Парень, у которого нет ни имени, ни прошлого, приходит в себя в незнакомом мире и помнит лишь обрывки другой жизни да одно имя — «Дитхарт Беккер». Вдобавок он обнаруживает в себе силы жрицы Асклепии: одна рука лечит, другая отнимает жизнь. Оставшись сиротой из приюта, он вынужден держаться на ногах в краю, где люди и твари хранят память о древних загадках богини, а её заповеди заставляют выбирать между жалостью и жестокостью. Шаг за шагом он узнаёт, кем был на самом деле и что его двойной дар значит для мира, — и эти открытия ведут его к мрачной правде о том, чего стоят искупление и сила.
Пацан лет десяти, с тусклыми каштановыми волосами.
Худой, а глаза — чисто-голубые.
Выглядел он жутко серьезным и до боли наивным.
Судя по волосам и лицу — не японец.
Одежда странная — длинная мантия до пят, вроде школьной формы,
но больше смахивает на рясу священника из кино.
Первая мысль: домашний мальчик. Серьезный, с виду избалованный.
Если б мне сказали, что он только что из церкви, я бы поверил.
Пацан заговорил, голос тяжелый от горя.
— Мама умерла.
«...Понятно. Сочувствую».
У меня самого детства толком не было, так что я не знал, что ещё сказать.
«Отец-то есть? Где он был?»
— Он всё время был с мамой.
«Ясно... Твой батя старался. А мама? Как всё случилось?»
— Она ушла, будто уснула.
«...»
Трагедия, тут слов не подберешь.
Расставаться в этой жизни всегда жестко, особенно с родными. Жалко. Реально жалко.
С возрастом понимаешь: детям нужно время, чтобы их любили.
— Я ищу брата.
«У тебя есть старший брат? А он где был, когда всё случилось?»
— Он был... очень далеко.
Пацан объяснил, что пошел искать брата один, против воли отца.
Признал, что это была безрассудная идея.
— Я пережил ужасные вещи.
«Оно и видно».
Мир не настолько добрый, чтобы ребенок мог шляться один.
— Я так устал. Хочу, чтобы всё закончилось.
«Ну так пусть заканчивается. Никто тебя не осудит».
— Я правда так устал...
Лицо у него было измученное, будто он сейчас рухнет.
«Как тебя звать?»
— Дитрих Бекер.
Иностранец, как я и думал.
«А отца? Кем работает?»
— Бернхард. Он пастор в деревне в Саксонии.
«А маму?»
— Кристина.
«Понятно. Знал бы я это место, отвёл бы тебя домой. Чем помочь-то?»
Пацан поднял опущенную голову.
— Я хочу, чтобы ты нашел моего брата.
«Где он?»
— Не знаю.
«Особые приметы? Черты лица?»
— Не знаю.
«Это ж твой брат. Как можно не знать?»
— Он ушел из дома еще до моего рождения.
Значит, брат намного старше. Может, моего возраста.
И всё же... ну и безрассудный пацан.
Ищет того, кого в глаза не видел. Неудивительно, что ничего не вышло.
«Ну ты и дурак, а?»
— Это в отца.
«Понятно. Бедный ребенок».
Но теперь я вкладывал в это другой смысл. Если они оба такие безбашенные, он никогда его не найдет.
Пацан снова заговорил, совсем убитым голосом.
— Я устал... так устал...
«Еще бы».
А как иначе? Ищешь того, чьего лица даже не знаешь.
— Ты так прямо всё говоришь.
«У меня своя история, у тебя своя, Дитрих Бекер».
Повисла тишина. Но в этой тишине я почувствовал что-то странное.
Сложно объяснить словами.
Мы были разными, и всё же... чем-то похожи.
Было что-то общее — какой-то резонанс — что-то важное, что я не мог объяснить.
Почему-то мне захотелось быть к нему добрым.
А он, по-своему, вроде как положился на меня.
— Ты веришь в Бога?
Я кивнул.
«Ага. Верю. Бог есть. Близко, но далеко. Далеко, но близко».
— А я уже не знаю...
«Понятно. Печально это».
Я не был религиозным, но верил, что Бог существует.
В жизни всякое бывает. За мои тридцать лет были моменты, когда я чувствовал что-то за гранью понимания.
Один раз, когда мой отец-алкаш умер. Его забили насмерть гопники, типа "охотники на папаш".
Тот самый мужик, что лупил нас с матерью до крови, получил свое с лихвой. Я тогда хлопал в ладоши и ржал.
В другой раз — это была улыбка мамы.
Она была робкой, вечно всем уступала. Даже я, её сын, никогда не слышал, что она думает на самом деле.
Я хотел, чтобы она улыбалась.
Поэтому я строил из себя клоуна — копировал комиков, танцевал, пел — делал всё, чтобы выбить из неё хоть искру света.
Но у неё был рак.
В тридцать с лишним он сожрал её быстро, оставил только кожу да кости.
И всё же я хотел, чтобы она улыбалась.
Не помню деталей, но она улыбнулась — как цветок, пробившийся сквозь мороз.
Она умерла с улыбкой.
Я рыдал, и в тот момент поверил, что Бог существует.
Я не молюсь. Не поклоняюсь. Даже благодарности не чувствую.
Но я верю в волю, что выше природы.
Мысли, которые нам не понять, но они всегда здесь.
Наблюдают.
Пацан смотрел на меня чистыми голубыми глазами.
— Твоя вера прекрасна...
«Ничего особенного».
— Пожалуйста, найди моего брата.
«Не знаю. Но если Бог выведет, может, и встретитесь однажды».
И тут мальчик улыбнулся.
— Этого достаточно. Такой, какой ты есть. Оставайся таким...
«Хорошо».
Он с тоской сказал:
— Время пришло. Мне пора...
«Ещё увидимся. В конце бесконечного пути».
Мальчик удивился, а потом рассмеялся.
Последнее, что я видел — улыбка обычного пацана его лет.
Каким-то образом я заставил его посмеяться.
В какой-то момент я оказался в такой темноте, что не видел ни зги, но страха не было.
А потом зазвучали голоса, отдаваясь эхом в ушах.
◇◆
Люди привязаны к своей натуре. Наивность Дитриха Бекера его и погубила.
И всё же, когда люди хотят куда-то добраться, им приходится отказываться от себя.
— Я дам тебе знания.
— Я дам тебе мудрость.
Не дай себе сбиться с пути. Сдерживай себя. Голые человеческие инстинкты недостойны моего дитя.
Запомни это.
Жертвы, принесенные ради любви, я ценю больше всего.
Те, кто вытерпит величайшие испытания, получат самую красивую судьбу.
◇◆
Слова переполняли голову и исчезали, как только появлялись.
Наконец, голос сказал:
«Слишком многого этот ребенок не мог понять.
Живи дальше. Со временем ты поймешь».
«Пойму».
Я всегда всё понимал. Даже сейчас. Это не сложно.
«Я всегда буду собой».
А затем мир поглотила тьма.
◇◆
...
……
………
…………
Сначала была только боль.
Когда я очнулся в тусклой пещере, на мне кучей спали дети.
Руки, ноги, кто-то вообще обвил талию. Благодаря им было не холодно, а невыносимо жарко.
«Что за хрень?»
Голос был тонкий и писклявый, как у ребенка.
Простыл, что ли?
Я спихнул с себя мелюзгу, потирая горло, когда из тени поднялась фигура.
«О, новенький очнулся? Ты тут единственный человек. Побудь грелкой еще немного».
«...»
Что за хрень. Это было мое первое впечатление о ней.
Дылда, но на вид лет четырнадцать-пятнадцать. Детское лицо. Просто еще один ребенок.
Я не ответил. Пытался врубиться, что происходит.
Темнота — хоть глаз выколи. Воняло жутко. Похоже на пещеру в канализации. Скорее всего, так и есть.
Дети вокруг — грязные оборванцы, беспризорники лет десяти.
«Где мы?..»
Опять этот писклявый голос, будто я ребенок. Я потер горло.
«Не спится?» — цокнула языком высокая девчонка. «Я Абигейл. Зови меня Эбби. А ты, новенький?»
«Я...»
Я замялся. Я не мог назвать свое имя.
Я современный японец. Мне за тридцать, холост, живу один, обычная работа. Это я. Но я не мог произнести свое имя. Горло перехватило.
Вместо этого в голове всплыло другое имя.
«Ди... Дитрих. Зови меня Ди».
Что за хрень. Это же—
Снова этот голос.
Глянув на ладонь, я заметил. Маленькая, грязная и хрупкая.
Рука ребенка.
«...»
Чёрт бы всё побрал.
Дитрих Бекер.
Зеркало не нужно. Теперь я — Дитрих Бекер.
Пока я офигевал, я почувствовал, как Абигейл подошла и похлопала меня по голове.
«Понятно... Тогда я тоже буду звать тебя Ди. Спи давай, Ди».
«...»
Я ничего не понимал. Вообще. Поэтому молчал, чтобы совсем крыша не поехала. Эбби смотрела на меня с грустью.
«Не врубаешься? Неудивительно...»
«О чем ты?»
Я выдавил детский голос. Чувства быстро перестроились. Я понял, что это реально мой голос. Мое тело, как и у детей, что липли ко мне, было лет на десять.
«Ди. Тебя бросили», — сказала Эбби, и в её словах было полно горя.
«Ясно...»
Голос был писклявый, но слова — мои.
Внезапно нахлынули воспоминания.
Девчонка передо мной — Абигейл.
Одна из главарей местных беспризорников. Её звали «Эбби» или «Би».
Королева Би.
Чёрт.
Почему? Как так вышло?
Всё, что я видел перед собой, не укладывалось в голове.
◇◆
В конце концов, жизнь — это просто череда жестоких шуток.
— Слова Асклепии
◇◆
Я почесал затылок и вздохнул.
Дитрих Бекер.
Мальчик, которого звали «я».
Запах этих уличных оборвышей въелся мне прямо в кожу.
К кислому запаху молока примешивалась приторная сладость и животная вонь — пот, кровь и дерьмо.
Эта канализация, куда стекалась вся грязь мира, была их логовом.
«Ди. Ты проснулся?»
В темноте стояла Эбби, и мелкие, что возились рядом, тоже проснулись.
Слева в меня вцепилась девочка с кроличьими ушами, лет четырёх-пяти. Справа — девочка с кошачьими ушами, лет двенадцати-тринадцати. Для удобства буду звать их девочка-кролик и девочка-кошка.
Спереди на мне сидела девочка-дварф и крепко обнимала. Сколько ей лет — непонятно. Ростом мелкая, но сложена крепко.
На правой ноге висела девчонка с синеватой холодной кожей, похожей на чешую.
Пусть будет девочка-ящерица.
На левой ноге — девочка покрупнее. Меньше Эбби, но больше остальных. Что-то типа рога больно упиралось мне в бедро. Ей лет двенадцать-тринадцать, постарше многих тут. Девочка-они.
Рядом крутились ещё шестеро или семеро, но мне на них было плевать, да я их и не знал.
«Пора выдвигаться».
Эбби кивнула на проход в канализации и повела нас за собой.
«Осторожно. Держись за руку», — сказала девочка-ящерица и крепко сжала мою ладонь.
Темно было — хоть глаз выколи. Сквозь запах тухлой воды доносилось тихое журчание. И правда канализация.
Девочка-ящерица вела меня через запутанный лабиринт туннелей. Даже если бы сказали вернуться, сам бы я дорогу назад не нашёл.
В конце концов подуло холодом — знак, что выход близко. Девочка-ящерица неохотно отпустила мою руку.
«Спасибо. Ты мне помогла».
«Да ладно. Ди помогает нам, так что это ерунда».
«В смысле?»
Канализация стала нереально широкой, будто туннель для метро или типа того. Если так, мы, наверное, в большом цивилизованном городе.
Я задумался, но тут девочка-они ткнула меня пальцем.
«Шевелись. Мешаешь пройти».
Её ногти царапнули меня — довольно больно.
Я присмотрелся: девочка-они была на голову выше меня, мускулистая и мощная. Справа на лбу торчал один рог. Глаза узкие, взгляд колючий. Выглядела так, будто готова в драку кинуться в любой момент.
«Ты просто слабый человечишка. Зато тёплый. Так уж и быть, сделаю для тебя исключение».
«Ну... спасибо, наверное».
Может, у девочки-ящерицы и девочки-они проблемы с температурой тела...
«Но когда придут люди-псы, Псы войны, толку от тебя не будет. Не зазнавайся», — раздражённо добавила девочка-они, прежде чем я успел что-то подумать.
«Тц».
Вот же мелкая зараза.
Мы дошли до выхода. Дул ледяной ветер, но вонь из-за него чувствовалась слабее.
Девочка-дварф слишком радостно улыбнулась и схватила меня за руку. Я не был против. Она выглядела коренастой и сильной, а большие глаза как жёлуди придавали ей избалованный вид.
Мы поплелись дальше. Через сточную канаву шёл узкий мостик.
«Это территория Фрэнки. Никогда туда не ходи», — коротко бросила девочка-кошка, тыча в меня пальцем с когтем. Не так остро, как у они, но всё равно неприятно.
Девочка-кошка была худой, но держалась уверенно. Было заметно, как она виляет бёдрами и длинным хвостом.
Они с девочкой-они, похоже, подруги, шли рядом. Судя по взглядам, я им обеим не особо нравился.
Тогда хватит на мне виснуть, чёрт возьми.
Чуйка подсказывала, что они, может, даже слишком близки. Ну, когда вокруг одни девчонки, такое бывает.
Сзади плелись остальные. Мне было всё равно. Хотят дружить — ладно, нет — навязываться не буду.
Девочка-они протиснулась мимо меня и что-то шепнула Эбби, идущей впереди.
«Нет, сначала оставим это Зои. Я тебя слушать не буду, Ашита».
«Но—!»
«На кону жизнь Суи. И кто там говорил, что Ева слишком тощая и обнимать её неудобно? Ты же прошлой ночью нормально спала, да? Как тебе новенький, Ашита, а?»
