше живет передача, тем активнее развивается и сам театр.

«И я смогу выступать на сцене чаще». —

Впрочем, выйти на сцену можно было и без всякой ... но для Сонсу этот проект был самым легким с точки зрения нагрузки.

Огромным плюсом было то, что не нужно беспокоиться о необходимости играть на сцене месяцами напролет. Благодаря этому отпадала необходимость отдельно подстраивать график.

Стоило мне разок сыграть, как меня называют гением. Том 1-299 276

«Честно говоря, переживаний нет». Сомнений в том, что другие актеры [Битвы театров] потеряют свою аудиторию, у него не было.

Сомнений в том, что другие актеры [Битвы театров] потеряют свою аудиторию, у него не было.

Просто у них раньше не было возможности показаться публике, но играли-то все они блестяще. Уж они-то наверняка сумеют так или иначе зачаровать зрителей.

Если останутся силы переживать за них, пожалуй, сейчас лучше сосредоточиться на [Ред зоне].

Съемки [Ред зоны] уже перевалили за экватор.

По сравнению с первым сезоном работать определенно стало намного проще и спокойнее.

Хотя во второй сезон добавили несколько новых персонажей, они тоже, подстраиваясь под темп остальных, судя по всему, адаптировались на удивление быстро.

Хотя в сезон 2 добавили несколько новых персонажей, они тоже, подстраиваясь под темп остальных, судя по всему, адаптировались на удивление быстро.

И тут, конечно, излишне говорить, что главную роль в этом сыграл Сонсу.

И раз уж всё шло настолько гладко...

«Тревожно». Сонсу даже заволновался.

Сонсу даже заволновался.

И на то были причины.

Прежде, сколько бы проектов ни подходило к концу, у него вечно оставалось какое-то неприятное ощущение недосказанности на душе.

, , .

Но в этот раз всё обстояло иначе.

Никакой тяжести на душе не было.

И от этого становилось не по себе.

Оправданная ли это уверенность или банальная самоуверенность? Он и сам толком не мог рассудить.

В конце концов, это вовсе не тот вопрос, который стоит решать самому. Оценку произведению и игре дают зрители.

Хотя в самом сюжете он был уверен более чем на сто процентов.

Вернее, к исходу подходило даже блуждание Юнсо — та сюжетная линия, над которой он поначалу ломал голову, гадая, как же лучше ее развернуть.

В конце концов Юнсо решает покинуть Больницу Хануль.

У него не было ни уверенности, что он сможет изменить Больницу Хануль, ни твердой веры в то, что ее вообще нужно менять... а главное — он просто не чувствовал в себе сил дальше выносить гибель пациентов прямо на его глазах.

Однако обрел ли Юнсо счастье после такого ухода? Вовсе нет.

Он не мог забыть оставленную Больницу Хануль. Ведь покидал он не просто стены лечебницы — он бежал от ответственности и мечты.

И теперь, после ухода из Больницы Хануль, Юнсо влачил дни, задавленный куда более тяжким чувством вины, чем за все время работы там.

Жизнью это назвать было трудно — скорее, медленное угасание.

Сохи призывала такого Юнсо вернуться в Хануль, но тот из чувства стыда не смел и шагу ступить назад.

Что станется с Юнсо дальше, он пока не знал, поскольку сценарий еще не был написан.

Наверняка сейчас Ю Ынчон сидит где-нибудь, обхватив голову руками и ломая над этим голову.

Какая концовка окажется для Юнсо самой подходящей?

, .

Пусть говорят что угодно о переменах в нем, было очевидно одно: Юнсо целиком и полностью заслуживает жить счастливой жизнью.

Именно в тот момент, когда он предавался таким мыслям,

— Хенним.

Пак Хун, сверявший расписание неподалеку, протянул ему свой смартфон.

— Выкатили.

— Что именно?

— Постеры персонажей второго сезона [Ред зоны].

Съемки перевалили за экватор, и телеканал перешел к полноценной рекламной кампании.

Тизер уже вышел, и теперь настала очередь показать атмосферу каждого персонажа.

Сонсу без особых мыслей опустил взгляд на экран телефона.

Первым опубликовали Ли Хёка.

Ли Хёк по-прежнему стоял посреди отделения неотложной помощи с изможденным лицом.

Сорён смотрела прямо в объектив со слегка уставшей, но все же почему-то живой улыбкой.

А Сохи... смотрела прямо на зрителя с каким-то непреклонным выражением лица.

Проблема заключалась в последнем кадре.

Юнсо.

Тот самый интерн, который в первом сезоне плакал над пациентами, на этом постере не смотрел ни на кого.

Ни на больных, ни на коллег, ни в камеру.

Он просто одиноко застыл в конце выцветшего желтоватого коридора неотложки.

Белый халат был измят, а на кончиках пальцев виднелось бурое пятно, похожее на запекшуюся кровь.

—... —

Хоть это и был его собственный образ, при виде его со стороны перемены в Юнсо ощущались еще острее.

Видеть, как тот некогда сияющий мальчишка превратился в нечто дотла выгоревшее... в груди почему-то защемило.

Словно воочию видишь, сколькие мучительные смерти преследовали Юнсо по пятам, пока он не дошел до такой жизни.

Судя по всему, зрители почувствовали то же самое.

Сразу после публикации постеров персонажей второго сезона [Ред зоны].

Сеть моментально всколыхнулась.

Призрак: Это точно тот самый мягкий Юнсо...?

└ МамаЗвездочки: Вроде все еще выглядит нежно, но парень конкретно поехал кукухой.

└ Ааа: Во взгляде читается человек, который отродясь не видел отгулов.

Фанатка дорам: Да нет же, Юнсо, ну за что... ё-мое...

Фанатка дорам: Да нет же, Юнсо, ну за чтое-мое...

└ ФанатАктераДомосед: Заорал в голос, как только увидел постер.

КогдаТамСезон2: Короче, когда выходит второй сезон?

└ УмруВОжидании: Выкатывайте быстрее, умоляю.

└ НаркоманРедЗоны: Раз уж выкатили постеры, давайте сразу и сериал

└ Ааа: Тизером и постерами довели людей до безумия и не показывают премьеру — это преступление.

ДеньПервыйПровалуВПогружении: Если в первом сезоне Юнсо был парнишкой из разряда «я хочу спасти пациента», то во втором он выглядит так: «а точно ли я вообще спасаю людей...»

└ КнопкаСлез: Не продолжай, мне уже больно.

└ Соломинка: Но до чего же смачно вышло...

ВераВАктерствоСуну: Почему Ким Сону так невероятно идут депрессивные роли?

└ ПоклонникМоейДрагоценности: Посмотрев на мою Енджу, убедился окончательно. Ему безумно к лицу лица людей, потерявших абсолютно всё.

└ ЛицоКимСонуСтатья: Улыбаться он тоже умеет здорово, но сломленное лицо — это просто крышеснос.

ФФ: Юнсо нужно срочно защитить и обогреть

└ ФФ: С другой стороны, судя по постеру, Сохи тоже выглядит пугающе.

МяснаяЛавкаКёнсон: Юнсо, сынок, ты вообще нормально питаешься...?

└ СкораяНаПомощи: Ему срочно капельницу ставить надо.

└ ei138k: Если он в таком состоянии заступает на смену, надо жаловаться в инспекцию по труду.

СмотрюДораму: В первом сезоне при появлении Юнсо можно было хоть немного выдохнуть, а во втором от его появлений, кажется, начнется удушье.

└ Ааа: Персонаж-солнышко превратился в гаснущую лампу.

└ ЮнсоМлин: Метафора просто разрыв сердца.

└ ФанаткаДорам: Но посмотреть на это безумно хочется.

ХалатНеБольничныйАВрачебный: На нем врачебный халат, почему он выглядит как пациент психушки?

└ meteor: Рл, он врач, но лечить в первую очередь нужно его.

└ ДетскийСтульчик: Спасите сначала Юнсо.

└ ВыпуститеХануль: Прежде чем спасать пациентов, ему бы самому выжить.

ПересматриваюСезон1: Пересматриваю сейчас первый сезон, и от того, каким свеженьким там выглядит Юнсо, становится еще тоскливее.

└ БьютиФрик: От одной мысля, что этот парень дойдет до такого, уже наворачиваются слезы.

└ ЗащитимЮнсо: Верните Юнсо из первого сезона.

└ ЗащитимЮнсо: А нет, не возвращайте, дайте еще! Хотя нет, верните! Хотя нет, дайте еще!

МастерПогружения: Это лицо не просто уставшего человека — это лицо того, кто уже несколько раз ломался внутри, но кое-как держится на ногах.

└ ПотерялКлючиОтМашины: Прочитал этот коммент, пересмотрел постер и стало еще тяжелее.

└ ПсихРедЗоны: Ким Сону одной мимикой закладывает предысторию на пятьсот страниц, это просто талант.

└ СейфПостеров: В глазах абсолютная пустота.

ЛиХёкЮнсоСохи: Ли Хёк тоже выглядит измотанным, а Сохи жесткой, но сильнее всего тревожит Юнсо.

└ Аноним: Ли Хёк похож на человека, который просто выстоял, а Юнсо — на того, кто под этим натиском треснул по швам.

└ КомандаСохи: Сохи должна притащить Юнсо сюда, хотя бы схватив за грудки.

└ ЛюбительДорам: Если эти трое сойдутся в одной сцене, будет настоящий взрыв.

ЗапретнаяЗонаЮнсо: Руки прочь от Юнсо, серьезно.

└ БольницаХануль: Мы уже приложили к нему руки.

└ Ааа: Больница Хануль, а ну ка выходи на разговор.

└ МамаЮнсо: Сезон еще не начался, а я уже хочу подать в суд на Хануль.

БронированиеПросмотраЗавершено: Увидел всего один постер и сразу забронировал себе время у экранов.

└ Аноним: Я тоже.

└ ФанаткаДорам: Агитирую друга, который не смотрел первый сезон.

└ ФанатРедЗоны: Выпускайте второй сезон быстрее, умоляю.

└ Аноним: Позвали людей к столу, так почему не кормите?

└ УсохВОжидании: Выпускайте уже этот второй сезон.

Общее настроение сводилось к одному: с чего ради этот милаха Юнсо докатился до такой жизни?

Большинство зрителей голосило: «Пусть это неправда, выкатывайте второй сезон быстрее!»

К счастью, ждать пришлось не так уж долго.

До первой серии второго сезона оставалось всего полмесяца. Те, кто беспечно думал: «Ну, в этот раз небось будет спокойная исцеляющая история», из-за разительных перемен в Юнсо теперь только и делали, что коротали дни в томительном ожидании премьеры.

Людей волновал всего один вопрос.

Что же именно превратило Юнсо в такое существо?

И вот, наконец, наступил день первой трансляции, и зрители прильнули к экранам в поисках ответа.

Однако не успело пройти много времени, как все они один за другим впали в абсолютный шок.

— Если из-за того, что ты возишься с этим пациентом, мы упустим того, кто действительно умирает...

Лицо, в котором не осталось ни капли тепла — лишь выжженная дотла эмоциональная пустыня.

Голос, режущий воздух холодным лезвием клинка.

Столкнувшись с этим зрелищем, зрители отчетливо поняли.

Похоже, они совершенно заблуждались на счет постера Юнсо.

Они думали лишь то, что парень просто немного раскис под грузом выпавших на его долю невзгод.

Полагали, что его сердце просто надломилось, не более.

Как бы не так.

— Ты тогда за это ответишь?

Юнсо на экране...

сам превратился в сплошную кровоточащую рану.

Эпизод 277

Никнейм Ким Квокка.

Будучи преподавателем актерского мастерства в академии Тэсон, он, как и большинство подобных наставников, когда-то сам мечтал стать актером.

Вернее, если говорить честно, он и сейчас не до конца распрощался с этой мечтой.

Просто со временем он начал постепенно принимать горькую правду: то блестящее будущее, которое, как ему казалось в юности, должно было достаться ему по праву... возможно, в этой жизни ему уже не светит.

Разумеется, по сравнению с великими актерами его мастерство выглядело бледно, но по части базовой подготовки он был уверен, что не ударит в грязь лицом даже перед многими именитыми профессионалами.

Именно поэтому ему время от времени удавалось урвать крошечные роли второго плана.

И тем не менее Ким Квокка понимал, что блистательного будущего ему не видать, потому что он осознал простую вещь: для того чтобы стать настоящим актером, одного мастерства мало.

Что вовсе не отменяло важности актерской игры.

Однако мастерство было лишь фундаментом. Куда важнее игры была та искра, что приковывает к себе взгляды и сердца людей — та самая неповторимая изюминка...

«Харизма персонажа». У Ким Квокки ее не было.

У Ким Квокки ее не было.

Не было того оружия, которое выделило бы его на фоне остальных актеров.

Вся проблема заключалась в том, что эту самую харизму нельзя просто взять и наработать упорным трудом.

Единственное подобие харизмы, на какое мог рассчитывать Ким Квокка — это лицо, до боли напоминающее квокку. Из-за этого ему порой доводилось встречать комментарии вроде: «У этого актера стопроцентное лицо квокки».

Это был единственный случай, когда он, как отдельная личность, сумел вызвать отклик у широкой публики.

Но в остальном у него не было ни единого козыря, способного запечатлеть его образ в памяти людей.

Именно поэтому Ким Квокке ничего не оставалось, кроме как свернуть с актерской стези в преподаватели.

Наверное, именно поэтому.

Наблюдая за любым произведением, Ким Квокка неизменно ловил себя на том, что оценивает происходящее именно через призму актерской харизмы персонажей.

И когда он впервые увидел Ким Сону в [Однокомнатной студии], первое впечатление, которое тот на него произвел, было...

«Размытый».

Это вовсе не значило, что игра была плохой.

Напротив, передача характера персонажа находилась на высшем уровне.

Вот только индивидуальность самого актера казалась какой-то тусклой. Персонаж в памяти оставался, а вот сам актер... оставалось смутное ощущение, будто он так и не понял, что он за человек.

Конечно, несмотря на это, Сону пользовался весьма неплохой любовью зрителей.

Взять хотя бы шоу , где Сону с самого старта оказался в числе тех, к кому было приковано больше всего внимания.

Сеульский университет. Славная внешность. И поразительная, совершенно невероятная для человека с опытом всего в пару месяцев тонкость эмоциональной передачи.

Актер он был несомненно яркий.

Но если оценивать чисто актерскую харизму, Ким Сону определенно чего-то не хватало.

По сравнению с маститыми актерами в нем явно недоставало того штриха, который можно было бы назвать «фирменной игрой Ким Сону».

Однако, наблюдая за Юнсо в [Ред зоне] и за Имуги в [Моей драгоценности], Ким Квокка начал понемногу менять свое мнение.

Он почувствовал, что с каждым новым проектом Сону не просто растет как актер... в нем постепенно вырисовывается его собственная, уникальная краска.

Его актерский образ становился всё более отчетливым и осязаемым.

Поэтому, приступая к просмотру второго сезона в этот раз, Ким Квокка поневоле возлагал на него большие надежды.

Насколько сильно изменился Ким Сону на этот раз?

Насколько вырос как актер?

И тогда...

— Твою мать... —

Едва [Ред зона] успела начаться, как по телу Ким Квокки пробежала мелкая дрожь.

— Если из-за того, что ты возишься с этим пациентом, мы упустим того, кто действительно умирает, ты тогда за это ответишь?

В глазах не было ни жизни.

Не покидало ощущение, что перед ними тот самый мягкий Юнсо из первого сезона. Лицо, напрочь лишенное надежды, пропитанное сплошным отчаянием. Перед зрителями стоял человек, который по крупицам ломался под грузом безвыходных ситуаций и в итоге сломался окончательно.

Возникло чувство, похожее на то, когда смотришь на заброшенный детский сад.

Точно так же, как мысль о звонком детском смехе, некогда резвившемся в этих стенах, лишь сильнее царапает сердце изнутри, так и Юнсо выглядел сейчас.

Зная его предысторию, от нынешнего измененного облика становилось еще жутче.

...Что же за чертовщина произошла между делом, раз человека умудрились довести до такого состояния?

Самое удивительное заключалось в том, что при столь разительной перемене происходящее вовсе не воспринималось как разрушение характера персонажа.

Стоило мне всего один раз сыграть, как меня называют гением 1-299 277

Казалось, будто сквозь тусклый, мертвый взгляд там, в глубине, заперт прежний, чистый Юнсо и отчаянно кричит.

И в этот момент Ким Квокка понял.

В чем заключается та самая «харизма», которой обладает Ким Суну как актер.

«Безумие».

Речь шла вовсе не об актерском безумии в рамках роли.

Это было актерское безумие как таковое. Запереть Юнсо из первого сезона внутри Юнсо из второго. Объяснить это словами можно, но вот выразить такое на практике с помощью игры — совсем другая история.

Прямо сейчас Ким Квокка не был уверен, что смог бы сыграть подобное.

Как вообще можно передать столь сложные эмоции и обстоятельства?

Но Суну объяснил все это исключительно одним лишь взглядом.

«Ужасный человек...»

Ким Квокка горько усмехнулся.

Любой, кто хоть раз пробовал играть, сразу поймет, насколько абсурдна и невообразима эта сцена.

В это мгновение человек по имени Ким Суну полностью растворился в персонаже Юнсо. Чувствовалось, как все отчаяние и боль, испытываемые Юнсо, поглотили Ким Суну целиком.

Наверное, в последнее время Ким Суну ни о чем другом, кроме как о Юнсо, и не думал. И с открытыми глазами, и с закрытыми — в его голове наверняка жил исключительно Юнсо.

Полностью раствориться в персонаже... Дело было далеко не в таком банальном уровне.

Эту роль невозможно было сыграть, не разобрав персонажа до косточек — до такой степени, что это можно назвать одержимостью. Создавалось впечатление, будто он понял этого героя даже лучше, чем самого себя.

Одного лишь волевого усилия для этого было недостаточно.

Это была игра, которая становилась возможной лишь при наличии одержимости, которую в буквальном смысле нельзя назвать иначе как безумием.

«Есть ли в нашей стране... еще кто-то, кто играет вот так?»

По крайней мере, вряд ли найдется актер, способный настолько безупречно прорабатывать детали.

Ведь, по правде говоря, это невероятно изнурительный стиль игры. Обычно, если у актера имеется определенный вес и уровень, гораздо лучше играть за счет имеющейся базы.

Да и эффективнее тоже.

В этом смысле игра Суну была предельно неэффективной.

И в то же время — ровно настолько же неотрывной от экрана.

Ким Квокка сглотнул слюну.

Чувствовалось, как от Ким Суну исходит та самая уникальная аура актера, заполучить которую он так стремился — нет, о которой страстно мечтал до сих пор.

Присмотревшись, он вновь задался вопросом.

А ведь прошло всего ничего.

Всего год назад он был актером, который просто не смог бы выдать подобную игру.

Тогда он казался человеком, для которого даже простое воплощение роли было тяжелой задачей.

Но нынешний Суну был совсем другим.

— Эй, Юнсо. Что с тобой в последнее время? Раньше ты ведь был не таким. Тот самый парень, который изо всех сил пытался спасти каждого пациента...

Коллеги-врачи цокали языками, глядя на Юнсо.

Те самые врачи, которых когда-то убеждал сам Юнсо, твердя, что нельзя отказывать пациентам, независимо от обстоятельств.

Однако теперь перед такими врачами Юнсо больше не упрямился.

Напротив...

— Простите, старший коллега. Тогда я был слишком наивен.

— Чего? Эй. Ты не должен так говорить! Мы можем! По крайней мере, такого быть не должно, чтобы пациент умирал прямо в машине скорой помощи, — ты же сам вечно об этом твердил.

—...Я не знаю.

Перед ними Юнсо демонстрировал полное крушение.

— Смерти в машине скорой помощи быть не должно — я все еще считаю, что это правильные слова... но вот лучше ли от того, что человек умирает прямо у меня на глазах, я теперь не уверен.

С какой стороны ни посмотри, это могли счесть за нерешительные и жалкие реплики.

Ведь это выглядело так, будто он сам нарушил то, за что так яростно выступал.

Но в это мгновение Ким Квокка не испытывал к Юнсо ни малейшей антипатии.

Это было отчетливо видно по его глазам.

Если Юнсо говорил так, то лишь потому, что относился к пациентам со всей искренностью. Он хотел спасти их сильнее кого бы то ни было, а потому неизбежно столкнулся со страшной реальностью, где не смог уберечь их, что было еще больнее.

Раз это было настолько очевидно, кто мог бы бросить в Юнсо камень?

И это заслуга исключительно актерской игры Ким Суну.

Если судить строго по одним лишь словам, Юнсо вел себя малодушно.

Но Суну передавал всю гамму чувств своего героя так точно, чтобы у зрителей не осталось ни единого шанса не понять Юнсо.

Обессиленная осанка, подрагивающие уголки губ, влажные от слез глаза... все это показывало, через какие ожесточенные внутренние бои пришлось пройти Юнсо, прежде чем он дошел до такой жизни.

Ким Квокка, сам того не заметив, прикусил губу.

«Проработка деталей просто безумна».

В сериалах деградация или слом персонажей — дело обычное.

По мере смены сезонов и развития сюжета персонажи могут меняться как угодно.

Зрители оказались куда чувствительнее, чем можно было подумать.

Стоило сюжету хоть чуть-чуть сбиться с тональности, как они кричали о разрушении характера, а при малейшем фальшивом эмоциональном аккорде заявляли, что сценарист забросил персонажа.

Тем более если речь шла о таком герое, как Юнсо, оставившем после первого сезона яркое впечатление мягкого и доброго человека.

И вот такой персонаж во втором сезоне настолько сильно скатывается?

При малейшей оплошности неминуемо вспыхнула бы волна протестов.

Однако сейчас Ким Суну не оставлял зрителю ни единой лазейки для подобных возражений.

Он объяснял все вовсе не репликами.

Телом, взглядом, дыханием...

Он заставлял принять и понять шрамы персонажа насильно.

В каком-то смысле это выглядело так, будто эти раны физически переносились на тело самого зрителя.

«Это просто...»

Ким Квокка устало провел ладонью по лицу.

Человек, далекий от актерского ремесла, наверняка сказал бы просто:

Ким Суну отлично играет.

И что Юнсо безумно жалко.

Но Ким Квокка не мог отделаться столь простыми словами.

Он сам преподавал актерское мастерство и прекрасно понимал, какую запредельную, немыслимую дичь творит сейчас Ким Суну на экране.

То, что Ким Суну выражал в данный момент — это не просто эмоции сиюминутной сцены.

Он передавал всю предысторию чувств, которые Юнсо пережил на пути от первого сезона ко второму.

Через что прошел Юнсо. Что в нем сломалось за это время, а что еще осталось целым. Всё это транслировалось без лишних слов — одними лишь глазами, дыханием и голосом.

Ким Квокка какое-то время молчал, не в силах вымолвить ни слова.

«С таким уровнем...»

В голове внезапно мелькнула мысль.

«Ему вполне по силам тягаться даже с Сон Довоном».

По правде говоря, это была самая первая мысль, посетившая его при виде изменившегося образа Юнсо.

Ведь было совершенно очевидно, что в таком состоянии Юнсо займет позицию, противоположную линии Ли Хёка.

Первая серия второго сезона показывала сюжетные линии обоих персонажей параллельно.

Ли Хёк обрел полную уверенность в том, каким путем должен идти врач скорой помощи, и теперь несся вперед без малейших колебаний.

С другой стороны, Юнсо постепенно истачивался изнутри, в реальном времени испытывая жгучие сомнения в том, правильной ли дорогой они идут.

В финальной части первой серии... Юнсо сидел в полном одиночестве в больничном коридоре. Едва успев спасти пациента, балансировавшего на грани жизни и смерти посреди потока поступающих больных, он уже собирался почувствовать облегчение... как услышал весть о том, что состояние другого, ожидавшего своей очереди пациента, ухудшилось, и тот скончался.

Настроенная на победный лад и мысль «мы справимся, мы сможем» атмосфера сериала в этот момент рухнула обратно на дно в одно мгновение.

И вот Юнсо сидел в углу коридора, откуда доносился плач убитых горем родственников, прислонившись спиной к стене с совершенно пустым выражением лица.

И тут,

— Ким Юнсо.

Перед таким Юнсо раздался знакомый голос.

Ким Квокка поудобнее устроился на месте.

В кадр шагнул Ли Хёк.

С уставшим лицом, облаченный в белый халат, Ли Хёк смотрел на Юнсо.

На его лице не было каких-то нарочито ярких эмоций.

Он не повышал голос.

И тем не менее атмосфера в сцене мгновенно переменилась.

«И правда...»

Ким Квокка мысленно цокнул языком.

Это был Сон Довон во всей красе.

Стоило ему появиться, как опустевший коридор вдруг словно заполнился до отказа одним его присутствием.

Однако,

— Да, профессор.

В ту секунду, когда Юнсо поднял голову, Ким Квокка осознал странную вещь.

Обычно, когда Сон Довон вот так вторгался в кадр, любой другой актер естественным образом оттеснялся на второй план. Вся зрительская концентрация уходила исключительно на него.

И дело тут было вовсе не в разнице актерского мастерства.

Вопрос стоял в актерском весе и масштабе личности.

Но Ким Суну не стушевался.

Даже не занимая центральную часть экрана, его присутствие упорно притягивало к себе взгляды.

Это означало, что собственная аура Ким Суну выросла настолько, что он уже не тускнел даже перед Сон Довоном.

— Встань.

—...

— Я сказал встань. До каких пор ты собираешься рассиживаться здесь?

— Еще чуть-чуть...

Юнсо разлепил губы.

— Посижу еще чуть-чуть.

Вроде бы рядовая реплика, но от этого голоса внутри все неприятно сжалось и рухнуло вниз.

Каким голосом говорит человек, загнанный до предела? Идеальный, стопроцентно попадающий в цель пример.

— Не занимайся жалкой показухой. Если ты будешь раскисать, пациенты станут тебя ждать?

И тем не менее Ли Хёк оставался непреклонен.

Наверное, Хёк считал это своим способом проявить заботу о Юнсо. И действительно, в суровом взгляде, брошенном на Юнсо, помимо привычной бесстрастности читалось новое, отличное от первого сезона тепло.

Однако глаза Юнсо, смотревшего на этого Ли Хёка, были черными и мертвыми.

— Профессор.

— Чего тебе.

— Твоего пациента... возможно, нам не стоило брать.

Воздух в комнате словно заледенел.

Ли Хёк сверху вниз окинул Юнсо холодным взглядом.

Холодным, но в то же время исполненным скрытой теплоты. Так смотрят, когда понимают все мысли, чувства и слова, которые Юнсо хочет высказать.

— Хватит нести чушь, возвращайся к работе.

— У нас были свободные койки, но рук катастрофически не хватало.

— Ким Юнсо.

— Вы же знали. Все ведь знали. Но всё равно приняли его. Сказали же, что можем принять.

Голос Юнсо начал слегка подрагивать.

— Вы же говорили, что спасете его.

— Мы и спасли, — тихо произнес Ли Хёк.

— Его спас ты.

От этих слов уголки губ Юнсо болезненно искривились.

Это не было ни улыбкой, ни плачем.

Лицо человека, в котором что-то надломилось окончательно.

— Да, одного мы спасли. А тот пациент, который умер?

— Не ты его убил.

— А кто тогда его убил?!

Юнсо впервые повысил голос.

— Система? Больница? Вы хотите сказать, что мы здесь ни при чем?

— Юнсо.

— Пока я возился с тем пациентом, тот умер!

Юнсо ударил себя в грудь кулаком.

— Пока я уверял его, что все будет в порядке, что нужно потерпеть еще чуть-чуть! В итоге умер совершенно другой человек!

Ли Хёк не нашелся что ответить.

Юнсо тяжело и часто дышал.

Словно человек, чьи сдерживаемые до последнего эмоции наконец прорываются наружу, раздирая горло.

— Это я его убил,

— произнес Юнсо.

— Его убили вы, профессор, и убила наша больница. Такова реальность. Мне противно, мне хочется сделать вид, будто это не так, но в конце концов мы сами позволили ему умереть!

— Ким Юнсо —!

Терпение Ли Хёка лопнуло.

Он схватил Юнсо за воротник, сверля его яростным взглядом, а Юнсо, находясь на грани помешательства, смотрел на него полными гнева глазами.

Учитель и ученик, которые еще в первом сезоне поддерживали друг друга... в этот момент превратились в заклятых противников.

И тут экран медленно погрузился во тьму, под которой неторопливо проступил заголовок [Красная зона].

Первая серия подошла к концу.

Ким Квокка какое-то время оцепенело смотрел на почерневший экран.

— Ха...

Сорвался смешок.

Он даже не понимал, что испытывает сейчас — восхищение или опустошение.

Единственное, что он мог констатировать с уверенностью:

— Ким Суну просто сумасшедший гений...

Ни на секунду, ни на мгновение Ким Суну не затерялся и не растворился в тени Сон Довона.

Эпизод 278

Ким Квокка: Самое страшное в игре Ким Суну на этот раз то, что Юнсо из первого сезона никуда не исчез. Если судить чисто по внешним проявлениям, Юнсо во втором сезоне — это буквально совершенно другой человек, но образ из первого сезона все время проступает сквозь него. Создается ощущение, что тот добрый, наивный паренек, который проливал слезы над каждым пациентом, истерзался до полусмерти и стал вот таким.

То есть Юнсо во втором сезоне стал не каким-то бессердечным холодным типом, а сломанным из-за собственной чрезмерной мягкости человеком.

И заставить зрителя поверить в это с помощью одной лишь игры — вот что по-настоящему пугает. Ким Суну вырос просто колоссально.

Комментарий Ким Квокки мгновенно собрал бесчисленное множество лайков.

И было за что.

Сразу после окончания первой серии второго сезона [Красная зона] именно Юнсо стал самой горячей и бурно обсуждаемой темой среди зрителей.

Юнсо в первом сезоне был буквально воплощением неопытного интерна.

Множество ошибок, море слез, некоторая неуверенность... но при этом персонаж, за которого хотелось искренне болеть.

Неумелый, но искренний врач.

Таким был Юнсо в первом сезоне.

А каков же Юнсо во втором?

— Чьей ответственностью это станет тогда?

Холодный и иссохший донельзя.

Перед лицом чьей-то смерти Юнсо больше не сотрясался от сильных рыданий.

Зрители, разумеется, были ошеломлены.

Они искренне сомневались, тот ли это самый Юнсо.

И лишь под конец первой серии до них наконец дошло.

Они осознали, что Юнсо дошел до самого предела — настолько, что у него просто не осталось сил даже на скорбь.

Фанат Редзона: Понимаю, о чем говорит Ким Квокка. Юнсо не слили в плане характера, просто человека так нещадно потрепала жизнь, что он сломался.

└ Аноним: Реально, еще тяжелее от того, что помнишь Юнсо из первого сезона.

└ ПоешьУжеЮнсо: Будь это Юнсо из первого сезона, он бы разревелся от таких слов, но Юнсо во втором сезоне теперь сам бросает их другим...

└ ПогрузилсяПоУшиИНеСмог: И это самое удручающее, черт возьми

└:

«Я всего лишь сыграл, а меня называют гением», — подумал я. 1-299, 278

Cali: Ким Суну чертовски хорош. Он не просто выглядит подавленным, в его взгляде читается, что он знает: прежний он возненавидел бы нынешнего.

└Драмаман: Описание — в точку…

└КнопкаСлез: И правда, такое чувство, что Юнсо больше всего не может простить самого себя.

└Ким Квокка: Ага, именно так. Чувство вины не выплескивается наружу, а гниет внутри. Хотя внешне он делает вид, что всё в порядке.

Все, кто прочувствовал эмоции Юнсо, реагировали именно так.

Это глубокое отчаяние невольно подавляло.

Естественно, люди не могли не обратить внимание и на игру Ким Суну.

АктерскийРазбор: Зашел посмотреть на актерское шоу Сон Довона, а Ким Суну ничуть не уступает.

└Драмаман: Не то что не уступает, они идеально дополняют друг друга. Мне даже больше понравилось, что у них разный эмоциональный фон.

└ФанатСонДовона: Не хочу признавать, но признаю. Иметь такую харизму рядом с Сон Довоном — это просто безумие.

└ОО: Разве Ким Суну еще можно назвать новичком?

└Gahyun: Пора снимать ярлык новичка. Он теперь просто Актер.

Больше всего людей поразил масштаб роста Ким Суну.

Когда он только стал известен публике, его игру в основном описывали словом «погружение».

«Он словно стал этим персонажем».

«Кажется, будто такой человек действительно стоит перед глазами».

Примерно такие отзывы.

Но в этот раз всё было иначе.

Суну играл не просто эмоции, прописанные в сценарии.

Он играл время, прошедшее между первым и вторым сезоном. Те шрамы, что остались за кадром и не были подробно описаны в сценарии.

Поэтому люди еще пристальнее следили за Юнсо.

Им было любопытно, почему он стал таким.

И страшно от того, как он теперь будет рушиться.

Вот почему рейтинги второй серии не упали, а наоборот — выросли.

Зрители хотели узнать всё как можно скорее.

Почему Юнсо стал таким. И что с ним будет дальше.

Вторая серия стала продолжением первой.

Центр неотложной помощи Больницы Хануль.

Звучит сирена скорой помощи.

Кто-то кричит, кто-то плачет, а медперсонал мечется среди этого шума, как сумасшедшие.

В первом сезоне отделение неотложной помощи Больницы Хануль тоже всегда напоминало поле боя.

Но во втором сезоне Больница Хануль казалась еще более хаотичной.

Центр расширился, оборудование стало лучше, даже ввели санитарную авиацию. Но лица работающих там людей выглядели еще более напряженными и изможденными, чем раньше.

— Доктор Ким Юнсо! Пациент после ДТП!

— Жизненные показатели?

— Давление падает до 70!

— На КТ не успеем. В реанимационную. Кислород на максимум, два катетера. Готовьтесь к переливанию.

— Вызвать хирургов?

— Травматологию и торакальную хирургию. И профессору сразу сообщите.

— А как же сопровождающие?

— Только подготовьте согласие на операцию. Сейчас важнее пациент.

Юнсо отдавал распоряжения быстро.

Без колебаний.

Он оценивал состояние пациента, определял приоритеты и настаивал на необходимых процедурах.

Словно у него не было времени тратить эмоции на каждого.

Словно он знал, что стоит ему дать волю чувствам, как он сам рухнет.

— Доктор!

В этот момент женщина средних лет схватила Юнсо за руку.

— Посмотрите и моего ребенка тоже. Он жалуется на боль в животе, а никто не подходит.

— Я принял к сведению. Осмотр будет по очереди.

— По очереди? Моему ребенку так плохо, а вы говорите об очереди?

— Да.

Юнсо посмотрел на женщину.

— Сейчас это важно.

На самом деле Юнсо не сказал ничего неверного.

В отделении неотложной помощи очередь напрямую связана с жизнью.

Тот, кому хуже, идет первым.

Это естественно.

Но то, с какой решимостью Юнсо это произнес, было как-то болезненно.

ОО: Юнсо…

└ЮнсоПоешь: Он прав, но почему от этого так больно?

└СмотрелДокументалкуПроСкорую: В реальности так и должно быть. Но если вспомнить Юнсо из первого сезона, это просто сводит с ума.

└ЗависимыйОтРедзона: Юнсо из первого сезона попытался бы хоть как-то успокоить сопровождающего.

— Умоляю, доктор. Ребенку же больно.

— Сопровождающий.

Голос Юнсо был низким.

— Здесь нет никого, кому не больно.

От этих слов женщина замолчала.

И зрители тоже невольно притихли.

Холодно.

Но верно.

Оттого еще более жестоко.

Юнсо на экране снова повернулся к пациенту.

И именно в этот момент.

На короткое мгновение кончики пальцев Юнсо дрогнули.

Это было лишь на долю секунды.

Движение настолько мелкое, что можно было принять за ошибку.

Но зрители этого не упустили.

СмотрюСериал: Видели, как рука дрогнула?

└ОО: Видел.

└КимСунуВиновен: Вау, Ким Суну в этом мастер. Лицо мертвое, а руки живые.

Вторая серия была именно такой.

Она показывала, что Юнсо стал более опытным.

И одновременно — как эта опытность его изнутри разъедает.

Юнсо объясняет ситуацию сопровождающим перед операционной.

Юнсо констатирует смерть.

Юнсо тут же разворачивается, чтобы идти к следующему пациенту.

Все сцены были быстрыми и сухими.

Ни слез, ни долгих пауз.

Только следующий пациент.

Следующая процедура.

Следующее решение.

И всё это заставляло зрителей затаить дыхание.

К середине второй серии Ли Хёк и Юнсо снова столкнулись.

Место действия — коридор рядом с центром неотложной помощи.

Ли Хёк проверял записи пациента, доставленного вертолетом, а Юнсо собирался пройти мимо.

Тогда Ли Хёк окликнул его.

— Ким Юнсо.

— Да.

— То, как ты ответил сопровождающему… обязательно было так грубо?

— Это нужно было сказать.

— Да. Верно.

Ли Хёк опустил записи.

На его лице читалась скорее усталость, чем гнев.

— Но с каких пор ты стал человеком, который говорит всё, что считает нужным?

Юнсо остановился.

— Что?

— Ты ведь раньше не был таким.

Юнсо некоторое время молчал.

Он просто смотрел на Ли Хёка.

Взгляд оставался сухим.

Но где-то в глубине глаз пролегла тонкая трещина.

В этот момент зрители… смутно почувствовали, что за этой трещиной скрываются невыплаканные слезы.

— Профессор.

— Говори.

— Если нельзя говорить даже правду, что мне здесь делать?

Ли Хёк промолчал.

— Давать ложную надежду, говорить, что всё будет хорошо, когда это не так, держаться за безнадежных пациентов и из-за этого упускать других…

— Юнсо.

— Кто за это ответит?

Голос Юнсо не дрожал.

Напротив, он был настолько спокойным, что это звучало еще больнее.

— Я больше так не могу.

Сказав это, Юнсо склонил голову.

Словно в знак прощания.

Словно пытаясь сбежать.

И прошел мимо Ли Хёка.

Ли Хёк не смог его удержать.

На его лице было выражение человека, который не знает, что сказать.

Нет.

Он не мог вымолвить ни слова, потому что слов было слишком много.

Ироничная ситуация.

Условия в больнице улучшились, система постепенно налаживается.

