[[image:/storage/reader-images/9a29cd9344c747cf389c1ab72177d838842d3e2b.png]]

Пролог: Молитва/Приказ

В тот миг, когда я поняла, что беременна, я сразу подумала: это неправильно.Жизнь, что зародилась в моём чреве, не из тех, что достойна благословения. Моя Авеста говорила, что это — омерзительное оно, порождение иной, враждебной нам и мужу стороны.

Меня тошнило до дурноты. Даже если бы в моём теле копошились опарыши, едва ли я испытала бы большее омерзение. К тому же, оно и сейчас продолжало расти, питаясь моей кровью и плотью. Сама мысль о том, что я допускаю это хотя бы на мгновение, уже была невыносимым унижением.

Я немедленно решила, что нужно избавиться от него, но тут же засомневалась… И колебания эти были вызваны вовсе не угрызениями материнской совести. Меня терзало одно-единственное опасение:А позволит ли это так просто себя прервать?

Судить о существе с той, другой стороны по нашим меркам, полагая, что оно ещё беспомощно, могло быть опасно. Оно могло прочесть мои убийственные намерения и, нельзя было исключать, предпринять какие-то защитные действия.Поэтому нужно действовать хладнокровно. Эмоции здесь ни к чему хорошему не приведут; сейчас требуются расчётливость, как на поле боя, и твёрдая решимость верить в своё решение. Чтобы загнать врага в угол и уничтожить, необходимо найти наилучший способ.

Приняв это решение, я думала, думала без конца…И в итоге поняла, что ответ может быть лишь один.

Стоя на террасе замка, я смотрела далеко вниз. Взору представала чернота пропасти, зияющей, словно пасть преисподней.Я брошусь туда, разобьюсь вдребезги и убью это вместе с собой. Ценой своей жизни я предотвращу бедствия, которые оно принесёт.

Мне горько и обидно за свою судьбу.Мне больно и совестно оттого, что я не смогу исполнить просьбу мужа – сберечь наш дом, пока его нет.Но я твоя жена. И подобно тебе, рискующему жизнью на поле брани, я хочу набраться храбрости ради будущего.И хочу, чтобы однажды, когда мы встретимся в лучшем мире, ты похвалил меня, сказав: «Молодец». Хочу, чтобы ты гордился мной, думая: «Вот это моя жена». Хочу, чтобы ты обнял меня.

«Люблю тебя…»

Прошептав это, я бросилась в пустоту. Оглушающий рёв ветра. Тьма, заполняющая всё поле зрения.Страшно. Страшно. Но это скоро закончится, всего одно мгновение. Я не дам тебе издать первый крик.И в тот самый миг, когда я уже ощутила смерть и была уверена в победе…

«Спасибо, матушка. Это моё первое убийство».

Я поняла, что хихикающее оно в моём животе, существующее в иной реальности, нежели я, упивается своей, пусть и чуждой мне, но несомненной великой правотой —

«Люблю тебя».

Эта мысль обрушила на меня отчаяние, куда более сильное, чем боль и шок от удара головой о землю, от которого всё во мне превратилось в месиво.

◇ ◇ ◇

И вот так я очнулась. Если я только что пережила конец жизни, а следующее, что восприняла — это «сейчас», то, возможно, я в загробном мире?Недоумение от непонимания ситуации, впрочем, длилось недолго. Я тут же помотала головой: нет, не то.

Я родилась только что, и, вообще говоря, та, прошлая, была не я.

Оглядевшись, я увидела нечто, действительно напоминающее пейзаж преисподней, но я — это я. Даже по длине волос я отличалась от той матери, и всё вокруг было, несомненно, материальным.Здесь были мечи. Копья. Другие непонятные инструменты, механизмы и украшения… Было и множество предметов, по форме и текстуре напоминающих живых существ, но все они пребывали в неподвижности и безмолвии. Однако впечатления трупов они не производили; скорее уж, если говорить как чувствуется, это был мусор.

Я сидела в одиночестве на горе этого хлама, простиравшейся до самого горизонта.

И прямо сейчас, в этот самый миг, мусор продолжал сыпаться сверху нескончаемым потоком. Словно гигантские смерчи или башни, несколько вихревых лент, соединяя небо и землю, колыхались в пространстве, но вернее было бы сравнить их с водопадами.Некто продолжал извергать всё то, что заполняло это место, из далёких высот космоса. И я действительно видела его.

Огромный… это слово даже близко не описывало масштаба. Гигантская звезда, настолько неимоверно громадная, что само чувство расстояния искажалось, а её облик казался гротескным.Это место было её свалкой, и тогда можно было догадаться, кто я такая.

Вероятно, экскременты гигантской звезды или её объедки. Или дитя, неважно – но уж точно не душа умершей.Я пришла к этому выводу и одновременно меня пронзило понимание. Понимание, так сказать, закона этого мира, устройства, формирующего всё сущее, — моего места и места моего визави.

『Так быстро постигла Авесту? Весьма неплохо, избавила меня от лишних хлопот, спасибо.』«Благодарю за похвалу. Как мне следует называть вас впредь?»

[[image:/storage/reader-images/6b3184b8f47ed7291d85e732cc3b353c064cccff.jpg]]

То, что на поверхности гигантской звезды открылся глаз, а голос заставил мир содрогнуться, ничуть меня не удивило. Оно таким и должно было быть, и если не брать в расчёт масштабы, это было просто живое существо.Вот, смотрите, и сейчас у него появился рот, вытянулся язык. Им оно захватывало ближайшие звёзды и одну за другой пожирало их.

Звезда, на которой я находилась, должно быть, двигалась параллельно ему, поэтому казалось, что оно неподвижно относительно меня. На самом же деле оно с невероятной скоростью перемещалось в космосе, ведя образ жизни, подобный мигрирующей рыбе.Похоже, оно обладало свойством увеличиваться в размерах по мере поглощения материи. Судя по контрасту с окружением, даже обычные звёзды рядом с ним казались не более чем букашками.Для обычных живых существ это было бы не чем иным, как катастрофой вселенского масштаба. Ненасытная гигантская сверхдемоническая звезда, ведущая всё живое, кроме себя, к вымиранию.

«Вы — существо „с той стороны“, не так ли? Условно определим её как левую, противоборствующую моей правой стороне… Более того, вы один из Предводителей. Кажется, их семеро, и, насколько я могу судить, вы занимаете довольно высокое положение среди них, весьма известная персона».

Этот мир разделён на правое и левое. Свет и тьма, белое и чёрное, вода и масло – неважно, но он так устроен, и обе стороны обречены сражаться. Таково было понимание, что снизошло на меня ранее, и, похоже, это называется Авестой.Наверное, это что-то вроде инстинкта. Ощущение возникло само собой, поэтому у меня не было ни вопросов, ни чувства несоответствия.Я должна уничтожить эту гигантскую звезду, и наоборот – она должна уничтожить меня. Предельно ясный дуализм, и, вероятно, всё остальное устроено так же.

«То есть мы враги, однако, полагаю, не собираемся разбираться друг с другом прямо сейчас. Вы только что сказали, что не любите бесполезных действий, и если бы у вас было такое намерение, вы бы давно это сделали. А я, со своей стороны, в таком вот виде».

Я слегка помахала кулаком в сторону гигантской звезды, но, само собой, достать её не могла. Раз у неё нет желания действовать, а у меня – средств, значит, сейчас время для разговора.

«Если мы собираемся разговаривать, думаю, имя важно».『Мне неинтересно. Зови как хочешь. Ты моё творение, но…』«Я создана вами?»『Именно так』.«Тогда буду звать вас Отцом».

Я слегка поклонилась и снова пришла к пониманию.То, что я, новорожденная, свободно владею языком и обладаю общими знаниями, вероятно, его заслуга.Истина позволяет постигать устройство мира, но вряд ли она охватывает такие мелочи. Следовательно, отсутствие проблем с этим — несомненно, благодаря Отцу.

«Отношения, в которых родители и дети убивают друг друга, я только что видела, так что в этом, наверное, нет ничего странного. Правда, почему я увидела именно это, пока неясно…»

К тому же, мне была непонятна причина, по которой Отец создал меня. Зачем порождать дитя, которое собираешься убить в будущем? Если бы я была неудачным творением, он бы немедленно уничтожил меня и не стал бы разговаривать.

『Это твоя способность. Не знаю, что именно ты видела, но ты можешь читать сознание и память других и синхронизироваться с их точкой зрения. Поначалу могут быть неудобства с использованием, но тут уж устанавливай Обеты и регулируй』.«Синхронизироваться?..»

Услышав это, я поняла: ах, вот оно что. То есть, тогда я синхронизировалась с точкой зрения матери. Но поскольку я была ещё незрелой, я не могла целенаправленно испускать волны и выбирать объект, и граница между «мной» и «ею» стала размытой.Что касается этих Обетов, пока неясно, но это можно пока оставить. Вероятно, это относится к области Истины и со временем станет понятно.Сейчас важнее другое.

«Вы хотите сказать, что моя способность важна для вас, Отец?»『Да. Для этого я тебя и создал』.

Сказано было так, будто никакой другой ценности во мне нет, но я не обиделась. По правде говоря, я и сама не думала, что способна на что-то ещё.

『Недавно я уничтожил тех, кто был с тобой на одной стороне. Точнее, некоторым я позволил сбежать, но сделал это не из прихоти』.«Вы ведь не любите бесполезного. Естественно, у этого были смысл и причина».『Само собой разумеется. Я не понимал их. Поэтому и пожелал понять』.

Говоря это, Отец, казалось, изрекал нечто смиренное, но было очевидно, что на самом деле между нами зияла пропасть, комичная в своей глубине.«Эта сторона» и «та сторона» различны. С этим существом взаимопонимание невозможно. Таково уж наше устройство.

『Они говорили: молитвы каждого рождают надежду. Надежда станет светом, сотворит чудо и непременно сразит тебя… Не очень понимаю.Что такое чудо? Что такое надежда? И что за единица измерения — «каждый»?』

Отец продолжал рокотать. Мир содрогался от его мучительных раздумий, дрожал, вспыхивал пламенем, вздымая и разрывая небо и землю.Это напоминало мастерскую по созданию разрушения.

『Назови конкретное число. Сколько «каждых» нужно, чтобы сотворить это ваше чудо? Молитвы? Чувства? И слёзы? Слишком абстрактно, чтобы можно было говорить об этом. Предоставь таблицу компонентов храбрости. Определи количество решимости в цифрах. Я так им и сказал, но они меня не поняли』.«И что же вы тогда сделали, Отец?»『Ничего не поделаешь, пришлось считать самому. Масштаб контролируемой ими территории космоса, количество существующих там звёзд и существ, способных хотя бы на минимальное мышление… Примерно одна галактика. Что ты об этом думаешь?』«Даже не знаю. Вероятно, много».

По крайней мере, малочисленными их не назовёшь. Если такое количество объединит свои помыслы, рождённую силу нельзя будет недооценивать. Так я думаю.

『Но я до сих пор уничтожил около пятисот галактик』.«Правда?»『Я не люблю ложь. Я осознаю себя как совокупность чисел. Поэтому цифры для меня важны』.

Я не то чтобы сомневалась, но Отец ответил предельно серьёзно. Воплощение необузданной мощи, рефлексирующее над собственными деяниями, — явление, возможно, редкое, но это, вероятно, из-за разницы в биологических масштабах.Для человека единица «галактика» представляется лишь чем-то необъятным, но для Отца это реально наблюдаемый ресурс, не более чем пища.

『Число поглощённых мною сущностей намного превышает их «каждых». Это точно, и разве это не определяет чёткое соотношение сил? Я не собираюсь пренебрегать их молитвами, но и не хотел бы, чтобы они недооценивали мой вес』.«Условия ведь одинаковы. Вы, Отец, тоже стали огромным, пожирая скорбь «каждых». Пусть есть разница между надеждой (плюсом) и отчаянием (минусом), но в основе своей они равноценны, не так ли?»『Согласен. Поэтому моя победа была неизбежна, а их поражение — предопределено расчётами. Так и случилось в реальности, но они почему-то не хотят этого признавать. Словно произошло нечто совершенно нелогичное, они обвиняют меня, говоря, что я безумен』.

Кто из нас нелогичен, сокрушался Отец. У меня не было ни долга, ни желания утешать его, но я уже начинала понимать, к чему идёт разговор.Однако для подтверждения я хотела бы спросить ещё кое-что.

«А что думаете вы, Отец? Считаете ли вы моих сородичей глупцами, не способными даже к простой арифметике?»『Нет. У них, несомненно, есть своя логика. Мне она непонятна, но если отвергать её как чушь, то не сможешь развиваться. То, что образ действий противника кажется безумием, верно и для другой стороны, и непостижимое вызывает страх』.

Будучи, по всей видимости, самым большим существом во вселенной на данный момент, он говорил это так спокойно. Я не могла не ощутить, помимо изумления, ещё и благоговейный страх.Да, это действительно ужасно. Его вместилищу не видно предела, и он упрямо, не сворачивая, идёт своим путём. В простой гонке его уже никто не догонит, а он не останавливается.

«И ради этого вы… меня… да?»

Давайте разберёмся. Моя способность синхронизироваться с сознанием других и существование силы, рождаемой молитвами «каждых». Отец интерпретировал это на уровне арифметики и сокрушил числовым превосходством, но мои сородичи, похоже, не признали результат.Обе стороны не понимают друг друга, считают себя правыми, и потому враждуют. Убивают друг друга.Я одна из таких, но в данной ситуации, похоже, наши интересы совпадают.Чтобы ответить на вопросы Отца и доказать правоту моих сородичей.То, что я должна сделать, это, другими словами…

『Ты должна собирать чудеса. Прикоснись к этим молитвам «каждых», изучи их, поведай мне их суть. Действительно ли всё решает грубая сила, или существует закон, выходящий за рамки логики… Я должен знать. Не могу не знать. И, узнав, я пожру это』.

Так, вложив всю свою суть, провозгласила гигантская звезда. И я одновременно кивнула в ответ.

«Да, я вас поняла».

Взаимодействовать с людьми, познавать их, и на основе собранных ими чувств вывести уравнение чуда.Почему мои сородичи, раздавленные превосходящей массой, отрицали логику арифметики, я не знаю. Мне, ещё не встречавшейся с собратьями, слишком многое неведомо.Поэтому я буду искать. И учиться. Когда я найду героя чуда, способного в буквальном смысле рассечь даже вселенную, и вернусь сюда — вот тогда…

«Я непременно уничтожу вас».

В тот миг, как я ответила, мир перевернулся – и это не было метафорой.

『Тогда хорошо. Буду ждать с нетерпением, дочь моя』.

От толчка, поменявшего местами небо и землю, меня захлестнуло и смешало с цунамиподобной горой хлама. Лечу я или падаю – невозможно было разобрать в этой невесомости.Очнувшись, я обнаружила, что выброшена в космос абсолютно нагой. И только сейчас до меня дошло: я не нуждаюсь в дыхании, и моё тело (устройство) невосприимчиво к экстремально низким температурам и радиации.

…Ах, вот оно что. Похоже, я даже не была живым существом. Внешне я напоминала человека, но по сути ничем не отличалась от окружающего хлама.Безжизненное, бездушное творение, всего лишь инструмент. Отец, должно быть, так и продолжает разбрасывать мириады подобных произведений (детей).

Согласно его эстетике, убеждениям, способу убить время или каким-то другим непонятным принципам. Есть в этом смысл или нет – он просто продолжает творить и выбрасывать.Ему всё равно, кто это подберёт. Ему всё равно, что произойдёт в результате. Безответственность высшей степени, но сильные мира сего таковы. И ведь действительно, никто не сможет его остановить.

Я, которой велели «попробуй остановить меня», осознаю, что я – дитя, на которое он обратил особое внимание. Я только что ответила, что оправдаю его ожидания, да и вообще, у меня и без его слов было желание это сделать. Наша с Отцом вражда – закон этого мира, и раз уж сражаться, то стремиться к победе.

За Отцом, который уже значительно удалился — и всё же оставался неимоверно огромным, — следовало множество гигантских звёзд. Их строй, пролетавший мимо меня со всех четырёх сторон, всё так же напоминал косяк мигрирующих рыб.По приблизительным подсчётам, их было около пятидесяти. Все они были подобиями главной звезды, обладающими теми же свойствами, – бесконечно размножающиеся и увеличивающиеся в размерах, беспрецедентные чудовища.

Истребляющее Скопление… Так я назвала эту стаю звёзд, пожирающих другие звёзды.

Прежде чем они поглотят всю вселенную, прежде чем силы левой стороны уничтожат силы правой стороны.Моя ответственность огромна. Для начала, нужно что-то сделать с моим нынешним состоянием дрейфа.Не очень хочется об этом думать, но если я так и буду потеряшкой в космосе тысячи лет, будет не до смеха.

Для этого… Обет, кажется? Отец говорил, что это понятие необходимо, чтобы эффективнее использовать мою способность. Тогда начну с этого.Найти реакцию разумной жизни, синхронизироваться с их сознанием и определить точное местоположение. А дальше уж как-нибудь постараюсь добраться, хоть вплавь. Я вроде крепкая, так что должна выдержать довольно небрежное обращение.Времени на раскачку нет, так что я решила немедленно приступить. Закрыв глаза, я немного подумала, затем снова открыла их и произнесла свои первые слова.

«Я… Квинн».

Важно было, прежде всего, назваться. В вакууме космоса голос не имел смысла, но произнести это вслух показалось мне проявлением вежливости.Моя способность, в конце концов, это способность к коммуникации, так что нельзя пренебрегать основами. Это также помогает утвердить своё «я», а познав себя, можно глубже ощутить Истину. Понять, что такое Обет.

«Я взяла имя одной несчастной матери. Я – не она, но я хотела бы унаследовать её волю. Потому что я – её сородич».

Убивающие друг друга родители и дети… Та Квинн проиграла, но я выиграю. Я впишу это имя в историю победы правой стороны.

«Слышите ли вы меня, мои сородичи? Где вы, дети надежды… Я хочу прикоснуться к вашим чувствам. Я хочу увидеть свет».

Мысленно взывая, ища, дрейфуя в пространстве, я повторяла слова, которые, вероятно, буду повторять ещё множество раз…Определив себя, я передала «каждым» форму молитвы, посвящённой герою.

«Я Квинн. Та, что пребывает с вашим чудом… Прошу, позаботьтесь обо мне».

1

С тех пор прошло двадцать лет.

В этой цифре нет обмана, но и абсолютной точности тоже. Календари меняются в зависимости от обстоятельств наблюдателя, так что в некоторых регионах это могло быть два месяца, а в других — все двести лет.Поэтому это лишь по меркам организации, к которой я принадлежу. И если исходить из этой предпосылки, двадцать лет — это двадцать лет. Для лучшего понимания можно сказать, что это время, за которое младенец успевает стать взрослым.

Хотя, конечно, и это зависит от расы и культуры. Я сама, по правде говоря, с рождения ничуть не изменилась внешне.

В общем, во избежание дальнейших сложностей, позвольте мне придерживаться наших понятий времени, расстояния, веса, языка и так далее. Прошу прощения, если это прозвучит высокомерно, но не думаю, что это одностороннее требование.Те из вас, до кого доходит мой голос, должны обладать задатками моих сородичей. Чтобы в будущем, когда мы встретимся и встанем плечом к плечу, привыкнув заранее, мы могли бы избежать лишних трат времени и действовать эффективнее.

Итак, двадцать лет… Позвольте мне сначала рассказать о том, что произошло за это время.

После расставания с Отцом мне потребовалось семь лет, чтобы добраться до планеты, населённой разумными существами. Это было чрезвычайно утомительное космическое путешествие, хотя объективно, я думаю, оно прошло в довольно быстром темпе.Однако то, что последовало дальше, оказалось куда сложнее. Даже если в общих чертах они и были сородичами, найти среди них полезных союзников было трудно.

Если говорить конкретно, я поняла, что немногие способны в полной мере постичь Авесту. Лишь тем, кто достиг определённого уровня силы или знаний, тем, кого в народе называют героями, это откровение нисходит в полной мере.Обычные люди, животные и растения способны лишь определить, к правой или левой стороне принадлежат они сами и другие. И они лишь питают враждебность, зная, что правая и левая стороны непримиримы.То есть, они были примерно на том же уровне, что и я при рождении, обладая лишь незрелым восприятием.

Я же, прожив семь лет, немного подросла, и чтобы перейти на следующую ступень, мне нужно было встретить кого-то равного или превосходящего меня. Большинство обычных людей — это народ, который следует любить и защищать, но здесь я искала тех, кто поднимет меч вместе со мной.Таких мы называем воинами Язата. Герои праведного пути - Ашаваны, проще говоря — воители добра.

Их было крайне мало. В то время многие воины были только что сокрушены Отцом, так что мне пришлось скитаться в их поисках.С героями противоположной стороны… то есть с Даэвами левого пути Друджвант я встречалась несколько раз, но, само собой, это заканчивалось лишь битвами на смерть. Уменьшение числа врагов не бесполезно, но моя цель не могла быть достигнута без наблюдения за союзниками.

Ирония заключалась в том, что для сбора чудес первым чудом стало найти самих воинов. Я вновь остро ощутила необъятность вселенной.

Даже первая попавшаяся мне планета казалась настолько огромной, что почти бескрайней. О том, чтобы обыскать её вдоль и поперёк, не могло быть и речи. Упорно собирая сведения и используя свои «способности», чтобы сузить область поисков, я наконец нашла союзника четыре года назад.То есть, я искала девять лет. Чувства переполняли меня, но, по сути, это было лишь начало. Затем я ещё год сотрудничала с «ним», то помогая, то будучи им ведомой, переживая разные события, чтобы заслужить его доверие.Столько времени ушло на то, чтобы меня призвали в цитадель героев и признали одной из Язат.

Так что мой стаж воительницы составляет всего три года. Я ещё новичок и далека от мастерства, но, по правде говоря, остальные не сильно от меня отличаются.Говорят, двадцать лет назад Язат насчитывалось более миллиона, но сейчас их меньше тысячи. Отец говорил, что «позволил некоторым сбежать», но выживших тогда было меньше тридцати человек, что не может не внушать трепет.

Мы потерпели сокрушительное поражение, понесли почти полное уничтожение, но сейчас находимся на пути восстановления… Таково наше нынешнее положение, и, пожалуй, нас следует похвалить за то, что мы не сломились и поднялись. Сейчас я способна точно читать Авесту, и благодаря этому хорошо понимаю, насколько критической была ситуация.Чтобы и вы поняли, я перечислю основные положения:

Всё в этом мире разделено на два непримиримых атрибута — по нашему определению, Добро и Зло.

Различить их можно с первого взгляда. Ошибиться практически невозможно.

У каждого лагеря есть ключевая группа, и её полное уничтожение в короткие сроки является условием победы.

Если уничтожение затягивается, освободившиеся места восполняются. То есть, рождаются преемники.

С помощью Обетов совершенствуйте себя и ставьте на кон всё своё существо.

В общих чертах, вот что сообщает Авеста. Обычные люди знают только пункты ① и ②, но мы — другие. Мы знаем, как закончить войну, и должны действовать ради этого.

Даже если вся вселенная разделена на праведников Ашаванов и неправедных Друджвантов, согласно пункту ③, нет необходимости уничтожать весь вражеский лагерь до основания. Есть более эффективный способ.А именно — уничтожение ядра. Если это будет достигнуто, исход битвы предрешён, и можно с уверенностью сказать, что все остальные также погибнут по принципу круговой поруки.

Ядро Добра — это мы: область, ведомая священным королём и праведной волей, и собранный там пантеон героев и великих воинов, Язата. Это место называется Вахман Яшт.

Ядро Зла — это Отец и ему подобные: предводители Даэв, сеющих разрушение и скверну, семь бедствий, называемых абсолютным злом. Семь Великих Владык Зла.

Двадцать лет назад Вахман Яшт были на гранигибели, и всё могло закончиться, останься менее тридцати воинов. То, что мы избежали этого и, пусть и с трудом, пытаемся отыграться, — это уже своего рода подвиг. Согласно механизму из пункта ④, мы увеличили наше число почти до тысячи, так что не хотелось бы слышать, что это капля в море.

Впрочем, пока противник не уничтожен полностью, преемники рождаются и на той стороне.

Я слышала, что для них не редкость сражаться между собой, а также свергать вышестоящих и захватывать их положение. Однако ядро Зла не уничтожается, несмотря на это, исключительно из-за простого численного превосходства в силе.За почти двухтысячелетнюю историю священного царства, насколько известно, Язате удалось одолеть Владыку Зла всего трижды. Горько признавать, но враг настолько могущественен.

Истребляющее Скопление… Стоит вспомнить величие Отца, и всё становится понятно. Таких, как он, ещё шестеро, и всех их нужно победить в короткие сроки, так что для этого действительно требуется чудо.

Пункт ⑤, Обет, существует именно для этого. Я должна отточить свои способности и поставить на кон всё своё существо ради победы. То, что они всерьёз намерены нас уничтожить, взаимно, но я думаю, что зацепка для чуда существует.Ведь двадцать лет назад Отец намеренно позволил владениям Святого Короля уцелеть. Тогда он мог бы вырезать всех воинов Добра, если бы захотел, но он этого не сделал.

Почему? Возможно, пункты ③ и ⑤ Авесты в некоторых случаях противоречат друг другу.Я не знаю, каков Обет Отца, но, как результат того, что он по-своему поставил на кон всё своё существо, он не прервал линию жизни владений Святого Короля и создал меня.Это довольно серьёзный изъян. Возможно, Владыки Зла сильны именно из-за таких противоречий, но, с другой стороны, это может быть и их слабостью.

«…Квинн, Квинн».

Поэтому ни я, ни мои товарищи не падаем духом.Да и вообще, такого понятия нет в Авесте.

«Прекращай связь. С «ним» разберёмся после того, как покончим с этим».«…Да, я поняла».

Кивнув стоящему рядом сородичу, я решительно посмотрела вперёд.Как Язата священного царства, я должна сначала уничтожить Даэву, разоряющего эти земли.Чтобы собрать воедино чудеса и превратить их в победный меч.

«Именем священных крыльев Воху Маны, да погибнете вы, порождения зла!»

Я уже привыкла к этой стандартной фразе. Я больше не одна, у меня есть товарищи, и их будет становиться всё больше.Квинн искренне ждёт того дня, когда и вы присоединитесь к нашим рядам.

2

Это напоминало извержение вулкана. С начала боя прошло восемнадцать часов — вихри извергаемой из разрываемой взрывами земли породы превратились в бурю, которая заслонила солнце, стерев разницу между днём и ночью.По времени должен был быть полдень, но видимость была крайне плохой, и пламя, бушующее тут и там, сквозь плотную завесу дыма казалось миражом. Из-за неравномерной плотности дыма было невозможно определить расстояние, что лишь сбивало пространственное восприятие.

В этой суматохе, словно снаряды, летели обломки разрушенных зданий, растений, животных и людей, или их смеси. Уворачиваться от града каменных осколков, несущихся со сверхзвуковой скоростью, было само по себе непросто, и речи о том, чтобы переломить ход битвы, не шло — мы едва удерживали текущее положение.Мы медленно, но верно проигрывали. Уже три города были стёрты в порошок, и многие Ашаваны погибли. Из пятерых моих товарищей двое были мертвы, а мы всё ещё не могли предпринять ничего действенного.

Этот Даэва был невероятно силён. Трудно было поверить, что это новичок, ранее не замеченный в хрониках; откуда он вообще взялся?

«Квинн, берегись!»

Из-за завесы дыма появилось щупальце, способное одним ударом сокрушить даже замок. Оно чем-то напоминало язык какого-то животного, его поверхность была покрыта бесчисленными шипами. Каждый из этих шипов был толщиной и длиной с огромное дерево; увернуться от такой массы было невозможно.Я встретила его ударом ноги. Столкновение — полностью нейтрализовать удар не удалось, но я кое-как выстояла. Мой стиль боя — рукопашный.

Мне часто говорят, что это мне не идёт, и я, возможно, с этим согласна, но ничего не поделаешь. У меня совершенно нет таланта к обращению с оружием.Я пробовала разное, но особенно плохо у меня обстояло с мечами. Стоило взять его в руки, как я становилась неуклюжее пьяного танцора.

Может, это намёк на то, что инструмент не должен использовать другие инструменты? Сначала это шокировало, но пришлось смириться. Впрочем, я признала своё положение «используемой» сразу после расставания с Отцом.Это Обет — наложить на себя запрет и принять связанную с ним несвободу с полной готовностью. Если соблюдать его, можно получить силу, словно обратную этому запрету.

Я, инструмент, не могу действовать, не услышав чьего-то приказа или просьбы.Именно потому, что я инструмент, я должна существовать лишь для исполнения чьих-то молитв.

То есть, я отношусь к типу, ожидающему указаний, но стоит мне получить приказ, как мои соответствующие характеристики резко возрастают. Я словно пешка, и моя эффективность зависит от искусства тех, кто мной управляет.

«Вправо, уклоняйся! Не забывай прикрывать Кира!»

Поэтому я и получаю указания по мере необходимости. Если бы мне сначала приказали «уничтожить» или «убить», дальше я могла бы действовать на автопилоте, но если давать мне подробные указания в зависимости от ситуации, точность моих действий возрастает, это тоже факт.Нельзя сказать, что это всегда превосходное качество, так как оно отнимает вычислительные ресурсы у моих товарищей. Да и вообще, этот Обет был задуман не для боя.

Моя главная задача — сбор чудес. Изначальной целью было усиление дарованной мне Отцом способности «синхронизироваться с сознанием других».Поэтому в бою я служу оружием, а в мирное время — радаром, передатчиком и банком данных. Моя истинная ценность заключается в последнем, так что в нынешней ситуации я не могу раскрыть весь свой потенциал.

У меня есть кое-какие скрытые приёмы для боя, но здесь они были неприменимы. Они плохо сочетались с противником, подобным лишённому разума зверю.Но и отменять однажды принятый Обет я не могла. Авеста говорила, что нарушение карается небесами — в лучшем случае мгновенной смертью.

«Как у вас с «перьями», у кого-нибудь ещё остались?»«Н-нет, я уже все свои израсходовал… Гья-а-ах!»

«Предложение», передающее право решения другому, не нарушает Обет. Моё вмешательство, основанное на этой мысли, вышло боком. Товарищ, чьё внимание отвлёк мой голос, был раздавлен, и вот ещё минус один.Осталось всего трое, включая меня.

«Телепортируйся, Квинн! Эта тварь что-то замышляет!»«…?!»

Я увидела аномальное свечение, заметное даже сквозь завесу. Словно отсчитывая время, свет сходился и уплотнялся… Нет, это атака по всем направлениям!

«Шебатир!»

Одновременно с моим криком вспыхнул разрушительный свет. Излучение тепловых лучей, способных испарить даже скалы. Отразить это или увернуться обычным маневрированием было невозможно.

«Гу-у-у-у…»

Опалённая пронзающим всё тело жаром, я, однако, каким-то чудом осталась цела и невредима, оказавшись в воздухе более чем в десяти километрах от прежней позиции.Меня не отбросило. В тот момент, почти одновременно со взрывом, я преодолела пространство. То есть, это было то, что называют телепортацией, — мгновенное сверхъестественное перемещение.

Разумеется, это не моя личная сила. Это благодаря покровительству Звёздного духа-хранителя владений Святого Короля, Воху Маны.

Звёздный дух, как следует из названия, — это особое живое существо, душа звезды. Можно сказать, это персонификация или зооморфизация небесного тела, поэтому его сила колоссальна. Говорят, истинная форма Воху Маны — это белоснежный орёл размером с континент.Он получил глубокие раны в битве двадцать лет назад, и из-за других обстоятельств больше не может проявляться. Однако он не утратил всей своей силы, и она проявляется в виде покровительства.

Мы, воины владений Святого Короля, получали перья Воху Маны в соответствии с нашими индивидуальными способностями и боевыми заслугами. На теле каждого из нас выгравирован знак крыла, и мы можем использовать силу Звёздного духа столько раз, сколько у нас перьев.Конкретно: усиление атаки - Саам, усиление защиты - Кшатра, усиление исцеления - Хаома, полёт - Фравард, мгновенная телепортация - Шебатир.

Мгновенное перемещение, которое я только что использовала, изначально предназначалось для перемещения между владениями Святого Короля и другими звёздами. Поэтому я впервые применила его для уклонения, но если бы не это, мне бы точно пришёл конец.Усиление защиты и полёт были активны с самого начала, но они не смогли бы защитить меня от того взрыва. Благодаря товарищу, вовремя отдавшему приказ, я избежала верной смерти.

«Спасибо за помощь. Я благодарна вам…»

Повернув голову к ощущаемому рядом присутствию товарища, я невольно потеряла дар речи.Там парил обугленный комок, некогда бывший человеком. И он рассыпался на куски, исчезая.Я услышала собственный скрежет зубов. Схватив его развеиваемые ветром останки, я осторожно спрятала их под одежду.Печально, что я не могу прикоснуться к товарищу сама, пока он не станет трупом. Но это тоже путь, который я выбрала.

Несокрушимость и победа — вот истинное предназначение Язат.Всё происходит по велению Авесты…

За несколько секунд я пришла в себя и перевела взгляд на эпицентр взрыва. Предыдущая атака развеяла дым, и истинная форма врага стала видна.Проще говоря, это было сердце с бесчисленными ногами. Огромная масса плоти, отчётливо видимая даже с такого расстояния, блестела от отвратительной слизи, а множество глаз и ртов были беспорядочно разбросаны по её поверхности.Облик чем-то напоминал Отца. Размеры были несравнимо меньше, но всё же оно было величиной с гору, так что угроза оставалась прежней.

[[image:/storage/reader-images/6cafee0fdd9e2993582b03cd72353c28fca2073f.png]]

«Итак… что же делать?»

Пока что можно не опасаться повторения того взрыва. За более чем восемнадцать часов боя он использовал его лишь один раз, так что вероятность повторной атаки была низкой. Очевидно, для её подготовки требовалось время, так что, по простым прикидкам, её можно было игнорировать ещё как минимум полдня.Но также было очевидно, что мы не продержимся столько. У меня осталось всего два пера. К тому же, покровительство защиты и полёта было на исходе.

Это заклинание, которое могло бы действовать целые сутки, если ничего не предпринимать, но при активных движениях или получении урона время его действия, естественно, сокращалось. То есть, в тяжёлом бою расход перьев был стремительным, и смерть большинства моих товарищей была связана именно с этим.Поскольку я не превосходила их особо, можно было с уверенностью сказать, что и моё покровительство на исходе. Следовательно, требовалось быстрое завершение боя.Враг тоже должен был устать. Тот мощный приём можно было расценить как знак того, что его терпение лопнуло, и, заставив его использовать этот приём, мы также истощили его. Значит, сейчас был шанс нанести сокрушительный удар, однако…

『Квинн, помоги. Меня завалило, не могу выбраться.』«———!»

Услышав «голос», прозвучавший в моём сознании, я была искренне поражена. Я думала, что все, кроме меня, погибли, и уже почти пришла к выводу, что у нас нет решающей силы.Никогда бы не подумала, что именно она окажется цела. Строго говоря, она даже не воин, у неё с самого начала не было перьев, а она упрямо выжила.

«Самлук, вы живы? Где вы?»

Потрясение потрясением, но я двинулась на призыв о помощи. Вся окружающая территория превратилась в пустырь, и, летая в поисках, я не обнаружила ничего похожего на её тень.

『Говорю же, завалило. Эта громадина меня придавила, но благодаря этому я не попала под ту атаку.』«Надо же… Вы что, крот?»『Заткнись, я не по своей воле туда залезла. Ты, хоть и ходишь с каменным лицом, а шуточки у тебя бывают не к месту. Хочешь эффекта несоответствия добиться?』«Если вы под землёй, то моего лица сейчас видеть не должны».『Вот именно об этом я и говорю. В общем, сюда, быстрее!』

Точных указаний её местоположения от первого до последнего слова не прозвучало, но, по правде говоря, это не было проблемой. Если она так громко кричит и так ясно транслирует своё сознание, мои способности легко позволят её найти.Она, Самлук, находилась под землёй, в ста метрах к югу от гиганта.Близко к врагу, и к тому же глубоко. Похоже, придётся держать дистанцию и проникать под землю по диагонали.

«Есть одна проблема. Я не могу стать кротом».『А? …А-а, понятно. Ты из таких, да? Чёртов неудобный Обет ты на себя нацепила. Ладно, ладно, не парься, предоставь это мне.』

Если я в своём обычном состоянии на полной скорости врежусь в землю, меня либо отбросит, либо раздавит. Если для спасения требуются свойства отбойного молотка, то меня нужно превратить в отбойный молоток.

『Пробей насквозь, Квинн! Вместе с этой громадиной!』«Поня… ла, а-а?!»

Одновременно с получением этого зловещего приказа моё тело превратилось в метеор. Разрушая приближающиеся щупальца гиганта, я врезалась в его тушу и, разрывая невообразимую массу плоти, неслась вперёд.Больно. Воняет. Отвратительно — я не задыхаюсь, но если так пойдёт дальше, меня раздавит. Как я и подумала ранее, увидев нечто похожее на сердце, всё тело гиганта было сплошной мышечной массой. Плоть извивалась и сокращалась, пытаясь избавиться от попавшего внутрь инородного тела, сдавливая и пытаясь поглотить меня…

『Держись. Ты сможешь.』«~~~—!»

Ещё один безрассудный приказ. Получив взрывное ускорение, я наконец пробила гору плоти. Но дальше меня ждала твёрдая земля, и без передышки мне пришлось сражаться со скальной породой.Какое варварское использование! Даже если я инструмент, тут уж хочется пожаловаться.

Хорошо, что всё случайно получилось, но если бы что-то пошло не так, это был бы верный провал. Я думала, что только «тот человек» способен так меня использовать.Я недооценивала её. Нужно запомнить это на будущее. Дикие существа страшны.Самлук была новой знакомой, встреченной на этой земле, так сказать, кандидатом в воины. То есть, она была в том же положении, что и я три года назад, но стоит ли её брать во владения Святого Короля…Я колебалась, но в любом случае решение было не за мной, так что ладно. В общем, я на месте.

«…Прошу прощения за ожидание. Рада, что вы в порядке».

Добравшись до глубокого подземелья, я обнаружила нечто вроде штольни, похоже, остатки древних сооружений. Искомая личность находилась в одном из углов, засыпанная по самую шею.Женщина с характерными огненно-рыжими волосами, чем-то напоминающая хищного зверя. Если говорить лестно — красавица с дикой жилкой, но если по правде — дикарка.

[[image:/storage/reader-images/299554826e9a026071eedb1bd69c5a53f2b26b63.jpg]]

«Фу, какая ты грязная. И воняешь».«…………»

Кто, по-твоему, меня заставил? Я с головой врезалась в массу плоти, а потом прорыла землю, так что теперь я вся в непонятной грязи из смеси земли и слизи. Это всё из-за тебя.

«Не злись, Квинн. Найдутся мужчины, которых ты и в таком виде возбудишь, так что не парься».«Речь не о таких вещах. Ситуация серьёзная».

У меня нет времени на пустые разговоры. Я объяснила, что все, кроме нас двоих, уже погибли, и что тот безрассудный прорыв не уничтожил Даэву.

«Вот как? Бесполезные мужики. В священном арстве нехватка кадров?»«К сожалению, это так. Сейчас мы на стадии восстановления».«Говоришь, двадцать лет назад вы потерпели сокрушительное поражение? …Ладно, это потом, быстрее вытаскивай меня».

Услышав это, я начала разбирать завал. Раз уж приказали, я сделаю это как следует, но, честно говоря, это было несколько странно. Положение Самлук не казалось настолько тяжёлым, чтобы она не могла выбраться сама.Такая дикарка, как она, разве не справилась бы с таким пустяковым завалом?Думая так, я продолжала работать, и ответ на мой вопрос вскоре стал очевиден.

«Самлук, вы…»

У неё не было одной руки и одной ноги. Правая рука отсутствовала от локтя, а левая нога — от середины бедра; обе конечности были словно отрублены.

«Почему вы не сказали? Нужно немедленно оказать помощь!»

Она выглядела такой спокойной, что мне и в голову не пришло. При таких тяжёлых ранениях почти полное отсутствие кровотечения тоже было опасно. Если не использовать покровительство пера немедленно, её не спасти.

«Брось, брось, я этого не просила. Не трать зря».«Но…»

Если бы она приказала исцелить, я могла бы вызвать более мощный целительный эффект, чем обычно. Вырастить конечности, возможно, и не удалось бы, но спасти жизнь — как минимум.Однако она отказывалась. Хочет сказать, что в искалеченном состоянии она бесполезна как боевая единица, и её следует бросить? Но тогда зачем она позвала меня? Что у неё на уме, непонятно.

«Для меня это обычное дело. Ну, конечности мне отрывают впервые, но, наоборот, это кстати. Очень удобно».

Сказав это с вызывающим видом, Самлук медленно подняла торс и посмотрела на меня.Одновременно — вибрация. Даэва на поверхности заметил нас и приближался.

«Времени мало, так что скажу коротко. Это мой Обет».

В тот же миг потолок пробило щупальце —

«Квинн, передай мне покровительство атаки и полёта».

И тут же взорвался багровый свет.

«О-о-о-о-о-о-ра-а-а-а!»

Мощный удар взметнувшейся «левой ноги» под воинственный клич разнёс щупальце вдребезги. Ударная волна смела окружающие скалы, и над головой открылось небо. И враг тоже стал виден.

«Ну, тогда одолжу. Остальное предоставь мне».

Оставив после себя улыбку, скорее наглую, чем грубую, Самлук прыгнула и взлетела. Дальше начался её танец.То, что я увидела, выбравшись на поверхность с запозданием, было поистине потрясающим зрелищем.

Удар правого кулака, удар левой ноги. От каждого удара Самлук, которая, хоть и была крупной для женщины, всё же оставалась человеком по размерам, гора плоти отлетала прочь, с грохотом катаясь по земле.Её конечности по-прежнему отсутствовали, и со стороны это выглядело бы как бессмысленные движения, не достигающие цели. Однако Самлук била и пинала. И, несомненно, попадала.

Воздух содрогался, словно цунами. Двигалось что-то очень быстрое, тяжёлое и большое. Словно там был невидимый гигант.Возможно, ответ крылся в мерцающем в момент удара красном свете. Я пристально вгляделась, затем поняла и потеряла дар речи.

У Самлук были конечности. Однако не из плоти и кости, а, так сказать, из ауры. Призрачные конечности, сплетённые из переполняющей её жизненной энергии.Их сияние проявлялось как красный свет. Её конечности, смутно различимые, в момент атаки невероятно увеличивались. По приблизительным подсчётам, почти в пятьсот раз.Можно сказать, что моя догадка о невидимом гиганте была верна. Сейчас Самлук, если говорить только о правой руке и левой ноге, была ростом более девятисот метров. И то, что её тяжёлые удары разрывали и крушили гору, было, разумеется, вполне естественно.

Одним словом, это было невероятно. И я не могла не испытывать благоговения перед решимостью, с которой она воплощала в жизнь нечто столь невообразимое.Было очевидно, что она наложила на себя очень тяжёлый и суровый Обет. Предполагаю, что дело обстояло примерно так:

Самлук, отказавшаяся от исцеления. Самлук, смеявшаяся, что для неё это обычное дело. Самлук, заявившая, что потеря конечностей — это даже удобно, и приведшая ситуацию к нынешнему состоянию, — то есть, чем больше она ранена, тем сильнее становится.

Должно быть, это запрет на излечение ран. Даже если на поверхности раны кажутся зажившими, по сути, они остаются открытыми. Она постоянно испытывает боль, всё время терпя страдания.Не знаю, как давно она соблюдает этот Обет, но обычный человек давно бы сошёл с ума. Она продолжала поглощать все полученные до сих пор раны, возможно, включая и душевные. В некотором смысле, её можно назвать идеальным воплощением воина.

Чем больше Самлук сражается, чем больше получает ран, чем чаще выживает, переходя черту смерти, тем сильнее она становится. Эти призрачные конечности — её гордость, буквально завоёванные трофеи.Раны — это честь. Воспоминания, которые она поклялась никогда не забывать. Поэтому, отказываясь от исцеления, она добивается того, что её повреждённые части тела развиваются аномальным образом. Изливающаяся боевая аура настолько сильна, что даже материализуется.

То, что она не использовала эту силу для побега из-под завала, я объяснила тем, что количество энергии ограничено. Вероятно, в одной битве она может использовать столько силы, сколько пропорционально тяжести полученных в тот момент ран. Сколько времени позволит Самлук использовать всю свою мощь плата за боль от потери руки и ноги? И что произойдёт, когда предел будет превышен?

Если бы призрачные конечности исчезли в момент превышения, это было бы ещё полбеды, но если бы она каким-то образом смогла продолжать бой, это могло бы привести к нарушению Обета.То есть, в любом случае, эту технику опасно использовать, если не закончить бой быстро. Поняв это, я убедилась, что должна прийти на помощь, но не могла сдвинуться с места. Потому что она сказала мне: «Предоставь это мне».

Ситуация была несколько скверной. Пока что Самлук подавляла Даэву. Если ничего не произойдёт, она победит, и, вероятно, она сказала «предоставь мне», будучи уверенной в себе.Но дурное предчувствие не покидало меня. Прежде всего, сам факт того, что этот Даэва появился из ниоткуда, был невероятен.

Такая огромная туша и разрушительная сила… По меркам владений Святого Короля, его уровень опасности достигал второго класса. То есть, он был достаточно силён, чтобы войти в гвардию Владыки Зла, и разве возможно было до сих пор упускать из виду такое зло? Даже если он только что родился, не слишком ли он силён?К тому же, нашей основной целью на этот раз было задержание одного Язаты. Закоренелого нарушителя приказов и устава, но при этом — «свирепейшего» воина нынешнего священного царства.

То, что «он» находится на этой планете, было достоверно известно, и если «он» здесь, значит, непременно происходят неординарные события. Потому что везде, где появляется «он», всегда воцаряется кровавый ад.До самого начала этой битвы мы преследовали «его». Но не добились никаких результатов, а вместо этого появился неизвестный Даэва.Это какой-то знак? Стоит только начать об этом думать, как попадаешь в спираль дурных предзнаменований и рискуешь скатиться в бездну.Если искать, что я могу сделать в нынешней ситуации, когда мне приказано ждать, то остаётся только вернуться к первоначальной задаче.

Найти «его». Позвать «его». Он опасен, свиреп и зловещ донельзя, но я верила, что если он здесь, то разобьёт любые тёмные тучи. Своей ещё более предельной тьмой.Поэтому я хотела, чтобы он услышал. Если вы слышите, ответьте.

«Где же вы… Магсарион».

И в тот миг, когда я произнесла его имя в молитве…

«Ха-а-а-а-а!»

Вместе с пронзительным боевым кличем, занесённая правая рука Самлук вспыхнула багровым пламенем. Пульсация силы, вдвое превышающая прежнюю, забурлила, и она готовилась нанести удар всем своим существом.

«Полу-ча-а-а-а-ай!»

Прямо над Даэвой, раскрыв пять пальцев, обрушилась призрачная конечность из боевой ауры. Вопреки картине, напоминающей прихлопывание мухи, разрушения, вызванные этим ударом, были не просто яростными, а катастрофическими.Гора плоти была сдавлена, раздавлена, раздроблена и взорвалась. Получив удар, сравнимый по силе с прямым попаданием метеорита, гигант разлетелся на мелкие кусочки. Когда улеглась волна вздымающихся обломков и рёва ветра, в небе осталась лишь тяжело дышащая Самлук.

«Ну как, вот так-то».

На её лице была довольная улыбка, но следы усталости скрыть не удавалось. Я подлетела к ней и, во всяком случае, высказала похвалу.