Эбби поддразнила её, и девочка-они — Ашита — цокнула языком и отступила.
«С дороги!»
Она оттолкнула меня и вернулась к девочке-кошке.
...Как же бесит.
Я скрыл раздражение. Не хотел проблем, я ж тут «новенький». Крепче сжал руку девочки-дварфа, а она сжала мою в ответ и улыбнулась, мол, всё норм.
Мы шли дальше. Вдали на стене показалась верёвочная лестница. Эбби обернулась проверить, как мы там.
Как воспитательница в детском саду на прогулке, дел по горло.
Вроде она неплохая, но веяло от неё холодом. На свету я разглядел, что одета она иначе. Дети в грязных лохмотьях, а у Эбби кожаный нагрудник и два больших ножа на поясе.
Явно главная. Королева улья.
«Вижу, не отстаёшь. Я ещё не спрашивала. Ди, что ты умеешь?»
«...? Если скажешь что-то сделать — сделаю. Но ты, наверное, не об этом».
Эбби подняла бровь и задумчиво почесала подбородок.
«Ты ещё не ходил в церковь?»
«Церковь? Тут есть церковь?»
«А?»
Эбби на миг закатила глаза и взъерошила свои короткие волосы. Из них торчали звериные уши. Острое лицо и узкие глаза делали её похожей на лису.
Они все ходили на двух ногах, с двумя руками, как я. Но людьми они не были.
Эбби фыркнула.
«Поедим и пойдём в церковь. На всякий случай надо кое-что уточнить у бабули Ады...»
Она пробормотала это почти про себя.
Дело пахло жареным. Эбби что-то мутила для себя, а не для меня. Я хотел прижать её вопросами, но тут увидел это.
«Да ладно...»
Слова вырвались сами собой. Эбби озадаченно проследила за моим взглядом.
«Ты чего, Ди? М? Труп. Из-за этого что ли?»
«...»
Я потерял дар речи. Судя по спокойному лицу Эбби, дело житейское.
По канализации плыл труп ребёнка.
Лицо испуганное, рот приоткрыт. На секунду показалось, что он сейчас моргнёт, заметит меня. Но глаза были пустые, без света. На груди расплылось пятно крови, удар был один. Скорее всего, он умер раньше, чем понял, что случилось.
Это был первый мертвец — тем более ребёнок — которого я видел в жизни.
«—!»
Горло сжалось. Я отвернулся, заставляя себя не думать об этом.
«Ты чего, Ди? Тошнит? Хм».
Эбби прищурилась, а потом ухмыльнулась.
«Это же отлично!»
Ни хрена это не отлично, мелкая ты дрянь.
Может, в этом мире такое в порядке вещей. Но я японец. Я из мирной страны. И теперь реальность показала, как же мне везло раньше.
«Слабый желудок. Стоп, это разве не одна из шестёрок Фрэнки?»
Девочка-они подколола меня, и Эбби снова глянула на труп. Кивнула.
«Ага. Смутно помню. Прилипала Фрэнки».
И на этом Эбби потеряла интерес, повернувшись обратно к лестнице.
«Неважно. Идём».
Ни хрена себе неважно.
Я проглотил отвращение и кивнул.
Это же ребёнок!
А вы, малявки, говорите об этом, будто ничего не случилось.
Да вы издеваетесь...
Дерьмовое место. Дерьмовая ситуация.
Вот в такой реальности я и застрял.
Позже я узнал, что эти так называемые «зверолюди» — кошки, лисы, кролики... и, может, ящерицы — славятся своей плодовитостью. Они плодились как паразиты, и многих из них просто выбрасывали.
Именно таких «брошенных» детей и подбирала Эбби.
◇◆
«Поднимайтесь по одному».
Эбби полезла по веревочной лестнице первой. С каждым рывком веревка скрипела и стонала, будто сопротивляясь. Лестница совсем истёрлась; если её скоро не заменят, кто-нибудь точно сорвётся.
Желудок скрутило, желчь подступила к горлу, меня чуть не вырвало.
Я полез последним. Наверху девочка-дварф легко затащила меня. Она была сильнее, чем казалась.
«Ты легкий, Ди».
Она хихикнула. Её лицо было чумазым, кожа в саже.
Все дети постоянно чесались — грязь, вши и кожные болячки. Жизнь в канализации давала о себе знать; какая-то зараза могла и передаваться.
Я молчал. Прохладный ветерок немного разогнал вонь, и передо мной открылся вид на город. Каменные здания, ровные и аккуратные, словно из средневековой Европы.
«Идём. Ди, я понимаю твои чувства, но не пялься особо».
Я послушался Эбби и отвел взгляд.
«Послушный, да? Молодец. Такие живут дольше. Мне это нравится».
Мы пошли за ней по мощеным улицам. Хоть город и был построен по плану, он казался лабиринтом — еще запутаннее, чем канализация. Один я бы назад не выбрался. Я вцепился в руку девочки-дварфа, стараясь не упустить Эбби из виду.
«Всё норм, Ди. Твоя сестренка рядом. Не парься!»
«Рассчитываю на тебя».
Девочка-дварф, точно самая добрая из всех, была единственной, на кого я мог положиться.
Наконец мы оставили каменные дома позади и добрались до ряда ветхих деревянных лачуг.
Трущобы.
Эбби выдохнула.
«Все на месте. Двигаем».
Ей стоило бы поручить это кому-то другому. Они и Кошка были старше и спокойнее; если бы они шли в хвосте, следить за толпой было бы куда проще.
Здесь было опасно.
Пока что всё тащила на себе Эбби. Она выглядела как лидер, но по сути мало чем отличалась от оборванцев, которых вела, — просто ещё одна уличная девчонка, пробившаяся наверх.
Пока я думал, Кошка прижалась лицом к моей шее и принюхалась.
«От тебя пахнет благовониями. Сбежал из церкви?»
Скорее всего, это от них просто жутко воняло, но я промолчал.
«Не совсем».
«Чё важничаешь? Ты такой же мусор, как и мы».
Она фыркнула и вернулась к Они.
Тогда не лезь ко мне.
Я не ответил, просто шёл за Эбби.
В какой-то момент мы прошли по улице с ларьками, где вкусно пахло едой, но Эбби даже не притормозила.
Мы шли, пока не добрались до открытой площади.
Земля тут была песчаной, с редкими пучками травы.
Собралась приличная толпа, человек сто, все стояли в ровных, организованных очередях. В начале каждой линии женщины в бледно-голубых одеяниях мешали что-то в парящих котлах.
Эбби пробормотала с явным раздражением:
«Сёстры Асклепии. Скучные, но это наша кормушка. Не нарывайтесь».
Значит, бесплатная столовая.
Мы встали в очередь и стали ждать. Когда подошёл черёд, нам дали миски с кашей из каких-то непонятных зёрен.
На вкус — гадость. Даже та стряпня, которую я кое-как готовил в детстве, казалась пиром по сравнению с этим. Дети морщились, но давились едой.
Хоть и мерзкая, каша вроде как была очень питательной.
Когда все закончили давиться едой, Эбби сказала:
«Ладно. Теперь идем к Бабке Аде».
Я понятия не имел, кто это. Даже покопавшись в своих — возможно, чужих — воспоминаниях, я не вспомнил это имя.
«Кто такая Бабка Ада? Раз "Бабка", значит старая? Что она за человек?»
«Бабка Ада — это просто Бабка Ада. Выглядит как куча мусора», — сказала девочка-дварф.
Её грязный рот, который совсем не вязался с милой внешностью, заставил меня пожать плечами.
«Понятно».
Я взял дварфийку за руку и пошел за Эбби через другие ларьки, а потом в тёмные, глухие переулки, куда я бы сам сунуться не рискнул.
Пьяницы, а может и трупы, валялись прямо на дороге. Спят они или сдохли — не разберёшь.
Среди них сидела старуха в рваном балахоне не по размеру, привалившись к стене.
«Бабка Ада, вставай. Это Абигейл. Эбби».
Тишина.
Они, потеряв терпение, пнула её по голени.
«Вставай, карга! У тебя клиент!»
«Агх!»
Старуха застонала, поднимая лицо, рябое и в шрамах, как изъеденный камень.
«Чёрт... это же Ашита. Всё такая же грубая. Почему ты просто не сдохнешь?»
«Ты чё вякнула, гнилая карга?!»
Их грызня раздражала. Эбби оттолкнула Они и шагнула вперед.
«Бабка Ада. Тут одного надо глянуть. Я плачу. Просто сделай».
«Хмпф».
Она бросила последний взгляд на Они, потом уставилась на Эбби.
«1000 овец. И ни монетой меньше».
«Идёт».
Эбби достала медную монету из рукава и отдала ей.
«Ну и ну. Жадная Эбби платит не торгуясь? Этот новенький, видать, особенный».
Эбби цокнула языком и кивнула на меня.
Тогда Они толкнула меня вперед.
Значит, я.
Взгляд Бабки Ады прошелся по мне, разбирая на части без слов. Я инстинктивно отвернулся, но—
«Пацан, смотри на меня. Не бегай».
Нехотя я встретился с ней глазами.
Она была грязной, вонючей, болезнь явно читалась на её изуродованном лице. Всё внутри кричало: беги отсюда.
Не сводя с меня глаз, она сказала Эбби:
«10 000 овец».
Эбби глянула на меня, кивнула и достала на этот раз серебряную монету.
Повисла тишина. Губы Бабки Ады скривились в подобии улыбки, пока она меня изучала.
Напряжение было невыносимым. Я ляпнул первое, что пришло в голову.
«Старуха, ты болеешь? Похоже, болела, но заживает. Тебе бы провериться».
Неожиданно от моих слов её ухмылка стала только шире.
«Тогда почему бы тебе меня не проверить?»
«Мне?.. Найди нормального врача».
«Этот "нормальный врач" — ты».
Атмосфера мгновенно изменилась. Все дети, даже Эбби, напряглись.
«Давай, пацан».
Её жуткий взгляд пригвоздил меня.
«У тебя была тяжелая болезнь. Такая, от которой умирают. Но она уже прошла... удивительно быстро. Эти оспины... они по всему телу, да? Чешется ещё, гной, кровь есть?»
«Больше нет».
«Тогда лечение не нужно. Но правого глаза нет. А так — держись в чистоте, ешь нормально. Я вижу на тебе печать смерти, но... ещё немного протянешь».
«Сколько? Сколько мне осталось лет?»
«От силы год».
Слова упали тяжким грузом.
Что это было?
Я просто сказал то, что всплыло в голове. Как я мог ляпнуть такое?
Но Бабка Ада только улыбалась.
«Святоша. У тебя талант. Мальчик из богатой семьи, воспитанный. Ты добрый для своих лет. Веришь в Бога. Неловкий, но душевный. Вредничаешь только потому, что так надо. А внутри ты мягкий. Эбби».
Острый взгляд Эбби метнулся по сторонам, потом вернулся к Аде.
«Что?»
«Не тупи. Отдай парня в Асклепию. Он не для таких, как вы. Его судьба слишком сильна. Она его унесет. Точно—»
В этот миг сверкнула сталь.
Эбби выхватила нож и вонзила его Бабке Аде в грудь.
«Что—»
«Заткнись, карга. Я первая его заметила. Ди — мой», — выплюнула Королева Пчёл, Абигейл.
«Гхх—!»
Кровь выступила на губах Ады.
«Какого хрена ты—»
Её было не спасти. Даже я это понимал.
Кровь пузырилась у неё на рту, но она не сводила с меня глаз.
«Это тоже... судьба».
Горло перехватило. Я не мог говорить.
И тут в голове зазвучал гимн:
То, что цело — едино.
То, что едино, делится на многое.
То, что разделено, вернётся к целому,
и в целом — вечное единство.
Две руки Асклепии:
Одна исцеляет, другая отнимает.
«Угх!»
Грохот боли расколол череп, я рухнул на колени.
Сквозь мутную пелену я видел спину Эбби, её нож взлетал и падал.
Гротескную улыбку Бабки Ады, истекающей кровью.
И неожиданно — встревоженное лицо Они, чьи руки подхватили меня.
Старуха была мертва.
Без сомнений. Нож принадлежал Эбби — так называемой «Королеве улья».
◇◆
Я вырубился после удара ножом, и её мелкая стая притащила меня в дешёвую ночлежку неподалёку.
Когда я наконец очнулся, голова гудела как кузница, и первым делом я увидел встревоженное лицо Девочки-они.
«А, Ди! Ты очнулся! Слава богу. Эбби!»
Сквозь мутное зрение показалась Эбби. Она взяла мою руку и с мечтательным видом прижалась к ней щекой.
«Ди, как хорошо. Ты тот, кто вытащит нас всех из этой помойки. Правда... слава богу. Ты наша судьба...»
Убийца.
Я не нанимался быть чьей-то проклятой «судьбой».
Я сбегу. Чего бы это ни стоило.
«Ди, ты проспал три дня. Это точно был оракул Асклепии. Даже такая старуха могла быть вестником. В конце она благословила тебя...»
Оракул Асклепии? Это?
То, что цело — едино.
То, что едино — делится на множество.
Множество возвращается к целому,
и в целом — вечное единство.
Две руки Асклепии:
Одна исцеляет, другая отнимает.
Голос Эбби стал мягче.
«Ты почувствовал это, Ди? Голос Асклепии был тёплым и чистым?»
«Ага».
Мой сухой ответ лишь сделал её улыбку шире. Она повернулась к остальным.
«Ди. Этот гимн только для тебя. Возноси его и молись каждый день, обязательно. Тогда Асклепия научит тебя всему. Не нужно ползти в эту сраную церковь».
Да, я должен молиться как преданный апостол Асклепии.
Молиться моей милосердной Матери, хоть она и ревнива. Чем сильнее молитва, чем больше жертва на её алтаре, тем больше она даёт.
Какая скупая женщина.
Мать жадна, скупа до мозга костей. Даже после кровавых тренировок, после того как отдашь всё, она делится лишь крохами.
Я знаю. Я знаю это слишком хорошо.
Дитрих Беккер.