Даже Ли Хёк стал относиться к Юнсо несравнимо мягче, чем раньше.

И всё же Юнсо продолжает падать на самое дно.

ОО: Понимаю и Ли Хёка, и Юнсо, от этого еще тяжелее.

└СмотрюСериал: Потому что дело не в том, кто прав, а кто виноват.

└beeblack: Сон Довон и Ким Суну — отличный дуэт. У них совершенно разная эмоциональная температура.

И примерно с этого момента люди начали искать одного человека.

Сохи.

Человека, который был ближе всех к Юнсо в первом сезоне.

Того, кто всегда был рядом, когда Юнсо сомневался, и заставлял его улыбаться.

Того, кто, возможно, смог бы остановить Юнсо, прежде чем он окончательно сломается.

Но даже когда вторая серия перевалила за середину, Сохи так и не появилась.

ЖдуныСохи: Нет, ну когда уже появится Сохи?

└ОО: Серьезно, ее нет даже во второй серии?

└КимСунуВиновен: Сохи должна прийти. Только она может вылечить Юнсо сейчас.

Но Сохи всё не появлялась.

Вместо этого следующая сцена была…

— Доктор! Нужно посмотреть пациента там!

Новый интерн, едва не плача, окликнул Юнсо.

По лицу было видно, что он только что пришел в больницу.

По бледности и дрожащим пальцам можно было понять всё.

Он не успевал за темпом отделения неотложной помощи.

И его можно было понять.

Центр неотложной помощи был на пределе.

Пациент после ДТП.

Пациент с болью в животе, потерявший сознание.

Ребенок с судорогами от высокой температуры.

Старик, задыхающийся в кислородной маске.

И среди всех этих пациентов — плачущие, кричащие, умоляющие сопровождающие.

Каждый из них был в критическом состоянии.

Каждому было больно, каждый был в отчаянии.

Поэтому это был настоящий ад.

Однако,

— Жизненные показатели?

— Что?

— Показатели того пациента.

— Давление и сатурация в норме. Но боль слишком сильная…

— Значит, может подождать.

Юнсо не дрогнул.

— Сначала осмотри того.

— Но доктор!

— Пациент, у которого есть силы кричать, может подождать.

От этих слов лицо интерна окаменело.

Слишком холодные слова.

Но верные.

В отделении неотложной помощи тихий пациент часто бывает в большей опасности.

Тот, кто не может сказать ни слова, может умереть раньше того, кто плачет и кричит.

И всё же новый интерн не выдержал и спросил:

— А как же тот человек?

— Нужно спасти.

— Но как можно просто оставить его?

— Я не оставляю его.

— Но ведь ему больно прямо сейчас!

— Если осматривать всех по очереди, как они попадаются на глаза, умрет еще больше людей.

Голос Юнсо был низким и четким.

— Нужно браться за тех, кто умирает раньше. Только так можно спасти хоть кого-то.

— …

— Ты привыкнешь.

Глаза интерна, Джио, покраснели.

Он спросил почти вызывающим тоном:

— К чему я должен привыкнуть? К тому, чтобы игнорировать пациентов?

Зрачки Юнсо на мгновение дрогнули.

Но только на мгновение.

В следующую секунду Юнсо посмотрел на Джио бесстрастным взглядом.

— Если не привыкнешь, не выдержишь.

Эта фраза прозвучала так, будто он говорил не интерну, а самому себе.

Возможно, это слова, обращенные к самому себе в прошлом.

Словно он говорит тому Ким Юнсо из первого сезона, который еще не привык к подобным вещам.

Зрители в этот момент снова оказались разбиты.

Аа: Ох...

└Юнсо,Поешь: Если не привыкнешь, не выдержишь, черт возьми.

└РедзонАддикт: Это звучит не как слова интерну, а как обращение к самому себе в прошлом.

└Cali: От этого еще больнее, ведь Юнсо из первого сезона наверняка задавал бы такие же вопросы, как этот интерн.

└НеМогуПерестатьПлакать: Кажется, будто Юнсо разговаривает со своим прошлым «я».

└Аа: Но ведь, если смотреть реалистично, Юнсо прав, и от этого еще тяжелее. Я смотрел документалку про отделение неотложной помощи: там, если действовать на эмоциях, все просто умрут.

Однако новый интерн не смог так легко это принять.

Точнее, умом-то он, возможно, и принял.

Головой он все понимал.

Понимал, насколько важна сортировка в отделении неотложной помощи и что решение, которое сейчас принимает Юнсо, верно.

Но понимать головой и принять сердцем — это совершенно разные вещи.

— Доктор... вы... в порядке?

— Что именно?

— Вот это всё.

Дрожащим голосом произнес интерн.

— Кого-то осматривать, кого-то заставлять ждать, а кого-то... не спасать. Вот это всё.

Юнсо на мгновение посмотрел на интерна.

А затем ответил:

— Не в порядке.

—...

— Но мы должны это делать.

Юнсо прошел мимо интерна, едва задев его плечом, и направился к пациенту с болями в животе, чье сознание уже начало угасать.

Он тут же проверил зрачки, прощупал живот и быстро отдал указания стоявшей рядом медсестре.

— Проверьте давление еще раз. Ставьте капельницу, готовьте анализы крови и КТ брюшной полости. Вызывайте хирурга на консультацию.

— Есть.

— И сразу доложите, если сознание станет еще хуже.

Тем временем где-то вдалеке всё еще кричал тот самый пациент.

А его родственники плакали, спрашивая, почему никто не обращает на них внимания.

Новый интерн стоял посреди этого хаоса, не в силах ничего сделать.

А Юнсо даже не обернулся.

Именно это причиняло людям еще больше боли.

Если бы Юнсо был настоящим хладнокровным типом, возможно, было бы не так больно.

Если бы он выглядел как человек без чувств, люди хотя бы могли его проклинать.

Но Юнсо в исполнении Ким Суну был совсем не таким.

Он не оборачивался не потому, что ему было все равно.

Он подавлял себя, чтобы не обернуться.

Он слышал плач того родственника.

И вопрос интерна тоже пронзал его сердце.

Он всё слышит.

Он всё знает.

Но он продолжает работать.

Потому что только так можно спасти больше жизней.

Ситуация, в которой приходится отказаться от собственной человечности именно потому, что ты человечнее всех остальных.

СмотрюТолькоДорамы: Это просто адская структура...

└Аа: Дело не в том, что Юнсо плохой, просто больница превращает людей в такое.

└КнопкаСлезы: Этот новый интерн — прямо как Юнсо в первом сезоне.

└Cali: Именно. Поэтому Юнсо и ведет себя так холодно. Боится, что если даст слабину перед этим интерном, то сам снова сломается.

└КимСунуВиновен: Взгляд Ким Суну просто безумен. Делает вид, что ему все равно, но глаза выдают, что он всё слышит.

В какой-то момент люди начали задаваться вопросом:

Возможен ли вообще счастливый финал во втором сезоне?

Сможет ли человек по имени Ким Юнсо когда-нибудь обрести покой и стабильность?

Сможет ли Ли Хёк спасти его?

Я всего лишь раз сыграл, а меня называют гением 1-299 279

Сможет ли больница Хануль действительно измениться?

Нет, с самого начала.

Разве это не противоречие: те, кто пытается спасать людей в месте, предназначенном для спасения, ломаются сами? Разве это вообще разрешимо?

Вторая серия не дала простого ответа.

Она просто показывала.

Сцену, где Юнсо спасает пациента.

Сцену, где Юнсо выслушивает упреки сопровождающего.

Сцену, где Юнсо оставляет без внимания слезы младшего коллеги.

Сцену, где Юнсо, вынеся констатацию смерти, тут же направляется к следующему пациенту.

Каждая отдельная сцена заставляла понимать Юнсо все глубже.

И по мере этого понимания люди начинали болеть за Юнсо еще сильнее.

И жалости он не вызывал.

И жалости недостойным тоже.

И отторжения он не вызывал.

Напротив, становилось понятно.

Сколько всего Юнсо пришлось вытерпеть.

Как сильно он выкладывался.

Сколького он лишился.

Поэтому зрители еще отчаяннее желали, чтобы он остановился.

Ведь если продолжать в том же духе, он действительно зайдет туда, откуда нет возврата.

И как раз в тот момент, когда все зрители уже порядком вымотались…

Ближе к концу второй серии… место действия впервые вышло за пределы больницы Хануль.

Это был аэропорт.

Поздний вечер в зале прилета.

Белый свет длинными полосами растекался по полу.

Люди один за другим выходили из зоны контроля.

И среди них шла какая-то женщина.

Сначала ее лица не было видно.

Черный чемодан.

Аккуратный подол пальто.

Паспорт в руке.

И экран телефона.

[Больница Хануль, центр неотложной помощи: приняты все пациенты с крупного пожара]

[Выживаемость пациентов с тяжелыми травмами выросла после внедрения санитарной авиации]

[Проблема переутомления медперсонала по-прежнему остается нерешенной задачей]

Пальцы женщины замерли на экране.

Потому что посреди новостной статьи мелькнуло знакомое имя.

Ким Юнсо.

В тот самый миг, когда она увидела это имя, кончики пальцев женщины напряглись.

ФанклубСохи: Только не говорите мне...

└ Эй: Ого

└ ЮнсоБеги: Эй-ей-ей-ей-ей

└ ЗависимыйОтРедЗоны: Она пришла.

└ СмотрюДораму: Мурашки по коже.

Женщина какое-то время смотрела на это имя.

Выражение ее лица было почти неразличимо.

Камера по-прежнему не показывала ее лицо целиком.

Вместо этого в кадре были лишь линия подбородка, губы и медленно вырывающийся вздох.

Затем женщина погасила экран телефона.

Выход из аэропорта.

Дверь такси открылась.

— Куда направляетесь?

— спросил водитель.

Женщина не сразу ответила.

Повернула голову к окну.

Ночная дорога.

Огоньки далекого города.

Отражаясь в стекле, эти отсветы скользнули по ее лицу.

Только тогда камера медленно поднялась выше.

Лицо стало чуть более зрелым, чем в первом сезоне.

Из-за долгого перелета на нем лежала легкая печать усталости, но во взгляде все так же отчетливо мерцал огонек.

Это была Сохи.

— Пожалуйста, в больницу Хануль.

Появился свет.

Эпизод 279

Вторая серия подошла к концу.

И в этот момент зрительские реакции неизбежно сосредоточились на Юнсо.

ЮнсоКушай: Это точно тот самый Ким Юнсо, что плакал в первом сезоне?.. Ха…

└ Да: Точно он. Но он столько выплакал, что теперь у него и слез-то не осталось.

└ КнопкаСлез: От этого комментария я сама зарыдала.

└ ПровалИзбеганияПогружения: Если перенести Юнсо из первого сезона и показать его нынешнему Юнсо, тот точно упадет в обморок.

ЗависимыйОтРедЗоны: А хэппи-энд во втором сезоне вообще возможен?

└ Ну: Судя по тому, что происходит, выглядит невозможным.

└ СмотрюДораму: Больница-то стала лучше… странно всё это.

└ Premed: Похоже, в этом и есть тема второго сезона. Система разрослась, но вся ответственность по-прежнему лежит на конкретных людях.

То, насколько отдельный человек бессилен перед лицом неодолимой среды — присутствие Юнсо словно наглядно демонстрировало это.

Самым мрачным было то, что, по мнению зрителей, для ситуации Юнсо даже не просматривалось никаких возможностей к улучшению. Сколько бы Юнсо ни старался, пациенты продолжали погибать, а система оставалась несовершенной.

Что же тогда остается делать Юнсо в таких условиях?

Привыкнуть к смерти?

Ну: Но тут реально ведь нет выхода.

└ Ну: Пациенты валом идут, людей не хватает.

└ СмотрюДораму: Проблема не в том, что Юнсо станет добрее.

Premed: Определять приоритеты в реанимации — это норма, но то, что эту ношу изо дня в день приходится тянуть на себе людям — просто ад.

Premed: Определять приоритеты в реанимации — это норма, но то, что эту норму изо дня в день приходится тянуть на себе людям — просто ад.

└ Ну: И то верно, это же не кнопка какая-то, по нажатию которой всё само решается, врач в конце концов должен сказать: «Сначала этого».

└ ЮнсоКушай: Такое ощущение, что каждое из этих решений перемалывает человека в фарш.

└ Ну: Становится понятно, почему Юнсо дошел до такого, оттого еще тяжелее.

Ну: Больше всего угнетает то, что Юнсо имеет полное право сломаться, но ломаться ему никак нельзя.

└ ЮнсоКушай: Ну да, если он сломается, пациенты погибнут...

└ Ну: Но если он не сломается, умрет сам Юнсо

└ Счастья: Почему оба варианта ведут к смерти

Зрители явно острее некуда ощущали эту тупиковую ситуацию.

Ведь, как ни посмотри, никаких способов разрешить проблемы Юнсо не просматривалось.

Если у них и оставалась хоть капля надежды,

ЮнсоКушай: Сохи, пожалуйста, сделай что-нибудь с Юнсо

└ ЗависимыйОтРедЗоны: С другой стороны, если явится Сохи, Юнсо может окончательно расклеиться... Все сдерживаемые им чувства прорвутся наружу.

Той надеждой была Сохи.

Неизвестно, сможет ли Сохи спасти Юнсо. Но комментарии пестрели ожиданиями: а вдруг она все-таки сумеет вытащить его?

Благодаря этому,

«...»

Минхи сидела с крайне задумчивым видом, читая эти комментарии.

Вникая в эти строки, она всё отчетливее понимала, чего именно зрители ждут от Сохи.

Может, все дело в ее театральном прошлом? Это была одна из давних привычек Минхи.

Играть так, будто зрители сидят прямо перед ней, словно театральные зрители в зале.

Ведь только прочувствовав их эмоции, можно как следует затронуть их сердца.

Конечно, съемки сцен с третьей серией уже подошли к концу.

Да что там третья — прямо сейчас они снимали четырнадцатую, подбираясь к самому финалу.

И все же, если запомнить нынешний настрой зрителей… можно будет понять, как сильнее задеть их за живое.

«Честно говоря, вряд ли это будет сложно».

И дело было вовсе не в ее актерском мастерстве.

Ю Юн Джон приготовила для них просто безумную сцену.

Весь второй сезон Сохи сосредоточена на внедрении американской системы экстренной медицинской помощи в Корее.

Разумеется, у нее, еще совсем недавно бывшей лишь ординатором, нет особой власти. Но, опираясь на силу соцсетей и поддержку Сонрён, она добивается значимых перемен: например, внедрения системы обмена койками в реальном времени или горячей линии для перевода пациентов между регионами.

Однако пока она улучшает систему, Юнсо уже постепенно разрушается изнутри.

Точно так же, как выловленную из грязной воды рыбу нельзя мгновенно оживить, просто пересадив в чистую, — ровно так же обстояло дело и с Юнсо.

В конце концов Юнсо увольняется из больницы.

И дело не только в увольнении. Его панические атаки достигают такого уровня, что он больше не может практиковать. В конце концов он признается, что намерен вовсе бросить медицину.

И глядя на такого Юнсо, Сохи окончательно срывается.

Сохи: Что ты такое говоришь? Бросить медицину? Что за бред? Зачем я тогда сюда вернулась? Какого черта... к черту всё это! Почему ты так поступаешь? Я же всё исправляю! Всё ведь стало намного лучше! Больница, система, люди… теперь ведь и правда всё понемногу налаживается.

До самого этого момента между ними даже не было полноценной романтической линии.

Они оба постоянно сталкивались как врачи, так что развить эти чувства толком не получалось. Но это вовсе не значило, что чувств не было.

В конце концов, в этот самый момент Сохи целует Юнсо.

В конце первого сезона, когда Сохи уезжала на стажировку, их поцелуй с Юнсо был озарен светлой атмосферой. Это был момент, когда юные, еще ничего не смыслящие сердца делились красивыми и нежными чувствами.

Но на этот раз всё иначе.

В момент поцелуя они делятся не просто пылкой страстью. Скорее, это горькая боль от суровой реальности: они отчаянно хотят ухватиться друг за друга, за счастье, но у них ничего не выходит.

Даже после поцелуя на лице Юнсо почти нет перемен.

Лишь легкая тень вины и печали. Увидев это лицо, Сохи осознает: порядок вещей был нарушен.

Нужно было не просто менять систему, чтобы принести Юнсо покой… исцелить нужно было самого Юнсо, с самого начала.

Именно эту сцену предстояло сыграть Сохи.

Пожалуй, самую шокирующую во всем втором сезоне. Ведь на протяжении всего сезона фокус истории держался преимущественно на Сохи.

То, как Сохи добивается расположения Ли Хёка и Санъа и благодаря сотрудничеству с ними неуклонно реформирует систему здравоохранения, должно было натолкнуть зрителей на вполне определенные мысли.

«Ах, раз так, то всё утрясется, и наконец-то все будут счастливы».

Но Юнсо предает эти всеобщие ожидания.

Он оказывается настолько разрушен, что поцелуй с Сохи уже не может вернуть ему счастье.

Для тех, кто ждал милой романтики между ними во втором сезоне, это станет полной противоположностью.

Сцена, показывающая, насколько безжалостна реальность.

И в этой сцене Сохи должна была стать представителем зрителей.

Шок, который испытывают зрители, должен был отразиться в реакции Сохи.

Сколько же раз она перечитывала сценарий ради сегодняшнего дня.

Минхи подняла голову.

И сжала кулаки. Перед ней стоял Сону. Нет, сейчас перед ней находился Юнсо.

Юнсо, уставший от жизни и этого мира, у которого не осталось сил даже на улыбку перед лицом любви.

Съемки еще не начались, но от Сону исходила такая угнетающая атмосфера, что от одного взгляда на него опускались руки.

«Ну просто монстр».

Минхи не стала заговаривать с Сону.

Глядя на это лицо, она вдруг вспомнила один комментарий.

ЮнсоКушай: Сохи, пожалуйста, сделай что-нибудь с Юнсо

Тот отчаянный комментарий.

И множество надежд, следовавших за ним.

Ожидание того, что стоит Сохи появиться — и Юнсо перестанет рушиться, выплачется и оживет вновь.

Сохи питала точно такие же надежды.

Как бы сильно ни ломался Юнсо, стоит ей преуспеть — и все обязательно наладится.

Но для Юнсо было уже слишком поздно.

И принять этот факт первой предстояло именно Сохи.

— Все готовы?

Раздался голос режиссера Хан Джонхуна.

Минхи коротко вдохнула.

— Да.

Вместе с ответом Минхи превратилась в Сохи.

В ту женщину, которая в трудные минуты в Америке вспоминала о Юнсо.

В ту, которая верила: если она изменит больницу, Юнсо снова сможет улыбаться.

Но очень скоро все эти надежды пойдут прахом.

Камера приходит в движение.

Шаги персонала стихли, и атмосфера на площадке мгновенно погрузилась в тяжелое оцепенение.

А перед Минхи неподвижно стоял Сону.

У конца декорации больничного коридора.

Он перекинул белый халат через руку, и этот жест… казалось, говорил о том, что у него больше нет ни права, ни сил носить эту одежду.

— Мотор.

Голос второго режиссера.

— Камера!

В тот же миг Минхи шагнула вперед.

Сохи шагнула вперед.

Вперед, к Юнсо.

— Что ты такое говоришь?

Голос Минхи дрогнул.

Это был голос Сохи.

— Бросить медицину? Что за бред ты несешь?

Сону — нет, Юнсо не ответил.

Он просто смотрел на Сохи.

Его взгляд был спокоен. Ни гнева, ни отчаяния, ни обиды.

Лишь слабая тень вины застыла на самом дне.

— Зачем я тогда сюда вернулась?

Голос Сохи начал срываться.

— Что это. Какого черта. А? Почему ты так поступаешь...!

—...

— Я же всё исправляю! Всё ведь стало намного лучше! Больница, система, люди… теперь ведь и правда всё понемногу налаживается.

Юнсо едва заметно кивнул.

Пусть он был надломлен и согнут под тяжестью ноши, в его глазах по-прежнему теплилась прежняя мягкость.

— Я знаю.

Голос, от которого замирало сердце.

— Я знаю, что ты справилась.

произнес Юнсо.

— Сохи, ты ведь столько всего изменила. Ты большая молодец. Я прекрасно это знаю.

Эти слова звучали как утешение.

Но для Сохи они прозвучали как смертный приговор.

Потому что она уже догадывалась, какие слова последуют дальше.

— Но.

Юнсо слабо улыбнулся.

— Кажется, это не я.

У Сохи перехватило дыхание.

Ей почудилось, будто она слышит эти слова прямо у себя в ушах.

Звук собственного разбивающегося сердца.

Слишком поздно.

И спасение, и перемены, и… любовь.

Осознание медленно отразилось на лице Сохи.

Сохи стиснула зубы.

Нельзя плакать.

Ещё нет.

Сохи всё ещё должна была попытаться удержать Юнсо.

Как того хотели зрители.

Как того хотела она сама.

— Нет.

Сохи сделала ещё один шаг вперёд.

— Нет, Юнсо, это не так.

— …

— Не говори так.

Юнсо не отступил назад.

Но и не сделал шага навстречу.

Это и был ответ.

Я всего лишь сыграл, а меня называют гением 1-299 280

Ответ был таков: как бы Сохи ни приближалась, Юнсо уже не сможет вернуться на прежнее место.

Минхи знала этот ответ, но всё равно протянула руку.

И схватила Юнсо за запястье.

Оно было холодным.

Конечно, в реальности запястье Сону вряд ли было холодным.

Но Минхи почему-то почувствовала именно это.

Словно она держала за руку человека, который действительно умирает.

— Ты мог бы просто отдохнуть.

Голос Сохи наконец дрогнул.

— Не увольняйся, просто отдохни, и всё.

— …

— Год, два... Я подожду. Я всё подожду. Поэтому…

Дальше слова давались с трудом.

Сохи плакала.

Минхи тоже плакала.

Но Юнсо не плакал.

Он лишь смотрел на Сохи с очень печальным выражением лица.

— Прости.

И в этот момент Сохи притянула Юнсо к себе и поцеловала.

Это был не столько нежный, сколько отчаянный поцелуй. Словно она пыталась вырвать его из лап смерти, надеясь, что этот поцелуй сможет его спасти.

Но реальность — не сказка.

Принцесса, погруженная в вечный сон, не просыпается от поцелуя принца.

Сохи медленно отстранилась.

И посмотрела на лицо Юнсо.

Никакого чуда не произошло.

Ни дрожи, ни тепла, ни искры жизни в глазах.

Остались лишь легкое сожаление и печаль.

В этот миг Сохи осознала.

Что она всё перепутала.

Нужно было не больницу исправлять в первую очередь.

И не систему перекраивать.

Пока она влияла на общество, формировала общественное мнение, убеждала людей и меняла систему экстренной помощи...

Она упустила того, кого должна была спасти в первую очередь.

— …Юнсо.

Голос Сохи был едва слышным шепотом.

Юнсо не ответил.

Вместо этого он очень тихо разжал пальцы.

На запястье, которое держала Сохи.

Медленно.

Осторожно.

Его рука выскользнула.

На съемочной площадке воцарилась тишина.

И актеры, и персонал в этот момент затаили дыхание.

Ничего нельзя было поделать.

Это уже было видно невооруженным глазом.

Как изменятся полные ожиданий взгляды зрителей в день выхода этой серии.

Каково им будет видеть, как то, что, казалось, можно удержать, ускользает сквозь пальцы.

— Снято.

Раздался голос режиссера Хан Чонхуна.

Но никто не смог сдвинуться с места.

Минхи тоже.

Она всё еще плакала, оставаясь в образе Сохи.

А Сону, то есть Юнсо…

До самого конца не проронил ни слезинки.

Эпизод 280

— Вам, продюсер, очень повезло.

Игра Сону и Минхи закончилась.

Ю Ынджон пробормотала это отрешенным голосом. Хан Джонхун посмотрел на нее и усмехнулся.

— Кажется, я делю это везение с вами, сценарист.

— И то верно. Благодаря этому я тоже наслаждаюсь роскошью.

Уголки губ Ю Ынджон растянулись в улыбке.

Она пробормотала, сверкая глазами:

— Когда я писала эту сцену, в моей голове она выглядела хуже… чем сейчас.

— Это часто случается?

— Редко.

Ю Ынджон покачала головой.

— Вы же сами знаете, продюсер. Найти хорошего актера — большая удача.

— …Это точно.

Хан Джонхун кивнул.

Люди наивно полагают, что актеров, способных потянуть главные роли, сотни.

Но если начать отсеивать по полу, возрасту и типажу… часто на роль не набирается и пяти подходящих кандидатов.

Возьмем, к примеру, роль богатой наследницы с трагической судьбой. А если добавить к этому возраст около 30 лет… сколько актрис в стране смогут потянуть такого персонажа?

Иногда на ум не приходит вообще никто.

Поэтому слова Ю Ынджон о везении были вполне естественны.

Ни Юнсо, ни Сохи не были простыми персонажами. Особенно Юнсо: его и в первом сезоне было сложно играть, а во втором сложность возросла вдвое.

Поскольку сценарий второго сезона писался уже под утвержденных актеров, она учитывала их типажи, но всё равно не могла полностью избавиться от беспокойства.

Слишком уж легко было разрушить характер персонажа.

Поскольку события между первым и вторым сезонами не были показаны, Сону должен был убедить зрителей в произошедших переменах одной лишь своей игрой.

Она сомневалась, получится ли это… но Сону справился блестяще.

Ю Ынджон пробормотала:

— Сону точно станет великим мастером.

— Вероятно.

Хан Джонхун не стал спорить.

Есть ли еще актер в возрасте Сону, способный на такую игру? Если подумать, на ум приходит только Чха Доён.

Но Чха Доён и Сону — это разные уровни.

Если Чха Доён играет в своем стиле, то Сону…

«…невероятно многогранен».

Сону всегда выкладывался на максимум, какой бы ни была роль.

Актер, который собирает воедино все детали, необходимые для персонажа.

Со временем Сону определенно станет еще лучше.

Даже глядя на эту игру, это было очевидно.

— Хотелось бы, чтобы эту серию показали как можно скорее.

Хан Джонхун молча улыбнулся в ответ на слова Ю Ынджон.

Юнсо, полностью сломленный перед Сохи. Эта сцена была одной из самых эмоциональных во втором сезоне, если не самой лучшей.

Даже сейчас, когда вышло всего две серии, зрители отчаянно желали Юнсо выздоровления.

И в будущих сериях они собирались исподволь внушить им такую мысль:

Сохи бежит спасать Юнсо, и если она исправит систему… возможно, тогда Юнсо наконец сможет улыбнуться.

Но каково будет потрясение зрителей, когда они узнают, что к моменту исправления системы Юнсо уже окончательно сломлен?

Пусть это и садистские мысли, но Хан Чонхуну не терпелось увидеть, как они будут корчиться от шока.

Чем сильнее будет этот шок, тем дольше они не забудут этот сериал.

Как продюсер, он не мог упустить такую возможность.

* * *

Вышла третья серия.

Супруги, как обычно, сидели на диване и пили пиво.

И не прошло и тридцати минут после начала серии, как жена вскочила с места.

— Нет, ну почему он такой?

Муж, держа банку пива, захлопал глазами.

— Кто? Сохи?

— А кто же еще! Видя, в каком состоянии Юнсо, она говорит такое? Совсем с катушек съехала? Эй, это уже перебор!

— Но… она и правда ведет себя странно.

— Что?

— Странно. Юнсо может быть сломлен. Но показывать такое жалкое состояние перед любимым человеком — это не очень.

Муж пожал плечами.

— Нет в нем чуткости.

— …Поэтому ты не показываешь мне, как ты сломлен?

Жена с недовольным видом потрогала живот мужа, который он поглаживал.

Муж бесстыдно кивнул.

— Ага. Нельзя показывать любимым, как ты расклеиваешься!

— Ты просто невероятен.

Жена усмехнулась и покачала головой.

Затем она снова сосредоточилась на сериале и пробормотала:

— Я думала, Сохи пришла спасти Юнсо. А она его только добивает.

— А мне кажется, она пришла спасать.

— …Это?

— Ага. Пришла со скальпелем, чтобы оперировать. Сейчас идет вскрытие.

— Типа, необходимая процедура?

— Ага. Что, не верится?

— …Не особо.

Жена покачала головой.

По крайней мере, глядя на то, что происходит сейчас, понять это было трудно.

Но к концу четвертой серии…

— Приехав сюда, я всё поняла. Если так пойдет и дальше, все просто выгорят. И Юнсо умрет первым.

Сохи уверенно заявила об этом Ли Хёку.

— Я хочу изменить эту систему.

— …Ради чего?

— Ну…

В этот момент Сохи на мгновение бросила взгляд на Юнсо.

— Ради пациентов.

И именно в этот момент сердце жены оттаяло.

— Признаю.

— Что?

— Твои слова о том, что она пришла спасти Юнсо. Похоже, так оно и есть. Просто выражается она… резковато.

На протяжении 3-4 серий Сохи замышляет перемены в системе.

Более радикальные и боевые, чем у Ли Хёка. И, как это всегда бывает с переменами, Сохи стала символом надежды.

Надежды на то, что можно выбраться из этой ситуации.

Вот такой надежды.

Сохи пишет посты в соцсетях и привлекает общественное мнение.

Сан-а приводит реальные данные и убеждает руководство больницы.

И больница Хануль начала медленно меняться.

Решения, которые раньше Юнсо принимал в одиночку, теперь принимала вся команда.

Пациенты, которые раньше стекались только в Хануль, начали распределяться по другим больницам.

Благодаря этому,

— Хотелось бы, чтобы и в реальности было так.

С каждой новой серией лицо жены становилось всё спокойнее.

Она подумала, что, возможно, в конце будет сказочный финал. Конечно, сказочный финал означает нереалистичность… но разве сериал обязан быть реалистичным?

Жена считала, что в таких вопросах лучше видеть теплую и приятную сказочную историю.

И поэтому был человек, который не давал ей покоя.

— Нет, ну а с Юнсо-то что…?

— Разве ситуация не должна наладиться?

— Видно же, как он сохнет. Прямо видно.

Казалось, на Юнсо буквально сыплются все возможные беды.

Даже те пациенты, которых можно было спасти, умирали у него на глазах по нелепым причинам, и все несчастные случаи, которые могли произойти в отделении неотложной помощи, сваливались на него.

Поэтому жена продолжала возлагать надежды на Сохи.

Верила, что если Сохи исправит систему, всё наладится.

Муж же, напротив, чувствовал неладное.

«…Не думаю, что всё пойдет так гладко».

К середине сезона второй сезон казался чрезмерно перегретым. Слишком уж сказочным.

Атмосфера того, что все проблемы решатся исправлением системы, казалась какой-то нелепой.

Даже с точки зрения драматургии… не слишком ли это бессмысленно?

В итоге Сохи объединяет усилия со всеми и добивается реформы системы.

И все живут долго и счастливо.

Это и будет финал?

Мужу было трудно в это поверить.

Но сказать об этом жене он не мог. Было ясно, что она начнет ворчать, зачем он говорит такие зловещие вещи.

Однако,

— Что ты такое говоришь?

Похоже, его предчувствие было верным.

Пока испуганная жена крепко сжимала его руку, муж молча смотрел на экран.

Сохи с отсутствующим видом, дрожащим от гнева голосом открывает рот.

— Уволиться? Что за бред ты несешь? Я… ради чего я сюда приехала?

Юнсо только что объявил.

Что уходит из медицины.

Это был момент, которого все ожидали, но в который никто не хотел верить.

Ладно еще уйти из больницы Хануль, но никто не думал, что он бросит профессию врача…

— Что? Что такое? Эй? Почему ты так поступаешь…!

Юнсо не отвечает.

Лишь смотрит на Сохи с усталой улыбкой, словно у него не осталось эмоций ни на что другое.

— Я же всё исправляю. Стало намного лучше. Больница, система, люди… всё понемногу налаживается.

Сохи в ярости.

Похоже, она даже капризничает. Почему ты не понимаешь моих чувств? Вот так.

— Я знаю.

И Юнсо отвечает.

Может, потому что он от всего отказался? В его голосе даже вернулась та мягкость, которая исчезла во втором сезоне.

— Я знаю, что ты сделала. Сохи, ты действительно многое изменила. Ты молодец. Я всё знаю. Но… кажется, я не справлюсь.

Спокойное признание.

Признание в том, что он больше не может бороться. Горькое признание, словно он признает: это мой предел, вот какой я никчемный человек.

Муж поморщился и стиснул зубы.

Казалось, он чувствует это отчаянное состояние Юнсо.

Словно передается его глубокое отвращение к самому себе.

— Нет. Нет, Юнсо, не говори так.

— …

— Не говори так. Тебе просто нужно отдохнуть. Не увольняйся, просто возьми перерыв.

Тело Сохи дрожит.

Словно она слишком слаба, чтобы принять эту реальность.

— Год, два… я подожду. Я дождусь тебя. Поэтому…

— Прости меня.

И всё же Юнсо качает головой.

И наконец…

— …!

Они целуются.

Это был первый поцелуй во втором сезоне.

Тот самый поцелуй, которого так жаждали зрители, весь сезон вопрошавшие, куда же делась романтика между Юнсо и Сохи.

Однако этот поцелуй был совсем не таким, каким они его себе представляли.

Если когда-то, после их поцелуя, Юнсо расцветал, словно весенний цветок, то сейчас он остается всё таким же безнадежно сломленным.

Играл себе в удовольствие, а теперь говорят — гений. 1-299 281

Напротив, его взгляд, устремленный на Сохи, становился лишь тяжелее и печальнее.

Словно замеряя всё то, что они безвозвратно утратили за это время.

И зазвучала финальная песня.

— ……. —

— Ну как, в порядке? —

осторожно осведомился муж, заглядывая жене в лицо.

Вместо ответа жена с отрешенным видом уставилась на экран телевизора.

Спустя мгновение она едва слышно процедила сквозь зубы:

— Ну это уже ни в какие ворота… —

Теперь она поняла, какую цель преследовали создатели [Красная зона].

Какую цель преследовали создатели [Красная зона].

Сначала взвинтить надежды зрителей до предела, а потом резко обрушить их наотмашь.

Она ведь верила до самого конца.

Что стоит изменить систему, и Юнсо тоже поправится.

Что в стенах обновляющейся больницы сломленный человек тоже понемногу вернется к прежней жизни.

Но это чувство опустошения, когда всё рушится в один миг…

— Это просто жестоко. —

Этот поворот сюжета был беспощаден и к зрителям, и к самому Юнсо.

Задохнувшись от подступившей злости, жена тяжело вздохнула и уткнулась лицом в колени. Муж молча принялся поглаживать ее по спине.

А про себя подумал: «…Творится что-то невообразимое».

«…Творится что-то невообразимое». —

Зрители сейчас просто на стену лезут от ярости.

Эпизод 281

Предчувствие мужа оправдало себя на все сто.

Не прошло и нескольких минут — да что там, секунд! — после окончания четырнадцатой серии, как форумы и соцсети взорвались лавиной комментариев.

eyesonyou: Серьезно?

└ Ань: Да вы издеваетесь

└ Кнопка слез: Вы там вообще с ума посходили, что ли?

└ Зависимый от Красная зона: Бросать медицину — это уже перебор, блин

└ Ждуны Сохи: То, что он уходит из медицины, я еще понимаю, но почему такое ощущение, что он вообще уходит навсегда?

meteor: Я, конечно, ждал сцену с поцелуем, но представить не мог, что ее обставят ТАК..

Cali: До конца осталось две серии, значит, хэппи-энд еще возможен, да? Скажите, что да, умоляю

Разумеется, все были в шоке.

Только-только показалось, что всё начинает вставать на свои места, как Юнсо вдруг заявляет об уходе.

Особое внимание публики привлек их поцелуй.

Любитель дорам: И это вы называете поцелуем?

└ Ань: Поцелуй-то вроде он, но по ощущениям — вообще нет

└ Кнопка слез: Пересмотрел поцелуй из первого сезона и теперь хоть в петлю лезь

Зависимый от Красная зона: Если в первом сезоне тот поцелуй ощущался как начало их отношений, то в этом сезоне — как жирная точка

└ Пятьдесят оттенков боли: Плюс сто, жиза

└ Медовый круг: Типа вся эта сила любви и прочее — до фени, Юнсо просто идет на дно, пока

Этот поцелуй зрители ждали на протяжении всего сезона.

Если точнее, они ждали не столько самого поцелуя, сколько момента, когда эти вечно пикирующиеся и запутавшиеся герои разгребут все проблемы и снова будут вместе.

Однако сцена была поставлена совершенно не так, как все рассчитывали.

И зрители закономерно остались в полном оцепенении.

И тем не менее ругать создателей язык ни у кого не поворачивался.

Потому что игра Сону и Минхи в этот момент была просто безупречной.

Коллекционер дорам: Ким Сону — реально страшный актер

└ Аноним: В любой другой драме на его месте уже вовсю рыдали бы, а он держался до самого конца

└ Premed: От реплики «Я, пожалуй, пас» мурашки по коже пошли еще сильнее именно из-за его мягкого тона

Кнопка слез: Я теперь совсем иначе смотрю на Ким Сону

└ Ань: Верить не верится, что Юнсо из первого сезона и Юнсо из второго — это один человек

└ Лицелюб: Да как он это играет вообще Ему же всего два года от силы в актерской сфере??

└ Gahyun: Ой, правда! У него же стажа кот наплакал… Обалдеть просто

Любитель дорам: Смотришь на игру Ким Сону — и никаких долгих пояснений не надо, ситуация и эмоции считываются на раз…

└ Ань: Угу, даже словами говорить не нужно, по нему и так видно, в каком он состоянии

└ Кнопка слез: Редко встретишь актера с настолько мощной выразительностью

└ Зависимый от Красная зона: По части внимания к деталям он заткнет за пояс любого режиссера-маньяка

└ Ань: Настоящий Сон-тейл

Чайник в дорамах: Я профан в этом деле, объясните, какие такие детали он там углядел?

└ Не кинокритик: Ну, во-первых, Юнсо из первого и второго сезонов совершенно по-разному смотрят на людей

└ Не кинокритик: В первом сезоне у него при виде человека сначала взгляд метался, а сам он подавался вперед. Словно безумно хотел помочь и не мог сдержаться

└ Не кинокритик: А во втором сезоне он смотрит на людей так: корпус откинут назад, двигаются только глаза. Как будто он молча просчитывает тяжесть состояния, приоритеты и шансы выжить

└ Аноним: О, черт, и правда… Во втором сезоне резких движений у него и правда поубавилось

└ Premed: Я врач по профессии. Меня немного порадовало в сцене в реанимации, когда он, едва увидев пациента, переводил взгляд по цепочке: лицо → грудная клетка → кончики пальцев → монитор. Врачи в жизни реально так делают.