«Великолепно. Честно говоря, я удивлена».«Ха, думала, дикие воины ни на что не годны?»«Вовсе нет, но ваш Обет был слишком суров…»

Это была сила, находящаяся на грани жизни и смерти, способная в любой момент привести к саморазрушению. Обеты в большинстве своём таковы, но её случай, пожалуй, был экстремальным.

«Да ладно, я и так неторопливая. Пока петух жареный не клюнет, особого желания действовать нет. Так что не делай такое лицо».

Она взлохматила мне волосы грубым движением. Какое «такое» лицо у меня было, я и сама не знаю, но то, что Самлук спасла меня, было фактом. Мои опасения оказались напрасными, и, хотя мы потеряли четверых товарищей, победа радовала.

«Хотя, перья-то я все израсходовала. Теперь вернуться не сможем, как в таких случаях поступают?»«Либо запросить отсюда подмогу, либо ждать, пока кто-нибудь из священного царства заметит. Такие случаи заранее предусмотрены, так что с этим проблем нет. Однако в любом случае это займёт время. В первом случае, чтобы мой «голос» дошёл, потребуется три-четыре дня».«А во втором, священное царство тоже не бездельничает, так что сразу не получится, так?»«Именно так».«Понятно. Буду ждать спокойно. А пока пусть выжившие нас накормят. Заслуженная награда, так сказать».

Хотя откровенность Самлук меня немного обескуражила, я подумала, что это наилучший вариант. Даже если она не нуждается в лечении, отдых ей точно необходим.

«Следует также подобрать протезы. Несмотря на ваш Обет, без них вам будет неудобно».«А, я всегда так делаю. Настоящие собираюсь заказать во владениях Святого Короля, но сейчас нужна хотя бы временная замена. С такой правой рукой есть неудобно».

Самлук пожала плечами, мол, что поделать. Затем она широко потянулась и с самоиронией пробормотала:

«Наконец-то и я воин, значит. Честно говоря, мне по душе было самой по себе дикаркой бегать…»«Учитывая вашу силу и преимущества, вам следует стать Язатой. Во владениях Святого Короля много разных людей, так что, уверена, скучно не будет… Э, что случилось?»

Выражение лица Самлук незаметно стало суровым. Я проследила за её взглядом вниз и потеряла дар речи.

«Шутишь… что это значит?»

Даэва, который должен был быть раздавлен и раздроблен, начал регенерировать. Разлетевшиеся куски плоти зашевелились и стали собираться, на глазах приближаясь к своей прежней форме.

«Идём, Квинн, нельзя позволить ему это сделать молча».«Да!»

Причина была неясна, но сидеть сложа руки и наблюдать было недопустимо. Мы вновь приблизились к гиганту и начали атаковать, пытаясь помешать его возрождению.Однако, сколько бы мы ни пронзали и ни кромсали, скорость регенерации врага была выше. Хотя ответных атак не было, он уже восстановился примерно на пятьдесят процентов.

«Самлук, сколько ещё вы сможете использовать свою технику?!»«Серьёзный удар смогу нанести ещё раз, может быть. Сейчас сделаю!»

Сказав это, Самлук изогнула тело, как лук, накапливая всю свою мощь. То, что она собиралась выжать из себя буквально всё, было очевидно по яростному напору волн энергии, а обжигающий поток жара был не чем иным, как проявлением её решимости.

Её глаза говорили, что она готова пойти на перегрев.

Позволить ей ударить? Это единственный выход? Других вариантов действительно не видно, но если и это не поможет, ситуация станет действительно безнадёжной.Однако остановить её было нельзя. Это нарушило бы мой Обет, и тогда что же, чёрт возьми, делать —

『Ты здесь, кукла?』«———!»

В тот миг, услышав «голос», прозвучавший в моей голове, всё моё тело пронзил электрический разряд.Беспредельно жестокий, истёртый, холодный голос. Если бы его услышал кто-то, говорящий на другом языке, он показался бы порывом ледяного, пустынного ветра — такой это был тёмный голос.Но тяжёлый, пропитанный кипящей яростью и ненавистью голос.Я знаю его. Ошибиться невозможно. Это было «его» сознание.

『Ты только что прошла мимо меня. Поэтому я и заметил. Не лезь не в своё дело.』

«Чт—»

Самлук, заметив неладное, прекратила активацию призрачных конечностей. Перед нами двумя гигантское тело Даэвы начало беспорядочно и бугристо раздуваться.Словно изнутри что-то пыталось вырваться наружу.

『Это моя добыча.』

И в следующее мгновение тело гиганта взорвалось. Неся на себе дождь из брызг крови и кусков плоти, «он» появился перед нами.

Магсарион—.

«Т-ты кто такой…»

Самлук была ошеломлена внезапным поворотом событий, но в её голосе преобладала враждебность. И это было неудивительно.Магсарион был другим. И его зловещий облик в искарёженных, покрытых кровавой ржавчиной и бесчисленными боевыми шрамами полных доспехах, не оставляющих ни единой щели. И взгляд, словно из самой преисподней, ощущаемый даже сквозь полностью закрытый шлем, не позволяющий видеть лица.И запах смерти, и леденящий холод, как от бога смерти. И свирепость, и аура необузданной жестокости, как от ракшаса.Он во всех смыслах выходил за рамки стандартов Ашаванов. Его тёмные как смоль эмоции, его сверхмассивная жажда убийства и ненависть, его сущность, словно повторяющая разрушительные взрывы в бездонной тьме пропасти.

[[image:/storage/reader-images/6e118f495f64f47fe5ad73ea032e43a76a266f4a.jpg]]

Даже высокопоставленные Даэвы не источали такой опасной ауры.Однако он был Язатой. Еретик владений Святого Короля и обладатель свирепого меча, прославленного величайшими боевыми подвигами.Человек, которого мне было труднее всего оценить, и потому — наиболее интересный.

«Эй ты, скажи что-нибудь!»«Успокойтесь, Самлук. Это Магсарион, наш… союзник».

Я объяснила вместо него, даже не посмотревшего в нашу сторону. Поскольку Самлук изъявила желание присоединиться к владениям Святого Короля, передача ей информации входила в мои обязанности. Это не было нарушением Обета.

«Он долгое время игнорировал приказ о возвращении, поэтому нашей основной задачей было доставить его обратно. Мы знали, что он на этой планете, но почему-то не могли его найти…»

Теперь это было понятно. Магсарион находился внутри Даэвы, поэтому зловещая аура действовала как своего рода помехи, затрудняя определение его точного местоположения.

Как бы то ни было, это был бог войны в аду. Опыт подсказывал, что с Магсарионом мы сможем победить врага, но проблема была, так сказать, в процессе и результате — его методы ведения боя всегда выходили за рамки разумного.Нам тоже требовалась определённая решимость, да и времени не было.Тот гигант снова начал регенерировать.

«Что будем делать с ним… Ты тоже скажи, Квинн. Этот тип, раз он был внутри него, должен знать его слабые места».«Магсарион, не могли бы вы просветить нас?»«………»

На нашу просьбу Магсарион по-прежнему молчал. Однако немного погодя он глухо произнёс:

«Что толку вам знать, если вы возитесь с таким мусором».«Чт…»

Ах, нет. Я отчасти этого ожидала, но отношения между Магсарионом и Самлук были хуже некуда. Да и вообще, существовал ли человек, который мог бы с ним поладить?

«Ну ты сказал… А сам-то ты что сделал? Ты ведь сражался с ним гораздо дольше нас».«Убить его я могу в любой момент».

Спокойно заявил Магсарион. Игнорируя ошеломлённую Самлук, он продолжил, словно говоря сам с собой:

«Но нужно искоренить источник. Для этого я и исследовал. Теперь почти всё ясно».

Странная формулировка, но больше он ничего не сказал. Вместо этого он медленно опустился ниже, словно превращая себя в единое копьё, и направил остриё своего покрытого кровавой ржавчиной огромного меча на гиганта.Было очевидно, что он собирается сделать что-то безрассудное, и поэтому я должна была сказать.

«Подождите. Вести бой так, чтобы наносить урон кому-либо, кроме врага, запрещено — это строгий приказ господина Сириуса. Если вы нарушите его на этот раз, вас точно лишат звания Язата».

Магсариона интересовало только уничтожение зла, и ему было всё равно, какие жертвы это повлечёт. Более того, иногда казалось, что он ненавидит именно слабых людей… Его деяния становились объектом критики.До сих пор это сходило ему с рук из-за многочисленных боевых заслуг, но терпение высших чинов уже подходило к концу. Если он не изменится, возникнут серьёзные проблемы.У меня возникнут проблемы. Потому что я хотела бы ещё немного понаблюдать за вами.

«Пожалуйста, прислушайтесь».

Не выказывая ни капли личных чувств, я произнесла это так, словно действую строго по инструкции.Однако что-то заскрежетало с невыносимой силой. Если бы у меня была душа, то я бы ощутила дурноту, тошноту, чувство распада… словно её сжимают в кулаке.Я осознавала, что почти прикоснулась к запретному. Как бы это ни выглядело со стороны, в глубине души я говорила почти исключительно ради собственных интересов.

«Эй, Квинн, ты в порядке…»

Моё тело начало мелко дрожать, и мне казалось, что оно разрушается изнутри, но я не отводила взгляда от Магсариона. С этим человеком поверхностные слова не пройдут, и я знала, что это единственный способ заставить его прислушаться.Мы несколько секунд смотрели друг на друга, и когда сознание уже начало уплывать…

«Тогда вы этим и займитесь. Зашвырните эту тварь в воздух».«А?..»

Внезапно всё дурное предчувствие исчезло. Одновременно — приказ. Мне показалось, или Магсарион вздохнул?

«Сделай это, даже если сдохнешь, кукла».«Вас поняла».

Приказ был хуже, чем у Самлук, но я не испытывала ни недовольства, ни жалоб. Я просто выполняла то, что мне сказали. Как инструмент, вверяющий себя своему хозяину, сейчас во мне не было ни тени сомнения.Красный свет летел рядом со мной, когда я со скоростью пули устремилась к нижней части гиганта.

«Не знаю, что к чему, но надо эту тварь вверх запустить, да?»«Да, остальное возьмёт на себя Магсарион».

Враг к этому времени полностью восстановился. Связка щупалец с рёвом устремилась к нам, но было уже поздно.Моя правая нога и левая нога Самлук одновременно описали дугу и взметнулись вверх.Нагрузка, превосходящая предел, меня не волновала. В конце концов, предел оружия определяю не я.То, что может преобразиться в зависимости от пользователя, — как могу я, поклявшаяся одолеть Отца, и воины, что ведут меня в бой, уступить какой-то горе!

Два одновременных удара ногой были поистине великолепным фейерверком. Гигантское тело Даэва беспомощно взмыло в воздух, и оставалось лишь ждать завершения.И вот сейчас был нанесён удар оголодавшего свирепого меча.Чёрный, чёрный, закручивающийся вихрь, подобный адскому пламени, — это была воля, несущаяся к истреблению, не останавливающаяся даже после того, как сожжёт саму себя.

«Саам, Саам, Саам, Саам… Шебатир, Аластор!»

Всё умрёт. Нет, будет убито — я не видела никого, кто остался бы жив, когда Магсарион обнажал свои клыки. То есть, он был непобедим, и здесь он тоже добился результата.Бойни, которую следовало бы назвать скорее резнёй, чем победой.

Ослепляющая вспышка и оглушительный грохот. Мощнейшая ударная волна обрушилась на меня, и все органы чувств разом отказали. Если даже мы, стоявшие в стороне, испытали такое, то, что стало с тем, на кого была направлена атака, было очевидно без слов.Несомненно, тот Даэва был уничтожен. Не раздроблен. Сметён.Не оставив ни пылинки, без следа, — таков был его обычный способ убивать, не прощая злу ни малейшей частицы.После такого тотального разрушения регенерация была бы невозможна. Это было не что иное, как грубая сила, но, в конечном счёте, именно она и была сильна.

Воплощение подавляющего насилия «индивида».

Противоречие в том, что он, ни во что не ставящий «всех», принадлежит к Добру, возможно, ведёт к ответу, который искал Отец, но называть это чудом было бы слишком… это было слишком яростно, слишком беспощадно…

«Не уходите, пожалуйста. Моя задача — доставить вас обратно…»

Покровительство полёта, должно быть, уже на исходе. Думаю, я падаю, но из-за продолжающегося паралича я не уверена.Доставить обратно? Задача? Во владения Святого Короля? К Отцу?

Этого я тоже пока не могла различить, и потеряла сознание.

3

Я очнулась лишь через два дня, когда тело наконец восстановило свои функции.

Как мне рассказали, меня спасли жители соседней деревни, уцелевшей после разрушения. Вместе с Самлук меня перенесли туда, но, услышав об этом, я не сразу смогла справиться с волнением. Особенно из-за её Обета.

Но, видимо, сила воли — или что-то в этом роде — сыграла свою роль. Самлук, борясь за жизнь, сумела шевелить только губами и выдавить: «Ни за что не лечите меня!» Деревенские, должно быть, были ошеломлены и растеряны, но в итоге всё обошлось. Честные и простодушные, они, как истинные Ашаваны, уважили слова своего спасителя, какими бы странными те ни казались.

Благодаря этому я восстановилась. Я отправила «голос» в священное царство, и теперь оставалось лишь ждать подмогу. Правда, Магсариона я снова упустила. Но пока я решила довольствоваться тем, что сумел пережить эту передрягу.

— Эй, сестричка! Сюда, сюда, ещё кувшинчик подгони! — весело кричала Самлук, пребывая в отличном настроении и уже порядком набравшись. — Что? Да нормально, нормально, я пью, чтобы изнутри всё продезинфицировать!

Размахивая своими незамысловатыми теориями, она оккупировала главный стол на деревенской площади, превращённой в банкетный зал, и без устали ела и пила. Как и обещала — «после боя — жратва», — едва очнувшись, она тут же начала подбивать всех вокруг на пиршество. Сначала жители волновались, но её открытый, бесшабашный нрав оказался заразительным, и вскоре многие уже напились до беспамятства. Для них освобождение от угрозы Даэв было поводом для радости, и пир был в самом разгаре.

[[image:/storage/reader-images/fb32c429aba62a80730c8f4346e33a31226f1d6e.png]]

Признаться, я и сама не чужда такой атмосфере. В священном царстве подобное встретишь редко, и потому мне было особенно приятно видеть радость и счастье этих людей. Священное царство — это словно каменная крепость, сложенная из целеустремлённости, жажды мести, гнева и скорби, скреплённых холодным рассудком. Там всё чисто и тихо, но порой становится трудно дышать. Иногда я ощущала тоску от этой вечной траурной атмосферы. Возможно, это неизбежно, учитывая прошлое…

Я искренне надеюсь, что бесшабашность Самлук привнесёт в это место какие-то перемены. Пусть ссор станет больше, но разве не так должен выглядеть зал героев?

Впрочем, ей тоже стоит быть сдержаннее. Например, прекратить использовать доспехи, которые она без спросу забрала у деревенского оружейника, вместо протезов для рук и ног. Или хотя бы не ввинчивать болты прямо в плоть, чтобы они не отвалились, и не делать вид, будто это нормально. Это и варварство, и безвкусица, и просто больно смотреть.

— Что такое, Квинн? На моём лице что-то прилипло? — спросила Самлук.

— Нет, просто ты выглядишь очень бодрой, — ответила я.

Самлук ловко орудовала левой рукой, поглощая еду и вино. Правая рука, как она говорила, была лишь доспехом, скреплённым наспех, и не двигалась, но лежала на столе с видом «это моя территория». В каком-то смысле она использовала обе руки, заявляя о своём присутствии.

— Слушай, а ты тоже ешь будь здорова! Не ожидала от тебя, — заметила она.

— Я люблю поесть. Моё тело не требует пищи, и вкуса я, честно говоря, не ощущаю, но я могу чувствовать эмоции того, кто это приготовил.

К тому же, если мне говорят «угощайся», я считаю за честь принять угощение.

— Ладно, Самлук, ты ведь знаешь, что будет после возвращения в священное царство? Сначала — аудиенция у короля, чтобы получить статус Язаты. Прошу, веди себя там прилично.

— Да поняла я. Слушай, ты правда собираешься остаться? — спросила она.

— Да, это моя миссия.

Моё задание от Святого Короля — захватить Магсариона и доставить его обратно. Если по пути встретится Даэва, его нужно уничтожить. Значит, я выполнил лишь половину задачи. Без нового приказа я не могу вернуться.

— Магсарион, значит… Не нравится он мне. Совсем не нравится, — буркнула Самлук, и в её глазах не было шутки. Похоже, он произвёл на неё сильное впечатление.

— И что это было в конце? Такой грохот, взрыв, нас всех разметало, я ничего не поняла. Я била изо всех сил, но не смогла его прикончить… Это просто не укладывается в голове!

— Я тоже не могу точно объяснить. Как ты знаешь, я оказалась в том же взрыве, что и ты.

— Но ты же можешь хотя бы предположить? Вы, похоже, давно знакомы. Когда он появился, ты вёл себя так, будто победа уже у тебя в кармане.

Самлук явно задело за живое, и она не собиралась отступать. Раз уж она требует ответа, я обязана ответить, но с оговоркой:

— Это лишь предположение, но, скорее всего, это был баг.

— Баг?

— Да, своего рода чит, использование уязвимости системы, нарушающее её правила. Смотри.

Я взял со стола цитрусовый плод размером с кулак и показал боб из блюда.

—Саам или Кшатра делают материю сильнее. Можно сказать, они делают её больше и тяжелее. Этот фрукт, например, питательнее и сытнее, чем один боб.

Я вернула их на место и развернула бумажную салфетку. Она была ажурной, и сквозь неё просвечивало удивлённое лицо Самлук.

— А вот Фравард или Шебатир делают материю тоньше, легче, меньше. Они освобождают от оков гравитации и расстояния, становясь зыбкими и хрупкими. Понимаешь, о чём я?

— Э-э… То есть, типа… — Самлук почесала голову левой рукой, словно подбирая слова. — Они несовместимы?

— Именно так.

Усиление и мобильность плохо сочетаются. Тяжёлое и большое трудно двигать, а лёгкое и тонкое становится хрупким.

— Ты ведь сама пробовала использовать Саам и Фравард одновременно, так? Но по отдельности они работают лучше. Хотя для баланса лучше держать их в равной пропорции. Пушка, которая не попадает, или быстрый, но слабый самолёт — не так эффективны, как кавалерист. Мы обычно так и делаем.

— Это я поняла. Но в тот раз он…

— Да, Магсарион применил четырёхкратное усиление Саама вместе с Шебатиром. При таком раскладе телепортация почти не работает. Если бы это был Фравард, он бы просто упал. Но с Шебатиром всё иначе.

Я сложила салфетку пополам, показывая, как два края, что должны быть далеко, совмещаются.

— Это и есть телепортация — соединение двух точек, игнорирующее расстояние. Представь, что ты пробиваешь дыру в пространстве для короткого пути.

— Дыра… То есть…

Самлук начала понимать. Усиление делает объект концептуально больше. А если он слишком велик для этой «дыры», что тогда?

— Скорее всего, происходит сбой. Это чистое предположение, но, возможно, формула телепортации остаётся активной, но не может сработать нормально и ищет обходной путь. Например, через чистую скорость.

Если смотреть только на результат, это провал — перемещение явно медленнее. Но даже так это сверхвысокая скорость. Огромный, тяжёлый объект несётся, сметая всё на своём пути.

— В итоге он воплощает силу и скорость, которые обычно несовместимы. Но даже если моя теория верна, повторить это невозможно. Точная настройка усиления, выбор координат, баланс и тайминг — всё это требует божественного чутья, которым владеет только Магсарион, полагаясь на свой опыт и интуицию.

Я сделала паузу и подвёла итог:

— Он настоящий труженик.

— Серьёзно? — Самлук выдохнула, не то в раздражении, не то в изумлении, и посмотрела на меня с укором. — Ты иногда такая странная, Квинн. И всё равно, если он так несётся, то и сам не должен остаться целым. Что у него за доспехи, технологии из другого измерения, что ли?

— Отличное наблюдение. Ты попала в точку.

Я кивнула, а Самлук округлила глаза. Её открытая реакция делала её лицо почти детским, подчёркивая её неунывающий нрав.

— Доспехи Магсариона — работа моего отца. Я не знаю, как они устроены, но они точно необычные.

— А, то есть твой брат, что ли?

— Можно и так сказать.

То, что я дитя Короля Демонов, не секрет и не проблема. Случается, что родные по крови оказываются по разные стороны добра и зла. Но важнее кровных уз — Авеста. Все знают, что я на стороне Ашаванов, так что это не вызывает вопросов. А изделия моего отца, мастера непревзойдённого гения, оспаривают и Язат, и Даэв. Он — воплощение абсолютного зла, сеющее хаос, разбрасывающее свои творения, как некогда меня. Его зовут Король Демонов, Мастерская Разрушения, Проклятый Кхваренах.

— А в священном царстве есть ещё работы твоего отца? — спросила Самлук.

— Несколько. Большинство запечатано, потому что их трудно использовать. Но мы не можем позволить им попасть к врагу, так что их поиск — важная часть нашей миссии.

— Понятно… Значит, Язаты ещё и мусор собирают, — хмыкнула Самлук, грызя кость с мясом. Она выглядела недовольной. Даже если безумные действия Магсариона объясняются его доспехами, риски всё равно огромны. Возможно, на нём лежит какое-то проклятье. В этом смысле они с Самлук похожи.

Оба сражаются, терпя боль, не показывая её и превращая в силу. Возможно, это взаимное отторжение родственных душ. Я не мог представить, что они когда-нибудь поладят, но надеялся, что они найдут общий язык. Это было бы настоящим чудом.

— Ладно, я теперь тоже в этом деле. Надо быть командным игроком, так что расскажи побольше о своём Обете. Я тоже поделюсь.

— Хорошо, это важно, — согласилась я.

Мы станем соратниками, так что обмен информацией необходим. Слова Самлук были неожиданно серьёзны, и я с радостью согласился.

— Начну я. Ты и так многое знаешь, так что спрашивай, что интересно.

— Тогда расскажи о связи между твоими ранами и силой.

Самлук кивнула и начала объяснять в своей прямолинейной манере, но чётко. Если суммарный объём её ран принять за 100, то потеря рук и ног — это 7 или 8. Энергия, которую она может использовать, равна произведению этих значений, а максимальная сила одного удара соответствует общему количеству ран. В той битве она могла нанести около восьми полных ударов. Без ран она вообще не может использовать силу, а с лёгкими — только слабые атаки. Как я и предполагал, это крайне специфичная способность.

— Что будет, если превысить лимит энергии, я не знаю. Никогда не пробовала, обычно я заканчиваю бой раньше.

— Значит, это на твой выбор. Но, зная тебя, ты можешь рискнуть, и это тревожит.

— Не называй меня безрассудной дурой! Я тоже не хочу умирать, — возмутилась она, но её слова звучали неубедительно. Её Обет позволяет выживать с ранами, обеспечивая высокую выносливость, но она не бессмертна. Если рана неизлечима или исцеление бесполезно, она станет смертельной. С Хаомой удар в голову или сердце будет фатальным. Для Самлук, чья страсть и жар крови — её суть, потеря этих органов означала бы конец.

— А как твой Обет? Выглядит неудобно, но я понимаю, что это зависит от окружения и подхода. А в обычное время? Что ты делаешь, когда ничего не происходит?

— Рассылаю «голос» и слушаю. Как сейчас, я посылаю весть во вселенную, сообщая о наших делах. Если кто-то слышит мой зов, значит, у него есть задатки Язаты. Это важная задача, учитывая нашу нехватку сил. А ещё я слушаю голоса других.

Это началось, когда я покинула отца. Я слышу молитвы, узнаю желания, понимаю, какие чудеса нужны людям.

— Говорят, Воху Мана обладает похожей силой, но я лишь помогаю, чтобы не перегружать её. Молитвы — это просьбы о помощи, они задают нам направление.

— Серьёзная ответственность. Не зря ты дитя Короля Демонов, — хмыкнула Самлук.

Я лишь горько усмехнулась. Когда я узнала, что мои силы схожи с силами Звёздного Духа, я была потрясена, но теперь приняла это. Отец двадцать лет назад столкнулся с Воху Маной, возможно, это вдохновило его.

— Всё ясно. Но, Квинн, можно ещё один вопрос?

— Конечно.

Я думала, что всё обсудили, и её вопрос меня озадачил. Самлук залпом осушила кувшин и, понизив голос, спросила:

— Ты ведь чуть не нарушил свой Обет перед Магсарионом. Почему? И как ты избежал наказания?

Я замялась. Ответить сложно, да и не хочется. Я надеялась, что грубоватая Самлук не заметит, но она оказалась на удивление наблюдательной.

— Ну, скажи, мне же интересно! — настаивала она.

Она была пьяна, её тон был лёгким, и, возможно, завтра она забудет об этом. Но сейчас её настойчивость не оставляла мне шансов.

— Эй, сестрёнки, поболтайте и со мной! — раздался детский голос.

В этот момент мои «приоритеты» сменились.

— Чего? Эй, мелкая, вали отсюда, мы заняты! — рявкнула Самлук.

— Ну во-о-от… — протянула девочка.

— Самлук, не груби детям. — Я повернулась к девочке. — Конечно, милая, давай поболтаем. Иди сюда.

— Правда? Ура! — воскликнула она и, вместо стула, запрыгнула ко мне на колени.

Я слегка опешила, но не стала её прогонять и придержала, чтобы не упала. Её детский сладкий аромат был приятен, и, как к нашему спасителю, к ней нужно было относиться с уважением.

[[image:/storage/reader-images/957eeef03e2acac46bcc4a4d6439a0859a8411c7.png]]

— Хи-хи, меня зовут Рейли!

— Приятно познакомиться, Рейли. Я — Квинн. Сколько тебе лет?

— Шесть! — гордо ответила она.

— Ого, ты гораздо солиднее, чем я в шесть лет. Но в такое время детям спать пора. Тут полно плохих взрослых.

— Ничего, сегодня особенный день, папа сказал, можно! — возразила она.

— Это что ещё за… — пробормотала Самлук, но я проигнорировал её. Сейчас я была занята Рейли.

Пока я забавляла девочку, к нам подошёл мужчина, вероятно, её отец. В его сознании смешались благодарность, извинения и любовь к дочери — обычный человек, совсем не похожий на моего отца.

— Простите, что побеспокоили… Рейли, не мешай гостям.

— Ничего я не мешаю! Мы с Квинн друзья, правда?

— Да, мы с Рейли друзья, — подтвердил я, погладив её по мягкой щеке. — Но нельзя расстраивать папу. Уже поздно, иди домой. Поболтаем завтра.

— Правда? Пообещай, что поиграешь со мной!

— Обещаю. Иди, милая.

Я спустила Рейли с колен и передал отцу, но она вырвалась и побежала вперёд.

— Ох, она такая непоседа, простите. Я её отругаю, — сказал отец.

— Ничего страшного. Мы в долгу перед вами.

— Не стоит… Все вам благодарны. Моя жена теперь может покоиться с миром.

Его лицо омрачилось, и я почувствовал его скорбь.

— Неужели ваша жена…

— Да… Но не переживайте. Рейли наконец-то начала улыбаться. Благодаря вам.

— Квинн! — крикнула Рейли, размахивая руками. — Ты такая краси-и-ивая, я тебя люблю!

Я смущённо помахал в ответ, пока они с отцом не скрылись из виду.

— Ну-ну, вот как, значит, — протянула Самлук. — Квинн такая краси-и-ивая, а мне ничего?

— Чего ты ворчишь? — усмехнулась я.

— Да так. Просто не думала, что ты радуешься таким комплиментам. Это неожиданно.

— Грубость какая. Я же девушка, естественно, мне приятно, когда называют красивой.

— Хм, — Самлук посмотрела на меня с любопытством, и её взгляд стал подозрительно лукавым. — Эй, мужики, послушайте! Эта девица ищет себе парня!

— Самлук! — крикнула я, но было поздно.

К нашему столу ринулась толпа мужчин — высоких, низких, толстых, худых, лысых, суровых — самых разных. Все пьяные, с горящими глазами. И почему тут даже старики?!

— У неё на работе сплошной ад, даже на свидание ни разу не ходила! Может, кто из вас устроит ей первый раз в качестве награды? — подначивала Самлук.

— Уоооо! — взревела толпа.

— Да там и отец Рейли! Как же твоя любовь к жене?! — возмутился я. Мужчины — просто ужас!

— Значит, так: один заход — тысяча астеров. Кто хочет, платите и признавайтесь Квинн в любви. Самое крутое признание получит свидание. Не бойтесь, она точно не откажет!

— Самлук, я тебя не прощу! Ты — зло, и моя Авеста это подтверждает!

— Первый — кузнец Ахмад! — объявил кто-то.

Дальше начался шквал признаний. Они говорили искренне, и я не могла просто отмахнуться. Пришлось слушать, пока Самлук хохотала, а я кипел от злости, но и чувствовал благодарность и симпатию. В итоге я договорился о свидании с десятилетним мальчиком. И тут Рейли посмотрела на меня так, будто я её предала. Это что, теперь так будет? Быть девушкой и правда непросто…

4

Прошло ещё два дня. Мне нужно было передать Самлук прибывшим за нами, и я проводила время, помогая с восстановлением деревни и общаясь с жителями.

На третий день подмога так и не пришла. Я начала слегка беспокоиться и снова отправил «голос» в священное царство, ожидая ответа.

На четвёртый день беспокойство переросло в уверенность. Самлук, скучая, отправилась на прогулку и обнаружила, что не может выйти за пределы деревни. Я проверила — и правда: выйдешь на север, окажешься на юге, выйдешь на запад — вернёшься с востока. Пространство закольцовано, деревня оказалась в ловушке.

Это дело рук новой Даэвы. Жители пока ничего не заметили, и, чтобы избежать паники, мы с Самлук решили молчать. Неизвестно, когда нападут, поэтому мы, сохраняя улыбки, усилили бдительность.

Это могло стать испытанием на выносливость. Мы с Самлук были заперты в деревне — физически и ментально. На пятый день, через неделю после победы над Даэвой, события начали стремительно развиваться.

— Да что за шутки! — воскликнула Самлук.

Мы находились в доме старосты — самом большом здании, но не настолько, чтобы заблудиться. И всё же Самлук, шедшая впереди по коридору, вдруг оказалась позади меня. Теперь мы не могли выйти даже из дома.

— Похоже, они поняли, что мы раскрыли их, — предположила она.

— Вероятно. Тогда есть два варианта.

Либо враг хочет напасть на жителей, а нас запер, чтобы не мешали. Либо сначала собирается устранить нас. Разница лишь в том, что съесть первым, но выбор у нас один.

— Прорвёмся, Квинн. Хозяину, конечно, не позавидуешь, но выхода нет, — решительно сказала Самлук.

— Согласна. Действуем.

Мы начали ломать стены, но за каждым коридором оказывался другой коридор. Окна тоже исчезли. Тщетные усилия изматывали, особенно Самлук, чей прямолинейный нрав не выдерживал отсутствия выхода.

— Чёрт, вот это меня бесит больше всего! Хочешь драки — выходи, трус! — кричала она.

Но ответа не было. Дом молчал, словно склеп. Я пытался настроиться на сознание людей снаружи, но ничего не выходило — нас блокировали и здесь. Я тоже начал терять самообладание. Отсутствие угрозы означало, что мишенью, скорее всего, были жители. Времени на пустые усилия не осталось.

— Квинн, есть идеи? — спросила Самлук.

— Вернёмся назад. Надо сменить подход.

— Что? А, поняла, если толкать не выходит, надо тянуть, да?

Силой пробиться не удалось, так что отступление могло дать новый взгляд. Иногда окольный путь — самый быстрый. Но мой план обернулся провалом.

— Да ты шутишь… Что теперь делать? — пробормотала Самлук.

Мы вернулись в нашу комнату, но теперь не могли выйти даже из неё. Сначала нас заперли в деревне, затем в доме, а теперь — в одной комнате. Десять метров в поперечнике — весь наш мир. Дальше нас могли замуровать в туалете или шкафу. Это был тупик, и я винил себя за легкомыслие.

— Прости, я была слишком самонадеяна. Не ожидал, что нас так зажмут.

— Да ладно, не твоя вина. Жаловаться сейчас бесполезно, — отмахнулась Самлук.

Она была права, но я не видел выхода. Время утекало, а мы могли лишь ждать. И тут мы услышали лёгкий ритмичный звук.

— Кто там? — насторожилась Самлук.

Стук в дверь. Кто-то хотел войти. Самлук напряглась, её взгляд стал угрожающим, и я тоже приготовился к бою.

— Назовись! — крикнула она.

Дверная ручка повернулась, и перед нами появилась…

— Квинн, я принесла завтрак! — радостно воскликнула Рейли.

Её улыбка была настоящей и такой знакомой.

[[image:/storage/reader-images/22b629ffaee0cbf12926f372673658fa0eed6056.jpg]]

— Не входи! Стой там! — резко оборвала Самлук.

Рейли вздрогнула и замерла. Я внимательно её разглядывала.

— Повторяю: не входи и не двигайся, — повторила Самлук, стараясь говорить спокойнее.

На первый взгляд, с Рейли всё было в порядке. Она держала поднос с тёплой едой — супом, хлебом и картошкой, как обычно каждое утро после пира. Деревня, судя по всему, оставалась в мире. Но тогда что с нами? Как это объяснить?

— Спасибо за помощь, Рейли. Что у нас на завтрак? — спросила я.

— Картошка, рыбный суп и хлеб. Я немного помогала готовить… Вы не будете есть?

— Выглядит аппетитно, мы с радостью попробуем. Но…

— Поставь поднос на пол и слегка подтолкни к нам, — перебила Самлук. — Не парься, это просто игра.

— Игра? — удивилась Рейли.

Я кивнула. Каким-то образом она не была затронута аномалией дома. Значит, пока мы не разберёмся, её лучше не впускать, чтобы не попала в ту же ловушку.

Рейли, хоть и выглядела озадаченной, поставила поднос и подтолкнула его. Капли супа, пролившиеся на пол, выглядели пугающе реальными.

— А что за игра? Можно мне тоже? — спросила она.

— Конечно. Но сначала — ритуал для новичков. Ответь на пару вопросов. Как дела у твоего отца?

— Он в порядке, пошёл в поле.

— А кузнец?

— Кажется, дрова колол.

— А где староста?

— Наверное, в той комнате, читает книгу.

— А Умар?

Это был мальчик, с которым у меня было «свидание», и, похоже, он нравился Рейли. Услышав его имя, она надулась и отвернулась.

— Не скажу! Квинн, тебе нельзя с Умаром встречаться!

— Строго ты. Почему?

— Просто нельзя! — упрямо заявила она.

Рейли вела себя как обычно. Я нарочно её поддразнила, чтобы проверить, и она была искренней. Через её сознание я смогла ощутить местонахождение и состояние упомянутых людей. Это значило…

— Самлук, с Рейли мы, возможно, сможем выбраться.

— Серьёзно?

— Да, но есть риск.

Мы зашептались. Если Рейли — проводник, через неё мы можем узнать, что снаружи, и, возможно, выбраться, держась за неё. Но это опасно для неё. Мы думали, что враг метит в жителей, но, похоже, главная цель — держать нас в ловушке.

— Скорее всего, эта Даэва не уверена в своей силе, — предположил я. — Она запирает нас, пока не придёт подмога.

— Тогда жители — заложники. Даже слабак может убивать обычных людей, а если мы попробуем вырваться…

— Это будет опасно. Что скажешь?

Я задала вопрос, но уже знал ответ. Самлук не из тех, кто отступает, как и я. Сидеть под контролем врага невыносимо, и мы обязаны защитить жителей.

— Что-то вы шепчетесь… — подозрительно протянула Рейли.

— Да ничего особенного, — отмахнулась Самлук. — Просто нам пора возвращаться.

— Что? Вы уезжаете? — расстроилась Рейли.

— Да, нам нельзя здесь оставаться вечно. Рейли, у меня к тебе просьба…

— Нет! — резко перебила она.

Её отказ был таким сильным, что я невольно отшатнулась. Я ожидал, что ребёнок может капризничать, но не до такой степени.

— Почему ты так говоришь? Ты же сказала, что мы друзья! Это была ложь? — возмутилась Рейли.

— Нет, не ложь, но…

— Не хочу! Вы должны остаться! Жить здесь, с нами, всегда!

— Да ладно, не выдумывай, — попыталась урезонить Самлук. — Ты же понимаешь…

— Не понимаю!

Рейли яростно затрясла головой, отказываясь слушать. Это был детский каприз, но в нём была такая искренность и отчаяние, что отмахнуться было невозможно. Возможно, именно её детская чистота делала её молитву такой сильной. Я чувствовала её боль, одиночество, страх — всё, что переполняло её маленькое тело.

— Мама умерла, папа грустит, все в деревне были такими унылыми… Каждый день было одиноко и тяжело, — сказала Рейли, и слёзы потекли по её щекам. — Я только и делала, что плакала.

Её слова отражали чувства всей деревни. Люди, бессильные перед угрозой Даэвы, всегда молили о спасении. Мы, Язата, существуем ради этого, но не можем оставаться на одном месте. Однако как объяснить это ребёнку? Я не находила слов, и моя беспомощность лишь подчёркивала нашу слабость.

— Но когда вы пришли, всё изменилось! Все стали радоваться, улыбаться, поверили, что всё будет хорошо. И теперь вы уйдёте? Нам снова станет как раньше? Я не хочу! Останьтесь, защитите нас…

— Квинн… — Самлук посмотрела на меня с тревогой.

Она поняла, о чём я думаю. Я — инструмент, созданный исполнять молитвы. Неужели я не могу противиться мольбе этой невинной девочки? Но нет, дело не в этом.

— Прости, Рейли, но я не могу, — сказала я. — Мои молитвы имеют приоритет. Чтобы исполнить более важную, я могу игнорировать менее важную. Вот почему я не умер, когда чуть не нарушил Обет перед Магсарионом.

Если молитвы не противоречат, я могу исполнять их одновременно. Но если они конфликтуют, я выбираю ту, что сильнее.

— Что это значит? Я не понимаю, Квинн! — воскликнула Рейли.

— Я не презираю ни тебя, ни жителей. Просто на этот раз противник слишком силён.

За годы я научился чувствовать силу молитв. Это неосознанный выбор, но он реален. Самая сильная молитва для меня — от моего отца, собирать чудеса. Затем — клятва верности Сириусу, главе Святого Королевства, и приказ Магсариона, который я считаю исключительным.

Отец и Сириус велят мне не останавливаться, быть инструментом в борьбе добра и зла. Их воля, их миссия — это проклятье, безумие, неподвластное Рейли или жителям. Я не могу стать Квинн только этой деревни.

— Значит, вот почему ты тогда… — начала Самлук, но замолчала, поняв. — Прошу, не говори никому.

Я совершил измену, используя приказ Святого Короля в своих целях. Я должна была умереть, но выдержала благодаря приказу отца, а приказ Магсариона окончательно меня спас. Это значит, что молитвы Короля Демонов и Неистового Воина сильнее, чем Святого Короля. Это нельзя разглашать — это подорвёт моральный дух.

— Рейли, если я попытаюсь исполнить твою молитву, меня разорвёт. Прости, я не могу.

Она не всё поняла, но почувствовала отказ. В её глазах вспыхнуло отчаяние, и я утонула в самобичевании. Это несправедливо. Мы существуем, чтобы спасать слабых, но я отвергаю её за слабость. Для Рейли я, возможно, само зло.

Я готова была принять любой её гнев, считая это наказанием. Но тут она сказала:

— Я каждый день молилась, и всё зря? Богам всё равно на нас?

— Бог? — переспросил я, озадаченный.

Почему она упомянула богов? Это я её подвёл, не боги. Даже если это просто оборот речи, что-то меня насторожило. Была ли в деревне хоть намёк на религию?

— Рейли, что ты имеешь в виду под…

Я почувствовала что упустила что-то важное. Надо было выяснить, но в следующий миг я не сразу понял, что это было — стальной клинок, пронзивший грудь Рейли.

— Э… — выдохнула она, ошеломлённая.

Она не понимала, что за предмет торчит из её тела и что означает красная жидкость. Из её рта хлынула кровь, глаза потухли, и она замерла. Клинок выдернули, и за её телом, в дверях, стоял рыцарь в доспехах, пропитанных зловещей аурой.

— Не может быть… — прошептала я.

Магсарион.

— Сволочь! — взревела Самлук, бросившись к двери, но не смогла до неё добраться.

Её кулаки, голос, ярость — ничего не достигало цели. Магсарион стоял невозмутимо, словно сделал нечто обыденное.

— Ты же Язата! Почему ты убил её, ребёнка?! Я тебе не прощу, мразь!

Самлук не унималась, несмотря на бесконечное расстояние. Я тоже не могла принять этого. Почему Рейли должна была умереть? Я не мог простить себя за бездействие.

— Я пыталась тебя понять! Думала, мы на одной стороне! Но что ты творишь?! Отвечай, не молчи!

— Сторона? — холодно отозвался он.

Его голос был лишён насмешки или жалости — полное отчуждение, будто он не понимал ни её чувств, ни логики. С отвращением, словно отгоняя муху, он бросил:

— Дура. У меня нет союзников.

— Стой, подожди, проклятье! — кричала Самлук, но он развернулся и ушёл.

Мы остались с телом Рейли, с её кровью, не в силах даже поднять её или очистить. Словно статисты на сцене, мы были никому не нужны, игнорируемые миром. Но даже если это правда, сдаваться нельзя. Надо понять правду, чтобы не повторять ошибок.

— Мы выберемся, Квинн, чего бы это ни стоило, — решительно сказала Самлук.

Мы испробовали всё: бегали, ломали стены, прыгали, ползли. Мы не сдавались, продолжая бороться. Постепенно появились изменения: звук разрушения стен менялся, комнаты пахли иначе, Рейли становилась ближе, почти на расстоянии руки.

Когда моя нога коснулась лужи крови, остаточная мысль Рейли пронзила меня. Неужели…

— Выход! Я иду, Квинн! — крикнула Самлук, добравшись до двери и выскочив наружу.

Я опустилась рядом с Рейли, осторожно поднял её тёплое, мягкое тело, вытерла кровь с её щёк и закрыл её глаза.

— Прости, Рейли. Ты умерла из-за меня, — прошептала я.

Я только что поняла. Слишком поздно. Даэва, что возрождалась раз за разом. Её внезапное появление из ниоткуда. Магсарион говорил, что уничтожит источник. Я должен был понять тогда. Если бы я сообразила, этого могло не случиться.

— Богов нет, Рейли. Есть только Авеста. Только инстинкт, чтобы закончить войну.

Мы ищем чудеса, создаём их. В этом смысле Рейли и жители не ошиблись. Не было бога, и они пытались его создать. Их вера привела к этому. Не потому, что они были злы или слабы.

— Это не конец. Я не дам этому быть напрасным.

Я поклялась снова и вышла из комнаты.

На площади я увидела Магсариона и Самлук, стоящих друг против друга. Он был весь в крови, она — бледная от гнева, но сдержанная.

Вокруг них лежали горы тел. Я знала их лица, имена, голоса, но они больше не заговорят. Магсарион уничтожил всех жителей. Для Самлук это было невыносимо. Она молча достала нож и вонзила его себе в живот.

— Убью, — прошипела она.

Её алая боевая аура возвестила битву Язата против Язаты.

Я не вмешивался и не останавливал их. Я понимал гнев Самлук и логику Магсариона. Пусть делают, что должны, а я сделаю своё. Игнорируя звуки боя за спиной, я пошёл через опустевшую деревню. Я знал, куда идти.

В комнате Рейли, на украшенном детскими руками постаменте, я нашёл это. Почему она не пригласила меня сюда? Если бы я увидел это раньше, я бы сразу сказал, что это опасно.

Но сожаления бесполезны. Рейли верила, что это — её «бог», который привёл нас. Она боялась, что, показав его, утратит благословение. Или чувствовала вину. Мы не заметили правды, пока не пришёл Магсарион. Всё, что случилось, сводилось к этому.

Магсарион всегда действует быстро и без колебаний. Его клыки и чутьё никогда не упускают добычу. И неважно, кто станет жертвой.

— Так сильно ты ненавидишь? Что было в твоём прошлом? — пробормотал я.

Ответа не было. Его ненависть слишком глубока, чтобы разглядеть правду. Возможно, её и нет. Один из соратников говорил, что Магсарион верен Авесте до мозга костей. Может, так и есть, но от этого лишь горше.

Отбросив эмоции, я взял это в руки. Оно было маленьким, лёгким, словно игрушка, привлекательная для ребёнка. Возможно, отец создал его с умыслом. Я был близок с Рейли, потому что мы — «родня».

Я вернулась к Магсариону и Самлук, всё ещё сражающимся. Поставив это между ними, я сказал:

— Вот причина. Рейли нашла его.

Магсарион молчал, а Самлук вскрикнула:

— Что ты несёшь, Квинн? Объясни!

— Это работа моего отца. Создаёт Даэв, используя молитвы жителей как ядро. Так было и раньше, и в этот раз.

Объект, похожий на живую ртуть, пульсировал, меняя форму — шар, цилиндр, пирамида, куб. Он питался молитвами, создавая Даэв в зависимости от их сути.

— Это «бог», исполняющий желания. Они хотели, чтобы Язаты пришли, а потом остались. Их мечты сбылись, но способ… извращённый.

Это был злой бог. Его сила проецировала «благо», но для таких, как жители, с их слабой Авестой, он был непостижимо опасен. Он не трогал хозяев, но уничтожал других. Я помнил, как три города были стёрты. Эта деревня избежала беды, но ценой чужой крови. Если бы мы не вмешались, жертв стало бы больше.

— Поэтому Магсарион сказал, что уничтожит источник. Он, вероятно, давно сражался с местными Даэвами. Поняв, что они возрождаются, он искал ядро и нашёл его здесь.

Уничтожение всех жителей — это устранение источника. Рейли была началом, поэтому он убил её первой. Разрушение этого бога завершит его план. Это безупречная, но безжалостная логика.

— Но жители не виноваты! Они не знали! Зачем их убивать? — возмутилась Самлук.

— А что ты скажешь тем, кто погиб из-за этой деревни? — ответила я.

Я понимала её чувства, но не хотела продолжать. Если бы я опередила Магсариона, я бы уничтожила этот предмет. Но для него это не было бы «полной победой». Я хотела убедить Самлук, чтобы не слушала его.

— Пока есть источник, уничтожить бога сложно. Как та Даэва, что возрождалась бесконечно…

— Заткнись, — оборвал меня Магсарион. Его голос, полный отвращения, заставил меня замолчать.

— Неважно, есть предмет или нет. Такие, как они, повторяют одно и то же.

Его слова вонзались в тела жителей, будто добивая их даже после смерти.

— Они как птенцы, ждут корма с открытым ртом, считая это своим правом. Их желания бесконечны. А если их не удовлетворить, они возненавидят всё. Это может вызвать даже Падение.

Падение — это когда Ашаван становится Друджвантом, или наоборот. Условия неясны, но сильный гнев или отчаяние могут быть причиной. Это редкость, почти легенда, но риск существует. Поэтому Магсарион был беспощаден, устраняя любую угрозу.

— Идиот… — пробормотала Самлук, её гнев угасал, уступая место другим чувствам.

— Это ты пал, Магсарион. Ты ненавидишь всё, — сказала она с жалостью и грустью. Я чувствовал то же.

— Не знаю, что ты так ненавидишь, но моя Авеста говорит, что ты Ашаван. Но, чёрт возьми…

Она отвернулась, посмотрела в небо и выкрикнула:

— Я знаю, Квинн. Чтобы убить твоего проклятого отца, нам нужно как можно больше Язат. Но…

Она снова повернулась к Магсариону.