Ты презирал такую богиню — и спихнул груз своей судьбы на меня, прежде чем исчезнуть.
Но мой гимн был неполным.
Старуха пыталась передать его, но Эбби её оборвала.
Ада, ты грязная, безымянная карга...
Покойся с миром.
Мать Асклепия скупа, и она любит месть.
Я молился молча.
Две руки Асклепии. Одна исцеляет, другая отнимает.
Больше не о чем жалеть, Ада. Пусть рука Матери обнимет тебя, спи спокойно.
Горькая ирония и безжалостная месть были любимыми игрушками Матери.
Однажды...
Королева улья заплатит.
Я сделал знак благословения.
◇◆
Наступило утро.
Общая комната убогой ночлежки едва вмещала бы четырёх или пяти взрослых, но десять детей набились туда как сельди в бочке.
Я лежал на лучшей кровати, в объятиях Эбби.
«Эбигейл?»
Девочка-они, Девочка-дварф, даже Девочка-кошка и Девочка-кролик спали кучей на других кроватях — приказ Эбби, без сомнений.
Особое отношение, но слишком уж явное.
Добро порождает добро. Зло порождает зло. Это тоже посеет семена судьбы.
Когда я сел, Эбби зашевелилась и открыла глаза.
«Доброе утро, Ди. Зови меня Эбби, ладно?»
Слишком фамильярно, но...
«...Ага, Эбби».
Если одно слово может изменить отношение ко мне, я подыграю.
Я могу выглядеть как тощий пацан, но внутри я взрослый мужик. Я могу сделать из этой оборванной банды что-то путное.
Хотя... сработает ли это, зависело от Эбби и детей.
В то утро Эбби раздала детям твёрдые галеты.
«Эбби. Сегодня в церкви суп не дают?»
«Мм...»
Когда она повернулась, я заметил — её лицо похудело, стало более усталым.
Было легко забыть, что даже если она может убить не моргнув глазом, она всё ещё просто ребёнок, о котором кто-то должен заботиться.
«Покорми их нормально. Эти крохи сил не дадут».
Я указал на три галеты, которые держал каждый ребёнок. К моему удивлению, Эбби не стала спорить.
«Ты прав. Ага, давай так и сделаем».
Она удвоила порции. Дети засияли, радуясь, но Эбби лишь с кривой улыбкой потрясла пустым кошельком.
«На мели... ничего не осталось».
Она выжала последние запасы еды. Денег на жильё тоже не осталось. Такова была их реальность.
И всё же она меня послушала. Слово «жреца» имеет такой вес.
«Есть варианты, где достать денег?»
«...»
Она покачала головой, устало глядя прямо на меня.
«А что с деньгами, которые ты дала Аде? Мёртвым монеты ни к чему».
«Я не демон. Я позволила ей забрать их с собой».
«Понятно».
Она не хотела — но принципы у неё были.
Я не до конца понимал этот мир, но было ясно: содержать меня, так называемого жреца, стоило риска.
Помолчав, я спросил:
«Если я скажу, что разберусь, есть способ?»
Тут Эбби просияла, широко улыбнувшись.
«Раз ты так говоришь, то да!»
Значит, она с самого начала рассчитывала на меня. Это объясняло такое отношение.
Дети были дико голодны.
Если я мог что-то сделать, я сделаю. И где-то глубоко внутри Дитрих Беккер шепнул: Ты сможешь.
Для начала мне нужно было понять, что я могу... а чего не могу.
◇◆
Эбби выгнала детей из ночлежки.
Ветер нёс песок.
Над нами безжалостно палило солнце.
Ночи тут пробирали до костей. Дни сжигали заживо.
Для простого человека вроде меня этот край был суров. Если бы Эбби меня не подобрала, я бы умер. Кем бы она ни была, я был у неё в долгу.
«Ну? Какой план?»
Эбби кивнула, взгляд был твёрдым.
«Мы откроем палатку целителя».
Её план был прост:
Я — Дитрих Беккер — был жрецом. Это значило, что во мне сила Асклепии.
Дар жреца: лечить, отгонять болезни и тьму. С тренировками я мог бы больше, но я начинал вслепую. Даже у старого меня ещё не было ответов.
Эбби объяснила, что целители тоже есть, но они рангом ниже жреца.
«Ди, мы заработаем на твоей силе».
«Сработает?»
«О да. Церковь лечит, конечно, но они обирают людей до нитки своими «пожертвованиями». Мы собьём цены. Куча подпольных лекарей делают так же. Мы просто станем одними из них».
Звучало просто. Слишком просто, подумал я.
«Я приведу клиентов. Ты просто делай своё дело, Ди».
Девочка-они дёрнула меня за рукав.
«Ты уверен, что справишься?»
«Справлюсь».
Хочешь жить — работай. Это правда в любом мире. У меня получалось раньше. Получится и здесь.
«Если выгорит, мы выберемся из этой канализации».
«Понятно».
По крайней мере, мы могли добыть еду и крышу. Моё человеческое тело долго не протянет в этой дыре.
«...»
Я чувствовал на себе почти десять пар детских глаз.
«Ди. С этого момента ты номер два», — сказала Эбби.
Не особо почётный титул, но я понимал его вес. Если ничего не сделаю, буду просто очередной крысой с улицы.
Не бывать этому.
Я ничего не сказал, лишь поднял руку и сделал священный знак.
Да пребудет с нами благословение Матери Асклепии.
Став жрецом, я оказался вторым номером в банде, хотя только пришёл.
Похоже, это решили, пока я валялся в отключке. Даже старшие, вроде Кошкодевочки и девочки-они, не возражали.
Позже мы пошли за Эбби по мощёной дороге к окраине города.
— Куда мы? — спросил я.
Ответила Кошкодевочка.
— К входу в данж. Там куча авантюристов. И раненых. А значит, куча клиентов для нас.
— Данж... авантюристы?
Звучало как бред. Данж и авантюристы — прямо как в игре. Слишком чётко, чтобы быть шуткой, но совсем не весело.
Вот бы ещё экран статуса был...
Я напряг глаза, надеясь, что он выскочит. Нифига.
А ещё...
— Жарко...
Ночи тут были ледяные, до костей пробирало, но на солнце я плавился.
Вскоре показалась здоровенная стена.
Эта махина окружала пустынную страну Заарланд. За ней — только бесконечный песок. Где-то там, через пустыню, было другое королевство, но это всё из памяти Дитриха Беккера, не моей.
— Офигеть...
Стена была метров двадцать высотой, не меньше. В Японии я такого не видел.
Пока я пялился, Они глянула на меня искоса.
— Первый раз стену видишь?
— Ага.
— ...Откуда ты родом? Чистокровные люди сейчас редкость. Ты откуда вообще пришёл?
Не думая, я ответил: — Нидерсаксен.
— Чего?
Если Заарланд был на западном краю континента, то Нидерсаксен — на самом восточном.
Они наклонила голову.
— Не слышала о таком.
Неудивительно для ребёнка, который в школе толком не был.
Конечно, это не я пришёл из Нидерсаксена — это был Дитрих. Зачем пацан десяти лет попёрся через весь континент — я хз, но причина явно была так себе.
Когда мы подошли к гигантской стене, показался проход, похожий на пещеру из квадратных каменных блоков.
Вход в подземелье: Дрожащие Мертвецы.
Стражи не было, зато вокруг ошивались типы, похожие на авантюристов. Все налегке, но чувствовалось, что ребята опасные.
Эбби повернулась к нам.
— Я пойду наловлю клиентов. Ашита, Ева, вы остаётесь с Ди. Охраняйте его, поняли?
— Д-да, я поняла, — ответила Они.
Кошкодевочка, Ева, только надула губы. Было ясно, что Эбби полагалась именно на этих двух старших.
Эбби исчезла в толпе, а они повели меня в узкий переулок между каменными зданиями.
Мелкие притащили деревянные ящики и показали жестом, мол, садись. Я сел.
Всё это время Кошкодевочка смотрела на меня с явным подозрением.
— ...Ты ведь можешь призвать змею, да?
В голосе была неуверенность, может, даже страх.
— Змею? А, змею Асклепии.
Я порылся в памяти Дитриха.
Змея Асклепии, богиня исцеления и мести. В писании говорилось, что это женщина с бледными губами, чей истинный облик — змея.
Жрецы, что юзали её силу, всегда носили змею внутри. Когда они колдовали, на теле вылезала метка змеи. Это Кошкодевочка и имела в виду.
— Хм...
Я закатал рукава и сосредоточился.
— О, змей, покажись.
Чёрный узор, похожий на змею, пополз по рукам, обвивая их.
— Вот, видишь? Никаких пробл...
Я не успел договорить — накатило головокружение, и я чуть не рухнул.
— Ди!
Меня поймала девочка-дварф. Она держала меня крепко и кричала.
— Ева! Нафига ты заставила его призвать её просто так?!
— Я-я не заставляла! Я не говорила ему! Он сам!
Когда жрец использует силу Асклепии, змея жрёт его разум. Такова цена.
— Кошкодевочка права. Я сам затупил.
Я прервал их перепалку, всё ещё опираясь на девочку-дварфа. Она только крепче вцепилась в меня и заскрипела зубами.
— Ева, я всё расскажу Эбби...
— Я же сказала, я не виновата!
— ...
Девочка-дварф замолчала, но взгляд, которым она прожгла Еву и Ашиту, говорил о многом. Для такой мелкой она была капец какой упёртой. Одной рукой она гладила меня по спине, всем видом показывая: «только попробуйте подойти».
Опираясь на неё, я приходил в себя. Она продолжала успокаивать меня всё это время.
Я не знал её мотивов, но эта девчонка была... доброй.
— Я всё ещё не знаю, как тебя зовут, — сказал я наконец.
— Зои. Можешь звать меня Зои, если хочешь...
Зои.
С самого начала она хорошо ко мне относилась. А если я хочу тут выжить, мне нужны союзники.
Так что я решил: Зои будет моим союзником.
Когда тебя загнали в угол, приходится выбирать, кому верить, кого держать на расстоянии, а кого считать врагом. Такие решения помогают не поехать крышей.
Пока я решил, кому доверять. Остальное спихну на Они и Кошкодевочку.
Мусору место на помойке.
Матушка Асклепия любит такую иронию. Она бы точно заценила.
◇◆
Я клянусь быть справедливым. Но не клянусь относиться ко всем одинаково.
— Слова Асклепии
◇◆
Справедливость.
Слово всплыло в голове.
Это одна из заповедей жреца.
Те, у кого божественная сила, связаны заповедями. Один раз нарушить не страшно, но если забить на них надолго, зайти слишком далеко — потеряешь всё.
Какие там были ещё? Служение, милосердие, сострадание, самоотверженность...
Справедливость. Служение. Милосердие. Сострадание. Самоотдача. Пять добродетелей, столпы жреца. Причина, почему люди им верили.
Вот оно что. Эбби слушалась меня не потому, что я это "я" или даже "Дитрих". А потому что я жрец.
Матушка Асклепия... помилуй.
Помилуй эту жалкую душу, застрявшую в этом проклятом месте.
Прислонившись к стене, я закрыл глаза и помолился. Молитва каждый день была основой исцеления, связью с её силой.
Но Мать — богиня ревнивая. Без молитв её дары превращаются в пыль.
Я слышал, как Зои и те двое спорят, но их голоса ушли на задний план.
Ещё молитва помогала лучше сосредоточиться.
Легкая встряска вернула меня в реальность. Лицо Зои было совсем рядом, глаза полные вины.
— Она вернулась?
Зои кивнула и отошла, показывая Эбби, которая шагала к нам с двумя авантюристами.
Первыми клиентами, которых привела Эбби, были две авантюристки.
Одна — с острыми чертами лица и ушами, вторая — высокая и накаченная, реально мощная тётка.
Выбор женщин — явно план Эбби. Все авантюристы хитрые и вспыльчивые без исключения. Она наверняка решила, что с другой женщиной будет безопаснее. Наивная, сразу видно.
— Пять тысяч овец. Ни монетой больше. А если не сработает... сам понимаешь, да? — сказала эльфийка.
— Д-да, я поняла.
Голос Эбби дрожал — она была в ужасе. И неудивительно.
У эльфийки лук на плече и ножи на поясе, а у той, что покрупнее — меч за спиной, почти с неё ростом. Если начнётся драка — нам конец.
Эбби повернулась ко мне, едва сдерживая слёзы.
— Д-Ди, вся надежда на тебя.
Её лицо так отличалось от той крутой маски, которую она носила перед детьми, что я чуть не заржал.
Сдержался. Рядом Кошкодевочка вся напряглась, готовая убивать, но молчала.
Я коротко кивнул и решил блефовать.
— Пять тысяч для начала пойдёт. Но если сработает, в следующий раз платите десять.
Я не шарил в ценах этого мира, но понимал, что меня пытаются прогнуть.
— Идёт. Если ты реальный целитель, это честно.
Эльфийка быстро глянула на детей и кивнула здоровячке.
— Эта. Сможешь починить?
Та закатала правый рукав. Там были дырки от зубов полукругом, будто зверь вцепился в руку. Снизу то же самое.
— Укусили, да?
— Лютоволк, — ответила она.
— Значит, лютоволк-нежить. Кровь уже остановилась... Эбби, вода есть?
— А?
Эбби моргнула, на лице — полный ступор.
— Её укусила грязная псина. Сначала надо промыть рану.
— А. Эм...
Пока Эбби тупила, здоровая женщина вздохнула.
— У меня есть. Пользуйся.
— Благодарю.
Она дала кожаную флягу, и я промыл следы укуса.
— Сейчас пощиплет. Готовься.
— Давай.
Я схватил её за руку и выкрутил, как мокрую тряпку.
— Тц-ц!
Она стиснула зубы. Из ран хлынула кровь — и тут выскочило что-то маленькое и белое. Сломанный волчий клык покатился по земле.
— Хорошая работа. Ты отлично держалась.
— Не умничай, малявка.
Точно. Я же мелкий. Забыл.
Я пожал плечами.