└ Чайник в дорамах: Да ладно, это тоже игра?!

Не кинокритик: А в сцене поцелуя в четырнадцатой серии детали вообще крышу сносят

└ Чайник в дорамах: И где именно?

└ Не кинокритик: Когда Сохи подходит ближе, Юнсо не отступает назад. Но и навстречу не делает ни шагу

└ Gahyun: Любимый человек тянется к нему, а опереться на него он уже не может

└ Premed: И дышал поверхностно, совсем как при тяжелой панической атаке. Не просто сбившееся дыхание, а вот это изнуряющее поддержание ровного слабого ритма

└ Ань: Что вообще творит этот Ким Сону

└ Аноним: Ужас, сколько всего было заложено в деталях, а я всё прохлопал ушами…

Белая мышь: Раз уж зашла речь о деталях, обратите внимание на то, как он высвобождает руку

└ Чайник в дорамах: И что там с рукой?

└ Белая мышь: Если присмотреться, он не выдергивает ее резко и не отталкивает ее

└ Белая мышь: Убирает медленно, словно боясь сделать больно Сохи

└ Белая мышь: Сама скорость этого движения чертовски в стиле Юнсо Вроде бы бережно, но от этой бережности становится еще холоднее

Любитель дорам: А то, как он снял халат и перекинул через руку, тоже было прекрасно

└ Ань: Эээ, по-моему, это уже придирки фанатов к каждому чиху. Он же просто держал его

└ Любитель дорам: Тут дело не столько в постановке, сколько в том, КАК актер держал эту вещь

└ Любитель дорам: Не просто сбросил, а именно несет, потому что выбросить окончательно духу еще не хватает

└ Cali: Плюс сто. Человек, который уже не в силах носить звание врача, но и отпустить его не может

└ Чайник в дорамах: Ребята, ваши разборы пугают… Но если вдуматься, они и правда дотошны до маньячества

└ Ань: Потому он и Сон-тейл

└ AEIOU: Ох-х~

Сон-тейл.

Так у Сону появилось новое прозвище.

Благодаря этому люди стали детально перебирать и анализировать все прошлые роли Сону.

И чем глубже они копали, тем сильнее восхищались тем, сколько же всего просчитывал актер в своей работе.

Впрочем, нельзя сказать, что всё внимание досталось одному лишь Сону.

Ведь в этой сцене был еще один ключевой актер.

Минхи.

eyesonyou: А На Минхи разве не безупречно сыграла?

└ Белая мышь: Помню, в третьей серии, когда Сохи заявилась и устроила Юнсо сцену, я думал: «Чего она бесится?»

└ Белая мышь: Кажется, позиция Сохи изначально зеркалила зрительскую. Сначала думаешь: «Ну вот, теперь-то они помирятся», а потом видишь сломанного Юнсо — и рушишься вместе с ней

Лицелюб: Сохи тоже хороша, проявила беспечность… У нее на глазах Юнсо буквально угасал, а она отложила это на потом и зациклилась исключительно на реформе системы

└ qeij31: Ну, ее тоже можно понять. Кто, скажите на милость, мог предвидеть, что Юнсо бросит медицину и уйдет вот так?

Тревожная булка: А На Минхи и правда здорово прибавила в мастерстве.

└ eyesonyou: Видно, что к этому сезону она основательно подготовилась

└ Ким Квокка: Честно говоря, во втором сезоне На Минхи вытянула на себе едва ли не половину успеха. Вся центральная драма крутилась вокруг нее.

└ IvyKid: Можно смело сказать, что она окончательно закрепилась в статусе ведущей актрисы

Фея комплиментов: Да не такая уж у нее выдающаяся игра, по мне так средненько

└ Собака, лающая на задротов: Тяф-тяф, бац-бац!

Ждуны Сохи: Прости меня, Сохи, за то, что материл тебя в третьей серии

└ Верблюд: Она ведь всё это время пыталась спасти Юнсо

└ Верблюд: Самое страшное, что пока она чинила систему, Юнсо ломался всё сильнее

└ Лайки-лайки: Мое сердце просто в клочья разлетелось, когда Сохи кричала: «Я же всё исправляю!»

└ Cali: Как же здорово Минхи отыграла эту детскую обиду! Словно она не врач, а просто любящая женщина, у которой из рук ускользает самое дорогое

В адрес игры Минхи сыпались преимущественно восторженные отзывы.

И придраться там действительно было не к чему. Искренняя, вложенная в роль душа неизбежно находит отклик у зрителей.

Поэтому,

— Сонбэ, вы выглядите чересчур довольным. —

— …Сильно заметно? —

— Очень. —

Минхи в последнее время ходила с непрерывной улыбкой на лице.

Кафе возле Чхонсона. Выбравшись наконец в свет, они попивали кофе и увлеченно читали комментарии.

Правда, вдвоем они были не одни.

В нынешнем мире двум актеру и актрисе появляться на людях вдвоем — верный способ схлопотать скандал на ровном месте.

Между ними сидел Хесон, плотно скрестив руки на груди.

С самого момента их появления здесь он выглядел каким-то надутым.

Бормоча себе под нос, он выдал:

— Радоваться тут явно нечему. —

— …Это почему же? —

— Вы что, после такой сцены с поцелуем еще умудряетесь лыбиться?! А? —

Хесон в сердцах хлопнул ладонью по столу.

— Ее же жалко до безумия! Да и вообще, я ждал совсем другого поцелуя! —

— Чего уж теперь. Сценарист так прописал. —

— …Скажите хоть сейчас. В финале-то всё будет хорошо? Ну скажите? —

— Кто ж его знает. —

— …Кхм. —

Классический пример человека, слишком глубоко погрузившегося в историю.

Сону тихонько усмехнулся, глядя на Хесона, а Минхи, повернувшись к Сону, игриво улыбнулась.

— Эй, Сон-тейл. —

— …Смущает как-то. —

Сону тут же фальшиво кашлянул в кулак.

Он и сам считал это прозвище чересчур сентиментальным. Ему казалось, что до столь громких похвал ему еще расти и расти…

— Ну брось, детали ты и правда подмечаешь мастерски. Ты же мне в свое время разложил по полочкам всё, за что мне стоило зацепиться в роли. —

— Ой, да ладно тебе, не преувеличивай. Мы просто обменивались подсказками. —

— Если так рассуждать, то я получала в основном игра в одни ворота. —

Минхи пожала плечами.

Если честно, от этого ей иной раз становилось не по себе. Бурные восторги публики в адрес ее игры во втором сезоне во многом были заслугой советов Сону.

Если эта опора исчезнет, как ей играть дальше…

«…Нет, глупости». —

Минхи отогнала лишние мысли.

Так или иначе, она справилась с этой пугающей ее Сохи. С ролью, которая поначалу казалась ей неподъемной… и в конце концов сумела достучаться до зрительских сердец.

Главное — она поняла, что ей это по силам.

Раз она может, значит, можно браться за любые задачи. Можно и ошибаться. Ведь в конце концов за промахами неизбежно придет момент триумфа.

«Поистине… невероятный человек». —

подумала Минхи, бросив взгляд на Сону.

Сону помогал не только ей. Новичок ты или нет, если кому-то требовалась помощь, он всегда находил время для подсказки.

2 1.

Присутствие всего одного актера работало как мощный усилитель качества для всей картины. Особенно финальная сцена с Ли Хёком и Довоном…

«…Это было грандиозно». —

Минхи на секунду прикрыла глаза, вспоминая съемочную площадку.

Среди отзывов зрителей мелькали и такие: мол, во втором сезоне Юнсо выглядит чересчур пассивным.

Конечно, учитывая, что он выжат как лимон, от него трудно ожидать активности, но многие всё равно сетовали на некоторую блеклость его персонажа.

С этим ничего нельзя было поделать.

Поскольку по замыслу исправление системы должно было автоматически разрешить проблемы Юнсо, его присутствие в кадре намеренно приглушили.

Но расстраиваться было рано.

Теперь, когда этот сюжетный поворот позади, оставшиеся серии будут целиком и полностью вращаться вокруг Юнсо — настолько, что их можно назвать бенефисом его персонажа.

Минхи ловила себя на том, что ее сердце замирает от предвкушения, хотя казалось бы — не ее же бенефис.

Потому что она уже отчетливо представляла лица людей, когда они увидят игру Сону.

В чем в чем, а в этом она была уверена.

Зрители будут поражены. Будут скорбеть и радоваться. А затем придет тихое осознание.

Эту дораму они не забудут никогда в жизни.

Эпизод 282

Бывают дни с совершенно особенным солнцем.

Дни, когда светилу мало сиять самому — оно заставляет искриться всё вокруг.

Сегодня был именно такой день.

Довон сидел во дворе своего дома, приложившись к бутылке с минеральной водой. Он чувствовал, как солнечный свет проникает сквозь кожу, наполняя тело живительной силой.

Порой его посещали странные мысли.

Я всего лишь сыграл, а меня называют гением 1-299 282

Хотя он часто притворяется актером, говоря перед людьми: «Я чувствую, что по-настоящему живу, только когда играю», на самом деле, не в такие ли обычные моменты он острее всего ощущает жизнь?

Момент, когда солнечный свет проникает в тело.

Момент, когда прохладная вода стекает по пищеводу и разливается внутри.

Именно в такие мгновения он осознает, что живет по-настоящему.

Довон тихо усмехнулся — это показалось ему забавным.

Он хотел быть актером, прежде чем человеком. То, что эта детская жадность не отпускала его даже в этом возрасте, и при этом осознание того, что он всего лишь обычный человек — всё это ощущалось как-то по-новому.

Вот почему он пригласил сегодня актеров.

Хорошо жить как актер, но иногда полезно побыть просто человеком в компании хороших людей.

На самом деле, до «Опасной она» Довон редко задумывался о подобном.

Изначально он считал, что нужно думать только об актерстве. Ему еще далеко до того, чтобы отвлекаться на что-то другое. Он всегда так думал.

Он спешил.

Ему казалось, что с возрастом разнообразие ролей и возможностей будет только уменьшаться.

Именно поэтому он так хотел сняться в фильме режиссера Ю Чхану.

Больше наград. Больше работ. Больше разнообразных ролей... Кто-то может назвать это ребячеством, но Довон хотел стать легендарным актером.

Он хотел слышать слова: «Никто, кроме Сон Довона, не смог бы похвастаться такой фильмографией».

Честно говоря, в последнее время Довон чувствовал, что его амбиции поутихли по сравнению с тем, что было раньше.

Конечно, они не исчезли совсем.

Он все еще заглядывался на хорошие роли, и если вспоминал об упущенных наградах, на душе на мгновение становилось горько.

Однако он больше не застревал в этих чувствах надолго, как раньше.

Может, он постарел?

Нет, дело, вероятно, не только в этом.

Скорее, он многое осознал, играя Ли Хёка в «Опасной она».

В жизни Ли Хёка, который пытался отдать всего себя, чтобы защитить отделение неотложной помощи, но в итоге отбросил свое упрямство и сосредоточился на долге врача, было нечто такое, что находило глубокий отклик в душе.

Ли Хёк казался ему достойным восхищения.

Даже приняв тот факт, что идеальное исправление системы здравоохранения в Корее невозможно, он продолжал молча делать свое дело — в этом была красота, которой не хватало самому Довону.

Наверное, поэтому.

Когда он не получил награду за лучшую мужскую роль за «Опасную она», Довон не почувствовал такого сильного разочарования, как ожидал. Раньше он днями напролет пережевывал бы эту неудачу... но теперь его взгляд не задерживался на подобных сожалениях.

«Может, это тоже оттого, что я старею».

Довон усмехнулся.

Ему скоро сорок.

Возраст, когда уже не странно чувствовать упадок сил, чтобы бежать дальше только на страсти и амбициях. Возможно, именно поэтому образ Ли Хёка так сильно его зацепил.

Актеры часто учились жизни у своих персонажей.

Это была одна из причин, почему Довон не мог не любить актерство. Он чаще понимал жизнь, играя роли, чем проживая собственную.

Если бы не этот Ли Хёк,

— Сонбэ-ним!

— Здравствуйте!

— Спасибо, что пришли.

Он бы и не подумал пригласить актеров на вечеринку.

Конечно, вечеринкой это можно было назвать с натяжкой. Просто повод вместе посмотреть 15-ю серию, которая выходила сегодня вечером. Поскольку на окончание съемок уже была запланирована общая встреча со съемочной группой, это был последний шанс собраться только актерам.

Сорён, глядя на Довона, удивленно произнесла:

— Я так удивилась, когда увидела сообщение. С чего это вдруг? Ты решил устроить такое мероприятие?

— Просто. Захотелось.

— Сон Довон тоже стареет...

— Да. Как и ты.

—...Больно ранишь.

Сорён надула губы.

А потом оглядела дом и хихикнула:

— Но дом отличный. Ты все это время жил здесь один?

— Нельзя же жить вместе.

— Было бы здорово собираться здесь на вечеринки. У меня много хороших знакомых, давай иногда устраивать посиделки.

— Хорошо.

— Я так и знала... э, что?

Сорён в изумлении уставилась на Довона.

Она была уверена, что он откажется, но Довон спокойно кивнул.

— Давай. Если будет время.

— Ты кто такой?

— Что опять?

— Нет, это невозможно. Тот самый колючий Сон Довон согласился на такое? Ты с ума сошел. Ты... правда постарел?

—...Да, говорю же, постарел.

Довон вздохнул с ошарашенным видом.

Сорён смотрела на него с очень сложным выражением лица. Словно мать, которая впервые услышала, как сын назвал ее мамой.

Выражение, в котором смешались гордость и легкая грусть.

В этот момент:

— Сонбэ, дом просто потрясающий.

Сону с искренним восхищением оглядел дом.

Площадь, интерьер, вид — всё было безупречно. Довон наклонил голову, глядя на Сону:

— Сону, ты ведь все еще живешь с родителями?

— Да, пока что живу.

— Ты ведь уже много заработал. Специально не съезжаешь?

— Не то чтобы специально... просто еще не задумывался о том, что нужно жить отдельно.

Сону пожал плечами:

— Мне нравится жить с семьей. Потом, даже если захочешь, не получится.

— Это верно.

Довон кивнул.

В глубине души он был даже тронут. Обычно другие знаменитости, как только начинали зарабатывать, сразу думали лишь о том, как потратить деньги... а у Сону не было заметно такой тяги к роскоши.

Можно сказать, он сосредоточен только на актерстве.

И именно поэтому он начал беспокоиться:

— Ты как?

— Что?

— Ментально. Мне показалось, тебе было нелегко из-за Юнсо в конце.

— А... было немного тяжело.

Сону горько улыбнулся.

Если Довон через второй сезон занимался самоанализом, то Сону пришлось пройти через время испытаний.

Ведь на протяжении всего второго сезона Юнсо постепенно погружался на самое дно.

Играть чувства человека, опускающегося до предела, который невозможно вынести, было очень мучительно.

На самом деле, в какой-то момент он даже почувствовал нечто похожее на паническую атаку.

Ощущение, будто весь мир ополчился против него, и нигде нельзя найти покоя.

И в тот момент его удержали, как ни иронично... персонажи, которых он играл раньше.

Стойкость Имуги, который сам себя превратил в дракона... и ярость Ли Банвона, который должен был отрицать мир под названием «отец» и стоять в одиночку.

Он думал, что это просто прошлые роли, но эмоции, оставленные ими, стали опорой, которая не дала Сону сломаться.

Если бы он играл Юнсо без этого...

«Может, у меня случилась бы настоящая паническая атака».

Это была опасная роль.

Роль, которая разъедает психику актера.

Было очень грустно, что такой сияющий Юнсо стал таким человеком, но, возможно, именно поэтому шок и печаль зрителей стали еще сильнее.

Сону до сих пор помнил комментарии, которые люди оставили после 14-й серии.

Все были в шоке от того, что Юнсо так сломался.

Во втором сезоне Юнсо, можно сказать, немного отошел от центра сюжета. Ничего не поделаешь. У него больше не осталось сил, чтобы что-то предпринимать.

Но именно поэтому второй сезон был историей для Юнсо.

Человек, который больше ничего не может сделать... какой финал его ждет? Это была история, которая не могла не интересовать каждого.

После 14-й серии казалось, что история закончилась тем, что Юнсо окончательно сломлен.

Но, к счастью, оставались еще 15-я и 16-я серии.

История, которая разворачивалась исключительно вокруг Юнсо, настолько, что ее можно было назвать эпизодом-посвящением.

Сону хотел поскорее увидеть эту историю.

Поскольку ему было очень тяжело играть Юнсо, он был и очень счастлив. Он хотел поскорее показать зрителям чувства, которые вложил в Юнсо.

И наступила ночь.

Актеры, собравшиеся в гостиной Довона, молча смотрели на экран. Реклама закончилась, и начиналась 15-я серия.

15-я серия начинается с того, что Юнсо спускается в сельскую деревню.

Настоящая деревня с полями и рисовыми чеками.

Юнсо, лежащий на веранде, как бездельник, выглядел как-то странно.

Он казался умиротворенным, но в то же время безжизненным, как труп. Словно смотришь на человека, внутри которого пустота.

И над Юнсо нависает тень в форме детской головы.

Это был ребенок.

— Хён, что ты тут делаешь?

— Отдыхаю.

— Сказали, если молодой — надо работать! Если не работать и бездельничать, станешь быком!

— Хён мечтает стать быком.

Странное дело.

На лице Юнсо, которое весь второй сезон казалось таким мрачным, впервые, казалось, проступило тепло.

Актеры, собравшиеся в гостиной Довона, естественно замолчали.

Это было не плохое молчание.

Потому что Юнсо на экране, казалось, впервые за долгое время тихо дышал.

Ощущение, будто кусочек Юнсо из первого сезона, который исчез во втором, на мгновение всплыл на экране.

В этот момент экран сменился.

По грунтовой дороге шел человек.

Это была Санъа.

— Ой, жарко. Юнсо! Давно не виделись.

—...Сонсэнним.

Юнсо приподнялся.

Его лицо при виде Санъа сразу выразило замешательство. Словно он совершил какой-то проступок. Санъа, не обращая внимания на такого Юнсо, спокойно огляделась.

— Красивое место. Говоришь, это твоя родина?

—...Да.

— Понимаю, почему ты приехал. Красивое место. Если бы мне сказали сидеть взаперти в отделении неотложной помощи, находясь в таком месте, я бы тоже сбежала.

—...

— А, прости. Я не имела в виду, что ты сбежал. Просто...

Санъа почесала голову.

А затем серьезно посмотрела на Юнсо:

— Больница сильно изменилась.

—...Хорошо.

— Да. Хорошо. Время, которое ты так выстаивал, не прошло даром.

Юнсо молча смотрел на Санъа.

В этот момент все актеры, наблюдавшие за этим, ахнули.

Странно, но возникло такое чувство. В глазах Юнсо отразился старик. Глаза старика, уставшего от долгой жизни, застыли в Юнсо.

И этот старик открыл рот:

— Я больше не могу быть врачом.

—...

— Теперь, когда я вижу пациента, я сначала вижу не человека, а варианты исхода.

—...

— Можно ли спасти, нельзя ли. Нужно ли смотреть сейчас или оставить ждать. Если спасти этого человека, что будет со следующим.

—...

— Теперь, даже видя, что человеку больно, я сначала считаю.

Юнсо грустно улыбнулся:

— Как такой человек может быть врачом?

Санъа долго молча смотрела на Юнсо.

А потом положила руку на плечо Юнсо. В отличие от него, с спокойной улыбкой:

— Именно такой человек и должен быть врачом.

Лицо Юнсо на мгновение оцепенело.

Такое выражение, будто он совсем не понимает слов Санъа. Санъа похлопала Юнсо по плечу и поднялась:

— Можешь не возвращаться. Но я хотела сказать это.

Санъа улыбнулась, глядя на Юнсо:

— Я хочу, чтобы было больше таких врачей, как Юнсо.

—...Почему вы так со мной возитесь? Кто я такой?

— Кто ты? Редкий врач неотложной помощи, которого никто не поддерживает, потому что это не приносит денег и изматывает тело.

—...

— Тебя ждут многие. Не говоря уже о Сохи.

Сохи.

При этом имени на лице Юнсо снова пробежала рябь.

Санъа уходит.

И экран снова переключается на больницу Хануль. Ли Хёк и Сохи, которые как-то управляют отделением неотложной помощи и постепенно меняют систему, используя общественность и политические круги.

Сохи четко повышает голос на совещании.

Система совместного использования коек, горячая линия для перевода пациентов, план корректировки этапов приема в неотложку.

То, что в начале сезона звучало как утопия, теперь обретало реальные очертания.

Но после совещания Сохи долго не могла сдвинуться с места, прислонившись к стене в конце коридора.

— Ты поела?

Сообщение, которое она отправила, все еще не было прочитано.

Сохи на экране посмотрела на телефон, а затем, сделав вид, что все в порядке, снова подняла голову.

И издалека послышался голос Ли Хёка:

— Начнем совещание.

Экран снова вернулся в сельскую деревню.

Юнсо сидел на веранде и бездумно смотрел в небо.

Все те же безрадостные дни.

Но слова Санъа оставили в Юнсо довольно глубокий след.

— Именно такой человек и должен быть врачом...

Конечно, от этих слов Юнсо не может снова мечтать стать врачом.

Для этого он уже был слишком сломлен.

Юнсо просто безвольно проводил день за днем.

Стоит мне сыграть хоть раз, как меня называют гением. 1-299 283

Валяться, есть, спать, а иногда болтать о всякой ерунде с местной ребятней.

Однако мирные будни Юнсо продлились недолго.

— Ю-, Юнсо! Ми-, Минжэ... Минжэ!

В один из дней раздался пронзительный крик.

Минжэ, мальчик, который постоянно приходил к Юнсо поболтать, пострадал.

Юнсо на мгновение оцепенел.

Словно в голове не осталось ни единой мысли.

Точнее, казалось, что слишком много мыслей нахлынуло одновременно, лишив его способности хоть что-то соображать.

— Минжэ! Минжэ, приди в себя!

Крик.

Шаги.

Торопливый звук шарканья по грязи.

Чьи-то рыдания.

Эти звуки в одно мгновение слились в гул больничной палаты, ударив Юнсо по ушам.

Пациент поступает!

Артериальное давление падает!

Доктор, этого пациента нужно осмотреть в первую очередь!

Нет, пациент с той стороны в более тяжелом состоянии!

У Юнсо перехватило дыхание.

Юнсо на экране стоял во дворе деревенского дома.

Посреди невероятно мирной деревни, залитой лучами раннего летнего солнца.

Но его взгляд был устремлен совсем в другое место.

Отделение неотложной помощи.

Сирена.

Кровь.

Смерть.

Люди, которых заставили ждать.

Люди, которых так и не смогли спасти.

Это не воображение. Это воспоминания.

Воспоминания, которые так и не удалось исцелить, перемешались в глазах Юнсо.

Актеры, сидевшие в гостиной Довона, тоже затаили дыхание.

Через взгляд Юнсо они отчетливо чувствовали все те эмоции, что испытывал он сам. Казалось, будто паническая атака актера просачивается сквозь экран прямо в зрительный зал.

Среди давящего ощущения сжимающегося сердца Довон скривил губы в усмешке.

«Сумасшедший». Звучит как сарказм, но тут было лишь восхищение.

Это была игра поистине безумного актера.

Эпизод 283

Как меняется человек, испытывающий паническую атаку?

Игра Сону словно давала прямой ответ на этот вопрос.

Боль и страх, которые чувствовал Юнсо, передавались с пугающей реалистичностью.

От одного взгляда на это дыхание невольно перехватывало.

«Пришлось же ему несладко». Довон мысленно посочувствовал коллеге.

Довон мог примерно представить, сколько душевных сил стоило Сону воплотить эту сцену.

Персонаж и актер не всегда существуют совершенно отдельно друг от друга.

Тем более для такого актера, как Сону, который погружается в роли с головой.

Юнсо, должно быть, уже стал частью личности по имени Ким Сону.

И раз уж так, то разрушение Юнсо неизбежно должно было надломить и самого Ким Сону.

Глубоко проникший в душу персонаж никак не желает отступать, и ладно бы он просто мешал будущим ролям... зачастую он делает невыносимой саму повседневную жизнь.

Довон оглянулся на Сону.

К счастью, выглядел тот вовсе не как разбитый человек. Будь он в таком состоянии, вряд ли смог бы прийти сюда по приглашению.

И это казалось неожиданным.

«Раньше казалось, что он сильно зависел от своих персонажей». Убежденность Довона немного пошатнулась.

Во время съемок первого сезона атмосфера вокруг Сону резко менялась в зависимости от состояния Юнсо.

Было видно, что актер наполовину поглощен своим героем. В Сону отчетливо угадывались черты классического методового подхода.

Так почему же сейчас все иначе?

Потому что съемки уже завершились? Нет, на самом деле и на съемочной площадке Сону держался практически так же, как сейчас.

Дело вовсе не в факте окончания съемок.

Просто сам актер вырос над собой.

Настолько, что сколь бы масштабным ни был персонаж, он уже не мог проглотить его целиком.

На душе у Довона стало как-то странно.

Видеть, как всего за один год Сону вырос настолько, что его можно было назвать совершенно другим человеком, было одновременно удивительно и поразительно.

Тем временем на экране Юнсо продолжал дрожать.

— Доктор! Сделайте же что-нибудь... умоляю, сделайте что-нибудь!

Вокруг него поднимался галдеж толпы.

К Юнсо подтащили кровоточащего Минжэ, словно напоминая о суровой реальности, от которой некуда спрятаться.

Юнсо неуверенно отшатнулся назад.

Но ступенька крыльца преградила ему путь, словно говоря, что отступать больше некуда.

И только тогда в глазах Юнсо медленно начал возвращаться осмысленный блеск.

—...Что произошло?

— Он упал в канаву! И... он плохо дышит!

Ноги Юнсо сделали шаг вперед.

Движения были такими, будто кто-то заставил его двигаться против воли.

На лице по-прежнему читалось сильнейшее колебание.

Страх отчетливо отпечатался на его чертах. Пациенты всегда были для Юнсо источником глубочайшего ужаса от начала и до конца. Как бы он ни пытался делать вид, что все в порядке, как бы ни старался это преодолеть... Юнсо всегда боялся пациентов.

Именно поэтому всё время, проведенное в больнице Хануль, стало для него сущим кошмаром.

Дни, когда чем сильнее он пытался притвориться сильным и побороть себя, тем острее сталкивался с собственной слабостью.

Однако,

— Ты можешь назвать свое имя? Где болит?

По крайней мере в этот момент, перед лицом того самого пугающего пациента, рот и тело Юнсо двигались сами собой.

Независимо от панического страха перед пациентами, время, проведенное в больнице Хануль, выковало из него настоящего врача.

Энергичного доктора скорой помощи, способного победить страх и спасти человека.

Минжэ не мог ответить.

Широко открыв рот, мальчик отчаянно пытался вдохнуть воздух, но это давалось ему с огромным трудом.

В глазах ребенка застыл чистый ужас.

Слышался собственный стук сердца Юнсо.

В ушах стоял звон, а всё вокруг, кроме Минжэ, погрузилось в туманную дымку.

И тем не менее, даже в таком состоянии оказание первой помощи не прекращалось ни на секунду.

Он зафиксировал шею, зажал кровоточащую рану.

Запрокинул подбородок, чтобы освободить дыхательные пути, а когда дыхание не восстановилось, приступил к искусственной вентиляции легких.

Весь этот комплекс действий следовал одно за другим мгновенно, без малейшей заминки.

Словно всё это уже намертво въелось в мышечную память.

И наконец,

— Кхм, кхе-кхе...!

Наконец из груди Минжэ вырвался кашель.

Грудная клетка ребенка задвигалась — пусть и сбивчиво, но уверенно.

— Ох ты ж боже мой, Минжэ...!

— Не подходите. Если он упал, у него могут быть повреждены шея и грудная клетка.

Его голос звучал с хрипотцей, в нем сквозило дыхание паники.

Этот голос выдавал, что приступ тревоги вовсе не отпустил Юнсо окончательно.

Паническое расстройство Юнсо давно перестало быть временным состоянием и превратилось в часть его самого.

Но даже когда этот тяжелый недуг прижимал его к земле, Юнсо не останавливался.

Пусть он и ушел из больницы, он оставался врачом, а прямо перед ним находился пациент, которому была нужна его помощь.

И тогда,

— Хён, ай...

— Не разговаривай. Тебе нельзя напрягаться.

— Спа... сибо.

—...

Обретя сознание, Минжэ вцепился пальцами в руку Юнсо и с трудом произнес эти слова.

Взгляд Юнсо, смотревшего на мальчика, затрепетал.

Несмотря на то, что кризис миновал, на лице Юнсо по-прежнему оставался след не до конца утихшей паники.

Режиссер Хан Джонхун запечатлел в этот момент на экране исключительно лицо Юнсо крупным планом.

На фоне доносящихся вокруг возгласов благодарности и облегчения выражение лица Юнсо долгое время оставалось растерянным и тревожным — он словно не мог подобрать подходящую эмоцию.

Но в самый последний момент уголки губ Юнсо тронула едва заметная улыбка...

Затемнение.

Пятнадцатая серия подошла к концу.

«...Неплохо». Сказав это, Довон тут же кивнул.

Было бы преуменьшением назвать пятнадцатую серию бенефисом исключительно Юнсо, настолько всё в ней крутилось вокруг этого персонажа.

Даже для актера с солидным стажем тянуть на себе целый сюжет при таком хронометраже — задача не из легких...

«Сону теперь и правда выглядит как настоящий ведущий актер». (прим. реплика Сорён)

Слова Сорён были чистой правдой: Сону продемонстрировал игру главного актера высшей пробы. Он показал тот уровень мастерства, который позволяет в одиночку вытянуть целое произведение.

Минхи поинтересовалась:

«Как он это сыграл? Накрыть панической атакой — и при этом выполнять все обязанности... Выглядит как-то жутко противоречиво».

Обычно при наступлении панической атаки человеку становится трудно даже просто дышать.

И в таком состоянии оказывать помощь пациенту — на самом деле полная бессмыслица. С какой стороны ни посмотри, это лишено реализма.

Однако при просмотре игры Сону это ощущение оторванности от реальности полностью исчезало.

«Тебе кажется, что ты сейчас умрешь от боли, но если пациент перед тобой скончается — это же будет еще больший кошмар, правда?»

«Наверное, да».

«Поэтому я думаю, что Юнсо выбрал меньшее из зол. Ему проще умереть самому, чем просто сидеть и дрожать, пока из-за него погибает пациент».

«Какая же... изощренная эмоциональная линия».

Минхи тихо хмыкнула.

Сам Сону произносил такие дикие душевные метаморфозы совершенно обыденным тоном, отчего ей казалось, что парень тоже не совсем в своем уме.

Но в то же время стало предельно ясно, почему Сону объяснил это именно так.

Потому что через Юнсо отчетливо передался тот самый леденящий мотив: «Уж лучше я умру сам».

Минхи повертела в руках телефон.

Ей уже не терпелось заглянуть в сеть.

Потому что даже по ее судейскому мерку сегодняшняя игра Сону была запредельного уровня.

Интересно, как отреагировали зрители?

Вскоре после окончания трансляции пятнадцатой серии на официальной странице сериала появился короткий клип.

* * *

[Красная зона 2, эп. 15] Ким Юнсо проводит реанимацию в состоянии панической атаки

Прошло всего несколько минут с момента публикации.

А количество просмотров уже взлетало с безумной скоростью.

Это было лучшим доказательством того, как много людей горели желанием обсудить эту сцену.

ТревожнаяПинки: Серьезно, я пока смотрела этот момент, чуть сама не задохнулась

└Дасыльги: У меня гипервентиляция началась раньше, чем у Минжэ

└AEIOU: уфффф

КимКвокка: Самое безумное здесь то, что он играл не просто человека с панической атакой, а человека, который через силу волочит собственное тело. Обычно актеры едва справляются с тем, чтобы достоверно передать сам приступ.

└ хх: РЕАЛЬНО, то, как он дрожащими руками оказывал помощь — это просто шедевр

└ ГогумаСтар: Такое ощущение, будто тело хочет сбежать, но профессиональные навыки врача срабатывают автоматически. Словно все мучения, начиная с первого сезона, были не напрасны.

└ Не критик: С++ согласен. Наверное, Юнсо чувствовал то же самое

Cali: Обычно в таких сценах главный герой пробуждает скрытые силы и круто всех спасает, но здесь всё обставили так жалостливо, это реально свежо

КоллекционерДеталейСону: Вы видели уголки губ Юнсо в тот момент, когда Минжэ говорит «спасибо»?

└КоллекционерДеталейСону: Он не улыбается. Он пытается улыбнуться, но на его лице застыл человек, который забыл, как это делается

└ хх: О черт, пойду пересмотрю

└Дасыльги: В глазах по-прежнему дикий страх, а губы еле-еле кривятся в подобие улыбки... жесть...

└AEIOU: Ха...

Зрители вовсю анализировали грани образа Юнсо, показанного Сону.

Комментарии буквально пылали от возбуждения. Само обсуждение того, почему Юнсо поступил именно так и что означало это выражение лица, заставляло сердца зрителей биться чаще.

IvyKid: С этого момента Ким Сону уже нельзя записывать в новички. Он актер, способный в одиночку вести за собой целую серию на собственной эмоциональной линии.

└ хх: Опять началось деление на ранги

└IvyKid: Ранги должны быть. Есть актеры, которые могут, и есть те, которые не могут.

└ФеяДобрыхМис: Честно говоря, не заметил, чтобы он играл настолько уж хорошо

└ПёсЛающийНаУбогих: Гав-гав-гав-гав-гав!

ТревожнаяПинки: До 14-й серии я ныла: «Юнсо, вернись », а теперь у меня язык не поворачивается

└ хх: Требовать от него возвращения становится слишком жестоко

└ГогумаСтар: Да черт с ней, с больницей, просто поешь нормально и выспись уже, умоляю

asdf1234: Слушайте, но не слишком ли сопливо разводить такую панику из-за спасения одного пацана?

└ПёсЛающийНаУбогих: Гав-гав! Сегодня снова появился повод потявкать!

└ГогумаСтар: Дело же не в одном пацане, а в том, что наружу выплеснулась вся боль по тем людям, которых он не смог спасти за всё это время

└Cali: И плакал Юнсо не от радости, что спас его, а потому что ему было страшно даже после того, как он его спас

└asdf1234: Слишком уж дорамщики всё усложняют и накручивают

└ПёсЛающийНаУбогих: Гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав

БелаяМышь: А вам не кажется сцена с Санъа немного двусмысленной? Вот это «такой человек и должен быть врачом» звучит как слишком сильное давление с требованием вернуться

└Не критик: Я увидел это с точностью до наоборот. Когда Юнсо говорит: «Я плохой врач, который сначала всё просчитывает», Санъа отвечает: «Вот это и есть настоящий врач»

└Дасыльги: Угу, это звучало не как призыв вернуться, а скорее как успокоение: «Ты не стал монстром»

└Cali: Санъа не тащила Юнсо обратно в больницу, скорее она спасла его от самоуничижения

└БелаяМышь: А, вон оно что

ЛюбительЛиц: Самое жуткое то, что при такой невероятной красоте Ким Сону у зрителей просто не остается ментального ресурса разглядывать его лицо

└ хх: Актерская игра затмила даже внешность

└eyesonyou: Лицо повержено, игра повержена, рухнула только моя психика

└AEIOU: Кхм...

В комментариях звучали сплошные хвалебные оды, нет — чистое восхищение.

Все прекрасно знали, что во втором сезоне актерское мастерство Ким Сону сделало колоссальный скачок вперед по сравнению с прошлым.

Но лишь теперь зрители смогли по-настоящему осознать, на что способен этот актер, когда его талант по-настоящему взрывается.

До сих пор у персонажа Юнсо просто не было подходящей возможности показать свой истинный потенциал.

Он ведь просто постепенно угасал на глазах.

Именно поэтому то, что Юнсо показал в пятнадцатой серии, так глубоко задело струны в душах людей.

И одновременно породило у них главный вопрос.

БелаяМышь: Так Юнсо возвращается в больницу или нет?!

└ хх: Судя по всему, сначала он проводит Минжэ в неотложку

└:

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 284

└Хм: Но разве он не пойдет в Хануль?

Cali: Мне кажется, для Юнсо лучше пока не возвращаться.

└Кофе: Почему?

└Cali: В 15-й серии же показали, как это тяжело — возвращаться.

└Дасыльги: А мне показалось, что это был момент осознания: как бы ни было тяжело, нужно держаться.

└Cali: И все же, если он вернется в Хануль прямо сейчас, ему будет только хуже… жалко его…

Великий Мудрец: Почему мы так серьезно спорим о том, выйдет ли на работу вымышленный врач?

└Ким Квокка: Это значит, что Юнсо ощущается как живой человек.

Сможет ли Юнсо вернуться в Хануль?

И если вернется, будет ли это для него счастливым или печальным финалом?

И [Ред-Зон] больше не стал откладывать ответ на этот вопрос.

На следующий день.

Как только началась финальная серия, на экране показались главные ворота больницы Хануль.

Перед ними стоял Юнсо, одетый не в белый халат.

284 серия

«Вот и всё».

Ю Ынджон крепко сжала свои колени.

Когда она только начинала планировать второй сезон, ей пришлось долго ломать голову над тем, в каком направлении вести эту историю.

Изначально проект не задумывался как многосезонный, а главное — Сону и Минхи внезапно вышли на уровень главных героев, из-за чего стало трудно сосредоточиться на ком-то одном.

Обычно в таких ситуациях производство разваливается еще на этапе кастинга, но [Ред-Зон] удалось преодолеть этот кризис.

Благодаря этому Ю Ынджон пришлось несладко, хотя этого никто и не замечал.

Больше всего во втором сезоне ее беспокоил персонаж Юнсо.

Зрители обычно думали, что автор намеренно сделала Юнсо таким подавленным.

Мол, раз Ким Сону стал главным героем, то ради конфликта с Сон Довоном Юнсо должен был стать его противоположностью.

Но они ошибались.