— Не обольщайся. Я тебя не прощу. Мы разберёмся, когда всё закончится.

Это был разумный исход. Разлад остался, но раскол был предотвращён. Самлук ушла, чтобы остыть, а я посмотрел на Магсариона. Он стоял среди крови и тел, будто ничего не произошло.

Он сказал, что у него нет союзников. Значит, ему нужны только враги? Слова Самлук о его падении не задели его. Он был безупречен, бесстыден, без сожалений.

Я видел, к чему это ведёт — к одиночеству в пустыне крови. Хочу ли я это остановить или увидеть? Я не знал. Но я не мог его игнорировать.

— Я возвращаюсь в священное царство. Перья закончились, — сказал он.

— Хорошо, это облегчит дело. Но, Магсарион, можно похоронить жителей?

— Делай что хочешь.

Общаясь с ним, я всегда чувствовала лёгкую боль в груди. Смутное ощущение, будто мы встречались до моего рождения и что-то делили.

— Но сначала уничтожь это.

— Поняла.

Я не могла оценить приоритет этого смутного воспоминания, так что оно не связывало меня. Но что будет, если баланс нарушится? Жду ли я этого или хочу предотвратить? Я не знал и просто разрушил «бога» деревни.

Он рассыпался легко, как нечто пустое. Без молитв он был лишь бесполезным предметом. Если добро проиграет, я стану таким же, и все собранные молитвы исчезнут.

Поэтому я должна победить.

1

Эта планета, словно парящий во тьме драгоценный камень, была полна чистого голубого сияния.

В её океанах, занимающих семьдесят процентов поверхности, сплеталась богатая экосистема; там существовали сильные и слабые, идеально сбалансированные, но не было зла, нарушающего гармонию. Всё сущее соревновалось, боролось, пожирало друг друга под сенью закона, но не уничтожалось и не уничтожало, вращаясь в цикле и реинкарнируя, — золотое правило, именуемое природой. Здесь, несомненно, дышало благородство порядка, воспевая гимн переполняющей жизни.То же самое наблюдалось и на суше. Суша, неразделённая, представляла собой единый стабильный континент, и травы, деревья, птицы, звери и люди — все равно были объяты и защищены великой волей.

Иными словами, эта звезда жила. Она управляла собой, определив, какой должна быть. В этом нет ничего странного.

Как птицы летают в небе, как рыбы плавают в воде, так и небесные тела обладают своей «природой» как живые существа и, никем не наученные, продолжают свою деятельность в соответствии с ней.

Планеты со слишком суровыми для зарождения обычной жизни условиями — например, раскалённые или ледяные небесные тела — тоже живы и по-своему стремятся к самореализации. Мёртвая звезда — это лишь обломки, утратившие свой цвет и сущность и ожидающие распада, кусок скалы, который, строго говоря, и звездой-то назвать нельзя.Поэтому можно сказать, что все звёзды живы. Более того, это общеизвестный факт, и подвергать его сомнению бессмысленно и глупо.

Ведь все знают, что события в этой вселенной делятся не по принципу жизни и смерти, а целиком и полностью подчиняются дуализму Добра и Зла.

И вот, эта звезда, служащая ныне колыбелью для изобильной жизни, обладала в этом отношении доброй волей. Все живущие на ней существа также были исключительно праведниками, Ашаванами, достойными покровительства своей матери-звезды.Разумная жизнь была представлена только человечеством, но это отнюдь не было деспотичным своеволием. Люди понимали, что и они — лишь часть великого круговорота, и жили в гармонии с дикой природой, не сжигая леса и не загрязняя моря.

Одна из причин не слишком высокого уровня развития их цивилизации крылась именно в этом. Они не стремились исключительно к процветанию человеческого рода и обладали самообладанием, не позволявшим им поддаваться сиюминутным желаниям. Они не стали бы ради собственного удобства изгонять других живых существ, которые по Авесте являются их сородичами.

Основой их жизни был пасторальный быт — работа в поле в ясную погоду и чтение в дождливую, — и если говорить об эпохах, то это была жизнь, напоминающая средневековье. Владения Ашаванов повсеместно выглядели примерно так, и технологии или идеи, нарушающие природный порядок, были редкостью.По крайней мере, они не могли получить широкого распространения. Тех, кто продвигал науку или магию благодаря выдающимся озарениям, было крайне мало, и они, как правило, не делились своей силой с нижестоящими.

Ибо праведные ценят гармонию и порядок.А неправедные стремятся всё захватить и поглотить.

То есть, само существование последних представляет угрозу порядку, поэтому первые направляют все свои технологии на уничтожение зла. А простолюдины не участвуют в этой битве потому, что на индивидуальном уровне Друджванты обладают подавляющим превосходством.Разница в базовых характеристиках между ними была настолько велика, что даже превращение в солдат тех, кто слабо понимал Авесту, с помощью технологий не имело смысла. Однако, с другой стороны, существовала реальность, в которой Друджвантов было мало, а Даэв — ещё меньше.

Иными словами, Добро брало числом, а Зло — качеством. Эта схема чётко прослеживалась и на примере их ядер: священное царство, представляющим собой целую армию, противостояли всего семь Владык Зла.

Именно поэтому Владыка Зла, Кузница Разрушения, вызывал такое отторжение и страх. Он был воплощением предела качества и одновременно — огромной массой, к тому же без колебаний продолжал разбрасывать по миру свои творения.Ашаваны или Друджванты, Язаты или Даэвы — ему было всё равно; его дьявольские деяния, дарующие невероятно мощные технологии и ускоряющие трагедии и гибель, были без разбора. Учитывая, что он и сам был бедствием сверхтяжёлого класса, его, несомненно, можно было назвать величайшим и ужаснейшим разрушителем. Каждое его движение разрушало порядок цивилизации и ввергало вселенную в водоворот хаоса.

Именно в этом крылась ещё одна причина того, что эта звезда — цитадель Добра, Вахман Яшт, — оставалась на уровне средневековья. Потерпев сокрушительное поражение от Кузницы Разрушения, они, хотя и обладали передовыми знаниями и технологиями, сосредоточенными в ядре, потеряли огромное количество ценных специалистов, способных ими управлять.Восстановление утраченных позиций даже спустя двадцать лет шло крайне медленно. Тем более что звезда, на которой они сейчас обосновались, изначально была дикой планетой на окраине.

Старое священное царство было буквально поглощено Скоплением Аннигиляции во главе с Владыкой Зла. Звёздный дух Воху Мана в последний момент, использовав остатки сил, спас выживших, переместив их на своих крыльях.По словам Мастреской Разрушения, это было унизительное бегство, в котором он «намеренно позволил им уйти». Воху Мана, лишившийся своей опоры, с трудом выжил, укоренившись на дикой планете, куда они переместились, но впал в спячку, не имея возможности использовать и десятой доли своей былой силы.

Постепенно он восстанавливался, и благодаря многочисленным дарам Звёздного духа Язаты и новый мир начал возрождаться, но, несомненно, этого всё ещё было недостаточно. Если бы в таком состоянии они вновь столкнулись с Мастерской Разрушения, на этот раз их бы уничтожили одним ударом. Силы Добра исчезли бы.Поэтому оставалось только бежать — сколько бы жертв это ни стоило, какие бы стоны и проклятия ни неслись по вселенной, до тех пор, пока не будет выработан план победы над этим абсолютным злом, решающая битва была бы верхом глупости.

Сейчас было время затаиться. Лучше презренно пресмыкаться в грязи, но выжить и ждать шанса на контрудар, чем погибнуть с честью и гордостью в груди.Таково было мнение большинства в нынешнем священном царстве, и даже несогласные выказывали определённое понимание. По крайнеймере, тех, кто верил в победу в текущих условиях, практически не было.Возможно, поэтому… пантеон героев, двадцать лет назад сиявший надеждой и отвагой, начал мрачнеть и тускнеть.

Словно гильдия убийц или разбойников, королевский замок сновали Язаты, в чьих глазах начала появляться усталость и озлобленность. Былое благородство и достоинство стирались, и они будто бы теряли из виду сам свет.Что касается боевых заслуг свирепого меча, воплощавшего это состояние, то были и те, кто его презирал, и те, кто восхвалял, но общее для всех, пожалуй, было то, что и те, и другие были изнурены.Сегодня священное царство вновь были погружены в тяжёлую, мрачную тишину. В ней была строгость, но не было света, а искренние улыбки давно уже стали редкостью.

◇ ◇ ◇

«— Кровь твою — для народа, плоть твою — для великого дела, а душу — Авесте. посвятишь ли, молясь и ни на миг не забывая, воплощать праведный путь поиска Добра, клянёшься или нет?»«Клянусь».

В ритуальном зале, сердце королевского замка, раздавался строгий и величественный голос.Самлук , преклонившая колени перед Святым Королём Сириусом, с искренностью принимала сияние меча, приложенного к её левому плечу, и лицо её было таким сосредоточенным, какого от неё обычно и представить было нельзя.

Её правая рука и левая нога были покрыты чернёной сталью. Разумеется, это были протезы, но изготовленные специально для неё, так что по размеру они не вызывали диссонанса, а их чужеродность была сведена к минимуму. Со стороны казалось, будто её конечности просто облачены в несколько вычурные доспехи.И то же самое касалось их функциональности. Самлук стояла на правом колене и правом кулаке, упираясь ими в мраморный пол, левое колено было согнуто — поза преклонения была безупречна и не вызывала ощущения неестественности. Нервы проходили до самых кончиков пальцев, доказывая, что она может свободно ими двигать.

Даже при нынешних ослабленных технологиях священное царство это было одно из немногих направлений, где сохранялся высокий уровень. В бою потеря частей тела была обыденностью, а нехватка боевой силы не позволяла выходить из строя, так что это была своего рода необходимость, но для Самлук это было благом. В протезы было встроено множество боевых функций, чтобы она могла сражаться в какой-то мере даже без активации Обета.В священном царстве существовали и мастера Хаомы — мощного целительного покровительства, способные полностью восстановить конечности, если ранение было получено недавно, — но Самлук в этом не нуждалась. Церемония была проведена сразу после установки протезов, и я тоже присутствовала на ней.

«Мы — те, кто с несокрушимостью бросает вызов ради защиты порядка. Перед лицом злого хаоса некомпетентность и трусость недопустимы. Стань мечом и щитом для своих бессильных сородичей и знай, что отныне всё — ради победы. Да будет это запечатлено на тебе как новый Обет —»

По обе стороны от Сириуса стояли двенадцать князей, правивших различными землями континента, а за ними — около пятидесяти Язат, включая нас.Князья все без исключения родились на этой звезде и в прошлом были знатными родами в своих владениях. То есть, они не пережили поражения двадцатилетней давности и «пробудились» уже после того, как священное царство переместилось сюда.

Никто не видел в этом проблемы. Новичками, не знающими прошлого, были не только они, но и все присутствующие здесь Язаты.Из выживших тогда здесь сейчас был только Сириус. Из примерно тридцати человек, сбежавших от Отца, ныне живущих можно было пересчитать по пальцам одной руки.Сириус, его младшая сестра, Воху Мана, один Язата, находящийся в дальних землях, и тот самый Магсарион…

У каждого были свои причины, но я не могла прочесть воспоминания этих пятерых. Поэтому о событиях двадцатилетней давности я знала лишь понаслышке, как и все остальные, и не мне было с видом знатока рассуждать о надёжности князей.Сириус, которому это было дозволено, был человеком очень практичным. Он прекрасно понимал, что разумнее и быстрее опереться на таких людей, как князья, и поручить им управление, чем создавать систему с нуля на новом месте. Да и вообще, мир Ашаван был чужд борьбы за власть, священное царство, по-видимому, с незапамятных времён придерживалось такой политической формы.

Даже если возникали разногласия, приводившие к конфликтам, всё решалось путём обычных совещаний. Подставлять кого-то или обманывать — такие «нечестивые деяния» были уделом Друджвантов, так что для нас этот способ, вероятно, был наилучшим.

Забота о жизни и безопасности народа на подвластных территориях — обязанность князей.Объединение Язат и командование в войне со злом — обязанность Святого Короля.

Поэтому Сириус, хотя и носил титул короля, по большей части был военным руководителем. Он был монархом с ограниченной властью, но поскольку все Ашаваны желали низвержения Друджвантов, он, несомненно, занимал самое высокое положение.И он завоевал соответствующее этому положению благоговение.

От Святого Короля требовалось умение общаться со Звёздным духом Воху Мана. Кроме того, решимость и величие духа, чтобы принять связанные с этим тяжёлые Обеты, — то есть, система не была основана на престолонаследии, а была полностью меритократической. Доказательством тому служило то, что и сам Сириус был сыном одного из князей.Сейчас ему сорок восемь лет… Для короля это, пожалуй, молодой возраст, и действительно, большинство князей были старше Сириуса.

Однако он вовсе не выглядел так. Его подтянутое, лишённое излишеств тело высокого роста ещё не знало упадка и вполне напоминало о его былой воинской доблести, но бесчисленные глубокие морщины на его благородном лице и тусклый цвет волос не позволяли считать Сириуса сорокалетним мужчиной в расцвете сил.И в то же время, нельзя было сказать, что он производил впечатление увядшего человека.

Исходящие от всего его тела сила духа и величие, а особенно сила воли, горевшая в его глазах, были настолько сильны, что даже Самлук с её бунтарским нравом не могла смотреть Сириусу прямо в глаза. Разве можно было назвать такого человека старым?То есть, плотность прожитого им времени была иной, чем у нас. Неописуемые страдания и отчаяние, тяжесть истории, в которой он поднимался и продолжал бросать вызов, — всё это, слившись воедино, создало нынешнего короля. На плечах Сириуса лежат жизни и будущее всех Ашаван, и он несёт ответственность, непостижимую для таких, как мы.

[[image:/storage/reader-images/1ad8a0c62d128aec8ad7794b4d851d65d2844f51.jpg]]

Как бы это ни было самонадеянно и дерзко, я думаю, что это не та роль, с которой справится человек с нормальными нервами. Иногда мне становилось его жаль, и другие Язата разделяли это чувство.Сириус, вероятно, и сам это понимал, но не снисходил до нас. Видно было, что он сам себя дисциплинирует, считая, что король должен быть одинок.

А может, ему пришлось стать одиноким. Возможно, нынешнее его состояние — результат того, что он потерял слишком многое и не хочет терять больше.

«Здесь я принимаю тебя в ряды своих соратников. Именем священных крыльев Воху Мана, ожидаю от тебя доблестных свершений — новый воин Язата, Самлук!»«Повинуюсь».

Так или иначе, церемония закончилась. Самлук, приложившись губами к мечу, была встречена аплодисментами и стала воином Язата как по имени, так и по сути.Наши взгляды встретились, и она, с несколько растерянным лицом, ответила мне кривой усмешкой, так что я улыбнулась ей в ответ похожим образом. Я мельком увидела, что Сириус уже повернулся и уходит, а за ним следуют князья.

«…………»

Я понимаю, что он очень занят, и не считаю его холодным. Но, оглядываясь на последние несколько дней с момента возвращения в священное царство, я вновь задумалась.

Что Сириус собирается делать с Магсарионом?

То, что он сделал в деревне Рейли, видели и прибывшие за нами Язаты, да и я не могла ничего скрывать, поэтому доложила всё как есть.В результате Сириус лишь снисходительно кивнул и до сих пор не объявил о судьбе Магсариона. Поэтому между нами ходили разные мнения.Во-первых, приказ «не причинять вреда непричастным» действительно можно трактовать по-разному, и можно утверждать, что Рейли и остальные были вовлечены. Поступки Магсариона чрезмерно жестоки, но в них есть определённая логика, так что нельзя сказать, что его невозможно защитить.

Но в качестве первопричины, его упорное игнорирование приказа о возвращении, отказ дать объяснения, а также то, что он не участвовал в этой церемонии и до сих пор ведёт себя как ему вздумается, — всё это выходит за рамки непочтительности и является предательством. Если отбросить мои личные чувства, то, несомненно, необходимо было показать пример.Поэтому в настоящее время возможные наказания делились на три категории:

Смертная казнь — Магсарион — отступник, и его следует казнить за оскорбление достоинства Добра.Изгнание — учитывая его прежние боевые заслуги, жизнь ему сохранить, но лишить звания Язаты и покровительства Звёздного духа и изгнать.Заключение — как бы то ни было, Магсарион — ценная боевая единица, и его нельзя терять.

Я бы предпочла, чтобы всё закончилось последним, заключением, но думаю, что всё не так просто. Да и сам Магсарион не из тех, кто позволит себя спокойно задержать.Он своего рода трудоголик, склонный пренебрегать сном и едой ради убийства зла. Если ему помешать, он может броситься и на нас, что, вероятно, понимает и король, и то же самое касается смертной казни или изгнания. Тогда как же поступить?

Я снова посмотрела на спину Сириуса. Пытаться без нужды проникнуть во внутренний мир своего господина противоречит верности, так что я не могла применить глубокую синхронизацию сознания, но даже без этого он оставался человеком, которого трудно прочесть. Если сознание Магсариона — это бушующий мутный поток, то король — словно стальная крепость. Впечатления противоположные, но в том, что суть их постичь невозможно, они схожи.

В конце концов, ответ, возможно, кроется в поражении двадцатилетней давности. Сириус и Магсарион, хранящие воспоминания, в которые нам, пришедшим позже, нет доступа, — хоть и не в дружеских отношениях, но скорее напоминают сообщников, чем противников, и поэтому возможно и особое отношение — то есть, существует вероятность, что дело оставят без последствий.

Но можно ли назвать такие отношения справедливостью?

Это напоминает холодную войну и не подобает нам, праведникам. Поскольку они оба, к добру ли, к худу ли, находятся в центре, их влияние начинает распространяться на окружающих.Что мне делать, если в будущем священное царство расколется надвое?От одной мысли об этом голова болела невыносимо.

2

Думаю, способность мыслить просто — это своего рода талант.Конечно, быть просто дураком — это проблема, но давать простое толкование и при этом попадать в цель на удивление сложно, и мне это особенно не удаётся.Из-за того, что я обладаю способностью и миссией синхронизироваться с сознанием многих, сопереживать им и пытаться понять, я излишне углубляюсь в анализ, стараясь не воспринимать личности других как математические формулы.

По сути, у каждого человека своя история. В результате уважения к концепции «десять человек — десять мнений» я пытаюсь увидеть и обдумать всё до самой изнанки. Часто это оказывается всего лишь поверхностью, и для тех, кто с самого начала видит только её, это, вероятно, пустая трата времени.Я это осознаю, но такова уж моя природа (устройство), и изменить её невозможно, и иногда эти люди меня раздражают.Например, как сейчас.

«Ну и мужик был, довольно стрёмный. Хотя, наверное, без такого и не станешь главой Язат».

Сказала Самлук, идя по широкому коридору королевского замка. Выражение её лица было слегка ошарашенным, а выбор слов — невежливым, но в её голосе не было насмешки. Скорее, ощущалось нечто близкое к своего рода похвале.

«Значит, вы по-своему впечатлены? Признали величие Сириуса?»«Да не так уж это и грандиозно. Я и характера короля не знаю, и разве можно после такой короткой стычки говорить о величии или ранге?»

«Только…» — сказала Самлук, прервавшись и посмотрев на меня. Ловко почесав кончик носа только что установленным протезом, она беззаботно продолжила:

«То, что он настрадался, это понятно. И то, что он считает эти страдания своими собственными.Ну и что? Если начальство с таким настроем, то снизу недовольства будет меньше, верно? По крайнеймере, не возникнет желания сказать: «А ну-ка, дай порулить».«Вы хотите сказать, что форма поддержки — это не восхищение, а благоговение?»«Наверное, так. По сути, просто выглядит, будто ему очень тяжело».

Я усмехнулась, услышав, как она, которая, несомненно, станет в будущем немалой проблемой, говорит об этом так, будто это её не касается.Я вновь подумала: вот именно из-за этого я испытываю к людям вроде Самлук своего рода комплекс неполноценности.

Сириус был строгим человеком и не делил со своими подданными радости и горести. Поэтому он не был из тех королей, кем восхищаются снизу и кому хотят подражать, но его неприступное одиночество и аскетическая чистота вызывали благоговение и уважение.По словам Самлук, ему очень тяжело, и она не хотела бы оказаться на его месте. Поэтому ей нужно, чтобы он оставался, и она оценивала Сириуса с той точки зрения, что ей не придётся взваливать на себя лишние заботы. Эта ясность вызывала у меня зависть.

Но я слишком обо всём беспокоюсь. Сейчас он незаменим, но не станет ли его склонность всё взваливать на себя роковой?Как бы это ни было дерзко, но у людей есть предел. Не приблизился ли Сириус, идущий тернистым путём уже двадцать лет, к этому пределу? Не начали ли уже проявляться признаки этого?Например, не вносят ли его отношения с еретиком, единственным, с кем он может разделить прошлое, трещину в его королевскую сущность… и так далее.

«В таком случае, каков ваш прогноз? Относительно судьбы Магсариона».

На этот робкий вопрос Самлук сделала откровенно недовольное лицо. Тот инцидент всё ещё не был нами переварен, но именно поэтому я хотела спросить.Как Самлук интерпретирует эту проблему, которая с моей точки зрения была чрезвычайно сложной и деликатной?С точки зрения её собственного, прямолинейного понимания, как это будет?

«Ну… официально, скорее всего, его не накажут. Говорить о вине и наказании — на этого ублюдка не подействует. Скорее, это только создаст лишние проблемы, разве нет?»

С последней частью я была согласна. Трудно представить, чтобы Магсарион спокойно принял заключение, так что прямой путь только увеличит проблемы.Поэтому я и остановилась на этом, но Самлук, похоже, видела дальше.

«Официально, вы сказали. Значит, есть и неофициальная сторона?»«Да не такая уж она и неофициальная. Если слишком всё усложнять, появятся те, кто не поймёт намерений короля, а это плохо. К тому же, излишняя мелочность тоже нехороша. Если всё будет обставлено окольными путями и интригами, то такие правильные девочки, как ты, начнут беспокоиться».«Вы обо мне говорите?»«Кто знает. В общем, главное, чтобы все были довольны. Включая этого дурака Магсариона, нужно, чтобы все оказались в выигрыше. Тогда ответ один, верно?»

Самлук продолжила без особого интереса, тоном, не содержащим скрытого смысла:

«Бросить в самое пекло — и всё решится. Магсарион, скорее всего, этого и хочет, и какой бы ни был результат, это неплохо. И для тех, кто его ненавидит, и для тех, кто нет… Разве не так, Квинн?»«Действительно…»

То есть, не подчинять, а приручать — если использовать этот свирепый меч, лишённый верности и уважения, то, действительно, лучше всего направлять его, постоянно подбрасывая наживку в виде поля боя. Если подумать, и раньше наблюдалась похожая тенденция.Теперь же это, видимо, примет более явный и суровый характер. Отправка на самый ожесточённый участок фронта покажет тем, кто критикует Магсариона, его место, и, с другой стороны, это будет и выражением доверия к его боевым способностям.

Ведь все знают, что Сириус не станет бессмысленно растрачивать силы в такой ситуации. Приказ будет отдан именно потому, что есть шанс, что Магсарион добьётся результата, и, хотя потребуются некоторые мелкие корректировки, это очень справедливое решение.

Предположение Самлук, вероятно, верно, и, как она сказала, это решение, которое устроит всех.Однако, если и есть какой-то вопрос, то только один. Истинные намерения Сириуса…

«А что вы думаете? С какой стороны король смотрит на Магсариона?»«Хочет ли он его смерти или нет? Настолько я, конечно, не знаю. А ты из тех, кто хочет, чтобы он жил?»«В некотором роде… А вы, Самлук, наоборот?»«Нет».

На этот вопрос она, на удивление, ответила сразу, покачав головой.

«Если он так просто умрёт, те малявки не будут отомщены. Он должен остаться до конца, и свести счёты — вот тогда, я же говорила».«Да… вы правы. Прошу прощения».

В её глазах горела непоколебимая решимость, и Самлук ясно дала понять, что от этой черты она не отступит. Её прямолинейность, достойная похвалы черта праведности, вновь заставила меня обеспокоиться.«Когда всё закончится» — это значит мир, где зло уничтожено. Там должен быть обещан мир, но сражение с Магсарионом в качестве завершающего аккорда — не является ли это противоречием?

Это как если бы после уборки мусора уничтожили самого грязного, а потом снова испачкались. Если смывать кровь кровью, то этому, откровенно говоря, не будет конца.Всё это — искажение, порождённое поступками Магсариона, недостойными Ашаван, своего рода цепная реакция зла, пожирающего зло… Правильно ли это, — задумалась я.

«Я понимаю, о чём ты, Квинн. Я и сама думаю, что тут что-то не так. Но…»

Внезапно она обняла меня за плечи. Я пошатнулась под тяжестью её грубого боевого протеза, но Самлук притянула меня к себе и усмехнулась.

«Все сложные разборки оставь королю, нечего в них лезть. Этот старик, похоже, так и собирается поступить, а нам, пешкам, остаётся только бежать. Как велит Авеста — верно?»«Ну и ну… что за человек вы».

Изнанка в итоге оказывается лицевой стороной. Сколько бы я ни думала, сейчас ответ всё равно сводится к тому же, что и у Самлук, так что это, вероятно, пустая трата времени.Тогда, по крайней мере, сохранять позитивный настрой — вот каким должен быть Язата. Врождённую природу не изменить, но если только мрачно размышлять, то ничего не начнётся, и чудес не собрать.

«Вы правы. Постараюсь немного расслабиться».«Вот! Тогда у меня к тебе просьба. С тех пор как я сюда, в священное царство, приехала, только и делаю, что хожу между казармами и мастерской, так что покажи мне тут всё вокруг».«Вас поняла. Итак, во-первых, та статуя, что видна там, выполнена в стиле Амеша Спента, и её художественная выразительность, основанная на печали, признана новаторским направлением, а лорд Амударьиской, господин Тулан, лично…»«Хватит об этом! Ты что, издеваешься?»«Как грубо. Я всего лишь серьёзно отвечаю».

Она стукнула меня по голове, и я, надувшись, ответила ей тем же. Самлук тоже вступила в перепалку, и наша шумная ссора разнеслась эхом по всему замку, но и это было не так уж плохо.Нет, подумала я, нельзя, чтобы такая атмосфера считалась здесь неуместной.

И вот я начала экскурсию, но Самлук, похоже, быстро начала скучать.В этом нет ничего удивительного. Хотя это и королевский замок, сердце священного царства, он больше напоминает суровую прифронтовую крепость, чем изысканный дворец, и ему чужды пышность и роскошь.Разумеется, развлечений здесь никаких нет, так что, по крайней мере, для Самлук это было скучно. С моей точки зрения, в его лишённой излишеств массивной конструкции чувствовалась функциональная красота замка, и я восхищалась скромными, но изысканными украшениями и предметами обстановки, но не думаю, что она разделяла такие вкусы.

Поэтому в итоге экскурсия свелась к простому ознакомлению с планировкой. Даже если исключить закрытые для нас зоны, такие как покои Сириуса и других высокопоставленных лиц, замок был огромен, и подробный осмотр всего занял бы несколько дней.Чтобы избежать этого, мне нужен был какой-то конкретный запрос. Тогда я смогла бы несколько сузить направление…

«Слушай, а нет тут чего-нибудь поинтереснее?»

Поскольку имела дело с ней, я была в полной растерянности. Как удовлетворить человека с другими критериями интересности? Чтение мыслей тут бесполезно; она хотела арену для боёв, ипподром, что-нибудь, связанное с азартными играми, а я не могла удовлетворить такие ожидания. Ведь ничего этого здесь не было.

Может, отвести её на кухню и оставить там? Нет, этот вариант опасен. Если Самлук посягнёт на королевский ужин, виноватой окажусь я.Здесь следовало изменить подход. Развлечь её, похоже, не удастся, так что нужно было заинтересовать её с другой стороны… Например, неизвестной информацией.

«Хорошо. У меня есть одна идея».«О, что это ты так уверенно? Ну и тянешь кота за хвост!»

Она подталкивала меня локтем, поторапливая, но, к сожалению, это было не то, что она себе представляла, и, в общем-то, ей предстояло заняться учёбой.Однако для Язат это должно было быть интересно, и это нужно было как следует узнать, так что обманом это не назовёшь. Поэтому и чувства вины у меня не было.

«Пойдёмте, сюда».

Побудлив кивнувшую в хорошем настроении Самлук, я направилась к тому месту.

«Ух ты, что это за место? Темнотища».«Потише, здесь эхо. А свет, вон там».

Моего жеста рукой она, вероятно, не увидит, но указанное мною направление освещалось слабым голубым сиянием. Самлук, похоже, заметила и с сомнением спросила:

«Это… может быть, это центр комнаты? Если так, то она довольно большая, что это вообще за место?»«Скоро узнаете. Следуйте за мной. Не волнуйтесь, здесь ничего не стоит, так что не споткнётесь».

Сказав это, я пошла вперёд, и немного погодя за мной последовала и Самлук. Звуки наших шагов отдавались эхом в темноте, напоминая странную мелодию.Цель — голубая точка света — была ещё далеко и, казалось, совсем не приближалась. Как и сказала ранее Самлук, это пространство было огромным. По размеру одной комнаты ему, несомненно, не было равных в священном царство.Причина этого тоже скоро станет ясна. Огромное пространство было занято не из прихоти или ради бахвальства, а, наоборот, всё было максимально компактно устроено.

«Самлук, какая единственная общая цель у нас, Язат, и у Даэв?»«А? Это и так ясно. Уничтожить ядро врага».«Верно. Они — священное царство, а мы — семерых Владык Зла».

Поскольку идти нужно было ещё некоторое время, я решила занять время разговором.Разумеется, не пустым. Прежде чем начать настоящую лекцию, нужно было сказать несколько вещей.

«Однако Авеста гласит, что их нужно уничтожить в короткие сроки. Судя по прошлым примерам, если пройдёт больше года, появятся или пробудятся преемники».«Священное царство тоже двадцать лет потратило, чтобы хоть как-то восстановиться».«До былого расцвета, похоже, ещё далеко. В общем, если закончить на полпути, то это будет игра в кошки-мышки для обеих сторон. За эти двадцать лет и состав Владык Зла изменился».«Вот как?»

В темноте я кивнула. То, что Самлук не знала о смене Владык Зла, было естественно. Ведь и мне об этом рассказали здесь три года назад, и тогда я была поражена.Решающая битва, произошедшая до нашего рождения, закончилась сокрушительным поражением Добра, но в глобальном масштабе это можно было назвать и ничьей. Потому что —

«За всю историю Язат Владыку Зла удалось одолеть всего трижды. И все три раза — двадцать лет назад, одним героем».«————»

Стоявшая за моей спиной Самлук тихо ахнула. Даже она, не знавшая непосредственно угрозы Отца, по опыту сражений с многочисленными Друджвантами могла представить себе могущество Владыки Зла.Троих, и притом в одиночку, одолел кто-то в прошлом. Для нас, Язат, это была история, от которой трепещет сердце, и не что иное, как героическая сага о чуде.

«Его звали Вархран — верный друг Сириуса и старший брат Магсариона».«Серьёзно?..»

Сложный голос и сознание, в которых смешались восхищение, почтение и скорбь. Она, должно быть, поняла.Откуда берётся бездонная ненависть и ярость Магсариона — хотя бы отчасти.И что стало с героем, стоявшим во главе нас как символ надежды.

«Его… уже нет, да?»«Да. Он потерпел поражение и погиб. В битве с моим… Отцом».

Квинн — дочь Владыки Зла. Никто не винит её за этот факт, но каждый раз, когда я думаю о господине Вархране, у меня сжимается сердце.Отец убил его, отнял улыбку у Сириуса и сделал такое с Магсарионом.Говорить об искуплении было бы слишком самонадеянно, да и не требуется, но и оставаться равнодушной я не могу.

«Квинн, ты в порядке?»«Да… Прошу прощения. Немного поддалась чувствам, но суть вопроса впереди, так что переключимся».

И тут мы наконец добрались до центра комнаты. Тот самый голубой свет исходил от сферы размером с человеческую голову, установленной на пьедестале.В этом пространстве, наполненном тишиной и темнотой, она, слабо сияя, медленно вращалась — изысканное и мистическое зрелище. На её поверхности были видны суша и моря, а также текущие в реальном времени метеорологические данные — с первого взгляда было ясно, что это. Что она изображает, легко было догадаться.

«Это священное царство, звезда, на которой мы находимся. Смотрите».

Сказав это, я осторожно поднесла руку к сфере. Одновременно свет рассеялся, разогнав тьму и нарисовав грандиозную картину.

«Это…»

На куполообразном огромном пространстве отобразился узор, подобный мандале. Бесчисленные мерцающие точки света были звёздами, и это было не что иное, как алая-виджняна всего сущего.То есть, там была уменьшенная модель вселенной. Чрезвычайно сложный планетарий, максимально точно отображающий все положения и расстояния, видимые из священного царство.

Благодаря божественному оку Звёздного духа Воху Маны, способному видеть не только на тысячи ри, но и на наюты, это устройство позволяло наблюдать текущее положение дел во вселенной. Хотя полной картины оно, конечно, не давало, оно, по крайней мере, не позволяло нам упустить из виду нашего абсолютного врага.

«Буквы… что это, туда смотреть, что ли? Раз, два, три… семь».

Среди отображённых звёзд выделялись семь огней, зловеще пылавших. Появившиеся рядом с ними строки текста раскрывали истинную сущность проклятого зла.

«Это текущее местоположение Владык Зла. Подробности указаны. Я прочту, а вы запомните как следует».

Указав на особенно заметный золотистый свет, я сказала:

«Звёздное Скопление Аннигиляции Саурва — Владыка Зла первого ранга, Кхваренах ».

Мой отец и убийца героя, главный враг священного царства.Чувствуя, как Самлук запечатлевает его имя в своей памяти, я продолжила водить пальцем, называя местоположение и имена остальных шестерых.

- Сингулярность Ангра-Майнью – второй король зла, Надаре.Саранча Свирепства Аэшма – третий король зла, Бахраван.Сад Кровопролития Барига – четвёртый король зла, Фредерика.Зона Воздушного Погребения Друдж Насу – пятый король зла, Машъяна.Звезда Драконьих Останков Заххак – шестой король зла, Кайхосру.Подлинное Царство Джахи – седьмой король зла, Ака Мана.

Все семеро без исключения находились далеко от священного царства. Расстояние, на преодоление которого со скоростью света ушли бы тысячи, десятки тысяч лет, но, разумеется, это не имело значения.Как мы можем совершать мгновенные перемещения благодаря покровительству Звёздного духа, так и Владыки Зла, при определённых условиях, вероятно, способны на то же. Особенно следовало опасаться творений Отца, и хотя пока, похоже, ни один враг не обнаружил нашего местоположения, ситуация не была безопасной.

«Из них Владыки Зла четвёртого, пятого и седьмого рангов — новички. То есть, это те, кто занял места, освобождённые господином Вархраном… Чрезвычайно досадные личности, можно сказать».«А этот ранг — по какому принципу? Считать, что чем выше, тем сильнее?»«Это всего лишь порядок опасности с точки зрения священного царства, так что нельзя однозначно сказать, что высшие ранги сильнее. Возможно, между самими Владыками Зла существует другая иерархия, а может, и нет».

Проще говоря, это степень вредоносности: чем больше Ашаванов убил, тем выше ранг. Сделав паузу, чтобы Самлук смогла осмыслить это, я снова заговорила:

«Однако можете считать, что первый, второй и третий ранги — это совершенно другой уровень. У них на счету уничтожение нескольких звёзд в одиночку, и они, по достоверным данным, занимают положение Владыки Зла не менее тысячи лет».«Тысяча лет?! Не может быть, как они столько живут?»

На вопрос Самлук я указала себе на грудь. Я ожидала такой реакции, поэтому и ответ был готов.

«Например, я не человек. Поэтому понятие продолжительности жизни у меня должно быть иным, и в смысле простой износостойкости я с высокой вероятностью проживу долго».«Значит, и эти тоже долго живут, потому что не люди?»«Вероятно, но нельзя сказать, что это всё».

Такие, как Отец и я, чья природа отличается, крепче людей. Но эта сила — лишь физическая, и не обязательно распространяется на духовную сферу.Смогу ли я, подвергаясь бесконечному давлению времени, оставаться Квинн и сохранить рассудок? Смогу ли я, с изношенным до предела сердцем, поддерживать функции тела?Чтобы преодолеть это, скорее, требуется сила того, что называют душой, — нечто метафизическое.Точнее, деяние, превосходящее физические законы силой духа.

«Думаю, всё зависит от настроя. Если сильно захотеть и пойти напролом, то и логика отступит, так сказать».«Духовные теории, да? Это то же самое, что „соберись и сделай“».«И сила духа бывает не лишней. Особенно для таких, как вы».

Самлук сделала откровенно недовольное лицо, видимо, посчитав, что её дразнят, но я вовсе не собиралась говорить что-то несерьёзное. Это было пересказом слов Сириуса, так что это была довольно убедительная «логика».Высшие Владыки Зла продолжают существовать благодаря своей несокрушимой силе воли. Мы же, напротив, не приспособлены к долгой жизни, но это не значит, что мы слабы духом.Превосходить пределы биологического существования, стремясь поглотить вечность, — это нечестие, нарушающее порядок. Поэтому нам, Ашаванам, было велено ценить бренность жизни и именно в этой мимолётности излучать сияние.

То есть, это разница в стилях. Наша сила духа проявляется в ином, нежели долголетие или простая сила.Например, в объединении молитв, называемых милосердием и любовью, для сотворения чуда.

«Поэтому уныние строго запрещено. Думаю, это и так понятно, но будьте осторожны».«И без твоих слов ясно. Ну а их слабые места известны?»«К сожалению… Однако их характерные черты установлены, так что об этом я сейчас и расскажу. Об Отце, я думаю, и говорить нечего, так что его пропустим».

Я указала на местоположение Владыки Зла второго ранга. Но оно уже сместилось по сравнению с предыдущим моментом, и в следующее мгновение переместилось ещё раз, а затем ещё и ещё, лихорадочно двигаясь и не оставаясь на одном месте.Словно его постоянно выбрасывало со сцены этой вселенной, и оно каждый раз возвращалось, — это повторяющееся случайное появление и исчезновение передавало лишь ощущение его чужеродности.Поэтому — точка сингулярности. Нечто исключительное, обитающее под действием иных, отличных от наших, законов.

«Как видите, область Надаре движется вопреки здравому смыслу, поэтому её трудно отследить. По одной из версий, Владыки Зла нерегулярно собираются у неё, но что это за мир, никто из нас не знает».«Ого, так может, это и есть логово этих чёртовых Владык Зла? …Кстати, Надаре — это женщина, что ли?»«Если судить по внешности, то, по записям, она выглядела как молодая женщина. Однако на самом деле это древнейший Владыка Зла — говорят, она уже носила имя абсолютного зла, когда только начиналась история священного царства, так что невозможно даже предположить, сколько она живёт».«Хочешь сказать, эта мразь древнее твоего папаши? И почему такая тварь на втором месте?»«Возможно, деятельность Надаре циклична, так как последние несколько сотен лет она затаилась. Поэтому она автоматически понизилась в ранге, но было бы опасно считать, что она ослабла».

Ведь даже затаившись на несколько сотен лет, она остаётся на втором месте по уровню опасности. Это говорит о том, насколько ужасной она была в период своей активности, и записи об этом существуют.Как следует из её имени, Надаре «разрушает» миры. Не хочется об этом думать, но, возможно, она чудовище, равное или даже превосходящее Отца.

«А как насчёт третьего? По твоим словам, досюда идёт опасная черта».«Бахраван немного отличается от Надаре и Отца. Как бы это сказать… он не разрушитель, а боец».

Владыки Зла первого и второго рангов — это своего рода стихийные бедствия. Иначе говоря, они действуют грубо, уничтожая всё подряд. Как Отец существует в абсурдной форме звезды, пожирающей другие звёзды, так и они обладают иной, нечеловеческой перспективой и масштабами.Но Бахраван — другой. Его взгляд на вещи человеческий, но, несмотря на это, результаты его действий не отличаются от результатов Отца и ему подобных.

«О Владыке Зла третьего ранга известно даже его Обет: «С каждым встреченным, кем бы он ни был, должен сражаться в полную силу» —»«Что?..»

Это было настолько просто и ясно, что Самлук, наоборот, растерялась. Наверное, она почувствовала себя так, будто услышала детский лепет, но именно это и делало его ужасным врагом.

«Неважно, есть ли у противника боевой дух или сила. Различия между старыми и молодыми, мужчинами и женщинами, конечно, а также животные, насекомые, разница между Ашаваном и Друджвантом — для Бахравана всё это не имеет значения. Условие только одно: встретиться с ним и чтобы они оба осознали друг друга».«И в этот момент раздастся гонг, так, что ли? Но если так поступать, то ты…»«Придётся убивать всех подряд, верно? Этим и занимается Владыка Зла третьего ранга».

Каждого, каждую травинку, без исключения, он встречает лицом к лицу, смотрит в глаза, слушает предсмертный хрип, обливается кровью и убивает. И каждый раз — в полную силу.Поэтому после него ничего не остаётся, и, сокрушив даже Звёздного духа и оставив после себя мёртвую землю, он перемещается на следующую звезду и повторяет те же деяния.

По сути, это методичное уничтожение, на которое Отец тратит силы за один раз, но это не значит, что Бахраван слабее. Потому что он одержим битвой до безумия.Понятие «сильнейший», которое, вероятно, хоть раз лелеял в сердце каждый, идущий по пути воина. Как его достичь без всяких возражений… Ответ знают все, и именно поэтому он практикует методологию, которая иначе как дурной шуткой быть не может.

Сразиться со всем сущим в этом мире и победить. Тот, кто останется последним, — сильнейший.

«Думаю, ни у кого нет такого боевого опыта, ни по количеству, ни по качеству, как у Бахравана. Фактически, с момента его рождения девяносто процентов смен Владык Зла происходили по вине Бахравана».«То есть он и с твоим отцом, и с Надаре сражался? И раз все они живы, значит, исход ещё не решён?»«Вероятно… сейчас это всё ещё продолжается. Об этом нет точных сведений, так что это лишь предположение».«Как бы то ни было, бешеный пёс. Такой же ублюдок, как Магсарион после Падения».

Я ничего не ответила на презрительные слова Самлук, но в душе была с ней согласна. Эти двое, действительно, были чем-то похожи.Слабое представление о союзниках и врагах, стремление идти вперёд в одиночку.И то, что их конечным пунктом представляется пустыня резни, особенно.

«Итак, как я уже сказала, эти трое считаются исключительными. Хотя и остальные четверо не слабаки».

Подумав, что Самлук не сможет долго концентрироваться на длинной лекции, я решила подытожить оставшееся.

«Владыка Зла четвёртого ранга, Фредерика, — серийная убийца. Поэтому, говорят, она не очень интересуется никем, кроме людей, но её ранг, несмотря на молодость, говорит о её угрозе. Кроме того, у неё есть очень сильный и печально известный подчинённый.Молода и Владыка Зла пятого ранга, Машьяна. После смерти господина Вархрана на её звезде родилось множество пробудившихся, как добрых, так и злых, так что, как я слышала, это было когда-то самым горячим полем боя. Раз она вышла победительницей из этой жестокой схватки на выживание, то, конечно, она не проста.В отличие от них, Владыка Зла шестого ранга, Кайхосру, имеет иное направление. Проще говоря, он тиран, и хотя народ он эксплуатирует, убийств совершает относительно мало, поэтому его уровень опасности ниже. Однако он всё равно зол, и то, что он долгое время удерживает своё положение, говорит о его силе.Наконец, Владыка Зла седьмого ранга…»«Это оно, да? Я с самого начала на него смотрю».

Самлук указывала на самую вершину планетария. Место, расположенное почти точно над сферой, изображающей священное царство.

«Истинные королевские владения, кажется, так ты сказала. Мне уже само название не нравится. И вообще, почему оно такое блёклое?»

Её недовольство и вопросы были мне понятны. Когда я впервые пришла сюда, я испытывала те же самые чувства.Однако и сейчас, спустя три года, я могу ответить лишь так же, как мне ответили тогда.

«Неизвестно. Владыка Зла седьмого ранга никак себя не проявляет».«Но он же есть, верно?»«Раз Звёздный дух его засёк, то в этом не должно быть сомнений, я тоже так думаю…»

Мой голос, я сама это заметила, стал тише к концу фразы. Как и сказала Самлук, информация о последнем Владыке Зла была очень скудной и неопределённой, словно речь шла о призраке или иллюзии.Никто не видел его облика, не было даже признаков какой-либо деятельности. Как нам следует воспринимать этот факт?Радоваться отсутствию ущерба или стыдиться неспособности получить достоверную информацию?

Лишь жуткое, зловещее предчувствие. Некто, окутанный неизвестной тьмой.Это и был Владыка Зла седьмого ранга, крылья злых намерений Ака Мана.

«Ну… чего не знаешь, того не знаешь. Ладно. Вроде всех запомнила. Ещё что-нибудь скажешь?»«Нет, здесь больше нет информации, которую следовало бы сообщить».«Ясно. Тогда у меня один вопрос есть».«Какой?»

Под её настойчивым взглядом Самлук задумчиво нахмурилась, глядя на планетарий.

«То, что твой отец во главе этих ублюдков, и что враги слишком сильны, — это я поняла. Поэтому и то, что мы в основном отступаем и защищаемся, я знаю, и не собираюсь тут возникать».

Эти на удивление спокойные слова немного меня удивили, но, если подумать, это было в её духе.Самлук — человек с обострённым чувством справедливости. Она тяжело воспринимает тот факт, что эта война касается не только нас, Язат, но и судьбы всех Ашаванов. Даже если в глубине души ей не нравится отступление, она не станет бросаться в безнадёжный бой.Хоть она и груба, и прямолинейна, но безответственной её не назовёшь.

«Но сколько ещё ждать? Что станет сигналом к контратаке? Если только защищаться, будущего нет. Нас просто медленно задавят».«Действительно, я хорошо понимаю, о чём вы говорите».

Терпение ради победы. Раз уж мы затаились, то, естественно, хочется знать, какие условия должны быть выполнены.

«Во-первых, численность. И преемник господина Вархрана. По крайней мере, мы должны восстановить былую мощь».«Но ведь двадцать лет назад мы с этим проиграли, верно?»«Да… Поэтому нужен дополнительный фактор. Конкретно — заполучить творение Отца, которое станет нашим козырем».«————»

Увидев, как Самлук потеряла дар речи, я почувствовала себя неловко. Похоже, я её ошеломила, но в этом нет ничего удивительного.На самом деле, это не что иное, как расчёт на чужую помощь. Отец разбрасывает свои творения без разбора, и ему всё равно, если в результате он сам себе навредит.Так что логика в этом есть. Чтобы победить Владыку Зла, нужна сила Владыки Зла. Чтобы уничтожить кажущуюся непобедимой Кузницу Разрушения, подходит её же отпрыск.

Это наиболее вероятный путь — ждать появления совершенного дьявольского меча, подобрать его и в итоге превратить в божественный.Такова нынешняя неприкрытая стратегия, но если скажут, что это бесстыдство, то так оно и есть, и мне нечего возразить.И тем не менее —

«Что, так ведь почти всё уже есть».«Да?..»

Она сказала это с таким недоумением, что я, в свою очередь, тоже недоумённо посмотрела на неё. О чём это она вообще говорит?

«Ну да. Ведь уже есть ты».«Нет, по-подождите».