— Сорян за грубость. Дальше больно не будет.
Лицо женщины странно изменилось: смесь раздражения и чего-то мягкого.
И тут я призвал «змею».
Глаза эльфийки округлились, когда зелёная змея обвила мою руку.
— Да ладно! У тебя на обеих руках?
Я провёл рукой над раной, и переулок озарился бледно-изумрудным светом.
Женщина молча смотрела, как раны затягиваются без следа. Её лицо расслабилось.
— Готово. Платите Эбби.
— Если б ты был мошенником, я бы тебя проучила. Но... неплохо.
Здоровячка бросила это небрежно и сунула Эбби пять медных монет.
— С-спасибо большое!
Эбби поклонилась, дети повторили за ней.
Женщина оскалилась в волчьей улыбке.
— Неплохо, пацан. Язык у тебя подвешен так себе, но опыт есть. Где научился?
— Два года таскался с бандитами. Вот и всё.
Слова вылетели сами собой. Это был не я. Это воспоминания Дитриха Бекера. Ничего хорошего в них не было.
Я пожал плечами. Она наклонилась, проверила вылеченную руку и заглянула мне в лицо.
— Меня зовут Александра. Чаще зовут Алекс.
— Окей, Алекс.
Она улыбнулась шире, не сводя с меня глаз — на Эбби, которая тут типа главная, даже не смотрела.
Эта ухмылка предназначалась только мне.
— Если что-то понадобится, приходи ко мне. Я за тобой присмотрю.
— ...Звучит жутковато.
Я отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи. Она отвернулась, всё так же хищно ухмыляясь.
— Я вернусь.
Уходя, эльфийка подмигнула мне. Похоже, прокатило.
— Спасибо за заказ.
Накатила дурнота. Ноги подкосились, и я рухнул на землю. Эбби и Зои в панике бросились ко мне.
— Ди, ты был крут!
По лбу тёк пот, сердце бешено колотилось. Моя божественная сила была почти на нуле. И всё же...
— Эбби. Дай мне немного отдохнуть, но... сегодня смогу принять ещё двоих. Хватит?
Слияние с Дитрихом Бекером ещё не завершилось, значит, можно поднажать. Его божественные запасы ещё не пусты.
— Д-да, более чем! Ох, Ди, ты реально это сделал!
— В следующий раз требуй десять тысяч. Меньше не бери.
— Поняла! Обещаю!
Она чуть ли не вприпрыжку побежала к подземелью искать новых клиентов.
Потом мы приняли ещё двоих авантюристов — раны мелкие, сами спокойные. У Эбби талант выбирать безопасных клиентов.
Никаких проблем. Мы заработали двадцать пять тысяч овец — два серебряных и пять медных монет.
Эбби сияла от гордости. Я был выжат как лимон.
— Ди, ты молодец. Вот, это твоя доля.
Она протянула мне серебряную монету, но в глазах читалась грусть.
Я покачал головой.
— Оставь себе. Ты рулишь деньгами.
— Э? Н-но...
Богатство ведёт к гибели. Для авантюристов серебряный — ерунда, а для Эбби и детей — целое состояние. А я давал обет бедности.
— Я хочу отдельную комнату. Можно дешёвую. Главное, чтоб тихо было.
Это стоило меньше серебряного, так что Эбби радостно закивала.
— Конечно! Ты заслужил. Я всё устрою.
— И проследи, чтобы была еда. И... кто-нибудь, кто будет за мной ухаживать. Я пальцем пошевелить не хочу.
— Конечно, конечно! Ни слова больше!
Она была в восторге. Для авантюристов — мелочь, для неё — жизнь меняется.
— А завтра как, Ди? Справишься?
— Рассчитывай на меня. Пять пациентов утром. Ещё три днём, если сил хватит. Планируй так.
Улыбка Эбби стала ещё шире. Она спрятала монеты в мешочек, как сокровище, и глянула на детей. Девочка-они кивнула и шагнула вперёд.
— З-залезай...
Я сидел на ящике, выдыхая. Девочка-они присела, подставляя спину.
— ...
Зои и Кошкодевочка скривились, будто яда хлебнули, но мне было плевать.
Я ненавидел, когда меня таскает Девочка-они, но от усталости выбора не было. Я навалился ей на спину.
Авантюристы, да...
Реально так хорошо платят? Может, Эбби и детям самим стать авантюристами?
Да.
Если наши жизни стоят так дёшево, можно и сжечь их в подземелье дотла.
Мысль пришла сама собой.
Когда-нибудь, неизбежно...
Я и сам войду в подземелье.
Жарко.
Вдобавок к магическому похмелью, жара была невыносимой — особенно в теле ребёнка. Девочка-они, что тащила меня на спине, тоже вся взмокла.
Когда мы вернулись в ту дешёвую ночлежку, откуда ушли утром, палящее солнце уже стало оранжевым..
Отдельная комната стоила две медных монеты — две тысячи овец. Я всё ещё не догонял реальную цену этих денег, но это должно быть копейки. Как я и просил, Эбби сняла мне отдельную комнату. Остальные заселились в общую.
— Ди, норм будет, если мы просто купим еды в ларьке на ужин? — спросила Эбби ласковым, как у кошки, голосом.
— Решай сама. Мне без разницы. Главное, чтобы еды было много.
— Поняла.
Наверное, ждала, что завтра тоже денег перепадёт, вот и кивнула.
А вот Кошкодевочка и Девочка-они нахмурились от нашего разговора. Вопрос времени, когда они начнут ныть.
Эбби повела меня — я всё ещё висел на спине у Девочки-они — в мою комнату.
Комната была убогая; из щелей дуло. Зато тут были ванна и камин, а это уже роскошь..
Девочка-они опустила меня на кровать со странно серьёзным лицом, сдвинув брови. Вся толпа детей завалилась следом.
Они таращили глаза, офигевая от отдельной комнаты, которую никогда не видели. Но дети есть дети; оставь их тут, и через пару минут они всё разнесут.
Так дело не пойдёт. Я решил быстро их выгнать.
— Сойдёт. Эбби, останься с остальными.
— А? П-почему?
Эбби явно удивилась, но мне было всё равно.
— В смысле… Я же могу остаться, да? Я же тут самая лучшая, верно? Я буду хорошо заботиться о тебе.
Самая лучшая? Заботиться? О чём она вообще думает? Мелкая, а строит из себя взрослую…
— Ты лидер, Эбби. Если ты не с группой, то кто за ними присмотрит?
Важно было это подчеркнуть. Девочке-они и Кошкодевочке явно не нравилось, как Эбби со мной возится.
Она новенькая, но уже номер два, зависть — это нормально.
Эбби заложила руки за спину и улыбнулась, глядя на меня сверху вниз.
— Этих можно скинуть на Ашиту и Еву. Я тут главная. Они не посмеют жаловаться.
Вот именно в этом и проблема.
Я вздохнул и покачал головой.
— Эбби, я хочу отдохнуть. В тишине. Понимаешь?
Я повернулся к Дварфийке.
— Пусть Зои останется.
Зои ухмыльнулась, но тут же отвела взгляд, когда Эбби зыркнула на неё.
— …
Эбби нахмурилась, бегая глазами между мной и Зои, и облизнула губы, будто размышляла. Но тут раздался голос.
— Я-я тоже помогу.
Это была Девочка-они.
Чего это она задумала?
Кошкодевочка вытаращила глаза в шоке.
— Т-ты же сейчас слаб, а там будет тяжёлая работа. Зои одна может не справиться…
Голос у неё дрогнул.
Я покачал головой.
— Ты мне не нужна. Зои хватит.
— …
Мой резкий ответ заставил Девочку-они насупиться.
А Зои не смогла скрыть улыбку.
Кошкодевочка прожигала меня взглядом. Эбби тоже была недовольна и о чём-то задумалась.
— И Эбби — мне нужно сказать тебе кое-что важное. Зайди попозже. Одна.
— …
Она выглядела сомневающейся, но коротко кивнула и развернулась на каблуках.
Вы просто хотели остаться в отдельной комнате, да?
Глядя, как Эбби уводит остальных, я протяжно и устало вздохнул.
◇◆
Когда мы с Зои остались одни, в комнате наконец стало тихо.
— Вау…
Зои бродила вокруг, с любопытством всё разглядывая. Её глаза загорелись, когда она заметила камин; она достала кочергу и рассеянно помешала угли.
— Можно я разожгу его вечером?
— Ага. Делай что хочешь.
Я рухнул на кровать.
— Зои, я выдохся. Посплю немного, но помыться и поесть тоже надо. Когда придёт Эбби, я с ней поговорю. Всё остальное — на тебе. Окей?
— Окей~
Весёлая Зои кинула дрова в очаг — такая маленькая, живая фигурка.
Дварфы — вторые после гномов среди народов земли — славились своей верой и сильной связью с Асклепией. Неудивительно, что она с самого начала была добра ко мне.
Кровать была жёсткой и пахла сыростью, но стоило мне лечь, как меня будто затянуло, и сознание провалилось в сон.
◇◆
Я исцелил всего троих, а божественная сила уже иссякла.
Магическое похмелье.
Это слово описывало состояние, когда маги или клирики валились с ног, если их энергия высыхала. Я слёг так легко, потому что моя связь с Дитрихом ещё не устаканилась. Со временем она станет крепче.
Когда это наконец случится, Дитрих и я станем одним целым.
Пришелец из иного мира, жрец Асклепии, Дитрих Бекер.
◇◆
Хоть я и чувствовал себя выжатым, спал я недолго.
Сумерки окрасили всё в тёмно-синий, когда я открыл глаза. Зои суетилась, вешая фонари на стены.
— Эбби ещё нет?
— О, ты проснулся~? Эбби срётся с Ашитой и остальными, прикинь? Это может затянуться~.
— Понятно.
Неудивительно. Эбби забивала на стареньких; было бы странно, если бы они не поссорились.
Зои подошла ко мне, на щеке у неё было пятно от сажи.
— Может, сначала приму ванну…
Пробормотал я невнятно. Почему-то повисла странная пауза.
Зои замерла, тихонько шмыгнула носом, потом выпрямилась.
Спустя пару вдохов она ответила.
— Хорошо…
Что за пауза?
Она показалась… какой-то двусмысленной.
Мы вместе пошли в ванную. Каменная комната отдавала деревом и водой, пол решётчатый, а в центре стояла деревянная кадка — типа ванна.
Я нахмурился, не видя кранов, но Зои кинула в кадку маленький синий камень.
Он звякнул о дерево, и тут же хлынула вода.
— Ого…
Магия в деле.
Пока я офигевал, Зои кинула красный камень. Он замерцал, нагревая воду.
Синие камни давали воду. Красные хранили тепло. Обычные штуки, судя по тому, как легко Зои с ними управлялась.
Пока в голове всплывали воспоминания Дитриха, я заметил выражение лица Зои.
Она пялилась на парящую кадку, вся напряжённая.
Пока Зои набирала ванну, я вернулся в спальню отдохнуть.
Я быстро устаю, хоть и быстро прихожу в себя. Энергия Дитриха на месте, но я не вывожу. Из-за этого противоречия отдых обязателен.
Через пятнадцать минут, как я рухнул на кровать, вернулась Зои и сказала, что ванна готова.
«...»
Она вернулась голой. Увидев её детский живот, я аж потёр лоб от безысходности.
Я не стал спрашивать, почему она голая или почему у неё горят щеки. Меня волновали царапины по всему телу, будто она сама себя драла.
— Зои, иди сюда.
— Мгм...
Руки, ноги, живот, бёдра. Даже там, внизу, всё расчёсано.
Ну, она грязная уличная малая. Парочка кожных болячек — это норма.
И, скорее всего, остальные тоже больны.
Проблемно и заразно.
Я взял полотенце, набрал в таз горячей воды и вернулся к ней.
— Будет немного щипать.
Зои молча кивнула.
Пока я обтирал её тело, она не проронила ни слова. Царапины были глубже, чем я думал; некоторые корки сорвались, пошла кровь. Но она всё равно молчала.
Она ребёнок, но уже привыкла к такой боли.
«...»
Я был чёрствым взрослым, но вид ребёнка, привыкшего к боли и болезням, вызывал только жалость.
— Постирай одежду, в которой была, в воде из ванны. Держи её в чистоте. Не надевай обратно грязной.
После паузы Зои кивнула.
— Да.
Пришлось трижды наполнять таз, чтобы обтереть её тело.
Я бы предпочёл, чтобы она сделала это сама, но когда увидел слёзы у неё на глазах, заставлять её показалось жестоким. Так что я сделал это сам.
В камине уютно потрескивал огонь. В убогой комнате сквозило, но это тепло было лучше, чем ледяные, грязные канализации.
Как только я отмыл Зои, я смочил пальцы слюной и начертил святой символ у неё на лбу.
— Дарую тебе благословение.
Изумрудный свет вспыхнул, закружившись вокруг неё.
— Ах!
Глаза Зои округлились. Раны не закрылись, но зуд прекратился. Моя божественная сила была на нуле; это всё, что я мог сделать.
— Просто держись в чистоте. Если зуд вернётся, скажи мне. С этим я справлюсь.
Мне нужно зарабатывать деньги, чтобы выжить, а божественной силы пока мало. Убрать зуд и его причину — вот и всё, что ей оставалось делать самой.
Слёзы Зои заблестели, но мне было плевать, чтобы спрашивать.
Я направился в ванну, Зои за мной.
Я тоже разделся.
Тощий мальчишеский каркас, рёбра торчат, пока без травм и болезней. Надо беречься, иначе потеряю право читать нотации другим спиногрызам.
Сначала мы ополоснулись, прежде чем залезть в бадью вместе.
— Будет щипать, но терпи.
— Угу.
Она кивнула и села мне на колени.
Мыла или чего-то такого не было. Без вариантов, просто отмокли от пота в бадье, потом помыли голову снаружи и снова погрелись.
Наконец, использовали остатки воды, чтобы постирать одежду.
Выжав, мы развесили шмотки на стульях перед огнём сушиться.