У Ю Ынджон не было особого умысла вести Юнсо именно по такому пути.

Просто Юнсо не мог стать другим.

Он — человек с чистой и ранимой душой, который плачет и радуется каждому пациенту. Что станет с таким человеком, если он каждый день будет находиться там, где умирают люди?

Иногда он мог находить утешение в спасенных жизнях.

В какие-то дни он даже мог немного улыбаться.

Но со временем его душа неизбежно должна была сломаться.

Он не смог бы выжить, если бы не начал воспринимать пациентов, которым так сочувствовал, как обычные рабочие задачи.

Ирония в том, что именно из-за любви к пациентам он стал непригоден для работы врачом.

К сожалению, такова была реальность Юнсо. Ю Ынджон тогда поняла: как бы она ни планировала второй сезон, Юнсо в любом случае пришел бы к такому разбитому состоянию.

Именно поэтому она посвятила финальную арку второго сезона Юнсо.

Ведь среди всех персонажей [Ред-Зон] у него была самая сложная проблема.

Ю Ынджон повернула голову.

Среди тех, кто собрался посмотреть 16-ю серию, конечно же, был и Сону.

К счастью, на его лице, когда он смотрел на экран, не осталось того печального и безнадежного настроения Юнсо.

Это было то, о чем она очень переживала.

Юнсо стал настолько мрачным персонажем, что даже от одного описания его состояния в тексте у нее самой на душе становилось тяжело.

Актеру, которому приходилось играть это вживую, должно быть, пришлось еще тяжелее.

В первом сезоне были моменты, когда Сону выглядел измотанным из-за роли Юнсо, поэтому она волновалась еще сильнее.

Но, глядя на Сону сейчас, она поняла, что это были напрасные опасения.

В его глазах, тихо смотрящих на экран, появилась твердость, которой раньше не было.

«Он вырос не только как актер».

Чувствуется, что он повзрослел как личность.

Можно сказать, стал немного взрослее.

Тогда всё в порядке.

Беспокоиться о Сону дальше было бы бессмысленно. Ю Ынджон снова перевела взгляд на экран.

Юнсо стоял перед главными воротами больницы Хануль.

Он смотрел на место, которое когда-то было всей его жизнью.

Ю Ынджон, зная финал этой истории, в этот момент невольно поддержала его.

Заходи.

Я знаю.

Возможно, для Юнсо это было слишком жестокое пожелание.

Больница так сильно его сломала. Смерти бесчисленных пациентов всё еще окружали его.

Для Юнсо, чья жизнь была похожа на медленное погружение под воду, требовать вернуться в больницу было чересчур жестоко.

Но, несмотря на это, Ю Ынджон не могла не болеть за него.

Даже если ему больно, даже если кажется, что он не выдержит, Юнсо должен быть в больнице. У этого не было какой-то четкой причины.

Просто смутное чувство, как у автора.

Юнсо должен быть в больнице. Даже если это место для него — сущий ад, именно в больнице Юнсо оживал.

Даже если эта боль была невыносимой, именно она заставляла его чувствовать себя живым.

Конечно, если бы Юнсо был реальным человеком, она не смогла бы дать ему такой совет…

«Но всё же».

Ты должен быть в больнице.

Так подумала Ю Ынджон.

Однако здесь Юнсо в итоге отворачивается.

Эта сцена была нужна, чтобы показать колебания Юнсо. Тот, кто говорил, что больше не может вернуться в больницу,

Затем камера переключается на Сохи.

Она тупо смотрела на экран телефона. На сообщении, отправленном Юнсо, всё еще висела непрочитанная единица.

— Ты всё еще ждешь Юнсо?

— Что значит «всё еще»? Прошло-то всего ничего.

— Отпусти его. Постоянно звать его так — это тяжело и для самого Юнсо.

Коллеги-врачи говорили это Сохи.

Юнсо уже на пределе. Дальше давить на него с возвращением — значит поступать с ним подло.

Но Сохи упрямо ответила:

— Нет. Юнсо вернется.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что Юнсо — самый настоящий врач из всех, кого я видела.

Слабая логика.

Но именно поэтому в этом ответе чувствовалась искренность.

— Врач должен быть в больнице, где же еще?

Затем сцена меняется.

Минджэ и его мать с широкими улыбками подходят к Юнсо.

— Ой, доктор! Спасибо вам. Мы выжили только благодаря вам!

— С чего это вы вдруг стали доктором? Вы же всегда были просто холостяком.

— Это потому, что вы всё время валялись дома! Кто же знал, что вы такой замечательный врач. Ну, Минджэ, поздоровайся.

— …Спасибо, хён.

Минджэ нерешительно здоровается.

Одна рука в гипсе. Юнсо, глядя на него, наконец улыбается. Это была улыбка, которую редко можно было увидеть в последних сериях.

— Больше не лазай по деревьям. Понял?

— Да… но, хён.

— Да?

— Почему ты здесь?

— …А?

— Ты же врач. Должен быть в больнице. Почему ты здесь?

Глаза Юнсо дрогнули.

Перед лицом детской прямоты и невинности ему нечего было ответить.

В итоге он смог лишь жалко пробормотать:

— Я не врач.

— …Почему это ты не врач?

— Я слишком слаб, чтобы быть врачом.

Эти слова отражали состояние души Юнсо.

Слова, пропитанные глубоким разочарованием в себе и отвращением. Обычно люди теряются, услышав такое.

Но в этот момент Минджэ решительно качает головой.

— Нет, это не так.

— А?

— Ты очень сильный. Ты же спас меня!

В отличие от самого Юнсо, в глазах Минджэ, смотрящих на него, не было ни капли сомнения. В этих глазах, полных лишь восхищения и уважения, Юнсо, в отличие от реальности, сиял ярким светом.

И взгляд Юнсо, смотрящего на такого Минджэ, стал пустым.

Взгляд человека, который услышал то, о чем даже не смел мечтать.

И Ю Ынджон, увидев этот взгляд, невольно поморщилась от нахлынувшего трепета.

— У-у…

Стон вырвался сам собой.

Ничего не поделаешь. Это слишком хорошо. Этот взгляд. Это выражение лица. Эти эмоции…!

Это была сцена, которой Ю Ынджон больше всего гордилась при написании 16-й серии.

В первом сезоне Ли Хёк смог получить спасение именно благодаря Юнсо.

Юнсо, который верил в Ли Хёка, несмотря ни на что, стал для него силой, не дающей сломаться, а если он всё же ломался — помогающей подняться снова.

В чистом взгляде Юнсо была сила, подобная путеводной звезде, не дающей сбиться с пути.

Тогда что может поднять Юнсо, когда он сам сломлен?

Может ли его спасти реформа системы, о которой говорила Сохи?

Нет.

По крайней мере, Ю Ынджон считала, что ответ на этот вопрос не должен быть таким.

Есть только одно, что может поднять человека.

Человеческое сердце.

— Я тоже, когда вырасту, стану таким врачом, как ты! Если ты заболеешь, я тебя вылечу! Хи-хи!

Глядя на Минджэ, который уверенно говорил это, держась за загипсованную руку, Юнсо снова застыл с пустым выражением лица.

В то же время его глаза покраснели, и на них выступили слезы.

И Ю Ынджон снова не смогла сдержать трепет.

Это были слезы, которые говорили о многом.

Юнсо в этот момент не просто тронут.

Эта невинность Минджэ напоминала ему о том, что он потерял, и упрекала за брошенный долг.

На самом деле, это был момент, над которым она долго размышляла.

Было опасение, что это может превратиться в оду человечности, и что предлагать детскую невинность как решение темных проблем медицины — это безответственно и нереалистично.

Но, как и в случае с изменениями Юнсо, которые она не планировала, здесь у Ю Ынджон не было выбора.

В конечном счете, лечит израненную душу не система, а человек.

Поэтому,

— …Да. Спасибо, спасибо тебе.

Именно поэтому сцена, где Юнсо обнимает Минджэ, исказившись от эмоций, кажется такой прекрасной.

Чувство, от которого сжимается сердце.

Оглянувшись, она увидела, что не только актеры, но и вся съемочная группа… у всех были глаза на мокром месте.

Некоторые выглядели так, будто вот-вот расплачутся.

Глядя на них, Ю Ынджон почувствовала облегчение.

Она еще раз убедилась, что ответ, который она написала, был верным.

На самом деле, она немного волновалась.

При написании этой сцены она фактически переложила всю ответственность за её успех на актера.

Юнсо не произносит никаких великих речей.

На самом деле, это была сцена, где слова не нужны.

Юнсо, который в первом сезоне спас Ли Хёка, теперь сам получает спасение от ребенка.

В этом была суть сцены.

И это настроение не было вопросом диалогов.

Всё это нужно было выразить исключительно через эмоции Юнсо.

И сейчас Сону на экране, точнее, Юнсо в исполнении Сону, заставлял поверить в это банальное спасение.

Лицо, которое рушится от одного слова ребенка.

Взгляд, осознающий: то, что он считал потерянным, кто-то всё еще видел в нем.

Одного этого взгляда было достаточно.

Зрители тоже всё поймут.

Что эта сцена — не просто история о том, как детская невинность решает все проблемы.

А момент, когда искренний взгляд одного человека наконец коснулся того места, куда не смогли дотянуться ни система, ни любовь, ни долг.

Ю Ынджон медленно выдохнула, глядя на лицо Сону на экране.

Удивительный актер.

Актер, который возвращает написанные эмоции лицом, более выразительным, чем сами слова.

«…Спасибо вам, Сону».

Ю Ынджон мысленно поблагодарила его.

Иначе и быть не могло.

В этот момент Юнсо, плачущий и улыбающийся с полуразрушенным лицом…

Это было настолько прекрасно, что слов не хватало.

285 серия

Второй сезон завершился вполне классическим финалом.

— Массовое ДТП на шоссе! На данный момент подтверждено двадцать три пострадавших, шестеро в тяжелом состоянии!

В больнице Хануль снова объявлена тревога.

Из-за массовой аварии начали поступать пациенты.

— Двадцать три?

— Один автобус, четыре легковых автомобиля и один грузовик столкнулись. Возможно, будут еще пострадавшие.

— Проверьте Ред-Нет.

— Проверяем!

Сохи тут же подбежала к монитору.

На большом экране одновременно отобразились статус коек в регионе, загруженность операционных, свободные места в реанимации и больницы, куда можно перевести пациентов.

Если бы это было в начале сезона, всё бы уже пошло наперекосяк.

Пришлось бы обзванивать каждую больницу, спрашивать, кто может принять, и за это время пациенты в машинах скорой помощи теряли бы драгоценное время.

Но сейчас всё было иначе.

— В Хануль можно освободить шесть коек в Ред-Зон. В Йеллоу-Зон можно разместить до девяти.

Я всего лишь сыграл, а меня назвали гением 1-299 285

— Что с реанимацией?

— Освободили два места. Двух стабильных пациентов переводим в обычное отделение. Из отделения пришло подтверждение.

— Операционные.

— Открыта одна операционная травматологии, еще одну можем освободить в ортопедии. Ждем подтверждения от анестезиологов.

— А соседние больницы?

— Легких можно распределить по больницам Совон и Хэган. Они уже подтвердили прием. Средней тяжести сейчас координирует региональный центр.

Когда разработанная Сохи и Ли Хёком система «Красная зона» заработала, транспортировка и прием пациентов пошли куда слаженнее, чем прежде.

Однако это вовсе не означало, что справиться с ситуацией было легко.

— Выходит, тяжелых можем принять только мы?

— Да.

Сохи стиснула зубы и кивнула.

— Если учесть расстояние, возможность проведения операции и текущую загрузку коек... быстрее всего тяжелых принять нам.

— Принимайте.

Ли Хёк ответил без малейших колебаний.

— Передай, чтобы всех тяжелых направляли в Хануль.

— Профессор, койки-то есть. Но нам не хватит людей.

— Знаю.

— Даже если мы откроем шесть красных зон, принимать их некому. Сейчас здесь только двое из неотложки, один травматолог, торакальные на операции, а ортопеда вызвали. Медсестер тоже не хватает.

— Вызывай всех.

— Уже вызвала. Тех, кто сменился с дежурства, тех, у кого выходной, даже подкрепление из отделений.

— Сколько им добираться?

— В лучшем случае минут двадцать.

— А пациенты?

— Первая скорая будет через пять минут.

Короткое молчание.

Койки есть.

Система «Красная зона» работает исправно.

Перемены, за которые Сохи так упорно боролась, определенно имели смысл.

Но.

— Рук не хватает.

Какую бы безупречную систему ты ни выстроил, в ней нет никакого толка, если внутри нее некому работать.

Нехватку рабочих рук одной лишь системой не компенсировать.

Однако Ли Хёк не дрогнул.

Натягивая перчатки, он поднял голову.

— Сохи.

— Да.

— Встань на входе. Не иди на поводу у тех, кто может идти сам. Четко сортируй: красные, желтые, зеленые.

— Да.

— Всех из красной категории беру на себя.

— Профессор, вы один не справитесь.

— Я и не говорил, что буду один.

Ли Хёк огляделся по сторонам.

— Задействуем всех, кто здесь есть. Интернов, ординаторов, ассистентов врачей, даже медсестер, спустившихся из отделений.

— Но этого все равно мало.

— А что делать? Не хватает — значит, будем справляться теми силами, что есть.

В этот момент затрещала рация.

— Одновременно прибывают три машины скорой помощи! Первый пациент без сознания, давление не определяется!

— Один красный.

— Второй пациент — одышка, подозрение на травму грудной клетки!

— Два красных.

— Третий идет сам, но сильное кровотечение на лице!

— Желтый. Сначала остановите кровь и пусть ожидает.

Сохи быстро отдавала указания.

Прежняя Сохи, вероятно, растерялась бы от криков родственников.

Но теперь все было иначе.

— Доктор! Пожалуйста, осмотрите моего ребенка первым!

— Если он может идти, отойдите назад.

— Но у него же кровь так хлещет!

— Из-за крови вне очереди не принимают. Сначала мы спасаем тех, кто задыхается и без сознания. Отойдите назад!

Ее голос звучал твердо.

Казалось, этот голос не дрогнет ни при каких обстоятельствах.

Но это не означало, что она действительно стала настолько несокрушимой. В отличие от голоса, глаза не могли скрыть эмоций.

И в ее взгляде читалась непреодолимая тревога.

Тем временем Ли Хёк уже подскочил к первому пациенту.

— Дыхательные пути.

— Обеспечиваю проходимость!

— Давление.

— Семьдесят на сорок!

— Тащите УЗИ. Смотрим брюшную полость. Где травматолог?!

— Сказали, уже в лифте!

— Передай, чтоб бежал бегом!

С другой стороны снова раздался крик:

— Доктор Сохи! Здесь сатурация падает!

— Надевайте маску без обратного дыхания! Проверьте экскурсию грудной клетки и послушайте дыхание справа!

Отделение неотложной помощи в мгновение ока заполнилось до предела.

Порядок чудом сохранялся, но было очевидно: отделение перегружено до отказа.

Казалось, ошибись хоть один человек — и все рухнет по принципу домино.

— Профессор! Тут пациент с травмой грудной клетки!

— Сохи!

— Я сейчас занимаюсь ребенком!

— А кто тогда его примет?!

— Больше некому!

Эти слова упали посреди отделения неотложной помощи.

«Больше некому».

От этой короткой фразы все на мгновение замерли.

Ведь в неотложке нет ничего страшнее этих слов. Пациент есть, а врача нет. Какой финал тогда ждет этого человека?

Каждый из них знал ответ.

Но сдвинуться с места никто не мог.

Прекрасно зная, что там чья-то жизнь висит на волоске, сделать шаг в сторону означало бы бросить пациента перед собой.

Безвыходный тупик.

Они ведь без конца перестраивали систему как раз для того, чтобы избежать подобного... Но бывают ситуации, когда бессильна любая система.

В тот миг, когда все перед лицом этой реальности стиснули зубы...

Раздвинулись автоматические двери приемного отделения.

Сперва никто не посмотрел в ту сторону.

Все были заняты своими пациентами.

Однако вскоре кто-то судорожно вздохнул:

—...Доктор Ким Юнсо?

Сохи резко вскинула голову.

Ли Хёк тоже мгновенно перевел взгляд.

Там стоял Юнсо.

Без белого халата.

Без стетоскопа на шее.

Лицо все такое же бледное.

Лицо человека, у которого от звука сирены каменеют плечи, а от больничного запаха перехватывает дыхание.

Но он не сбежал.

Юнсо посмотрел вглубь приемного отделения.

А затем достал из кармана телефон. На экране светилось приложение «Красная зона», созданное Сохи.

— Мне пришло оповещение о срочном вызове медиков, вот я и пришел. Я больше не числюсь в больнице Хануль, но... я ведь могу лечить?

— К-конечно! Доктор!

— А-а, да где же вы пропадали все это время?!

— Проводите меня. Куда мне идти?

— Сюда, осмотрите сначала этого пациента!

Лицо Сохи дрогнуло, словно она вот-вот расплачется.

На нем отчетливо читались и глубокое потрясение, и огромная радость от его появления.

Тем временем Ли Хёк, стоявший у соседней койки, коротко выдохнул:

— Травма грудной клетки.

— Да.

— Одышка. Ослабление дыхания справа. Подозрение на пневмоторакс.

— Понял.

Юнсо взял перчатки.

Кончики пальцев подрагивали, но в его взгляде больше не осталось сомнений.

— Сознание пациента?

— Спутанное!

— Увеличьте подачу кислорода, готовьте плевральный дренаж. Несите портативный аппарат УЗИ. Родственников отведите назад.

...И в этот момент.

Все актеры и члены съемочной группы, наблюдавшие за этой сценой, испытали одно и то же чувство.

Словно последний фрагмент мозаики встал на свое место.

Отделение неотложной помощи больницы Хануль, которое никак не могло стать совершенным только за счет системы, наконец-то обрело целостность.

И в тот миг, когда всех заворожила эта идеальная картина, зазвучала заглавная музыкальная тема, а на экране появился финальный титульный кадр «Красной зоны».

Путешествие второго сезона подошло к концу.

— Ха-а...

— Неужели все...

Ю Ынджон зачарованно смотрела на экран.

«В конце концов, мир совершенным делает не система, а люди».

Конечно, она писала эту сцену не ради того, чтобы протолкнуть такой посыл.

Скорее наоборот: осознание пришло само, пока она работала над сценой.

Люди в больнице Хануль не смогут обрести спасение лишь благодаря смене системы.

Как Юнсо стал опорой для Ли Хёка, а Минджэ стал опорой для Юнсо... человек может твердо стоять на ногах, только если опирается на другого человека.

Ю Ынджон медленно перевела дыхание.

И вдруг ей стало любопытно.

...Как на это реагируют зрители прямо сейчас?

По сути, финал был предсказуемым.

Сломавшийся главный герой возвращается.

В критический момент появляется тот, кого все ждали, и заполняет последнюю пустоту.

Чистейшая классика жанра.

В некотором роде такую прямолинейную концовку можно было посчитать даже старомодной.

Но Ю Ынджон знала.

В истории по-настоящему важно не новаторство.

Важно заставить человеческие сердца биться чаще.

Возвращение Юнсо так или иначе предвидели все.

Наверняка зрители ждали этого на протяжении всей шестнадцатой серии.

С того самого момента, как показали главный вход больницы Хануль, с того момента, как над приемным отделением нависла угроза, кто-то непременно подумал:

«Сейчас появится Юнсо».

Но предсказуемость вовсе не умаляла трогательности момента.

Напротив, порой люди сильнее всего поддаются эмоциям именно тогда, когда видят в точности то, чего так страстно желали.

То, что Юнсо не сбежал.

То, что созданная Сохи система вновь позвала Юнсо.

То, что Ли Хёк снова принял его как настоящего врача.

И то, что Ким Сону сумел убедить всех в каждом из этих мгновений без многословных реплик, одной лишь выразительной игрой.

Все это сливалось воедино, создавая совершенную финальную сцену.

Ю Ынджон медленно повернулась к Сону.

Он все так же молча смотрел на экран.

Словно еще сам не осознавал, какой резонанс вызовет только что показанная сцена с его участием.

А может, и понимал, но просто не подавал виду.

Ю Ынджон тихо усмехнулась.

«Поистине удивительный актер».

Актер, который воплощает на лице образ точнее, чем он был описан на бумаге.

Актер, который понимает смутные авторские замыслы раньше самого сценариста и проживает их на экране.

Поэтому Ю Ынджон была уверена:

Зрители тоже непременно это почувствовали.

Почему эта сцена так щемит сердце.

Почему Ким Юнсо обязан был вернуться.

И какое невероятное чудо только что сотворил актер по имени Ким Сону.

«Тут... реакция будет взрывной».

Ю Ынджон включила телефон.

И улыбнулась.

Экран пестрил комментариями — ровно такими, как она и ожидала.

Глава 286

Cali: Концовка второго сезона получилась куда более цельной и аккуратной, чем я ожидал.

└ НеПишитеСюдаЕслиВыТупые: Аккуратной? Что-то я не заметил. В итоге условия в приемном отделении хоть немного и улучшили, но психика врачей скорой все так же будет трещать по швам, да и Юнсо вернулся, толком не вылечив свою травму. Назвать это аккуратной концовкой как-то... ну такое;

└ Cali: Чтобы разрешилось все, о чем ты говоришь, Сохи или Ли Хёк должны были проявить сверхчеловеческие способности и создать несокрушимую неотложку, где никто не умирает, а Юнсо благодаря этому забыл бы все мрачные воспоминания и ходил улыбался во весь рот... Но ты ведь сам понимаешь, насколько такой хэппи-энд оторван от реальности?

└ НеПишитеСюдаЕслиВыТупые: Ну не знаю. Это уже сценаристка должна была придумать, как решить.

└ Cali: Хе-хе;

└ СобакаЛаетНаЛохов: @НеПишитеСюдаЕслиВыТупые Гав! Гр-р-р-р! Гав-гав!

└ КотШипитНаДушнил: @НеПишитеСюдаЕслиВыТупые Мя! Мя-а-а-у-у! Мяу!

└ eyesonyou: Че за, они размножаются, что ли, бр-р

ТревожныйТип: Как же жалко Юнсо, плакать хочется Он хоть и вернулся, но радужного будущего явно не предвидится, оттого еще грустнее.

└ Улитка: Реально, то, что он вернулся в больницу, еще не значит, что он сразу станет счастлив...

└ СладкийБатат: Но именно потому, что это так похоже на реальную жизнь, сердце болит еще сильнее. Мы ведь тоже едва вывозим день за днем

└ AEIOU: Ах...

└ ВеликийМудрец: Вот и хочется, чтобы хотя бы персонажи в дораме были счастливы

ЯНеКритик: Понравилось, что в итоге Юнсо вернули в больницу не Сохи и не система, а Минджэ.

└ Cali: Похоже на такую структуру: в первом сезоне Ли Хёка вернула к жизни чистота Юнсо, а во втором сезоне уже сам Юнсо встал на ноги благодаря детской непосредственности.

└ Улитка: Такое чувство, будто Юнсо из первого сезона спас Юнсо из второго, от этого еще круче.

└ Ким Квокка: Минджэ просто нашел того Юнсо из первого сезона, который все еще жил внутри него...

Cali: А мне, наоборот, понравилось, что во втором сезоне стало больше главных действующих лиц.

└ ЯНеКритик: Плюсую, думал, экранное время распылится и будет каша, а в итоге показали все отделение целиком.

eyesonyou: Нет, ну я хотел увидеть нормальную любовную линию Юнсо и Сохи, почему все так закончилось-то

└ ТревожныйТип: Сохи улыбнулась, когда Юнсо вернулся в финале, так что, может, у них всё и сложится...

└ eyesonyou: Этого мало! Пусть встречаются!

└ Улитка: Я решил(а) верить, что после финала у них за кадром всё наладилось.

Сколько бы она ни листала, комментариям не было конца.

Но Ю Ынджон это ничуть не тяготило — она жадно читала отзыв за отзывом. Для сценариста не существовало момента упоительнее. В каком-то смысле не будет преувеличением сказать, что авторы живут исключительно ради таких минут.

Разумеется, это касалось не только Ю Ынджон.

Присутствовавшие на банкете то и дело проверяли реакцию в сети при первой же свободной минутке.

Довон не был исключением.

Пролистав ленту довольно далеко, он остановился и внимательно вчитался в один из комментариев.

ЯНеКритик: Из-за роли, что ли? Не знаю, связано ли это с взрослением Ли Хёка... но игра Сон Довона, по ощущениям, тоже немного изменилась по сравнению с прежней.

└ БелаяКрыса: Согласен, раньше от него прямо веяло какой-то бешеной озлобленностью. Играл так, будто завтра не наступит... Вроде и скучаешь по тому драйву, но для второго сезона такая подача определенно подходит лучше.

└ КварталТтытдоль5: Кажется, он стал немного мягче. Недавно в развлекательных шоу видел — у него явно поубавилось колючести в общении.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 286

└Gogumastar: Если послушать истории о Сон Довоне в прошлом, голова кругом идет, ха-ха-ха. Говорят, характер у него был еще тот.

└ВеликийМудрец: Повзрослел, значит.

└БелаяМышь: Скорее, стоит рассматривать это как зрелость.

«Изменился…»

Довон обдумывал их реакцию.

Реакция публики на актерскую игру часто бьет в самую точку. Может, потому, что у них нет профессиональных знаний, они оказываются даже точнее.

Раз они так реагируют, значит, его игра действительно изменилась.

Довон испытал противоречивые чувства от этой реакции.

Хорошо, когда игра выглядит естественной и легкой.

Но в то же время Довон считал, что его главное оружие как актера — именно в той «озлобленности». Собирать эмоции по крупицам, оттачивать их до остроты бритвы, а потом… в одно мгновение вонзить их в сердце зрителя — именно этот метод игры был главной причиной, по которой он смог подняться так высоко.

Так хорошо ли для актера, когда его называют таким «повзрослевшим»?

Пока он размышлял об этом,

— Думал, ты смотришь реакцию на проект, а ты занимаешься эгосерфингом?

— …А ты что, комментарии не читаешь?

— Я не читаю.

Сорён пожала плечами.

И правда, она даже сейчас не держала телефон в руках. Довон, глядя на нее, в очередной раз удивился. Для знаменитости проверять свою репутацию — дело неизбежное. Тут и жажда чужого восхищения, и… постоянный страх в глубине души, что кто-то может придраться к ним и попытаться столкнуть с пьедестала.

Но Сорён ответила твердо:

— Я думала, что то, что они говорят — это я, но на самом деле это не так.

— Это я знаю.

— Знаешь, а зачем тогда смотришь?

— И то верно.

Довон горько усмехнулся.

— Зачем я смотрю?

— …Ну, на самом деле я понимаю. Мы можем узнать, хорошо ли справляемся, только по такой реакции. Но я решила думать так:

— Как?

— Хорошо или плохо, но это был мой максимум. Так что сожалений нет. Лучше подумаю о следующем проекте!

— Это в твоем стиле.

Довон кивнул.

Наверное, поэтому я никогда не видел, чтобы Сорён теряла самообладание из-за ментальных проблем. Благодаря этому она иногда казалась мне старшей коллегой или даже старшей сестрой… но, пожалуй, не стоит говорить это вслух, поддавшись настроению.

Если сболтнуть лишнего, можно на всю жизнь стать объектом насмешек.

Тем временем,

— …Когда вы так говорите, онни, мне тоже расхотелось читать комментарии.

— Я не говорю не читать. Я говорю не терять равновесие. Будь то хорошие комментарии или плохие. Минхи, ты сильно расстраиваешься, когда читаешь комментарии о себе?

— Очень расстраиваюсь.

— Ой-ой.

Сорён улыбнулась, словно Минхи была милым ребенком.

— Наша Минхи, похоже, еще намучается.

— …Но в этот раз стало немного лучше!

Минхи неловко улыбнулась и подняла телефон.

— Там… реакция в комментариях хорошая.

От слов Минхи Сорён наконец рассмеялась.

А Довон рядом кивнул.

— Ты хорошо справилась. Реакция заслуженная.

— …Вы искренни?

— Разве я когда-нибудь говорил неискренне?

Довон усмехнулся.

Минхи покраснела до кончиков ушей и кивнула. Комментариев о том, что она хорошо играет, было много, но… слова такого великого актера, как Довон, имели совсем другой вес.

Словно я наконец-то обрела уверенность, что действительно справляюсь.

Глядя на них, Сону тихо заговорил:

— Теперь всё закончилось.

— И правда. Закончилось.

Минхи кивнула.

Затем, глядя на Сону, пробормотала:

— Было бы здорово, если бы история Сохи и Юнсо получила продолжение.

— Если бы так было, не осталось бы такого послевкусия, как сейчас.

— Это верно.

— И всё же…

Сону медленно подбирал слова.

— Думаю, у Юнсо и Сохи всё сложилось хорошо.

— …Кем для Юнсо была Сохи?

Минхи вспомнила момент, когда Сону, игравший Юнсо, поцеловал её.

Это был поцелуй, словно попытка вдохнуть жизнь в пациента, чье сердце уже остановилось. Это означало, насколько Юнсо был мертв внутри. Как врач, как человек и как мужчина.

Может, поэтому Минхи смутно думала: а не стал ли Юнсо человеком, который больше не способен любить?…

Но Сону сказал Минхи то, чего она не ожидала услышать.

— Любимым человеком.

— Любимым человеком?

— Человеком, которого любишь и хочешь защитить. По крайней мере, тем, за чью лодыжку не хочешь цепляться, когда сам идешь ко дну.

— …Это звучит ужасно.

— Ужасно? А я думал, это романтично.

— Женщинам такие мужчины не нравятся. Лучше тот, кто из кожи вон лезет, чтобы встать на ноги, лишь бы не тянуть за собой, чем тот, кто отворачивается, боясь стать обузой.

— Значит, и Сохи не нравился Юнсо?

— К сожалению.

Минхи показала ладони и пожала плечами.

— Сохи как раз из тех, кто любит таких «ужасных» мужчин.

— …Ха-ха.

Сону молча улыбнулся.

Непонятно, радоваться этому или жалеть.

В любом случае, уже одно то, что у Юнсо может быть светлое будущее, приносило утешение.

Может, потому, что он играл Юнсо целых два сезона?

Послевкусие от погружения в Юнсо всё еще не покидало Сону. Оно было таким сильным, что, будь Сону прежним, он, наверное, был бы поглощен этим персонажем целиком.

Благодаря этому он понял, что значит, когда актерам трудно отделить себя от роли. Эго Юнсо не только не покидало его голову, но он продолжал беспокоиться о его будущем.

«Вряд ли всё будет только радужно».

Будет много тяжелых дней, а иногда он будет рыдать, подавленный несчастьями и печалью.

Но, возможно, жизнь человека такова с самого начала. Жизнь, как и мир, не может быть каждый день солнечной и ясной.

Сону принял это.

Жизнь Юнсо будет такой, и жизнь Сону тоже. Жизнь каждого человека в этом мире. Даже в моменты, кажущиеся самыми ослепительными, где-то всегда падает невидимая тень.

«…Я многому научился».

Сону подумал, что через Юнсо он усвоил еще один урок отношения к жизни.

Раньше он всегда хотел, чтобы его жизнь сверкала. Хотел прожить жизнь, раскрашенную во всевозможные яркие и красивые цвета.

Юнсо первого сезона жил именно такой жизнью. Он был подобен цветку, распустившему свои прекрасные лепестки до того, как на него обрушились суровые ветры реальности.

Но во втором сезоне он превратился в человека с увядшим, жалким цветом, подобно лепесткам, упавшим на землю.

Но можно ли сказать, что нынешний Юнсо стал от этого хуже?

Можно ли сказать, что жизнь, которую он сейчас ведет, некрасива?

«Нет».

Это не так.

Через Юнсо Сону понял, что есть жизнь, которая прекрасна именно тем, что не сияет.

Что жизнь похожа на погоду: если есть ясные дни, то будут и пасмурные.

Что в памяти лучше остается не тот, кто выходит на работу в погожий день, а тот, кто, несмотря на сильный ливень, продолжает идти вперед.

И всё же Сону надеялся.

Пусть в будущем Юнсо будет больше ясных дней, чем пасмурных. Даже если его спина останется в памяти меньше, пусть он идет по оставшейся жизни более легкой походкой.

И чтобы однажды он смог оглянуться назад и сказать, что это была хорошая жизнь.

Эпизод 287

Банкет закончился.

График [Редзоны] тоже подошел к концу.

Когда закончился первый сезон, разговоры о втором возникали сами собой, но в этот раз никто особо не говорил о третьем сезоне.

Все это почувствовали.

Что [Редзона] идеальна именно в этой точке.

Благодаря этому Сону почувствовал, что стал более сентиментальным, чем обычно.

Расставание с Юнсо ощущалось более щемящим, чем всё, что он переживал раньше.

В будущем ему больше не придется играть Юнсо.

Мыслей о нем станет меньше, и теперь можно считать, что связь между ним и Юнсо фактически разорвана.

По сравнению с первым сезоном, Юнсо второго сезона не был персонажем, которого играть было одно удовольствие.

Иногда он был тяжелым, иногда невыносимым, а иногда изматывающим.

Но именно поэтому Юнсо остался в сердце надолго.

…Однако теперь нужно двигаться дальше.

Дорога домой.

Пак Хун, держась за руль, сказал спокойным голосом:

— Послезавтра у вас уже начинается график «Мятежника», хён-ним.

— Что там осталось?

— Начиная с пресс-показа, пресс-конференции, VIP-премьеры, интервью, контента для YouTube, радио, развлекательных шоу… список довольно длинный.

— …Это вообще график, который человек может выдержать?

— Думаю, на пару недель вам придется забыть о правах человека.

— Мне уже страшно.

Сону горько усмехнулся.

На самом деле, это была та часть жизни актера, которая давалась Сону тяжелее всего. Когда он играл, он не замечал усталости, даже если съемки длились всю ночь… но когда дело доходило до промо-акций, силы покидали его.

— Отчасти график такой плотный из-за «Редзоны». Сейчас ваш рейтинг упоминаемости просто зашкаливает, хён-ним.

— Это повод для благодарности.

Сону кивнул.

Это была возможность, которую некоторые не могли получить, как бы сильно ни желали.

Актер не должен жаловаться только из-за того, что у него много работы.

Сону достал телефон.

И начал искать статьи, связанные с «Мятежником». Конечно, комментарии о Сону тоже часто попадались на глаза.

Dasulgi: Не успели проводить Ким Юнсо, как уже «Мятежник», это слишком резкая эмоциональная пересадка.

└Cali: Но поэтому и интересно! Вообще не могу представить Ким Сону в роли Ли Банвона, ха-ха-ха. Хотя постер получился отличный.

└Bulanping: Но Ким Сону в роли Ли Банвона… правда, не знаю. Ничего общего с образом, который он показывал до сих пор.

└Cali: Если режиссер Со Тхэрок выбрал его, значит, была причина!

Беспокойство по поводу образа Сону было довольно распространено.

Это было ожидаемо. Ли Банвон был для Сону новым персонажем, можно сказать, актерским перевоплощением.

Даже если не брать [Однокомнатную квартиру], персонажи Сону в [Редзоне] и [Моем Ёиджу] соответствовали образу главного героя типичной романтической дорамы.

Это было далеко от грубого и властного образа Ли Банвона.

Поэтому их беспокойство было вполне обоснованным.

Наоборот, видя, как они беспокоятся…

«Я и сам начинаю волноваться».

На площадке он выложился по максимуму.

Если даже перфекционист режиссер Со Тхэрок остался доволен, значит, игра была хорошей. И всё же, осознание того, что он представляет новый жанр, заставляло нервничать.

Сможет ли он и в этот раз завоевать любовь публики?

Но Сону быстро подавил это беспокойство.

Вспомнив напряжение и панику, которые испытывал Юнсо… он понял, что его нынешние переживания кажутся пустяковыми.

По сравнению с Юнсо, который стоял перед лицом смерти и мучился вопросом, сможет ли он спасти пациента, нынешние тревоги Сону, честно говоря, даже не стоили того, чтобы называться беспокойством.

От этого осознания Сону внезапно стало легче.

Словно то, что Юнсо оставил след в нем, означало, что он всё еще жив внутри него.

— Чему вы улыбаетесь?

— спросил Пак Хун, заметив это.

Сону ответил коротко:

— Просто. Кажется, Юнсо всё еще со мной.

— Это хорошо? Юнсо был очень тяжелым персонажем.

— Это правда.

Сону кивнул.

Если бы он всё еще тонул в болоте эмоций Юнсо, это было бы не очень хорошо. Но если он может вспоминать только те моменты, где Юнсо рос…

— Но, впрочем, это неплохо.

— Тогда хорошо.

Пак Хун кивнул.

А через мгновение, словно что-то вспомнив, добавил:

— Но хён-ним, на премьере вам нужно будет немного сменить атмосферу.

— …Это точно.

— Журналисты наверняка будут смотреть во все глаза. Как вы сами знаете, учитывая ваш сложившийся имидж… если на премьере от вас не будет веять Ли Банвоном, заголовки статей будут именно такими: «Мятежник Ким Сону, был ли он лучшим Ли Банвоном?».

— О, это сейчас прозвучало как настоящий заголовок статьи.

— Хе-хе, правда? …Нет, я серьезно, вам нужно обратить на это внимание, хён-ним.

— Да. Понял. Постараюсь.

Значит, даже на премьере нужно излучать атмосферу Ли Банвона.

Но это было разумное замечание. Журналистов сейчас больше всего интересовало, чувствуется ли в Сону Ли Банвон. То, что премьера — это не съемочная площадка, их вряд ли волновало.

Какими бы ни были факты, большинство из них заботило лишь то, как написать статью, чтобы собрать больше просмотров.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 287

«Ли Банвон...»

Сону вызвал в ладони цветные пузырьки.

Пузырьки, в которых были заключены мечты, реальность и все четыре времени года Ли Банвона.

Сону лопнул пузырек.

Пришло время снова стать Ли Банвоном.

* * *

День пресс-показа.

Зал был наполнен странным напряжением еще до начала фильма.

Если быть точным, это была смесь ожидания и сомнения.

Ким Дэхо, репортер «Чонвон Ильбо», бесцельно черкая ручкой в блокноте, заговорил:

— Возвращение армии с острова Вихвадо... Разве режиссер Со Тхэрок когда-нибудь снимал исторические драмы?

— Нет. Тебе это не напоминает Стэнли Кубрика?