Даже если она так обыденно указывает на меня пальцем, это не решает проблемы. Да, я дитя Отца, и я получила приказ победить его, и действую ради этого.Этого я не отрицаю и не принижаю, но до реализации ещё далеко, и до решающего удара — как до луны.

«И вообще, даже замены господину Вархрану нет».«Есть я. Не парься, я тебя как следует использую».«Э-э…»

Похоже, в голове Самлук всё уже было решено, и что бы я ни говорила, она лишь с улыбкой отмахивалась.Что же делать?Мне стало её довольно страшно.

3

Во избежание недоразумений скажу сразу: я не то чтобы не уверена в себе.Отец победил героя, но в то же время он создал меня именно потому, что боялся Вархрана.По его словам, чтобы познать непостижимое. Познав, поглотить и стать более совершенным.

Поэтому, как дочь и как Язата, всё, что я должна совершить, сводится к низвержению Владыки Зла, Кузницы Разрушения. Смысл моего существования — в этом, и я могу с уверенностью сказать, что у меня нет ни сомнений, ни робости.Однако в то же время я не считаю себя решающей силой. Чудесный божественный меч — это «явление», результат праведных молитв, а не конкретный человек или оружие.

То, что я здесь, не означает, что всё в порядке. То же самое можно сказать и о брате, чьего рождения ожидают; важно, вероятно, искать способы эффективно накапливать многочисленные надежды, ведущие к победе.

«Вот почему я упорно тружусь. Лёгкого пути к победе одним махом не существует, и не следует его искать. Вы слушаете, Самлук?»«То есть, надо зарядить силу чуда, так? Легко же. Если ты будешь рядом со мной, она быстро накопится».«Вам следует избавиться от этой привычки всё упрощать».«Да? А мне довольно часто говорят, что завидуют. Ты тоже так думаешь, не так ли?»«Нет».

Я решительно не собираюсь брать пример с Самлук. Если я и думала о чём-то подобном в прошлом, то это, несомненно, было временное помутнение.Выйдя из зала с планетарием, мы шли по коридору, шумно споря, — вернее, это я одна горячилась. Вряд ли Самлук всерьёз была так оптимистична, но лучше было как следует её предостеречь.

«В общем, даже для победы над одним только Отцом подготовки совершенно недостаточно. Нужна теория, чтобы эффективно использовать «молитвы всех», которые я наблюдала до сих пор и буду собирать впредь».«Твой отец мыслил сложением, но старшие товарищи двадцать лет назад это не признали, так? Поэтому нужно найти другой метод расчёта…»«Да, вероятно, господин Вархран знал это. Ответ, который мог дать только герой из героев, наверняка был достаточен, чтобы внушить страх Отцу».

Поэтому ключом является это уравнение. Пока мы его не найдём, победы нам не видать.Простая надежда и отчаяние — на уровне арифметики превзойти Владыку Зла первого ранга невозможно. Даже священное царство, бывшие двадцать лет назад гораздо сильнее, потерпели поражение, а нас стало меньше, тогда как их — больше.По словам Отца, требуется постижение закона, выходящего за рамки… разъяснение устройства, выходящего за пределы здравого смысла. Именно такие вещи люди, несомненно, и называют чудом.

«Поэтому считайте, что сейчас мы на этапе увеличения числа возможностей. Иными словами, мы собираем разнообразное оружие, и когда боевая тактика будет определена, нужно быть готовыми к чему угодно».«И так, потихоньку, да? Как-то это всё очень прозаично и похоже на сложение».«Вовсе нет».

Нет, прозаичность я признаю, но разве я неправа, считая, что результат возможен только при наличии фундамента? От разговоров с Самлук у меня голова идёт кругом.

«Уравнение, напугавшее твоего отца, говоришь… Думать, что этот Вархран сказал это от досады, было бы слишком уж цинично, но. Может, спросить у короля?»«…Господин Сириус, к сожалению, ничего мне не рассказал. Только то, что господин Вархран был особенным».«Так это же значит, что он не знает. На удивление бесполезный мужик, этот старик».

Самлук вздохнула, изрекая крайне непочтительное ворчание, но, похоже, признала, что по крайней мере она сама в данный момент не достигла уровня понимания господина Вархрана. В конце концов, это не та проблема, на которую можно вот так сразу найти ответ.В конце концов, мы, Ашаваны, — это те, кто пытается компенсировать числом то, чего не хватает в индивидуальной силе. Поэтому, хотя по идее именно мы должны были бы ценить арифметику, мы приходим в замешательство, не находя в ней ответа.

Будь то Отец или господин Вархран, первые лица всегда «выпадают» из общего ряда. Я чувствую свою неполноценность из-за неспособности понять истину, и в каком-то смысле могу сочувствовать нетерпению Самлук в поисках ответа.Однако сейчас остаётся только делать то, что возможно.

«Мне приятно, что вы меня оценили, но в любом случае творения Отца нельзя оставлять без присмотра. Чтобы никогда больше не повторилось то, что произошло в деревне Рейли, их сбор — обязательная работа».«Знаю, знаю. И то, что это может нам пригодиться, — тоже факт. Отстойно, конечно, но если бы можно было победить, заботясь о репутации, мы бы давно это сделали. Ну, а насчёт загадки Вархрана — давай поспрашиваем у разных людей».«Самлук… вы забыли, что таким сбором информации я занимаюсь постоянно?»

Думаю, у неё тоже есть своего рода врождённый талант к общению, но она очень избирательна в людях. К тому же, её память и способность к пониманию сомнительны, так что на неё нельзя положиться.Не обращая внимания на мои мысли, Самлук выглядела уверенно. Дело деликатное, и мне не хотелось бы слишком назойливо расспрашивать, но что же делать?

«Эй, ты там!»

Когда я шла, задумавшись, Самлук внезапно громко крикнула. Я удивлённо посмотрела туда, куда она звала, и увидела человека, только что вышедшего из комнаты впереди.

«…А, господин Фер ».«М? Твой знакомый?»«Да. Он мой ровесник по службе».

Мальчик лет четырнадцати-пятнадцати, худощавый и невысокий, обернулся на зов. На первый взгляд он был похож на девочку, но он тоже был одним из Язата.Фердоус — господин Фер — смотрел на меня снизу вверх, искоса. Он всегда такой, не очень-то любезный.

«Квинн… чего тебе, у меня к тебе дел нет».«Нет, это позвала вот эта Самлук».

[[image:/storage/reader-images/d3a26691f2eacdfe3d020fe4235c962c6962f9a3.jpg]]

«А… эта новенькая, значит».

Хмыкнув и вздернув подбородок, господин Фер с усмешкой перевёл взгляд на Самлук.

«Эй ты, ничего хорошего от компании с этой не жди. И вообще, тебя не тошнит? Ведь она же копается у тебя в голове».«Т-ты что за сопляк?»

Предсказуемое развитие событий заставило меня возвести очи к небу. Почему Самлук постоянно сталкивается с людьми, с которыми у неё плохая совместимость, — будь то Магсарион или господин Фер? Видимо, у неё действительно проблемы с коммуникацией.

«Эй, мелкий, не знаю, ровесник ты Квинн или кто, но она уже моя подруга. Будешь так разговаривать — изобью».«Ого, ты такая же дура, как и выглядишь, да? Раз ты такая простая, что спокойно находишься рядом с ней, значит, всё у тебя отлично. Поздравляю».«Ах ты!..»«Самлук, разве у вас не было к нему вопросов?»

Вмешиваться без приглашения я не могла, поэтому попыталась отвлечь их, вернув разговор в прежнее русло. Но Самлук сердито покачала головой.

«Да ладно, у такого спрашивать бесполезно. Пойдём, Квинн».«А, погоди. Всё равно ведь об этом, да? Сейчас покажу».«А?»

Игнорируя недоумение Самлук, господин Фер закатал правый рукав. И выставил напоказ обнажённое предплечье.

«Ну как, круто, да? Я не чета вам».«…Слушай, ты что несёшь? Такой тощей рукой хвастаешься».«Хм, толщина тут ни при чём! Смотри сюда, сюда!»

Господин Фер настойчиво выставил вперёд всё своё тело. На его белой, тонкой руке был выгравирован знак крыла. Перо Звёздного духа, знак Язата.

«Семь штук. На этом задании мне добавили два пера. То есть, я уже живу в другом мире, чем ты, Квинн».«Ха…»«Ч-что это за равнодушный вид?!»«Даже если вы так говорите».

Мы с господином Фером ровесники по службе, так что количество перьев у нас почти всегда было одинаковым. Сначала у обоих было по три, потом у него стало четыре раньше, а у меня — пять раньше.А на этот раз господин Фер, похоже, достиг сразу семи. Успех товарища искренне радует, и я хочу похвалить его за старания.

«Однако у меня тоже стало семь».«А у меня с самого начала семь».«Что-о-о?!»

Господин Фер взвыл и согнулся от боли. «Ложь, не верю, не признаю», — кричал он, топая ногами от злости.

«Это не ложь. Да и врать мне не приказывали».«Покажи ей, Квинн».«А-а?»

Прежде чем я успела осмыслить приказ, моя рука сама собой задрала юбку, обнажив татуировку на внутренней стороне левого бедра. Яростный крик господина Фера превратился в визг.

«Я тоже покажу. Вот».

Самлук распахнула ворот и показала татуировку под правой грудью. Господин Фер катался по полу, покраснев как рак.

Он очень целомудренный человек, так что я понимаю, что он испытал шок во многих смыслах, но всё же позвольте мне сказать одно.Что это такое?И вообще, плакать хочется мне.

«Ах вы, извращенки! Я вас ни за что не признаю!»«…Слушай, Квинн, он что, дурак?»«Вы с ним на равных».

Поправляя одежду, я сказала это с иронией, в голосе которой, как мне показалось, прозвучали стальные нотки, но Самлук это нисколько не задело. Она смотрела на катающегося перед ней господина Фера так, будто наблюдает за диковинным существом.…Ну, на самом деле, он, несомненно, интересный человек. В основном он резок, но обладает досадной особенностью, из-за которой всё оборачивается против него бумерангом.

Это вызывает то ли жалость, то ли умиление, но, во всяком случае, он определённо искренен, так что в каком-то смысле ему можно доверять.Обвинение в извращении было обидным, но и мне приказали, так что ничего не поделаешь, — хотелось бы, чтобы он это понял. В таких случаях, как этот, когда меня застают врасплох, тело иногда рефлекторно выполняет приказ, так что я, чертовски невозмутимо продемонстрировав трусы, тоже получила значительный урон.

Поэтому хотелось бы считать это ничьей. Боюсь, он обидится, если я так скажу, но остаётся только радоваться тому, что это был господин Фер, который не очень-то похож на мужчину.

«Чёрт, да ладно уже. Я, в отличие от вас, занят».

С видом крайнего раздражения господин Фер поднялся, что-то бормоча себе под нос. Однако, что-то придумав, он снова усмехнулся с видом превосходства.

«У меня сейчас важное-преважное дело. Мне поручили такую ответственную задачу, какую вам ни за что не доверят. Хочешь знать, Квинн?»«Э-э, да… если расскажете, буду благодарна».

Раз уж подтолкнули, оставалось только так ответить, и я кивнула, ожидая ответа. Господин Фер с самодовольным видом открыл рот.

«К госпоже Нахид. Вот насколько господин Сириус мне доверяет, раз поручил заботиться о ней».«Кто это такая?»

Самлук выглядела озадаченной, но я, услышав это, кое-что сообразила. Есть масса вещей, которые ей следует узнать, чтобы она снова не начала говорить что-нибудь легкомысленное.Я молча посмотрела на Самлук, и она усмехнулась. Детали намерения она, возможно, и не поняла, но как со мной обращаться, она, похоже, знала.

«Квинн, отведи и меня туда».«Вас поняла».

Госпожа Нахид — младшая сестра господина Сириуса. И она была невестой господина Вархрана.Забота о ней — это, несомненно, честь, и хотя господин Фер говорил «не ходи, нельзя», на самом деле ему явно хотелось похвастаться…Приоритет приказа у Самлук был гораздо выше.

◇ ◇ ◇

«Господин Сириус говорил мне, что госпожа Нахид изначально должна была стать Святым Королём».

По дороге господин Фер уверенно и пространно читал лекцию. Самлук выглядела утомлённой, но мне так было даже проще.

«К предводителю Язата предъявляется много требований, но самое важное — это, конечно, способность общаться с Воху Маной. В этом отношении господин Сириус более чем достойный кандидат, но госпожа Нахид была на совершенно другом уровне. Говорят, число Звёздных духов, с которыми она могла общаться и которыми могла управлять по своему желанию, превышало две тысячи. Ты понимаешь, о чём речь?»«Э-э… то есть, она крутая, да?»«Да что там! Единственная в своём роде, абсолютная сила».

Самлук несколько отстранилась от увлечённо говорившего господина Фера, но я, конечно, понимала, что он хотел сказать.Даже один Воху Мана, находящийся сейчас в спячке, дарует нам множество покровительств. Исходя из этого, даже обсуждать не приходится, насколько исключительной была госпожа Нахид.Талант и умение подчинять себе более двух тысяч Звёздных духов и в полной мере использовать их силу… даже для союзника это было бы пугающе. Оценка господина Фера как «абсолютной» не была преувеличением; она, несомненно, была вершиной мастерства призывателя.

Звёздная Принцесса Нахид — не имеющая равных в истории, стоящая в одном ряду с господином Вархраном, героиня, достойная легенд.

«Мы, Язаты, сильны числом и сплочённостью, поэтому в индивидуальной силе уступаем Даэвам. Горько, но это факт, однако есть исключения. Рядом с господином Вархраном, победившим троих Владык Зла, всегда была госпожа Нахид, помогавшая ему. Эти двое были несравненны — незаменимые знаменосцы Добра».«Но ведь даже такие проиграли, да? Твоему отцу, Квинн».

Господин Фер сверкнул глазами на бесцеремонную Самлук, но ничего не сказал. Её замечание было правдой, и он, вероятно, понял, что в нём не было злого умысла. Лишь цыкнув языком, он продолжил:

«Они глубоко любили друг друга. Мужчина и женщина, чьи судьбы были связаны клятвой всегда быть рядом и поддерживать друг друга. Естественно, их место всегда было на передовой. Символ надежды, воодушевляющий и поднимающий боевой дух соратников —»«Поэтому господин Сириус и занял трон Святого Короля, верно?»«Верно. Госпожа Нахид была исполнена милосердия, но свою любовь в истинном смысле она отдала лишь одному — господину Вархрану. Господин Сириус понял это и решил, что нести тяжкое бремя короля — его долг. То есть, он позаботился о том, чтобы его младшая сестра и лучший друг были счастливы и обрели как можно больше свободы. Они оба были глубоко благодарны королю за его милость и потому поклялись в абсолютной верности. В народе это превратилось в легенду о героях-близнецах, но, по-моему, это были три героя. И господин Вархран, и госпожа Нахид смогли воссиять благодаря господину Сириусу».«Да какая разница, ты так рассказываешь, будто сам всё видел».«Скажи лучше — прилежный ученик. Мы, те, кто не участвовал в тогдашней битве, обязаны хотя бы правильно узнать о наших предшественниках и передать это потомкам».

Я мысленно согласилась с сурово и твёрдо сказавшим это господином Фером. Человеческая жизнь хрупка, но история преодолевает века. Как долг поколения, унаследовавшего их образ жизни, мы не должны позволить героическим преданиям кануть в Лету.

«Эй ты, Самлук, кажется? Вид у тебя не очень заинтересованный, но такое отношение не годится. То, что мы сейчас живы, — это всё благодаря господину Вархрану и госпоже Нахид. Пусть они и проиграли, но то, что удалось сбежать от Кузницы Разрушения, — это результат их усилий».«Это правда, Квинн?»«Да. Господин Фер совершенно прав».

Отец говорил, что «намеренно позволил им уйти», но причиной такого выбора изначально была отчаянная борьба героев. Если бы не этот факт, меня бы и на свете не было, а священное царство было бы уничтожено до основания.То есть, все Ашаваны должны были бы погибнуть, и ни Самлук, ни господина Фера здесь бы не было.

«Они, несомненно, наши благодетели. Пожалуйста, как следует это запомните».«Понятно… Я и не дурачусь, просто мне как-то не по себе от всей этой напыщенности. Ничего плохого в виду не имела, прости, Фер».«Эй, не трепли меня по голове. И не смотри сверху вниз. Я ненавижу высоких баб».«Да что ты мелочишься. У мужика главное — сердце, будь мужиком».

Самлук со смехом отмахнулась от отчаянно сопротивляющегося господина Фера, который был ей на голову ниже.

«С таким настроем над тобой посмеются герои с того света. Мы ведь на кладбище идём, да?»«А?»

Господин Фер посмотрел на неё с недоумением. Похоже, Самлук что-то неправильно поняла.

«А, нет? А я-то думала, что именно так».

Ну, можно было понять её ошибку. Судя по ходу разговора, она, вероятно, подумала, что работа господина Фера — убирать могилы. Наших слов определённо было недостаточно.

«Госпожа Нахид жива. Просто есть некоторые запутанные обстоятельства».«Хватит, Квинн, объяснять ей бесполезно, она всё равно ничего не поймёт. Проще показать сразу».

Оставив Самлук с всё ещё недоумевающим лицом, мы с господином Фером обменялись кивками. Цель уже близко, так что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

«Сюда, новенькая. Госпожа Нахид, скорее всего, ничего не скажет, но я всё равно не прощу тебе неуважения, так что имей в виду».«А… ну, не знаю».

Хотя Самлук и выказывала редкое для неё беспокойство, волноваться не стоило. Как и сказал господин Фер, госпожа Нахид, вероятно, ничего не скажет.Точнее, ничего не сможет сказать.Чтобы показать эту правду, мы открыли дверь, ведущую в опочивальню Звёздной Принцессы.

Как уже упоминалось, госпожа Нахид была несравненной личностью. Мы, сильные числом и сплочённостью, жили в условиях, где редко рождались сверхъестественные индивидуумы, подобные Владыкам Зла.К тому же, мы не были приспособлены к долгой жизни. Для Ашавана, принадлежащего к закону и порядку, продолжать жить, искажая мироздание, — это уродливое самовозвеличивание. Запретное, нечестивое деяние.

Однако во всём есть исключения, и существуют лицемерие и официальная версия. Если к этому добавить обстоятельства, когда нет другого выхода, то роскошь рассуждать о принципах и обычаях исчезает.Если бы можно было победить, идя напролом согласно идеалам, так бы и поступили, но раз это невозможно, то ничего не поделаешь.Тяжкое решение — тяжелее всего, я думаю, пришлось господину Сириусу.

«Доброго здравия, госпожа Нахид. Фердоус, назначенный сегодня вашим служителем, прибыл».

Подражая господину Феру, почтительно склонившему голову, я тоже поклонилась. Я почувствовала, как рядом Самлук затаила дыхание, но госпожа Нахид ничего не сказала.И она даже не осознавала нашего присутствия.

«Что это такое?..»

На ошеломлённый шёпот выпрямившийся господин Фер ответил со строгим выражением лица:

«Как видишь. Принцесса спит».«Спит, говоришь… Ты… Это ложь, это не может…»«Не говори. Дальше будет неуважением. Недопустимо».

«Жива ли она?» — если бы господин Фер не остановил её, Самлук, вероятно, сказала бы именно это. Её растерянность и удивление передавались очень ясно.Сама комната была обычной, без особых изысков. Возможно, учитывая характер хозяйки, для спальни знатной особы она была даже слишком простой и скромной.

Но это было пространство, наполненное не чистотой, а какой-то иной, леденящей прозрачностью. В нём не было никаких красок, и оно было до основания лишено жизненной силы.Госпожа Нахид сидела в углу, у окна, застыв, словно лёд. Её изумрудные глаза, слегка повёрнутые в сторону и смотревшие на пейзаж за окном, не моргали. Её волосы, подобные небесному потоку платинового сияния, спадали на грудь, полную материнской нежности, но грудь эта не вздымалась.

Её облик, подобный священному изображению, вызывал ощущение неизменности, оторванности от законов этого мира. Фактически, она была заключена в ледяную глыбу времени.

[[image:/storage/reader-images/5a9792c42e7b04110771baeaed00065ef4bf8faa.jpg]]

«Замораживающая печать… Официальное название неизвестно, так как это более позднее обозначение, но это тоже творение Отца. Барьер, локально останавливающий время и защищающий всё находящееся внутри от любых изменений».«Принцип действия совершенно непонятен, но само управление простое, одной кнопкой. Область действия — цилиндр диаметром около метра и высотой два метра… Примерно для одного человека предел».«Однако, пока её не снимешь или не разрушишь устройство, она останется такой. Госпожа Нахид не изменилась за двадцать лет, в мире остановившегося времени она не стареет и не получает ран, всё это время —»«Ничего не понимаю!»

Раздражённый голос Самлук заставил бесцветное пространство содрогнуться.

«Вы что, так спокойно об этом говорите? Остановить время? Не очень понимаю, но почему принцесса оказалась в таком положении? Это же неправильно!»«Ничего неправильного. Ты внимательно слушала мой рассказ?»

Господин Фер говорил с ней с усталой, но доброй усмешкой. Тех, кто ему не нравился или был неинтересен, он называл «ты», но тех, кого признавал товарищами, — «вы». Праведный гнев Самлук, такой же прямолинейной, как и искренней, должно быть, затронул его.

«Госпожа Нахид — личность исключительная. Если она умрёт, нет никакой гарантии, что появится кто-то равный ей по силе. Теперь, когда мы потеряли господина Вархрана, она — надежда, которую нельзя терять».«Поэтому её и запечатали, что ли? Здесь, на двадцать лет?»«Хоть на двести, хоть на две тысячи лет. Пока не появится шанс на победу, госпоже Нахид нужно жить».

Такова была крайне практичная сторона вопроса.Чтобы не потерять решающую боевую единицу. Чтобы в конечном итоге победить. Если взвесить на весах великого дела, жизнь одной женщины — ничтожная плата…Господин Сириус, принявший это решение, публично демонстрирует холодную строгость. Но мне кажется, что были и причины, выходящие за рамки простого политического расчёта.

Например, он не хотел взваливать на плечи сестры, потерявшей возлюбленного, ещё и тяжкое бремя восстановления священного царства.Или желал, чтобы она, пусть и во сне, который по ощущениям длится менее мгновения, забыла о горе и исцелилась.И чтобы к тому времени, как госпожа Нахид проснётся, священное царство вернуло себе былое величие.

Чтобы там она нашла новых друзей, обрела новую любовь, и с образами господина Вархрана и господина Сириуса в сердце, Звёздная Принцесса вновь явила себя миру… так, должно быть, молился король, и одновременно винил себя.Поскольку он не из тех, кто показывает нам свои истинные чувства или слабости, точно сказать нельзя.

«А она-то с этим согласна?»«Вероятно… из-за братских уз, я думаю».

Брат печалился о горе сестры, а сестра поняла положение и любовь брата. Это моя слишком сентиментальная догадка, но, мне кажется, она не так уж далека от истины.Потому что лицо госпожи Нахид, пребывающей в застывшем времени…

«Принцесса улыбается, да? Хотя в уголках глаз немного слёз осталось».«Да, она действительно прекрасна».

Ясная, но мягкая, полная милосердия улыбка. Прекрасная принцесса, чья красота напоминала благородный драгоценный камень, — неудивительно, что ею восхищались многочисленные Звёздные духи. Я вновь почувствовала желание узнать её глубже.У госпожи Нахид, находящейся в остановившемся времени, разумеется, не было сознания, и её мысли и воспоминания прочесть было нельзя. Но не было ли какого-то смысла в том, что местом для её заточения стало именно это?

Это и раньше меня беспокоило. Когда я впервые удостоилась её лицезреть, строгие старшие товарищи всем распоряжались, так что приближаться к спящей Звёздной Принцессе было непозволительно, но сейчас ситуация была не настолько строгой.Если распоряжается господин Фер, то можно позволить себе некоторые вольности. Воспользовавшись нашими товарищескими отношениями, я подошла на шаг ближе к госпоже Нахид и…

«Ну, в общем, веди себя прилично. А мне сейчас надо комнату убрать».«В итоге, твоя работа — это уборка, что ли? Как-то всё сразу стало приземлённо, Квинн… Э, что с тобой?»«Нет, это…»

В общем, это был результат логического вывода, основанного на человеческих чувствах. Если человек осознает, что его сейчас надолго запечатают, что он сделает… Вероятно, захочет ощутить самое важное.Поэтому я подошла к госпоже Нахид и проследила за её взглядом. Я подумала, что даже если из-за печати она не может видеть, у неё, возможно, был пейзаж, который она хотела бы продолжать отражать в своих глазах.И предположение оказалось верным. Госпожа Нахид, сидевшая у окна, словно знатная дама в своей светлице, смотрела…

«Магсарион…»

Самлук, подошедшая ко мне сбоку, похоже, тоже заметила. Смесь отвращения и недоумения прозвучала в её голосе, когда она прошептала имя свирепого воина.За окном, в лесу, на который смотрела госпожа Нахид, Магсарион без устали махал мечом.

Упрямо, словно ничего другого не зная. Из прямой стойки он заносил меч и опускал его — одно и то же движение, повторявшееся бесконечно.С момента возвращения в священное царство он почти не показывался, так вот где он был. Если сосредоточиться и обострить чувства, можно было ощутить, как его всё та же разрушительная сущность бушует мутным потоком.

Это крыло, где находились покои госпожи Нахид, располагалось на краю королевского замка. Лес под окнами был диким, нетронутым, и обычно с такой высоты человека разглядеть было бы невозможно.Однако Магсариона удалось увидеть потому, что лес вокруг него исчез. Деревья и трава исчезли, образовав пустую, выжженную землю, словно там случилась локальная засуха.

Это, несомненно, не было результатом вырубки или выравнивания земли. Вероятно, с того самого дня, как священное царство переместились сюда, от миллионов повторяющихся взмахов меча, движений ног и непрекращающегося потока крови и пота, деревья иссохли до самых корней.

Поэтому это напоминало скорее не разрушение, а истребление… такое впечатление возникло у меня в голове. Земля, изрытая воронкообразными углублениями, также напоминала работу дождевых капель, годами точивших камень. Мгновенной эффектности не было, но в смысле необратимости это было, вероятно, серьёзнее, чем простое выжигание. По крайней мере, в этой точке лес уже никогда не восстановится.

Он продолжал махать мечом, принимая улыбку Звёздной Принцессы, но словно ему было на это наплевать. В тяжёлых полных доспехах, снова и снова взмахивая огромным мечом, длиной с него самого, — казалось, этому не будет конца.Яростно, и до безумия, в каждый удар он вкладывал всю свою душу.

От невероятного усилия сжимавшие рукоять магические латы, сплетённые нечеловеческим искусством, скрипели.Брызги крови и пота. Ломающиеся кости и рвущаяся плоть. Сотрясение воздуха, словно он издавал предсмертный крик.Это уже напоминало самоистязание, но передавалось лишь чёрное упорство.

Убивать — только это.Кого — всё, что мешает.

Только сейчас я поняла, насколько он ненормален. Он действительно был чем-то, выходящим за рамки обычного.

«…Ты ведь говорила, что он трудолюбивый».

Из-за моего плеча, где я стояла, потеряв дар речи и заворожённо глядя, раздался бесстрастный голос Самлук.

«Тогда я подумала, что ты несёшь, но когда мы с ним сцепились в деревне Рэйри, я почувствовала. И по этим взмахам тоже видно. У него нет таланта».

Восходящий порыв ветра от меча казался таким сильным, что, казалось, достигнет и нас, — такой яростный и свирепый был этот удар сверху.Однако в нём не было изящества, и отточенной точности техники тоже не наблюдалось.

Иначе говоря, это была просто грубая сила, доходящая до неуклюжести. В Магсарионе не было ни искусства владения мечом, ни даже дикой звериной остроты, ни какой-либо «красоты», которая появляется при доведении любого навыка до совершенства.

Если называть это отсутствием таланта, то, возможно, это действительно так.

«Но он силён. Почему, интересно? Может, это и есть то самое „сила духа всё превозможет“?»«…Проблема, вероятно, в том, откуда берётся его решимость».

Посвящение покойному брату, господину Вархрану, — месть.Упрямство и долг перед свояченицей и шурином, госпожой Нахид и господином Сириусом, которые должны были стать его семьёй.

Если так подумать, то всё сходится. Понять можно и то, почему господин Сириус так отстранённо относится к младшему брату, который, безмерно любя и уважая старших брата и сестру, превратился в демона.

«То, что события двадцатилетней давности движут Магсарионом, несомненно.Однако…»«Таких, у кого мотив — месть, сейчас пруд пруди. Среди Язат таких полно, так что это не объясняет, почему он такой странный. В чём же разница?»«Чувство долга».

Внезапно вмешался господин Фер, стоявший рядом. Он подошёл и встал рядом со мной и Самлук, и, глядя на Магсариона сверху вниз, продолжил:

«Господин Вархран был слишком велик, и из-за этого он страдает. Как выживший младший брат, он пытается унаследовать его дело, но, думаю, он лучше всех понимает, что не сможет стать таким, как его брат».«Господин Фер… вы знали? Что Магсарион там так поступает».«Ну да. Раньше мне как-то Зурван рассказал».«Он?»«Эй, не отклоняйтесь от темы».

Раздражённая тем, что разговор ушёл в сторону, Самлук вопросительно посмотрела на господина Фера.

«То есть, что? Он злится не на кого иного, как на самого себя, так?»«Думаю, такой аспект есть. Но это не всё. Люди, не все такие простые, как ты».

На её выпад он ответил иронией, и Самлук недовольно хмыкнула. Господин Фер с некоторым интересом посмотрел на неё, а затем снова перевёл взгляд на пейзаж внизу.

«Сколько бы он ни старался, он не станет таким, как господин Вархран. Но он не позволяет себе бежать от этого, находя отговорки вроде „делать то, что по силам“. Он знает, что он обычный человек, и если будет так жить, то таким и станет. Такой компромисс, он решительно не может допустить во имя своего брата. Другие — ладно, но как брат героя — абсолютно нет».«И это ты называешь его чувством долга, что ли?»«Наверное. По сути, тяжесть того, что он несёт, иная. Ты можешь рассердиться, но его положение особенное, так что нельзя говорить об этом на уровне обычной мести».

Жизнь несравненного героя и простого горожанина имеют разную ценность. Господин Фер говорил именно об этом: месть за первого и месть за второго — и качество мстителя будет разным.Суровый и жестокий разговор, но логика в нём, несомненно, была.

«Путь в ад. Нет таланта, нет блеска, и чем дальше идёшь, тем больше себя стираешь, на человеческую признательность и надеяться нечего, но победу он вырвет — абсолютно, чего бы это ни стоило, барахтаясь в море крови, даже если весь мир будет указывать на него пальцем, он не проиграет. Наверное, он так думает, и поэтому он более всех предан Авесте. „Не прощай врагов, убей всех“, — так ведь».«И это единственный путь, который он, не будучи героем, может пройти?»

На мой вопрос господин Фер тихо и медленно кивнул.

«Авеста ни слова не говорит о защите сородичей. Да и вообще, само определение добра и зла — это наша произвольная выдумка, и если уж говорить о правильности, то он, верный первоисточнику, более прав. Поэтому я его уважаю».«Ты!.. Ты что, сторонник Магсариона, что ли?!»

Самлук отшатнулась с видом крайнего изумления, но я знала это, поэтому не удивилась. На самом деле, среди молодых Язат это довольно распространённая тенденция.Кстати, и то, что господин Фер ко мне несколько строг, тоже связано с этим. У тех, кто по-особому относится к Магсариону, пусть и в разных направлениях, вероятно, срабатывает своего рода соперничество.

«Не пойми меня неправильно. Я не собираюсь ему подражать и не думаю, что смогу. Просто признаю, что он, хоть и отличается от господина Вархрана, — несравненный меч».

Возглавлять всех, неся надежду даже в отчаянии, — вот царский путь героя. Если к чему и стремиться, то к этому пути, но сейчас нет того, кто мог бы стать путеводной звездой.Поэтому он и почитает свирепый меч, — говорил господин Фер. Магсарион, более всех мечтающий о божественном мече и желающий им стать, но так и не сумевший, и покрывающийся кровавой ржавчиной, — он тоже достоин уважения.

«…Ну, если ты так думаешь, то ладно. Спорить о нём — это как-то совсем бесполезно».

Хотя Самлук и питала к Магсариону неприязнь, перед этим зрелищем и словами господина Фера она, похоже, несколько растеряла свой яд. Смущённо почесав голову, она сделала шаг назад и предложила уходить.

«Пойдём, Квинн. Я проголодалась».«…Да, господин Фер, ваша работа закончена?»«Вроде того. Предыдущий дежурный, похоже, постарался, так что особо делать было нечего».

Господин ФЕР, уже убравший инструменты для уборки, снова выпрямился и повернулся к хозяйке комнаты.

«— Итак, госпожа Нахид, прошу прощения за беспокойство».«И я была удостоена чести лицезреть вас. До новых встреч».«Аналогично».

На наши поклоны госпожа Нахид, естественно, не отреагировала. Однако я считала, что этой особе следует оказывать почтение, и даже Самлук не пренебрегла этим.Выходя из комнаты, я ещё раз взглянула на неё. Звёздная Принцесса, должно быть, всё так же смотрела на Магсариона, в одиночестве молча машущего мечом.

В памяти госпожи Нахид он, несомненно, был ровесником Рейли. Видеть, как такой мальчик превращается в демона, и при этом улыбаться… было бы ложью сказать, что это не вызывает диссонанса, но она и так была особой, непостижимой для наших мерок.

А может, она была уверена в будущей победе. Если око Звёздной Принцессы прозревало, что сейчас мы временно во тьме, но, выйдя из неё, Магсарион будет спасён, а мы обретём надежду, то это была бы самая радостная весть.Я и сама желала, чтобы так и было.

«Кстати, он ведь вернулся в священное царство, потому что у него перья закончились, да? Значит, он сейчас ждёт зарядки и от нечего делать так машет?»«Вероятно, так оно и есть. Количество перьев у нас должно быть разным».

Вопрос Самлук вернул меня к реальности, и я, переключившись, ответила. Сколько перьев даровать каждому Язате, решал Воху Мана, и использованные на задании перья автоматически восполнялись по возвращении в священное царство.Скорость этого процесса господин Сириус, похоже, мог в некоторой степени регулировать, но в основном она была примерно одинаковой для всех.То есть, чем меньше перьев, тем быстрее, а чем больше — тем медленнее.

«А сколько у него перьев?»«Насколько я знаю, больше двадцати. Сейчас, наверное, ещё больше».«Фу».

Самлук сделала откровенно брезгливое лицо, но мы с господином Фером лишь пожали плечами.Закоренелый нарушитель приказов, еретик Магсарион. То, что даже такому Звёздный дух даёт высокую оценку, — это, вероятно, непреложный факт. И подтверждение улыбки госпожи Нахид.

И именно благодаря этой системе даже такой, как Магсарион, не может полностью игнорировать волю священного царства.Выгодно это для него или нет? В любом случае, мы должны стремиться к тому, чтобы это было выгодно для нас.

◇ ◇ ◇

Так или иначе, экскурсия по королевскому замку, о которой просила Самлук, почти закончилась. Были ещё места, которые стоило бы посмотреть, но, учитывая характер просившей, водить её туда было бы пустой тратой времени. Лично я хотела бы заставить её почитать исторические книги в библиотеке, но не думаю, что она согласится.Поэтому дальше предвиделся роспуск. И ожидание. Наши перья были полностью восстановлены, но мы не могли самовольно действовать, пока не получим нового задания.

В принципе, если не выходить за пределы владений, можно было делать что угодно, но я предпочла бы спокойно подождать. Хотя я и беспокоилась, что Самлук сейчас потребует провести экскурсию по окрестным городам и деревням.

Честно говоря, я хотела бы, чтобы она поскорее нашла себе друзей по душе. Я бы даже познакомила её с кем-нибудь, лишь бы она оставила меня в покое на некоторое время. Не то чтобы Самлук мне неприятна, но в последнее время я очень устала и хотела отдохнуть…

«Эй, Квинн, — весело выглядишь, с целой компанией друзей».

Моя скромная мечта, похоже, не осуществится, — поняла я.

«Вы…»

На полпути к казармам, в коридоре, облокотившись на колонну, стоял мужчина и смотрел на нас, преграждая путь. Я невольно напряглась, и господин Фер тоже нахмурился.Только Самлук выглядела недоумевающей, но это потому, что она его не знала.

«…Чего тебе? Нам с тобой не о чем разговаривать».«Какая встреча, юноша. Уже закончил уборку? А ведь это я тебя порекомендовал».

На его лице всегда играла ухмылка — то ли ехидная, то ли шутливая. И сейчас, в этот самый момент, тоже.Яркий плащ, увешанный многочисленными звенящими украшениями, широкополая шляпа, небрежно надетая набекрень, — его облик был слишком вызывающим и лишённым скромности. В целом он напоминал шута, но в нём одновременно присутствовала и звериная опасность, и острота.

Он всегда был фамильярен со всеми, но то, что он назвал меня по имени, имело причину.Ведь именно он был первым Язатой, которого я встретила, —

[[image:/storage/reader-images/e31682f1aa0486ae3009829e3f0df2772333e7d1.jpg]]

«Кто это такой?»«Зурван… он что-то вроде моего наставника».

Именно этот человек привёл меня, бывшую тогда просто Квинн, в священное царство после расставания с Отцом.

«Ха-ха, да не напрягайся ты так. Я всё-таки о тебе беспокоюсь».«Очень любезно с вашей стороны. В таком случае, я была бы рада, если бы вы немедленно развернулись и ушли».

Откровенно говоря, я его ненавижу. Мы провели вместе около года после встречи, но он был злобным, несерьёзным, беспощадным и никчёмным человеком. Я даже отчаивалась от мысли, что такой тип — мой соратник, и бесчисленное количество раз подумывала нарушить Обет и убить его.И такое впечатление сложилось не только у меня. Как и господин Фер, все в священном царстве равно избегали Зурвана. Учитывая, что даже у Магсариона были защитники, его можно было назвать самым ненавистным Язатой номер один.

И при этом он был чертовски силён. По боевым заслугам он был вторым после Магсариона, а к тому же ещё и лентяем, так что с ним было тяжело.Не хочется говорить, но своего рода гений. Если бы существовал прогнивший до мозга костей господин Вархран, то он, вероятно, выглядел бы именно так.

«Квинн, ты в порядке? У тебя лицо какое-то странное».«Не обращайте внимания. Итак…»

Отмахнувшись от замечания Самлук, я поторопила его. Похоже, она действительно притягивает к себе странных людей, но неважно.

«Если есть дело, то покороче, пожалуйста, Зурван. Зная вас, это, скорее всего, какая-нибудь гадость».«Какие мы недружелюбные. А ведь мой девиз — любовь и мир, ты же знаешь?»«Ваша любовь — это самолюбование, а мир — разгульное веселье. То есть, это крайне неприятно… Да, я прекрасно знаю, так что быстрее».«Ладно, ладно. Ну и ну, неблагодарное дитя, право слово».

Вы не мой отец, и отец у меня другой. Не такой, которым можно гордиться, но он хотя бы не вмешивается, и это уже лучше, — подумала я.Зурван, прекрасно понимая мои чувства, сказал с улыбкой хищника, играющего с добычей:

«Решили судьбу твоего любимого Магсариона. Кстати, и мою тоже. Двое негодяев вместе отправляются в путь, так сказать».«А?..»

Мурашки пробежали по спине. Я вспомнила слова Самлук.Предполагаемая судьба Магсариона — отправка в самое пекло. Это казалось логичным, но если к этому причастен ещё и Зурван, то это превосходит все наши ожидания.Двое негодяев, отверженных, но в то же время это означает отправку сильнейших боевых единиц нынешнего священного царства. Что же это за адское место, интересно знать?

«Правда? …Нет, ты никогда не врал».«Ага. Так вот, мне нужны несколько толковых подчинённых. Мне и это решение поручили».

Зурван обвёл нас оценивающим взглядом. Помедлив, словно прицениваясь к каждому, он выпустил слова, подобные пулям:

«Пойдёмте со мной. Повеселимся».

4

У мальчика была мечта.Быть сильнее, мужественнее и праведнее всех на свете.

Он мечтал стать живой легендой, вышедшей из сказок, — героем чуда, символом надежды, ведущим всех за собой, — и верил, что сможет им стать.Сомнениям не было места в его сердце.

С тех пор как он себя помнил, мальчик превосходил всех окружающих детей. Не было ничего, чего бы он не мог сделать, ничего, чего бы он не мог получить, и, как естественный вывод, он осознавал свою исключительность.Слава была ему обещана с рождения. Он совершенно естественно принимал то, что таким родился, и каждый день летел всё выше — вчерашнего, сегодняшнего, завтрашнего.

Детская чистота превратилась в искренний характер, а высокомерие — в гордую решимость; идеальное развитие благословляло будущее мальчика.

Да, это было предрешено. Это был лишь процесс, ведущий к великолепному финалу, в котором избранный богами главный герой должен был его достичь.

Поэтому мальчик не расслаблялся. Сколько бы его ни превозносили, он не пренебрегал усердием, отвечая лишь тихой улыбкой и благодарностью.До того дня, когда его легенда по-настоящему начнётся и завершится под громовые аплодисменты —Всё ещё впереди. Идти до конца. Воплощение мечты, наполняющей грудь, было всем, священным договором, заключённым с жизнью.

Поэтому в тот день — когда мальчик впервые испытал поражение — он был ошеломлён.Больше чем сам факт поражения, его поразило и смутило то, что он не испытывал ни гнева, ни разочарования.

Весной, в четырнадцать лет… на турнире при дворе его победил не отпрыск знатного рода и не Язата. Это был мальчик того же возраста, похожий на деревенского пастушка, полная противоположность легенде.Слышен гул зрительских трибун. Не может быть, невероятно. Кто это? Что за человек, — шепчутся голоса, голоса, голоса…Всё то, что должен был бы думать сам побеждённый мальчик, вместо него говорили другие.А может, именно это и было смешно. С губ мальчика сорвалась улыбка, и, раз вырвавшись, её уже было не остановить, и, не заметив как, он расхохотался во всё горло.

«Сильный ты, однако!»

Ах, действительно сильный. Но не только это.Продолжая смеяться, он увидел. Нет, вернее, ему открылось.Почему он, проигравший, сброшенный со ступеней славы, не сетует и не гневается, не стыдится своей неуклюжести, а наоборот, чувствует себя легко и радостно.

Этот — «настоящий». Этот — и есть «легенда».Победив, не унизил, одолев, не причинил страданий, отняв, даровал мечту — вот его величие.Какое сияние!Всё, что было до сих пор, — всё это было ради встречи с ним, в этот самый момент.

«Я — Сириус —»

В порыве нахлынувшей радости мальчик звонко назвал своё имя. Хотя они уже обменялись именами перед поединком, тогда он был глуп. Не зная, кто стоит перед ним, он лишь формально обменялся словами.Он не хотел, чтобы такое стало началом их истории. Этот момент, достойный легенды, нужно было правильно переписать.

«Назови мне своё имя. Ну же!»

На его горячий призыв, исполненный в голосе и взгляде, победивший мальчик смущённо ответил:

«Вархран… Но, это»

Всё ли с ним в порядке? — словно спрашивал его обеспокоенный взгляд, и он понизил голос…

«Прости, я слишком сильно ударил?»

Сириус крепко сжал протянутую руку.Этот жар, это биение сердца он поклялся помнить всю жизнь. Судьба, сведшая их в этот день, — это, несомненно, начало пути к мечте.Убеждённый в том, что это единственная и неповторимая истина, Сириус продолжал громко смеяться. Со стороны, вероятно, казалось, что он сошёл с ума. Зрители обеспокоенно шумели, но ему было совершенно всё равно.

Вархран усмехнулся. Что ты такое, странный тип. Как будто ты можешь понять мои чувства. Два мальчика, переругиваясь, обнялись за плечи и смеялись, смеялись, и постепенно — словно рябь на воде, — явление начало распространяться.

Началось всё с Нахид, сидевшей на трибунах. Младшая сестра Сириуса, на четыре года его моложе, до этого момента была несколько замкнутой и редко говорила, но такая она начала беззаботно смеяться.Прелестный, чистый, исполненный праздника голос девочки был подобен песне. Показав проблеск той тайны, что позже очарует множество Звёздных духов, он, одного за другим, вовлекал в цепную реакцию благословения.

Возгласы восторга, обрушившиеся на юных героев, нарастали, словно прилив, и долго не умолкали, разносясь эхом.

Да, всё было здесь.В этот день они были объяты несомненным чудом.

Более тридцати лет прошло… Вспоминая далёкие минувшие дни, Сириус очнулся от одинокой дрёмы.Вокруг не было никого. Тронный зал был пуст и тих, и лунный свет, проникавший через верхние окна, был холоден и резок. Окружённый атмосферой одиночества, подобной вершине высокой горы, предводитель Добра, Святой Король, восседал на престоле.

Под седыми волосами и бородой глубокие морщины говорили лишь о суровых прожитых годах. В полуоткрытых глазах не было тепла, они излучали тусклый, холодный свет, подобный толстой стали.

Если говорить лестно — величественный, а по сути — мрачный, а при кривом взгляде — даже безумный облик.Словно высеченная в скале статуя, веками подвергавшаяся ветрам и дождям и обтёсанная до формы «короля». Возможно, это результат того, что он постоянно отсекал от себя естественные человеческие чувства резцом долга, но от облика мальчика из сна уже ничего не осталось.

И изменился не только Сириус. Скорее, можно сказать, что он остался, а все остальные ушли.

Отец умер. Мать тоже умерла. Наставники, которые его обучали, товарищи, с которыми он соревновался, подчинённые, которых он любил как собственных детей, их семьи, соседи, все, кого он любил, —Никого больше не осталось. Те, кто знал тот день из воспоминаний, те, кто разделял с Сириусом легенду и клялся в славе, носители победы — все они ушли далеко. Беспощадное настоящее говорило, что когда умер Вархран, мечта мальчика закончилась.

С самого начала это была история о герое. Безупречный финал, который устроит всех, — идеал, нарисованный юным Сириусом, изначально был недостижим для обычного человека.

Было счастьем верить без тени сомнения, что он сам и есть тот сосуд.Дни, проведённые рядом с настоящим героем, как его друг, были блаженством.Возлюбленная сестра в свадебном наряде. Взять её за руку и проводить по пути к алтарю, передать сокровище человеку, который станет его зятем, — этот момент был близок.

Он должен был ощутить нарастающие аплодисменты, расплывающиеся улыбки и наполняющий всё вихрь хвалебных гимнов.Окутанный крыльями Звёздного духа, он стремился к новому миру, который откроется под звуки победной песни.Он думал, что сможет достичь неба и земли, где всё Добро будет ликовать и никто не будет плакать.Словно вышедшее из сказки, превращение невозможного в возможное — вот оно, свершение чуда…

Но этот день не наступит. Былое сияние уже не вернуть никогда.Священное полотно света разбилось вдребезги, и хотя он собирал осколки, вновь сложенная картина была искажённой и тусклой.

Это естественно, — думает Сириус. Мечта тем и драгоценна, что она недостижима, если ты не истинный герой, а он, будучи подделкой, как ни старайся, не годится на эту роль.Молитвы не исполнятся. Надежды не видно. Но если спросить, сдался ли Святой Король и сломлен ли его дух, то ответ будет «нет».Он не позволял себе такой слабости. Точнее, у него не было даже самой мысли о том, чтобы сдаться.

«Друг мой, я не могу стать тобой. Но именно поэтому, похоже, я вижу нечто иное».