В гостинице не было ни халатов, ни запасной одежды. Я завернул Зои в полотенце и пустил к себе в кровать.
Ночи были ледяными. Тонкое одеяло не спасёт человека вроде меня. Пустынный климат — суровый и беспощадный. Для Зои и мелких полулюдей это, может, и терпимо, но для меня — смертный приговор.
Пока я думал об этом, услышал тихий стук в дверь.
Эбби.
Я хотел проигнорить, но Зои замялась, неохотно вставая. Всё ещё замотанная в полотенце, она подошла к двери.
Я тоже встал, обмотал тонкое одеяло вокруг пояса и стал ждать.
Эбби даже бровью не повела на вид Зои.
— Ди ещё не спит?
— Ага. Он не спит, но очень устал.
Эбби прошла через короткий коридор, хмурясь на мой прикид из одеяла, но промолчала.
— Ты опоздала.
От моего резкого тона она нахмурилась, будто откусила что-то горькое.
— П-прости. Пришлось встретиться с Ашитой и остальными. Вот, еда... Зои, ты тоже ешь.
Она протянула сэндвичи из жёсткого хлеба с мясом и овощами. Я сказал ей сделать побольше, так что их было шесть.
Зои принесла воды в чашках, пока я запихивал в себя сэндвичи. Эбби вздохнула, задержав взгляд на нашей сохнущей одежде у огня.
— Так... о чём ты хотел поговорить?
— Девчонка-они и Кошкодевка.
— Ашита и Ева? А что с ними?
— Гоняй их сильнее. Судя по виду, Эбби, ты делаешь слишком много.
Я не знал точно, что входило в её задачи, но было ясно, что она тащит на себе большую часть груза группы.
«...»
Эбби опустила взгляд, выражение лица было сложным. Похоже, я прав.
— Ты слишком мягкая. Заставь этих двоих следить за малышнёй. Если облажаются — отругай как бесполезных.
«...»
Может, она и самая старшая, но Эбби всё ещё молодая. Группа, где всё тащит лидер, долго не протянет.
— ...Ты мне приказываешь, Ди?
— Не. Просто не хочу видеть, как ты свалишься, вот и всё.
Её суровое лицо смягчилось. Я съел свои три сэндвича, продолжая говорить, а потом подвинул остатки Зои.
«...»
Эбби нахмурилась. Зои глянула на нас по очереди, потом торопливо запихала еду в рот.
— Короче, — сказал я твёрдо. — Эбби, я твой подчинённый. Я заработаю денег, как ты хочешь, но всё остальное? Это твоя ответственность. Твои права, твои обязанности. Понимаешь?
— Тц. Да. Не надо мне рассказывать, я знаю.
— Тогда спихни всякую мелочь на тех двоих. Если не вывезут, найди кого-то, кто сможет.
— Ты прав. Я поняла.
Скорее всего... это место, где выживают только шустрые, башковитые дети — или везунчики, которые прибились к ним.
Я предпочитал одиночество. Нянькаться с этими жалкими спиногрызами — последнее, чего я хотел.
— Пока я приношу деньги, ты не будешь жаловаться, так? Заставь их работать. Если хочешь, я даже уйду с места Номера 2. Поставь кого-то из них главным; может, замотивируются.
Я ждал, что Эбби просто отмахнётся, но она отреагировала резко.
— Нет, Ди, ты Номер 2! Выше тебя только я!
Я не понимал её зацикленности. Я это я. Мне не было дела ни до детей, ни до Эбби.
Я промолчал.
Эбби облизнула губы, ей было не по себе от моего молчания, она подбирала слова.
— Ди... у тебя талант, и ты умный. Мне... нет, нам нужна твоя сила.
Это звучало как признание слабости.
Несмотря на то, что она была достаточно крутой, чтобы выжить в этом суровом мире и стать лидером, Эбби сейчас казалась раздавленной грузом ответственности.
Хоть я и был в теле ребёнка, внутри я был взрослым мужиком. У меня хватало милосердия, чтобы пожалеть голодных детей.
— Ладно. Буду следовать за тобой.
Я неохотно кивнул. Плечи Эбби расслабились; она вздохнула. Даже Зои рядом со мной с облегчением выдохнула.
— Но предупреждаю — я буду вести себя важно и высокомерно. Это не изменится, — добавил я через паузу.
Эбби и Зои рассмеялись.
— Ага, мы уже в курсе.
Ещё столько всего нужно сделать, чтобы поддержать эту группу.
Мать Асклепия, помилуй...
Я посмотрел на небеса и проклял свою жалкую судьбу.
На следующий день я проснулся рано.
Зои всё ещё крепко спала. Я приподнял тонкое одеяло, чтобы проверить её тело, и замер.
На месте болячек уже наросла новая кожа.
Исцеляющая сила полулюдей...
Просто нечеловеческая.
Их регенерация круче моих человеческих сил. Понятно, что и живучесть у них на уровне. Неудивительно, что Эбби и та девчонка-они так за мной следили.
Дитрих Беккер, как человек, был слабым. Убить его — раз плюнуть.
В камине еле тлели угли. Одежда была сырой и жутко жесткой, но я перетерпел и оделся.
Нам нужны деньги. Еда. Жильё. Запасная одежда.
Всё сразу.
Я зевнул, сидя по-турецки на холодном полу.
Единое делится на множество.
Я закрыл глаза и начал медитировать, молясь Матери Асклепии о наставлении. Чтобы стать настоящим жрецом, нужно бесконечно молиться и без остановки тренироваться в божественных искусствах.
◇◆
Утром я встретился с Эбби и остальными.
У девчонки-они Ашиты и девочки-кошки Евы под глазами светили темные круги, как у панд.
Это явно дело рук Эбби.
Обе зло зыркнули на меня, но потом уставились на Зои, которая стояла рядом. Девчонка-они пробормотала, и в голосе прямо сквозила зависть:
— Зои... ты что, мылась? Даже одежда чистая.
Зои посмотрела на неё с отвращением и сжала мою руку.
Зависть девчонки-они переросла в злость, и она рявкнула на меня:
— Ди, так нечестно! Почему только вы двое?! Даже Би пришлось спать с нами в общей комнате, а там нет ванны!!
— Так надо. Я же говорила? Ди нужно тихое место для молитв. Он выбрал Зои. А она ему служит, — ответила Эбби.
— Если дело только в этом, то...!
Девчонка-они начала возмущаться, но осеклась на полуслове, проглотив обиду.
Я проигнорировал её и спросил Эбби: — Вы уже ели?
— Не-а. Ждали, пока ты проснешься.
— Понятно. Глупо вышло с моей стороны. В следующий раз не ждите.
— Ди... ты наше сокровище. Мы не можем тебя просто так бросить.
Я пожал плечами.
— Ну и... мы опять идем за церковной похлебкой?
Лицо Эбби окаменело, и она покачала головой.
— Ни за что. Мы никогда не примем их подачки.
Её слова звучали... странно. Не похоже на лидера голодной банды. Тут явно была причина — и, скорее всего, она связана с тем, что я жрец.
Спустя время мы выписались из гостиницы и остановились у уличного ларька перекусить.
Мутный белый суп был набит фрикадельками и какими-то клецками. Выглядело так себе, но хотя бы не воняло, как те церковные помои.
Я поблагодарил Асклепию за еду, начертил святой знак и помолился с закрытыми глазами.
Вокруг дети гремели посудой и шумно ели.
Секунд через тридцать медитации мой покой нарушил крик.
Я открыл глаза. Один пацан плакал, с тыльной стороны ладони капала кровь, а Эбби зло смотрела на него.
— Кто тебе разрешил? Не борзей.
Похоже, Эбби ткнула его вилкой в руку.
Я вздохнул.
— Пожалуйста... давайте потише с утра.
Эбби пристыженно опустила взгляд.
— П-прости, Ди. Этот идиот пытался стянуть твою еду...
— Он просто голодный. Отдай ему половину своей. И больше не калечь его.
— Ты чего? Ты же сам говорил, что нам надо нормально питаться ради сил.
— Я говорю, не надо психовать из-за ерунды. Слов было бы достаточно.
Эбби отвернулась и надулась. Уступать она не собиралась.
Я почти начал лекцию: «Быть терпимым — значит...», но забил на полпути — слишком много возни.
Я просто помолился, чтобы её упрямство не свело её в могилу раньше времени.
Я хотел поделиться едой с раненым пацаном, но он так ныл и извинялся, что проще было съесть всё самому.
Рану я лечить не стал — божественная сила нужна для дел поважнее, да и полулюди и так быстро заживают.
◇◆
День прошёл ровно.
К полудню я вылечил пятерых и заработал пять серебряных монет — в два раза больше, чем вчера. Эбби реально умеет договариваться.
Но я слил уйму божественной силы и чуть не падал от усталости. И всё же Дитрих внутри меня твердил, что я могу больше.
— Эбби, всё по плану. Немного отдохну, и приму еще троих после обеда. Справишься?
Эбби с тревогой смотрела то на выручку, то на мое лицо.
— Ди... на сегодня хватит. Ты сделал достаточно. Отдохни.
— Нет. Я хочу комнату получше той дыры. Ещё троих. Если я тебе дорог, лучше подумай о ночлеге.
Зои прижалась ко мне, плача от того, как я себя загоняю, а Эбби продолжала умолять, но я стоял на своём.
Если не буду работать на пределе, никогда не догоню Дитриха Беккера, жреца Асклепии.
День шёл своим чередом, и наконец пришёл последний пациент.
Это была Алекс — здоровая, мускулистая женщина. Точно не человек: кровь огра и ещё кого-то, кого я не узнал.
Эбби её боялась до жути, но Алекс лишь хищно ухмылялась, как и всегда.
— Йо, Ди, да? Сможешь сегодня снова помочь?
Она подозвала свою подругу, Аннетт, ту, с эльфийскими ушами. Аннетт показала икру — зажившая рана оставила там бугор рубцовой ткани, уродующий кожу.
Я нахмурился.
— Рана уже затянулась. Но если хотите убрать шрам, это будет стоить одну серебряную монету.
Они помялись, но согласились.
Я был выжат как лимон и почти бредил от недосыпа, но всё же развёл обезболивающее из зелёного яда Аннетт. Взял острый метательный нож, обколол шишку и осторожно вскрыл её.
Потекла густая чёрная кровь, а за ней полезла белая желеобразная масса.
Аннетт ахнула.
— Ч-что это? Это из меня вылезло?
— Остатки грязи от плохого лекаря. Превратилось в доброкачественную опухоль, но потом были бы проблемы. Если бы пошло дальше, могло кристаллизоваться в крови, сковать суставы или даже стать раком.
— Раком...?
Сил объяснять дальше не было.
— Забудь. Меньше знаешь — крепче спишь. Это мне в тебе и нравится.
Я залечил разрез божественной силой — плёвое дело — и сказал, что всё готово.
Но Алекс и Аннетт не уходили. Они зажали Эбби в угол с суровыми лицами, будто хотели выбить из неё сделку силой.
Сквозь туман усталости я пробормотал: «Авантюристы... те же бандиты».
Они так запугали Эбби, что она вот-вот готова была разрыдаться.
— Обычай требует благодарности. Если не собираетесь платить нормально, валите. Мне не нужны ваши деньги. И не возвращайтесь.
Алекс нахмурилась, в её глазах мелькнула жалость. Аннетт отчаянно мотала головой, пытаясь что-то объяснить. Но мне было плевать.
Сон накрыл меня с головой, и последние слова вырвались, пока сознание угасало.
— Прочь, сброд! Матерь Асклепия ненавидит беззаконников больше всего на свете...
Потом меня поглотила тьма.
Настало утро.
Синеватый свет ударил по векам. Я медленно их открыл, морщась от головной боли.
Камин приятно светился. Комната уютная. Простыни белоснежные и качественные, а одеяло мягкое. Эбби нашла нам хорошую комнату.
— Я вчера переборщил?
Я слил всю божественную силу в ноль и вырубился. Магическое истощение никуда не делось. Тело работало процентов на семьдесят. Голова шла кругом.
— Зои, просыпайся. Жрать хочу. И в ванну бы...
Я замолчал на полуслове. Рядом спала не Зои.
Это была остроухая Аннетта.
Я заорал.
— Эбби! Эбби! Если ты рядом, дуй сюда!
Я вообще не вдуплял. Почему Зои нет, почему в комнате какая-то левая женщина — в голове не укладывалось.
Не успел я среагировать, как Эбби и Девушка-Они влетели внутрь, чуть не вынеся дверь.
— Ди! Ты как, норм?!
Я гаркнул в ответ.
— Это ещё кто такая?! Чёрт, тащи благовония!
Мой ор разбудил эльфийку.
— П-погоди...
Но я зарычал от злости.
— Пшла вон, шлюха! Я просил тебя за мной ухаживать?! Эбби! Отвечай, а то не прощу!
Я продолжал орать, сам не зная почему.
Эбби упала на колени, опустив плечи.
— Ди, прости! Я не хотела тебя злить! Но выбора не было!
Под глазами темные круги. Вид у неё был убитый.
— Ди-Ди. Успокойся, ладно?
Девушка-Они попыталась влезть между нами. Меня это только взбесило.
— А ты ещё кто такая?! Наглая! Я тебя звал вообще?! Я всё доверил Зои! Эбби! Отвечай!!
Внутри меня орал Дитрих Беккер.
Грязно. Нежеланно. Мерзко. Чужая баба в чужой комнате. Я разрешения не давал. Всё меня бесило.
Мать Асклепия всегда любила тишину, от которой несёт смертью.
Эбби склонилась так низко, что почти коснулась лбом пола.
— Прости! Прости, Ди. Уйми свой гнев. Умоляю! Не выпускай Громовой раскат!
— Громовой раскат?
Только тогда до меня дошло — эта ярость не совсем моя. Это Дитрих, настоящий жрец Асклепия.
В отличие от меня, новичка, жрецы Асклепия — консерваторы. Они терпеть не могли, когда нарушают их режим, особенно утром, во время медитаций и раздумий.
И Дитрих не исключение.