— Почему? Из-за сходства с «Барри Линдоном»?

— Ага. Кубрик тоже вложил все накопленные за жизнь навыки в «Барри Линдона». Думаю, Со Тхэрок решил сделать то же самое. Он хочет выплеснуть всё свое мастерство в этом «Мятежнике».

— Возраст как раз подходящий. У великих режиссеров есть тенденция добавлять в свою фильмографию историческую драму именно в этот период.

Ким Дэхо кивнул.

А затем нахмурился.

— Но вот этот парень меня беспокоит.

— Кто? А, Ким Сону?

— Да. Судя по образу Ли Банвона в тизере... кажется, направление будет совсем не таким, как мы ожидали. Да и сам актер не особо подходит на роль Ли Банвона.

— Это точно. Новые попытки — дело рискованное. Можно ненароком получить что-то вроде жареного риса с кимчи, залитого молоком.

— Ужасное сравнение.

Ким Дэхо передернуло от одной только мысли.

Вокруг слышались перешептывания других репортеров.

— Если получится — будет успешное перевоплощение, если нет — мисскастинг.

— Заголовок уже готов: «Ли Банвон в исполнении Ким Сону, который не смог стереть Ким Юнсо».

— Не слишком ли злобно?

— Злобность привлекает клики.

Кто-то рассмеялся.

Это было сказано в шутку, но в словах была доля правды.

Внимание публики для актера — благословение.

Но это внимание в любой момент может стать лезвием ножа.

Особенно когда послевкусие от предыдущей работы еще так сильно.

Люди ждут перевоплощения актера.

И одновременно ждут его провала.

Ким Сону стоял между этими двумя взглядами.

Вскоре началась фотосессия.

Актеры выходили один за другим, вспышки камер не умолкали.

Наконец раздался голос ведущего:

— Приглашаем актера Ким Сону.

В этот момент шум репортеров усилился.

— Ким Сону!

— Посмотрите сюда!

— Скажите пару слов о завершении «Красной зоны»!

— Господин Юнсо, сюда!

Господин Юнсо.

Как только прозвучало это обращение, некоторые репортеры тихо усмехнулись.

Но Сону не дрогнул.

Он медленно поднялся на подиум для фотосессии.

И в этот момент.

Атмосфера, пропитанная смешками, едва заметно изменилась.

Сону вежливо склонил голову.

Он почтительно смотрел в камеры и принимал позы без излишеств.

И все же что-то было иначе.

Исчезло бледное, словно влажное лицо Ким Юнсо, которое люди видели еще несколько дней назад.

Того врача, который был нежно ранен, тихо сломлен и в конце концов снова пошел навстречу людям, нигде не было видно.

На этом месте стоял мужчина совершенно другого склада.

Взгляд был тяжелым, губы плотно сжаты.

Он не то чтобы не улыбался, но даже эта улыбка не спешила открывать его истинные мысли.

От него веяло холодом. Не тем, что был у Юнсо. Это было похоже на остро заточенное лезвие... опасная аура.

Один из репортеров пробормотал себе под нос:

—...Ощущение совсем не такое, как обычно?

— Точно. На Ким Юнсо совсем не похож.

Предварительное интервью началось сразу после фотосессии.

Это было скорее короткое приветствие на сцене перед показом фильма, чем официальная пресс-конференция.

Режиссер и главные актеры сидели в ряд, ведущий задал несколько общих вопросов, а затем репортеры подняли руки.

Первый вопрос был обычным.

— Вопрос режиссеру Со Тхэроку. Почему вы решили затронуть тему возвращения армии с острова Вихвадо в этой работе?

— Я не хотел рассуждать о том, кто был прав. Скорее, мне хотелось показать, какие лица у людей, когда одна эпоха рушится, а другая строится.

Как всегда, мастерский ответ.

Репортер, задавший вопрос, кивнул и быстро что-то записал в блокнот.

Следующие вопросы были адресованы главным актерам.

Атмосфера на съемочной площадке.

Работа с режиссером Со Тхэроком.

Трудности игры в исторической драме.

В основном звучали стандартные вопросы.

Но обыденность длилась недолго.

— Вопрос актеру Ким Сону.

Это был репортер Ким Дэхо, который ранее выражал сомнения по поводу кастинга Ким Сону.

Когда он взял микрофон, некоторые репортеры украдкой перевели на него взгляд.

— До недавнего времени вы были очень любимы зрителями за роль Ким Юнсо в «Красной зоне». Его помнят как очень тонкого, мягкого и раненого персонажа.

Сону молча взял микрофон.

— Однако Ли Банвон, которого вы играете в этой работе, — полная противоположность. Человек амбициозный, порой жестокий и крайне деспотичный.

Голос репортера Ким Дэхо был вежливым.

Но в нем чувствовалась скрытая острота.

— Честно говоря, есть немало людей, которые сомневаются, подходит ли ваш привычный образ персонажу Ли Банвона. Уверены ли вы в этой роли?

В зале на мгновение воцарилась странная тишина.

Это был провокационный вопрос.

Нельзя сказать, что он был откровенно грубым, но и дружелюбным его назвать было трудно.

Вопрос, на который легко можно было ответить так, что это сразу попало бы в заголовки статей.

Сону на мгновение задумался.

Уверен ли он?

На самом деле, это странный вопрос.

Разве актер может сказать на таком мероприятии, что не уверен?

А если сказать, что уверен, это могут воспринять как высокомерие.

Но Сону не растерялся.

Он уже знал.

В конце концов, это будет самый частый вопрос сегодня.

Действительно ли Ким Сону может сыграть Ли Банвона?

Он медленно заговорил:

— Мне трудно ответить «да» или «нет».

Брови репортера Ким Дэхо слегка дернулись.

— В конечном счете, сколько бы я ни говорил, что уверен, если зрители не почувствуют этого, моя игра будет провальной.

— Но как актер, вы ведь должны были к чему-то готовиться?

— Да. Конечно.

Сону кивнул.

— Я не считал Ли Банвона сильным человеком с самого начала.

— Не сильным?

— Я считал его человеком, который был вынужден стать сильным.

От этих слов ручки некоторых репортеров замерли.

— Человеком, который стал острым, чтобы выжить. Не тем, кто шел вперед, чтобы растоптать других, а тем, кто поверил, что должен действовать первым, чтобы не растоптали его.

Сону спокойно продолжил:

— Поэтому я больше думал не о жестокости Ли Банвона, а об отчаянии, которое породило эту жестокость.

— Отчаяние...

— Да.

Сону поднял голову.

И спокойным голосом добавил:

— А дальше... думаю, лучше будет обсудить это после просмотра фильма.

Это был более четкий и решительный ответ, чем они ожидали.

Режиссер Со Тхэрок, сидевший рядом, едва заметно улыбнулся.

По его лицу было видно, что он доволен.

Чуть позже другой репортер поднял руку:

— Тогда какое лицо актера Ким Сону зрители должны увидеть в этой работе?

Сону коротко усмехнулся.

— Лицо, отличное от Ким Юнсо.

По залу пронесся тихий смех.

Сону, перестав улыбаться, добавил:

— В последнее время, к моей радости, многие помнят меня под именем Ким Юнсо. Я считаю это огромной удачей для актера. Но сегодня, после окончания показа, я бы хотел, чтобы вы говорили больше о Ли Банвоне, чем о Ким Юнсо.

Звук затворов камер участился.

Это была отличная фраза для заголовка.

Но Сону сказал это не ради шутки.

Это была правда.

Задача Сону сегодня была ясна.

Стереть остаточный образ Ким Юнсо.

Нет, точнее — высечь на этом месте совершенно другое лицо.

Короткое предварительное интервью закончилось.

Актеры и съемочная группа поднялись со своих мест и направились в кинозал.

Репортер Ким Дэхо, глядя вслед Сону, тихо пробормотал:

— А говорит он хорошо.

— Почему? Было лучше, чем ты думал?

— Да. Ответы были неплохи.

Он закрыл блокнот.

— Но вопрос в том, будет ли игра такой же хорошей, как его слова...

— Это точно.

Репортер, сидевший рядом, кивнул в ответ на слова Ким Дэхо.

Ли Банвон.

Имя, которое уже играло бесчисленное множество актеров.

Одно из самых сильных имен в корейских исторических драмах.

И образ, который зрители уже четко сложили у себя в головах.

Амбиции. Власть. Кровь. Семья.

Мужчина с мечом между великим делом и желаниями.

Сможет ли Ким Сону выдержать этот груз?

Этот вопрос мучил не только репортера Ким Дэхо.

Большинство репортеров, собравшихся в зале, думали о том же.

Вскоре свет в зале медленно погас.

Шум постепенно стих.

Ноутбуки закрылись, блокноты открылись.

Кто-то смотрел на экран, скрестив руки на груди, кто-то уже обдумывал в голове первое предложение статьи.

Сону тоже сидел в углу зала, тихо выравнивая дыхание.

Теперь это было вне его власти.

И рекламные фразы.

И атмосфера, показанная на фотосессии.

И ответы, данные перед репортерами.

Все это было лишь второстепенным.

То, что актер должен доказать на самом деле, — это экран.

Жив ли он там?

Выглядит ли он там другим человеком?

Это было всё.

В темноте экран вспыхнул белым светом.

Настал момент, когда «Мятежник» наконец раскрыл свои карты.

Глава 288

В корейских исторических драмах история основания Чосона затрагивалась уже не раз.

Ли Сонге, Ли Банвон, Чон Доджон, Чон Монджу... Бурный период, полный персонажей, способных привлечь внимание людей.

Ведь не было времени более захватывающего для экранизации.

Но это также означало, что история уже слишком приелась публике. Люди десятки раз видели возвращение армии с острова Вихвадо, видели основание Чосона, смерть Чон Монджу и мятеж принцев.

Сможет ли режиссер Со Тхэрок увлечь зрителей этой историей, в которой уже нет ничего нового?

«Будет нелегко».

Ким Дэхо, честно говоря, не питал больших надежд.

«Почему именно основание Чосона?»

Честно говоря, надоело.

Какая бы выдающаяся игра ни была, казалось, что это уже не вызовет особого восторга. Не было бы интереснее осветить скрытых исторических личностей, о которых мы не знали, вместо того чтобы снова рассказывать об Ли Сонге?

Конечно, это могло быть связано с тем, что Ким Дэхо — киноман, пересмотревший почти все отечественные фильмы и сериалы.

Но те, кто любит кино и исторические драмы так же, как он, вероятно, испытывают сейчас схожие чувства.

Ким Дэхо посмотрел на экран.

Вместе с темнотой на экране послышался шум дождя.

Первое, что попало в кадр, — грязная лужа.

Грязь, растоптанная копытами. От одного взгляда на эту землю чувствуется, насколько неприятным и тяжелым был этот поход.

А посреди этих солдат стоял Ли Сонге.

Ким Дэхо смотрел на экран, скрестив руки.

Картина была именно такой, как он ожидал.

Невозможный поход на Ляодун, упавший боевой дух солдат и муки Ли Сонге, который в итоге вынужден выбрать Хвегун.

Знакомая сцена.

Но Со Тхэрок подал эту знакомую сцену неожиданно просто.

Он не стал раздувать решение Ли Сонге величественной музыкой и не прибегал к преувеличенной постановке, подчеркивающей, что это момент изменения хода истории.

Он просто показал дождевую воду, тишину и усталые лица.

И это было совсем неплохо.

— Если мы отступим, пути назад уже не будет.

Кто-то сказал тихо.

— Да, генерал. Поэтому я и предлагаю отступить.

Голос Ли Сонге звучал низко и тяжело.

Одной этой реплики было достаточно, чтобы почувствовать всю тяжесть ноши, которую сейчас несет тот человек.

Ким Дэхо коротко записал что-то в блокноте.

Ли Сонге — отлично.

Игра Квон Сонмина, как всегда, была на высоте.

Впрочем, ничего удивительного. Было бы странно, если бы такой актер не справился с ролью.

Мне понравилось, как именно он передал обстановку перед возвращением армии с острова Вихвадо — без лишнего пафоса. Вместо того чтобы пускаться в пространные объяснения причин для Хвегуна, он через саму атмосферу на площадке дал зрителям понять, насколько отчаянным было положение.

Зрители понимали: если бы они не повернули назад, Корё ждало бы сокрушительное поражение, с которым страна не смогла бы справиться.

Я ведь просто сыграл, а меня называют гением 1-299 288

Сделано хорошо.

Но всё же не ново.

Фильм не обязательно должен быть чем-то совершенно новым. Однако правда и в том, что к привычным вещам сложно проявить живой интерес.

Размышляя о том, как режиссёр Со Тхэрок собирается преодолеть эту проблему, я увидел, как сменился кадр.

От серьёзного лица Ли Сонге... к беседке в ясный, залитый солнцем день.

И в этой беседке, с ленивым выражением лица, лежал юноша.

— Солнце сегодня палит нещадно.

Это был Квон Сонмин.

В тот момент Ким Дэхо невольно прищурился.

«...Что это?»

Квон Сонмин играет Ли Банвона.

Поскольку я уже знал это, сцена перед глазами не могла не казаться странной.

Всё потому, что атмосфера сильно отличалась от того Ли Банвона, которого я знал.

Кто такой Ли Банвон?

Амбициозный человек, который ради того, чтобы стать королём Чосона, убил Чон Монджу, Чон Доджона и даже собственных сводных братьев. Настоящий тиран.

Но что же мы видим на экране сейчас?

Никакой тирании.

Никакого коварства.

Напротив, Ли Банвон на экране выглядит странно безмятежным.

Ощущая кончиками пальцев солнечный свет, он словно наслаждается весенним ветерком... если немного преувеличить, он выглядит почти как небожитель.

Это разительно контрастировало с мрачным и сырым пейзажем возвращения армии с острова Вихвадо, который я видел мгновение назад.

Температурная разница была настолько велика, что казалось, будто это разные фильмы.

Пока все журналисты и критики, включая меня, недоумевали от этого контраста, Ли Банвон открыл рот.

— Последние несколько дней лили дожди. Течение реки Амноккан должно быть очень бурным, а земля превратилась в месиво, так что каждый шаг даётся с трудом.

Медленный голос.

И в то же время — радостный.

— Боевой дух солдат на нуле. В груди у них накопилось столько обид, что и высказать некому, и они наверняка задаются вопросом, зачем вообще там страдают.

Ким Дэхо остановил ручку.

Дело было не в странных репликах.

Напротив, сами слова точно описывали ситуацию.

Ли Банвон, не находясь на Вихвадо, читал ситуацию там, словно она была у него на ладони.

Проблема была в выражении лица.

Это лицо не выражало беспокойства.

И не было на нём страха перед тем, что отец может стать предателем. Скорее, оно выражало удовольствие.

Словно всё это для него — просто захватывающее приключение.

— Но именно поэтому отцу придётся повернуть назад. Он всегда заботился о чувствах своих солдат. Не говоря уже о чувствах простого народа.

Ким Дэхо не мог пошевелить ручкой.

Как, чёрт возьми, это записать?

Как принять эту сцену, этого Ли Банвона?

Как я ни думал, ответа найти не мог.

Ведь я был совершенно не готов к такому Ли Банвону.

— Ты хочешь сказать, что они совершат Хвегун?

— Да.

Тонкая, ясная и ослепительная улыбка.

— Война разгорится не в Ляодуне, а в Кэгёне.

Говоря о войне, Ли Банвон выглядел как ребёнок, чьё сердце замирает от предвкушения.

Словно ребёнок, который, глядя на меч, не думает об опасности лезвия, а лишь восхищается тем, как это круто.

В этот момент Ким Дэхо понял.

«...Вот оно что».

Кажется, я начал понимать.

Похоже, режиссёр Со Тхэрок хотел показать Ли Банвона как ещё не повзрослевшего мальчика.

Ли Банвон в этом фильме не был готовым монстром с самого начала.

Потому что он ещё мал.

Потому что он ещё не знает, сколько крови стоит слово «основание государства».

Потому что он ещё не осознал в полной мере, как ужасно переворот разрушает жизни людей...

Поэтому он был юношей, способным улыбаться.

Это чувствуется.

То, что Ли Банвон сейчас опьянён мечтой.

Видно, как он дорожит этим путешествием, в котором его отец создаёт новую страну и порядок.

Ким Дэхо записал в блокноте:

Ли Банвон. Мальчик?

Вопросительный знак был поставлен не просто так.

Я не знал, хороший ли это выбор.

Поскольку он был слишком не похож на того Ли Банвона, которого я знал, мне было трудно принять его таким.

Но,

— Пора действовать. Пошли, Ёнгю.

— Куда вы направляетесь?

— Как только новость о Хвегуне дойдёт до столицы, король сразу попытается взять наших близких в заложники. Это будет единственная соломинка, за которую он сможет ухватиться.

При просмотре этой сцены неприятие стало немного меньше.

И не только благодаря Ли Банвону. Большая заслуга была в Чо Ёнгю, который оставался рядом с ним.

Взгляд Чо Ёнгю, направленный на Ли Банвона, сиял так ярко.

Словно в глазах Чо Ёнгю этот молодой человек уже выглядел героем истории.

От этого взгляда Ли Банвон казался ещё значительнее.

Ким Дэхо был впечатлён этим моментом.

«Чо Ёнгю тоже хорош».

Нелегко второстепенному персонажу оставить такое впечатление.

Но этот актёр, почти без слов, существовал как человек, верующий в Ли Банвона.

Благодаря этому безмятежность Ли Банвона казалась не просто детской глупостью, а очарованием, способным пленить людей.

Момент, когда понимаешь, что фильм — это произведение, которое актёр не может создать в одиночку.

Но этого всё ещё недостаточно.

Пока Ким Дэхо хмурился, чувствуя, что чего-то не хватает, действие перенеслось в усадьбу госпожи Кан.

Ситуация, когда войска Чхве Ёна следят за каждым уголком Кэгёна.

Как только новость о Хвегуне дойдёт до У-вана, семья Ли Сонге может оказаться в заложниках.

Ли Банвон должен был действовать на опережение.

— Войска Чхве Ёна охраняют все пути в Кэгён. Если они увидят, что мы двинулись, станет ясно, что генерал повернул армию назад.

Голос госпожи Кан был твёрд.

Ли Банвон не отступил перед ней.

— Я знаю. Но всё же лучше действовать так, чем позволить нас схватить. До возвращения армии отца осталось не больше десяти дней.

Спокойный голос.

Словно он видит всю ситуацию насквозь, в его голосе даже сквозит странное упоение.

Честно говоря, в этом моменте Ким Дэхо искренне восхитился.

Это непростая актёрская игра.

Игра, возможная только при наличии врождённой харизмы.

— Десять дней...? Только путь до Вихвадо занял полмесяца. Как ты можешь говорить, что обратный путь будет быстрее?

— Отец тоже это чувствует. С этого момента разница в один день может изменить хозяина этой страны.

Ли Банвон говорит быстро.

Он всё ещё немного взволнован.

Вид, который со стороны можно принять за незрелость.

Но почему эта незрелость кажется такой яркой?

Может быть, потому, что каждый из нас проживал такие незрелые времена. Ведь каждый хоть раз в жизни был полон такой необоснованной уверенности и страсти.

Выражение лица Ким Дэхо немного застыло.

«Неужели...»

Квон Сонмин...

Он связал Ли Банвона с ностальгией по юности, которую хранят в себе люди?

— К тому же... путь назад всегда легче, чем путь на поле боя, не так ли?

— Госпожа, может, стоит послушать мужа и действовать? Разве генерал не говорил, что муж — сын, который лучше всех понимает его сердце? Если муж уверен, что генерал совершит Хвегун, значит, на то есть причина.

Пока мысли Ким Дэхо путались, история развивалась.

Ким Дэхо сосредоточился на том, что все вокруг естественно проникаются уверенностью Ли Банвона.

В человеке, который ещё не король, не полководец и не властитель... а просто сын Ли Сонге.

Но почему?

Это не казалось странным.

Может быть, даже он сам, не осознавая того, поддался этой уверенности Ли Банвона?

—...Хорошо, если мы двинемся, куда ты предлагаешь идти?

— Мы отправляемся в Пхочхон.

Короткая реплика.

Но в тот момент Ким Дэхо почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

В голосе Ли Банвона была не только уверенность. В этой ситуации... когда малейшая ошибка могла привести к уничтожению всего рода, он находил удовольствие.

Отношение, словно всё это — праздник.

Необычно.

Он снова вспомнил те слова.

Опять Возвращение армии с острова Вихвадо. Опять битва при Кэгёне, подумал я.

Но это было немного не то, к чему можно применить слово «опять».

Ким Дэхо сжал ручку.

А затем, подчеркнув имя Ли Банвона, добавил комментарий... колеблясь.

Ли Банвон. Мальчик?

...Хорошо?

289 глава

Я пока не могу это признать.

Я знаю. На самом деле это просто упрямство.

Ли Банвон, которого я видел раньше, и Ли Банвон в исполнении Сонмина не обязаны быть одинаковыми. И всё же я никак не могу отпустить образ персонажа Ли Банвона, который мы привыкли потреблять по инерции.

Но именно поэтому Ким Дэхо высоко оценил Сонмина.

«Сложный вызов он себе бросил».

Думаю, не только Ким Дэхо чувствует это.

Любой, кто видел Ли Банвона в исторических драмах, неизбежно почувствует странность, глядя на этого Ли Банвона в исполнении Сонмина.

Конечно, помимо этого, это была действительно отличная игра.

Чувствуется, что Сонмин переполнен ожиданием страны, которую построит его отец. Если бы это был не Ли Банвон, я бы мог искренне восхититься тем, как хорошо он передал, насколько захватывающе — основывать страну.

«...Этот Ли Банвон убьёт Чон Монджу».

Было в этом что-то смутное.

Ли Банвон казался слишком юным, чтобы убить Чон Монджу.

Конечно, историки не считают само убийство Чон Монджу зрелым поступком... но всё же, не должен ли он выглядеть менее мальчишески, чем сейчас?

Однако вскоре Ким Дэхо смог немного отбросить эти опасения.

— Кх!

Это была сцена побега из Кэгёна.

Ли Банвон и его спутники столкнулись с солдатами Чхве Ёна.

И в тот же миг клинок Чо Ёнгю перерезал горло солдата... и брызнувшая кровь попала на лицо Ли Банвона.

И именно в этот момент.

Взгляд Ли Банвона, вытиравшего кровь с лица, на мгновение дрогнул. По одному этому взгляду можно было заглянуть в мысли, проносящиеся в голове Ли Банвона.

Основать страну означает разрушить страну.

А разрушение страны означает, что множество людей должны пролить кровь, как сейчас.

Для молодого человека это может быть реальностью, которую трудно понять и принять.

Но,

—...Пошли.

Дрожь в глазах Ли Банвона исчезла в одно мгновение.

Он не стал откладывать решение. В это короткое мгновение он всё понял и решил: нельзя позволить таким вещам остановить его.

Что раз уж он начал путь, колебаться бессмысленно.

Глядя на такого Ли Банвона, Ким Дэхо невольно кивнул.

«Ли Банвон есть Ли Банвон».

Очень короткий момент, короткая игра мимикой.

Но этого было достаточно, чтобы Сонмин блестяще выразил, что он играет персонажа с задатками короля.

Необычно.

Конечно, внимание стоит обратить не только на Сонмина.

— Схватить их.

Голос У-вана дрожит.

— Прикажите схватить всех его близких.

У-ван, сидящий на троне, обхватив колени, выглядел совсем не так, как ожидаешь от короля.

Но Ким Дэхо, глядя на эту сцену, не почувствовал лишь простого безумия.

Это был страх.

Страх того, кто сидит на троне, но уже понял, что этот трон больше не принадлежит ему.

«У-ван тоже хорош».

Ким Дэхо коротко записал в блокноте.

Ю Сихун.

Не зря он актёр, привлекающий внимание.

У него есть сила захватывать весь экран в одно мгновение.

Конечно, в этом плане,

— Ли Сонге, ты, негодяй!

Не было никого лучше Ли Мубома.

— Все говорили мне. У рода Ли коварное нутро, их нельзя держать рядом. И всё же я верил тебе. Я верил в твоё сердце, с которым ты, рискуя жизнью, защищал народ от японских пиратов!

Казалось, разворачивается актёрское мастерство, накопленное за десятилетия.

Нет, казалось, разворачивается целая жизнь человека. Убеждение, наполняющее этот гневный голос, передавалось через экран.

— Это сердце всё ещё со мной, генерал.

— Тогда почему!

И противостоящий ему Квон Сонмин тоже обладал поистине весомым присутствием.

— Почему ты хочешь отвернуться от Корё! Ты, кто больше всех защищал эту страну, почему!

Это чувствуется.

Сейчас противостоят не просто два человека.

Корё и Чосон, страна и страна, эпоха и эпоха сталкивались друг с другом.

Поэтому,

—...Прощайте, генерал.

— Пустая мечта...

Когда битва при Кэгёне наконец закончилась и Чхве Ён потерпел поражение... это поражение не ощущалось просто как поражение одного полководца.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 289

Потому что по этому скорбному лицу Чхве Ёна можно было прочесть, что 500-летняя история Корё подошла к концу.

— Ты до самого конца так и не понял, кто из нас тешит себя пустыми мечтами.

Последние слова Чхве Ёна были полны глубокого смысла.

Для того, кто знал, что произойдет дальше, они звучали еще тяжелее. Ведь в конце концов Ли Сонге придется убить сыновей Ли Банвона.

Потерять Чон Монджу, потерять Чон Доджона.

При мысли об этом Ким Дэхо снова охватило беспокойство.

Ли Банвон в исполнении Сону казался еще таким незрелым, что было трудно представить, как он расправится с этими гигантами...

Так, с неразрешенными сомнениями Ким Дэхо, время в фильме шло своим чередом.

Возвращение армии состоялось, У-ван был низложен.

Чхве Ён был обезглавлен, а старые столпы Корё один за другим вырваны с корнем.

Настала эпоха Ли Сонге.

Со Тхэрок показал всё это быстро, в технике монтажа. Он естественно передал, как Корё постепенно окрашивается в цвета Ли Сонге.

А после этих сцен он показал небо жаркого лета.

Небо, где пронзительно стрекотали цикады.

Затем действие перенеслось к могиле в горах.

Ли Банвон в траурных одеждах сидел перед могилой матери.

Он немного отличался от того свежего Ли Банвона в начале.

Всё еще молод, всё еще уверен в себе. Но в его взгляде уже не было той прежней чистоты.

Чувствовалось, что он немного повзрослел.

Ким Дэхо машинально записал в блокнот.

Лето.

И тут.

— Банвон!

Ли Банган примчался в спешке.

Лицо запыхавшееся, дыхание перехватывает.

В голосе смешались страх и замешательство.

— Банвон! Ты меня не слышишь?! Банвон!

Ли Банвон не обернулся сразу.

Он лишь осторожно смахнул землю с надгробия матери.

— Матушка отдыхает, брат.

Голос был низким и спокойным.

От этих слов суетливость Ли Бангана стала еще заметнее.

— Сейчас не время для этого! Отец упал с лошади! И... Пхоын, этот негодяй Пхоын отправил Самбона, Уджэ и даже господина Нам Ына в ссылку! В ссылку!

Чон Монджу перешел в наступление.

Ким Дэхо сразу понял суть происходящего.

Пока Ли Сонге был прикован к постели из-за травмы, Чон Монджу нанес удар по ключевым фигурам его фракции.

Эта сцена тоже была известной историей.

Но, как ни странно, на экране всё шло не так, как ожидалось.

Потому что Ли Банвон в исполнении Ким Сону был слишком спокоен.

Не то чтобы он не был удивлен.

Не то чтобы он не был в ярости.

Но эмоции не выплескивались наружу первыми.

Вместо этого он спросил:

— Где отец?

В тот момент, когда прозвучал этот вопрос, воздух у могилы изменился.

Ким Дэхо невольно отложил ручку.

Сын, который еще мгновение назад сидел в трауре у могилы матери, после этих слов казался совершенно другим человеком.

— В... Пённандо. Он в Пённандо!

Ли Банган заикался.

Ли Банвон поднялся.

— Поехали. В Пённандо.

Короткая фраза.

Но услышав её, Ким Дэхо невольно выдохнул.

Чувствовалось, что Ли Банвон повзрослел.

В отличие от прежнего... его внутренний мир стал по-настоящему спокойным. Появилась весомость.

Благодаря этому он понял, как именно Со Тхэрок собирается использовать Ли Банвона.

«В фильме... через Ли Банвона придается объемность».

Большинство персонажей в [Мятежнике] плоские.

В хорошем смысле этого слова. Они всегда демонстрировали последовательный характер, соответствующий их роли.

Но Ли Банвон — нет. По мере того как течет время и меняются обстоятельства, он меняется и растет вместе с ними.

Это была сложная задача.

Объемный персонаж — это звучит красиво, но на деле легко превращается в непоследовательного.

Однако Ким Сону установил внутри него единственный стержень.

Стержень, который не меняется ни при каких обстоятельствах.

Желание увидеть новый мир, который строит его отец.

Поэтому было еще любопытнее, что произойдет дальше.

Ведь теперь, в Пённандо, должна была состояться первая по-настоящему значимая встреча Ли Банвона и Ли Сонге.

Ли Сонге, который был единственным центром его мира.

Человек, который для Ли Банвона был отцом, Чосоном и самим миром.

Какое лицо сделает Ли Банвон, увидев этого Ли Сонге сломленным?

Ким Дэхо невольно сжал руку, державшую блокнот.

И в последовавшей сцене в Пённандо он окончательно перестал писать.

Сначала на экране появилась темная комната.

Солнечный свет не проникал внутрь.

Тяжелый воздух, казалось, пропитанный запахом алкоголя.

Рядом с опрокинутой чашкой и скомканным одеялом сидел Ли Сонге.

Выглядел он как настоящий опустившийся человек.

— Не хочу идти!

Его голос сорвался.

— Что вы еще хотите, чтобы я сделал?! А? Мало вам генерала Чхве Ёна, теперь хотите, чтобы я убил господина Поына?

Люди в зале затаили дыхание.

Ким Дэхо — тоже.

Ли Сонге плачет.

И это не просто слезинка, скатившаяся по щеке.

Он буквально рыдал в голос.

Пьяный, он капризничал, кричал, а потом снова оседал на пол, всхлипывая.

Сцена могла легко стать нелепой.

Ли Сонге, стоящий в центре основания Чосона, и вдруг так сломлен?

Показать Ли Сонге, который в корейских исторических драмах всегда был самым величественным, как человека, не способного даже справиться с ранением и пьяно плачущего?

— Что я сделал не так?

Но когда люди увидели, как Ли Сонге всхлипывает,

— Неужели это такой большой грех — захотеть очистить прогнившую страну? Неужели это такой большой грех — захотеть создать страну, где народ будет жить по-человечески!

Кто посмеет назвать его жалким?

Это чувствуется.

Обида. Гнев. Усталость...

Он победил Чхве Ёна.

Он низложил У-вана.

Он собственными руками разрушил Корё, которое защищал всю жизнь.

У него был благородный мотив — забота о народе.

Была великая цель — построить новую страну.

Но даже так, раны, полученные в процессе, никуда не делись.

Глядя на такого Ли Сонге, можно было легко понять.

Чосон для этого человека никогда не был праздником.

Возможно, это было скорее непосильное бремя.

То, что для Ли Банвона было весной, для Ли Сонге стало холодной зимой.

Этот контраст был слишком ярким.

И как же этот контраст выглядел для Ли Банвона?

Как только возник этот вопрос, камера, словно ожидая, показала Ли Банвона, стоящего в дверях.

Ким Дэхо не мог оторвать взгляд от его лица.

Это было знакомое лицо.

Выражение, которое хоть раз в жизни делал каждый сын, осознав, что спина отца на самом деле не такая уж широкая.

Ли Банвон бормочет, словно не в силах принять такой вид Ли Сонге:

—...Почему вы так лежите, отец?

Голос тихий.

От этих слов Ли Сонге поднял голову.

От того генерала, что был подобен тигру на поле боя, не осталось и следа.

Там был просто уставший, раненый, измученный отец.

Человек, не выдержавший тяжести основания Чосона.

— Банвон.

Ли Сонге всхлипнул.

— Я... я не могу идти.

Это были не те слова, которые хотелось бы услышать от отца.

Ни один сын не ждет от отца слабости.

Ли Банвон некоторое время молчал.

Если Ли Сонге сейчас не встанет, погибнут и Чон Доджон, и Чо Джун, и Нам Ын.

Если Ли Сонге сейчас не вернется в Кэгён, всё, что они строили, рухнет.

Как должен отреагировать Ли Банвон в такой ситуации?

Как должен отреагировать сын?

На самом деле, ответ очевиден.

— Вставайте.

В тот момент, когда спина отца становится меньше, сын взрослеет.

Поэтому, в этот самый момент.

То, что следы юности исчезают из глаз Ли Банвона, — вполне естественно.

Ким Дэхо сжал кулаки.

И издал стон.

Теперь он был вынужден признать.

— Отец, вы не тот человек, который должен так лежать.

Этот Ли Банвон...

Хорош.

До раздражения хорош.

290 глава

Ли Сонге, ведомый рукой Ли Банвона, возвращается в Кэгён.

Этот факт говорил о многом.

О том, что Ли Сонге доверился Ли Банвону.

Слабость не покажешь кому попало.

То, что Ли Сонге мог позволить себе быть настолько слабым и сломленным перед Ли Банвоном, означало, что он доверяет сыну.

Это было иронично, учитывая, что в будущем Ли Сонге не передаст трон Ли Банвону.

Но, возможно, для Ли Сонге это было естественно.

Ли Банвон во время возвращения армии с острова Вихвадо первым делом спас семью, включая госпожу Кан, и даже проявил сыновнюю почтительность, соблюдая траур.

Более того, Ли Банвон был единственным из сыновей Ли Сонге, кто сдал государственный экзамен, тем самым утолив печаль Ли Сонге, который сам не смог пробиться в центральную политику.

Во многих отношениях он был гордостью Ли Сонге.

«...Да, так и было».

Глаза Квон Сонмина, смотревшего на экран, увлажнились.

Он чувствовал, как к нему возвращаются те эмоции, что он испытывал в тот момент.

Нужно построить новую страну для народа.

Но ради этого ему пришлось уничтожить родину, которую народ так любил.

Для него каждое проклятие, брошенное народом, ранило больнее, чем стрелы на поле боя.

Квон Сонмин подумал.

Может быть, Ли Сонге выстоял тогда только потому, что рядом был Ли Банвон.

Когда он выплеснул свою слабость перед Ли Банвоном, Квон Сонмин почувствовал, как наконец-то освободился от гнетущего чувства.

То, что он не мог высказать вслух, бесконечным потоком хлынуло из его уст.

Когда Ли Банвон повел его в Кэгён, Ли Сонге впервые почувствовал, что его шаги стали легче.

В отличие от тех, кто лишь наблюдал, как он идет, Ли Банвон был сыном, способным вести его за собой.

Как можно не гордиться таким сыном?

Как можно не любить его?

С этой точки зрения, эпизод в Пённандо был не просто историей о том, как Ли Сонге упал с лошади и вернулся в Кэгён.

Это была история о том, как отец наконец открывается сыну.

И история о том, как сын взваливает на себя бремя отца и становится взрослым.

Ли Банвон был так дорог, так жалок, и перед ним было так стыдно... что у Квон Сонмина на глазах выступили слезы.

Эти отец и сын были так несчастны.

Мир будет видеть в них лишь королей, захвативших всё, но в его глазах они были лишь несчастными душами.

И Со Тхэрок через перекрестный монтаж показал, какое огромное бремя несут эти несчастные души.

Один шаг.

Нога Ли Сонге волочилась по земле.

Еще один шаг.

С каждым шагом на плечи Ли Банвона ложилась всё большая тяжесть отца.

Его давила не только тяжесть раненого тела. Реальность того, что нужно вернуться в Кэгён. Горькая реальность, что придется запачкать руки в крови еще многих людей и нести на себе их обиды.

— Отец, осталось совсем немного.

Тихо сказал Ли Банвон.

Ли Сонге не ответил.

Он лишь тяжело дышал.

И в этот самый момент.

Действие перенеслось в Кэгён.

Бабах!

Двери правительственного здания с грохотом распахнулись.

Ворвались вооруженные люди, стол Чон Доджона был перевернут.

Тушь растеклась по полу, еще не высохшие документы были растоптаны.

— Самбон Чон Доджон, за неповиновение королевскому указу и смуту в правительстве, приговариваешься к ссылке!

Чон Доджон не сопротивлялся.

Он лишь медленно оглядел окруживших его солдат.

Экран снова вернулся в Пённандо.

Колени Ли Сонге подогнулись.

— Отец!

Ли Банвон поспешно подхватил его.

Но было уже поздно.

Ли Сонге осел прямо в грязь.

Мокрая земля испачкала одежду, грязь осталась и на руках Ли Банвона.

В тот же миг.

Действие снова перенеслось в Кэгён.

Чо Джуна вывели силой.

Схватили Нам Ына.

Людей Ли Сонге одного за другим выталкивали за ворота.

Кто-то кричал от ярости, кто-то взывал к справедливости.

Но Чон Монджу оставался совершенно невозмутим.

Он лишь методично вычёркивал их имена одно за другим.

Чон Доджон.

Чо Джун.

Нам Ын.

Руки и ноги Ли Сонге безжалостно отсекали.

Действие снова вернулось в Пённандо.

Ли Сонге не мог подняться.

Он попытался опереться на землю, но руки не слушались.

Он тяжело, судорожно хватал ртом воздух, лёжа в грязи.

— Не могу идти…

пробормотал он.

— Я… не смогу идти…

Ли Банвон смотрел на отца сверху вниз.

И в этот миг кадр из Кэгёна снова переключился на лист бумаги.

Рука Чон Монджу поставила клеймо.

Бум.

С этим звуком Ли Сонге в Пённандо снова повалился на землю.

Бум.

Звук шагов Чон Доджона, которого уводят прочь.

Бум.

Рука Ли Сонге, впивающаяся в грязную почву.

Бум.

Красная печать, ложащаяся поверх имени Чо Джуна.

Бум.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 290

Тяжесть отцовской ноши, ложащаяся на плечи Ли Банвона.

Две сцены сменяли друг друга.

В Пённандо тело Ли Сонге слабело и оседало на землю.

В Кэгёне рушились силы Ли Сонге.

С одной стороны, отец, сломленный и опирающийся на руку сына.