С губ Сириуса сорвался тяжёлый, строгий голос. Хотя это было негромкое признание самому себе, оно, подобно гулу огромного колокола, раскатилось эхом по тронному залу.Эта мысль… голос, таящий в себе определённую опасность, словно символизируя нынешнее священное царство, полз по земле, зарождаясь. Отсюда, всё глубже, шире, необратимее, просачивалась воля к господству, стремящаяся всё перекрасить.

«Всё в этом мире неправильно. То, что с тобой такое случилось… не признаю. Обещаю, Вархран, я непременно построю новый мир».

Тень, рождённая ослепительным светом величайшего героя. Сириус определил себя так и начал находить финал, достойный подделки.Конечно, это не будет финалом, который устроит всех. Но то, что он так думает, не было предательством того дня, когда он встретил друга.

Скорее, попытка ничтожества своими силами всё исполнить была бы оскорблением Вархрана, и именно потому, что на его месте стоит недостойная подделка, народ устремляет свои помыслы к настоящему.

В итоге —

Своим несовершенным господством он докажет непогрешимость друга. Как вечно недостижимый идеал, он придаст легенде о герое неугасимое сияние.Если бы только Вархран был жив, он бы… Чтобы вознести эту надежду (если бы) на престол божества, нужен тёмный властелин, и он верит, что это и есть его долг.

«Даже такой, как я, может это сделать. Любой подумает, что ты справился бы лучше, и я тоже так думаю. И так обещание будет исполнено».

У мальчика была мечта.Ради человека, который был сильнее, мужественнее и праведнее всех на свете.

«Воскресни, друг мой, как чудо, о котором молились все».

1

Куда ни глянь, простиралась пустошь.

Мрачная, бесплодная земля: красно-коричневая песчаная равнина, кое-где усеянная скалами, похожими на облупившуюся чешую.Время было между утром и полуднем, но небо, затянутое плотными тучами, было тяжёлым, свинцовым и тусклым. Однако дождя не намечалось; лишь яростный ветер, бушевавший у самой поверхности, властвовал здесь, вздымая тучи ржаво-красной пыли и создавая картину, словно он стремился унести всё сущее.

Проще говоря, эта земля была полностью иссушена. Можно было даже сказать, что она напоминала гигантский труп какого-то существа.И это была правда.

Звезда Драконьих Останков Заххак — эта планета, состоящая из четырёх обширных континентов и небольшого океана, змеящегося между ними, из космоса выглядела как растрескавшийся комок грязи. Мало кто поверил бы, что всего каких-то двести лет назад это была земля, цветущая зеленью и изобилием.

Есть сказка о гусыне, несущей золотые яйца. Глупый человек, раздражённый тем, что тайна даёт ему лишь одно сокровище в день, вскрывает ей живот и всё губит. То, что произошло на этой звезде, было тем же самым — нет, даже хуже.

Жил человек, который убил и пожрал Звёздного духа, источник благодати, и монополизировал богатство и силу. То есть, он узурпировал престол, став новым Звёздным духом, и в обмен на собственное процветание обрёк других на крайнюю нищету. Он смеялся над утверждениями, будто жадность ведёт к гибели, считая их болтовнёй черни, и, фактически, продолжал править этой землёй, предаваясь распутству и роскоши.

Шестой Владыка Зла, Кайхосру. Это была звезда эксплуатации и угнетения, которой он правил.

Вообще, Владыки Зла часто являются злыми Звёздными духами. Если самое могущественное «племя» во вселенной — небесные тела — обладает злой волей, то, разумеется, оно становится Владыкой Зла. В настоящее время к таковым относятся Владыка Зла первого ранга Кхваренах и Владыка Зла пятого ранга Машьяна.Кайхосру стал Звёздным духом не по рождению, но это не значит, что он был слабаком. Этот человек, отнявший всё у своего предшественника, теперь обладал силой, не уступающей чистокровным, и, кроме того, из-за своего неистинного происхождения был исполнен искажений.

Звёздный дух по рождению, прежде всего, стремится защитить свою звезду и живущих на ней. Даже если методы и степень защиты различаются, он не станет доводить свои владения до истощения.Это равносильно самоубийству, и естественно, что живое существо, обладающее самосознанием, считает это запретным.

Но Кайхосру был другим. Для него звезда была скорее украшением, чем собственным телом, чем-то вроде раковины для рака-отшельника. То есть, это был всего лишь трофей, добро, предназначенное для потребления.

Он любовался ею, но не жалел, и его жестокое мировоззрение основывалось на том, что, исчерпав одну звезду, можно просто перейти на другую и снова её захватить. С точки зрения Кайхосру, его владениями становилось то место, где находился он и его войско, и ему было всё равно, что станет с покинутой им родиной.

По сути, это были деяния разбойника. Грабить, предаваться роскоши, а когда в сокровищнице покажется дно, снова браться за «работу». То, что он двести лет высасывал соки из этой звезды, было доказательством того, насколько она изначально была богата.И одновременно это демонстрировало невероятную жадность Владыки Зла, считавшего своим до последней крупицы любое богатство.

Плодородная земля, некогда покоившаяся в объятиях золотого звёздного дракона, теперь была безжалостно иссушена челюстями алчного злого дракона и умирала.Жизненная сила звезды уже достигла предела, но Владыка Зла не обращал на это никакого внимания. Он лишь безжалостно высасывал её, налагая беспощадный закон, требующий отдать ему последнюю каплю крови, последний предсмертный стон.

Хотя это не было мгновенным разрушением, медленное удушение шёлковой нитью было более чем достаточно зловещим и не оставляло ни малейшего шанса на появление ростков надежды.Сопротивление было бесполезно. Живущие на останках дракона, за исключением небольшого числа Даэв во главе с Владыкой Зла, были лишены гордости и достоинства и влачили жалкое существование, подобное голодным духам.

Вскоре их настигнет неминуемая смерть. Зная об этой судьбе, они всё же пытались продлить своё существование хотя бы на мгновение… и такие картины сейчас разворачивались повсюду.

Среди кружащихся красновато-мутных песчаных вихрей, покрывавших землю тонкой плёнкой, гигантская ящерица, способная целиком проглотить лошадь, и сопоставимый с ней по размерам скорпионоподобный жук пожирали друг друга. Оба они были верховными хищниками, чьей территорией была эта пустошь, и обычно избегали бы прямого столкновения, но, доведённые до грани голодной смерти, давно утратили всякий расчёт. В небе хищные птицы-падальщики, расправив чёрные крылья, кружили, бесстыдно сбиваясь в стаи в надежде урвать кусок, и издавали зловещие крики.

На иссушённой каменистой земле в бесчисленном множестве валялись те, кто проиграл в этой борьбе за выживание. У всех без исключения были сожраны плоть и внутренности, даже кости были раздроблены и оставлены на растерзание стихии — это были уже не трупы, а скорее останки. Среди них было и много тех, кто когда-то был человеком.

Это была участь беженцев, покинувших свои поселения. Из-за постоянного голода они не могли рассчитывать на стабильный урожай, но поборы, называемые налогами, взимались безжалостно, так что им оставалось лишь два выбора: умереть сидя на месте или умереть в бегах. И сейчас можно было заметить несколько небольших групп, которые, прячась, наполовину зарывшись в песок, продолжали свой тяжёлый путь. Их ждало три варианта будущего: умереть от голода, быть съеденными зверями или убитыми солдатами безжалостного правителя.

Вся военная, административная и промышленная власть на этой звезде принадлежала Друджвантам. Среди солдат и мелких чиновников, посылаемых в провинции, не было Даэв, но даже они для обычных Ашаванов были воплощением безысходного зла и насилия.Эти скоты, насиловавшие женщин, убивавшие детей и отнимавшие даже семенное зерно, не испытывая ни малейшего стыда, естественно, не обладали и крупицей сострадания. В их сердцах жили лишь садистская жестокость по отношению к Ашаванам и страх быть убитыми самим Владыкой Зла, если они вызовут его гнев.

В соответствии с логикой этих трусливых, подлых и потому жестоких злых демонов, простолюдины были лишь расой слуг, обязанных ползать на брюхе и удовлетворять их прихоти и аппетит. По иерархии они стояли ниже скота, были просто насекомыми, и то, что такие ничтожества осмеливались пренебрегать своими «обязанностями» и бежать, было непростительно.

Поэтому — убивать. Искренне, как Друджванты, повинуясь велению инстинкта.

И сейчас они, верхом на двуногих ящерицах, выведенных для военных целей, патрулировали пустошь, преследуя и истребляя найденных беженцев. Их единственной целью было изощрённое издевательство над безоружными слабыми, и они проливали кровавый дождь, гордо выкрикивая имя Владыки Зла Кайхосру.

Словно это был священный ритуал, орошающий эту землю.Красно-коричневая песчаная земля становилась ещё багровее, окрашиваясь в цвет угасающих жизней.

В эпицентре этой ужасающей трагедии беспомощный народ, у которого отнимали всё, уже, казалось, утратил силы не только на сопротивление, но и на бегство, и лишь продолжал брести нетвёрдой походкой. Даже когда рядом кому-то отрубали голову, даже когда копьё пронзало их собственную грудь, они с омертвевшими от эмоций глазами тупо смотрели вперёд, не останавливаясь до самой смерти.

За туманным горизонтом. Слухи о рае, существующем за пределами этого безрадостного пейзажа, были последней опорой для народа, лишённого надежды.И место, к которому они стремились, не было миражом. Примерно в ста километрах отсюда действительно существовал один из восемнадцати оазисов Звезды Драконьих Останков.

Среди бесплодной пустыни, словно неуместно, раскинулось чистое озеро, вокруг которого концентрическими кругами расположился город. Возвышающийся в центре огромный дворец, сияющий великолепием, демонстрировал своё величие, и его симметричное отражение в озёрной глади вместе с ним гордо являло окружающим красоту, подобную драгоценному камню.

Кристальный дворец Арзанг — крупнейший город этого региона, которым правил Даэва, непосредственно подчинённый Владыке Зла.

Поэтому, естественно, все собранные с окрестных деревень урожаи стекались сюда. В этом смысле стремление беженцев в Арзанг было верным. Еда была только здесь, и измученным крайним голодом людям, чтобы спастись, не оставалось иного пути, кроме как добраться до города и получить паёк.

Однако и в Арзанге царил тот же ад.

На первый взгляд это был сверкающий город, но стоило свернуть с главной улицы в переулок, как взору представали толпы людей, ничем не отличавшихся от беженцев из пустоши, ежедневно возводящих горы из трупов умерших от голода.Они занимались самой низкооплачиваемой работой — сбором одежды с умерших соседей, погрузкой тел на телеги и вывозом их за город. Другого способа выжить у них не было, и эту работу приходилось выполнять тайком, по ночам, чтобы никто не заметил. Если бы их поймали чиновники, их бы безжалостно казнили за нарушение благообразия города.

У них не было ни возможности, ни веры, чтобы достойно похоронить мёртвых, и последней чертой, которую они соблюдали как Ашаваны, было не опускаться до каннибализма, но сомнительно, что это сохранится и в будущем. Правящий класс Арзанга находил высшее наслаждение в издевательствах над слабыми и их унижении.

То есть, и в городе, и за его пределами для всех, кроме ограниченного круга привилегированных, существовала лишь безысходность. Даже если бы беженцы добрались сюда, их положение ничуть не улучшилось бы, а скорее, только ухудшилось.

Ашаваны, которых безжалостно угнетали Друджванты, предававшиеся обжорству и разврату.Слишком очевидная картина света и тени, и её символическое воплощение сегодня происходило в самом сердце Кристального Дворца.

Они не то чтобы смеялись над стонущим от голода простонародьем внизу, но даже не удостаивали его взглядом.В этом проявлялась пропасть, превосходящая разницу между небом и землёй.

Верхний этаж дворца был настолько огромен, что в нём целиком поместилась бы небольшая деревня. И что же было устроено в этом безмерно просторном помещении? Всего лишь одна купальня.И наполнена она была не просто водой. Объём, превосходящий иные пруды, и воздух, пропитанный головокружительным ароматом, — всё это было от дорогого вина, за один глоток которого в городе можно было бы купить дом.

Погружённая в него лишь по колени, сидевшая на краю и без особого интереса обнажавшая своё тело, была девушка лет семнадцати-восемнадцати. Она в одиночестве занимала это место и томным движением наклоняла кубок, но огромное количество вина перед ней её нисколько не интересовало. Даже это вино, равноценное крови, высосанной из жителей окрестных деревень, для неё имело ценность не большую, чем вода для ножной ванны. Поэтому, разумеется, на следующий день всё вино должно было быть заменено. О том, чтобы раздать выброшенное вино простолюдинам, она не думала ни на йоту.

В противоположность этому кощунственному расточительству, она маленькими глоточками осторожно пила особое изысканное вино, дарованное ей её господином. Лишь то, что его оставалось мало, печалило её, и она вздыхала так, будто была самым несчастным существом на свете. Взяв один кусок мяса и фрукт с горы, сваленной рядом, она слегка откусывала, затем морщилась, бормотала «невкусно» и выплёвывала.

Это было богохульное высокомерие, не просто глупость, а образ действий настоящего изверга. Внешность её была прекрасна, как у небесной девы, но исходящая от неё зловещая аура принадлежала не кому иному, как Даэве.

И это было неудивительно: эта девушка была семнадцатой наложницей Владыки Зла Кайхосру — Кристальной Принцессой Надей, правительницей Арзанга.

Оазисы, существующие на Звезде Драконьих Останков, были не чем иным, как важными местами, которые Кайхосру, ставший Звёздным духом, регулярно посещал. То есть, это были так называемые драконьи логова, энергетические точки, и когда Владыка Зла посещал их, благодать звезды материализовывалась.Высасывая скрытую в этих местах жизненную силу, земля драконьего логова продолжала процветать до полного опустошения. Поэтому эти оазисы можно было назвать дарами, которые Кайхосру преподнёс своим возлюбленным женщинам.

Восемнадцать городов — восемнадцать наложниц. Каждой было присвоено имя драгоценного камня, и их сияние и степень благосклонности короля представляли собой очевидную для всех иерархию.

Надя была семнадцатой, Хрустальной — то есть, всего лишь низшей наложницей, и поэтому она спешила.Визит короля задерживался. Скоро благодать иссякнет. А вдруг она ему надоела?

Если так, то это было неприемлемо. Надя действительно была молода, и с момента её избрания наложницей не прошло и тридцати лет.Однако она не считала себя хуже высших наложниц. Красота, искусство в покоях любви и та зловещая сущность, которую предпочитал король, — она была уверена, что обладает всем этим в полной мере и в высшем качестве. Если бы только Кайхосру снова посетил эту землю и насладился состоянием Арзанга и её телом, она была уверена, что одним махом поднимется в иерархии на десять ступеней.

Но в нынешней ситуации это было невозможно… и то, что оставалось только ждать, было невыносимо.

Чтобы усмирить нарастающую волну гнева, Надя решила, что со следующего дня, с восходом солнца, она будет убивать по десять тысяч простолюдинов. Сколько дней продержатся Ашаван, населяющие её владения, прежде чем вымрут, она не знала, да и не интересовалась.В крайнем случае, ей было всё равно, даже если в этом регионе останется только она одна. Арзанг был дарован ей Кайхосру, поэтому она считала, что имеет на это право, а если получить покровительство Владыки Зла, то богатство будет бить ключом.

Не жалей, трать. Упивайся роскошью.

Алчность, заповеданная великим Кайхосру, была истиной и всем для Нади.Поэтому она не колебалась. Вспомнив, что скупость — это то, что король ненавидит больше всего, она одним махом осушила драконье вино, которое до этого пила маленькими глотками.

Это вино, концентрат звёздной сущности, дарило такое блаженство, что у обычного человека от одного глотка раскололось бы сознание. Даже Надя, будучи высокопоставленным Даэвэвой, не могла избежать опьянения от такого способа питья. В худшем случае это могло привести к необратимым последствиям.

Но она совершенно не обращала на это внимания. Вернее, она не рассматривала риск как реальную проблему.Пир не закончится, процветание обещано. Ведь она любит Владыку Зла больше всех и стремится быть любимой, проявляя преданность.

От хмеля её белая фарфоровая кожа покраснела, и от неё исходил пьянящий, томный аромат. Надя, возбуждённая и духовно, спустилась в купальню и, вскрикивая, начала резвиться.Зачерпнув полные пригоршни багрового вина, она подбросила его вверх и, когда брызги осыпали её с головы до ног, блаженно улыбнулась. С её облизывающихся губ показались клыки, которые с тихим скрипом начали расти.

Мяса. Мяса не хватает. Мужчину хочу. Пожрать хочу.

Даже пульсация растущего аппетита и сексуального желания была ей мила, и её сверкающие глаза окрасились в золотой цвет. Выражение её лица напоминало разъярённую демоницу, но в то же время это была дьявольская красота роковой женщины, способной очаровать и погубить множество мужчин.

Она была прекрасна, развратна и зла.Зловеща, как хрусталь, и прекрасна, как трясина.

Это, по мнению Нади, было безупречным состоянием для приближённой злого дракона, для наложницы Владыки Зла. Она верила в это чисто, почти невинно.Поэтому он непременно скоро ответит. Например, да, прямо сейчас.Надежды и молитвы мечтающей девушки оправдались, не обманув её ожиданий.

『Неплохо веселишься, Надя』.

Голос, сотрясший Кристальный Дворец и разнёсшийся по всему Арзангу.В его звучных интонациях угадывался мужественный и высокомерный нрав правителя.И мощное давление жизненной силы. Чувство, которое оно несло, можно было бы назвать любовью, но разница в уровне их существования была слишком велика, так что для обычного человека это было бы ядом.

Словно текущая золотая магма, проявление власти, сияющее разноцветной драконьей чешуёй.

Ашаван впал бы в отчаяние, Друджвант — в экстаз, а и тем, и другим внушал бы ужас этот властелин — разумеется, это был он.Драконий голос Владыки Зла Кайхосру, равного богу на этой звезде.

[[image:/storage/reader-images/10edf37fec548485cf008bfd3a24b7c3cd7db3c4.jpg]]

«Господин Кайхосру!»

Надя, обернувшись как ужаленная, с сияющим от радости лицом бросилась к источнику голоса. Она полностью проигнорировала этикет, но, вероятно, прекрасно знала, что король не станет обращать внимания на такие мелочи. Наоборот, ему больше понравится такая непристойная, растрёпанная лесть, да и вообще, Надя не играла.Она действительно была вне себя от радости, охваченная восторгом и блаженством. Всем своим существом она показывала, как сильно любит его.

«Я ненавижу вас, жестокий господин… так надолго оставить меня одну».『Прости. Я не забыл. Были небольшие неотложные дела』.

Надя цеплялась и томно прижималась к огромной драконьей голове, вырезанной из аметиста. Омываемая вином, непрестанно текущим из её пасти, семнадцатая наложница обиженно сетовала.То есть, Кайхосру лишь послал свой голос через драгоценного дракона-посредника. Его тело всё ещё находилось где-то в другом месте, и он не посещал эту землю официально.

Это Надя, конечно, понимала. Поэтому и обижалась так горько. Радость от услышанного голоса была, несомненно, но этого было недостаточно.Ты мне нужен. Обними меня, — просила она.

«Какие же дела важнее встречи со мной? Уж не новую ли женщину вы присмотрели?»『Проницательна ты. Но не волнуйся. В моих действиях нет ошибок』.«В этом я не сомневаюсь, однако…»

Значит, наложниц станет больше… Внутренне раздражаясь, Надя в то же время воодушевлялась. Она понимала, что если закон Ашаванов — это порядок, то закон Друджвантов — это борьба за власть и свержение соперников. Уступать своё положение она не собиралась ни на йоту, и в бою, будь то оружием или чарами любви, она не проиграет.

Убью их. Виноваты те слабые твари, что не могут оправдать ожиданий короля, и разве будет грехом, если я их «прополю»?

『Милая ты, Надя. Эта твоя черта мне нравится』.

Прочитал ли он её жажду убийства, но в голосе Владыки Зла послышалась усмешка. Кайхосру продолжал, ласково успокаивая наложницу:

『В сущности, и я — вор. Отнимать, пожирать и подниматься наверх — важнее этого в мире ничего нет. Алчность — вот справедливость』.«Знаю. Поэтому я ради вас украшала эту землю. Прошу, убедитесь в этом сами. Верю, что мой Арзанг более всего удовлетворит ваши прихоти».

Прикрыв глаза в блаженстве, Надя прошептала, словно воркуя. Рай порока, где бушуют кровь, слёзы и проклятия Ашаван, а Друджванты предаются необузданному распутству. На этой звезде, куда ни глянь, раскинулся прекраснейший из пейзажей.И создала его она, исключительно во славу своей преданности и любви к Кайхосру. Поэтому король непременно будет доволен.Так искренне думала Надя, но…

『Хм, верю. Верю, верю』.

Развязный, но мягкий тон остался прежним, однако что-то в Кайхосру изменилось. Надя тоже это заметила и подняла голову, но не могла конкретно сформулировать это чувство дискомфорта.Он любит её и лелеет. В этом нет никаких сомнений, так почему же она так потеет? Глаза Владыки Зла, вырезанные в аметистовом драконе, пристально и ярко смотрели на его наложницу сверху вниз.

«Если я в чём-то провинилась…»『Не обращай внимания. Это не твоя забота. Тебе больше не о чем беспокоиться』.

Слова, сказанные вроде бы с заботой, но в то же время отстранённо, ещё больше усилили её тревогу.Дышать тяжело. Голос пропал. Атмосфера вокруг короля, казалось бы, не изменилась, но её охватил леденящий холод, словно сердце сжали в кулаке.Лягушка перед змеёй. Нет, букашка перед драконом. Она поняла, что не может пошевелить и пальцем… Неужели это, такой бред, — беззвучно закричала Надя.

Её лицо, отражавшееся в хрустальном драконе, само превращалось в такой же хрусталь. Волосы, ногти, кожа, кости… всё живое становилось минералом.Со скрипом и треском, словно Даэва по имени Надя никогда и не существовало. Её бытие заменялось драгоценной статуей, принявшей её облик.

『Верить мне — это пожалуйста. Вкладывать в это свою волю, наслаждаться этим — всё позволю. Это моя привилегия, дарованная тебе. Вы, как мои наместники, служите мне и обязаны растрачивать мои богатства. Не так ли?』

В то мгновение, пока всё превращалось в хрусталь, у Нади была возможность осмыслить свои деяния.Однако понимания не наступило. В её кристаллизующемся мозгу бился лишь один вопрос — «почему?».

Я люблю тебя. Поэтому хотела быть любимой, признанной, вела себя злобно и развратно. Всегда следовала Авесте, шла по верному пути как Даэва — разве не так?

Что же, почему, что было не так?Не понимаю. Не понимаю. Не понимаю. Не понимаю!..

『Скупость я ненавижу. И расточительство тоже. Если ты моя женщина (вещь), то будь как я, высасывай мои богатства до последней косточки. Не убивай по своей воле жизнь, которую ещё можно выжать. Это предательство по отношению ко мне, Надя』.

Он — Владыка Зла Кайхосру. Бог Звезды Драконьих Останков, можно сказать, сама эта звезда.Поэтому всё сущее на Заххаке — собственность злого дракона. Даже ничтожную букашку нельзя убить без разрешения короля.Выжать до последней капли крови, до последнего предсмертного стона, даже до тени души. Пока не выжмешь до конца — не дам умереть и не позволю убить.Алчно и жадно, не отпускать до полного опустошения — таков закон. Нет, он собирается отнять даже последнюю пустоту.

『Ты это неправильно поняла. Я не врал, что ты мне нравишься, но ты немного переборщила с весельем. Арзанг я забираю』.

Прежде чем услышать решение короля, Надя полностью превратилась в хрусталь, став буквально драгоценной принцессой. И на этом всё не закончилось.Драконий голос Кайхосру, льющийся с небес или исходящий из недр земли, достиг всех, кто находился в Арзанге и его окрестностях. Суд ещё не окончен.

Недостойные, безрассудно растратившие богатства короля и обесценившие их, тёмные невежды. Тяжек грех тех, кто, не понимая значения слова «роскошь», осквернил звезду своей скотской глупостью.Поэтому Владыка Зла объявил им свой указ — взыскать долги.

『Переродитесь. Станьте сиянием моего дворца』.

В тот же миг Друджванты всего Арзанга преобразились.Одни стали золотом, другие — сапфирами. Как и их правительница Надя, они превращались в драгоценные камни и металлы.И пошёл дождь. Впервые за неизвестно сколько времени на эту землю пролился благодатный дождь, орошая её и принося жизнь.

Эту картину оставшиеся Ашаван наблюдали в оцепенении. Те, кто их угнетал, были сметены, и Хрустальный Дворец превратился в необитаемую сокровищницу. Значит, вернуть накопленные там запасы продовольствия было легко, и от необычного дождя на глазах начала прорастать трава и цветы. При таких условиях даже минимальное земледелие становилось возможным.То есть, можно сказать, что они были спасены на краю гибели. Для них это, несомненно, было чудом удачи.

И тем не менее, лица Ашаван не прояснились. Не от растерянности перед внезапным спасением, а от ужаса перед мрачным будущим, которое их ожидало.

Их оставили в живых.Почему? Разумеется, для дальнейшей эксплуатации.Чтобы породить ещё более жестокий ад. Чтобы обречь их на долгие, бесконечные дни страданий, у них отняли смерть здесь. Не дав пути к облегчению, им даровали надежду, ведущую к отчаянию, и играли с их жизнью и смертью.

Владыка Зла Кайхосру.Абсолютное зло, правящее Звездой Останков, смотрело на этот народ сверху вниз, словно на комедию.С драконьими глазами, полными удовольствия, и обнажив алчные клыки в усмешке, он подзадоривал их: «Ну что же вы, пляшите!»

Люди слабы. Даже зная, что сегодняшняя радость обернётся завтра удесятерёнными страданиями, они всё равно тянутся к спасению, которое перед ними. Не могут не цепляться.Какое греховное чувство! Каждый корил себя за это, но не мог сдержать вырывающийся вздох облегчения. Не мог остановить текущие слёзы.Кайхосру продолжал издеваться. Ему было невыносимо весело наблюдать за трагикомедией своих букашек-собственности, играть, оскверняя их души.

『Молитесь, желайте, воспевайте чудо. Выжимайте из себя жизнь, прося о спасении. Предел? Не знаю』.

На этой земле правит закон злого дракона. Отнимать, насиловать, любоваться и пожирать.

『Вашу продолжительность жизни решаю я. Не смейте умирать по своей воле. Не думайте, что сможете сбежать』.

Все знали, что чудо теперь можно ждать только извне. Но и силы верить в его приход уже почти иссякли.

2

Само собой разумеется, мгновенное перемещение очень удобно и является важным покровительством, без которого наша деятельность немыслима.Однако это не значит, что оно всемогуще. Разумеется, нельзя свободно перемещаться когда угодно и куда угодно; существуют определённые правила.

При межзвёздном перемещении Воху Маны должен был сначала проложить путь. То есть, получив запрос о помощи с такой-то звезды, он обеспечивал координаты, создавая врата, и без этого достичь цели было невозможно.Затем следовал отбор персонала. Язаты, которому господин Сириус приказывал отправляться, получал на своё перо программу-приказ и разрешение на проход через подготовленные врата.

Без этих двух условий межзвёздное перемещение было невозможно, и попытка сделать это силой привела бы лишь к пустой трате перьев. В худшем случае можно было затеряться в космосе, так что, разумеется, никто на такое не решался.Думаю, естественно, что такое удобное и мощное покровительство имело механизм, предотвращающий злоупотребление. Повторное посещение звезды, где уже бывал, было возможно в любое время, но и тогда существовала обязанность доложить об этом заранее или постфактум, а также было необходимо, чтобы путь не был закрыт, так что своеволия всё равно не допускалось.

В основном, то же самое касалось и перемещений в пределах одной звезды.Телепортацию можно было использовать только в места, где уже бывал, или в пределах видимости.

Поэтому на новой, неизвестной звезде разумнее было до привыкания полагаться на местные средства передвижения.В такой вот мы сейчас и оказались прозаичной ситуации. Вот уже двое суток нас трясёт в кузове крытой повозки.

«А-а, как же влом. Задолбало, задница болит».

Лёжа в далеко не просторном кузове и болтая руками и ногами, ворчала Самлук. Я уже сбилась со счёта, в который раз это было, но она всё это время продолжала так ныть.

«Заткнись уже. Нечего тут большой такой дёргаться, раздражаешь. Сейчас это лучший вариант, ты же сама согласилась».

Господин Фер искоса поглядывал на такую Самлук и всякий раз ей отвечал. Учитывая, что я давно уже сочла это бессмысленным и игнорировала, он, всё-таки, был педантичен или, вернее, серьёзен.Хотя то, что он снова обращался к ней на «ты», говорило о том, что он уже изрядно разозлился.

«И вообще, ты же новенькая. Совсем недавно такие перемещения были для тебя обычным делом, а ты уже слишком привыкла к покровительству. Это как-то небрежно, что ли, тебе не стыдно?»«Даже если так говоришь, если узнаешь что-то удобное, это и становится нормой, верно? Ничего не поделаешь».

Ну, по-человечески это, наверное, так. Самлук очень честна по натуре, поэтому убеждать её в таких случаях трудно. На самом деле, и я, и господин Фер в глубине души считали это утомительным.

«И вообще, несообразительный он. Зачем он нас забросил так далеко от цели, этот старикан Воху Мана».«Воху Мана беспол, Самлук. Он не старикан, не старуха, не братец и не сестрица».

Исправлять ошибочные представления соратника — мой долг, поэтому я спокойно указала на это. Но Самлук не слушала.

«Если бы этот караван случайно не проезжал мимо, мы бы уже высохли. Говорят, он уже двадцать лет как в полусне, может, и правда, что-то у него с головой? Или это король такой неумеха?»«…Эй, ты бы поосторожнее».

Глаза господина Фера были неподвижны, а голос слегка дрожал. Он и сам был на взводе, так что сдерживаться дальше, видимо, было трудно. Если здесь начнётся драка, это доставит неудобства караванщикам и помешает выполнению задания, так что нужно было их остановить.

«Потерпите ещё немного, Самлук. Ваши жалобы понятны, но в действиях короля и Звёздного духа всегда есть глубокий смысл. Нельзя говорить непочтительно».«Тогда, например, какой смысл?»«Ну… например, чтобы мы на своей шкуре ощутили ситуацию на этой звезде. Фактически, всего за два дня вам это осточертело. Это уже не чужое дело, верно?»«…Ну, это да, конечно. Совсем не то, что в священном царстве».

Самлук фыркнула с видом крайнего отвращения. По сравнению с священным царством, и уж тем более с её родиной, здесь царило ненормальное запустение.

Куда ни глянь — бесплодная пустыня, и кроме ветра, сдирающего всё с поверхности земли, не видно ничего живого. Судя по моему опыту посещения множества звёзд в качестве Язат, эта земля была безнадёжно иссушена.Даже на пустынных или ледяных звёздах всегда есть дыхание жизни, приспособившееся к этим условиям. Иначе говоря, это звёзды, предназначенные для жизни таких существ. В основе должен лежать вектор, направленный к жизни, и это, вероятно, не меняется даже для необитаемых звёзд.

А эта — несомненно, двигалась к смерти. Не в смысле естественного конца жизни, а намеренно, ежесекундно, её блага отнимались, и она продолжала падать в бездну истощения.

Окружающая среда, в которой, как было ясно любому, уже не было будущего.И земля угнетения, где такое насилие считалось нормой.Звезда Драконьих Останков Заххак.

«Это же владения Владыки Зла. Естественно».

В голосе господина Фера, пробормотавшего это с отвращением, слышалось с трудом сдерживаемое негодование. В конце концов, причина нашего дурного настроения, включая и меня, крылась именно в этом.

Любой Язата, увидев эту звезду, не мог бы не испытать праведного гнева. Шестой Владыка Зла, узурпировавший престол Звёздного духа, стремился пожрать все богатства.Информацию об этом я знала, но одно дело слышать, а другое — видеть. Что по сравнению с другими Владыками Зла он совершает меньше убийств, поэтому его уровень опасности низок, — говорил я сам себе с умным видом, и теперь злился на себя за это.

«Поэтому давайте будем благодарны за встречу здесь. Даже на такой звезде нашлись люди, которые помогли нам, незнакомцам. Разве не драгоценно знать, что Добро ещё не утрачено?»«Ладно, ладно. Хватит нотаций».

Самлук надуто отвернулась, повернувшись всем телом. На её детское поведение я усмехнулась, а господин Фер вздохнул.

«Не то чтобы я согласен с Квинн, но искать хорошее конструктивнее. То, что караван довольно большой, и мы едем в другой повозке, чем Зурван, — это удача. Ты ведь и сама уже поняла, какой он подонок».«Заткнись. Не напоминай мне о нём».

Ворчание Самлук, смешанное с цыканьем, сопровождалось прокручиванием в её голове событий, предшествовавших этому моменту, сдобренных ругательствами.В тот день, в священном царсте, факт того, что Зурван потребовал — вернее, принудил — её сопровождать, сам по себе не был проблемой. Рисковать жизнью ради низвержения зла — это для Язат обычное дело, и никто из нас не собирался там отказываться.

Даже если в результате пришлось объединиться с неприятным человеком, личные чувства отходили на второй и третий план. Особенно я, с моей природой, да и господин Фер с Самлук понимали, что превыше всего — само задание.

Поэтому раздражало то, что у самого Зурвана не было и намёка на серьёзное отношение. На его легкомысленное поведение можно было бы закрыть глаза, но отсутствовало даже минимальное стремление успешно выполнить задание.

Например, прибыв на эту звезду, Зурван не потратил ни одного пера. При групповом мгновенном перемещении один человек использует перо, а остальные просто касаются его, так что по общепринятым правилам высший по рангу в команде — в данном случае Зурван — должен был платить из своего кармана.

Это основывалось на принципе ответственности начальника, а также на том, что бессмысленно истощать подчинённых без нужды. Однако он, имея перьев вдвое больше, чем у нас, не собирался выполнять свой долг.Причём, вероятно, просто из вредности. Непонятно, какая у него там была сексуальная ориентация, но Зурвану, похоже, нравилось вызывать у подчинённых неприязнь. В итоге по его приказу перо пришлось использовать мне, и вот слова, которые он сказал Самлук, до последнего возражавшей против этого, были проблемой.

А именно: «Вы, мелюзга, годитесь только на такую работу»…

Это уже переходило все границы.Успокоить разъярённую Самлук было непросто, и я, минуя гнев, была просто ошеломлена тем, какой смысл Зурван вкладывал в понятие «толковый подчинённый».

Отсутствие координации. Магсарион тоже не был приспособлен для командной работы, но Зурван намеренно разрушал командный дух.Вообще, мы до сих пор даже не знали содержания задания. Господин Сириус лишь велел подчиняться Зурвану, а тот отделывался отговорками, мол, на месте разберётесь, и фактически бросил нас на произвол судьбы.

Чтение мыслей ничего не дало. Не зря же он так долго со мной общался — Зурван мастерски умел ставить дымовую завесу в своём сознании. И сейчас он, в четырёх повозках позади нас, беззаботно развлекался, думая о совершенно посторонних вещах.С несколькими женщинами, и то, и это… Весело ему, конечно, но, откровенно говоря, хотелось его избить.

Магсарион, у которого ещё не полностью восстановились перья, должен был присоединиться позже. Если бы он был здесь, то наверняка начались бы ещё большие разборки, так что в этом отношении можно было считать это удачей, но и на данном этапе мы уже были в полном раздрае.

«Господа гости, пора обедать. Вон там видна пещера, как раз хорошее укрытие от ветра».«А, да. Тогда мы проверим окрестности на безопасность».

Мои невесёлые размышления прервал голос возницы. Поскольку Зурван был ненадёжен, я собирала информацию у них, и теперь примерно представляла, что происходит в этом регионе.Могущественный Даэва и его подчинённые, некогда правившие этой местностью, навлекли на себя гнев Владыки Зла и были уничтожены. Поэтому сейчас здесь, можно сказать, установилось временное затишье.

Конечно, о полном мире говорить не приходилось, но по сравнению с тем, что было раньше, обстановка стала гораздо лучше, и люди пытались воспользоваться этой передышкой, чтобы наладить свою жизнь.Рано или поздно будет назначен новый Даэва, это очевидно, но караванщики говорили, что нужно жить сегодняшним днём… и в их улыбках сквозила тень сожаления, словно они стыдились своих оптимистичных слов.

Это были лица людей, боящихся надеяться.Лица тех, кто верил в спасение и постоянно обманывался.

Меня охватило чувство жалости и вины. Поэтому, каким бы ни было задание, мы должны стать для них чудом. Показать не словами, а делом, что сдаваться ещё рано.

Я твёрдо решила это для себя.

◇ ◇ ◇

«То есть, это шанс, верно? Один из вражеских командиров погиб, образовалась дыра, и её надо использовать, чтобы разом всех там…»«Дурак, такая простая схема не сработает. Одолеть Кайхосру — это невозможно даже для всей армии нынешнего священного царства».

После ужина, угостившись едой, мы отошли немного от караванщиков и, собравшись у костра, обсуждали дальнейшие действия.Как видите, расклад был таков: Самлук — сторонница силовых методов, а господин Фер — осторожности. А я — ни то, ни другое.

Поскольку подчинение заданию — это главное, опасно ставить себе цели, пока оно неясно, — это, конечно, правильно, но было много непонятного.

«Квинн, ты что думаешь?»«Ну… во-первых, как сказала Самлук, это действительно шанс. Упускать его нельзя, и король, вероятно, не собирался его упускать, раз послал нас».

Однако, — подумала я в то же время. То, что говорит господин Фер, — горькая, но правда.

«Тем не менее, противник — Владыка Зла, к тому же Звёздный дух… Возможно, он слабее Отца, но это не тот враг, с которым мы можем справиться в одиночку».«Верно. Господин Сириус, однажды сразившийся с Кузницей Разрушения, не станет делать легкомысленных расчётов. Победить Владыку Зла таким малым числом? Плохая шутка, это невозможно».«Тогда что же это такое? Что мы должны сделать для этих несчастных, страдающих здесь, на Драконьей Звезде Останков? Кроме как убить первопричину, что ещё остаётся?»«Это… вероятно, но»

Господин Фер, к которому обратились с вопросом, потупил взгляд, словно утратив уверенность, и пробормотал:

«Может, это своего рода диверсия или тайная операция? Не дать им залатать образовавшуюся брешь и создать здесь плацдарм. Тогда, по крайней мере, будет задел на будущее».«То есть, это своего рода задел на будущее, так? Мы сами станем клином, вбитым в эту землю».«По моему мнению, да. А ты, Квинн, думаешь иначе?»«Нет. Я в целом согласна. Однако…»

Если рассуждать здраво, то господин Фер прав, но я не могла просто так кивнуть, потому что были несостыковки.Конкретно — подбор людей. Для тайной операции этот состав совершенно не подходил.

«Раз уж мы не можем победить Кайхосру в прямом столкновении сейчас, то создание плацдарма должно проводиться тайно. В идеале — так, чтобы враг вообще ничего не заподозрил».

Даже если это и невозможно, нужно было хотя бы поддерживать состояние, когда противник лишь недоумённо пожимает плечами, думая: «Что-то идёт не так». То есть, бросающиеся в глаза действия были строго запрещены.

«А теперь посмотрим на нашу команду, что скажете?»

На мой вопрос господин Фер нахмурился, а Самлук посмотрела в небо. Похоже, все думали об одном и том же.

«Если бы нас было только трое, то стоило бы попробовать, но…»«Магсарион… нет, с ним точно ничего не выйдет».«И Зурван тоже. Этот дурак».

И к тому же, изначально задание было поручено именно им двоим.Поэтому и непонятно. Ситуация, вроде бы, требует незаметной работы, а основные силы — слишком уж яркие личности.Я, конечно, не сомневаюсь в мудрости господина Сириуса, но для такой, как я, это слишком сложно.

«В итоге, остаётся только заставить Зурвана расколоться, да? …Ладно, я сейчас схожу».

Сказав это, Самлук с шумом поднялась. Я посмотрела на господина Фера, думая, не стоит ли её остановить, но он молча покачал головой.Раз уж дошло до такого, лучше один раз основательно разобраться. И выпустить весь гной.Сознание господина Фера говорило именно это, и он приказал мне ждать. В результате мне оставалось лишь с тревогой наблюдать…

Когда я молилась, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, внезапно раздалось несколько громких женских визгов.

«Ах ты, гад!.. Наконец-то вылез, Зурван!»

Зурван вальяжно спустился с повозки, окружённый пятью или шестью женщинами в откровенных нарядах танцовщиц. На его щеках и груди бесстыдно красовались ярко-красные следы помады.Увидев это, господин Фер цыкнул языком, я схватилась за голову, а Самлук взорвалась.

«А-а-а, да я тебя сейчас убью, сволочь! И вы тоже, хватит тут извиваться, хотите, чтобы вас вверх ногами подвесили, шлюхи паршивые!»

«А-а-а!» — закричали и разбежались танцовщицы. Зурван гнался за ними, приговаривая: «Ничего, не бойтесь», — и похотливо улыбаясь.

«Ну и дурак же он».

Сказано — как в воду глядел. Я мысленно полностью согласилась с репликой господина Фера, а Самлук тряслась от ярости.

«Ах ты, сволочь!.. Всё, моё терпение лопнуло, я тебя изобью!»«А? Что такое, чего шумишь, завидуешь, что ли?»«Кто, я?! Идиот!»

Сказав это, Самлук метнула руку, как кнут, и схватила Зурвана за грудки. Приблизившись к нему так, что их лбы почти соприкоснулись, она яростно выругалась:

«Ты вообще собираешься что-то делать?! Только и умеешь, что важничать, а сам всё время только развлекаешься. И это Язата, что ли? Да от тебя толку никакого, чёрт побери!»«Обижаешь, дорогуша. Это тоже важная работа защитника справедливости».

Зурван, словно ива на ветру, уклонился от яростного выпада Самлук и указал себе на щеку.Словно хвастаясь орденом, он демонстративно показал явный след от поцелуя.

«Котятки мои места себе не находят от беспокойства. А немного их успокоить — это и есть мужская доблесть, разве нет?»«Хватит тут отговорки лепить, бабник паршивый! Ты ведь просто сам развлекаешься, и всё».«Ага, а что в этом плохого? Если мужик не развлекается, то и бабе не весело. И наоборот тоже, ну-ка, улыбнись».

Сказав это, Зурван приложил пальцы к щекам Самлук и насильно растянул ей губы в улыбке.Совершенно не обращая внимания на её внутреннее состояние, которое было далеко от улыбки и напоминало скорее разъярённую демоницу, он действовал то ли не обращая внимания на атмосферу, то ли от наглости.

«Ну, я понимаю, о чём ты. Шумные гулянки — это неприлично и нехорошо, и похоже на Друджвантов, так?»«Да нет же, чёрт! Вернее, не то чтобы нет, но я хотела сказать о задании, вообще-то…»«Эй, Квинн».

Я вздрогнула от неожиданного обращения. Зурван, полностью проигнорировав Самлук, которая всё ещё пыталась что-то сказать, повернул ко мне только голову и злорадно усмехнулся.

«Ты ведь знаешь, да? Что я чистый и непорочный мужчина».«А?..»

Что он такое говорит? Я не понимала и не хотела понимать, но именно в такие моменты его сознание было полностью открыто, и я поняла, как он собирается меня использовать.

«Ну-ка, расскажи и этим тоже. Приказ».«Нет, но…»

Я колебалась, и моя реакция запоздала.Магсарион был особенным мужчиной в одном смысле, а Зурван — в другом. И характер, и стиль, и его «природа».

Я действительно это знала, но разве нельзя? Разве я должна это говорить?Я мысленно обратилась за помощью к Самлук и господину Феру, которые недоуменно смотрели на меня.

Пожалуйста, остановите его. Скажите, что вам нет дела до женских проблем Зурвана, выскажите своё несогласие. Защитите меня от этого подлейшего, мерзейшего человека и измените приоритет приказа.

«Повторяю, приказ».

Однако молитвы не достигли небес, и мне пришлось стать игрушкой в его нечистых руках.В качестве хоть какого-то сопротивления я опустила голову, чтобы скрыть лицо, и сказала голосом, который, как мне показалось, был тоньше комариного писка:

«Зурван, он… не может».«А?»«Квинн, что это значит? Говори точно».

Наклонившись вперёд всем телом, Самлук и господин Фер настойчиво смотрели на меня.Не давите, не торопите. Не слушайте так внимательно, с такими серьёзными лицами и сердцами, будто я объявляю о чём-то чрезвычайно важном, вы оба.Даже караванщики собрались, спрашивая, что случилось…

«Не слышно, громче!»«Да говорю же!..»

Ах, всё, убью. Зурвана точно убью.

«У него не стоит! В этом плане он импотент! Совокупление, секс, шашни, деторождение — ничего не может! Он вечный девственник!»

Выпалила я разом, как и было приказано (ордер), так, чтобы понял любой дурак. Меня заставили это сказать.Танцовщицы хихикали. Караванщики смотрели с таким видом, будто жалеют несчастного.Почему я должна была через это проходить? Что стало с моим прошлым, где я вела себя прилично? Справедливость проигрывает? Чудес не бывает? Мне даже кажется, что во мне рушится что-то важное.

«Э-э, раз ты знаешь такие подробности, значит…»«Нет!»

Не поймите неправильно, Самлук. Не краснейте, господин Фер. Я клянусь, у меня с этим подонком ничего не было, просто он такой болтун, что выкладывает всё подряд, и если долго с ним общаться, то неизбежно…И вообще, не смейся, Зурван!

«Вот такие дела. Раз уж вы поняли, что я платонический тип, перейдём к делу, а?»

Зурван, отмахнувшись от руки Самлук и разогнав зевак, с легкомысленным свистом посмотрел на нас.Нужно было хоть как-то отомстить, на грани нарушения Обета. Я свирепо посмотрела на него, но тут заметила, что отношение Зурвана изменилось.

Ухмылка осталась прежней, но взгляд его глаз стал острым и холодным, в нём чувствовалось что-то близкое к жажде убийства.Игнорируя моё замешательство от такой перемены, его сознание сообщило «суть дела».

«Не произноси ни звука. Кайхосру всегда видит и слышит».

«————»

«С того момента, как мы вошли на эту звезду, считай, что всё прослушивается. Расслабленно болтать тут нельзя».

Услышав это, я была ошеломлена.Это было совершенно слепое пятно, и я остро ощутила, какими же мы были дураками.Противник — Звёздный дух, Шестой Владыка Зла. И это его владения, Драконья Звезда Останков.Можно сказать, мы у него в желудке. Не стоит сомневаться, что за каждым движением незваных гостей внимательно следят.

«В этом задании (деле) главная роль не у меня и не у Магсариона. Здесь, на Драконьей Звезде Останков, уже пять лет скрывается один тип, и мы его прикрываем. По сути, мы приманка».

Пока я не пришла в себя от шока, объяснения Зурвана продолжались. Я кое-как попыталась переключиться и обдумать услышанное.Прикрытие? К тому же приманка? То есть, наша работа — это активно действовать, чтобы отвлечь внимание от этого скрывающегося?Если мы — отвлекающий манёвр, призванный прикрыть основную атаку, то такой подбор нескромных личностей становится понятным и логичным.

Но разве этот человек тоже не был уже опознан Кайхосру как чужак? Даже самый искусный шпион, я думаю, не смог бы пять лет обманывать драконий взор Владыки Зла.Мой вопрос, однако, быстро разрешился.

«Скрывается Арма. Даже если вы новички, вы наверняка слышали о ней слухи».

Самлук и господин Фер, не слышавшие «голоса», недоумённо смотрели на меня, но я попросила их подождать, пока я всё объясню. Сначала мне нужно было самой разобраться в ситуации.