Эта взрывная реакция и называлась «Громовой раскат».
Я медленно и глубоко выдохнул.
Я был Дитрихом, но и не был им.
В конце концов, я — это я.
Я дышал, запихивая злость поглубже.
Я не дам этому управлять мной!
Ярость Дитриха потихоньку угасла, но мерзкое чувство в груди осталось. Меня эта ситуация тоже выбешивала.
В комнате повисла тишина.
Да, утро всегда должно быть тяжело-тихим, как свежая смерть.
Я чувствовал то же самое.
Мне нравился холодный синий свет утра.
Щебет птиц. Далекий шум машин. Телик на фоне, где ведущая рассказывает о погоде.
Перемены не нужны. Концентрация живёт в тишине. Привычный ритм обещает привычную силу.
Я принял душ, побрился и привёл себя в порядок.
В зеркале на меня смотрел я обычный.
◇◆
Талант оттачивается в тишине. Характер закаляется в потоке.
— Слова Асклепия
◇◆
Я вытер лицо рукой.
— Эбби, зря я на тебя наорал.
— Д-да. Я тоже виновата.
— Скажи Зои принести благовония. Приготовь ванну, потом еду.
Я зыркнул на кровать.
— Слышь, шлюха. Хватит на меня пялиться. Я же говорил той качке. Чтоб глаза мои тебя больше не видели.
Остроухая — она была старше Эбби — уставилась на меня испуганными глазами. Голос у неё дрожал.
— Я-я не шлюха.
— Ты что, не в курсе? Женщина, которая без спроса лезет в спальню к мужику, называется шлюхой.
Грязная баба. Я не особо брезгливый, но спать с какой-то левой девкой — вообще не моё.
Повисла странная тишина.
Её лицо вспыхнуло красным, глаза сузились от злости.
— Это моя комната, придурок! Я к нему со всей душой, а этот мелкий ещё и выпендривается?!
А, вот это плохо.
По ходу, вышло дикое недоразумение.
Ну, «Громовой раскат» жреца часто приводит к таким проблемам, всё только усугубляет. Но я ещё не проснулся толком, так что это нормально.
Я взъерошил волосы.
— Понятно... тогда прости. Дитрих Беккер признаёт свою ошибку, и именем Матери Асклепии я прошу прощения.
Я сделал знак веры правой рукой, прижал её к груди и поклонился.
Это было официальное извинение, хотя не факт, что простят.
Поэтому я выбрал молчание.
◇◆
Мудрый хранит молчание.
— Слова Асклепия
◇◆
Когда я замолчал и громовой раскат утих, Эбби наконец заговорила.
— Это клановый дом Алекс.
— Так вот оно что...
— Вчера, после того как мы удалили опухоль, много чего случилось.
— Много чего?
Я прищурился от такого размытого ответа. Эбби, видимо, разделяя моё недовольство, покачала головой.
— Много чего — значит много чего. Короче, ты же придирчивый к месту ночлега. Ты оказался в комнате Аннетты, потому что она лучшая, и это была её доброта.
— ...Понятно. Значит, вот как.
Я тяжело вздохнул.
— Аннетта, ещё раз извиняюсь.
Эльфийка цокнула языком и фыркнула, типа: «Наконец-то дошло».
— Эбби, если тебе норм, тогда ладно, — сказал я наконец.
Остроухая всё ещё куталась в простыню и сверлила меня взглядом.
— Ты наглый пацан, но берёшь дёшево и дело знаешь...
Это явно не всё. У неё свои мотивы. За размытым «много чего» от Эбби точно скрывалось что-то серьёзное. Это надо выяснить первым делом.
— Где эта качка? Хочу с ней перетереть.
Это меня грызло. Эбби наживалась на моей силе, но всё равно пыталась меня прятать. Должна быть причина. Скорее всего та же, из-за которой старухе Аде пришлось умереть.
Мне нужно понять истинную суть класса «Жрец».
Ну так что — крупная ли рыбка клюнула на мою наживку?
Или...
Небольшое каменное здание.
В просторной комнате, обставленной дорогой мебелью, я сидел за большим столом напротив горы мышц — Алекс.
— Короче, Дитрих, мой клан хочет тебя забрать.
— Это к Эбби.
— Не пойдёт. Даже не думай делать вид, что забыл, что сказал Аннетт утром.
Задело.
Я всё ещё не до конца шарил за свой ранг жреца, но знал одно: слова сильного жреца имеют вес. Как проклятие.
Испуганные лица Эбби и Аннетт мне не померещились.
— ...Виноват. То, что я сказал — ошибка. Беру слова назад.
Алекс довольно улыбнулась.
— Отлично. А теперь возьми назад слова о том, что мне нельзя показываться тебе на глаза.
— Ладно. Беру назад.
Я закинул в рот кусочек благовония и покатал его на зубах.
— Тогда закончили.
— Конечно нет. Мы даже не начали.
— Мне плевать. Говори с Эбби.
Я дал обет бедности. Эбби давала тот мизер, что мне нужен. Кроме еды, шмоток и крыши над головой мне ничего не надо.
— Ха-ха. А ты упёртый, признаю.
Я встал с места перед молчащей, дергающейся Алекс.
Она нахмурилась, брови дрожали.
— Ты всё равно будешь делать то, что мы скажем!
— Не заставляй повторять. Говори с Эбби.
С этими словами я вышел из комнаты Алекс.
◇◆
Снаружи ждали Эбби и Они-гёрл, заламывая руки, готовые разрыдаться.
— Всё, — сказал я ровным голосом.
Эбби удивленно моргнула.
— В-всё? Что ты решил?
Я выплюнул благовоние.
— А что решать? Ты сама сказала — ты единственная надо мной главная. Решаешь ты.
Тишина. Я услышал, как Эбби втянула воздух.
Голова всё ещё была ватной от недосыпа.
Я подозвал Зои и навалился ей на плечо.
— Есть благовония? Две-три штучки.
— А, ну...
Она удивленно посмотрела на меня, копошась в одежде. Тут Они-гёрл сунула мне в руки мешочек с благовониями.
— Откуда у тебя?
Я вытащил пару штук из мешочка, рассовал по карманам, а остальное сунул Зои.
— Держи у себя. Я без этой штуки бешусь. Смотри, чтобы не кончилось. И говори мне, если куда-то уходишь. Ты же типа за мной следишь. Я проснулся, а тебя нет. Испугался.
Зои расстроенно кивнула.
— П-прости. Извини.
— Нормально. Я не давлю. Если не можешь сказать мне, скажи Эбби.
Свежее благовоние немного прочистило мозги, резкий запах пробился через туман.
— Эбби. Я всё ещё уставший после всего этого. Мне нужно отдохнуть. Можно?
— Д-да, конечно. Ты плохо выглядишь. Пусть Ашита тебя понесёт?
— Нет.
Отрезал я. Плечи Они-гёрл слегка дрогнули.
Всё ещё опираясь на Зои, я позволил ей вести меня прочь от дома Алекс.
◇◆
Позже Эбби объяснила итоги переговоров.
— В клане Алекс теперь десять авантюристов. Ди, ты будешь лечить всех десятерых.
— ...
— Взамен Алекс сняла нам целое общежитие на Пальме. Семь комнат. Это наш новый дом.
— Неплохо, но... что за общага на Пальме?
— Дома в трущобах. Одинаковые ряды, грязные и бедные. Один теперь наш. Но ты, Ди, другое дело, — ответила за неё Они-гёрл.
— В смысле?
— Ты особенный. Алекс сказала, ты можешь приходить в её клан и уходить когда хочешь. Ночевать там... или просто заходить по фану.
Явная попытка завербовать только меня.
Ясно, что Алекс ценила только меня, а остальных считала мусором. Неудивительно, что Эбби и Они-гёрл выглядели тревожно.
Зои смотрела на меня издалека с тем же взглядом — будто её уже бросили. Я протянул руку и погладил её по голове.
Эбби продолжила, бросив на нас взгляд.
— Работа на клан должна быть на первом месте.
— Типа если позовут, я должен сразу бежать?
— Именно. Плата — жильё плюс пять серебряных в день.
Она достала монеты из кармана.
— Этого мало. Не продешеви со мной. Эбби, тут надо торговаться.
От моих слов Эбби и дети вздрогнули.
— Ч-что ты такое говоришь, Ди? Даже если это трущобы, это целое здание! Плюс пять серебряных!
Я не знал цену их деньгам. Но знал, что Алекс пытается держать меня на поводке по дешёвке.
— Тогда скажи, Эбби. Хватит этого, чтобы накормить детей досыта?
— Н-ну, наверное...
Голос застрял у неё в горле. Жалкое зрелище.
— Не только еда. Посмотри на них. Дырявые тряпки, грязь. Им нужна одежда. Иначе это просто враньё.
— Э-это правда, но...
— Но что? Говори прямо. Ты меня бесишь.
Эбби тут же сдулась.
— Слушай, Эбби. Для Алекс дом в трущобах и пять серебряных — мелочь. Ты реально продала меня за такие копейки?
Мои слова попали в точку.
— Нет! Нет, нет!!!
— Тогда не веди себя жалко.
Предложение Алекс было щедрым — для помойных крыс. Но для нас это развод.
Я выдохнул, отбрасывая мысли. Мусору место в помойке.
Теперь у меня была новая.
◇◆
Пока мы дошли до домов на улице Пальма, Эбби кипела от злости.
— Чёрт! Эта гора мышц! Выставила меня дурой!!
Так называемое «общежитие Пальмы» оказалось рядом одноэтажных лачуг. Эбби осмотрела семь комнат.
Я выбрал одну наугад и зашёл внутрь с Зои, но Эбби меня остановила.
— Ди, тебе комната в самом конце. И кроме Зои я даю тебе ещё двоих. Без возражений.
— ...Ладно.
— Ашита! Суи! Вы теперь с Ди. Поняли!?
Ашита — это Они-гёрл. Суи — бледная девчонка, Ящерица.
Суи ярко, почти весело улыбнулась.
Ашита глянула на меня и фыркнула.
В моей комнате была ванна, спасибо сточной канаве позади дома.
Тем временем Эбби уже забрала Еву — Кошкодевочку — себе в помощницы.
Ева ныла, а Эбби лаяла приказы, пока не заткнула её подзатыльником.
— Быстрее готовьте еду! Дитриху лучшую порцию! Остальные за водой!
Ясное дело, водопровода в трущобах нет. Приказы Эбби были разумными.
И всё же, тут было пусто. Четыре стены от ветра и дождя. Ни столов. Ни кроватей, даже одеял нет. Ничего.
На секунду я поймал себя на том, что скучаю по комнате Аннетт. Но ради спокойствия Эбби я оставил эту мысль при себе.
В новых комнатах на Пальма-стрит.
Эбби раздавала команды, пока мелкие собирали кровать из мусора, который притащили. Старые вывески. Коряги с берега. Всё, что смогли найти.
На каркас накидали травы, примяли её помягче, а сверху кинули простыню. Это была моя кровать.
“Ты сегодня в подземелье не пойдешь?”
Денег с лечения пока хватало.
“Если Качок пришлет заказ — пойду. Но пока тихо. Да и тут надо сначала обжиться. У нас мало всего, но оплату за сегодня уже получили, так что проблем нет, можно передохнуть.”
У нас было новое убежище — новая жизнь. У Эбби гора дел. Лечение подождет.
“Ди, даю разрешение — отдыхай и лечись.”
“Понял. Так и сделаю.”
Я лег на самодельную кровать.
Трава кололась через простыню. Неудобно, но в сто раз лучше, чем в канализации.
Для ночлежки в трущобах комнаты были просторными. Четверо или пятеро влезут без проблем.
Эбби уже ломала голову, как лучше использовать место. Нам оно казалось слишком большим.
Слишком круто для нас.
Немного отдохнув, я проснулся от того, что Эбби трясла меня, уже вся на взводе.
“Тут слишком много места! Должен быть способ использовать его получше, скажи?”
“...Эбби. Ты лидер. Делай что хочешь.”
“Опять ты за своё! Вечно ты так говоришь! Скидываешь всё сложное на меня!”
Она напрягла мозги на максимум, ничего не придумала и начала орать громче.
“Ты просто делаешь вид, что уважаешь меня, а сам спихиваешь все проблемы!”
“А это... плохо?”
“Конечно плохо, дурак!”
“Ладно, ладно. Не ори. От твоего голоса башка раскалывается...”
“Чего ты сказал!?”
Тут все сироты — и Эбби тоже. Особого ума ни у кого нет. Дай им что-то ценное — просто профукают.
Мой взгляд был прост: пусть Эбби ошибается. Так она вырастет.
И всё же...
“...Надо открыть мою комнату, там есть ванна. Сзади течет канал, так что вода чистая. Стирка, готовка — можно делать всё там,” — сказал я наконец.
По мне — логичное решение. Но Эбби нахмурилась.
“Это наша лучшая комната. Я о тебе позаботилась, а ты нос воротишь?”
“...Эбби.” Я вздохнул и медленно объяснил. “Я ценю заботу. Но мы всё ещё маленькая, слабая группа.”
“Ха! Слабая? Я не слабая! Помнишь, я дралась с Фрэнки на днях—”
Фрэнки сейчас вообще не при чём.
“Просто послушай, Эбби.”
У неё есть смелость, сила и подвешенный язык—
Для сироты.
“Отказываюсь. Буду делать по-своему.”
Я покачал головой. Она не думала, просто бычила.
Потом она замялась.
“П-почему ты замолчал, Ди?”
“...Если всё, уходи. Мне надо подумать.”
Я просто хотел закончить этот пустой трёп. Но, странное дело, Эбби сдала назад.
“П-погоди, Ди! Ладно, я послушаю! Так что, прошу!”
Из угла наблюдали Они-гёрл и Зои. Если я сейчас раздавлю гордость Эбби, это не просто сломает её — это развалит всю группу.
Помня об этом, я заговорил.
“Наши ссоры — это именно то, чего хочет Алекс.”
“Чего?”
“Алекс наверняка думает, что мы тупые дети, которые не справятся даже с дешевым домом.”