С другой — люди, которых он собирал годами, один за другим вычеркивались по приказу Чон Монджу.

И именно поэтому Ли Банвон не может остановиться.

Поддерживая отца, который едва может сделать шаг, а порой и таща его на повозке… он неустанно движется к Кэгёну.

В этот момент у всех, кто обладал тонким чувством кино, по спине пробежала дрожь.

Это было восхитительно.

Головокружительно и захватывающе.

Их охватил экстаз, словно дофамин ударил прямо в мозг.

Так поставить сцену в Пённандо?

То, что казалось лишь историей о возвращении упавшего с лошади Ли Сонге в Кэгён… превратилось в нечто столь прекрасное?

Это был момент, доказывающий, что чутье мастера никогда не стареет.

Каково это — осознавать, что основание Чосона зависит от одного человека, и какую тяжесть нес на себе Ли Сонге — эта сцена объясняла всё без слов.

И Ли Банвон, находящийся рядом с отцом, не мог не чувствовать того же, что и зрители.

Чем сильнее рушился Ли Сонге, тем тверже становился Ли Банвон.

Его колеблющийся взгляд обретал сталь, а в каждом шаге чувствовалась всё большая уверенность.

И в этот миг.

Квон Сонмин, глядя на Ли Банвона на экране, невольно затаил дыхание.

Это была жестокая сцена.

Сын растет, потому что отец сломлен.

Сын встает, потому что отец опирается на него.

Сын не может позволить себе сдаться, потому что отец хочет опустить руки.

Это была трагическая история.

Квон Сонмин почувствовал, как чувства, переполнявшие его в момент съемок, вновь нахлынули на него.

Он был благодарен.

Он был тронут.

Он гордился.

И ему было страшно.

Потому что этот ребенок становился слишком похож на него самого.

Нет, возможно, у него возникло предчувствие, что сын зайдет даже дальше, чем он сам.

Ли Сонге наверняка хотел бы отмахнуться от этого предчувствия.

Я не хочу, чтобы мой сын шел по пути, залитому кровью, как я.

Я не хочу, чтобы ты брал на себя грехи, которые я не смог вынести.

Но было уже поздно.

Ли Сонге наконец возвращается в Кэгён.

Казалось, на этом контрнаступление Чон Монджу завершилось.

Но в правительстве.

Чон Монджу не склонил головы.

На его лице читалась усталость, но не страх.

Даже услышав новость о возвращении Ли Сонге, он не прекратил начатое.

— Самбон Чон Доджон и его приспешники — те, кто пошатнул основы государства. Приказываю отправить их в ссылку!

Голос Чон Монджу был спокоен.

— Если не наказать их строго за этот грех, Корё перестанет быть Корё.

Чон Монджу не отступал.

Словно решив, что раз меч обнажен, пути назад нет, он продолжал скалить зубы на Ли Сонге.

Будто зная, что это последний шанс для Корё.

Однако Ли Сонге не направлял меч на Чон Монджу.

Только приняв Чон Монджу, можно было принять и Корё.

Ведь государство, построенное на костях Корё, и государство, вобравшее в себя Корё, не могут быть равны.

…Да, таков был официальный повод.

Но каковы были истинные чувства Ли Сонге, которые ощущал Квон Сонмин?

Возможно, Ли Сонге был просто измотан.

И гневом народа, с которым приходилось сталкиваться.

И тем, что руки постоянно были в крови.

Возможно, он просто пытался отвернуться от неизбежного выбора под предлогом создания идеального Чосона.

— …Почему вы оставляете Поына в покое?

Вот почему, услышав этот голос Ли Банвона снова, сердце так болезненно сжалось.

Спокойный голос.

Настолько спокойный, что от этого становилось только больнее.

Ли Сонге посмотрел на Ли Банвона.

В тот момент, когда он увидел лицо сына, в его взгляде промелькнули сложные чувства.

— Если я не оставлю его в покое, что ты предлагаешь мне сделать?

Голос Ли Сонге был тихим.

Но внутри него уже тлело пламя.

Ли Банвон не отвел взгляда.

— Вы должны нанести удар.

Это были короткие слова.

От этой фразы взгляд Ли Сонге ожесточился.

— Иначе все погибнут. И Самбон, которого вы так цените, и все ваши люди, что следуют за вами…

— …Хватит!

Ли Сонге взорвался.

— Ты сейчас оскорбляешь Самбона и моих людей. Думаешь, они пришли сюда, не будучи готовыми к смерти?

Это было не совсем так.

Они были готовы.

И Чон Доджон, и Чо Джун, и Нам Ын.

Те, кто мечтал о новой стране, не могли не думать о смерти.

Но Ли Банвон очень медленно покачал головой.

— Но они не были готовы к такой смерти.

На мгновение лицо Ли Сонге свирепо исказилось.

— Ли Банвон!

Это был голос, подобный рыку тигра.

Некоторые люди в зале невольно вздрогнули.

Настолько величественным был Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина.

Человек, который был так жалко сломлен в Пённандо, сейчас снова подавлял сына взглядом полководца.

Но Ли Банвон в исполнении Сону не отступил.

На его лице не было желания победить отца.

И не было желания сломить его.

Напротив, это было лицо человека, который слишком хорошо всё понимает.

Почему отец злится.

Почему не может убить Чон Монджу.

Почему верит, что нельзя марать руки в крови.

Он понимал всё.

И оттого было еще печальнее.

— Прекрати нести чушь!

Ли Сонге взревел.

— Ты ничего не знаешь! Ничего! Ты хочешь, чтобы я убил Поына и основал Чосон? Чтобы я заложил фундамент новой страны окровавленными руками?!

От этих слов взгляд Ли Банвона едва заметно дрогнул.

Ким Дэхо заметил эту дрожь.

И понял.

Ли Банвон не то чтобы не знает.

Он знает.

Что значит убить Поына.

Какое пятно эта кровь оставит на начале Чосона.

Почему отец до последнего пытается избежать этого выбора.

Он знает, поэтому ему так грустно.

Это не лицо человека, который слепо идет напролом.

Это был человек, который всё понимает.

Человек, который всё осознал.

И всё же решил, что другого пути нет.

Ли Банвон открыл рот.

— Я лишь прошу вас не умирать.

Ли Сонге исказил лицо в гневе.

— Шумно! Если собираешься нести такую чушь, проваливай, видеть тебя не хочу!

— Отец…!

— Я сказал, проваливай!

Гнев Ли Сонге обрушился на него.

Но Ли Банвон не сломался перед ним.

Он не обиделся и не выказывал досады.

Он просто тихо смотрел на отца.

В его взгляде не было ни капли обиды на Ли Сонге.

Лишь сожаление о реальности отца, который вынужден так упрямиться… реальности, столь тяжелой, что она сломила его.

И в этот момент Ким Дэхо… нет, все присутствующие в зале, глядя на лицо Ли Банвона, на лицо Ким Сону, невольно застонали.

Взгляд Ким Сону в этот момент говорил о многом.

Мальчик теперь знает, что спина отца не всегда была такой широкой.

Мальчик стал взрослым.

Мальчик…

— Да, отец.

Он убьет Чон Монджу.

Эпизод 291

«…Режиссер Со Тхэрок действительно достоин звания мастера».

Ким Дэхо горько усмехнулся.

Ему стало стыдно за то, что он хоть на миг усомнился в Со Тхэроке.

Что такое путь к основанию государства?

Когда людей спрашивают об этом, они обычно представляют одно из двух.

Путь, сияющий в лучах славы.

Или путь, залитый кровью.

Но Со Тхэрок через «Мятежника» словно говорил следующее:

«Путь, идущий против воли родителей… вот что это такое».

Государство ничем не отличается от родителей.

И именно поэтому эта сцена казалась еще более ироничной. Ли Сонге, который хочет перевернуть страну, но… не может избавиться от Чон Монджу.

И Ли Банвон, который вопреки воле отца говорит, что нужно покончить с Чон Монджу.

Ли Банвон выходит из покоев.

Он делает шаг. Еще шаг.

Медленные шаги. Словно он уже знает, что ждет его в конце этого пути.

Со Тхэрок запечатлел все эти шаги на экране.

Через них он выразил, как велика тревога Ли Банвона сейчас. Как мучительно и трудно было для него это решение.

И,

— Что сказал отец?

Глядя на такого Ли Банвона, Вонгён открывает рот.

Ли Банвон отвечает тихим голосом.

— …Отец хочет сохранить Поына.

— А что вы думаете об этом, Тэгам?

Странный голос.

Строгий, но в то же время нежный.

Словно готовый принять всё, но в то же время… подталкивающий к действию.

Голос, в котором чувствуется любовь, но который, несмотря на это, звучит как-то тяжело.

— Ха-ха…

Может быть, поэтому смех Ли Банвона кажется таким жалким.

В его глазах, когда он смотрит на Вонгён, отражаются сложнейшие чувства. Любовь к Вонгён. Уважение к отцу. Страх перед текущей ситуацией…

— Отец по-прежнему остается моим небом.

— …Тогда вы собираетесь просто смотреть, как это небо рушится?

— Нет, я не могу этого допустить.

Ли Банвон бессильно улыбается.

И глядя на него, Ким Дэхо снова не мог не содрогнуться.

«…Что это вообще за Ли Банвон такой?»

Он говорит это не в плохом смысле.

Просто он впервые в жизни видел такого Ли Банвона.

Ведь до сих пор Ли Банвона всегда изображали как амбициозного тирана.

Но Ли Банвон в исполнении Ким Сону был иным. Конечно, с самого начала в нем было больше мальчишеских черт, чем в привычных образах, и он думал, что со временем тот естественным образом превратится в того самого Ли Банвона, к которому все привыкли…

«И это было не так?»

Ли Банвон Ким Сону был… да, по-настоящему человечным.

Люди думают.

Что Ли Сонге основал страну, а Ли Банвон убил братьев и Чон Монджу лишь потому, что они были другими людьми, не такими, как все.

Что раз они рождены с судьбой королей, то и мыслят совершенно иначе, чем обычные люди.

На самом деле, именно так до сих пор в исторических драмах и обращались с персонажами.

Героизация. Изначально представляя персонажей как людей, полностью отличных от обычных, они делают их путь более выдающимся.

Но Со Тхэрок подчеркнул не столько героичность Ли Банвона и Ли Сонге, сколько… их человечность.

Как слабых людей, которые вынуждены харкать кровью и падать под тяжестью основания государства.

И именно поэтому,

«Нужно поддерживать. Нужно подпирать, чтобы не рухнуло».

Эти слова проникали в самую душу.

«Отец всю жизнь поддерживал мой мир… теперь я».

Я.

Бормочет Ли Банвон.

И в этот момент Ким Дэхо был уверен.

Зрители не забудут этот момент.

Это даже не какая-то грандиозная сцена.

Он просто решил убить Чон Монджу, но это решение выглядит таким скорбным и печальным.

Процесс устранения главного препятствия на пути к строительству страны.

По идее, это должна быть сцена, где тестостерон зашкаливает, а кровь кипит… но вместо этого чувствуется холод, от которого стынет кровь в жилах.

Зима.

Ким Дэхо снова вспомнил о временах года.

И одновременно с этим он понял, что именно Ким Сону хотел выразить через Ли Банвона в «Мятежнике».

Он показывал четыре времени года.

Как незрелость Ли Банвона созревает и как он превращается в «Тхэджона». Что именно сделало его таким монстром в истории.

Прекрасно.

Ким Дэхо стал журналистом из-за житейских обстоятельств, но когда-то и у него была мечта стать кинематографистом. Именно поэтому он и выбрал путь кинокритика.

Вот почему при виде этого Ли Банвона на экране он не мог не содрогнуться.

Ли Банвон поднимается на ноги.

— Ёнгю.

— Да, господин.

— Поехали.

Лаконичное заявление.

И в тот момент, когда Ли Банвон встает, а полы его одежды заполняют экран… камера переносится в одну из комнат.

Чон Монджу сидел перед свечой.

Он тоже вовсе не выглядел спокойным или торжествующим.

Несмотря на то, что он отправил в ссылку Чон Доджона, Чо Джуна и Нам Ына, на его лице отчетливо читалось поражение.

Ничего не поделаешь.

Есть лишь одна причина, по которой они до сих пор живы.

Ли Сонге — человек, который ставит принципы выше личной выгоды.

Если бы Ли Сонге прямо сейчас решился… все они в мгновение ока лишились бы жизни.

— Господин, мы должны покончить с Ли Сонге, пока не стало слишком поздно.

Кто-то произнес это низким голосом.

— Если оставить его в покое, Самбон и его приспешники рано или поздно вернутся. И тогда мы уже не сможем с этим справиться.

Чон Монджу не отвечает.

Он лишь смотрит на пламя свечи.

Дрожащий огонек.

Этот маленький, слабый свет почему-то казался похожим на саму страну Корё.

Маленький.

Зыбкий и хрупкий.

Кажется, одно дуновение ветра — и он погаснет.

«Я всего лишь сыграл, а меня называют гением» 1-299 291

Чон Монджу тихо заговорил.

— Он еще не погас.

— Простите?

— Корё еще не пало. И я не позволю ему пасть. Поэтому не поддавайтесь панике и готовьтесь держаться. Мы должны выстоять. До того дня, когда силы Ли Сонге иссякнут и ученые мужи Корё вновь смогут объединиться и возвысить свой голос. Наша главная задача — просто выжить.

В его голосе сквозили глубокое сожаление и скорбь.

Ведь перед лицом предателя, жаждущего поглотить страну, единственное, что им оставалось — это просто держаться.

— Пока мы держимся, Корё не падет. Так что берегите себя. Наше оружие против Ли Сонге — не копья и мечи. Если мы обнажим сталь, нас ждет лишь верное поражение. Единственное, в чем мы можем превзойти их… это справедливость нашего дела.

Реальность была ужасающей.

Однако в глазах Чон Монджу по-прежнему горел огонь.

Он выстоит.

Пусть это будет жалко и горестно, но он сделает всё, чтобы защитить Корё.

Но чем сильнее Чон Монджу убеждал себя в этом, тем больше жалости вызывал у зрителей.

Ведь любой кореец знал, какая судьба ждет его впереди…

Завершив собрание, Чон Монджу возвращается домой.

Слуга с фонарем идет впереди, а он медленно оглядывает ночной Кэгён.

Со Тхэрок показал этот пейзаж невероятно красиво.

Словно желая подчеркнуть, насколько прекрасным виделось Корё глазами Чон Монджу.

Оно было прекрасно.

Каждая деталь, что попадалась на глаза, каждый звук, что доносился до ушей.

Слуга с фонарем шел впереди, а Чон Монджу неспешно осматривал ночной Кэгён.

Лунный свет тонким слоем ложился на старую черепицу, а под карнизами закрытых торговых рядов, казалось, еще теплилось слабое эхо дневной суеты.

Из-за бумажных окон одного из домов пробивался слабый свет, а из переулка доносился едва слышный плач ребенка, ворочающегося во сне.

Даже мох между камнями стены, и бумажные двери, дрожащие на ветру, и лай собак вдалеке — всё в глазах Чон Монджу казалось странно дорогим и любимым.

Это было Корё.

Страна старая, маленькая, хрупкая, а порой даже вызывающая стыд.

Но страна, которой он посвятил всю свою жизнь.

На фоне этих шагов Чон Монджу Со Тхэрок наложил лиричную и прекрасную музыку.

Словно всё в этом мире должно было сложиться как нельзя лучше.

Словно идеальное и прекрасное будущее, о котором мечтал Чон Монджу, действительно ждало его впереди.

Но как только его шаги достигли Сонджигё.

— О-о-о! Бегите, господин, бегите!

Слуга бросился наутек.

Фонарь, который он держал, удалялся, и длинная тень Чон Монджу коснулась ног человека, стоявшего по ту сторону Сонджигё.

В тот же миг фоновая музыка начала медленно затихать, словно эхо.

Будто все мечты о будущем были лишь иллюзией.

И перед лицом этой реальности… Чон Монджу не смог сохранить то достоинство, на которое все надеялись.

Неизбежный ужас и отчаяние застыли на его лице.

— …Ты пришел, чтобы убить меня?

Вопрос Чон Монджу повис в воздухе.

И камера наконец показала человека, преградившего ему путь.

Там стоял Ли Банвон.

Одетый в черное, словно вестник смерти, он стоял спиной к лунному свету.

В его взгляде, устремленном на Чон Монджу, не было ни капли ненависти.

Напротив, в глазах читалось даже некое подобие сожаления.

— Нет.

Короткий ответ.

В глазах Чон Монджу мелькнуло что-то едва уловимое.

Было ли это облегчение?

Или иллюзия, что всё еще не кончено?

Но это длилось недолго.

Ли Банвон снова открыл рот.

— Я пришел положить конец Корё.

«…А».

И в этот миг Ким Дэхо не сдержал стона.

Но ему не нужно было оглядываться по сторонам: в этот момент по всему залу раздавались такие же вздохи.

Поскольку каждый из них невольно проникся симпатией к Чон Монджу, слова Ли Банвона прозвучали еще более жестоко.

Корё пришел конец.

Чон Монджу умрет.

Никто в зале не мог свободно вздохнуть.

Ни Ким Дэхо.

Ни Квон Сонмин.

Ни Со Тхэрок.

Все смотрели на Ли Банвона на экране.

От которого нельзя было ни защититься, ни убежать, ни отговориться…

Там была сама неотвратимость смерти.

Эпизод 292

Убийство.

Нет в этом мире ничего страшнее убийства.

Может быть, именно поэтому всё происходящее казалось таким ироничным.

Ли Банвон вот-вот убьет Чон Монджу.

Ведь в его сердце Чон Монджу уже стал тем, кто должен умереть во что бы то ни стало.

Но как выглядит Ли Банвон, глядя на Чон Монджу?

Похож ли он на убийцу, на жуткого демона?

«…Достойно уважения».

В этот момент, глядя на Ли Банвона на экране, Сон Джуниль подумал именно об этом.

Хотя он пришел убить Чон Монджу, которого сам же и играл, иного чувства возникнуть не могло.

Ли Банвон убивает Чон Монджу не ради себя.

А ради страны, которую нужно построить, ради отца и ради своей семьи.

Как человек, сыгравший Чон Монджу, Сон Джуниль отчасти понимал, что решение Ли Банвона было верным.

Ли Сонге надеялся лично завоевать сердце Чон Монджу.

Ведь если завоевать сердце Чон Монджу, можно было завоевать и сердце Корё, и тогда на Чосон не легла бы тень убийцы государства.

Поэтому он терпеливо ждал, даже когда Чон Монджу отсекал всех его сторонников.

Веря, что это терпение когда-нибудь тронет сердце Чон Монджу.

Но если бы Чон Монджу не умер, смог бы Ли Сонге добиться его расположения?

«Это было невозможно».

Сон Джуниль — не Чон Монджу.

Он лишь сыграл его путь.

Но даже этого было достаточно, чтобы понять, с каким чувством Чон Монджу пытался защитить Корё.

Ради народа, ради лучшего будущего — для Чон Монджу Корё было тем, от чего невозможно отказаться ради таких доводов.

Да, у Корё были недостатки.

Но разве может ребенок бросить родителей из-за их изъянов?

Для Чон Монджу Корё было именно таким родителем.

Поэтому, как бы долго ни ждал Ли Сонге, сердце Чон Монджу не изменилось бы.

По крайней мере, пока он играл Чон Монджу, его сердце чувствовало именно так.

Поэтому он мог сказать наверняка.

Ли Банвон поступил правильно. В его положении и обстоятельствах не было выбора лучше, чем убить Чон Монджу.

Конечно, ему это было неприятно.

Ведь когда-то и для Ли Банвона Корё было родителем.

Должно быть, ему было больно и обидно, что приходится убивать Чон Монджу, символ этого Корё, и что эту грязную работу приходится делать своими руками.

И все же Ли Банвон не колеблется.

Потому что это то, что нужно сделать.

Поэтому его невозможно просто ненавидеть.

Поэтому он вызывает восхищение,

и поэтому он достоин уважения.

Конечно, это не мысли Чон Монджу.

Это мысли Сон Джуниля.

С позиции Чон Монджу, Ли Банвон сейчас был вовсе не тем, кем можно восхищаться.

Нет, перед Чон Монджу стоял вовсе не Ли Банвон.

Смерть.

Более того, перед ним стоял конец Корё.

— Нет, нет, нельзя. Не делай этого. Я, я прошу тебя. Разве эта страна… разве эта страна не породила тебя?

Чон Монджу дрожал всем телом.

Дрожащее, как осиновый лист, тело, словно не в силах вынести столкновение с реальностью, выдавало, какой ужас он испытывал.

Ли Банвон не отвечает.

Он лишь смотрит на Чон Монджу глубоким, пустым взглядом.

И Чон Монджу наконец опускается на колени.

И в зале послышались удивленные вздохи.

Наверное, никто не ожидал такой постановки.

Это Чон Монджу.

Ученый, до последнего хранивший дух Корё.

Ни в одном произведении до этого не показывали, чтобы Чон Монджу так опускался на колени.

Но Чон Монджу в исполнении Сон Джуниля на этом не остановился.

Он пополз на коленях к ногам Ли Банвона и начал умолять, сложив руки.

— Пощади. А? Просто… просто пощади меня. Я, я прошу тебя. Не обязательно же заходить так далеко, правда? А? Ну…?

Жалко.

Жалко и отчаянно.

Там был ученый, готовый отбросить всякую гордость, лишь бы выжить и защитить Корё.

И именно поэтому никто в зале не мог назвать этот вид Чон Монджу постыдным.

Напротив…

«А…»

«На это правда тяжело смотреть…»

Люди начали хвататься за грудь.

Иначе и быть не могло. Вид Чон Монджу, пытающегося любой ценой спасти страну, был до боли мучительным.

— Я сделаю всё, что скажешь. Стану твоим псом, если прикажешь — буду ползать.

Чон Монджу распростерся на земле.

— Но… но, пожалуйста, не топчи Корё, не уничтожай мою страну. Умоляю! Хнык!

Ли Банвон смотрит на такого Чон Монджу.

Когда Чон Монджу смотрит на Ли Банвона в этот момент, Ли Банвон говорит о смерти и конце Корё.

Тогда что видит Ли Банвон в глазах Чон Монджу?

Взгляд Сону без лишних слов дал ответ.

«…Он смотрел на меня такими глазами».

Сон Джуниль горько усмехнулся.

Во время съемок он не особо задумывался об этом. Не говоря уже о том, чтобы следить за выражением лица Ли Банвона, он был слишком занят тем, чтобы выразить переполнявшее его отчаяние и мольбу.

Но теперь, увидев это как следует… он подумал, что Ли Банвону тоже должно быть очень грустно.

Он не плачет. В его глазах даже нет слез. Его взгляд не затуманен, и он не пылает фанатичным желанием убить Чон Монджу.

Напротив, у Сону был очень спокойный взгляд.

Взгляд человека, который должен понести наказание, предсказанное давным-давно… да, взгляд заключенного.

— Прошу… умоляю. Пощади. Пожалуйста, пощади меня. Меня, Корё… хнык… уа-а-а. Пожалуйста, пожалуйста…!

Больно.

Чем больше Чон Монджу молил о пощаде, тем сильнее каждое его слово вонзалось в Ли Банвона, словно холодный кинжал.

Словно напоминая ему о его грехе.

— …Мне не о чем просить вас, господин.

В голосе Ли Банвона не было обиды на Чон Монджу.

Ни ненависти, ни гнева. Напротив, голос был спокойным, словно он понимал всё в Чон Монджу.

— Даже если я попрошу, вы не исполните. Даже если я скажу вам оставить Корё и присоединиться к новой эпохе… вы всё равно сочтете меня предателем.

Возможно, в этих словах таилась надежда, которую когда-то питал Ли Банвон.

Может быть, Чон Монджу сам изменит свое мнение. Может быть, ему не придется марать руки в крови Чон Монджу, в крови Корё.

Но эта надежда теперь угасла.

— Поэтому ничего не поделаешь. Я не буду вас просить, господин.

Чон Монджу ошарашенно смотрит на Ли Банвона.

Ли Банвон безмолвно смотрит на него сверху вниз, не меняясь в лице.

— Поэтому, господин, и вы не просите меня.

«…Бедные люди».

И, увидев эту сцену, Сон Джуниль грустно улыбнулся.

Он снова это почувствовал. Основание Чосона. В этом процессе Ли Банвон определенно был записан как победитель.

Но есть ли на этом экране победитель?

Есть ли кто-то, кто может схватить всё и громко рассмеяться?

Основание Чосона в глазах Со Тхэрока было таким горьким и печальным делом.

На первый взгляд оно может показаться славным, но в конечном итоге за ним лишь бесчисленные трупы и реки крови.

Пока Сон Джуниль был подавлен этим фактом,

— …Ёнгю.

Ли Банвон открыл рот.

И в тот момент, когда прозвучало это слово, воздух в зале окончательно застыл.

Никто не шевелится. Все затаили дыхание, глядя на экран.

И Чон Монджу на экране тоже… словно осознав смысл этих слов, ошарашенно смотрит на Ли Банвона.

Больше не звучит ни просьб о пощаде, ни мольбы оставить Корё.

Он понял, что всё кончено.

И для него, и для Корё.

И человек с железной булавой медленно приближается к Чон Монджу.

Чо Ёнгю.

Зрачки Чон Монджу, увидевшего его, дрогнули.

В его глазах всё еще не было смирения. Словно он всё еще искал путь к спасению, надеясь, что выход есть.

Это означало, что Чон Монджу до последнего не мог отказаться от Корё.

И,

Бум! Железная булава пришла в движение.

И в тот момент, когда Железная булава опустилась, камера показала лицо Ли Банвона.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 292

Хрусть!

Глухой звук удара.

Крик Чон Монджу не раздался.

Лишь звук чего-то ломающегося эхом отдавался в кинозале.

Хрусть!

Снова раздался звук дробящихся костей.

На этот раз кровь брызнула на лицо Ли Банвона. Пока струйки крови стекали по его бледному лицу, он не закрыл глаз... и не отвел взгляда.

Словно желая встретиться лицом к лицу с принятым им решением, он до самого конца смотрел на Чон Монджу своими глазами.

И снова.

Хрусть! — раздался звук железной булавы.

— Кх-х-х...

Раздался металлический скрежет.

Это был звук души, покидающей тело Чон Монджу.

И, слушая этот звук, Ли Банвон до самого конца не отступил.

Словно это он сам держал эту железную булаву.

Словно кровь, стоны и боль Чон Монджу... всё это было его ношей.

Сон Джуниль сам того не замечая, сжал кулаки.

Нет, скорее всего, почти все присутствующие здесь делали то же самое.

Это была настолько ужасающая сцена, что невозможно было выдержать, не сжав кулаки.

Каждый раз, когда Чон Монджу принимал удар железной булавой, казалось, что душа Ли Банвона, а также сердца тех, кто за этим наблюдал, тоже сокрушаются и дробятся.

Невыразимое чувство опустошенности поглотило их.

И в этот момент,

—...Простите меня, господин.

Ли Банвон открыл рот.

Его тихий голос, просящий прощения, впервые слегка дрожал.

Словно человечность, которую Ли Банвон еще не успел до конца отбросить... следы того юноши все еще таились в этом голосе.

Но когда вскоре Ли Банвон поднял голову,

— Пойдем, Ёнгю.

В его глазах больше нельзя было найти и следа того юноши.

«...С ума сойти, честное слово».

Репортер Ким Дэхо, забыв даже сделать пометки в блокноте, оцепенело смотрел на Ли Банвона на экране.

Да. Признаюсь честно.

В этот момент он был полностью очарован этим фильмом.

Эпизод 292

Чон Монджу мертв.

Услышав этот факт, Ли Сонге рухнул.

—...Что ты сказал?

— Пхоын ушел.

—...Повтори еще раз. Кто Пхоын? Куда ушел Пхоын? Почему он вообще ушел? А?

Возможно, его сломило не просто известие о смерти Чон Монджу.

— Говори! Скорее говори. Скажи, что это не твоих рук дело... скажи, что это не ты!

—...Это я убил его.

— Ты... ты, негодяй! Хуже зверя! Как ты... как ты мог, ты губишь этот дом. Ты погубил эту страну! Ты, ты всё разрушил!

Отчаяние от того, что само основание Чосона пошатнулось с самого начала.

И чувство вины от того, что жизненную нить Корё... в конце концов оборвал его собственный сын. Возможно, в этот момент Ли Сонге думал, что всё это произошло лишь по его собственной вине.

По крайней мере, Ли Сонге в исполнении Квон Сонмина был именно таким.

Ведь не найдется такого отца, который, глядя на сына, несущего непосильную ношу, не стал бы винить себя.

И в этот момент экран сменился.

Сонджигё.

Кровь текла по пропитанному дождем каменному полу.

Кровь, пролитая Чон Монджу, последним верным подданным Корё.

Эта кровь медленно растекалась по щелям моста.

Словно темно-красный водный поток, медленно... словно живая.

И в следующее мгновение.

Кровь, заполнившая весь экран, уже наполняла зал заседаний.

Зал заседаний, показанный сверху. Высокопоставленные чиновники стояли в ряд в своих красных официальных одеждах.

Множество склоненных спин и аккуратно выстроенные красные подолы одежд.

Постановка, словно говорящая о том, что не только Чон Монджу, но и всё Корё истекает кровью и умирает.

И,

Бум.

Раздался звук барабана.

Чон Доджон, получив письмо в месте ссылки, так и осел на пол.

Бум.

Глубоко во дворце.

Конян-ван, сидящий на троне, с пустым взглядом смотрит на пустой зал заседаний.

Бум.

Рыночная улица Кэгёна.

Вывески меняются, люди шепчутся и разговаривают. Несмотря на то, что их голоса не были слышны, было понятно, что они говорят о падении Корё.

И звук барабана начинает постепенно ускоряться.

Сонджигё, с которой не смыты следы крови.

Ученый, который поднял кисть, но так и застыл, не в силах ничего написать.

Табличка с дворца снимается.

Старый флаг сворачивается, поднимается новый.

И,

Бум—

Вместе с особенно долго звучащим ударом барабана Ли Сонге, одетый в церемониальное облачение, восходит на престол.

Пока все кланяются Ли Сонге, Со Тхэрок в этот момент почти десятки секунд освещал лицо Ли Сонге.

В момент основания Чосона, к которому он так стремился... какое же выражение лица у Ли Сонге?

И,

«...Ха».

Ким Дэхо был восхищен.

В этот момент у Ли Сонге было очень пустое лицо.

Он не радовался и не печалился. Но нельзя было сказать, что он подавлен. Просто выражение его лица... словно всё это казалось ему тщетным. Словно весь этот пейзаж, который он создал сам, не вызывал у него никакого отклика.

Может быть, это потому, что страна была основана ценой убийства Чон Монджу?

Или само основание страны изначально было таким бессмысленным?

Прежде чем получить ответ на этот вопрос, экран уходит в затемнение.

И вместе с музыкой появляются финальные титры.

— Эй...

— Это... действительно тяжело.

— Как это вообще выразить, честное слово.

Отовсюду доносятся голоса, переполненные эмоциями.

Ким Дэхо понимал их. Ведь он сам сейчас был занят тем, чтобы справиться с эмоциями, бушующими внутри него.

«...Режиссер Со Тхэрок натворил дел».

Это можно понять уже сейчас.

Публика определенно не сможет не отреагировать на этот фильм.

Сначала он думал, что это будет банальная история.

Основание Чосона. Эту историю уже десятки раз освещали в СМИ. Теперь уже нет ничего, чем можно было бы по-новому привлечь зрителей.

Но [Мятежник] был не таким.

Конечно, нельзя приписывать эту заслугу только Со Тэроку.

Если бы актеры не проанализировали свои роли так тщательно, такая игра не могла бы получиться.

И здесь то, на что Ким Дэхо обратил внимание больше всего,

«Ким Сону».

Это был именно Ким Сону.

Если спросить, показал ли он самую выдающуюся игру в [Предателе], то это не так. Ведь другие актеры тоже показали великолепную игру, за которую нельзя не аплодировать.

Но Ли Банвон, которого Ким Сону показал в этот раз, был просто гениальным.

Каково это — наблюдать, как юноша, который был похож на... свежесть весеннего ветра, постепенно увядает в процессе основания Чосона.

Если бы не было Ли Банвона, вся эта история могла бы показаться плоской.

Но благодаря изменениям Ли Банвона... каждый момент этой драмы мог обрести объем.

Игра, которая не ограничивается сценой, а влияет на произведение в целом.

«Я недооценил Ким Сону».

Хотя люди и называли Ким Сону гением, честно говоря, он не обращал на это особого внимания.

Маркетинг «гениальности» новых актеров — дело обычное. Стоило кому-то сыграть эмоционально напряженную сцену, как его тут же нарекали гением, поэтому, честно говоря, доверия к таким словам было мало.

Но как насчет игры, которую он показал сегодня?

Кто из актеров в его возрасте... может показать такую тонкую, объемную и оставляющую глубокое послевкусие игру?

На данный момент в голове не всплывало ни одного лица.

Это значит, что Ким Сону — незаменимый актер.

Ким Дэхо вертел в руках свой блокнот.

В меру.

Он собирался написать сдержанно. Просто фильм в стиле режиссера Со Тэрока. Актерская игра была хорошей, и будущие результаты ожидаются, но... поскольку тема слишком избитая, неизвестно, сможет ли она привлечь интерес публики. Вот так.

Но сейчас его мысли изменились.

Глаза Ким Дэхо блеснули.

«Этот фильм должен выстрелить».

Ему захотелось во что бы то ни стало пропиарить этот фильм.

Ведь шедевр — это то, что по определению лучше посмотреть как можно большему количеству людей.

* * *

[Рецензия] «Мятежник»: оживить знакомую историю совершенно незнакомыми лицами

Репортер Ким Дэхо

Есть ли история, более знакомая корейскому зрителю, чем основание Чосона?

Ли Сонге, Чон Монджу, Ли Банвон. Бесчисленные дорамы и фильмы уже рассказывали о них. Финал тоже всем известен. Тем не менее, фильм «Мятежник» давит на зрителя, словно это трагедия, которую видишь впервые.

«Мятежник», представленный на пресс-показе, был далек от величественной саги об основании государства. Вместо того чтобы воспевать рождение новой страны, он настойчиво вглядывается в то, чем и кем пришлось пожертвовать ради этого начала.

Сложно раскрывать конкретные сцены. Поскольку фильм еще не вышел в официальный прокат, лучше увидеть выбор и шок, подготовленные этим произведением, лично в кинотеатре.

Однако одно можно сказать наверняка.

«Мятежник» не воспроизводит знакомую историю привычным способом.

(Пропущено)

Квон Сонмин и Сон Джуниль, как и ожидалось, показали весомую игру. Оба актера не превращают своих персонажей в простых героев или злодеев. Они воплощают их как людей, вынужденных сделать непростой выбор на закате эпохи.

Однако имя, на которое стоит обратить особое внимание в этом фильме, — Ким Сону.

Ли Банвон в его исполнении отличается от того амбициозного человека, который обычно приходит на ум. Ким Сону не повышает голос и не играет лицом. Напротив, он подавляет эмоции, молчит и до конца принимает игру партнера.

Это была удивительная сдержанность.

Когда молодой актер берется за такую сильную роль, легко попытаться доказать свою значимость. Но Ким Сону не пытается перетянуть одеяло на себя. Он тихо стоит между Квон Сонмином и Сон Джунилем, а в тот момент, когда фильм требует самого жестокого выбора, естественно оказывается в центре внимания.

(Пропущено)

Сказать, что это просто хорошая игра, недостаточно.

Ким Сону не останавливается на том, чтобы сделать персонажа ярким, он меняет то, как зритель смотрит на произведение в целом. Через его лицо «Мятежник» расширяется: это уже не просто история основания государства, а история о том, как человек берет на себя ответственность за ход истории.

Поскольку фильм еще не вышел, трудно обсуждать конкретные сцены.

Но если спросить, чье лицо запомнилось дольше всего после окончания показа, ответ очевиден.

Я до сих пор не могу забыть лицо Ли Банвона.

Когда показ закончился и статья была опубликована, Пак Хун с воодушевлением сразу же показал ее Сону.

— Хён! Кажется, этому репортеру ваша игра действительно пришлась по душе.

—...Показ закончился совсем недавно, а он уже опубликовал статью.

— Разве не известно, что репортеры работают быстро? Ого... но если так посмотреть, то статья наполовину о «Предателе», наполовину о вас, хён?

— Эй, не думаю, что до такой степени...

Сону неловко улыбнулся.

Но, безусловно, как и сказал Пак Хун, это была хорошая статья. Чувствовалось, что игра Сону произвела на него сильное впечатление.

«Чувствую удовлетворение».

Дойдя до этого момента, Сону захотел, чтобы «Мятежник» вышел в прокат как можно скорее. Даже от похвалы одного репортера он уже был так взволнован, а насколько приятнее будет, если удастся пообщаться со зрителями напрямую?

«Надеюсь, тогда реакция тоже будет хорошей...»

Сколько бы работ ты ни сделал, всё равно есть чувство страха, когда выходишь перед публикой.

Актерская игра — это всё-таки в какой-то степени субъективное ощущение. Даже если я думаю, что всё хорошо, реакция при встрече с публикой может быть совершенно другой.

Конечно, этот репортер Ким Дэхо проявил к Сону довольно благосклонную реакцию, но он тоже всего лишь один человек.

Он не может представлять всю публику.

Именно в тот момент, когда он об этом думал,

Голос Пак Хуна стал озадаченным.

— Э... хён?

— Что?

— Это... что-то неладное происходит?

— Что опять? Пугаешь.

Вместо ответа Пак Хун снова протянул мобильный телефон.

На экране было полно статей, связанных с «Предателем». Сону, просматривая заголовки и гадая, что же ему хотели показать, через некоторое время сделал загадочное выражение лица.

—...Хун-а.

— Да, хён.

— Может быть, это... компания заплатила отдельно?

— Нет! Насколько я знаю, такого не было.

— Но... почему так?

Сону пробормотал с оцепенелым выражением лица.

Иначе и быть не могло.

Ведь все статьи на экране говорили только о нем.

[Рецензия] Лицо, которое остается дольше, чем король... Ким Сону в «Предателе»

После «Предателя» стоит обратить внимание на Ким Сону

Ким Сону, глубина актера, доказанная «Предателем»

Как Ким Сону стал центром «Предателя»

«Мятежник» без завесы... внимание сосредоточено на Ли Банвоне в исполнении Ким Сону

Рождение нового Ли Банвона... Ким Сону в «Предателе»

Сону был в замешательстве.