Арма… Как и сказал Зурван, я слышала это имя.

Одна из пятерых, переживших поражение двадцатилетней давности и до сих пор живых. И её боевые заслуги не уступали Магсариону или Зурвану.В смысле количества убитых врагов она, скорее, относилась к числу тех, у кого их было немного, но все убитые ею были крупными фигурами. Единственным Язата в нынешнем священном царстве, уничтожившим нескольких Даэв первого класса, была она.

«Арму сделают новой наложницей. Она всё это время ждала этого момента».

Обладательница способности искажать восприятие добра и зла по Авесте. Так сказать, убийца, вызывающая псевдо-Падение и заставляющая ошибочно принимать её за Друджванта, чтобы проникнуть в логово Даэва.

Такова была Язата по имени Арма.

3

«Квинн, ты отнеси ту еду. Фер, ты чего застыл? Притащи сюда тех тощих!»

На рынке, где клубился дым от очагов, раздавался бодрый голос Самлук.С той ночи, когда мы узнали содержание задания, до вечера следующего дня мы добирались до цели.

Кристальный Дворец Арзанг — единственный крупнейший город в этом регионе — стал буквально оазисом после того, как предыдущий Даэва был свергнут.Поэтому множество изнурённых Ашаван хлынули сюда, и волна людей захлестнула пустующий город, оставшийся без правителя.

…Нет, вернее, это только казалось, что захлестнула.

[[image:/storage/reader-images/d2fa52878d7c398afb44f361ca54acf6955c8739.jpg]]

Люди, собравшиеся здесь, все как один выглядели облегчёнными и, фактически, добывали достаточно еды, чтобы хоть как-то выжить, но в их улыбках была тень.

Все они не могли радоваться искренне. Они испытывали сильный страх перед ощущением счастья.Когда у них снова всё отнимут? Когда закончится это «сейчас»? Не в силах избавиться от тревоги, прилипшей к душе, все они выглядели хрупкими, как напуганные зверьки.

Даже на рынке, который по идее должен был быть окутан весёлым шумом, было как-то мрачно и серо. Люди, непрерывным потоком стекавшиеся сюда, вопреки своему напору, напоминали скорее похоронную процессию.Или, может быть, это было похоже на восхождение по ступеням эшафота… так, пожалуй, следовало бы сказать.

«А-а, ну что за чёрт, бесит. У вас, ребята, кишка тонка. Ешьте, говорю, больше ешьте. Не стесняйтесь, я разрешаю!»

Самлук, с подносами, доверху набитыми едой, изображала из себя весьма вульгарную официантку. Я, с другой стороны, была официанткой более приличной, а господин Фер занимался организацией очереди и направлением людей.То есть, мы помогали с раздачей еды, и это была наша основная деятельность в настоящее время.С момента прибытия в Арзанг прошло уже три дня, но пока заметных изменений не произошло. Большую часть усилий мы тратили на поддержку людей, израненных телом и душой, и на то, чтобы хоть немного поднять им настроение.

Кстати, Зурван, вероятно, беззаботно пьёт где-нибудь в особняке, который он самовольно объявил своей базой. Приказав нам заниматься благотворительностью, сам он развлекается.Конечно, это неприятно и злит, но Самлук, которая, ворча, всё же усердно работает, я считаю молодцом. Она разделяет недовольство Зурваном и помощь людям и старается делать всё возможное — этому следует поучиться.

Хотя она немного перегибает палку с командованием и слишком уж по-спортивному горяча.Учитывая, что суть задания — привлекать к себе как можно больше внимания, это, возможно, и правильно.Так, в суете и заботах, время летело незаметно…

«Так, всем спасибо. До завтра!»

Закончив на сегодня раздачу еды, мы, помахав на прощание людям, которые то и дело кланялись, покинули это место. Но, разумеется, мы не направлялись прямиком на базу.Днём и ранним вечером главной задачей было утешение народа, но с наступлением глубокой ночи появлялась другая работа. А именно — устранение тех, кто пытается посягнуть на эту землю.

«Ну что ж, сегодня хотелось бы поймать хотя бы одного. А то руки уже совсем затекли, сил нет».«Говоришь тоже, Фер. Но ты, вообще, в порядке? Такой щуплый».«Не надо меня недооценивать. Я, между прочим, дольше тебя служу Язатой. Ну, смотри».

Так, обмениваясь храбрыми репликами, мы патрулировали ночной Арзанг. Но это была лишь игра на публику, на самом деле мы продолжали общаться без слов.

«Вот так нормально, да? Делать вид, что ничего не понимаем, и вести себя нагло».«По-дурацки, беззаботно, да. Ты и так такой, так что можешь особо не стараться».«Чего-о?»

«Голос» Самлук звучал в моей голове на несколько тонов громче обычного. Я незаметно потирала виски, постоянно подстраивая чувствительность.

«Потише, пожалуйста, вы оба. Сознательный голос становится громче, когда эмоции накаляются, так что если будете так кричать, я буду пугаться. А это будет выглядеть неестественно со стороны».

На этой звезде Кайхосру постоянно за нами наблюдает и всё слышит. Осознав этот факт, мы сделали предотвращение утечки информации основным правилом во всём.Откровенные разговоры — только телепатически, а в реальном общении — изображать из себя беспечных дураков. Не скрою, это немного напоминало фарс, но других вариантов не было, да и это, вероятно, было эффективно.

Приём и передача сообщений через меня — это привычное дело, но двусторонняя связь всей команды — это другое. По сути, нужно было наладить телепатическую связь между Самлук и господином Фером, или между господином Фером и Зурваном, и так далее.Разумеется, это была довольно трудоёмкая работа, но, как видно из нынешней ситуации, не невозможная. Мы были связаны перьями Воху Маны, так что основа для расширения рамок синхронизации сознания существовала. Если к этому добавить мой Обет и приказ «сделать это», то всё получалось.

«И всё-таки. Если есть причины, по которым нельзя нормально общаться, надо было сказать заранее».«Опять ты за своё. Я же говорил, что требовать от Зурвана рациональности бесполезно. Наверняка он просто хотел посмотреть, как мы будем суетиться, или какая-нибудь ещё подобная чушь».

А может, чтобы мы излишне не напрягались. Если бы всё рассказали ещё в священном царстве, мы могли бы переволноваться и превратиться в плохих актёров.Никакой отсрочки, никаких возражений — сразу в бой. В таких ситуациях иногда получается показать гораздо лучший результат.Особенно такие напролом идущие типы, как Самлук.

«Слышу, слышу, Квинн. Кто это тут назвал меня простодушной кабанихой?»«А?»

Взглянув на меня искоса сверху вниз, Самлук с ехидным выражением лица посмотрела мне в глаза. Похоже, «голос» просочился, и они вдвоём с насмешкой принялись меня допрашивать.

«Ты, хоть и ходишь с таким невозмутимым лицом, а внутри, оказывается, так ворчишь. Не устаёшь от такого?»«Мрачная она по натуре. Хобби у неё — подслушивать, так что делайте выводы».«Вовсе не хобби я этим занимаюсь…»

Читать мысли я привыкла, а вот чтобы читали мои — нет. Меня ткнули носом именно в это, и мне стало стыдно.В результате расширения рамок синхронизации я стала улавливать даже незначительные истинные мысли (шумы). Нужно ещё немного подстроить.

«Ну-ну, кто-нибудь, выходите уже быстрее. Струсили, что ли, эй!»

Словно смеясь над моим позором, Самлук громко закричала. Мы, отвечая ей, тоже, выкрикивая что-то дерзкое, шли по улице. С наступлением ночи людей становилось всё меньше, и складывалась идеальная обстановка для появления убийц.Но следов Друджвантов по-прежнему не было видно. Уже три дня мы так ходили впустую, и Самлук мысленно цыкнула языком.

«Толку никакого. А этот Кайхосру вообще заметил нас?»«Наверное, насмехается над нами. Думает, что это просто мыши шумят».«Похоже на то. Хотя, если он сам явится, нам придётся несладко».«А такая вероятность есть?»«Скорее всего, нет».

Появление самого Кайхосру для того, чтобы нас убить. В таком случае наше будущее было бы предрешено — полное уничтожение, но господин Фер сказал, что беспокоиться не о чем.

«Судя по информации, Кайхосру — типичный король Друджвантов. Любит сидеть на троне и важничать, и лишний раз с места не сдвинется».

Уборка сада — дело садовника. Не работа короля. В профилировании господина Фера не было возражений, и я мысленно выразила ему своё согласие.

«Но это, в обратном смысле, плохой расклад. А вдруг Кайхосру собирается нас просто игнорировать?»«То есть, он может не послать сюда своих подчинённых?»«Да. Как я уже говорил, он насмехается над нами, и кто знает, на что мы, по его мнению, способны. Для Язат это было бы унизительнее… Но главная проблема в том, что если нас будут игнорировать, встретиться с Армой станет трудно».«Серьёзно? Тогда весь план полетит к чертям».

Совершенно верно, и я застонала. Прямое столкновение с Кайхосру означало бы гибель для всех, но даже в этом случае можно было бы послать новых Язат. Для нас это был бы худший исход, но не поражение для священного царства.Однако быть проигнорированными — это было плохо. Если бы нас считали несуществующими, это поставило бы под угрозу саму операцию.На данный момент наш план выглядел следующим образом:

Мы, как Язаты, защищающие народ Арзанга, должны были устроить громкий дебош, чтобы Кайхосру счёл нас назойливыми вредителями.Затем должна была появиться Арма и начать с нами постановочный бой. Мы должны были сделать вид, что отступаем, позволив ей одержать победу и таким образом занять место наложницы.Если Арма станет правительницей Арзанга, она, несомненно, будет защищать народ из последних сил. Я слышала, что Кайхосру не любит бессмысленных трат, так что, возможно, удастся отсрочить жертвы.

Мы же, тем временем, переместимся в другой город и снова устроим дебош. Чем дольше мы будем здесь упорствовать, тем выше будет авторитет Армы, ранее отразившей нашу атаку. Если потребуется, мы снова проиграем ей, чтобы помочь ей продвинуться по службе.В результате, как особа, пользующаяся расположением Владыки Зла, Арма сможет проникнуть глубоко в его окружение.И тогда — убийство. Вскрыть брюхо злому дракону, вернуть отнятые блага, возродить истинного звёздного дракона и спасти народ и эту звезду.

Итак, я не думала, что всё пройдёт гладко, и было много сложных моментов. Например, в процессе продвижения Армы нас могли убить.Вернее, казалось, что я, господин Фер и Самлук были именно для этого и предназначены. По словам Зурвана, мы были «толковыми подчинёнными», и, конечно, умирать мы не собирались, но от нас, несомненно, требовалась самоотверженность на грани жизни и смерти. Поскольку нужно было обмануть Владыку Зла, это была необходимая решимость, какой бы горькой она ни была.

Разумеется, даже если бы нам удалось здесь одолеть Кайхосру, победить всех остальных Владык Зла в короткие сроки было бы невозможно. Поэтому место Шестого Владыки Зла занял бы преемник, но я не считала эту операцию бессмысленной.Если сокрушить одну из опор абсолютного зла, то появится шанс на взрывное увеличение числа новых Язат. Это явление было подтверждено ещё во времена господина Вархрана, и то, что сейчас число Даэв было заметным, несомненно, было связано с тем, что Отец почти уничтожил священное царство.

То есть, таков был закон. Если меняется расстановка сил, меняется и боевая мощь. И самое главное, эффект от повышения боевого духа, который принесёт здесь победа, неизмерим.Когда я узнала, что ядром операции является «та самая Арма», я была уверена в успехе. По крайней мере, это стоило того, чтобы поставить на кон жизнь.

И всё же, я никак не ожидала, что проблемы возникнут уже на начальном этапе. Возможно, виной тому было то, что предыдущая наложница впала в немилость и была казнена.Если Кайхосру изменил своё отношение к обязанностям наложницы и решил не назначать преемницу, это было бы скверно. Тогда никто не был бы послан на эту землю, и продвижение Армы, и наша деятельность — всё могло бы пойти прахом.

«Но разве такое возможно? Чтобы какой-то там предводитель Даэв отдал свой город Ашаванам на самоуправление?»«Нет, Самлук. Кайхосру не собирается отдавать этот город на самоуправление Ашаванам. Как Звёздный дух, он может по своему усмотрению управлять благами земли, так что, в сущности, ему просто не нужны местные правители».«Это не противоречит тому, что я говорил ранее о его лени. По сути, это существо с иным мировоззрением, чем у нас, оно не станет утруждать себя установлением злодейского правления».

Непосредственным размахиванием мечом на поле боя, конечно, а также участием в грязной политике он обычно не занимался. В этом смысле Кайхосру, несомненно, можно было назвать ленивым.Но считать, что из-за этого он ни во что не вмешивается, было бы ошибкой. Сидя на троне с высокомерным видом, Шестой Владыка Зла мог вызывать даже стихийные бедствия.

«Свою излюбленную тактику „не давать жить и не давать умереть“ он, вероятно, осуществит, не пошевелив и пальцем».«Так что же, получается, что как бы мы здесь ни защищали обычных людей, это бессмысленно? Противник способен иссушить землю одним своим дыханием, и нас просто будут игнорировать, пока он высасывает все соки?»«В худшем случае, может быть и так. Конечно, я не считаю нашу до сих пор проделанную работу бессмысленной, и хотелось бы, чтобы она принесла пользу, но…»

Это была картина, словно плюёшь в небо, но гнев не достигает цели и возвращается к тебе. Наверное, жители Звезды Драконьих Останков долгие годы испытывали подобные чувства. Неудивительно, что они забыли, как улыбаться, и их дух был сломлен.

«В конце концов, главное — как продвинуть Арму. Она, конечно, старается, но если мы будем полностью полагаться на её методы, то будем выглядеть слишком жалко. Нужно как-то помочь ей, подготовить почву, чтобы ей было легче проникнуть в окружение Кайхосру».«То есть, нужно устроить проблемы, так? Тогда, например, как насчёт того, чтобы переправить нескольких здешних жителей в священном царстве?»«Это…»

Переправить людей в священное царство с помощью мгновенного перемещения, как это делают с кандидатами в Язаты, конечно, возможно. По крайней мере, мы одни могли бы перевезти около ста человек.Видя бедственное положение людей, я понимаю желание Самлук так поступить. К тому же, для Кайхосру здешние жители — это его собственность, так что это, несомненно, послужило бы весьма эффективной провокацией.На первый взгляд — отличная идея. Но я и господин Фер знали, почему это невозможно.

«Для тебя это довольно остроумно, — хотелось бы сказать, но нет, нельзя».«А, почему это?»«Слишком большой риск. Могут прочитать путь, ведущий в священное царство».

Люди, родившиеся и выросшие на Звезде Драконьих Останков, насквозь пропитаны, так сказать, «запахом» Кайхосру. Поэтому выследить их, вероятно, возможно, и господин Сириус этого бы не одобрил.

«Если спасать здешних, то сначала нужно одолеть Кайхосру. Это вопрос последовательности».«Как же это всё достало!.. Вечно то нельзя, это нельзя…»

Забыв об актёрской игре — или проигнорировав её, — Самлук раздражённо почесала голову и заскрежетала зубами. Ситуация, когда нельзя было не то что сражаться, но даже нормально разговаривать, была ей невыносима, и её терпение, похоже, уже иссякало.

«Тогда, может, это? Уничтожить других наложниц одну за другой! Уж это-то ты не скажешь, что нельзя, да? По плану ведь мы всё равно должны были буянить».«Конечно, если придётся, то придётся. Если у врага будет острый дефицит кадров, то у Армы появится больше шансов, и у нас с ней тоже будет больше возможностей для контакта. …Ну, но это не так-то просто. Все наложницы Кайхосру — Даэва как минимум первого класса».«Что это значит?»

На её вопрос господин Фер на мгновение удивился, затем картинно вздохнул и бросил на меня лёгкий укоризненный взгляд.Словно говоря: «Ты что, не объяснила ей толком?». И, фактически, его «голос» это и подтверждал.

«О силе Даэв священное царство установили классификацию. Снизу вверх: четвёртый класс, третий, второй, первый, затем особый класс и, наконец, Владыка Зла — всего шесть ступеней».

Поскольку мой Обет таков, что я не могу учить, если меня не спрашивают, то жаловаться тут бесполезно, но, во всяком случае, чтобы не злить господина Фера, я начала объяснение:

«Четвёртый класс — слабые, третий — обычные, а второй — сильные Даэвы, так и считайте. Кстати, тот Даэва, с которым мы с вами впервые встретились, был эквивалентен второму классу. Первый класс — ещё выше».«Тот, у Рейли? Даже та громадина была всего лишь вторым классом?»

Потирая протез правой руки, Самлук нахмурилась, вспоминая те события.Да, даже тот, кто оторвал ей руку и ногу, был всего лишь вторым классом.

«Кстати, Даэва особого класса называют также кандидатами в Владыки Зла. По сути, это индивидуумы с высокой вероятностью стать преемниками в случае гибели нынешнего Владыки Зла… Насколько известно священному царству, таких существует около четырёх. Одна из них — главная наложница Кайхосру».«Кажется, Драконья Нефритовая Принцесса, да? Настоящее имя неизвестно, но, говорят, она была с Кайхосру ещё до того, как он стал Владыкой Зла. И ещё шестнадцать первоклассных… Сражаться с ними в лоб — это слишком тяжело».

По первоначальному плану, сначала нужно было возвести Арму в ранг наложницы, а потом уже сражаться с другими наложницами. То есть, предполагалось, что мы будем сражаться при её некоторой поддержке с тыла, после того как она обретёт определённую власть.

Однако планы нарушились, и теперь мы могли оказаться в ситуации, когда придётся сражаться с наложницами голыми руками. Как и сказал господин Фер, если понадобится, то придётся, но очевидно, что это будет очень тяжело.Нет, конечно, ещё неизвестно, как всё обернётся, и пока рано говорить, что других вариантов нет.

«Для справки, Язат, одолевших Даэв первого класса и выше, за всю историю священного царства было всего около десяти человек. Из тех, кто нам близок, — господин Вархран и госпожа Нахид».«А ещё Магсарион? И, может быть, Зурван тоже?»«Нет. У них двоих нет опыта победы над Даэвой первого класса и выше».

На слова Самлук я мысленно ответила отрицанием.Если бы он был здесь, то, вероятно, сказал бы, что раз не встречался, то и ничего не поделаешь., но я считаю, что удача столкнуться с редчайшим высокопоставленным Даэвой, или, возможно, даже повседневное поведение, — всё это тоже входит в понятие силы Язат.Кроме них, преодолевших все эти трудности, среди нас есть ещё один обладатель высокого счёта.

«Арма. Говорят, она убила пятерых Даэв первого класса. Наоборот, говорят, что она убила только этих пятерых, но в смысле „охоты на крупную дичь“ её боевые заслуги уступают только господину Вархрану».«…Понятно, значит, она всё-таки не простая штучка, да?»

Сознание Самлук, которое я ощущала, было сложным, и, если уж говорить прямо, близким к печали. Это меня немного удивило, и господина Фера, похоже, тоже. Он с сомнением бросил слова:

«Как-то не похоже на тебя… Я думал, ты либо с пеной у рта будешь оспаривать её первенство и злиться, либо по-дурацки расхваливать».«Дурак — это лишнее. Услышав про коронный приём Армы, я по-своему размышляла».

Самлук потупила взгляд и продолжила, словно заглядывая в себя:

«Искажать восприятие Авесты — это серьёзно. Можно сказать, это как искажать инстинкты, и без очень тяжёлого бремени такое невозможно осуществить. Тогда какой же это Обет, — всё это время я думала, но не могу понять. Вы ведь тоже, да?»«Да… Насколько мне известно, нет ни одного Язаты, который бы правильно понимал тайну Армы».

Значит, вот в чём дело. Самлук испытывает те сомнения и благоговейный страх, которые хоть раз испытывал каждый, кто слышал слухи об Арме.Чем тяжелее и суровее Обет, тем больше от него отдача. Исходя из этой логики, особый приём Армы, несомненно, был основан на очень высоком риске.

К тому же, это не просто маскировка или скрытые действия, а способность, доведённая до уровня убийства превосходящего по силе противника, — и говорить нечего. Такое безрассудство невозможно совершить со слабой волей, и поэтому, наоборот, становится кое-что видно.

«По сути, это, наверное, что-то выходящее за рамки нашего мышления. Что-то, что нам и в голову не придёт, слепое пятно, о котором мы даже не подозреваем. И именно поэтому она может нанести удар в абсолютно уязвимое место врага».«Именно поэтому она, должно быть, очень страдает. Вы испытываете к Арме неловкость из-за этого, Самлук?»«Ну, да… Это не то чтобы сочувствие, да и вообще, так думать было бы оскорблением. Я бы так сказала на её месте, и вроде бы это понимаю, но всё равно как-то не так».

Криво усмехнувшись, она почесала щеку. Возможно, способность сопереживать боли Армы, которая в этой ситуации может даже убить нас, — это и есть проявление характера Самлук.Даже сейчас, в этот самый момент, она стоит, превозмогая все полученные в прошлом раны. Практикующие аскезу, на которую способен не каждый, они, вероятно, испытывают особые чувства к Арме.

На самом деле, повседневная жизнь Армы, затерявшейся среди полчищ Друджвантов, была за пределами понимания. По нашим ощущениям, это было бы не чем иным, как осквернением, подобным барахтанью в болоте из гноя и экскрементов, и поэтому обретённый ею меч, побеждающий демонов, и его острота были выдающимися.

«Как бы то ни было, судя по её достижениям и нынешнему положению, она, несомненно, специализируется на охоте на крупную дичь. Господин Сириус полностью доверяет Арме».

Сила, способная при определённых условиях убить даже Владыку Зла.Закон, выходящий за рамки, игнорирующий разницу в численности и качестве.Разве это не можно назвать чудом?

«А ты не можешь связаться с Армой, Квинн?»«Трудно. Так же, как я раньше не смогла найти Магсариона, когда он был внутри Даэвы».

Хочу встретиться. Хочу узнать правду об Арме. Поэтому я должна успешно выполнить задание, — вновь подумала я.И в этот момент —

«————!»

Удар тока пробежал по спине, и я застыла на месте. Самлук и господин Фер удивлённо обернулись и посмотрели на меня.

«Что случилось, враг?»«Тогда где он? Скажи, Квинн».«А, это…»

Это было так неожиданно, что они оба не перешли на мысленный разговор. Однако, нет… так и нужно. Этот факт, наоборот, нужно произнести вслух.Сейчас в Арзанге появился некто. «Он» — не Даэва, не Арма и не Кайхосру, но в каком-то смысле ещё хуже.

«Пришёл Магсарион. И это сознание… может быть».

Залитая кровью деревня Рэйли. Картина того дня пронеслась у меня перед глазами.

«Он, возможно, собирается убивать мирных жителей!»

От моего крика лица Самлук и господина Фера напряглись. Они, конечно, тоже всё понимали.Чтобы выманить и убить врага, Магсарион не гнушается никакими средствами. Под предлогом бросить вызов Кайхосру, сказав: «Я уничтожу твою собственность», он возведёт на этой земле горы трупов.Жестоко, беспощадно, до такой степени, что станет непонятно, кто здесь добро, а кто зло.

Нужно остановить — на этот раз.Получив согласие и приказ от них двоих, мы бросились сквозь тьму Арзанга.

4

Магсарион с самого начала телепортировался в центр этого города. То есть, это было мгновенное перемещение, осуществлённое благодаря записям наших действий, связавших путь. С точки зрения Воху Маны это было вполне разумно, но не соответствовало обстановке на месте.Это было всё равно что выпустить голодного зверя в поле, где нет добычи. Если нет врага, на которого можно наброситься, он, вероятно, попытается продвинуться вперёд, даже если придётся прибегнуть к каннибализму.

«Квинн, где Магсарион? Туда летим!»

Резко крикнул господин Фер, бежавший рядом. Раз Магсарион появился, основываясь на наших записях, то место, где он находится, было известно и нам. Следовательно, мгновенное перемещение было возможно.

«Н-но…»«Не время колебаться, это приказ!»

Сильное желание (ордер), взывающее к моему центру, — господин Фер всерьёз считал, что так и нужно поступить, и он от всего сердца желал защитить народ, стиснув зубы.В этом, к его чести, не было сомнений, но не вышло. Приоритет не пересматривался.

Приказ, данный господином Сириусом, — приложить все силы для успеха миссии — был весомее. Тратить здесь драгоценное перо было бы неразумно, и поэтому я не могла подчиниться приказу господина Фера.Предсказуемые действия Магсариона, если рассматривать их, игнорируя этику, были бы эффективны, и это ещё больше усугубляло ситуацию.

«Чёрт, какая же ты негибкая!»

Услышав причину, господин Фер с отвращением сплюнул. Самлук смотрела на него с удивлением и каким-то восхищением.

«А ты что, не был сторонником Магсариона?»«А? Что ты несёшь? Это и то — разные вещи».

Гнев, изумление, раздражение, а также стыд и многое другое смешалось в голосе господина Фера, который, тем не менее, прямо и твёрдо прозвучал в нашем сознании.

«Я не отрицаю Магсариона и в каком-то смысле признаю его правоту. Может быть, я даже восхищаюсь его силой, которой у нас нет. Но…»

Да, но.Главное — это собственная справедливость, — мощно сказал он.

«У меня есть своё место, к которому я стремлюсь. И образ, каким я хочу стать, и победа, которую хочу одержать… Да и вообще, это не так уж сложно. Просто мне нравится всё крутое!»«Пффф!»

Забыв на мгновение о критической ситуации, Самлук фыркнула.

«Т-то есть, что? Ты собираешься остановить здесь Магсариона, потому что считаешь это крутым, так, что ли?»«А что, плохо?!»

Педант, ироник, вечно колючий, но в глубине души очень горячий и прямолинейный.Такого господина Фера я считаю крутым парнем.

«Защищать слабых, избивать сильных. Я хочу делать только это, есть претензии?!»«А-ха-ха!»

Самлук, пробегая на полной скорости, обхватила господина Фера за шею и силой притянула его к себе.

«Нет, нет. Молодец, ты мне нравишься, Фер… Ещё лет десять, и я сделаю тебя своим мужем».«Эй, п-пусти, больно, отпусти, дура! Я же говорил, что ненавижу высоких баб!»

…Как бы то ни было, никто не возражал против того, чтобы остановить здесь бесчинства Магсариона. Расход перьев был недопустим, поэтому я не могла указать место, но на данный момент это было единственным ограничением.

Если бежать так, то через несколько минут мы доберёмся. Время было на исходе, но оставалось только верить, что успеем, и двигаться вперёд.Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы этот город, однажды уже спасённый, снова погрузился в отчаяние. Мы, Язаты, пришли сюда именно для этого.

Магсарион… разве и вы изначально не с такими же устремлениями взяли в руки меч?Я не знаю, что вы ненавидите и что проклинаете, что сделало вас таким. И я, честно говоря, до сих пор не знаю, как мне следует относиться к тому пути, по которому вы идёте.

Но одно я могу сказать с уверенностью. Не игнорируйте…

Я здесь. Все здесь. Вы сражаетесь не в одиночку.Говорить, что у вас нет товарищей, или самовольно отворачиваться — это трусость. Вы не считаете, что это неправильно, Магсарион?

«Уже скоро. Ещё немного…»

Успеем — если завернуть за тот угол и пробежать несколько сотен метров, то мы до него…В тот самый миг, когда я была уверена, что мы успеваем в последний момент, и увидела спину свирепого воина, …

«Чт!..»

Внезапный грохот, и стрела света пронзила тьму, попав в Магсариона. Точнее, он отрубил её мечом, но одновременно свет вспыхнул, и его фигура исчезла.А через мгновение такой же свет вспыхнул на крыше здания. Осталась лишь тишина; это было совершенно неожиданно, но… все поняли, что произошло.

«Мгновенное перемещение… Это сейчас, неужели».«Зурван? Почему он?»

Словно пуля, он издалека метнул покровительство. Это была высшая техника, недоступная нам, но, так или иначе, Зурван, насильно переместив таким образом Магсариона, сам последовал за ним.Почему? Нет, конечно, Язата должен был остановить Магсариона, это естественно, но почему именно этот Зурван — невольно подумалось.

Хотел защитить народ? Он?Потратив несколько перьев?

Вопросы множились, но факт оставался фактом: благодаря Зурвану трагедия была предотвращена, и тишина в Арзанге пока сохранялась.

«Квинн, найди этих идиотов. Что они там говорят, передай и нам».

Самлук с откровенно недовольным выражением лица отдала приказ.

«В зависимости от ситуации, там может начаться резня. Тогда придётся их остановить, и использование перьев для этого не будет противоречить приказу господина Сириуса, верно?»«Да… вы правы. Вас поняла».

Как и сказал господин Фер, одна беда сменяет другую. Взаимодействие Магсариона и Зурвана не могло пройти гладко, и в случае чего придётся вмешаться.Наконец, я засекла их; они находились далеко от города… в пещере, где мы раньше ужинали с караванщиками.

«Тогда подключаю, подождите немного».

Пробормотав это, я попыталась синхронизироваться с точкой зрения Зурвана.Тревога, страх и немалое любопытство… Что же они там будут говорить, — с неудержимым интересом.

◇ ◇ ◇

«Ну, для начала, выпей-ка».

Синхронизация, успешно. В подтверждение того, что я вошла в точку зрения Зурвана, в моих ушах раздался его голос, звучавший несколько иначе, чем обычно.Затем наложилось и зрение. Передо мной была левая рука Зурвана, держащая бутылку вина, а за ней — фигура рыцаря в зловещих полных доспехах.

В тусклом свете звёзд, у входа в тёмную пещеру, они стояли друг против друга. Передавая информацию Самлук и остальным, я мысленно вздохнула. Как и ожидалось, атмосфера была далеко не дружелюбной.

Магсарион, чьи действия были пресечены, молча излучал жажду убийства. Было понятно, что это не угроза или сдерживание, а серьёзное намерение, и он мог напасть в любой момент.Однако Зурван спокойно улыбался. Он, должно быть, тоже ощущал, как кожа покалывает от исходящей от Магсариона жажды убийства, но совершенно не выказывал беспокойства.

Или, может, он наоборот, наслаждался этим? Учитывая, что он, вероятно, догадался, что я наблюдаю за этой сценой, его психологическое состояние, когда он забавлялся какой-то игрой, было мне, честно говоря, совершенно непонятно.Словно актёр, танцующий на лезвии ножа, начался самовольный моноспектакль Зурвана.

«Ты всё время либо убиваешь, либо машешь мечом, так что хоть иногда расслабься и отдохни. А то у меня от одного взгляда на тебя плечи болят».

Сказав это, он снова фамильярно предложил выпить, но Магсарион не отреагировал. Обычно в такой ситуации стоило бы сдаться, но то, что он сам начал пить, как ни в чём не бывало, говорило о неизменной наглости Зурвана, способного любого вывести из себя.Можно было бы назвать это разнузданностью и высокомерием. Он совершенно игнорировал чужие обстоятельства и чувства и вёл себя так, как ему вздумается. В этом смысле они двое были, пожалуй, похожи.

«С нашей первой встречи прошло уже больше десяти лет, да? А если подумать, я ведь даже твоего лица не знаю, Магсарион. Тогда ты был не в этих доспехах, но всё равно лицо скрывал. Почему, интересно?»«…………»«Ты что, очень уродливый, или у тебя шрамы? Неужели это не Обет? Какой смысл скрывать лицо, совершенно не понимаю».

Зурван, продолжавший болтать без умолку, насмехался над скрытностью — вернее, нелюдимостью — Магсариона, но, по-моему, они оба стоили друг друга. Тайна, окружавшая их Обеты, была у обоих, и если уж на то пошло, то и у Армы, так что все сильные мира сего в священном царстве скрывали свои истинные лица.Хотя это и не то, о чём следует трепаться почём зря, я давно уже чувствовала в этом какую-то неловкость. Язата, гордящиеся своей сплочённостью, и при этом те, кто обладает боевыми заслугами высшего класса, держатся особняком от остальных.

Возможно, у каждого свои причины, но это, всё-таки, странно. Поэтому я и хотела послушать их разговор.Пока что Магсарион отвечал Зурвану лишь молчаливой жаждой убийства…

«Кстати, ты ведь с Армой с детства знаком, да? Хороший случай, надо бы при встрече спросить. Неужели ты и в детстве ходил в железной маске?»«Чушь».

Бросив это через плечо, Магсарион повернулся. Отвернувшись от Зурвана, он своим поведением показывал, что больше не собирается с ним связываться и считает это пустой тратой времени.Смысл этого был очевиден, и это плохо. Он снова направлялся в Арзанг —

«О-па, погоди, погоди. Так не пойдёт, я тебя не пущу, Магсарион».

В отличие от нас, рефлекторно подавшихся вперёд, Зурван был спокоен. В его левой руке, неизвестно откуда, появился пистолет.Только что он держал бутылку вина, так когда же он успел её сменить? Когда вытащил пистолет?

Даже я, находясь сейчас в синхронизации с его точкой зрения и разделяя его пять чувств, не заметила этого — такая это была молниеносная реакция. Направленный пистолет точно целился в спину Магсариона.

«Извини, но придётся тебе составить мне компанию. Хочешь, проверим, кто быстрее?»

Тон по-прежнему был шутливым, но этой расслабленности нельзя было доверять. Предыдущее извлечение пистолета было настолько невероятным, а к тому же, когда Зурван насильно переместил Магсариона, в нём была жажда убийства. Даже если это был внезапный удар, противник был не из лёгких. Возможно, он считал, что без серьёзного настроя инициативу не перехватить, но, во всяком случае, на его поверхностное отношение нельзя было полагаться, и палец, лежавший на спусковом крючке, мог спустить его с лёгкостью приветствия.

И, кто быстрее… Судя по нынешней сноровке, я думала, что ответ — Зурван. Решится ли всё одним выстрелом — это уже другой вопрос, но, по крайней мере, на данный момент, можно было с уверенностью сказать, что пуля опередит первое движение Магсариона.

«Что ты задумал, мерзавец?»«Поздно уже, братец. Разве я когда-нибудь кому-нибудь нормально помогал? Это мой принцип… нет, скорее, хобби».

Услышав эти слова, я почувствовала, как Самлук и господин Фер ругаются. Это было неудивительно, я и сама испытывала сильное раздражение.Зурван остановил Магсариона не потому, что хотел защитить жителей Арзанга, и не потому, что подчинялся долгу Язат. Ему просто нравилось мешать другим. По его словам, это было всего лишь хобби.

Вмешаться по такой причине, и при этом ситуация складывалась так, что мы оказывались в долгу перед Зурваном, — это ещё больше усиливало мою неприязнь к его стилю.

«Так что, давай немного поговорим. Думаю, это будет полезнее, чем гоняться за мелюзгой и убивать её».

Действительно, еретик. Уже одно то, что он пользуется пистолетом, говорило о странности Зурвана.И сейчас, и раньше, среди Язат почти не было тех, кто использовал пистолет в качестве основного оружия. Причина была ясна: сила становилась легкомысленной.

Как оружие, это, само собой, мощная вещь, но главная его особенность в том, что им более-менее может пользоваться любой.Освоить его относительно легко, и при этом он обладает огромной убойной силой. К тому же, нельзя упускать из виду, что его смертоносность почти полностью зависит от самого оружия.

Проще говоря, это слишком уж лёгкий и превосходный инструмент. Сила, полученная без особых затрат времени и усилий, развращает душу.Поэтому в священном царстве пистолет считался негласным табу. Не в смысле какой-то расплывчатой духовной теории, а как реальность — пистолет нам, Ашаванам, не подходил.

И для тех, кто стремился стать сильным, и для тех, кто уже стал сильным, пистолет считался помехой, и тому было множество примеров. Но Зурван был здесь исключением.

Каково было мнение Магсариона на этот счёт, неизвестно, но, во всяком случае, его движения были скованы. Ситуация оставалась на грани взрыва, но это равновесие, вероятно, продержится ещё некоторое время.

Пока у одного из них не появится слабое место. Или пока слабое место не будет создано.

Пока мы с напряжённым вниманием наблюдали, Магсарион, повернув лишь голову, тихим голосом спросил Зурвана. Холодным, не уступающим безрадостному пейзажу Звезды Драконьих Останков, но в то же время таящим в себе нечто более неуправляемое, чем кипящая лава.

«Сколько, по-твоему, отребья расползётся за эти несколько секунд, которые я трачу на твои пустые разговоры?»«Так что, быстрее убить, говоришь? Не знаю, дурак. И вообще, почему ты решил, что твой способ — самый лучший?»

Сказав это, Зурван фыркнул, словно ему было наплевать на исходящую от Магсариона почти безумную ауру.

«Если гнаться только за эффективностью, то упустишь вкус и веселье. Я думаю, здесь лучше немного подождать».«Основание?»«Интуиция».

Сказал он это так невозмутимо, что уже и злости не было. Рядом Самлук тоже была ошеломлена.

«Не говоря уже о том, что это такое. Квинн, всё. Мы тоже туда пойдём».«Погоди. Магсарион ещё не двинулся».

Но, действительно, как и сказал господин Фер, равновесие на месте сохранялось. Несмотря на то, что утверждение Зурвана о том, что это полезнее, чем гоняться за мирными жителями и убивать их, оказалось всего лишь ни на чём не основанной интуицией, Магсарион не впадал в ярость и стоял на месте.

«Раз уж взялся, то захочешь порезвиться вволю, верно? Если ещё немного подождать, то, наверное, так и будет».«Конкретно, сколько?»«Ну-у… примерно два дня, или три. Давай поговорим до рассвета, а потом неспешно пойдём домой. Тогда, наверное, будет в самый раз».

Легкомысленные и безответственные речи, которые со всех сторон выглядели совершенно необоснованными. Магсарион, которого я знала, не то что не стал бы слушать, но даже ухом бы не повёл, однако он по-прежнему спокойно слушал.

Неужели интуиция Зурвана обладала такой убедительной силой?

Возможно, это было понимание, основанное на опыте, накопленном обоими бывалыми Язатами. Только вот отношение Магсариона не выглядело так, будто он доверяет собеседнику; скорее, он наблюдал за каким-то природным явлением.

Зурван, похожий на бродягу. Чтобы понять этого человека, нужен был, вероятно, такой взгляд.Пока я размышляла, его голос, подобный ветру, продолжал струиться перед нами.

«У парней из того города сейчас довольно смешанные чувства. Они смирились с тем, что их убьют, как насекомых, но тут их спасли, однако они знают, что это не благодаря какому-то богу. Они в отчаянии от того, что их ждёт ещё более ужасная участь от рук ещё более страшного типа, но в то же время им дарована и надежда, так что они не могут определиться, куда направить свои чувства. В результате, они сейчас варятся в довольно редком состоянии. Эмоции жизни и смерти, так сказать».

Не хочу умирать. Хочу умереть. Хочу спастись. Хочу уже сдаться. Подобные противоречивые мысли сейчас бурлили в Арзанге.Если посмотреть на факты, то так оно и было, и поэтому мы решили защищать народ, но здесь они говорили о чём-то другом.

Словно проверяя какие-то условия, коротко сказал Магсарион:

«Разводной мост», значит.«Именно. Рано или поздно путь в сад откроется, и тогда они начнут свою вечеринку. Нагрянут как миленькие, дровосеки-то.».

О чём они вообще говорят? Их разговор состоял из каких-то собственных тайных слов, и точный смысл был непонятен. Но то, что он таил в себе нечто чрезвычайно зловещее, было несомненно.

«И что тогда будет? Хаос, Магсарион. А я его люблю».

И то, что Зурван наслаждался этим. Когда я синхронизируюсь с его точкой зрения, я не могу глубоко исследовать его душу, но всё же ощущаю искреннюю радость. Буквально как ребёнок перед праздником, он предвкушал предстоящее.И всё же где-то он был разочарован. Словно сожалея, что это «всего лишь такое», красноречие Зурвана приобретало странную смесь жара и холода.

«Мир неинтересен, если в нём нет неразберихи. Всё делить на чёрное и белое, и все подряд — либо одно, либо другое? Что в этом весёлого?»

Поймёшь, — спросил он Магсариона. А может, он и нам это говорил?

«Все, кто на что-то способен, — либо Язаты, либо Даэвы. Либо правые, либо левые, и делятся только на врагов и союзников… Это как-то слишком уж примитивно, вам не кажется? Словно всё вращается только вокруг наших знакомых лиц.Обычно ведь должно быть как-то по-другому, да? И другие всякие непредсказуемые вещи, и всякие запутанные дела, и то, и это. Бесчисленные загадки и неизвестности, и крутые парни, и дураки, — и сейчас, в этот самый момент, где-то далеко, где мы и не знаем, они устраивают какие-нибудь разборки, которые нас не касаются, или там любовь крутят».«…………»«Ведь должно же быть так. Не думаешь, что это и есть хаос?»

На этот вопрос, ищущий согласия, ответ Магсариона, однако, был холоден:

«Я не понимаю, о чём ты говоришь».

Да, и мы не понимаем. Что пытался сказать Зурван, чем он был недоволен, и что и как он хотел сделать.Непонятно. Действительно, до смешного непонятно.

«Хаоса нет. То, за чем ты гонишься, — это иллюзия».«Знаю».

На отталкивающие слова Зурван ответил горькой усмешкой самоиронии. Словно забулдыга на задворках, он снова наклонил бутылку и продолжил:

«Господин Сириус называет Друджвантов хаосом, но это, похоже, просто оборот речи. Такого понятия в истинном смысле в этом мире нет… Ах, да знаю я. Приходится довольствоваться чем-то похожим».«Поэтому ты и надеешься на этих пил?»«Скорее, на тебя. Если уж на то пошло, то ты больше всех похож на хаос. Развлеки меня, прошу».

Пистолет он уже опустил, но, видимо, в нём больше не было нужды. Магсарион выказал определённое понимание интуиции Зурвана и, похоже, согласился, что здесь лучше подождать.

«Слышишь, Квинн? Вот такие дела, мы присоединимся позже. Наверное, ну, что-то будет, так что действуйте по обстоятельствам. Поняла?»

«Выпендривается… что за идиот».«Действительно, непонятный тип».

Согласна, но раз уж отдан приказ, придётся выполнять. По крайней мере, пока они двое не вернутся, нужно следить за обстановкой, ждать возможности помочь Арме и действовать.Не знаю, насколько широки рамки «действий по обстоятельствам», о которых говорил Зурван, но мы лишь исполним свой долг Язат.Что бы ни случилось, что бы ни пришло, отклониться от этого — значит, всё пойдёт насмарку, я думаю.

«В обмен на то, что я подыграю твоей болтовне, ответь на один вопрос, Зурван».

Пока мы укреплялись в своей решимости, двое еретиков продолжали свой странный разговор.Всё тем же низким, тяжёлым голосом Магсарион задал вопрос:

«Ты, собственно, откуда взялся?»

«………?»

Это было ещё непонятнее, чем предыдущие слова Зурвана, и заставило меня недоумённо повернуть голову.Откуда — это о чём? В каком смысле?Я была в замешательстве, но Зурван усмехнулся и…

◇ ◇ ◇

«А, эй, — почему ты вдруг обрываешь связь?»«Зурван велел тебе не слушать, Квинн?»

Двое выразили недовольство внезапным отключением, но я покачала головой. Тот разговор меня интересовал, и, возможно, я пожалею, что упустила его, но всё дело было в приоритетах.Вообще, только что мы решили, что, что бы ни случилось, мы будем действовать как Язаты. Пока есть главная цель — приложить все силы для выполнения задания, — нельзя игнорировать текущую нештатную ситуацию.

«Враги пришли. Вы оба, к бою».

От моих слов Самлук и остальные, поняв суть, изменились в лице. Не теряя бдительности и осматриваясь по сторонам, они тихим голосом спросили:

«Где? Когда и как он появился?»«Рядом с городским входом. Внутрь ещё не вошёл».

Нас застали врасплох, пока наше внимание было приковано к Зурвану и остальным. Враг, вероятно, этого не замышлял, но нельзя не признать, что момент был опасный. Если бы мы заметили чуть позже, то могли бы попасть под внезапную атаку.

«Тогда пойдём. Не знаю, кто там пришёл, но встретим его за городом. Ни шагу внутрь».

Кивнув на слова господина Фера, мы бросились бежать. Судя по реакции врага, он двигался медленно, пешком. Похоже, и он не горел желанием действовать в городе.Учитывая пристрастия Кайхосру, это, вероятно, было естественно. Может, он решил не наносить ненужного ущерба королевскому достоянию и сосредоточиться только на нас, незваных гостях?

Если так, то этот враг хладнокровен и расчётлив. Предчувствие тяжёлого боя заставило меня собраться, но одновременно я ощущала и азарт — то, что нужно.

Хотя и досадно, что наши интересы совпадают с интересами Друджванта, но если это уменьшит опасность для мирных жителей, то жаловаться не на что. Мы, ставшие ураганом, достигли главных ворот Арзанга и, не останавливаясь, одним махом перепрыгнули их.

Приземлившись на грубую каменистую землю, мы приняли боевую стойку и посмотрели вперёд. Взглянув вдаль, мы увидели метрах в двадцати туманно стоящую «ЭТО».

«…Что это такое?»

Только Самлук издала возглас, увидев эту фигуру, но это вовсе не означало, что только она была шокирована. Господин Фер откровенно скривился, а я мысленно проклинала неведомые небесные силы.

«А-а, а-а…»

Качаясь и извиваясь, словно сломанное чучело, ЭТО, издавая странные стоны, не похожие на голос, медленно приближалось к нам.По спине пробежал холодок физиологического отвращения. Не из-за дуализма Авесты, а просто потому, что ЭТО было омерзительно.

Отвратительно, неприятно, до такой степени, что жалеешь, что вообще это увидел. И вообще, почему ЭТО, в таком виде, ещё живёт?

Внешне это, несомненно, было человекоподобное существо с пятью конечностями, ростом примерно с господина Фера, то есть невысокое… но всё было вывернуто точно наизнанку.

Снаружи была не кожа. Обнажённые мышцы, жир и внутренности, демонстрируя кричащий контраст плоти, плясали на фоне безрадостного ночного пейзажа.Словно грубый анатомический препарат. Творение безумного художника. Я видела много ужасных трупов и сражалась с чудовищными врагами, но уродство этого было просто запредельным. Не только из-за гротескной внешности, но и из-за зловещего фона, вызывавшего тошноту.

Несомненно, оно не родилось таким. Предполагалось, что это результат пыток или подобных им жестоких мучений, и поэтому это был облик, который невозможно было принять.

«Говорят, тот, кто раньше правил этим городом, разгневал Кайхосру».«Тогда, может, это оно и есть? Наказали его, значит».

То есть, ему дали шанс искупить вину, и он пришёл сюда. Даже в таком виде, он отчаянно цепляется за жизнь, желая вернуться к прежнему состоянию.И когда его желание исполнится, он собирается исцелиться, упиваясь кровью и слезами народа?

«…!»

Я незаметно для себя заскрежетала зубами. Кусок непростительной одержимости. Его нужно уничтожить здесь и сейчас.Сдерживая яростный гнев в груди, я, однако, старалась хладнокровно оценивать врага. Уничтожение ЭТОГО уже не подлежало сомнению, но оставались непонятные моменты.

«Предположительно, это бывшая наложница… но».«Сильное оно, что ли? То, что это Друджвант, — несомненно, но какое-то оно… плоское».

Как и сказала Самлук, если бы это был хотя бы бывший Даэва первого класса, то должна была бы ощущаться более разрушительная аура. Анатомический препарат перед нами был действительно уродлив и демонстрировал запредельную жуть, но, с другой стороны, это было и всё.Давления, которое можно было бы счесть угрозой, не ощущалось. Даже если предположить, что он сильно истощён пытками, всё равно это казалось странным.Плоское… Это было нечто, что нельзя было выразить другими словами. Непонятное чувство дискомфорта сковывало нас, и мы не могли сделать первый шаг, время шло. Десять секунд, затем двадцать…

«Ай!»