Ее лисьи глаза округлились, а потом злобно сузились.
“Вот тварь...”
“И она права. Ты не вывозишь. Места слишком много для нас. Ты пока не можешь его нормально поделить.”
Даже раздраженная, Эбби слушала. Это её единственный плюс. Она часто лажала, но не сдавалась.
Когда мы снова встретились взглядами, её злость утихла.
“Если меня вышвырнут из-за грызни, Алекс с радостью протянет мне руку.”
Дальше всё очевидно.
Еще одну банду расходных детей-сирот просто сотрут. Вот и всё.
Эбби замолчала, переваривая мысль.
“...Я тупила. Ди, скажи, что мне делать.”
Я коротко кивнул. Она не дура. Быстро соображает, когда поймет суть.
Первым делом.
“Эбби. Какое у тебя самое главное оружие?”
“Э? Это...”
Она потянулась к ножу на поясе. Я покачал головой.
“Дурочка. Что толку от такого дешёвого ножика?”
“Чего—!”
Она взъелась, но я осадил её взглядом, как у священника. Если не слушает, заставлю.
“У тебя есть сила, смелость — и язык подвешен. Но по сравнению с профи вроде Алекс, ты пока никто.”
Признать это сейчас не стыдно.
Она сжала губы, злая, но молчит. Хорошо. Наконец-то слушает.
“Наша сила — в количестве, Эбби. Это всё, что у нас есть. Мы — группа. Это наше главное оружие.”
“...Группа.”
“Именно. Они-гёрл, Кошко-девочка, Зои, остальные... даже я — мы все твоя сила. Думаешь, этот ножик важнее, чем мы все вместе взятые?”
“...”
“У нас теперь отличная база. Это шанс. Ты знаешь, что нужно делать. Дальше—”
Эбби встала, перебив меня.
“Дальше — это моя работа.”
Улыбка была бесстрашной, лисьи глаза блестели опасной решимостью.
Наконец-то.
Эта группа будет расти.
После долгих раздумий Эбби выделила две из семи комнат под жилье.
«Ди, скажи, что думаешь».
«Без претензий. Но я бы посоветовал разбить их на две зоны: для сна и для обычных дел».
«Ага, логично. Тем более ночью держаться вместе безопаснее, если что случится».
К обеду от Алекса вестей так и не было.
Кошкодевочка орала на мелких, помогая готовить еду. Суй, девочка-ящерица,
иногда поглядывала на меня, я замечал, но игнорил.
Тем временем Ашита и Зои не отлипали от меня ни на шаг.
«Эбби. Есть идея, выслушаешь?»
Эбби кивнула. Кажется, настроение у неё было отличное.
«Конечно. Если это ты, я слушаю. Говори».
«Когда с деньгами станет попроще, надо купить детям одежду».
«…Ладно. Поняла».
Она ответила с холодным лицом, но отвела взгляд. Она ответила, но на самом деле не поняла.
Для Эбби сокровищем был только один человек — Дитрих Беккер. Остальное неважно.
Это было написано у неё на лбу.
Когда-нибудь это приведет к беде. Но это не моя забота. В конце концов…
это будет её перекресток.
Она притворялась, что понимает, но всё ещё недооценивала, что значит быть лидером.
Ну что ж, как длань судьбы Матушки Асклепии накажет эту беспечную Королеву Улья?
◇◆
На обед была тушеная рыба.
На удивление, Кошкодевочка оказалась крутым поваром. Она даже овощи разложила как надо,
и суп тоже был.
Когда я поблагодарил за то, что мы наконец-то нормально поели, она сухо буркнула:
«Забей на богов. Скажи спасибо мне».
«Конечно, спасибо тебе. Хочешь чего-нибудь от меня?»
«Не-а!»
Я вроде ничего не сделал, чтобы ей не нравиться.
«…»
Тут я почувствовал взгляд Ашиты. Когда я обернулся, она смущенно отвернулась.
Как обычно, фиг поймешь, что у неё в голове.
А вот Кошкодевочка…
«Че вылупился?! Мерзость!»
Когда тебя так открыто не любят — это даже свежо.
После обеда, пока божественной силы ещё хватало, я решил заняться кожей детей.
«Так, Зои. Иди сюда».
«…Хорошо».
К чему эта пауза?
Иногда от Зои исходила… странная такая взрослая аура.
В ванной я раздел её без колебаний.
«Хм… Неплохо».
Её состояние улучшилось с прошлого раза. Царапины остались, но со временем пройдут.
Сложив руки за спиной, Зои наклонила голову и заглянула мне в лицо.
«Зои. Вопрос есть».
«…Да».
Опять эта пауза. Да что такое?
«Кто-то из остальных всё ещё чешется, да? Сколько их?»
«Суй и Эбби вроде не чешутся, кажется…»
«Понятно».
Значит, остальные — вот где проблема. Если не считать Эбби и Суй, остальные, считай, заражены.
Я тщательно обтер Зои и дал ей благословение.
«Вау… так красиво».
Выглядело как чудо. На деле я сдерживался, используя ровно столько силы, чтобы унять зуд.
«Эй, Ди, ты же тоже со мной помоешься?»
«Да, давай».
Ванная была небольшая. Логичнее мыться группами и заканчивать по-быстрому.
В ванной Зои тщательно меня помыла, спереди и сзади. Я не сопротивлялся.
В конце концов, каждый раз, когда я раньше отрубался, именно она меня мыла и выхаживала.
«Можно я буду говорить, что Зои принадлежит Ди, да?» — спросила она,
слегка покраснев в пару от воды.
«Да, всё так», — ровно ответил я.
Мы были ещё детьми, но после таких вещей было логично, что наши отношения
рано или поздно придут к этому.
«Но как я уже говорил, заставлять не буду. Если тебе это разонравится, можешь прекратить».
«Не разонравится. Хе-хе».
Она говорила своим обычным избалованным, милым, но твердым тоном.
Есть старая поговорка: Воля дварфов — стальная. Их упрямство переплюнет даже старого козла.
Позже я пойму это на своей шкуре. А тогда я отмахнулся, мол, детская болтовня.
◇◆
Санитария — это важно. Теперь, когда у нас есть дом, появилась надежда.
Но это заразная болезнь — или так считал Дитрих.
А значит: пока всех не разденем и не вылечим, это не кончится. Если забить,
всё может перерасти в жесткую инфекцию.
Когда я это объяснил, Эбби ответила прямо.
«Тогда просто разберись с этим по-быстрому, Ди».
«Не говори так, будто это легко».
Сомневаюсь, что Кошкодевочка или Ашита так легко дадутся лечиться.
«Забей на Еву. Ашита должна согласиться, думаю».
«Надо закончить до заката».
Ночи тут холодные. Одежда должна высохнуть, а у большинства детей из одежды только тряпки.
Надо учитывать время на сушку.
И ещё кое-что — привычки мыться зависят от культуры. В Японии мыться каждый день — норма.
В странах с жесткой водой частое мытье портит кожу и волосы. Франция, например,
придумала духи, чтобы скрывать запахи.
«Чего у тебя такое серьезное лицо, Ди?»
«…Ничего. Нельзя терять время. Начинаем».
«Точно. Тогда начни с меня».
Я думал начать с самых больных, но ситуация не настолько горящая, чтобы рисковать ссорой.
Я уже принял свою роль под началом Эбби. Спорить с ней сейчас — только проблемы создавать.
«Зои, помоги помыть Эбби в ванной. Знаешь, что делать?»
Она улыбнулась и кивнула.
«Хорошенько протри и помой её. А потом зови Ди, пока она не залезла в воду?»
«Именно».
Маленькая, сильная, умная — выбрать Зои было правильным решением. Довольный, я кивнул.
«Нет, Ди. Ты всё сделаешь сам. Это приказ», — сказала Эбби с милой улыбкой.
Её лисьи глаза сузились, но за ними чувствовалась такая тяжесть, что спорить было бесполезно.
«…Ладно. Ты важна для группы. Если уж делать всё тщательно, то осматривать должен я.
Если ты не против, то проблем нет».
«Тогда пошли в ванную. Не пропусти ни пятнышка».
Я потрепал Зои по волосам — она прищурилась так же остро, как Эбби — и пошел за ними в ванную.
Перед этим я заметил, как Ашита подала знак Зои, и Зои кивнула.
Я смотрел на спину Эбби, которая бодро шагала впереди.
…Женщины. Никогда их не пойму. Даже прожив тридцать лет, я так и не врубился.
Сердце женщины — загадка, которую мне, дуболому, не разгадать.
Вот это я понял точно.
Эбигейл. Лидер.
Прозвище — «Эбби».
Старшие иногда звали её «Би».
Королева Би. Ей нравился красный цвет — под простой кожаной броней она носила багровую рубаху, а под ней кольчуга.
На тяжелом поясе висели два широких тесака, похожих на мачете. Ниже — свободные штаны авантюриста и ботинки на толстой подошве, наверняка с секретом.
Среди детей в лохмотьях Эбби выделялась. Будто говорила: «Я другая».
Как только мы зашли в купальню, она откинула назад свои выцветшие рыжие волосы, улыбнулась мне и одним движением сорвала ремень — вместе с ножами — швырнув его в сторону.
Миг — и она уже полностью голая.
Зои молча подошла, собрала одежду Эбби. Глянула на меня и выскользнула, оставив нас одних.
«Зацени. Классное тело, да?»
«...»
Так и было.
Еще молодая, но грудь полная, талия тонкая. Штаны скрывали это, но ноги у неё жилистые, мышцы переплетались, как канаты.
Может, дело в крови получеловека. Остальное — чистая пахота; дисциплина, выбитая на теле.
«На первый взгляд всё чисто. Ты здорова».
Никаких кожных болячек, ни следа опухолей, как у того остроухого на днях.
Эбби раскинула руки, пару раз покрутилась и засмеялась.
«Естественно. В этом мире нет ничего дороже моего тела».
Она была права.
Всё начинается с жизни. Радость, гнев, грусть — всё это привилегия живых. А живым нужно здоровое тело.
Эбби проницательна.
«...У тебя и правда красивое тело».
«Я стараюсь обтираться хотя бы раз в два-три дня».
Она плюхнулась на стул прямо на гравии, широко расставив ноги.
«Ладно, приступай», — сказала она.
Вообще-то, делать было нечего. Но она явно ждала этого, так что я осмотрел её с головы до пят, спереди и сзади, ничего не упуская.
Она всё время улыбалась, вообще не стесняясь и не пытаясь прикрыться.
«Проблем нет. Впечатляет. Ты даже питаешься отлично».
Её здоровье не шло в ущерб детям. Наоборот, она их защищала и поддерживала. Тот, кто не может защитить себя, не имеет права защищать других. В этом убогом мире её умение следить за собой вызывало уважение.
Я зачерпнул теплой воды из грубой бочки и полил ей на ноги.
«Норм?»
«Идеально. Лей на меня».
Хотел сказать, чтоб дальше сама мылась, но чутьё подсказало, что она надуется. Так что я продолжил.
«♪~»
Эбби весело напевала, пока я её мыл.
«Спереди тоже. Ты сам предложил, так что мой нормально, не халтурь».
«...Ладно».
«И хвост. Там осторожнее».
Через пару лет она станет красоткой, на которую все будут сворачивать шеи. Пока что на неё просто приятно смотреть.
Но мыть её без мыла, шампуня и бальзама...
Эта первобытная жизнь просто невыносима.
«Эбби. Тут есть какое-нибудь мыло или моющее средство?»
«Мыло? Моющее? Чё это? Святоша, не грузи меня умными словами».
«Скажу проще. Жидкость или штука, которой моют тело?»
«М? А, ты про алхимические чистилки. Знать такими пользуется. Сама никогда не видела».
«Понятно. Тогда достань мне жир и золу? Я сам сделаю».
Если б только была каустическая сода. Но с ней опасно, да и не достать. Я имел в виду старое доброе мыло, которое можно сварить просто из жира и золы.
«Чего? Ты говоришь, из жира и золы ты сделаешь это... мыло?»
«Не знаю насчет ваших "алхимических чистилок", но да, что-то похожее. Наверное».
«—!»
Реакция была мгновенной.
Она резко развернулась и набросилась на меня с дикими обнимашками.
«Ааа, Ди! Ди! Ты крутой, просто крутой!»
«Эй, хватит!»
Она осыпала моё лицо поцелуями.
Никакой пошлости — с её детским телом это невозможно — но одежда моя промокла насквозь.
Эбби вцепилась в меня, счастливая, глаза сузились от восторга.
«Ну так что, Ди! Это мыло сложно делать?»
Я отпихнул её, ругаясь.
«Мелкая зараза! Ты жутко сильная!»
Вода брызнула на меня. Вот же вредина. Хотелось врезать ей «Раскатом грома», но я сдержался и просто прорычал.
«Мыло — это легко. Даже дурак или ребенок справится. Довольна? Хватит липнуть ко мне!»
Даже когда я кинул её в бочку, она сияла.
Мы болтали о мыле, пока она отмокала, закинув ноги на край бочки и плеская воду руками.
«Значит, жир. Любой подойдет?»
«Да, лучше чистый, но я знаю, ты хочешь подешевле».
Она хищно ухмыльнулась.
«Хе-хе-хе... ты меня знаешь. А зола?»
«Полно в любом очаге».
«Ди, я тебя потом снова расцелую!»
«Нет, спасибо».
Она в шутку плеснула в меня водой.
«Залезай тоже, Ди! Я тебя побалую!»
«Обойдусь!»
Мы ещё немного повозились.
«Кажется, с твоим приходом удача наконец повернулась ко мне, Ди...»
Она вздохнула, прожигая меня взглядом.
«Не раскатывай губу. Я могу не оправдать надежд».
«Не-а. Чуйка говорит обратное. А чуйка меня не подводит. Ты принесешь большую выгоду».
Интуиция, значит?
Она верила ей безоговорочно. И то, как она это сказала... Это меня зацепило.
Это другой мир, я многого тут не понимаю. Может, «интуиция» Эбби — одна из местных загадок.