Он не совсем понимал, что происходит.

В конце концов... почему все так себя ведут?

Эпизод 294

Конечно, это очевидно, но не только Ким Дэхо был впечатлен игрой Сону.

Игра, которую показал Сону, была совсем не такой, чтобы вызывать споры или разногласия в оценках.

Игра, в которой он не только не затерялся среди великих старших коллег, но и уверенно проявил свою собственную индивидуальность.

Сыграл всего раз, а меня называют гением 1-299 293

Благодаря фильму [Мятежник] Сону доказал, что он не просто «подающий надежды новичок», а обладает мастерством, позволяющим называть его выдающимся актером.

Именно поэтому имя Сону так часто мелькало на устах журналистов.

Оправдывая ожидания — или, напротив, превосходя их, если таковых не было, — Сону преподнес публике приятный шок.

В особенности его трактовка образа Ли Банвона оказалась настолько самобытной, что журналисты искренне сожалели о невозможности выпустить рецензию на этого персонажа прямо сейчас.

Единственное, что они могли тогда сформулировать, сводилось к фразе: «Совершенно иной стиль Ли Банвона, нежели все те, что зрители видели прежде».

Людям стало донельзя интересно, что же именно и насколько блестяще он сыграл, раз журналисты наперебой рвутся обсудить игру Ким Сону.

В результате в фандоме Сону поднялся невообразимый переполох.

Ким Квокка: Погодите, а что там за игра такая, если в каждой статье только и разговоров что о Ким Сону...

Cali: Спойлеров не дают, только говорят «обратите внимание на Ким Сону» хе-хе Теперь еще любопытнее!!!

Дасыльги: Игру Ким Сону и раньше ценили хе-хе Кажется, в этот раз для него создали идеальные условия.

ТревожныйПингвин: Честно говоря, думал, что он потеряется на фоне Квон Сонмина и Сон Джунила, но удивительно, что именно его упоминают чаще всех.

НеКинокритик: Больше всего интригует фраза «Совершенно иной Ли Банвон, чем те, что видели раньше». Образ Ли Банвона трактовали уже столько раз, что придумать что-то новое наверняка было непросто.

Гахюн: Вряд ли это тот случай, когда Ли Банвон просто таращит глаза и орет.

ВзглядНаТебя: Угу, когда Ким Сону играет тихо, атмосфера чувствуется намного сильнее.

ПоешьЮнсо: Если вспомнить его прошлый актерский диапазон, я тоже немного волновалась, но после того как увидела, как Сону перевоплотился во втором сезоне [Красной зоны], мое мнение изменилось. Ким Сону — тот актер, чью работу можно смотреть с закрытыми глазами.

Метеор: Удивительно, как в каждом проекте он выглядит совершенно другим человеком.

ФеяПохвалы: К отзывам с пресс-показов обычно стоит относиться скептически, но мнения о фильмах могут расходиться, а вот хвалят Ким Сону абсолютно все.

Аноним3: Если он смог не потеряться на фоне Квон Сонмина и Сон Джунила и удержать харизму, это однозначный успех.

АвторПродаПожалуйста: Там в какой-то статье вообще писали, что дело не просто в удержании внимания, а в том, что после фильма в памяти остается только лицо Ким Сону.

Глаза_Глаза: Есть даже заголовок «Лицо, которое запоминается дольше, чем король» хе-хе-хе Журналисты похоже поголовно влюбились в Ким Сону.

ДжемДжем: Но какого именно Ли Банвона он сыграл, что у всех такая реакция хе-хе-хе-хе-хе

СладкийКартофельСтар: Получается, он сыграл Ли Банвона не как типичного карьериста? Значит, упор сделали на чувство вины?

Cali: Да что же он там сделал?! Хватит говорить «просто обратите внимание», покажите уже!!!

Ким Квокка: Журналисты тоже мучаются, потому что не могут спойлерить хе-хе

ТревожныйПингвин: Сначала казалось, что называть новичка выдающимся актером — это перебор, но раз все вокруг так говорят, становится чертовски любопытно.

Гахюн: Насколько высоко сейчас задрали носы фанаты Ким Сону?

Метеор: Фильм еще даже не вышел, а статьи с призывом ждать его следующий проект я вижу впервые в жизни.

Cali: Ах, выпускайте скорее!!! У меня уже головокружение от ожидания.

Журналисты уже вовсю суетятся, так как же простым зрителям остаться в стороне?

Однако до премьеры оставалось еще немало времени.

И единственное, что хоть немного утешало их сердца, была рецензия от «Нагулнегул». Побывав на показе для кинокритиков, он выложил короткий обзор на [Мятежник].

[Обзор до премьеры] «Мятежник» — грандиозная работа во всех смыслах

— Здравствуйте, с вами Нагулнегул.

— Сегодня мне удалось пораньше посмотреть грядущий фильм «Мятежник».

Нагулнегул с самого начала тихонько усмехнулся.

— Ох, тут... мне действительно есть о чем рассказать.

Субтитр: Но так как до премьеры нельзя, говорить не буду

Нагулнегул покачал головой.

— Сразу перейду к выводу: фильм удался. Причем удался на славу.

— По сути, это же история основания Чосона. Появляются И Сонге, Чон Монджу, Ли Банвон. Концовку знают практически все корейцы.

— Так что при малейшей оплошности легко могло получиться: «Ой, где-то мы это уже видели».

— Но этот фильм, напротив, играет на том, что мы уже знаем финал.

— Мы и так в курсе, что произойдет. Но нас заставляют гадать, когда и как именно все взорвется. Из-за этого ближе к концу становится нечем дышать.

— Картинка невероятно величественная, но при просмотре фильма чувствуешь не триумф, а сплошную тревогу. Это история создания новой страны, но радоваться почему-то совсем не получается. Нам слишком близко показывают, как рушится каждый отдельный человек.

— А актеры.

Нагулнегул стал загибать пальцы по очереди.

— Актер Квон Сонмин. Тут и говорить нечего.

— Актер Сон Джунил. Этот человек тоже просто сошел с ума.

— Сцена их диалога лицом к лицу не содержит ни единой драки, но напряженнее любого боевика.

— Добавьте к этому учителя И Мубума, Ю Сихуна, актера Чон Инги... И знаете, у меня возникла такая мысль: кажется, только режиссер Со Тхэрок способен собрать всех этих талантливейших актеров в одном проекте.

И Нагулнегул тут же продолжил:

— Но сегодня мне хочется поговорить совсем о другом актере.

— Об актере Ким Сону.

На экране появился постер с Сону.

— Те, кто читал статьи с пресс-показа, уже в курсе. Журналисты наперебой заявляют: «Нужно обратить внимание на Ким Сону», «Это новый Ли Банвон».

— Честно говоря, когда я смотрел фильм, я думал точно так же.

— Насколько же он новый?

Субтитр: Человек, повидавший не один десяток Ли Банвонов

Нагулнегул покачал головой.

— Персонаж Ли Банвона ведь уже столько раз появлялся на экранах. Сильный, амбициозный, с пугающим взглядом, способный убить собственных братьев.

— Но Ли Банвон в исполнении актера Ким Сону особенный.

— Нам показывают его не просто как страшного карьериста.

— Скорее...

Нагулнегул приоткрыл рот, но тут же замолчал.

Затем, приподняв уголки губ под маской енота, он покачал головой.

— Ох, об этом говорить точно нельзя.

Субтитр: Сотрудники дистрибьютора бдят

— В общем, досмотрев до конца, вы поймете, почему журналисты ничего не могли объяснить.

— Страшный, но вызывающий жалость; жестокий, но при этом понятный.

— И при этом делает ли фильм из Ли Банвона хорошего человека? Вовсе нет.

— Актер Ким Сону просто безупречно удержал эту не поддающуюся описанию грань.

Немного подумав, Нагулнегул кивнул.

— Как бы я ни старался объяснять, толку не будет. Это действительно нужно увидеть своими глазами в кинотеатре.

— Раньше каждый раз, видя актера Ким Сону, я думал: «Ну, неплохой новичок», «Надо будет последить за его успехами».

— Но теперь, пожалуй, придется изменить свое мнение.

— Он не просто толковый новичок. Он — классный актер.

— Ой, я опять без умолку пророкотал о Ким Сону. Ну а теперь вернемся к главной теме...

Рецензия Нагулнегула вновь неизбежно подогрела любопытство зрителей.

Нагулнегул славился своими объективными, граничащими с холодностью обзорами. Его фирменный стиль заключался в том, чтобы без колебаний разносить фильм в пух и прах при малейших изъянах, однако на сей раз он был настроен почти восторженно.

Благодаря этому киноманы поголовно впали в состояние предельного трепета.

Уж казалось бы, один лишь факт выхода новой работы режиссера Со Тэрока сам по себе повод для волнения, но тут еще и такие хвалебные отзывы со всех сторон!

Даже «Ли Банвон в исполнении Ким Сону», вызывавший опасения еще на этапе производства, теперь удостаивался похвал от Нагулнегула, так что публика начала воспринимать эту картину как нечто заведомо обреченное на успех.

Конечно, наряду с этим раздавались и противоположные голоса.

Мол, не слишком ли раздута рекламная кампания.

Находились и те, кто испытывал искусственное отторжение: всеобщая шумиха казалась им подозрительной, вызывая лишь чувство пресыщения.

Но несмотря на это, [Мятежник] еще до премьеры взлетел на первое место по предварительным продажам билетов, уверенно набирая обороты.

В первую же неделю проката в столичном регионе едва ли можно было найти кинотеатр со свободными местами.

А масла в огонь подлили рекламные ролики, которые начали один за другим появляться в сети в преддверии премьеры.

Самым горячим из них стал YouTube-контент с участием Квон Сонмина, Сон Джунила и Сону.

— Кто из вас троих сильнее всего отличается от своего персонажа в реальной жизни?

Едва ведущий закончил вопрос, Квон Сонмин и Сон Джунил синхронно указали на Сону.

Сону ошеломленно замигал глазами.

— Я?

— А кто же еще.

— Почему это?

— В кино приходишь людей убивать, а после команды «стоп» раз по десять переспрашиваешь, всё ли у меня в порядке.

На слова Сон Джунила Сону с обиженным видом рассмеялся.

— Вы же сами так надрывно рыдали, сонбэним.

— И при этом, когда режиссер просил снять дубль заново, ты безо всяких колебаний снова меня убивал.

На экране всплыл субтитр.

[Угрызения мучат, но дело свое делает]

Этот короткий диалог мгновенно сделал видео вирусным.

Но больше всего зрителей привлек следующий фрагмент.

— Ходят слухи, что в этот раз Ли Банвон в исполнении Сону получился необычным? Я и сам планирую сходить в кино сразу после премьеры, не могли бы вы... без спойлеров, разумеется, дать небольшую подсказку? Каким именно выдался ваш Ли Банвон?

Этот вопрос и без того волновал абсолютно всех.

Что и насколько сильно в нем изменилось, раз все вокруг говорят о новизне?

И тогда Сону ответил:

— Молодым Ли Банвоном.

— Молодым?

— Да, я хотел сыграть такого Ли Банвона... который из-за своей молодости несовершенен, а потому продолжает меняться и расти.

Молодой, растущий Ли Банвон.

Эта формулировка сильно отличалась от привычных представлений людей об этом историческом деятеле.

Обычно при упоминании Ли Банвона на ум приходил уже состоявшийся правитель.

Хладнокровный, жестокий человек, готовый ради собственной цели пожертвовать даже братьями.

И вдруг — молодой.

Да к тому же растущий.

Ким Квокка: Что вообще значит этот «молодой Ли Банвон»?

НеКинокритик: Судя по всему, упор сделали не на готового Тхэджона, а на процесс его превращения в такового.

ТревожныйПингвин: Но разве Ли Банвон может быть персонажем с развитием?

Cali: То есть этот рост заключается в убивании людей? Плю-лю-лю

ВзглядНаТебя: Похоже, в самом начале он показан прямо как безрассудный младший сынок.

ДжемДжем: Так вот о каком «новом Ли Банвоне» говорили журналисты?

СладкийКартофельСтар: Если судить по одним словам, звучит не так уж особенно. Интересно, как именно он это сыграл?

Гахюн: Тут точно придется смотреть фильм.

Короткий ответ Сону не только не развеял сомнения, но и породил новые вопросы.

Как растет этот молодой Ли Банвон?

Насколько же грандиозными были эти перемены, раз посмотревшие фильм первыми в один голос называют имя Сону?

В конце концов, оставался лишь один способ получить ответ.

Увидеть всё своими глазами.

И наконец настал день премьеры [Мятежника].

Эпизод 295

Текстовые строки титров ползут вверх.

Фоном играет та самая бодрая мелодия, которая звучала при первом появлении Ли Банвона.

Услышав ее впервые, зрители почувствовали дыхание весны.

Лицо Ли Банвона, рассуждающего о создании новой страны с развевающимися на весеннем ветру волосами, казалось невероятно свежим.

Однако теперь всё было иначе.

Музыка звучала та же, но того улыбающегося Ли Банвона больше не было.

Может быть, именно поэтому...

Даже после включения света немало зрителей не торопились подниматься со своих мест.

—...Хах.

Пак Бёнсик, пришедший в кинотеатр вместе с дочерью, был одним из них.

Строго говоря, когда он впервые услышал новость о том, что роль Ли Банвона досталась Ким Сону, в глубине души он остался недоволен.

Разве может такой смазливый парень играть самого Тхэджона?

Тхэджон был фигурой с невероятно сильным характером, одним из самых выдающихся правителей за всю историю династии Чосон.

Железный монарх, одержимый жаждой власти и уничтоживший ради нее собственных братьев.

И вот такую историческую личность доверили изображать актеру с внешностью прилежного книжного червяка?

Ожидания от фильма рухнули еще до его начала.

Однако стоило [Мятежнику] начаться, как вскоре мнение Пак Бёнсика переменилось.

Ким Сону играл вовсе не Тхэджона.

С определенной точки зрения это был чрезвычайно умный выбор.

Обычному человеку не дано постичь чувства того, кто вершит основание государства. В конце концов, с подобным опытом в реальной жизни никто из нас не сталкивался.

Но совсем другое дело — утрата чистоты, отказ от мечты ради смирения с суровой реальностью.

Через это в своей жизни рано или поздно проходит каждый.

У Пак Бёнсика тоже была такая пора.

Время, когда пришлось отказаться от любимого дела, убедить себя фразой «иначе было нельзя» и сделать выбор в пользу прагматизма.

Именно поэтому в образе Ли Банвона он смог разглядеть отражение собственного прошлого.

Роль сыграл всего разок, а уже гений, я 1-299 294

История Пак Бёнщика была не уникальна.

Все зрители, посмотревшие [Мятеж], без труда находили в Сону отражение самих себя.

И именно поэтому эта история отзывалась в сердцах еще глубже.

Основание государства казалось чем-то из ряда вон выходящим и великим.

[Мятеж] Со Тхэнока словно говорил, что все не совсем так.

Основание государства — это в конце концов тоже дело рук человеческих.

Конечно, ноша эта для человека невероятно тяжела.

Но именно поэтому те, кто участвовал в процессе создания страны, еще сильнее были раздавлены грузом государственного строительства.

Зрители смогли ощутить эту тяжесть в полной мере, без каких-либо прикрас.

Именно поэтому многие зрители продолжали сидеть на своих местах даже после того, как пошли титры, впитывая оставшееся послевкусие.

Потому что бушевавшие в их груди эмоции были слишком тяжелы, чтобы просто взять и подняться со словами: «Фильм кончился, пошли!»

Пак Бёнщик понимал их.

В конце концов, сам он тоже не мог сдвинуться с места. А дочь, глядя на него, улыбнулась.

— Пап.

Дочь осторожно позвала его рядом.

Пак Бёнщик повернул голову.

— Чего?

— Понравилось?

Раздумья длились недолго.

Пак Бёнщик открыл рот:

— Ну и когда тут вторая часть выходит?

* * *

С момента окончания первого сеанса интернет буквально взорвался.

[Шквал восторженных отзывов с самого первого дня проката «Мятежа»… «Лучший корейский фильм года»]

[Захватывающий до оцепенения финал: режиссер Со Тхэнок по-новому написал историю основания Чосона]

[Лицо, которое запоминается дольше, чем король… Переоткрытие Ким Сону в «Мятеже»]

[Квон Сонмин, Сон Джуниль и Ким Сону в фильме «Мятеж»: трагедия, созданная тремя актерами]

[«Рождение нового Ли Банвона» Ким Сону покорил не только прессу, но и зрителей]

Дело было не только в статьях.

В сообществах и социальных сетях отзывы сыпались в реальном времени.

ТревожныйПингвин: Сцена на мосту Сонджук была такой тяжелой… Чон Монджу выглядел так, будто правда умолял о пощаде, что я отвел взгляд раньше Ли Банвона.

└ВкусныйБатат: Сон Джуниль плакал, даже его дыхание звучало так отчаянно.

└Cali: А вот то, как Ким Сону молча смотрел на него сверху вниз, пугало еще сильнее.

└Дасыльги: Точно. Он ничего не делает, но уже чувствуется, какое решение принято.

└AEIOU: Ах…

НеКритик: Теперь я наконец понимаю, что значит «юный Ли Банвон». Он играл не готового Тхэджона с самого начала, а сам процесс того, как формируется привычный нам Тхэджон.

└БелаяМышь: Но с какого именно момента он изменился?

└НеКритик: В этом-то и гениальность, что этого не видно. Сначала и в конце явно разные люди, но момент перемен ускользает.

└КимКвокка: Угу, и правда ощущение, что человек умирает изнутри по капле.

eyesonyou: Ким Сону в самом начале был таким красивым, что я сомневался, Ли Банвон ли это, но в конце от этого же лица становится жутко.

└Gahyun: Ни бороды, ни особого грима, а такой эффект, просто поразительно.

└meteor: В начале больше видишь человека, а во второй половине — власть.

eyesonyou: Шел посмотреть на лицо, а ушел с отнятым из-за игры рассудком.

└AEIOU: И лицо хорошее, и играет прекрасно.

БелаяМышь: Но погодите, это ведь обеление Ли Банвона, нет? Мотивы сделали слишком понятными.

└Cali: Понимать мотивы и оправдывать — это разные вещи.

└НеКритик: Наоборот, оттого что понимаешь, становится еще страшнее. Он ведь каждый раз делал выбор, который считал правильным, и в итоге превратился в такого вот человека.

└Дасыльги: Еще трагичнее то, что он не был монстром с самого начала.

└ВеликийМудрец: Человек никогда не творит зло, думая, что он злодей.

└AEIOU: Ох…

КимКвокка: Музыка на титрах — это ведь та же самая мелодия, что играла при первом появлении Ли Банвона в начале?

└Cali: Точно Сначала она звучала как весна, а в конце — как похоронный марш.

└ТревожныйПингвин: Мелодия та же, но того улыбающегося Ли Банвона больше нет…

└Дасыльги: Серьезно, разве Ким Сону не идеально подходит для таких ролей

└Cali: Цветотип у него всё-таки трагический…

ВкусныйБатат: Я ожидал, что Квон Сонмин и Сон Джуниль будут играть безупречно, но не думал, что среди них сильнее всего запомнится Ким Сону.

└ТревожныйПингвин: Я тоже думал, что он затеряется на их фоне…

└Cali: Ку там затеряется, Ким Сону связал их обоих воедино. Каждый раз, когда рушатся Ли Сонге и Чон Монджу, Ли Банвон понемногу меняется.

└НеКритик: Те двое доминируют в отдельных сценах, а Ким Сону словно объединяет весь фильм в единое целое.

Аноним: Так когда вторая часть выходит?

Реакция поразительно единодушная, без всяких крайностей.

Вообще-то это было неожиданно. Изображение Ли Банвона в исполнении Ким Сону было весьма экспериментальным, да и Чон Монджу в исполнении Сон Джуниля тоже.

Хотя в фильме появилась трактовка, совершенно отличная от того, к чему привыкли зрители, отторжения это не вызвало.

Напротив, погружение стало еще глубже.

Как такое вообще удалось?

Ногульнэгуль посвятил этому подробный и длинный обзор.

Словно только этого и ждал, его рецензия растянулась почти на тридцать минут.

[Осторожно, спойлеры / Обзор] Как Ли Банвон из «Мятежа» стал Тхэджоном

— Здравствуйте, с вами Ногульнэгуль.

— Наконец-то мы можем поговорить обо всем в полную силу.

— В обзоре перед премьерой я долго распинался насчет актера Ким Сону, а потом замолчал.

— Сказал, что он пугает, но вызывает жалость, что он жесток, но его можно понять.

— Те, кто уже посмотрел фильм, теперь поймут, почему я был вынужден так выразиться.

Ногульнэгуль начал свой обзор с разговора о Ким Сону.

На экране появился Ли Банвон из самого начала фильма.

Он лениво и расслабленно лежит в беседке, а ветер треплет его волосы.

— Что за персонаж этот Ли Банвон, которого мы так хорошо знаем?

— Железный монарх, который поднял Мятеж принцев, перебил собственных братьев и в конце концов взошел на трон.

— Именно поэтому большинство произведений отталкивается от амбиций Ли Банвона.

— С самого начала зрителю дают понять, что этот человек рано или поздно станет Тхэджоном.

— Но [Мятеж] идет совершенно от обратного.

Сцена сменилась.

Ли Банвон с сияющими глазами рассуждает о мечте построить новую страну.

— Этот фильм делает знакомого нам Тхэджона не отправной точкой для Ли Банвона, а конечным пунктом.

— Его показывают не тем, кто изначально рожден стать королем, а человеком, который оказался на троне в результате бесчисленных выборов.

— Из-за этого зритель не задается вопросом, что же предпримет Ли Банвон.

— Ведь мы и так знаем, какие ужасные дела он совершит.

— Вместо этого нам становится интересно совсем другое.

— Как человек, который так искренне улыбался, превращается в того самого Тхэджона, которого мы знаем?

На экране один за другим сменялись крупные планы лица Ли Банвона.

Лицо, полное восхищения отцом.

Лицо, полное уважения к Чон Монджу.

Лицо, с которым он смотрел на сломленного пьянством Ли Сонге.

И наконец, лицо, смотрящее сверху вниз на умоляющего о пощаде Чон Монджу у собственных ног.

— И всё же это поразительно.

— Ли Банвон в начале и в конце — совершенно разные люди.

— Но на вопрос, с какого именно момента он изменился, ответить трудно.

— Потому что в нем нет четкой поворотной точки.

— Его взгляд не становится внезапно хищным, он не понижает голос, чтобы продемонстрировать амбиции.

— Он меняется лишь по чуть-чуть, микроскопическими шагами.

(Панчлайн пропущен)

— В начале Ли Банвон всегда реагирует на других людей.

— Он сначала улавливает чужие эмоции и движется вслед за ними.

— Но ближе к финалу всё меняется.

Пошла сцена из Пённандо.

Ли Банвон принимает решения вместо упавшего Ли Сонге и отдает приказы людям.

— Сначала мир двигал Ли Банвоном.

— Но теперь и Чон Монджу, и Чо Ёнгю, и даже сами зрители замирают в ожидании, когда же Ли Банвон разомкнет уста.

— Актер Ким Сону мастерски воплотил эту трансформацию.

— Он выстраивал ее микроскопическими порциями, чтобы зрители ничего не заметили.

— Так что к тому моменту, когда мы осознаем перемены, тот юноша уже безвозвратно исчезает.

Ногульнэгуль покачал головой.

— Черт… Честно говоря, от этого момента я просто в восхищении.

— На его месте любой другой актер захотел бы поярче продемонстрировать свою перемену.

— Возникло бы непреодолимое желание похвастаться: мол, глядите, как сильно я изменился.

— Но актер Ким Сону, напротив, скрывает это.

— Если вы почувствовали, что в игре Ли Банвона отражается время, прошедшее в фильме, значит, это было сделано абсолютно осознанно.

(Панчлайн пропущен)

— Пожалуй, стоит затронуть и вопрос о том, не слишком ли сильно облагородили здесь Ли Банвона.

— Ведь фильм до мельчайших деталей объясняет, почему он убивает Чон Монджу.

— Однако сделать понятным — вовсе не значит заставить простить.

Чон Монджу распростерся на полу, умоляя о пощаде.

Стоявший перед ним Ли Банвон не проронил ни слова.

— Фильм вовсе не утверждает, будто Ли Банвон — добрый человек.

— Нам четко показывают: несмотря на мольбы Чон Монджу о жизни, он все равно убил его.

— В каждое мгновение Ли Банвон делает выбор, который считает правильным.

— Ради отца.

— Ради семьи.

— Ради новой страны.

— И в конце концов, после череды таких решений, перед нами предстает король, способный убивать.

Ногульнэгуль горько усмехнулся.

— Будь он монстром с самого начала, можно было бы просто отмахнуться, решив, что он принципиально отличен от нас.

— Но Ли Банвон в этом фильме понятен.

— Он заставляет задуматься: а смог бы я поступить иначе, окажись на его месте?

— Как только появляется столь резонирующий персонаж, это перестает быть просто историческим событием… это превращается в тему для размышлений, над которой мы ломаем головы, полностью погружаясь в процесс.

Вскоре экран потемнел.

Под финальные титры вновь полилась бодрая музыка.

— Считаю, что режиссер Со Тхэнок поступил чертовски умно.

— Он провел историю с заранее известным нам финалом через совершенно иные тернии.

— И при этом превратил всё в историю человека, понятную каждому.

— Интересуешься ты историей или нет, в итоге это фильм, от которого невозможно оторваться.

— Благодаря этому меня не покидает одно предчувствие.

Уголки губ под маской енота скривились в подобии усмешки.

— [Мятеж] ждет успех.

— Грандиозный успех.

И это предчувствие не обмануло.

Стоило минуть полночь, как новостные ленты запестрели однотипными заголовками.

[«Мятеж» собрал 700 000 зрителей в первый день проката… Сигнал к беспрецедентному кассовому успеху]

[Синдром «Мятежа» начался… Рекордный наплыв зрителей в первый день]

[«Мятеж» бьет рекорды с первого же дня… Зеленый свет для кассовых сборов в 10 миллионов]

Это был оглушительный хит.

Эпизод 296

— У отечественных режиссеров есть две вещи, о которых они думают каждый раз при выходе фильма. Первая — это точка безубыточности, а вторая — десять миллионов зрителей. Полагаю, режиссеру Со Тхэноку даже не приходилось беспокоиться о точке безубыточности… но вот насчет второго мне немного любопытно.

Ведущий улыбнулся.

— Режиссер, а вы сами переживаете из разряда: «А сможет ли „Мятеж“ собрать десять миллионов?» Беспокоит ли вас такое?

Услышав слова ведущего, Со Тхэнок на мгновение погрузился в задумчивость.

Сейчас он находился на интервью на общественном телеканале в рамках продвижения фильма [Мятеж].

— Да. Конечно, переживаю.

— О… пожалуй, это неожиданный ответ. Честно говоря, я думал, что такой маэстро, как вы, вовсе не зацикливается на цифрах вроде десяти миллионов.

— В вашем утверждении кроются две ошибки. Во-первых, я никакой не маэстро. Мне еще долго идти до этого звания. А во-вторых… маэстро просто не могут не зацикливаться на реакции публики. Напротив, они одержимы ею сильнее кого бы то ни было. По крайней мере, я — да. С каждым годом стажа я становлюсь только чувствительнее к отзывам зрителей.

— А… это тоже неожиданно. Почему же со временем эта одержимость только растет?

— В молодости у нас было оправдание в виде неопытности, можно было прятаться за словами о потенциале. Но чем старше становишься, тем большую ответственность должен нести за свои работы. Соответственно, и суд публики переживаешь острее. Чем старше режиссер… тем больше в его работах отражается его собственная личность.

Ведущий кивнул.

Он понял, что именно хотел сказать Со Тхэнок.

Разве это не значило, что чем длиннее карьера, тем больше режиссер вкладывает в произведение себя… а потому неизбежно оказывается более уязвим перед лицом критики?

— Считаете ли вы, что ценность произведения напрямую пропорциональна количеству зрителей?

Со Тхэнок усмехнулся и покачал головой.

— Количество зрителей не определяет ценность фильма. Но и бессмысленной эту цифру назвать нельзя. Она показывает, скольких людей затронула эта картина.

— Тогда, полагаю, вы сейчас чувствуете себя великолепно. Ведь [Мятеж] за один день преодолел отметку в 700 000 зрителей! Говорят, сегодня, если повезет, можно даже перешагнуть за полтора миллиона, да и оценки просто восторженные! Значит ли это, что фильм пришелся публике по душе?

— Актеры и вся команда выложились на максимум. Наверное, благодаря этому.

— Кхе-кхе, тогда, пожалуй, во имя рейтингов я задам вам один каверзный вопрос… Вы не против?

— В разумных пределах. Да.

— Если не считать вас самого, кто сыграл самую большую роль в этом кассовом успехе… кто бы это мог быть?

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 295

Выражение лица режиссера Со Тэрока стало неловким.

В такой ситуации было сложно выделить кого-то одного, не обидев остальных.

— Вы очень коварны.

— О, если это слишком сложно, можете назвать хотя бы первые буквы имени!

— В конечном счете, это одно и то же, не так ли?

Со Тхэрок горько усмехнулся.

Он на мгновение задумался, потирая подбородок, а затем заговорил:

— Давайте немного изменим вопрос. Не кто сыграл главную роль, а... кто превзошел все мои ожидания.

— О, отлично. И кто же это?

Со Тхэрок ответил без колебаний:

— Это...

* * *

Актеры труппы «Чхонсон» по старой привычке собрались вместе, чтобы посмотреть «Мятежника».

К сожалению, Сону и Минхи не смогли присоединиться.

Они были слишком заняты графиком продвижения фильма.

Однако Джинук пришел вместе с остальными, и Хесон, глядя на него, усмехнулся:

— Ты что, не идешь на промо-акции?

— От моего присутствия там толку мало.

— Вот как...

На самом деле, это была проблема не только одного человека.

У Хесона ситуация была примерно такой же.

Но, несмотря на отсутствие в графике продвижения, на лице Джинука не было и тени грусти.

Хесон поначалу удивился этому, но когда они вышли из кинотеатра после просмотра «Мятежника», он понял, почему у Джинука такое сияющее лицо.

—...Эй, поздравляю, Джинук.

— Спасибо.

Джинук не стал спрашивать, с чем именно его поздравляют.

Это было и так очевидно.

«Мятежник» был идеальным фильмом.

Снимали ли когда-нибудь в Корее фильм такого масштаба, с такой проработанной структурой и такой взрывной энергетикой?

Стать частью такого кино — мечта любого актера.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Джинук так светился. Даже если его роль была настолько мала, что ее сложно назвать даже второстепенной, это все равно было честью.

«Невероятно».

Джинук думал про себя.

Он никому не говорил, но уже смотрел «Мятежника» в третий раз с момента премьеры.

Каждый раз при просмотре его переполняли восторг и гордость, ничего нельзя было с этим поделать. Впервые с тех пор, как он начал играть, он чувствовал такое полное удовлетворение.

Если бы это был Джинук из прошлого, он бы не смог просто радоваться в такой ситуации.

Он бы весь фильм считал, сколько раз появляется на экране, а выйдя из зала, сразу полез бы в телефон искать свое имя.

Почему у меня так мало экранного времени?

Почему люди говорят только о других актерах?

Из-за этих мыслей он бы, скорее всего, даже не смог насладиться фильмом.

Но теперь все было иначе.

Конечно, амбиции никуда не делись.

Напротив, с каждым просмотром «Мятежника» они только росли.

В следующий раз он хотел появиться в большем количестве сцен.

Хотел получить более важную роль.

Однажды он хотел стать таким актером, как Квон Сонмин или Сон Джуниль, от игры которого замирает весь зал.

Но эти амбиции не омрачали его нынешней радости.

Джинук знал.

Как мала была его роль в этом фильме.

Но это не делало его игру бессмысленной.

Ибанган на экране был по-настоящему живым, и он тоже внес свой вклад в этот грандиозный фильм.

Одного этого факта было достаточно, чтобы сердце переполнялось гордостью.

«Я тоже был там».

Возможно, это было чувство, которое он испытал впервые.

Чувство наполненности не от того, что ты выделяешься, а от того, что стал частью чего-то великого.

Джинук сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх.

Именно тогда.

—...Я тоже хочу попробовать.

Это был голос Хесона.

— Что попробовать?

Когда Джинук спросил, Хесон кивнул на постер «Мятежника», висевший позади.

— Такое кино.

Джинук ничего не ответил Хесону.

Он примерно догадывался, какую жажду сейчас испытывает Хесон. В конце концов, даже он сам, сыгравший в этом фильме, чувствовал то же самое.

Если для зрителей «Мятежник» был фильмом, оставляющим долгое послевкусие, то для актеров он был фильмом, дарящим мечту.

Хочется сыграть так же.

Хочется сняться в такой сцене.

Хочется стать частью такого великого произведения и остаться в памяти у всех.

Хочется быть захваченным этим бурным потоком эмоций, текущим внутри... Вот о чем были эти мечты.

Поэтому,

— Ну что, доволен?

Неудивительно, что Хесон задал такой вопрос.

Джинук на мгновение задумался.

А затем растянул губы в самой дерзкой и самодовольной улыбке, на которую был способен.

— Да.

Джинук внезапно вспомнил финальные титры.

Сон Джуниль и Со Джинук.

Тот, кто когда-то мечтал стать актером, глядя на речь Сон Джуниля при получении награды, теперь стоял с ним в одних титрах.

— Я словно летаю.

Разве можно было чувствовать иначе?

* * *

— Семьсот тысяч в первый день — это сколько же людей посмотрело фильм?

На вопрос Чонхи Ёнсик ответил с серьезным лицом:

— Это значит, что его посмотрело семьсот тысяч человек.

—...Я и сама это знаю! Я говорю о том, что не могу осознать эту цифру — семьсот тысяч!

Чонхи вскрикнула.

При этом она не могла оторвать глаз от телефона.

На экране была открыта статья об успехе «Мятежника».

Она уже не знала, сколько раз перечитывала похожие статьи.

Семьсот тысяч в первый день.

Рекордный успех.

Зеленый свет для десятимиллионника.

Сколько бы она ни читала, ей не надоедало.

Ёнсик покачал головой, цокнув языком:

— Хватит уже смотреть. Так и цифры сотрутся.

— А тебе не любопытно?

— Я уже все видел раньше.

— Когда?

— Пока ты мылась.

Чонхи посмотрела на Ёнсика с недоумением.

Но Ёнсик, как ни в чем не бывало, продолжал смотреть в телевизор.

Они оба посмотрели «Мятежника» еще накануне.

На самом деле, до начала фильма Чонхи очень переживала.

Она знала, насколько великие актеры Квон Сонмин и Сон Джуниль.

Сможет ли Сону достойно сыграть свою роль среди таких мастеров?

Но вскоре после начала фильма все тревоги исчезли без следа.

На экране был не ее сын.

Это был Ибанвон.

Поначалу это даже немного расстроило ее.

Лицо вроде бы сына, но сколько ни вглядывайся, она не видела в нем того Сону, которого знала.

Однако, когда фильм закончился и зажегся свет, она испытала лишь гордость.

Все вокруг обсуждали игру Сону.

Говорили, что это был новый Ибанвон.

Что он ничуть не уступил Квон Сонмину и Сон Джунилю.

Что теперь любому фильму с Ким Сону можно доверять.

Ей хотелось вскочить с места и закричать:

— Этот Ким Сону — мой сын!

Я его мама!

«Как все могло так удачно сложиться?»

Иногда в это просто невозможно поверить.

То, что сын внезапно стал не просто актером, а звездой... для родителей это всегда ошеломляюще.

Именно тогда.

Из телевизора, который работал фоном, донесся вопрос, который невозможно было пропустить:

— Если не считать вас, режиссер, кто сыграл самую важную роль в этом успехе? Кто это?

Их взгляды одновременно устремились к экрану.

Со Тхэрок на экране сделал неловкое лицо, а затем сказал, что немного изменит вопрос.

Не кто сыграл самую важную роль,

а кто превзошел все его ожидания.

— Может, он назовет Сону?

Тихо пробормотала Чонхи.

— Актеров там полно, не надо так торопиться.

Ёнсик сказал это, но все же взял пульт и прибавил громкость.

Вскоре Со Тхэрок заговорил:

— Это... актер Ким Сону.

Чонхи сама не заметила, как схватила Ёнсика за руку.

Ёнсик тоже, не в силах вымолвить ни слова, широко открытыми глазами смотрел на экран.

— На самом деле, когда я проводил кастинг на роль Ким Сону, у меня было много опасений. Я переживал, сможет ли актер с небольшим опытом достойно проявить себя рядом с Квон Сонмином и Сон Джунилем.

— А у вас, режиссер, не было таких опасений?

— Я верил, что он справится. Иначе я бы его не выбрал. Но...

Со Тхэрок на мгновение задумался.

— Я не ожидал, что он не просто воплотит Ибанвона, которого я подготовил, но принесет своего собственного Ибанвона и сделает его центром фильма.

— Это значит, что он справился намного лучше, чем вы ожидали?

— Да. Это был Ибанвон даже лучше, чем я мог себе представить. Ибанвон в этом фильме не состоялся бы без актера Ким Сону.

Со Тхэрок улыбнулся, глядя в камеру.

— Думаю, те, кто посмотрел «Мятежника», уже не смогут называть Ким Сону «перспективным новичком». Он уже стал слишком выдающимся актером, чтобы оценивать его лишь по потенциалу.

Ёнсик, слушая это, вспомнил Сону много лет назад.

Сына, который просил дать ему немного времени.

Сына, который говорил, что станет актером, за которого не придется волноваться.

На вопрос, уверен ли он, что хочет идти этим путем, Сону ответил без колебаний:

— Подождите всего два года.

Этого будет достаточно.

— Дорогая.

— Да.

— Сону тогда сказал.

Сказал Ёнсик, глядя на Со Тэрока на экране.

— Что двух лет будет достаточно.

Глаза Чонхи покраснели.

— Да. Так и было.

Ёнсик улыбнулся.

— Действительно... этого хватило.

Глава 297

Семьсот тысяч человек.

Сону было трудно осознать эту цифру.

Когда он учился в старшей школе, в ней было около тысячи учеников... так что он понимал, что это число равно семистам таким школам.