Внезапно тонкий вскрик ударил нам по ушам. Удивлённо посмотрев, мы увидели фигуру девочки, застывшей от ужаса —Сосредоточившись на враге, мы ослабили внимание к окружающему. Плохо, так мы вовлечём её в это.

«Дура Квинн, смотри вперёд!»

Я осознала, что застыла на месте от неожиданности. Прежде чем я успела обернуться на окрик, раздувшаяся зловещая аура надвигалась, словно гильотина.Не увернуться — в тот миг, когда я смирилась с этим, меня схватили за воротник сбоку и повалили на землю.

«~~~—!»

Одновременно над головой пронёсся ужасающий смерч. Казалось, волосы на затылке и кожа на спине были содраны — это, несомненно, был смертельный удар.

«Простите… спасибо, Самлук».«Не за что. Лучше посмотри на это».

Самлук, прикрывавшая меня своим телом, была бледна от холодного пота. Что же так напугало даже её, отважную, — ответ стал очевиден сразу.

«Ублюдок… у него такая штука».

Перед нами стоял уродливый анатомический препарат. Аура по-прежнему была расплывчатой и лишённой плотности, и он не вызывал ужаса большего, чем отвращение.Однако то, что он держал в руке, было совершенно другим делом.

«Коса Смерти…»

Огромная, превосходящая рост владельца, форма жнеца, предназначенная исключительно для жатвы.Хотя и эффектная, но не такая уж редкая, и, учитывая, что изначально это был сельскохозяйственный инструмент, не очень удобная в обращении… то есть, обычное оружие.

В самом устройстве ЭТОЙ косы не было ничего особенного. Она не была создана с помощью магии и не являлась кристаллом сверхнауки другого уровня цивилизации.И тем не менее, что же в ней было такого ужасного, так это её «история»…

«Скольких же он, чёрт возьми, убил…»

Запах крови был ненормальным. Плотность предсмертных хрипов, которые она впитала, была безумной. Одна только эта коса казалась чем-то из другого мира, словно само это истерзанное войнами пространство не могло её принять, — столько в ней было убийств, убийств, убийств, убийств…

Опыт убийств.

Я чуть не сошла с ума. Он не просто изнасиловал и сломал обычный серийный предмет, а превратил его в сгусток скорби, искажающий само измерение. Я никогда раньше не видела ничего, настолько достойного названия «орудие убийства», и даже я, знающая Отца и его творения, так боялась этой смертоносной косы, что хотела немедленно бежать.

Это уже само по себе было своего рода Даэвой. Неважно, есть ли у него воля или где находится его жизнь, — это было не чем иным, как чудовищем беззакония, воплощённым в предмете.

«А-а, и-и-и…»

Снова анатомический препарат издал стон. Словно даже дуновение ветра причиняло ему невыносимые страдания, он корчился и стонал, напоминая насекомое, ползущее по грязи.От предыдущего удара у него оторвались мышцы руки и поясницы, и, капая кровью, он, тем не менее, не останавливался. Мы с Самлук, сдерживая тошноту, разом отпрыгнули назад.

«…Этот тип, похоже, совсем не умеет обращаться с ЭТОЙ косой».«Да… если мы несколько раз увернёмся, он, я думаю, сам себя уничтожит».

Теоретически так оно и было, но было две проблемы.В прошлый раз траектория рубящего удара шла вверх, так что всё обошлось, но если бы нет, то пострадал бы Арзанг за нашими спинами. Даже если враг и считается с Кайхосру, раз он не умеет обращаться с оружием, то неизвестно, что будет дальше.

Ещё два удара, или три, максимум четыре — вот его предел, но стоило ли позволять ему бездумно их наносить?

И самое главное, у меня не было уверенности, что я смогу хладнокровно увернуться от этих нескольких ударов. Движения были медленными, траектория — простой, но эта коса была слишком уж страшной.Даже сейчас у меня дрожали ноги. Один только вид этого густого, чёрного запаха крови, от которого, казалось, вот-вот разлетишься на куски. Исходящие оттуда бесчисленные крики и проклятия обрушивали на меня неотвратимость смерти.

«А-а, б-больно, больно… п-помогите, ПОМОГИТЕ…»«Этот ублюдок!..»

Услышав прерывающиеся мольбы, Самлук с искажённым от гнева лицом вышла вперёд. Заглушив страх праведным гневом, она крикнула, что это издевательство.

«Скольких ты убил, кто так же плакал? Тебе нет прощения, я отправлю тебя на тот свет».«Верно».

Одновременно и господин Фер вышел вперёд. Он, похоже, инстинктивно прикрыл ту девочку и теперь стоял, защищая её, всё ещё сидевшую на корточках.

«Квинн, Самлук. Предоставьте это мне, я справлюсь один».«А?»

От его слов, сказанных без тени хвастовства, Самлук остолбенела. Усмехнувшись ей, господин Фер с видом превосходства продолжил:

«Не беспокойтесь. Сегодня хороший день».«Эй, Квинн…»

Сказав это, господин Фер с почти беззащитным видом начал приближаться к анатомическому препарату. Он был бледен, и очевидно, что осознавал опасность косы, но не выказывал ни малейшего страха.Уверенность. Его сердце было полно твёрдой убеждённости в неминуемой победе. Поняв это, я коротко ответила растерявшейся рядом Самлук:

«Предоставим ему. Всё в порядке».

Я знала Обет господина Фера, но он был несколько специфичен, так что я не могла оценить его преимущество здесь.Однако если он говорит, что справится, то, вероятно, проблем не будет. Это была сила, сложная в обращении, но я много раз видела, какой эффект она производит, когда удачно применяется.

«Нынешний господин Фер, вероятно, сильнее любого из Язата».

В тот миг, как я это сказала, раздался оглушительный треск воздуха.

«Уо!»

Оставшиеся после него вихрь и песчаная пыль были доказательством того, что его рывок достиг скорости молнии.Похоже, сегодня был быстрый день.

«А-а-а-а-а-а-а-а…»

Затихающий предсмертный крик анатомического препарата доносился сверху. Лишившись обеих рук и своей надёжной косы, враг беспомощно парил в воздухе.

А господин Фер уже пробежал несколько сотен метров от прежней позиции.Мгновение — нет, сверхскоростное перемещение и удар мечом, выполненные менее чем за мгновение.

Ни я, ни кто-либо другой, конечно, не смог бы уследить за таким движением. Скорость, несомненно, в десятки раз превышала скорость звука, и это, вероятно, было только начало.

«Это сейчас, это что? То, что Магсарион раньше использовал…»«Нет, господин Фер не использовал перья. Это такая у него способность, поэтому и воздействие меньше, несмотря на скорость».

Магсарион использует усиление и баги для создания сверхнормативной ударной силы, но, говоря по-простому, это грубая сила, так что она встречает сопротивление физических законов. Как и мы когда-то попали под раздачу, при неосторожном движении с такой скоростью возникает соответствующая отдача.Если делать это на земле, то вся окружающая территория может превратиться в пустырь, да и сам Магсарион без доспехов разлетелся бы на куски от такой отдачи. Но здесь с господином Фером дело обстояло иначе.

«Я и сама точно не знаю, но слышала, что это своего рода трансформация. Он превращается во что-то, способное двигаться с такой скоростью без вреда для себя. Он пронзает изначально невозможный промежуток и бежит так остро, чисто и прямо, что не распространяет вокруг ненужных разрушений».

По его выражению, это, возможно, и есть тот самый крутой образ себя, к которому он стремится. И идеальный образ, который представлял себе господин Фер, не ограничивался одной лишь скоростью.

«Всего их семь, сил с разным эффектом. Использовать их когда угодно нельзя, и, по его словам, бывают и промахи…»

Видимый издалека господин Фер обернулся, взял рапиру наперевес и приготовился к решающему удару.

«Не хочу, б-больно, помогите, ПОМОГИТЕ…»

К по-прежнему бесстыдно плачущему в небе анатомическому препарату — прыжок со скоростью, невидимой глазу, — затем грохот.

«Когда попадает, то вот так и получается».«Ну и ну…»

Самлук с открытым ртом смотрела на останки врага, изрубленного не то что на куски, а в мелкую крошку.

«Говорят, это называется Седьмица. Календарь, которым пользовались на родине господина Фера».

Семидневный цикл, повторяющийся снова и снова. Дни недели были названы в честь звёзд, хорошо знакомых на его родине, и эффект, похоже, соответствовал им. Я и сама не всё знала, но быстрая астрология, кажется, была в день воды… я думаю.

Разумеется, в священном царстве и на Звезде Драконьих Останков календари другие, и время смены дня и ночи, и продолжительность дня тоже отличаются. Поэтому господин Фер всегда носит с собой специальные часы и действует, сообразуясь с тем, какой сейчас день недели.

Ограничение, позволяющее использовать определённую технику только в определённый день. Но, с другой стороны, это семь различных смертельных приёмов, по одному на каждый из семи дней.

«Молодец он. Обидно, конечно, что он у нас всю славу отнял, но тут уж придётся его похвалить».«Верно. К тому же, это послужило вызовом Кайхосру».

Господин Фер, совершив изящное приземление, как я ожидала, посмотрит на нас с самодовольной улыбкой и что-нибудь скажет — но он молча пошёл в другую сторону.

«Ах, да. Я и забыла, пойдём, Квинн».

По её знаку мы направились к тому месту, где сидела, оцепенев от изумления, та самая девочка. Господин Фер присел перед ней на корточки и обеспокоенно спросил:

«Ты в порядке? Где-нибудь болит?»«А, нет. Спасибо, всё хорошо».

Лицо её было испуганным, она качала головой и махала руками, но в этот момент из её живота раздалось милое урчание.Господин Фер округлил глаза, а Самлук громко рассмеялась.

«Ха-ха-ха, ну да, так и есть. Все, кто сюда попадает, голодные. Ну и звуки ты издаёшь, однако».«…Самлук, имей хоть немного такта. Перед тобой леди».«А? Что ты несёшь, я и сама женщина».«Ты, скорее, самка».«Ах ты, гад!..»

Увидев эту шумную перепалку, девочка улыбнулась улыбкой, в которой смешались удивление, смущение и веселье.

«Похоже, вы действительно в порядке. Я Квинн, а это господин Фер и Самлук».«Меня зовут Марика. Мы с семьёй направлялись в этот город, но разлучились…»

На вид ей было лет тринадцать-четырнадцать. Девочка с милой внешностью, смуглой кожей и густыми чёрными волосами.Хотя она и была истощена из-за недоедания, чувствовалось, что она выросла в окружении добрых людей. Поэтому мне и хотелось помочь ей найти семью, с которой она разлучилась в песчаной буре в пустыне, но…

«Эм, госпожа Квинн?»

Я погладила по голове удивлённо смотревшую на меня девочку и с улыбкой сказала, что «госпожа» — это лишнее. В настоящее время мы не могли покинуть этот город. О семье Марики оставалось только молиться, чтобы они благополучно добрались до Арзанга.

«Ничего. Ну что, сможете встать? Сначала вам нужно набраться сил».«Верно, поешь. Мяса».«Ты что, дура? Зачем такой худенькой девочке давать тяжёлую пищу? Начинать надо с чего-нибудь лёгкого для желудка, потихоньку…»

Какое бы блюдо ни подали, всё равно готовить его, очевидно, придётся мне, так что не нужно было спорить. По логике вещей, господин Фер был более прав, так что я хотела бы, чтобы Марика сама, если возможно, заставила Самлук замолчать.

«Вы все такие забавные».«Ну, мы надёжные товарищи».

Я взяла поднявшуюся Марику за руку и отряхнула грязь с её одежды. Хотелось бы поскорее вернуться и накормить её чем-нибудь питательным, но прежде оставалось одно невыясненное дело.

«Господин Фер, а что с той косой?»

Такой зловещий, такой ужасный предмет. Нельзя было его так просто оставить.

«Не знаю. Хотел её сломать, если получится, но она исчезла. Просто испарилась в воздухе».«…………»

Да, я тоже отчётливо видела этот момент. Если и господин Фер это видел, значит, это не было иллюзией.

«Думаю, это сокровище Кайхосру. Одолжил подчинённому, а тот не справился и проиграл, вот он её и забрал. Что-то в этом роде».«Я тоже так думаю. Других объяснений и быть не может».«…Верно».

Вечно моя дурная привычка. Слишком много думаю об изнанке, и уходит время, чтобы увидеть простое лицевое.С самоиронией сдержав себя, я собралась идти, как снова живот Марики — на этот раз громче — заурчал.

«О-ой, простите, будто я вас тороплю!»

Самлук снова громко рассмеялась. Господин Фер на этот раз лишь криво усмехнулся. И я, конечно, тоже нежно улыбнулась.

«Ничего страшного. Тогда пойдёмте».

Благополучно одолели врага и спасли одну девочку. На сегодня этого боевого успеха достаточно.И завтра, и послезавтра, и дальше — важнее всего упорно продолжать в том же духе.Именно так и творятся чудеса, — я твёрдо в это верила.

5

Это была купальня, сделанная из золота, сиявшего так ярко, что резало глаза.В огромном пространстве, где курился аромат роз, одна-единственная женщина натирала своё тело.И на неё смотрело множество «драконов».

«Как красиво», «Какая милая», «Очень милый», «Прекрасна».

Голоса женщин, сотрясавшие всё вокруг и шептавшие ласковые слова, были яркими и в то же время исполнены такой томности и дьявольского очарования, что от них можно было растаять.Сладость и разврат, от которых туманилось сознание и мог помутиться разум. Голоса, подобные песням богинь, обитающих в раю, хором пели соблазнительную песнь упадка.

«Ты ещё так молода», «Завидно», «Всё в тебе трепещет жизнью», «Словно сияешь».«Мы наверняка подружимся», «Да, это действительно так».

Голоса были неизменно благосклонны, окрашены радостью и благословением.Однако никто из них не хвалил от всего сердца.

«Добро пожаловать», «Добро пожаловать», «Ну же, скорее иди сюда, барышня».«Отныне и ты одна из сестёр», «Навеки с нами», «Мы ждали тебя, красавица».

К повторяющимся сладким речам прилагались невысказанные эпитеты.А именно: «после меня» прекрасна; «как низшая» приветствую; «если будешь пресмыкаться», сможем построить идеальные отношения.

Все шестнадцать женщин думали именно так, причём совершенно этого не скрывая. То, что они не всё произносили вслух, было потому, что это считалось само собой разумеющимся, ведь каждая из них была уверена в своей непревзойдённой красоте.В их системе ценностей превосходство их благородной собственной персоны было равносильно небесному закону. Поэтому не было нужды особо распространяться, и они с восторгом изрекали, даже с некоторой долей любезности: «Мы соизволим вас приласкать».

Это было извращённое милосердие, подобное тому, как наслаждаются, топя насекомое в море мёда. Гостеприимство, граничащее с уродством, но та, кого так принимали, нисколько не обращала на это внимания. Она по-прежнему молча была сосредоточена лишь на том, чтобы натирать себя.

Похвалы или презрение тех, кто называл себя сёстрами, её нисколько не волновали. Поскольку такая процедура была необходима в качестве ритуала, она лишь спокойно сносила оценку этих женщин-чудовищ.

Главное — достичь цели. И ради этого продолжать прилагать все усилия.

Поэтому она без устали натирала. Свои конечности. Своё главное оружие. Остро, как точат клинок, и чтобы оно выглядело прекрасно.

Фактически, её обнажённое тело было произведением искусства. Бронзово-сияющая кожа, упругая и эластичная благодаря гибким мышцам, ничуть не теряла при этом женственной мягкости. Линия от упругих, высоко поднятых ягодиц к талии образовывала идеальный изгиб, а пышная грудь воплощала чудесный баланс на грани соблазнительной откровенности.

Если бы существовала работа «быть женщиной», то это было бы тело, доведённое до совершенства в смысле функциональной красоты для этой профессии. Оно излучало такую остроту и сияние, что любой мужчина испытал бы к нему не столько вожделение, сколько благоговение.

Именно поэтому, вероятно. Осмотр после натирания был предельно тщательным; она с упорством мастера, преданного своему делу, проверяла каждый уголок своего тела, нет ли где-нибудь зазубрины.

Всё это время голоса женщин не умолкали, но она совершенно их не слушала. Однако последние слова, которые они произнесли хором, похоже, были исключением.

«Господин Кайхосру наверняка будет доволен».«…………»

Руки, до этого момента двигавшиеся без остановки, замерли. Под серебристыми волосами, контрастировавшими с цветом кожи, блеснули глаза, подобные чёрному агату, и, окинув взглядом пустую купальню, она учтиво заговорила:

«В таком случае, это честь для меня, но, будучи весьма неопытной, я не могу избавиться от беспокойства. Спрошу вас, старшие принцессы. Не прибудет ли Драконья Нефритовая Принцесса?»«Старшая сестра очень занята», «У неё нет времени возиться с младшей сестрой», «Вы хотите её видеть?»«Вряд ли», «Мы и сами давно её не видели».

Драгоценные драконы, окружавшие купальню, были соответственно: алмазный, рубиновый, сапфировый, изумрудный, аквамариновый, топазовый, кровавик, лазуритовый, жемчужный, лунный камень, гранатовый, нефритовый, янтарный, коралловый, агатовый, обсидиановый.

Само собой, они символизировали наложниц Шестого Владыки Зла, но для полного состава из восемнадцати мест не хватало двух.Свергнутая Кристальная Принцесса — это понятно, но отсутствовала и Драконья Нефритовая Принцесса, которая должна была быть на самом верху.

«Сколько же времени прошло с тех пор, как мы не видели старшую сестру?», «Кто знает», «Кто знает».«Она ведь на этой звезде, не так ли?»

На повторный вопрос тон старших принцесс резко стал строже.

«Зачем вы это спрашиваете?»«Знайте меру, Арма».«Знайте своё место, Арма».

По их мнению, она, вероятно, выглядела как неблагодарная глупая младшая сестра, пытающаяся подольститься к главной наложнице, обойдя их.Пришлось признать, что это была ошибка, и Арма — Язата, скрывающийся под личиной Друджванта, — немедленно опустилась на колени и склонила голову.

«Вам следует лишь радовать короля».«Повинуюсь. Прошу прощения, старшие принцессы».

Арма, Язата высшего ранга, преклоняет колени перед Даэвой. Даже учитывая характер задания, это было немыслимое унижение, но она не чувствовала никакого стыда. Она считала этих тварей недостойными её внимания.Если рассматривать их по отдельности, они были смертельно опасны, но в сущности — всего лишь дальние любовницы, далёкие от центра власти. Пусть себе дальше кичатся своим мнимым превосходством и пьянеют от разбавленного вина.

В настоящее время, для достижения цели больше всего следовало опасаться Драконьей Нефритовой Принцессы. Поскольку Даэва особого класса могли стать преемниками Владыки Зла, по возможности следовало бы её устранить при первом же удобном случае и выяснить её местонахождение, но, похоже, всё шло не так гладко.

«Тогда я отправляюсь исполнять свой долг».«Не оплошайте», «Мы на вас надеемся, Арма».

Превосходно.Мысленно пробормотав это, Арма поднялась, вытерла капли воды, нанесла на всё тело благовонное масло, накинула тонкое одеяние и вышла из купальни.

Сейчас она разделит ложе с Владыкой Зла.Чтобы стать наложницей. Чтобы убить.Повторяя себе, что она посвящает себя справедливости и победе.

Обет Армы был прост и ясен: «Всю жизнь спать только с мужчинами-Друджвантами».То есть, отказавшись от любви и счастья как женщина-Ашаван, она обрела редчайшую силу.

Это была отнюдь не дешёвая сделка. То, что ни один из её соратников не догадался об истине Армы, означало лишь то, что это была идея, выходящая за рамки обычного мышления.Односторонних изнасилований со стороны Друджвантов было пруд пруди, но случаев, когда Добро и Зло вступали в половую связь по обоюдному согласию, во вселенной практически не существовало.Дуализм Авесты заставлял убивать друг друга даже беременную женщину и её плод. То, что никто не мог разгадать Обет Армы — вернее, не хотел разгадывать, — было, пожалуй, естественно.

Именно поэтому это стоило того.

Не быть изнасилованной, а самой добровольно приблизиться к злу, с улыбкой и лестью раскрыть своё тело и принять этот грех.Скрыв внутреннее отвращение и унижение, нужно было достичь не просто игры, а вершины экстаза.

Чем совершеннее будет это мучение, тем более абсолютное право на убийство мужчины обретёт Арма.

Если «процесс» пройдёт идеально, то неважно, насколько силён противник. В нужный момент, нужным способом, даже если добыча будет находиться за десятки тысяч световых лет, она сможет пронзить её уязвимое место.Поэтому, если всё сложится, это будет верная смерть, но, конечно, это непросто. То, что Арма, одна из старейших ныне живущих Язат, смогла убить всего пятерых, — лучшее тому доказательство.

Каждое убийство ввергает её в пучину безумия, она терзается гневом, отчаянием и ненавистью к себе, от которых можно умереть.После того, как всё заканчивается, глядя на себя, она испытывает боль и сожаление, от которых, кажется, вот-вот расколется душа.

Арма уже утратила женское самоощущение. Обладая телом, подобным драгоценному камню, и вкладывая всю душу в его поддержание и совершенствование, она воспринимала это не более чем как уход за оружием.Меч, побеждающий демонов, обретённый после того, как она, потеряв невинность, многократно блевала и кричала от боли, блуждая между жизнью и смертью четыре дня и четыре ночи, будучи изнасилованной.

Если благодаря этому можно одержать победу, то больше ничего не нужно. Она считала, что когда всё зло будет искоренено и наступит эра Добра, ей следует умереть. В мире, где царит мир, нет места осквернённому оружию, оно должно быть просто тихо забыто.

«Входи».

Остановившись перед спальней короля, Арма ещё раз проверила свой меч (тело).Всё в порядке, никаких проблем. Кивнув самой себе, она шагнула в ложе злого дракона.

Это её поле боя, и одновременно место, где мужчина обнажает свою смертельную уязвимость.Поэтому она сможет пронзить. Убить, — с отточенной решимостью она улыбнулась улыбкой паучихи-черной вдовы.

«Хм, понятно. Красива».

Возлежа на горе золота и серебра — жертв, которых он «преобразил» до сих пор, — Владыка Зла Кайхосру криво усмехнулся.

Это следовало бы назвать мужественной красотой. Облик, сильно излучавший мужское высокомерие и грубость, не мог не похитить душу любой женщины. Перед ним приходилось преклонять колени, цепляться за него и умолять: «Пожалуйста, пожри меня», — такую чарующую силу он излучал всем своим существом.

Даже Арма, обладающая стальной волей, была так прекрасна, что у неё едва не помутилось сознание. Даже если его окружали сияющие со всех сторон сокровища, казалось, что их недостаточно, чтобы его украсить.Эта стать, из-за которой он, будучи более всех алчным и ведя себя жадно, никогда не казался вульгарным, — вероятно, и была сущностью злого дракона.

«То, что ты хорошо выглядишь, — это неплохо. Помимо природной красоты, ты ещё и отточила её. Приму это за преданность мне».«Вы мне льстите, мой король».

Почтительно поклонившись, Арма за то мгновение, пока её взгляд был опущен, выстроила тактику.Нельзя уступать инициативу. В результате ей придётся неистово извиваться, иначе пронзить Владыку Зла невозможно, но здесь требовалось кокетство, соответствующее её собственным намерениям. Если она будет просто изнасилована, не в силах сопротивляться, «эффект» снизится.

Особенно опасным было его драконье лицо. На него следовало смотреть как можно меньше, и нужно было создать ситуацию, позволяющую это.Подумав так, Арма подняла голову, встала боком, прищурилась и, сознательно следя за соблазнительными движениями языка, заговорила:

«Однако, раз вы говорите о внешности, значит, вам нужна только женская красота? Уродливые вас не интересуют?»

Этот ответ, похоже, был для него неожиданным. Владыка Зла на мгновение округлил глаза, а затем беззаботно расхохотался.

«Не придирайся к словам. Всё сущее заслуживает любви, соответствующей его качеству. Даже если облик уродлив, я не стану пренебрегать жизнью».«И душа тоже?»«Конечно. Красивая внешность и уродливая душа. Уродливая внешность и прекрасная душа. Или совершенная красота, совершенное уродство. Всё это ослепительно и ценно. Какой бы яд ты ни скрывала внутри, мне всё равно. Я полюблю и отниму».

Тогда, — Арма сделала шаг вперёд и прошептала:

«Не могу ли я удостоиться того, чтобы вы утонули лишь в моём яде? Желаю вкусить величие короля».«Фу-ха!»

Наконец, Кайхосру расхохотался в голос. «Жадная, хорошая женщина», — весело тряся плечами, он обдумывал её слова.

«То есть, ты хочешь, чтобы я погасил свет?»«Учитывая нрав короля, это было бы довольно редкой причудой».«Хм, действительно».

Потирая подбородок, Кайхосру хмыкнул. Похоже, ему вовсе не претило потакать женским капризам.

«Но жаль. Первая ночь в темноте — это скучно».«Какая вы нетерпеливая. Будто маленький принц какой-то».

Сказав это, Арма опустила колено на ложе Кайхосру. Затем, в позе пантеры, она подползла к нему и, прижавшись к королю драконов, выдохнула.Две тени слились. Шёпот, ласкающий ухо, был достаточен, чтобы распалить всего мужчину добела.

«Оближи… и убедись в форме».

И вот свет погас. Дальше развернулась головокружительная борьба чувственности и наслаждения, веры и жажды убийства на пределе возможностей.Золотой дракон извивался. Обвившись вокруг непревзойдённого женского тела, он терзал его, стремясь растопить и пожрать всё.

Сначала, как и просили, только облизывал, только скользил. И тем не менее Арма многократно вскрикивала, многократно испытывала экстаз.

Волна экстаза, поднимающая до небес или низвергающая в бездну, превосходящая пределы человеческого восприятия, была подобна стихийному бедствию. Но это было и естественно.

То, что сейчас ласкало её, было не человеком. Это была воля и масса планетарного масштаба, сверхъестественная духовная сущность, которая, всё ещё не насытившись, продолжала своё наступление.Семь вершин, существующих во всём мироздании. Перед одной из них личное «я» — не более чем песчинка, упавшая в океан, и, фактически, Арма чувствовала, как её собственное «я» исчезает.

Однако, но она не сдавалась. Ради кого-то, ради всех, Ашаван способны превзойти пределы, — и она ставила на кон всё своё существо.Разве она закончится лишь тем, что её будут терзать? Сильно пожелав этого, она сама бросилась в атаку, лаская, облизывая чешую, гриву Владыки Зла, словно стремясь пронзить его своей любовью.

«Хорошо. Только такая женщина, как ты, достойна быть моей супругой».

«Болтай, отброс».Обжигаемая пламенем экстаза, более яростным, чем адское, Арма вцепилась в шею Кайхосру. Увлажнив глаза, она хриплым голосом жадно просила:

«Мне всё ещё мало. Быстрее, сильнее, отдайся мне».

Ещё немного до взрыва, смешения, сублимации смертельного удара.Это последняя женская плоть, которую ты вкусишь в своей жизни.Наслаждайся ею вволю и рассыпься в прах.

Наконец, почувствовав признаки того, что сам Владыка Зла входит в неё, Арма была уверена в победе.И в этот момент.

«Кстати, а мужчина из священного царства тебя уже обнимал?»«———!»

Всё тело застыло, мысли обратились в пустоту.Что он сказал? Что сейчас этот мужчина…

«Нет, не смог бы. Таков Обет. Однако… бывают же греховные истории».«Мерзавец!..»

Её уже раскусили. С каких это пор? Может, с самого начала?Осознав свою неудачу, Арма попыталась отпрыгнуть, но Кайхосру схватил её за руку.Более того, он прижал её к груди, полностью обездвижив.Владыка Зла гладил волосы Армы и продолжал голосом, в котором слышалась даже забота:

«Иди ко мне. Только я могу по-настоящему оценить твоё сияние».«Что, за бред!..»

Сколько бы она ни пыталась вырваться, ничего не получалось. Руки Кайхосру были так сильны и в то же время так нежно обнимали Арму, не отпуская.

«Я не говорю, чтобы ты клялась в верности. Если хочешь убить меня — убей, Арма. Но сейчас ты на это не способна».

Король Друджвантов говорил о любви женщине-Ашаван. Аномальная ситуация, когда он мужественно предлагал ей даже свою жизнь.Этот мужчина игнорирует Авесту? Кайхосру, спокойно нарушающий закон, не выказывая ни боли, ни смятения, был непостижим.Увидев столь невероятное, выходящее за рамки понимания, Арма потеряла дар речи.

«Ты в меня не влюблена. Обнимать такую женщину скучно, да и вообще, пока не влюбишься по-настоящему, не убьёшь. Разве твой Обет не таков? Чем глубже грех, тем сильнее удар».

Она не могла отрицать. То, что эффект зависит от степени аскезы (гасинсётан), было верно не только для Обета Армы.Чтобы убить Владыку Зла, недостаточно было просто вытерпеть отвращение; нужно было искренне полюбить его и лишь затем вступить в связь?

Однако, даже если так, такое…

«…Невозможно».«Почему ты так решила? Кто это сказал? Не будь рабой глупых правил (кимари). Я спрашиваю, чего хочешь ты».

Тут Кайхосру злорадно усмехнулся и нанёс удар по самому больному месту Армы, её сути.

«Мужчина, которого ты любишь, не захочет любить тебя».«…!»«Тебя это устраивает? Ты не жалеешь? Я не позволю такой женщине, как ты, увянуть».

Господство дракона, провозглашающего все сокровища своими.С алчностью, бросающей вызов даже законам вселенной, Кайхосру объявил своей новой наложнице:

«Ты моя, Арма. Люби меня и окрасься в мой цвет».

1

По саду, напоённому свежестью прохладного утра, шёл мужчина.

На вид ему было около тридцати. Высокий, стройный, подтянутый, с безукоризненно красивыми чертами лица, соответствовавшими его фигуре. Весь его облик дышал какой-то строгостью, но не настолько, чтобы вызывать у других чувство подавленности. Скорее, он принадлежал к той породе людей, чья ценность заключалась именно в такой показной строгости, и производил впечатление дворецкого, служащего знатному роду. Походка и осанка его были словно до мелочей выверены, без малейшего изъяна.

Если уж придираться, то странным мог показаться его наряд. Хотя он и сидел на нём безупречно и элегантно, это был фрак и чёрный галстук-бабочка — вечерний официальный костюм. С точки зрения обычного этикета такое сочетание днём — моветон, но на нём это смотрелось на удивление органично, так что делать замечание было как-то неловко.

[[image:/storage/reader-images/e17039bd801150af5edc2b0ab91cc29ed07a5818.jpg]]

Впрочем, возможно, для этого мужчины такой наряд и был единственно верным. Словно он определил себя как существо, живущее по ночам, и каждый его день был продолжением балов, концертов… или даже похорон. Если так, то и цветы, пышно цветущие в саду, имели довольно специфический подбор.Колючие, ядовитые, с зловещим языком цветов или символизирующие трагедию… Они демонстрировали разноцветную красоту, но все без исключения несли на себе отпечаток чего-то зловещего, отвратительного. Проще говоря, всё это были цветы Друджвантов.

В этом саду могли взойти лишь порочные цветы. Дух его обитателей, их образ жизни — всё это искореняло любое проявление добра.Это место называли Кровавым Садом — владения маньяков-убийц.

— Элназ.

Низкий, но хорошо поставленный голос мужчины произнёс имя служанки. Девушка в форменном платье горничной, до этого ухаживавшая за цветами, с причудливым совочком в форме клубники в руке, обернулась с беззаботной улыбкой.

— Доброе утро, господин Монсеррат. Сегодня тоже чудесная погодка, не правда ли?— Да, утро и впрямь освежающее… Кстати, что это ты сейчас спрятала?— А-у…

Девушка, которую звали Элназ, внезапно смутилась и забормотала что-то невнятное. Спрятав правую руку за спину, она попыталась сделать вид, что не понимает, о чём речь, но глаза её совершенно очевидно бегали.Монсеррат, который также был надсмотрщиком за горничными, молча смотрел на неё сверху вниз. Он уже задал вопрос и повторять его не собирался.Вскоре, не выдержав молчания, Элназ сдалась и робко протянула правую руку вперёд.

— Я подумала, это пойдёт на удобрение для цветочков…

Это была человеческая рука, отрубленная по локоть. И, судя по всему, детская. Она ещё подёргивалась, свидетельствуя о своей свежести.

— Это ведь не страшно? Фара и Ширин тоже так делают, и вообще, у нас сейчас это вроде как модно. Соревнуемся, у кого цветы красивее вырастут.— Разумеется, не страшно. Раз уж я доверил вам уход за цветами, то в ваши методы вмешиваться не стану. Если это сделает сад красочнее, то я только за.— В таком случае…— Но что это?

Монсеррат быстро протянул руку. Он легко провёл пальцем по губам девушки, демонстрируя кровь, оставшуюся на его перчатке.

— Я всегда говорил тебе, Элназ, воздерживайся от неподобающих поступков. Если ухаживаешь за цветами — ухаживай за цветами, если ешь — ешь. Будь разборчивее. В таком виде я никогда не смогу сделать тебя прислужницей госпожи.— У-у… Прошу прощения.

«Но это так вкусно», — сказала горничная, глядя на него снизу вверх.

— Господину Монсеррату тоже стоило бы попробовать.— Благодарю за предложение, но человечина мне уже приелась. Это, скорее, по вкусу вам, молодым.

В этом мире существовала особая порода — маньяки-убийцы. Рождённые людьми, они испытывали ненормальную одержимость, чувство удовлетворения или даже долга от убийства себе подобных. Их нельзя было назвать иначе как демонами, убивающими людей.У них были свои причуды, и хотя это нельзя было назвать Обетом, они разделяли определённые нормы поведения. Проще говоря, это можно было назвать «повадками».

Главная из них — как правило, не убивать никого, кроме людей. Если на них нападали или они случайно кого-то задевали — тут уж ничего не поделаешь, но в остальном считалось правильным как можно бережнее относиться к другим живым существам. Это было делом их гордости как расы убийц.

Поэтому сужение рациона было неизбежным. Домашний скот, само собой, и даже цветы с травами — всё это живые существа, поэтому питаться ими считалось недостойным маньяка-убийцы и избегалось.В результате большинство из них были людоедами в прямом смысле слова. Особенно молодёжь: их тела и души были полны энергии, поэтому им требовалось много калорий, и иного выбора не оставалось.

Пожилые маньяки-убийцы переходили на воду, минералы и тому подобное, но те, кто был особенно щепетилен, начинали учитывать даже микроорганизмы и в конце концов вовсе переставали есть.Монсеррат был маньяком-убийцей, достигшим этой стадии. Уже почти пятьдесят лет он не принимал ничего, что можно было бы назвать пищей. И, несмотря на это, нисколько не ослабел.

Один из четырёх верховных Даэв. Слуга Демона-Лорда четвёртого ранга, он держался несколько в тени, но всё ещё оставался дурной славой, воплощением самой расы маньяков-убийц.Монсеррат «Иссечённый пик»… Такова была его истинная сущность.

— Так вот, Элназ. Я позвал тебя вот зачем. Не могла бы ты подобрать немного цветов?— А? А-а, понятно. Вы собираетесь к госпоже. Слушаюсь.

«Положитесь на меня», — заверила Элназ и с весёлым видом принялась выбирать цветы. Если немного повозиться при срезке, можно было сохранить их свежесть даже после отделения от корней, не лишая цветов жизни.

— Госпоже наверняка подойдут вот эти. Хотя и те тоже жалко оставлять. Но и вон те, хм-м… прямо теряюсь.

Похоже, это займёт некоторое время. Монсеррату, не разбиравшемуся в цветах, оставалось лишь молча ждать, и, чтобы скоротать время, он оглядывал сад.

Он был обширен, если так можно выразиться. Достаточно большой, чтобы на его территории могла выстроиться и маршировать тысячная армия, а замок, возвышающийся в его глубине, выглядел величественно. Учитывая, что всем этим управляла сотня или около того человек, можно было сказать, что владения эти были им не по размеру.Но что, если это и был весь их мир? За пределами сада не было ничего, и за небом не простирался никакой другой пейзаж. Иными словами, подобно легендарному летающему острову, это место блуждало в ином измерении.

Можно сказать, оно было своего рода тюрьмой. Или, точнее, местом изгнания. Отрезанный от внешнего мира, Кровавый Сад вечно скитался в межпространстве — такова была его истина.Однако, судя по тому, что число их жертв не уменьшалось, они не были вечными узниками. Они совершали ограниченные вылазки, своего рода «условно-досрочные освобождения», но при желании могли бы в любой момент разрушить сад изнутри и обрести полную свободу.

Но было две причины, по которым они этого не делали.

Потому что, если ты находишься «нигде конкретно», это значит, что ты можешь отправиться «куда угодно».

Кровавый Сад соединялся с теми местами, где раздавались голоса, желающие их прихода, или где ощущался безумно «привлекательный» для них запах, — стоило лишь выполниться определённым условиям.Обычно поднятый подъёмный мост опускался, и начинался ужин, бал, пир маньяков-убийц.

Молодые, вроде Элназ, приходили извне во время таких вылазок и, наоборот, оставались здесь. Точнее говоря, с самого начала здесь были только Монсеррат и его госпожа.Поэтому нынешнее положение дел было для них удобнее, так как расширяло сферу их деятельности. К тому же, атрибут «появляться и исчезать где угодно» был для них весьма привлекателен.

— Я закончила. Госпожа будет вне себя от радости, господин Монсеррат.— Спасибо за труды. Можешь возвращаться к работе.— Есть!

Взяв полученный букет, Монсеррат направился к тому месту, где его ждала та, ради кого всё это затевалось, и подумал. Хотя его не интересовали ни значение цветов, ни то, хороши они или плохи, одно он знал наверняка: госпожа никак не могла обрадоваться.

Она ненавидит нас, проклинает нас, и, без сомнения, считает нас отвратительными.Несмотря на это, он продолжал подносить ей цветы вовсе не для того, чтобы досадить.

Это было его собственное проявление уважения. Потому что он признавал её достойной того, чтобы оказывать ей почтение, даже если они и занимали разные положения. В этом и заключалась вторая причина.Благоговение перед достойным противником — женщиной, пытавшейся заточить их, маньяков-убийц, в этом месте. Женщиной, что сражалась, рискуя жизнью, проиграла, и даже после смерти её несгибаемая вера нашла своё воплощение.

Её кровопролитие породило нынешний сад, поэтому Монсеррат считал, что они должны находиться здесь.Хотя подобное угождение, возможно, было для неё самой верхом унижения…

— Юная госпожа по-прежнему любит вас, госпожа.

[[image:/storage/reader-images/8fb70ecd782b89315c3ea198f69e5cbadab863ec.jpg]]

Монсеррат спустился в ущелье, расположенное прямо под замком, почтительно преклонил колени и прошептал эти слова.Перед ним были разбросаны измельчённые и высохшие останки человеческого тела. Единственным, что напоминало о прежнем облике, были светлые волосы, прилипшие к черепу, но он не находил это печальным.Потому что её дочь сказала так:

«Матушка прекрасна именно в этом обличье. Посему не смей ничего трогать, Монсеррат».

То есть, как бы там ни было, она дорожила этим, а значит, у него, как у вассала, не было права возражать. Ему оставалось лишь с горькой усмешкой рассказывать той, кто не смогла увидеть, как растёт её дочь, о проделках этой самой дочери.

— Похоже, она не смогла дождаться, пока опустится мост, и отправилась вперёд. Впрочем, она наверняка наложила на себя хотя бы минимальные ограничения, так что ничего слишком серьёзного не случится. Поэтому, пожалуйста, не беспокойтесь.

Мягко и благоговейно возложив цветы, верный слуга утешал безмолвные останки.Раз уж она проигнорировала неписаное правило выходить наружу только тогда, когда опущен мост Разделения, ей придётся взять на себя другие ограничения, так что в этом он не лгал.

Но, в конечном счёте, всё это было лишь вопросом настроения. Всё зависело от того, куда приведёт их связь.«Быть приглашённой на изысканный приём и не танцевать — это уронить честь дамы…» — наверняка сказала бы она сама, и Монсеррат сотоварищи были с этим согласны.

— Мы последуем за вами. Для вас, госпожа, это будет неприятно, но прошу простить. В конце концов, мы — это чёрное и белое.

Усмехнувшись с жалостью, словно говоря «ничего не попишешь», Монсеррат поднялся.

— Когда всё начнётся, будет так, как должно быть. Госпожа Квинн.

2

Культура этой звезды, этого региона, имела что-то общее со средневосточным культурным кругом, если говорить о Священном Королевстве.В архитектуре преобладали здания с округлыми крышами, имеющими плавные изгибы; проще говоря, бросались в глаза сооружения, напоминающие по форме падающую каплю воды.

Внутреннее убранство также основывалось на круговых мозаичных узорах, что придавало ему некий калейдоскопический вид, так что смотреть на это не надоедало. Правда, если слишком пристально вглядываться, голова могла закружиться, но, по сути, это лишь означало, насколько всё это было красиво.

Честно говоря, испытывать подобные чувства на территории, подконтрольной Друджвантам, — редкость, подумала я. Возможно, это из-за того, что атрибут Кайхосру — не разрушитель, а грабитель.Король зла шестого ранга, без разбора похищающий и лелеющий всё, что можно назвать сокровищем, сохранил реликвии эпохи, когда эта звезда ещё нормально функционировала. В нашем, Ашаванском, восприятии многие из переделок казались слишком вычурными и даже ядовитыми, но следы прежнего облика не были стёрты бесследно.

В плане природной среды — это была ужасающая картина, но в обычаях и нравах было на что посмотреть.Поэтому я хочу, чтобы он понял: сейчас мы не пытаемся язвить или иронизировать.

— Это великолепно, Фер-сан!— Безумно мило, Фер-сан!— Офигеть, ты офигенный, Фер!

В главном зале Хрустального дворца, являющегося центром Арзанга, мы от всего сердца произносили слова восхищения. Вокруг были одни молодые женщины; здесь были и танцовщицы, с которыми мы познакомились ранее, и Марика.Из этого можно было понять, что сегодня сюда допускались только женщины, но было одно исключение — он.

«Фер-сан, я серьёзно считаю вас потрясающим».

— Повторюсь, это великолепно. Как ни посмотри, вы выглядите точь-в-точь как девушка.— Кх!..

Фер-сан, густо покраснев, обхватил себя за плечи и съёжился от дрожи, выглядя при этом очень-очень мило. У меня самой даже пробудился какой-то странный вкус, настолько это было ему к лицу.Марика же и вовсе испытывала чуть ли не благоговение. Казалось, она считала своим долгом явить всему миру это произведение искусства, которым являлся её соотечественник, и теперь сыпала указаниями относительно манер и поведения Фера-сана.

— Нужно выпрямить спину! Подбородок выше, увереннее, но слегка набок, а попу вот так! Нужно стоять, чувствуя свой корсет, выражая чувственность и томность. Это очень важная часть этикета… Ого, какой у вас красивый пресс!— Эй, перестань, не трогай!

Повторюсь, я с уважением отношусь к культуре и обычаям этой звезды. Поэтому и к наряду, в который мы сейчас облачены — кажется, он называется «ракс шарки», — я отношусь так же.

Будет ли понятно, если я скажу, что это, по сути, традиционная и высококлассная версия костюма танцовщицы? Откровенный, с лифом, усыпанным сверкающими бусинами, и тонкой набедренной повязкой в качестве основной части. Его концепция — динамика женского тела и возбуждающий эффект, так что, честно говоря, это эротично.

Поэтому мне лично, конечно, было немного неловко, но это становилось неважно на фоне того, насколько милым был Фер-сан.Милый.Нет, он был действительно очень милым.

— Слушай, Фер… ты ведь правда парень? Куда ты, чёрт возьми, это спрятал?

Самлук, не стоит говорить о таких вещах. Хотя, меня это тоже интересует, но это, пожалуй, слишком грубый вопрос.

— У-ухожу. Хватит с меня! Почему я должен так одеваться?— Почему? Разве не вы, Фер-сан, сами вызвались пойти с нами? Ведь отправлять нас одних в такое место противоречит вашим принципам, верно?— Н-ну, это… я действительно так говорил…

Марика попала в больное место, и Фер-сан смутился. Глядя на них так, они казались дружными «сестрёнками», и это было как-то… мило.

— Переодевание в женщину — это уж точно выходит за рамки договора. Я хотел не этого, а чего-то более крутого, вроде тайного проникновения…— О, это ваше высказывание, Фер-сан, попахивает женоненавистничеством. Ракс шарки — это классика шпионажа, так что это вполне себе разновидность «хард-бойлда».— П-правда? Но ведь я же всё-таки мужчина…— Вот, попа опять расслабилась. Нужно её подтянуть, чтобы она была упругой!— Ай, хватит, не бей меня, Марика!

Они действительно очень дружны, и это замечательно. Я бы даже хотела, чтобы они начали встречаться, и мне не терпится ещё больше насладиться этим зрелищем, но, пожалуй, пора вернуться к действительности.Я встретилась взглядом с Самлук, стоящей рядом, и мысленно обратилась к ней:

«Ну, и как ты думаешь, что будет дальше?»«Ты о том, что Арма стала новой Наложницей? Ну, вероятность где-то тридцать-сорок процентов, не больше».«То есть, стоит рискнуть?»«О чём ты? Ты ведь и сама так думаешь, раз уж ты здесь».

Она сказала это с усмешкой, и я мысленно согласилась.Через два дня после той ночи, когда мы встретились с Марикой, Кайхосру издал указ об отправке новой Наложницы в Арзанг.

Глас Демона-Лорда, льющийся с небес, и заключённая в нём сила, конечно, были угрожающими и вызывали трепет, но сейчас было не до страха. Если прибывает новая Наложница, то кто же был избран? Разговоры сосредоточились вокруг этого, и среди людей поползли различные домыслы, предположения и слухи.Для них это был вопрос жизни и смерти, поэтому, естественно, возникла суматоха, и ничего определённого известно не было. Но то, что среди кандидаток было имя Армы, — это факт.

Говорили, она жестока и беспощадна. Говорили, она верная слуга Кайхосру. Говорили, она придерживается умеренных взглядов. Говорили, она ленива и ничего не делает.

Доходившие до нас слухи о ней были противоречивы, и в них было много примеси народных надежд и пессимистических настроений, так что судить о её личности по ним было невозможно, но, с другой стороны, это свидетельствовало о её значимости.Поэтому мы считали, что с немалой вероятностью Наложницей была Арма. С нашей стороны это было поводом для самокритики, так как мы почти не оказывали ей поддержки, но если её миссия продвигалась успешно, то не было нужды об этом сокрушаться.

В итоге, на следующий день после указа, новая Наложница, прибывшая в Арзанг посредством «перемещения по драконьим жилам» — видимо, так здесь назывался телепорт, — приказала сопровождавшим её администраторам собрать придворных служанок, и мы воспользовались этим случаем.Разумеется, это было всё равно что лезть в логово тигра, и рыцарский дух Фера-сана, мужественно заявившего, что он не может позволить одними женщинам подвергаться такой опасности, вызывал уважение.

То, что его мужественность обернулась таким образом, — ну, это ладно.В общем, так мы здесь и оказались.