«Выбрать Зои было умно. Девчонка симпатичная и послушная. К тому же она запала на тебя, как только увидела. Подумала, что ты милый», — сказала она спустя минуту.
«"Милый" — так себе комплимент для парня».
«Хе-хе. Ведешь себя высокомернее любого аристократа. Ясное дело, тебе не нравится быть "милым"».
Она дразняще рассмеялась.
Искренняя, невинная улыбка Эбби застала меня врасплох.
Она и правда была красивой.
Она заметила мой взгляд и только обрадовалась.
«Но знаешь, Зои...»
И тут началось.
Снаружи закричали дети. Весь дом содрогнулся от мощного удара.
Из соседней комнаты, где были Зои и остальные, раздались крики. Тяжёлый удар сотряс весь дом.
Я напрягся, готовый ко всему. Но Эбби, валяясь в ванне как ни в чём не бывало, хлопнула в ладоши и рассмеялась.
— Началось! Наконец-то. Как думаешь, кто это? Ставлю на Ашиту.
— О чём ты?
— О Еве, конечно. Она тебя с самого начала невзлюбила.
— ...
Проницательная, как всегда. Эбби всё заметила и специально ничего не делала.
— Видишь ли, у кошколюдов есть одна паскудная привычка.
— Плохая привычка?
— Ну надо же. Ты умный, но иногда ведёшь себя как дурачок.
— ...
Жестоко — но она права. Я не из этого мира. Местная культура мне всё ещё чужда.
Эбби смягчилась, будто говорила с ребёнком.
— Кошколюды... они любят «сбиваться в стаи».
До меня дошло.
— ...Понял. Сильная привязанность, но если вывернуть наизнанку — изоляция. Чужаков гонят прочь.
Наконец-то я понял, почему Кошкодевка меня ненавидят. Я новичок, который всего за три дня поднялся до второго ранга. Для неё, с такой стайной преданностью, я чужак, которого надо выгнать.
— Ну, кошки умные, и магия у них есть. Таланта хоть отбавляй.
Тон Эбби стал жёстче.
— Но ты прав. Мы всё ещё маленькая, слабая стая. Если не будем держаться вместе, не выживем. Пришло время напомнить им об этом.
— Ясно. Хотя честно, мне было бы всё равно, если бы всё так и осталось...
Она встала из ванны, вода стекала с её тела, уперла руки в бока и повернулась ко мне.
— Это проблема. Ты ведь ненавидишь Еву и Ашиту, да?
Я этого не скрывал, но она доказала, что настоящий лидер — следит за всем, даже когда притворяется, что нет.
Я кивнул.
— У меня есть свои вкусы. Иногда мне весело. Иногда противно. И когда противно, полезно иметь мусорное ведро, куда можно выкинуть грязь.
Поэтому я всегда готовлю несколько вёдер. Чтобы было куда сбрасывать гнилые чувства.
Взгляд Эбби смягчился, почти с жалостью.
— Эти двое — старожилы. У них гордость перед остальными. Особенно у Ашиты — её сила, это всё, что у неё есть. И когда новичок, да ещё и парень, обошёл её, она, конечно, взбесилась.
Это объясняло неловкую, вялую враждебность Они. И всё же—
— Неважно. Мне плевать, что меня ненавидят. Я даже предпочту, чтобы всё так и оставалось.
Глаза Эбби опустились, она чуть не плакала. Я ждал угрозы, но она начала умолять.
— ...Пожалуйста. Прости их, только на этот раз.
— Нет. Мне нужны эти мусорные вёдра.
Я всего лишь человек. Со своими плюсами и минусами. Чтобы ценить то, что мне действительно дорого, нужно место, куда сливать гниль.
— Тот, кто никого не ненавидит и не презирает, не может никого и любить.
Я прожил тридцать лет. И ни разу эта философия меня не подводила.
— Я хочу оставаться тем, кто способен любить.
Даже Мать Асклепия говорила: «Справедливость не означает беспристрастность».
Мой образ жизни одобрен свыше.
— Так скажи мне, Эбби. За кого ты меня принимаешь? За клоуна, который улыбается, пока его пинают?
Её лицо застыло, голос задрожал.
— Н-но... ты же близок к богу, я думала...
— Не тупи. Совершенство — это для богов. А не для человека.
Вот оно что. Она приняла меня за посланника бога.
Но тому, кто не умеет ни ненавидеть, ни любить, место только в гробу.
Разговор стоил того — по крайней мере, я разрушил её иллюзии.
◇◆
Добро или зло, чистота или порочность — в каждом человеке есть и то, и другое. И в обоих скрыто семя саморазрушения. Неважно, святой ты или грешник.
— Слова Асклепии.
◇◆
Я бросился в соседнюю комнату и распахнул дверь.
В центре Зои и Кошкодевка Ева стояли друг напротив друга, замерев в напряжении.
— Тц.
Остальные дети встали в круг, улюлюкая, как зрители.
— Зо~и! Зои! Зои~!
— Ева! Ева! Ева!
Зои стояла ко мне спиной, лица не видно. Шерсть Евы встала дыбом, глаза горели желанием убить. Никто не отступал.
Я думал вмешаться, но сдержался. У меня нет права лезть, раз Эбби это одобрила.
И тут Ева рванула.
Молниеносно пронеслась через комнату, когти сверкнули, полосуя Зои снова и снова.
Брызнула кровь.
Зои присела, скрестив руки, закрывая голову и жизненно важные точки, выжидая момент.
Дело плоха!
Было ясно, что за скоростью Евы ей не угнаться.
Среди шумной толпы Ашита просто стояла, таращась то на меня, то на драку.
— Эй, Они! Почему ты их не остановишь?
Она вздрогнула.
— Н-нет, просто...!
Её вялое топтание на месте только бесило меня.
— Ты кто вообще? На чьей ты стороне?
Тем временем Зои принимала удар за ударом. Такими темпами она рухнет.
Я уже хотел броситься между ними, но Ашита дёрнула меня за руку.
— Не надо! Слишком опасно!!
— Заткнись! Бесполезная туша! Сила — твоя единственная фишка, так используй её!
— Э-это...!
Она не находила слов, не могла ответить.
Жалкое зрелище.
Я замолчал. Говорить с ней — пустая трата времени.
Но она вцепилась мне в руку, дрожа всем телом.
Терпение лопнуло. Я заорал.
— Зои!!!
От крика побитые плечи Зои дрогнули.
Ева зашипела как дикий зверь, нацелив когти для смертельного удара.
В этот момент Зои ударила.
Бой закончился за один вздох.
Она ждала — идеально подгадала момент, когда Ева бросится.
С моего места казалось, что Зои просто широко размахнулась. Но удар был чудовищным.
С грохотом тело Евы проломило стену, оставив огромную дыру в соседнюю комнату.
Контратака. Зои отбила когти и одновременно нанесла идеальный удар.
Один удар. Этого хватило.
Через дыру я увидел Еву, распластанную и неподвижную.
Нечеловеческая сила. Так вот они какие, дварфы.
Зои тяжело дышала, её маленькие плечи вздымались и опускались.
По сравнению со скоростной Евой она казалась хрупкой. Но на деле они были равны.
Ева не шевелилась. Вырубилась наглухо.
Дети взорвались криками.
— Зои победила!
— Зо~и! Зои~!
В конце концов, всё решила сила.
Таков закон детей.
Я не любил насилие. Но я не был настолько наивным, чтобы отрицать, что от него есть толк. Оно работает — именно поэтому оно никогда не исчезнет, и поэтому существуют такие жуткие вещи, как «война».
Это был как раз такой случай.
— Зои! Зои!!
Дети кричали, скандируя её имя. Я подбежал к ней и прижал к себе.
— А… Ди…
Только сейчас она заметила меня, и на губах появилась слабая улыбка.
— Боже…
Раны были в основном на руках, которыми она закрывалась от когтей Евы. Ничего глубокого, но кожу исполосовало больше двадцати порезов.
Не смертельно. Но и забивать на это нельзя. Я без раздумий призвал Змею.
Чёрные змеи обвили её руки, изумрудный свет залил комнату. Порезы исчезали один за другим.
Царапины мелкие, но их было столько, что ушло куча божественной силы. Голова закружилась. Я чуть не упал, но Зои удержала.
…
Я резко выдохнул.
Мне было плевать, почему они дрались.
Зои — добрая девочка. Если полезла в драку, значит, была причина. Этого достаточно. Глупых вопросов задавать не буду.
Да она как дварф всё равно сама ничего не расскажет. Её народ суровый, делают что надо и зря болтать не любят.
Под крики детей мы молча опирались друг на друга.
И тут наконец вернулась Эбби, она была в купальне.
…
Она сразу прищурилась — сначала на меня с Зои, потом на дыру в стене и Еву в отключке за ней. Потом зыркнула на Ашиту, которая испуганно мялась на месте.
— Только не говори… это Зои? — наконец спросила Эбби.
Ашита кивнула, глядя в пол. Лицо Эбби окаменело.
— …Ашита. Подойди.
Раньше Эбби хвалила Ашиту за грубую силу. В группе её роль понятна: сдерживание. Она была типа полиции в этой стае.
И сегодня она облажалась.
Проблема не в том, что Еву вырубили. А в том, что Ашита стояла и ничего не делала. Она подвела Эбби.
Хуже того — Зои, подруга новичка, только что уделала ветерана.
Иерархия в группе пошатнулась.
И как планировала Эбби.
— Ашита… ты же понимаешь, что это значит?
Голос Эбби был полон ярости, глаза метали молнии в Ашиту.
◇◆
После этого я перестал лечить детей.
Пока это просто болячки на коже. Скоро пойдёт инфекция. Кто-то может даже умереть. Ну и пусть.
С меня хватит.
Я умываю руки от этого улья Эбби.
Если бы Ашита сделала, что хотела Эбби, и остановила Еву, всё было бы по-старому. Я бы помогал ей дальше.
Но правда вбила клин между нами, и это не исправить.
Зои — мою Зои — втянули в это насильно.
Вмешайся Ашита, я бы больше не считал эту группу своей «мусоркой». Но она не вмешалась.
— Эбби. Мы с Зои переезжаем в другую комнату. Проблемы?
— Тц.
Она сильно прикусила губу. Сразу всё поняла.
Я выбрал Зои. Она была за меня. Её драка вывела меня на передовую.
Победа или поражение — неважно, Ашита не должна была дать им сцепиться. То, что она допустила это, всё равно что выводок Эбби послал меня.
Я наклонился и шепнул Зои на ухо.
— Они заразные. Не подходи близко.
— Поняла~
Она прижалась ко мне, включив свой обычный капризный тон.
…
Эбби молчала, поджав губы.
Ну что, Королева улья... недооценила их, да?
Управлять ульем, который не слушается, куда сложнее, чем ты думала.
Каково это — быть раненой на этот раз?
…
Её спокойствие испарилось. На лбу выступил пот, она перебирала варианты. Наконец, сказала тихо и напряжённо.
— Я всё исправлю. Пожалуйста... передумай.
…
Я повернулся к ней спиной. Я ей ничего не должен. Дальше буду делать что хочу.
Мусору место в мусорке.
Я посмотрел на неё в последний раз.
— Эбби. Ошибки молодости простительны. Они помогают расти. Но для старых дураков или тех, кто живёт недолго, они смертельны. Знаешь почему?
Потому что у них нет времени их исправить.
◇◆
Той ночью мы с Зои дрожали от холода.
Я показал характер, но дырявая хибара почти не грела. Только сейчас я понял, почему дети жались друг к другу.
Зои пыталась сжечь последние дрова, даже хотела порвать одежду для растопки. Я её остановил.
— Так не пойдёт. Зои, утром уходим и попросимся к клану Алекса.
Этот качок может поржать, но гордостью не согреешься.
Обнимая Зои под тонким одеялом и стуча зубами, я терпел эту жуткую ночь.
И как только рассвет просочился сквозь щели — пришла беда.
Мы собрали свои пожитки, готовые валить, когда за мной пришла Суй, девочка-ящерица.
— Случилось чего?
Никаких чувств к ней. Ни плохих, ни хороших.
— …Вот.
Она глянула на Зои с явной обидой и сунула мне маленький мешок.
— Это что?
— Эбби… для тебя.
Пробормотала она, опустив глаза, протягивая мешок.
Я не собирался прощаться. Эбби, похоже, это предвидела.
— Если это прощальный подарок, он мне не нужен.
Я цокнул языком, но всё равно потянулся. Пальцы коснулись чего-то скользкого.
Я замер.
Вытащил наружу. Длинная тонкая штука, до жути знакомая.
Хвост Евы.
Отрублен под корень, кровь уже подсохла. Они специально выждали время, чтобы моя магия не смогла его прирастить.
В мешке лежал ещё один жуткий трофей. Я сразу его узнал.
Рог Ашиты.
На нём ещё висели куски кожи, срез уже старый.
Я пялился на «извинение» Эбби, потеряв дар речи.
Я её недооценил. Не думал, что она — или её дети — зайдут так далеко.
Зои заглянула в мешок и взвизгнула.
— И-и!!
Но она удивилась меньше меня. Может, привыкла к жестокости. Через миг она вздохнула.
— Даже если отдали это, дров из них не выйдет.
Точно. Бесполезный хлам.
Тут Суй упала на колени, уткнувшись лбом в землю.
— Простите нас. Умоляю.
Эбби не могла извиниться открыто при всех.
Поэтому послала вместо себя Суй.
Полная капитуляция. Полное раскаяние.
Это была максимальная уступка Эбби. Если откажусь, останется только резня.
Я вздохнул и провёл рукой по лицу.
— ...Передай Эбби. Я принимаю извинения. Замнём это дело.
— Спасибо.
Маленькая девочка кланяется в грязи, извиняясь за Эбби.
Тошнотворное зрелище.
Ужасное, жалкое зрелище.
Хотелось орать.
Но у всего есть причина и следствие.
Похоже, моя роль здесь ещё не сыграна.
Это одержимость королевы улья?
Или что-то другое?