Но осознание того, что столько людей посмотрели его фильм всего за один день, не приходило.

Проблема была в следующем дне.

—...Следующая новость. На второй день проката «Мятежник» преодолел отметку в 1,5 миллиона зрителей, демонстрируя невероятный успех.

За один день — больше чем в два раза.

Теперь это было уже полторы тысячи его школ.

Сону, слушая новости, растерянно пробормотал:

— Не верится.

Это невозможно.

Он даже семьсот тысяч не мог толком представить, а за день цифра выросла до полутора миллионов.

Он попытался в уме умножить количество учеников на линейке в его школе в полторы тысячи раз... разумеется, ничего не вышло.

Даже тысячу человек представить сложно, что уж говорить о полутора миллионах.

Глядя на Сону, Пак Хун с усмешкой заговорил:

— Хён, главное не накопленное число зрителей. В первый день было семьсот тысяч, а во второй — восемьсот тысяч.

— Зрителей стало больше, чем в первый день?

— Да. Это самый важный показатель. Обычно на ожидаемые фильмы в первый день валит толпа, а со второго дня показатели падают... но с «Мятежником» все наоборот, разве нет?

— Значит, реакция тех, кто посмотрел фильм в первый день, была отличной.

— Именно. Даже те, кто не собирался идти, теперь думают: «О? Может, стоит посмотреть?»

Это значит, что фильм был интересным.

Пак Хун продолжал, не переставая улыбаться:

— Мне даже друзья начали писать. Спрашивают, не я ли ваш менеджер, и просят передать, что «Мятежник» — это просто бомба.

—...Впервые такое слышу. Раньше друзья часто говорили о моих работах?

— Нет, не особо.

— Но другие проекты тоже были довольно успешными.

— Это да. Но... целевая аудитория была другой, что ли.

Пак Хун почесал затылок.

— И «Красная зона», и «Моя Ёиджу» — там основная аудитория все-таки женщины, верно? Моим друзьям это не особо интересно.

— А подруги? У тебя же есть подруги?

— Простите, что?

— Я спрашиваю, а что подруги говорят?

— Простите, что?

—...А, прости.

Точно, ведь Пак Хун говорил, что учился в мужской школе, а потом сразу пошел в армию.

Неудивительно, что вокруг него одни мужчины.

Пак Хун сказал немного унылым голосом:

— В общем, «Мятежник» — это фильм, который просто обязан нравиться мужчинам. Кровь кипит, адреналин зашкаливает... благодаря этому все только о вас и говорят.

—...И что именно они говорят?

— Ну... там немного нецензурной лексики, передавать дословно?

— Давай.

— Говорят, ты просто сумасшедший, хён.

Сону кашлянул.

Реакция, конечно, грубоватая. Но это лишь значит, что его игра произвела на них сильное впечатление.

Слушать отзывы людей из уст Пак Хуна — совсем не то же самое, что читать комментарии в интернете.

Словно мертвые слова вдруг ожили и зазвучали по-настоящему.

Это было даже немного неожиданно.

Я думал, что мой Ли Банвон, будучи более утонченным и ранимым по сравнению с предыдущими воплощениями этого персонажа, может не совсем прийтись по вкусу мужской аудитории.

Конечно, в моменты, когда нужно было принимать решительные меры, он действовал смело, но ведь это базовая черта любого Ли Банвона, которого мы видели раньше.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 296

Меня немного пугало, что я могу не оправдать ожиданий людей... но, похоже, это были излишние тревоги.

Даже если просто заглянуть в интернет, там царила атмосфера всеобщего одобрения Ибанвона в исполнении Сону.

В этот момент Пак Хун взглянул на часы и заговорил:

— Хён, пора выходить.

— А, окей.

Сону открыл дверь машины и вышел.

Сегодня был день встреч с фанатами в кинотеатрах столичного региона.

Пак Хун улыбнулся и сказал:

— Увидите всё сами, и тогда поймете.

— Чего именно?

Пак Хун ответил так, будто это было очевидно:

— Того, насколько вы сейчас популярны.

* * *

— Ким Сону!

— Ибанвон!

— Банвон-а!

Стоило войти в зал, как Сону едва не замер от неожиданности.

Возможно, потому что фильм только что закончился, на лицах зрителей всё еще отчетливо читалось послевкусие от «Мятежника».

У некоторых глаза были на мокром месте, а кто-то, едва завидев актеров, вскакивал с мест и начинал аплодировать.

И имя, которое они выкрикивали:

— Ибанвон!

Еще совсем недавно люди, глядя на Сону, в основном выкрикивали имя Ким Юнсо.

Господин Юнсо.

Юнсо.

Будь счастлив.

Но сегодня всё было иначе.

— Ибанвон!

— Банвон-хён! Я люблю тебя!

Тут и там раздавался смех.

В этих голосах не осталось ни следа от Ким Юнсо.

Это было то, о чем Сону так сильно мечтал.

Чтобы после окончания сеанса люди говорили об Ибанвоне, а не о Ким Юнсо.

Сону поднялся на сцену, не в силах скрыть улыбку, расплывшуюся на губах.

— Здравствуйте. Я Ким Сону, исполнитель роли Ибанвона.

Снова разразился громкий восторг.

Когда зрители, заполнившие зал, разом зааплодировали, казалось, что звук можно почувствовать кожей.

Сону медленно обвел взглядом зал.

Были фанаты с плакатами, на которых было написано его имя.

Но это было еще не всё.

Седовласая пожилая пара, сидящая рядом.

Мужчины средних лет в туристической одежде.

Школьники в форме.

Маленький ребенок, пришедший с родителями.

И даже люди, которые аплодировали, держась за руки со своими возлюбленными.

Возраст и пол были самыми разными.

Это была картина, явно отличающаяся от той, где основными зрителями, любившими «Красную зону» и «Мой Ёиджу», были женщины.

Даже в голосах, выкрикивающих имена актеров, больше половины составлял густой бас.

— Всем понравился фильм?

Когда Квон Сонмин спросил это, из зала донесся громкий ответ:

— Да!

— К счастью. Я переживал, что если скажете, что неинтересно, придется переснимать прямо сейчас.

— Снимите вторую часть быстрее!

На выкрики зрителей Квон Сонмин разразился раскатистым смехом.

— Фильм только вышел, а уже есть те, кто требует вторую часть.

— Дайте нам её завтра!

— Это вам нужно трясти режиссера Со Тэрока, а не меня.

Со Тхэрок, внезапно оказавшийся в центре внимания зрителей, взял микрофон:

— Как бы вы ни трясли, завтра она не выйдет.

Зал наполнился смехом.

После короткого приветствия ведущий снова заговорил:

— На данный момент «Мятежник» за два дня проката преодолел отметку в 1,5 миллиона зрителей. Есть ли в этом зале те, кто смотрит фильм уже во второй раз?

Сону равнодушно посмотрел в зал.

С момента премьеры прошло всего два дня.

Как бы фильм ни понравился, много ли людей, которые уже успели посмотреть его дважды?

Но в этот самый момент...

Тут и там в зале начали подниматься руки.

Один человек.

Два человека.

Десять человек.

Двадцать человек.

Это были не только фанаты в первых рядах. В центре и сзади рук было гораздо больше, чем он ожидал.

Один зритель даже показал три пальца.

Глаза Сону округлились.

— Три раза?

Когда он спросил это, не сдержавшись, зал взорвался смехом.

— Вчера посмотрела дважды, а сегодня снова пришла!

— Вы посмотрели дважды за один день вчера?

— Да!

—...Почему?

Это был вопрос, вырвавшийся из чистого любопытства.

На эту искреннюю реакцию снова раздался смех.

В этот момент мужчина средних лет, сидевший в центре зала, поднял руку и сказал:

— Я посмотрел вчера и пришел снова сегодня!

Сону посмотрел на него.

— Спасибо. А причина, по которой вы посмотрели дважды...

— Вчера я просто смотрел фильм.

Мужчина на мгновение замолчал.

Взгляды окружающих зрителей устремились на него.

— А сегодня я пришел посмотреть на Ибанвона.

В зале раздался громкий восторг.

Сону ошарашенно смотрел на него.

Мужчина, немного смущенно улыбаясь, продолжил:

— На самом деле, сначала я пришел посмотреть на актера Квон Сонмина. Но когда вернулся домой, всё время думал об Ибанвоне. Поэтому сегодня я смотрел, следя только за Ибанвоном с самого начала.

— Ого.

Квон Сонмин взял микрофон:

— Через два дня после премьеры сын отобрал у отца зрителей.

Зал снова наполнился смехом.

Квон Сонмин повернулся к Сону и цокнул языком:

— Ну и мятежник.

Сону тоже в конце концов рассмеялся.

Но тут же глубоко поклонился мужчине.

— Спасибо.

Это было самое искреннее приветствие, чем когда-либо.

Это отличалось от простых слов о том, что его игра была хороша.

Человек снова нашел кинотеатр, чтобы пересмотреть его Ибанвона.

Он снова охотно потратил время и деньги, необходимые для просмотра двухчасового фильма.

И во время второго просмотра он от начала до конца следил за Ибанвоном, которого он сыграл.

Этот факт ощущался гораздо более захватывающим, чем цифра в 1,5 миллиона.

Встречи со зрителями продолжались и после этого.

Каждый раз, когда он входил в зал, его встречали совершенно разные зрители.

Были те, кто слишком сильно плакал в сцене смерти Чон Монджу, и школьники, которые после просмотра фильма заново искали информацию об основании Чосона.

И Сону смотрел на эти лица на протяжении всех встреч.

Он смутно чувствовал, что эти лица станут для него движущей силой, которая не даст ему устать в будущих ролях.

Зрители, которых Сону встретил лично сегодня, — лишь малая часть из 1,5 миллионов.

Но именно поэтому Сону не мог не восхититься этой цифрой заново. Ведь в этот момент он осознал, насколько нелепо огромным числом являются миллионы людей.

Мужчина, который вчера смотрел фильм, а сегодня пришел посмотреть на Ибанвона.

Зритель, который хвастался, что посмотрел уже три раза, растопырив три пальца.

Школьники в форме, выкрикивавшие его имя.

Пожилая пара, изо всех сил аплодировавшая седыми головами.

1,5 миллиона. Эта сухая и чужая цифра постепенно начала обретать лица внутри Сону.

* * *

Напор [Мятежника] после этого не ослабевал.

На третий день после премьеры — 2,3 миллиона.

На четвертый день число превысило 3 миллиона.

Даже после первых выходных уровень бронирования не упал. Наоборот, зрители, уже посмотревшие фильм, начали советовать его другим, и продажи билетов на месте продолжали расти.

[Одного раза недостаточно... Лихорадка повторных просмотров «Мятежника»]

[Если знать, становится еще страшнее: предзнаменования в «Мятежнике», найденные зрителями]

[«Мятежник» Ким Сону покорил даже мужчин в возрасте 20 лет]

[От самого ожидаемого фильма к самому кассовому]

И в какой-то момент Сону начал первым спрашивать о количестве зрителей.

— Хун-а.

— Да.

— Сколько сегодня?

— Подсчет еще не закончен.

— А бронирования?

— Хён, вы спрашивали об этом еще утром.

— Разве?

— И во время обеда тоже спрашивали.

Сону откашлялся.

— Ну, мне же может быть интересно.

— Кто это говорил, что накопленное количество зрителей не так уж важно...

— Когда я такое говорил?

— Два дня назад.

Пак Хун рассмеялся.

Но Сону ничего не мог с собой поделать.

Рост количества зрителей означал, что всё больше людей встречают его Ибанвона.

Кто-то просто посмотрит фильм и забудет.

Но кто-то снова придет в кинотеатр, а кто-то обнаружит то, что он спрятал.

При мысли об этом он не мог не радоваться росту цифр.

На пятый день после премьеры — 3,9 миллиона.

На шестой день число превысило 4,5 миллиона.

И на седьмой день после премьеры.

Пак Хун подошел к Сону, разговаривая по телефону.

Уголки его губ поднялись до самых ушей.

— Хён.

— Превысило?

— Вы знаете, о чем я хочу сказать?

— По выражению лица видно.

— Только что превысило 5 миллионов.

5 миллионов.

Это количество людей, посмотревших [Мятежника] всего за неделю.

— Значит, точка безубыточности тоже пройдена?

— Да. Причем давно. Дистрибьюторы уже говорят о 10 миллионах.

10 миллионов.

10 тысяч школ по тысяче человек.

Раньше это с трудом укладывалось в голове, но теперь всё было иначе.

Посещая встречи со зрителями, Сону теперь мог представить, какие люди стоят за этой цифрой.

Сону посмотрел на статью, появившуюся на экране телефона.

[«Мятежник» преодолел отметку в 5 миллионов через 7 дней после премьеры]

[Точка безубыточности пройдена... до 10 миллионов осталась половина]

От цифры в 10 миллионов... почему-то теперь сердце начало биться чаще.

Теперь остается только ждать, когда эта цифра станет реальностью.

Он так и думал.

Но на 10-й день после премьеры.

Пак Хун, проверив сообщение от дистрибьютора, посмотрел на Сону с возбужденным лицом.

— Хён.

— Что?

— Появились результаты из Северной Америки.

— Хорошие?

— Это...

Пак Хун вместо ответа протянул экран телефона.

[«Мятежник» №1 в прокате 5 стран Азии]

[Срочное расширение показов в Северной Америке... кинотеатры удивлены чередой аншлагов]

Сону ошарашенно смотрел на эту статью.

Поскольку это была настолько неожиданная новость, он не мог вымолвить ни слова.

Глядя на такого Сону, Пак Хун с силой выдохнул носом:

— Это... не к добру, хён!

Эпизод 298

— Алло? Да, начальник. Это цифры, которые только что поступили.

Китай, Япония, Тайвань, Таиланд, Сингапур.

Кинотеатры пяти крупнейших стран Азии перевернулись с ног на голову.

Пришла весть о победе: в первую неделю проката фильм [Мятежник] одновременно занял первое место в прокате пяти стран Азии.

Ситуация была вполне понятной.

Поскольку «Красная зона» и «Мой Ёиджу» получили довольно хорошие результаты в Восточной Азии, а музыкальный клип Лайлы вызвал мировой ажиотаж, людей, узнающих лицо Сону в Азии, было довольно много.

Квон Сонмин и Сон Джуниль также были актерами, знакомыми зрителям, которые любят корейское кино.

Эти фанаты привлекли первых зрителей [Мятежника].

Однако только этим было трудно объяснить причину одновременного занятия первого места в пяти странах.

Ведь сил фанатов для успеха фильма хватало максимум на первый день проката.

Но количество зрителей [Мятежника] со второго дня проката начало расти еще более стремительно.

Это произошло благодаря тому, что люди, посмотревшие фильм, привели в кинотеатры других зрителей.

— Совершенно неважно, знаете ли вы корейскую историю.

— Напротив, этот фильм интереснее смотреть, если вы о ней ничего не знаете.

— Ни в коем случае не гуглите Ли Банвона. Никогда! Само его существование — это спойлер.

Сначала в кинотеатры потянулись фанаты корейских актеров, затем их друзья и семьи, а к выходным билеты начали покупать даже те, кто не интересовался ни Кореей, ни кино в целом.

Настолько громким событием стал [Мятежник] во всей Азии.

История была для них чужой.

Даже фанаты халлю не особо жаловали корейские исторические драмы. В лучшем случае они смотрели лишь фьюжн-сагыки.

Однако это не означало, что язык [Мятежника] был им непонятен.

Угасающая династия.

Генерал, захвативший власть.

Верноподданный, разрывающийся между старыми идеалами и дружбой.

И сын, вынужденный стать монстром, чтобы сделать отца королем.

……Разве может такая история оставить кого-то равнодушным?

Незнание имен персонажей не мешало понимать их отношения и положение.

Местные дистрибьюторы точно уловили этот момент.

[Отец, желающий стать королем, и сын, ставший ради него мятежником]

Международный трейлер, выпущенный с этим слоганом, мгновенно разлетелся по сети.

Видео начиналось с грандиозных батальных сцен, затем Ли Сонге и Чон Монджу поворачивались друг к другу спинами, а в финале Ли Банвон с окровавленным лицом смотрел на отца.

У тех, кто посмотрел трейлер, невольно возникало любопытство.

Что же на самом деле произошло в семье Ли Сонге во время основания Чосона?

Для них [Мятежник] стал не просто фильмом о корейской истории, а трагедией одной семьи, завязанной на власти и предательстве.

Первое место в пяти странах Азии стало закономерным результатом.

И этот успех быстро перешагнул через Тихий океан.

Реакция зрителей из Азии переводилась и распространялась, а североамериканские киноиздания начали писать статьи об этом неожиданном кассовом успехе.

Североамериканский дистрибьютор не упустил эти данные.

Они собрали показатели кассовых сборов в пяти странах Азии, динамику роста аудитории и местные отзывы, после чего повторно отправили их в основные сети кинотеатров.

Я всего лишь сыграл роль, а меня называют гением. 1-299 297

После этого отношение к ним изменилось по сравнению с тем, что было при заключении первого контракта.

И это было неудивительно. Поначалу [Мятежник] был для них лишь странным иностранным фильмом, предназначенным для корейских эмигрантов и узкого круга киноманов.

Ведь имя Со Тэрока в Америке не было тем, что гарантировало бы безусловную поддержку.

Однако [Мятежник] уже доказал свой кассовый потенциал по всей Азии.

То, что в глазах владельцев кинотеатров [Мятежник] предстал в новом свете, было неизбежно.

Результат — первое место в прокате пяти стран Азии — стал своего рода гарантом качества для зрителей, да и для владельцев кинотеатров тоже.

Благодаря этому показы, начавшиеся в крупных мегаполисах, включая Нью-Йорк и Лос-Анджелес, начали набирать обороты... и спустя всего несколько дней из североамериканского филиала пришло срочное электронное письмо.

[Отчет: Срочное расширение сети кинотеатров в Северной Америке и статус аншлагов]

Все началось с ограниченного проката в нескольких кинотеатрах крупных городов, таких как Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Благодаря восторженным отзывам местных критиков и сарафанному радио среди эмигрантов, у каждого кинотеатра начали выстраиваться очереди из зрителей самых разных национальностей.

— Аншлаг? Вы хотите сказать, что даже на дневные сеансы в будни всё распродано?

Североамериканский кинорынок был в замешательстве.

Сначала они думали, что это просто эмигранты, прослышавшие об успехе фильма в Азии, повалили в кино.

Однако фотографии, присланные с мест, говорили об обратном.

Зрители, стоявшие в очередях перед кинотеатрами, были самыми разными — и по национальности, и по возрасту.

Там были и молодые девушки в футболках с портретом Сону, и седовласые старики, серьезно обсуждавшие фильм.

Виднелись и молодые люди, которых, похоже, привели за руку друзья азиатского происхождения, и пары среднего возраста, искавшие конец очереди с плакатами [Мятежника] в руках.

Количество кинотеатров было еще слишком мало, чтобы рассуждать об общих позициях в бокс-офисе.

Но если судить по средней выручке на один кинотеатр, ситуация была иной.

[Мятежник] показывал самые высокие сборы на кинотеатр среди всех фильмов, вышедших в прокат в Северной Америке на той неделе.

Крупные сети мультиплексов, не справляясь с наплывом зрителей, наперебой запрашивали расширение количества залов.

И больше всех в этой ситуации были озадачены сам Со Тхэрок и съемочная группа [Мятежника].

Они с самого начала не возлагали больших надежд на зарубежный рынок.

Во многом это было связано с тем, что [Мятежник] — историческая драма.

Если бы это был фьюжн-сагык, можно было бы ожидать реакции зарубежных зрителей, но это была работа, честно следующая истории от Возвращения армии с острова Вихвадо до основания Чосона.

Для зарубежного зрителя даже имена персонажей были в новинку.

О том, что реакция в Азии будет нешуточной, они знали еще до премьеры.

Ведь у актеров, включая Сону, была узнаваемость за рубежом, да и зрителей, любящих корейские исторические драмы, было немало.

И все же они не ожидали, что фильм одновременно займет первое место в пяти странах.

А реакция в Северной Америке и вовсе стала полной неожиданностью.

— Что вообще происходит?

— Вот именно. Первое место в бокс-офисе... и это при том, что залов было выделено не так уж много.

Со Тхэрок с ошарашенным видом смотрел на лежащие перед ним данные.

— С Азией еще ладно. Но почему американским зрителям так нравится история основания Чосона?

Ответственный за зарубежный прокат немного подумал и ответил:

— Возможно, потому, что они не знают, что это история основания Чосона.

— Что?

— Я думаю, именно потому, что они не знают истории, они могут следить за этим сюжетом с большим напряжением, чем кто-либо другой.

Корейские зрители знали, что Ли Сонге повернул армию на острове Вихвадо.

Они также знали, что Чон Монджу погибнет на мосту Сонджук, а Ли Банвон в будущем станет королем.

Поэтому Со Тхэрок активно использовал то, что зрители уже знают финал.

Заставить их видеть, что произойдет, и при этом не иметь возможности это предотвратить.

Ожидание грядущей трагедии — вот в чем заключалось напряжение [Мятежника].

Но зарубежные зрители были другими.

Для них Возвращение армии с острова Вихвадо не было предопределенным историческим событием.

Они не знали, действительно ли Ли Сонге повернет армию, и верили, что есть вероятность, что Чон Монджу пойдет на сделку с Ли Сонге.

Они даже допускали, что Ли Банвон может изменить свое решение в последний момент.

Сцены, которые для корейских зрителей были предрешенной трагедией, для них стали сплошными сюжетными поворотами.

— Оказывается, это можно воспринимать и так.

Пробормотал Со Тхэрок сам себе.

Он думал, что из-за чуждости материала зрители не проявят интереса.

Но, выходит, именно эта чуждость стала главным оружием [Мятежника]?

— К тому же для американцев фигура основателя государства не является чем-то чуждым.

Продолжил ответственный сотрудник.

— Мятежники, поднявшие меч на прежних правителей. Но после победы ставшие героями, основавшими страну.

Америка обрела независимость от Британии, выбросив чай в Бостоне, а чернокожие вместе с Мартином Лютером Кингом маршировали от Вашингтона до мемориала Линкольна, отстаивая свои права.

Это страна, которая как никто другой может восторгаться теми, кто не подчиняется системе, а совершает революцию.

Поэтому неудивительно, что эта история Чосона нашла у них такой отклик.

В этот момент на столе зазвонил телефон сотрудника.

Извинившись, он ответил на звонок, и через мгновение его лицо стало серьезным.

— Режиссер, звонили из местного дистрибьюторского агентства.

— Что случилось?

— Они хотят ускорить график местного промо-тура.

— Насколько?

— Хотят начать уже на следующей неделе, если возможно. Хотят провести встречи со зрителями и интервью для прессы в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Чикаго.

Ситуация была неожиданной.

Поскольку больших ожиданий от североамериканского рынка не было, все графики там были отложены на потом. Планировалось подойти к этому как к жесту вежливости для фанатов, когда накопится определенная аудитория.

Но ситуация изменилась.

Поскольку местная реакция накалилась до предела, возникло мнение, что нужно сосредоточиться на промоушене прямо сейчас, чтобы максимально поддержать этот пыл.

Со Тхэрок издал стон.

— Разве можно так внезапно изменить график?

— В Северной Америке считают, что если не сейчас, то уже никогда. Нужно максимально раздуть атмосферу, пока кинотеатры проявляют интерес...

Сотрудник перевернул страницу документа.

Там был список имен, которые местные зрители искали чаще всего после просмотра фильма.

Ли Сонге.

Чон Монджу.

Ли Банвон.

Ким Сону...

— Значит, актеры тоже должны ехать?

— Да. Они хотят, чтобы присутствовали режиссер и главные актеры.

Сотрудник на мгновение замолчал, а затем добавил:

— Особенно настаивают на присутствии Квон Сонмина и Ким Сону.

—...Ускоряем график.

Со Тхэрок принял решение.

— Пожалуйста, свяжитесь с Wild прямо сейчас.

Попутный ветер подул. Сейчас было не время для сложных раздумий.

Нужно просто грести.

* * *

Кинотеатр в Западном Лос-Анджелесе.

Глядя на финальные титры, ползущие под заголовком «Traitor», одна блондинка сидела в кресле с отсутствующим видом.

С момента окончания фильма прошло уже около трех минут.

Другие зрители уже покинули зал, но она никак не могла подняться с места.

В конце концов, сотрудник, зашедший в зал для уборки, обнаружил ее.

Проблема была в том, что вместо того, чтобы попросить ее выйти, сотрудник...

— О боже... Урсула? Урсула Мэдерсон! Ведь так?

Вдруг воскликнул он, узнав ее, и его глаза засияли.

Урсула кивнула, сказав: «А...»

— О, прошу прощения. Я просто пропустила момент, когда нужно было встать.

— Нет-нет, что вы. Среди зрителей, посмотревших этот фильм, часто встречаются такие люди. Хорошее кино, правда? Я сам уже дважды посмотрел.

—...Определенно. Давно я не видела фильма, который производил бы такое впечатление...

Урсула усмехнулась и поднялась с места.

И вдруг, словно что-то вспомнив, обернулась к сотруднику.

— Раз уж вы смотрели дважды, спрошу: вы не знаете... как зовут актера, который играл того Банвона? Того принца?

— А, конечно. Я сразу же нашел, как только фильм закончился. Это Сону. Сону Ким.

— Сону Ким...

Урсула повторила это имя и кивнула.

— Спасибо.

Выйдя из кинотеатра, Урсула тут же достала телефон.

И сразу же позвонила своему менеджеру.

— Эй, Сону Ким. Знаешь такого? Актер, который играл в «Мятежнике». Да. Нет, дело не в этом... свяжись-ка с его агентством. А? Нет. Не в этом... Да.

Урсула улыбнулась.

— Просто я им заинтересовалась.

Эпизод 299

Тем временем Сону тоже был удивлен реакцией в Америке.

Реакция в Азии не была такой уж неожиданной.

Ведь сам Сону, благодаря силе халлю и своим предыдущим работам, уже имел довольно значительную узнаваемость в Восточной Азии.

Даже в его соцсетях иностранные фанаты частенько оставляли комментарии.

Но реакция в Америке была во многих отношениях неожиданной.

Поскольку это была классическая историческая драма, он думал, что в Америке всё ограничится лишь просмотром среди эмигрантов.

И в это же время,

«Мятежник» преодолел отметку в 5 миллионов... кассовый вихрь, ожививший застой в кинотеатрах

«Мятежник», вдохнувший жизнь в стагнирующую корейскую киноиндустрию

«Мятежник» не сбавляет обороты даже в выходные... зеленый свет для долгого проката

Внутренние показатели [Мятежника] неуклонно росли.

Актеры и съемочная группа, переживавшие, что если сборы окажутся ниже ожидаемых, производство сиквела может сорваться, теперь могли лишь широко улыбаться.

Раз так, то [Мятежник 2] можно будет снять без проблем.

Сону чувствовал себя странно.

И [Красная зона], и [Мой Ёиджу] имели неплохие показатели.

Особенно [Красная зона], для которой даже снимали второй сезон, так что ее вполне можно было назвать хитом.

Но даже они не вызывали такого отклика у людей, как сейчас [Мятежник].

Стоило открыть YouTube, как там повсюду говорили о [Мятежнике].

Видео об историческом фоне Возвращения армии с острова Вихвадо, видео о том, почему в фильме не прозвучали «Хаёга» и «Тансимга», которыми обменивались Чон Монджу и Ли Банвон, видео о том, почему Чон Доджон был вынужден решиться на основание новой страны, видео о том, насколько коррумпированным был конец эпохи Корё...

Чтобы «оседлать волну» успеха [Мятежника], бесчисленные создатели контента выпускали видео на темы, связанные с фильмом.

Сону уже посмотрел большинство из этих видео.

Если выделить самое впечатляющее, то, пожалуй, это будет вот это.

[Обзор «Мятежника»/Спойлеры] Ибанвон в исполнении Ким Сону: была ли эта игра исторически достоверной?

Это был автор, который в основном занимался историческим контентом.

Судя по одному только заголовку, казалось, что содержание будет провокационным, как это обычно бывает.

Ибанвон Ким Сону совершенно не похож на исторического персонажа.

Настоящий Ибанвон не был таким слабохарактерным, как в фильме.

В общем, критика игры Сону в таком ключе.

Однако содержание видео оказалось совсем не таким, как ожидал Сону.

— Персонаж, о котором в этом фильме говорят больше всего, — это, конечно, Ибанвон.

— Ибанвон, который появляется в начале, сильно отличается от того образа, к которому мы привыкли.

— Он не амбициозный властолюбец и не грозный правитель, излучающий давление на окружающих.

— Скорее, он похож на незрелого юношу, который восхищается своим отцом.

— Поэтому у тех, кто смотрел фильм, могли возникнуть такие вопросы.

Появились субтитры.

[Неужели настоящий Ибанвон тоже был таким молодым?]

— Если отвечать сразу — да, был.

На экране отобразились год и реальный возраст Ибанвона.

— На момент Возвращения армии с острова Вихвадо Ибанвону был всего двадцать один год. А когда погиб Чон Монджу, ему было всего двадцать пять.

— Мятеж принцев, который первым приходит нам на ум, когда мы думаем об Ибанвоне, произошел гораздо позже.

— Конечно, в те времена двадцать один или двадцать пять лет не считались таким уж юным возрастом... но всё же это возраст, когда человек неизбежно остается незрелым.

Затем в качестве справочных материалов промелькнули образы Ибанвона, которые обычно приходят людям на ум.

Король, сидящий на троне.

Принц с окровавленным мечом.

Хладнокровный правитель, убивший братьев и захвативший власть.

— Мы уже знаем жизнь Ибанвона.

— Поэтому, глядя на молодого Ибанвона, мы не можем абстрагироваться от того факта, что в будущем он станет Тхэджоном.

— Глядя на двадцатиоднолетнего Ибанвона, мы пытаемся найти в нем уже сформировавшийся образ Тхэджона.

— Конечно, нельзя утверждать, что Ибанвон в фильме был именно таким по характеру. Записи сохранили лишь его действия, но не говорят о том, какое выражение лица было у него в тот момент.

— Но, по крайней мере, трудно сказать, что интерпретация фильма противоречит историческим фактам.

Экран сменился.

Это был момент, когда Ибанвон, оставшись в Кэгёне во время Возвращения армии с острова Вихвадо, эвакуирует свою семью.

— Во время Возвращения армии с острова Вихвадо Ибанвон, рискуя жизнью, эвакуировал мать и семью.

— Он был единственным из сыновей Ли Сонге, кто сдал государственный экзамен, и оказал огромную помощь отцу в укреплении позиций в центральной политике.

Я всего лишь раз сыграл, а меня уже называют гением 1-299 298

— Более того, устранение Чон Монджу не было продиктовано его желанием занять трон. В то время у Ли Банвона даже не было высоких шансов стать наследным принцем.

— Поэтому я не могу сказать, что Ли Банвон в исполнении Ким Сону противоречит историческим фактам.

— Напротив, я считаю, что это исполнение, возможно, лучше передает дух времени и историческую достоверность, чем любая другая работа до этого.

— Лично я рад, что благодаря Ким Сону у меня сложился еще один образ Ли Банвона.

— Кажется, теперь фигура Тхэджона стала для широкой публики куда более многогранной.

Для Сону такая оценка была бесценной.

Благодаря ему Ли Банвон ожил. По сути, именно это они и пытались сказать.

И подобные видео создавались не только в Корее.

За рубежом также постоянно появлялись ролики об истории основания Чосона и фильме [Мятежник].

Конечно, все они были на английском, но для Сону это не было большой проблемой.

В конце концов, он ведь окончил факультет английского языка и литературы.

[Как полководец, нарушивший приказ короля, основал новую династию]

[Принц, сделавший отца королем — реальная жизнь Ли Банвона из «Предателя»]

[Последние мгновения 500-летней династии: почему пало Корё?]

[Что изменил «Мятежник»? Сравнение фильма и реальной истории]

[Корейские зрители уже знали финал — трагедия «Предателя», которую мы упустили]

Иностранцы определенно смотрели на [Мятежника] совсем иначе.

В отличие от корейцев, которые пересматривали знакомую историю с нового ракурса, им приходилось смотреть фильм, совершенно не зная, как будут развиваться события.

HistoryBuff94: Погодите. Корейские зрители смотрели этот фильм, уже зная, что Ли Сонге станет королем, а Чон Монджу умрет?

└Mara_V: Похоже на то. Получается, они уже были проспойлерены тем поворотом, который мы только что увидели.:/

└HistoryBuff94: Жаль. А я думал, что этот поворот — самая интересная изюминка фильма.

└Mara_V: Согласна. Я до последнего думала, что все они примирятся и вместе построят новую страну.

Theo92: Я загуглил Ли Банвона перед просмотром и словил спойлер. Не повторяйте моих ошибок.

└WestCoastJay: Слишком поздно. Я уже прочитал всё вплоть до Мятежа принцев.

└ellie_m: Я тоже. Теперь этот милый с виду парень кажется мне пугающим.

framebyframe: Пересмотрел фильм, зная историю, и взгляд Ли Банвона на отца в начале показался мне совершенно иным.

hopelessromantic: Я думал, что Чон Монджу в конце примирится с Ли Сонге. До сих пор не верится, что это было на самом деле.

grayarea: Теперь я понимаю, почему название «Мятежник». В этом фильме слишком много предателей.

moviegoer17: Откуда вообще взялся этот актер Ким Сону?

bluehour: Кто-нибудь знает, где можно посмотреть другие его работы?

└NightShiftMD: Он играет в дораме «Красная зона». Но там нет английских субтитров.

└SubtitlesPlease: Пусть кто-нибудь свяжется с дистрибьютором.

slowcooker: Я был так занят чтением субтитров, что в какой-то момент начал просто смотреть на лицо Ли Банвона. Из-за этого упустил много деталей. lmao

Сону читал комментарии иностранных зрителей при каждой возможности.

Поскольку их менталитет сильно отличался от корейского, в этом было много любопытного.

Особенно интересно было то, что смерть Чон Монджу стала для них невероятным сюжетным поворотом.

Некоторые даже жалели, что корейцы смотрели фильм, уже зная этот исход.

«……Если смерть Чон Монджу вызвала такую реакцию, то что будет во время Мятежа принцев……»

Сону невольно усмехнулся.

Он уже предвкушал их реакцию.

Ведь Мятеж принцев будет полон сцен, которые превзойдут все их ожидания.

Сону поднялся.

И посмотрел в окно гостиничного номера.

Высокие пальмы между невысокими зданиями.

А на краю этих зданий, на голом склоне холма, виднелась табличка.

HOLLYWOOD

— Давненько я здесь не был.

Он уже бывал в Лос-Анджелесе около года по обмену в университете.

Тогда он учился в Калифорнийском университете.

Честно говоря, тогда он даже не представлял, как сложится его будущее, а теперь вернулся сюда уже в качестве актера.

Когда реакция на [Мятежника] в США превзошла ожидания, североамериканский дистрибьютор сразу предложил провести местный промоушен.

Специальный показ в Лос-Анджелесе.

Встреча со зрителями.

Интервью с местными киноизданиями.

Это было расписание, на которое пригласили режиссера Со Тхэрока, Квон Сонмина и Сону.

Правда, графики у них были не совсем одинаковые.

— Хён, после сегодняшнего показа у тебя еще одно интервью один на один.

— Опять?

— Да.

— Почему их всё больше только у меня?

— Потому что местная публика приняла именно тебя лучше всех. К тому же ты можешь давать интервью без переводчика.

Сону медленно обернулся к Пак Хуну.

— Это ты им сказал, что я знаю английский?

— Да.

Пак Хун кивнул с совершенно невозмутимым лицом.

— А разве была причина это скрывать?

— Все равно стоило предупредить заранее.

— Если бы я сказал, вы бы наверняка ответили, что не знаете языка.

— ……Но я ведь и правда не очень хорошо говорю.

Пак Хун посмотрел на Сону так, будто тот сказал глупость.

— Вы читали научные статьи на английском, и после этого говорите такое? А что тогда делать остальным?

— Читать и говорить — разные вещи.

— Эй, всё нормально. Вы справитесь, хён.

Пак Хун сверился с часами и протянул Сону пиджак.

— Пора выдвигаться.

Сону вздохнул.

«Интервью на английском перед местными жителями……»

У него уже лицо горело от одной мысли об этом.

* * *

Мероприятие проходило в кинотеатре на триста мест в центре Голливуда.

Город не был увешан рекламой [Мятежника], и тысячи фанатов не перекрывали дороги…… этого не наблюдалось.

[Мятежник] не достиг такого уровня популярности.

Просто для корейского фильма у него были довольно неплохие кассовые сборы, не более.

Но, по крайней мере, билеты в кинотеатр были полностью распроданы заранее.

К моменту начала входа в фойе выстроилась длинная очередь.

Хоть он и слышал об этом, но был удивлен, увидев, как много среди зрителей местных жителей.

Некоторые даже принесли с собой плакаты, написанные от руки.

[Не гуглите Ли Банвона!]

Сону посмотрел на эту надпись с горькой усмешкой.

— Здесь атмосфера действительно другая.

— Что там написано?

— Просят не гуглить Ли Банвона.

Ответил Сону с легкой улыбкой на вопрос Квон Сонмина.

— Само существование Ли Банвона — это главный спойлер. Если загуглить, сразу выскочит, что он третий король Чосона.

— А, ну да, логично.

Квон Сонмин усмехнулся.

Существо, само имя которого — спойлер.

Забавно.

Сону и его команда последовали за персоналом к заднему входу в зал.

— Подождите здесь около трех минут, и можно будет входить. Я вас провожу. Пожалуйста, подождите немного.

— Да, спасибо.

Три минуты.

Через три минуты он наконец встретится с североамериканскими зрителями.

И…… придется общаться на английском.

— Ар-р-р-р-р.

Сону разминал губы, пытаясь успокоиться.

Первое интервью в Северной Америке. Ничего не мог с собой поделать — его не покидало беспокойство: справится ли он?

В то же время его мучил другой вопрос.

Что, если реакция североамериканских зрителей окажется прохладной?

А вдруг весь этот ажиотаж был только в интернете, а в реальности фильм никого особо не впечатлил?

— Можете входить.

Но, к счастью, эти пустые раздумья Сону не продлились долго.

Сотрудник распахнул дверь.

Теперь уже было не до раздумий — пришло время встретиться со зрителями.

Сону сделал шаг вперед.