«Однако, знаешь. Если Наложница — это Арма, то хотелось бы большей гибкости. Разве обычно не устраивают пышные парады по этому поводу? Типа, «Отныне вами буду править я!»«Это логично, но это логика Ашаван. Для Друджвантов народ — это даже не пешки, поэтому они не видят необходимости появляться на публике. Разумеется, это касается и Армы, которая так себя ведёт».«То есть, если она будет вести себя нехарактерно, её заподозрят? Понятно, какая у неё, оказывается, сложная позиция. Я бы на её месте взорвалась через пять секунд».

И, как я уже говорила раньше, установить мысленный контакт с Армой, находящейся в состоянии псевдо-Падения, было сложно. Если бы мы встретились лицом к лицу, это было бы другое дело, но, по крайней мере, сейчас это было невозможно.Поэтому нам оставалось только стать кандидатками в служанки. Сейчас, когда собралось, судя по виду, более четырёхсот женщин, это была прекрасная возможность увидеть новую Наложницу.

Будь то Арма или нет, скорее всего, в момент встречи произойдёт битва. Однако присутствие большого количества обычных людей могло бы снизить эту опасность.

Потому что Наложнице не пристало без нужды убивать или калечить достояние Кайхосру.

Использовать ничего не знающих женщин в качестве щита было неприятно, но это был самый разумный выбор.

— Слушай внимательно, Марика. Я не могу вдаваться в подробности, но эта ситуация очень опасная. В основном тебе лучше делать вид, что мы с тобой чужие люди.— Вот как? Но мне будет грустно расставаться.— Ух, мне тоже, но…

Самлук рассмеялась над парочкой, которая всё это время нежничала.

— Фер, она же тобой вертит, как хочет. Раз уж так вышло, соберись и защищай Марику.— Гх…— Могу я на вас положиться, Фер-сан?

Марика мило увлажнила глаза, но не с сильным напором, а скорее выражая доверие и скромную симпатию.

Недавно я заметила, что такая тактика, оказывается, эффективна для того, чтобы мужчины были полезны.Учусь.

— Хорошо. Марика, не отходи от меня ни на шаг.— Да. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Ну, хотя мне физически невозможно кем-то пользоваться, если поддерживать у собеседника хорошее настроение, то вероятность получить невыполнимые указания уменьшится, так что оттачивать женственность не помешает.Так называемая поддержка мужа из тени. Или это называется роковой женщиной? Раз уж я в таком наряде, стоит попробовать поднять свой уровень в этом деле.

Хотя Зурвану я не хочу показывать свою девичью сторону, а Магсарион, скорее всего, будет меня полностью игнорировать.

Как бы то ни было, сейчас нам предстояло увидеть искусницу, проявившую свою женственность перед Демоном-Лордом. Я чувствовала соперничество, не связанное с Авестой, и от этого естественным образом собралась.

— Похоже, её высочество выходит.

Прозвучал рог, возвещающий о прибытии знатной особы, и лица женщин, мгновенно замолчавших, напряглись. Затем, без малейшей задержки, все преклонили колени.

«Ну… и что же это за фрукт?»

Самлук, опустившаяся на колени рядом со мной, тоже не была избавлена от напряжения. Но в её сознании было больше дерзкой решимости и возбуждения.Уже девять дней прошло с тех пор, как мы прибыли на Звезду Драконьих Костей… Наконец-то ситуация начала развиваться, и она, должно быть, чувствовала подъём. Это была её характерная храбрость, и мне нужно было брать с неё пример.Именно в этот момент я почувствовала, как на балконе, возвышающемся над всем залом, кто-то появился.

«…Пришла?»«Да… но пока неясно».

Поскольку разрешения поднять голову не было, увидеть глазами мы не могли. Преждевременно высовываться было опасно, поэтому сейчас нужно было терпеть.По ауре — это определённо Друджвант… но, конечно, этого недостаточно для суждения. Сдерживая нетерпение, мы терпели, ждали, ждали…

— Поднимите лица.

Услышав эти слова, я одновременно увидела в поле зрения фигуру Наложницы.

«——»

Все, как один, затаили дыхание, а затем выдохнули нечто среднее между вздохом и стоном. Было ли в этом вздохе восхищение или зависть?Хоть я и неопытна, но я всё же женщина. Перед такой особой трудно оставаться равнодушной.

Кожа, сияющая медью, серебряные волосы, словно струящийся золотой песок, глаза цвета чёрного агата и великолепие фигуры, угадывающееся даже сквозь свободные одежды, — все эти элементы с первого взгляда складывались в необычайную гармонию, подчиняющуюся золотому сечению.

Проще говоря, она была пугающе красива. В ней была такая царственность, которую можно было бы назвать ослепительной, и было очевидно, что она не из обычных людей.Однако то, что захватило наши сердца, было не этой внешней привлекательностью.

«Какая печальная, какая величественная особа…»

Передавались суровость и благородство её жизненного пути. И это было вовсе не из-за моих способностей.Не разумом, а инстинктом женщина могла это понять. Остроту, хрупкость, словно у отточенного до предела клинка.Желание стать такой, как она, и одновременно — печаль и тоска от осознания того, что это абсолютно невозможно.

Я могу утверждать это с уверенностью. Это не мог быть Друджвант.Я смотрела на неё снизу вверх с этой уверенностью, и в этот момент наши взгляды встретились.

«Ты…»

Донесшийся «голос» был на удивление ясным и даже по-мужски решительным.

«Пришла мне на помощь, да? Я — Арма——»

Меня затянуло в глубину её глаз, которые чуть озорно сузились. В этот момент я стояла перед ней такой, какая есть, без всякой маскировки, и тем не менее…

«Наверняка обо мне ходили нелестные слухи, ты разочарована?»

Интуитивно я постигла Обет Армы.Ах, вот оно что.Вот почему она такая сильная, такая благородная, такая хрупко-прекрасная.

◇ ◇ ◇

— Значит, всё было раскрыто?

На банкете, устроенном после, мы формально исполняли роль прислуги Армы.Под музыку оркестра танцовщицы исполняли красочный танец, но Самлук скрежетала зубами, словно ей было на это наплевать. И дело было не только в том, что ей непривычно было подливать вино.

— Ну, как-то так. Мы немного недооценили его, как и следовало ожидать от Кайхосру.— Нечего тут спокойно хвалить врага!

Рявкнув, Самлук с такой силой сжала кубок, что он разлетелся на куски. Музыка и танцы тут же прекратились, и все взгляды устремились на неё.Арма окинула их всех ледяным взглядом. Посмотрев некоторое время на возобновившийся пир, она со вздохом открыла рот:

— Квинн, вино будешь подливать ты.— А, да. Поняла.

Холодную чистоту, которую она излучала, могли почувствовать женщины-Ашаван, но поскольку она при этом была окутана аурой Друджванта, все остальные, похоже, всё же испытывали страх. В этом было наше отличие от них, знавших обстоятельства, и тут уж ничего не поделаешь.Однако вспыльчивая Самлук, похоже, и с этим не могла смириться, и Фер-сан, стоявший рядом, успокаивал её.

— Успокойся, не зли Арму. Если сделаешь что-нибудь ещё, простым изгнанием отсюда не отделаешься.— Да замолчи, я знаю.

Но, — цыкнув языком, Самлук недовольно продолжила:

— Раз уж всё раскрыто, то эта актёрская игра не нужна. Не понимаю, зачем до сих пор пугать окружающих, можно было бы их и успокоить. Да и нам самим неуютно, как будто рядом с нами Даэва.— То есть, ты предлагаешь мне переключиться на мой облик Язаты?— Да. Неужели не можешь?

На этот вопрос Арма ответила, неторопливо осушив чашу с вином.

— Нет, переключаться могу. Только не когда угодно. Есть соответствующие ограничения.— …Значит, например, только когда ты на территории Священного Королевства?

— сказала Фер-сан, пытаясь её прощупать, и Арма улыбнулась.

— Правильно. Ты довольно проницателен. Не просто мальчик в забавном наряде.— …Кх, это тут ни при чём! Я это не по своей воле делаю, да и ты сама не лучше выглядишь!— Эй, успокойся, Фер.

Было такое чувство, будто нами играют. Я не думаю, что моё первое впечатление об Арме было ошибочным, но она, похоже, была весьма непростой личностью.

Опытная и старейшая из Язат. То, что у неё довольно сильный характер, было неизбежно, и с этим, видимо, приходилось мириться. Она не была такой злобной, как Зурван, и не вызывала такого чувства отчуждения, как Магсарион. В целом, Арма относилась к нам по-доброму.

Можно сказать, это было такое проявление привязанности — заставить нас немного развлечь её… Судя по её мыслям, это было что-то вроде того.

— Квинн, ты слишком медленно подливаешь вино. Когда остаётся меньше половины, нужно сразу же наливать. Но при этом следи за выражением лица собеседника. Это не значит, что нужно просто без конца его поить.— П-прошу прощения. Буду внимательнее.

В общем, манеры Армы были безупречны, и не было сомнений, что у неё за плечами богатый опыт. То, что она обращалась с нами как с детьми, если подумать, было вполне естественно.

— Итак, продолжим наш разговор. То, что я играю роль Друджванта (такой вот образины), связано не только с ограничениями.— Есть и другие причины?— Конечно. Чтобы защитить здешний народ.

Для Самлук это, должно быть, прозвучало совершенно нелогично. У неё в голове, казалось, роились вопросительные знаки.

— Подумай сама. Арзанг хоть и временно ожил, но его истощение — вопрос времени. Нужна строжайшая экономия, а чтобы соблюдать её, нужен страх. Если они узнают, что я — Ашаван, то непременно расслабятся. В итоге это сократит их жизнь.— То есть, как бы это сказать… если ненароком дать им надежду, они потеряют всякий контроль?— Звучит неприятно, но, к сожалению, человеческая психология так устроена.

Подмигнув, Арма наклонила чашу, словно говоря: «Сегодня особенный день».Чтобы не давать напрасно неопределённых надежд. И, как следствие, чтобы защитить будущее народа, она говорила, что им придётся страдать на грани возможного.Хотя это и укладывалось в рамки изначально предполагаемой стратегии, всё же это казалось мучительным выбором. В конце концов, это было лишь временное решение.

— Разумеется, я не собираюсь одна предаваться роскоши. Всё, что я выжму, будет бережно храниться, и если хотите, можете изображать из себя благородных разбойников и время от времени приходить воровать. На мнение Кайхосру можете не обращать внимания. Я договорилась об этом.— А я вот никак не могу в это поверить.— Я тоже…— Честно говоря, и я…

Кайхосру всё узнал: и истинную сущность Армы, и её миссию. Но вместо того, чтобы быть убитой, она была избрана Наложницей, и ей даже дали карт-бланш на управление Арзангом.Мы с ней с недавних пор не обменивались мыслями, потому что, как мы слышали, Арма не позволила за нами следить, но…

— Я не люблю действовать исподтишка, и вообще, раз уж всё раскрыто, то можно и не скрываться. Но это не значит, что я всему верю на слово.— То есть, ты мне не доверяешь?— Не тебе, а Кайхосру.

Мнение Самлук разделяли все мы. Мы не думали, что Арма лжёт, и подозрения в предательстве даже не рассматривались. При наличии Авесты такое было невозможно.

Однако, также при наличии Авесты, политика умиротворения со стороны Демона-Лорда была невозможна. Мы знали, что никак не можем с ними ужиться, и что наши отношения сводятся лишь к взаимному уничтожению.И всё же, как вёл себя Кайхосру? Это уже было не просто уступкой, а скорее проявлением односторонней симпатии к Арме.

Это было настолько за гранью обычного, что поверить в это просто так было сложно. Естественно было предполагать, что за этим кроется какой-то нехороший замысел.

— Вы правы, я не думаю, что всё так просто. У Кайхосру нет ничего похожего на совесть.

Резко отрезав, Арма оглядела нас по очереди. Словно прицениваясь, она, казалось, подбирала слова, понятные и нам, и через некоторое время продолжила:

— Но у мужчин, будь они добрыми или злыми, есть кое-что общее. У них просто разные системы ценностей, но в глубине души все они рабы своей гордости. Они не могут смириться с тем, что их унизили, поэтому я и унизила его.— У…— Э, то есть…

Слово «унизила» прозвучало как-то уж слишком… как бы это сказать… соблазнительно, так что Фер-сан покраснел и опустил голову, я смутилась, а Самлук забеспокоилась.Слегка усмехнувшись нашей реакции, Арма продолжила:

— Чувства, которые Кайхосру испытывает ко мне, — это одержимость. Ему не нравится женщина, которая не подчиняется его воле, и он хочет её сломить. Для этого он, вероятно, пытается продемонстрировать своё великодушие. Разумеется, расслабляться нельзя, но с точки зрения мужской психологии это вполне обычное явление. Так что борьба ещё впереди. Это часть игры.— Ха-а, ну, как бы это сказать, не знаю…

В общем, нам сказали, чтобы дети помалкивали. Когда речь зашла об игре между мужчиной и женщиной, нам, незрелым в этом плане, оставалось только молчать.

Я подумала, что это нечестно, но упрекать её тоже не решалась. Потому что сейчас, вероятно, только я догадывалась о тайне (Обете) Армы.

Если бы я и дальше ставила под сомнение её методы, разговор мог бы перейти к этому, а я этого не хотела. Неизвестно, как она собиралась пройти через «процесс» убийства, будучи раскрытой, но это, вероятно, была не та область, в которую посторонним стоило бы вторгаться.

Несомненным фактом было то, что Арма полна решимости и не сдалась. Значит, мы должны были подчиниться её решимости, и я считала, что это долг Язаты.

— Не взваливайте всё на себя. Теперь мы тоже здесь.— Конечно, вы мне очень пригодитесь. Я довольно требовательна к людям.

Стараясь, чтобы её тон не казался тяжёлым, я подбодрила её, и Арма ответила шутливо. Не знаю, догадывалась ли она, что я в курсе, но было ясно, что она не из тех, кто ищет сочувствия или беспокойства.Действительно, как и было сказано, борьба ещё впереди. Несмотря на тревогу, нужно было её перебороть и двигаться дальше.

— Итак, с объяснением здешней ситуации покончено. Перейдём к следующему вопросу.

Сказав это, Арма поставила чашу и подвела черту под этой частью разговора. Снова оглядев нас, она просто спросила:

— Можно ли считать, что на этот раз на подмогу пришли только вы?— А? Ты что, не знала?

Увидев изумлённую Самлук, Фер-сан застонал. Как и в прошлый раз, он сердито посмотрел на меня и снова начал жаловаться:

— Квинн… Пожалуйста, объясни всё ей по порядку. Меня уже достало, что она постоянно всё прерывает.— …Простите.

Поэтому я и не могу ничего рассказать, пока меня не спросят, но сейчас уже поздно об этом говорить. Я решила смириться и выполнить просьбу Фера-сана.

— Я уже говорила, что у меня и Воху Маны силы одного типа, но, как вы знаете, Звёздный дух-хранитель находится в спячке. Поэтому связь между Язатами на задании и господином Сириусом односторонняя, и мы не можем с ним связаться.

«Кроме меня», — мысленно добавила я и продолжила:

— Священное Королевство (там) может отслеживать только жизнь или смерть Язат и расход их крыльев. Если они живы, то в зависимости от ситуации им могут отдать дополнительные приказы. В частности, приказ о возвращении, приказ о переброске…— И случаи, подобные нынешнему, — добавила Арма, подхватив моё объяснение, и, указав на свою грудь, продолжила: — Однако, находясь на чужой территории, я в таком вот Друджвантском виде, и голос Короля до меня доходит с трудом. Из-за этого я не смогла расслышать ни количество, ни имена прибывших подкреплений. Так что же в итоге?— А-а… это…

Заданный вопрос заставил Самлук понять ситуацию, и она с крайне недовольным видом пробормотала:

— Кроме нас, есть ещё двое. Магсарион и Зурван.— …Правда?— Да… вообще-то, задание получили именно они, а мы, скорее, так, в придачу…

От неожиданного напора я растерялась. Упомянутая парочка действительно была не просто «проблемными детьми», но эмоции, которые в этот момент продемонстрировала Арма, были какими-то особенными, их трудно было описать словами.

Словно она была и озадачена, и рада одновременно. Словно злилась на себя за то, что рада.

В душе у неё творилось что-то очень сложное, но если судить по внешнему виду, она словно проглотила разом десять горьких пилюль, поэтому Самлук тут же повеселела.

— Что такое, что такое? Значит, и ты с ними намучилась? Понимаю, они те ещё негодяи.— Хм, ну… да, пожалуй. Зурван, конечно, тоже, но особенно с Магсарионом у нас с давних пор… всякое бывало.— Я слышал, вы вроде как друзья детства.

Тема Магсариона, видимо, всё же интересовала его. Фер-сан нетерпеливо вставил слово, и Арма просто кивнула.Они были старейшими из Язат. Разумеется, между ними было не просто «всякое», и мне тоже хотелось об этом услышать.

Почувствовав это молчаливое давление, Арма вздохнула и начала рассказывать.

— …Впервые мы встретились, когда нам было лет по пять, наверное. Думаю, вы знаете, что Священное Королевство в те времена процветало, и там были хорошо развиты учреждения для воспитания детей Язат. То есть, что-то вроде школ, и там я его и встретила. Поскольку я была маленькой, точные воспоминания расплывчаты, но его тогдашнюю неординарность я хорошо помню.— Пять лет?.. Он что, уже тогда был таким испорченным?— Вовсе не обязательно. Возможно, он выделялся в хорошем смысле.— Нет, к сожалению, Самлук права. Он был даже хуже, чем просто отстающий ученик.

Вспоминая те времена, Арма слегка улыбнулась. Вероятно, она скорее с ностальгией вспоминала прошлое Священного Королевства, чем самого Магсариона.

Господин Вархран был жив, госпожа Нахид тоже была рядом, и это был храм справедливости, где собирались отважные герои. Славные времена.

Детство, проведённое под защитой сильных и достойных взрослых, возможно, было для Армы самым счастливым периодом.

— Он ничего не делал. Тренировки, хоть и для детей, наверняка были продуманы так, чтобы было весело. Но он всё время ходил с недовольным лицом и действительно упрямо не двигался.— Непонятно, зачем он вообще туда пришёл.— Вот именно. Учителя, думаю, тоже были в отчаянии. Обычно такого сразу же исключили бы, но ведь его брат был тем, кем был. Честно говоря, он мне не нравился. Я даже пыталась его задирать, но он и на это не реагировал, так что мне быстро надоело. Но я всё равно его не любила.

Магсарион, которого задирала ровесница… совершенно невообразимо, но, по словам Армы, это было всё равно что биться головой о стену.

В общем, изначально их отношения были такими. Арма не любила Магсариона, а Магсарион всё игнорировал.Возможно, и сейчас ничего не изменилось.

— Родители Магсариона уже умерли, так что господин Вархран был ему вместо отца. Тот, видимо, тоже намучился со своим младшим братом, и однажды даже извинился передо мной. Госпожа Нахид и господин Сириус тоже были рядом с ним.— Какая… роскошная компания…— Именно. Я подумала, что это уже слишком большое покровительство. Я ведь тоже в те времена была барышней из довольно приличной семьи.

Сказав это с лёгкой самоиронией, Арма пожала плечами. Затем, с какой-то особой теплотой в голосе, она продолжила рассказ:

— Но я не могла ничего возразить. Потому что господин Вархран был досадно хорош собой. Объективно, это должна была быть жалкая картина: его вертит маленький братец, и он кланяется такой, как я. Но это было… совсем другое. Он был человеком, способным достичь того, чего никто другой не мог. Человеком, которому это было предначертано… Трудно сказать, но он не казался обычным человеком. Словно божество, легендарное чудо.— Может, это была твоя первая любовь?— Возможно, и так. И отрицать, и утверждать это было бы слишком дерзко.

Отмахнувшись от поддразнивания Самлук, Арма продолжала вспоминать.Но приятные воспоминания на этом закончились.

— Через несколько месяцев после этого напала Фабрика Уничтожения.— …………

Мы ничего не могли сказать. Особенно я — у меня просто не находилось слов.Чем больше я смотрела на профиль Армы, опустившей голову и с тёмным пламенем в глазах, тем сильнее я это ощущала.Невероятный гнев и ненависть. Печаль и сожаление бурлили в ней.

— Мне тогда было семь лет. Бесполезный груз, я даже не сражалась и не знала, как пали те, кто сражался. Только это… то, что покрыло всё небо… эти глаза, этот голос, которые смотрели на нас, как на букашек… я думала, что сойду с ума. Нет, я хотела сойти с ума. Тогда я смогла бы сбежать…

Звёздный Флот Истребления…

Разве мог семилетний ребёнок, увидев такое, не впасть в отчаяние? Когда я когда-то столкнулась с отцом, я смогла сохранить рассудок только потому, что была новорождённым младенцем. У меня были знания, но не было реального опыта.

Я просто не воспринимала ужас как ужас во всей его тяжести. Если бы я сейчас снова встретилась с этим, я не уверена, что смогла бы не сломаться.

— Что было дальше, я не помню. Кто меня спас, или почему вообще меня подобрали… Не могу радоваться тому, что мне повезло. Почти все, кого я знала, тогда погибли. И отец, и мать, и друзья.

И тот факт, что среди немногих исключений был Магсарион. Арма подняла голову и вздохнула.

— Я перебралась в нынешнее Священное Королевство, через некоторое время очнулась и поняла, что это был не сон, и плакала, плакала… Сколько же я тогда плакала. В общем, у меня иссякли силы даже на то, чтобы умереть. И вот тогда я снова встретила Магсариона.

Я… нет, наверное, и Фер-сан, и Самлук интуитивно поняли, что он делал тогда.Неужели после сокрушительного поражения, когда все надежды были разбиты вдребезги, только маленький Магсарион продолжал действовать?Хотя до этого он ничего не делал. Совершенно один, одержимо занимался чем-то, казавшимся бессмысленным.

— Он ведь, наверное, до сих пор этим занимается, как только находит свободное время?— Ну, да… совсем недавно видела.— Мало кто знает, но это, пожалуй, никто не сможет остановить.

Мы кивнули в ответ на жест Армы, изображавшей взмах меча обеими руками. Самлук побудила её продолжать:

— И что ты сделала?— Я опять разозлилась. Подумала, что он издевается, и хотела его ударить, но не смогла.Потому что поняла, что могу злиться. Что могу плакать, могу кричать.Ах… я ещё не иссякла.

Тихо, словно вырезая эти слова, прошептала Арма. Словно гордясь сокровищем, которое никто не мог у неё отнять, она произнесла это тихим, исполненным благоговения голосом.

— Увидев тогдашнего Магсариона, наверное, и другие смогли снова подняться. Поэтому, пожалуйста, не слишком его не любите. Он, на самом деле, тот ещё мужчина.— Ну, это… в общем-то, я понимаю, что он не обычный парень. Так ты что, в итоге тоже его фанатка?— Это не так просто. То, что он доставляет кучу проблем, — это факт, да и вообще, там много всего.

Самлук, которой снова продемонстрировали разницу в опыте, надулась и отвернулась.Но, увидев это, Арма, похоже, что-то вспомнила.

— Кстати, Магсарион начал скрывать лицо именно после этого. Не знаю, где он её достал, но на следующий день он уже был в маске.— Правда?— Зачем? Неужели для тренировки сердечно-лёгочной системы… или что-то в этом роде?

Это было настолько бессмысленное действие, что я растерялась. Похоже, с тех пор и до сих пор он продолжал не только махать мечом…

— Скорее всего, ему было неловко. Да точно так и было! Он такой, а тут слёзы Армы его сразили наповал, вот он и спрятался. Скрытный тип.— Ну, как знать. Если так, то это было бы забавно.

Арма улыбнулась, словно это было не так уж и плохо. Но в итоге она покачала головой.

— У меня есть свои мысли на этот счёт, и вроде бы я его понимаю… но, возможно, я просто думаю, что понимаю… В общем, он сложный мужчина. Такая вот головная боль, но если он здесь, на этой звезде, то где он и что делает?— А, так он с Зурваном и…

С опозданием я объяснила все обстоятельства. Как можно подробнее, о том, что они скоро вернутся, о странном предчувствии Зурвана, о том, как они потом спасли Марику, и как всё пришло к нынешней ситуации — практически всё.Арма слушала молча, но её лицо постепенно становилось всё более суровым. А выслушав, она спросила скрипучим голосом:

— Пила придёт. Это Зурван так сказал?— Да. Но…

Я не смогла продолжить: «Мы не поняли, что это значит».

— Чёрт, какая же я дура!

Арма внезапно вскочила и быстрыми шагами заходила по комнате. Это было так неожиданно, что мы только и смогли, что растерянно смотреть на неё.

— Эй, подожди. Куда ты?— Арма, эй…

В её шагах не было ни малейшего колебания. Она не только не остановилась, но и, ускорившись, пошла прямо… к Марике, исполнявшей великолепный танец.

— Э, эм… что угодно, госпожа Наложница?

Девочка, ошеломлённо поднявшая на неё взгляд, и старейшая из Язат, высокомерно смотрящая на неё сверху вниз.Они стояли так близко, что почти соприкасались, и в этот момент я осознала нечто решающее.Незаметно для всех, правая рука Армы сжимала нечто зловещее. Оружие, напоминавшее кастет с прикреплённым к нему клинком, — джамадхар.

— Нет, прекратите, Арма!

Я бросилась вперёд, Фер-сан и остальные тоже одновременно рванулись, но мы опоздали на шаг, не успели…

— Весело было, мразь?

Правая рука Армы метнулась с божественной скоростью. Одновременно с этим голова Марики взлетела в воздух.По какой-то до смешного красивой траектории, высоко-высоко, но, взлетев, она не падала.

«Больно, мучительно, прошу, спасите…»

И с небес на нас обрушился голос, словно доносящийся из глубин ада, но при этом неестественно чистый.

«Зачем вы меня убили? Я же просила… спасти…»

Парящая в воздухе отрубленная голова Марики улыбалась.С пустотой в прелестных глазах. Вместе с невыразимым, непонятным чувством.

3

На одной из улиц Арзанга, выходящей к берегу озера, лежал без сил истощённый мальчик.

Хотя условия жизни здесь значительно улучшились по сравнению с прошлым, такие люди всё равно появлялись. Как говорится, небо помогает тем, кто помогает себе сам, и тех, кто не предпринимает никаких действий, чтобы выжить, спасти невозможно.

Мальчик — Карим — был девятилетним обладателем доброй души, но он не отличался особым умом по сравнению с другими, да и тело с духом у него были не слишком сильны. Проще говоря, его можно было назвать совершенно обычным ребёнком.

Для такого, как он, потерявшего родителей, братьев и сестёр, и оставшегося сиротой без друзей, продолжать бороться было, вероятно, непосильной задачей. Один раз он отстоял очередь за едой и получил паёк, но на этом его силы иссякли. Это было не столько глубокое отчаяние, сколько просто крайняя усталость.

Перед ним, лежащим с мутными, поникшими глазами, стояла недоеденная тарелка супа с хлебом. Еда уже протухла, и в ней начали копошиться черви, но он даже не отмахивался от них.За этой сценой виднелось сверкающее здание — Хрустальный дворец, возвышающийся в центре озера. Город Арзанг расходился от него концентрическими кругами, так что место, где он медленно угасал, когда-то считалось первоклассным районом.

То есть, это были руины жилого квартала Друджвантов, которые при прежней Наложнице Надии творили здесь бесчинства. Это место, как проклятый квартал, избегалось людьми, и сюда почти никто не заходил, поэтому никто не протянул мальчику руку помощи, а сам Карим, наоборот, считал это благом.

Не хочу, чтобы мне говорили «живи». Не хочу стараться. Даже если я поднимусь, мир всё равно будет полон страданий.Желание у него было только одно. Уснуть так и встретиться с папой, мамой, младшими братом и сестрой.

Глаза Карима, начинавшие подёргиваться тонкой плёнкой, созерцали потусторонний пейзаж. И это была не метафора — происходило нечто действительно необъяснимое.Радуга. Семицветное сияние, перекинувшееся через Хрустальный дворец, пересекло озеро и медленно приближалось к Кариму, словно фантастический мост.

Воплощение чуда, которое уведёт несчастного мальчика из этого мира, полного страданий и печали, в рай. По крайней мере, так думал Карим, и появились посланники, подтверждающие истинность его фантазий.

Танцевальная труппа девушек, одинаково поющих и танцующих с невинными улыбками, переходила по радужному мосту.Их было десять, двадцать… нет, гораздо больше. Их число всё росло.

Все они были ослепительно красивы и окутаны какой-то неземной, почти прозрачной аурой. Не заметив как, Карим протянул дрожащую руку и почувствовал, как её мягко сжала тёплая ладонь.

Перед ним, присев на корточки, на Карима смотрела девушка, казавшаяся лет на пять-шесть старше его.

— А, а…

Пересохшее горло не позволяло ему издать нормальный звук, но он был уверен, что эта девушка — спасение. Ведь она такая красивая. С такой ясной улыбкой…Она не скажет мне «живи». И не скажет «старайся». Только это, понятое им даже в туманном сознании, было для Карима сейчас «добром».

То, что девушка была странно одета, его не волновало. Очевидно, это был наряд другой культуры, но ведь она пришла издалека, так что это естественно. И то, что в её облике было что-то от прислуги, наоборот, вызывало доверие.

Эта особа исполняет такую работу, находит таких, как я, и спускается с небес, чтобы исполнить наши желания. Она — ангел.В этом не было никаких сомнений, так он думал…

— Что случилось? Вы так похудели.

Словно игнорируя фантазии Карима, девушка произнесла беспечным тоном совершенно неуместную фразу.

— Подрастающим детям нужно хорошо есть. Ой, смотрите-ка, да тут еда есть!

С преувеличенным удивлением она протянула руку к тарелке и ложке, оставленным рядом. Затем, напевая под нос, начала соскребать полузасохший суп.

— Ну-ка, откройте ротик, а-ан.

С сияющей улыбкой, без малейшего злого умысла, девушка пыталась накормить этим Карима.Зловонной массой, кишащей червями, которую уже и супом-то назвать было нельзя.

— Нельзя быть привередливым. Ну же, а-ан.— …Кх!

Ложка с силой давила на его губы, пытаясь их разжать. Кислый запах ударил в нос, кислый вкус коснулся языка, и Карим, извиваясь, оказал сопротивление.Он желал спокойного сна, а не полной страданий жизни или смерти. Умирать в муках, съев такое, он не хотел, и уж тем более не хотел выжить по какой-то нелепой случайности.Но почему она не исполняет его желание? О чём вообще думает эта девушка?

— П-перестань…

В замешательстве, но с трудом отвернув лицо, Карим наконец произнёс слова отказа. Ужасная ложка не последовала за ним, и он с облегчением подумал, что она сдалась…Но, говоря по существу, это была фатальная ошибка.

— У-ху-ху…

Аура девушки изменилась. Точнее, следовало бы сказать, что Карим всё это время заблуждался. Как умирающее насекомое начинает биться, если его толкнуть пальцем, так и его сознание, получив толчок, пробудилось, и он с опозданием осознал истину.

Улыбка. Невинная, беззаботная, предельно чистая улыбка.

Именно поэтому в этой девушке ничего не было. Ни гнева, ни печали, ни радости — проклятая душа двигала этой пустой оболочкой, лишённой всего этого в корне.Только одно, действительно единственное чувство — намерение убить.

— Тогда я это съем.

Раздался глухой звук «покю». Ложка девушки вонзилась Кариму в левый глаз и, словно зачерпывая мороженое, начала выскребать глазное яблоко, череп, а затем и мозг.Разразился крик.

— А-а-а-а-а-а-а!

Карим закричал так, что сам не понял, откуда у него взялись силы. Жуткий звук, доносившийся из его головы, и сопутствующая ему адская боль, конечно, были ужасным потрясением, но главная причина была в другом.

Страшно, эта девушка была страшна. Невыносимо страшна.

От того, что такое существо существует. От того, что такое кощунство позволено в реальности. От того, что он столкнулся с этим сейчас, его охватывал ужас, он не мог поверить.

— С-спасите…

Он не хотел жить. Он хотел умереть. Однако в этом мире существовало зло, невообразимое для наивного — иначе говоря, скудного — опыта Карима.Мальчик осознал это и, рыдая и умоляя о пощаде, молился Богу.Нет, нет, я не хочу этого! Я был дураком, я ошибался! Я раскаиваюсь, пожалуйста, спасите меня, умоляю, спасите, Боже!

— Спасите, спасите, спасите, спасите…

— Не хочу умирать!

— Всё в порядке. Я тебя обязательно съем.

Глядя в глаза демона, изогнувшиеся как полумесяц, Карим с отчаянием провалился во тьму.В беспросветную, бездонную пропасть небытия.Он уже никак не мог поверить, что там его ждут родные.

Вынув изо рта ложку и с сожалением облизав её, девушка в форменном платье горничной — Элназ — поднялась.«Это может стать неплохим представлением», — подумала она. Госпоже это наверняка понравится, и ей самой нужно постараться.

— Ты выбрала это, Элназ?— Угу. А ты что, Фара? Нашла что-нибудь хорошее?

К ней подошла другая девушка в таком же платье горничной, и Элназ, помахивая ложкой, ответила ей. Остальные, похоже, уже приступили к своим делам, и на месте остались только они двое.

— Вон то, возьми. Я возьму это.— Сама возьми. Ну вот ещё…

Мило надув щёчки, Элназ подобрала тарелку. Хотя в ней ещё что-то оставалось, она, не обращая внимания, передала её девушке, которую звали Фара.

— Ну что, пойдём? Посоревнуемся?— Ладно, а в чём? В количестве? В качестве? В хорошем настроении госпожи?— Давай просто в количестве. Людей тут, похоже, маловато, так что, наоборот, будет интересно.— Тогда надо спешить. А то остальные всё заберут.— Да, скорее. Но элегантно.

М-м, собравшись с духом, они переглянулись и улыбнулись.

— Отправляемся!

В тот же миг семь раз подряд прогремели раскаты, подобные грому. Одновременно с этим Фара, дёрнувшись, как странная марионетка, отлетела в сторону и, подняв фонтан брызг, упала в озеро.— Но на этом всё не закончилось.

— Фара?

На остолбеневшую Элназ сверху, со скоростью зверя, обрушился чёрный рыцарь. Огромный стальной меч со свирепым рёвом опустился, намереваясь одним ударом перерубить тонкую шею девушки.Удар был смертельным, идеальной внезапной атакой, нанесённой Магсарионом и Зурваном. Однако результат был невероятен.

— Что это вы так внезапно? Какой вы грозный молодой человек.

Ложка… простая дешёвая посуда, которую крошечная Эрназ держала в руках, остановила тяжёлый меч, способный дробить камни. Мало того, меч начал отступать под давлением.

— Может быть, это те, кого называют Язата? Ого, я впервые таких вижу.

Словно вращая ручку, ложка заплясала в пальцах девушки. Тело Магсариона, захваченное этим вращением, завертелось и отлетело в сторону, как соломинка.

— Вот так-то.

В её расслабленном голосе не было и намёка на усилие, и последующее действие было таким же. Элназ лишь легонько взмахнула ложкой в сторону летящего мечника. Она всего лишь зачерпнула пространство движением запястья.Но реальность игнорировала всё, что можно было назвать здравым смыслом. Три здания, некогда бывшие особняками Друджвантов и до сих пор гордо возвышавшиеся, были сметены, словно их вырезали из сыра. Магсарион принял этот удар в полной мере и исчез за завесой обломков и пыли, так и не вернувшись.

Зурван тоже не остался невредим. Хотя он и избежал прямого удара ложки, рядом была ещё одна демоница в платье горничной.

Словно перевёрнутый водопад, поверхность озера взметнулась водяным столбом. Одновременно с этим появилась ничем не примечательная тарелка. Однако, как и предыдущая ложка, это была тарелка, наполненная силой демона.Убийственный диск, летящий фрисби, разрывающий пространство. Зурван едва уклонился от прямого попадания, но не смог полностью избежать «косы смерти», порождённой запредельным вращением, и его плащ лопнул, брызнула кровь.

Вопреки этой ужасающей картине, Фара, демонстрируя крайнюю неуклюжесть, выбралась из озера. Не глядя, она схватила вернувшуюся тарелку и, опустив голову, прошептала тонким голосом:

— Одежда… намокла. И дырка появилась. Что же делать…— В-всё в порядке! Фара, ты в любом наряде милая. Не расстраивайся, ладно? Ладно?

Наверное, не существует более подходящего слова для описания этих существ, чем «дисбаланс». Именно поэтому их, маньяков-убийц, ненавидят и боятся.Потому что они наиболее ярко воплощают собой непримиримое противостояние белого и чёрного. Что бы им ни говорили, это до них не дойдёт, и даже если возможен диалог, взаимопонимание невозможно. Всё скользит по поверхности, они подобны инопланетным существам в человеческом обличье.

Со стороны это могло показаться милым общением двух девочек, но по сути это была жизнь монстров, обитающих в ином измерении. Именно потому, что Зурван это понимал, он мог лишь горько усмехнуться. То, что его чуть не убили тарелкой и ложкой, его нисколько не удивило.

— Это и есть «Га-рёку¹»? Занятно.

Говорят, маньяки-убийцы не придают значения оружию и не изучают боевые искусства. Это тоже была их характерная черта.Вероятно, у них просто нет идеи оттачивать искусство убийства людей. Для них убийство — это как дыхание. Это их образ жизни, обыденность. По той же логике, по какой рыба не думает о том, как плавать, они не признают необходимости изощряться или совершенствоваться в способах убийства.

Поэтому они скорее подбирают и используют обыденные вещи, валяющиеся под рукой. Например, ложку. Например, тарелку. Метлу или совок, стул или стол, или канцелярские принадлежности — всё что угодно. В тот момент, когда они брали это в руки, любая вещь превращалась в непобедимое орудие убийства.

Га-рёку… Сила воли высших Даэв, превосходящая законы физики, как и следует из иероглифов, — это способность пробивать всё силой «Я». Способность воплощать в жизнь безумное желание: «Мир, подчинись моей воле!». Вырезать особняк столовой утварью — это ещё цветочки.

— Но знаешь, свихнулись не только вы.

В ответ на усмешку Зурвана, гора обломков за его спиной взорвалась. Прорвавшись сквозь пыль, чёрный рыцарь, стремительно мчащийся, как пуля, атаковал маньяков-убийц.

— Кшатра!

— раздался голос Магсариона, стелющийся по земле.

— Кшатра!

— повторил он, нараспев произнося слова ненависти.

— Фравард, Шебатир…

В его спину Зурван метнул благословение. Это была совместная работа для сокращения времени наложения заклинания, а также нестандартное использование — наложение эффекта на другого на расстоянии.Не понимая ситуации, Элназ всё же без труда отразила атаку Магсариона ложкой. Однако в момент соприкосновения пространство закипело.

— А ну, отлетай——! Хваршед!

При одновременном использовании благословения усиления и мгновенного перемещения происходит неконтролируемая реакция. А что, если перемещение происходит на нулевое расстояние?Для Магсариона, ставшего «твёрдым и тяжёлым» благодаря двойной защите, Зурван указал координаты, ничем не отличавшиеся от предыдущих. То есть, он переместил его в то же самое место.Это вызвало сверхвысокое давление, сверхскоростную вибрацию. Не что иное, как детонация, вызванная огромным количеством тепловой энергии.

Огромный огненный шар и ударная волна расцвели безумным цветком, мгновенно разрушая и сжигая всё вокруг. Магсарион, облачённый в демонические доспехи, возможно, и выжил, но двое маньяков-убийц наверняка превратились в пыль.

Чтобы добиться такого результата, Магсарион превратил себя в снаряд, а Зурван сыграл роль ударника. Как он и сам ранее сказал, их тоже трудно было назвать нормальными.И Магсарион, без колебаний совершающий самоубийственный поступок, и Зурван, не проливая ни капли своей крови, отправляющий товарища в самоубийственную атаку, — оба были слишком нетипичны для Язат.

Но именно поэтому они и были асами. В нынешнем ослабленном Священном Королевстве мало кто знал об образе жизни маньяков-убийц.Демоны, обитающие в межпространственном саду, могли появиться где угодно, стоило их позвать. Поэтому, наоборот, лучше было скрывать подробности, чтобы сдерживать их вылазки.

Чтобы молодые и неопытные Язаты в страхе и отчаянии не думали о маньяках-убийцах.Как показывает нынешняя ситуация в Арзанге, Сад Кровопролития соединяется с областями, где желания жизни и смерти достигают пика, поэтому, если бы те, кто подвержен таким психическим состояниям, знали обстоятельства, они могли бы легче их призвать.

Для Священного Королевства, находящегося в невыгодном положении, это был вопрос элементарного управления рисками. Саму мясорубку, пока продолжается война, устранить невозможно, но в качестве следующей лучшей меры была введена информационная блокада.Поэтому то, что Квинн и остальные не знали, кто такие маньяки-убийцы (пилы), было естественно, — и наоборот, Магсарион и другие, знавшие об этом, были признаны людьми, на которых ни при каких обстоятельствах не действовало искушение смертью.

Если не сойдёшь с ума, демона не одолеть. Возможно, дело было в этом.

— Жив, Магсарион?— Без проблем. Но, важнее другое…— Ох, если бы всё так просто закончилось.

Перед стоящими рядом двумя воинами клубящаяся пыль медленно рассеивалась. Картина, открывшаяся их взору, была до ужаса абсурдной.

— Ай-ай… сильно, я так удивилась.— Одежда… ужас, стыдно-то как.

Совершенно непонятно, каким образом они издавали звуки. Груды раздробленной плоти просто шевелились, не имея даже подобия человеческого тела, но при этом говорили.И всего за несколько секунд кости собрались воедино, мышцы обросли их, а внутренности и кожа восстановились. Эта способность к регенерации, напоминающая перемотку плёнки назад, снова вернула девушкам их невредимый облик, если не считать одежды.

Картина, подобная кошмару, — это тоже было частью сущности маньяков-убийц.Бессмертие. Без всякой логики. Просто иначе они не могли бы называться демонами.

Только Фара смущалась своей наготы, Эрназ же гордо выпрямилась, стоя во весь рост, но, разумеется, это были не те опытные Язаты, которые обращали бы внимание на такие мелочи.Магсарион лишь источал убийственное намерение и злобу, а Зурван, отбросив интерес к женскому телу, сверкал глазами на совершенно ином уровне.

— Ну что, я же говорил. Становится весело, не так ли?

Хаос — то, что он, по его собственным словам, любил и приближение чего предсказывал, — начинал зарождаться.На звезде Демона-Лорда шестого ранга появились силы Демона-Лорда четвёртого ранга, а двое Язат, вышедших им навстречу, совершенно не заботились о безопасности мирных жителей.

Точнее, было очевидно, что они рассматривают их лишь как наживку. Бойня была уже неизбежна, и ни в каком смысле это не могло закончиться просто так.

— Право, какие же вы надоедливые. Такие, как вы, мне не по вкусу, да и времени у меня нет.— Не говори так, девочка. В молодости иметь узкие вкусы — это нехорошо.

Те, кто из сада, могли оставаться на этой стороне только пока опущен мост Разделения. В среднем это занимало около часа.Но это было относительно. Точнее говоря, всё заканчивалось, когда все местные жители были уничтожены.

Маньяков-убийц было восемьдесят восемь. Население Арзанга составляло около четырёхсот тысяч, но их они могли бы перебить менее чем за тридцать минут. Согласно записям, самый большой ущерб от сада был нанесён семь лет назад на некой планете — туда, где после прибытия множества творений Фабрики Уничтожения царил крайний хаос, явились демоны и всего за три часа вырезали восемьсот миллионов человек.

Поэтому, даже с точки зрения Зурвана, расслабляться было нельзя. Чтобы самому повеселиться, ему нужно было протанцевать этот короткий промежуток, пока открыт занавес.

— Понятно. Тогда я быстренько вас угощу. Хорошо, Фара?— Да, давай поскорее закончим.

Нагие горничные снова взяли в руки ложку и тарелку. Картина была бы даже смешной, если бы не давление, способное свести с ума обычного человека, которое наполняло всё вокруг.Наслаждаясь этой зловещей атмосферой, облизывая губы, Зурван уже собирался сделать шаг, как вдруг…

— ——Кх!

Магсарион резко, с такой силой, что это можно было назвать рёвом, поднял голову. Затем он всем телом развернулся, вытесняя горничных из поля зрения.Невероятный поступок. Это было не просто самоубийством, а чем-то гораздо большим, и именно поэтому остальные были застигнуты врасплох, а затем, осознав правду, отреагировали по-разному.

— Ой, что же делать! Плохо, всё очень плохо!— Ха-ва-ва-ва…

Эрназ заметно засуетилась, а Фара, ещё больше смутившись, присела на корточки.А Зурван, к удивлению, лишь глубже улыбнулся от радости.

Их взгляды были устремлены на демоническую радугу… на мост, соединяющий этот мир с садом.По нему тихо, размеренным шагом шёл некто. Тень в чёрном одеянии, обладающая стройной фигурой, произнесла голосом, не обманывающим ожиданий, — спокойным и властным:

— Элназ, Фарангиз.

Девушки, чьи имена были названы холодно, вздрогнули.

— Неподобающе, что вы делаете?— П-п-прошу прощения, господин Монсеррат!

Обе, подпрыгнув, как кошки, принялись приводить себя в порядок, совершенно игнорируя врага, с которым только что сражались, но в следующее мгновение им пришлось снова подпрыгнуть.

Рёв — нечеловеческий вопль вырвался из груди Магсариона.Крик ненависти, ударивший по барабанным перепонкам всех присутствующих, был уже не столько звуком, сколько ударной волной. Это был взрыв убийственного импульса, порождённого сверхплотной яростью.

— Хо?

Ощутив на себе убийственное намерение, отличное от того, что исходило от маньяков-убийц, но ничуть не менее сильное, Монсеррат склонил голову набок.Глядя сверху вниз на Магсариона, приближающегося, словно чёрный ураган, он лишь элегантно поднял палец.

Там появилась одна чёрная роза. Словно даруя награду простолюдину, Монсеррат повертел стебель и небрежно бросил розу в пустоту.Он не бросил её, не метнул, а просто отпустил, словно доверив гравитации. Но результат породил ярость, достойную человека, носящего прозвище демона.

Роза пронзила живот Магсариона, мгновенно разорвав его верхнюю и нижнюю части тела.Демонические доспехи, до сих пор выдерживавшие любые удары, — творение рук Демона-Лорда, — были разорваны, словно бумага.

Простым цветком, который не был даже инструментом, не говоря уже об оружии. И при этом — игриво, благоговейно, изящно.Это была высшая техника Монсеррата, которую можно было назвать искусством зла.

— Кья-я! Удивительно, просто удивительно!— Как круто!..

Горничные восторженно закричали, увидев мастерство своего начальника, но Зурван не дрогнул. Наоборот, его грудь наполнилась каким-то особым ожиданием, и он пристально следил за развитием событий, боясь что-либо упустить.Ужасающая сила верховного Даэва была настолько очевидна, что даже не стоила обсуждения. Важнее всего этого было то, что его завораживала ненормальность такого человека, как Магсарион.

— Хаома... — пробормотал чёрный рыцарь, оставшись лишь верхней частью туловища.— Хаома, Хаома…

Это не было воскрешением от смертельной раны благодаря многослойному благословению восстановления.

— Саам... Гаокерена!

В его мыслях была только атака. Только убивать, только уничтожать.Верхняя часть туловища Магсариона, парящая в воздухе, всё ещё не выпустила меч. Продолжая разбрасывать внутренности, он завертелся и нанёс Монсеррату боковой удар.

Прямого попадания не было, удар был отражён рукой, но застать врасплох удалось. Монсеррат был сбит с моста и, проскользив по крыше одного из стоящих внизу особняков, приземлился.

— Удивлён… он делает то же, что и «он».

Приведя себя в порядок и снова приняв безупречную стойку, дворецкий в чёрном одеянии поднял голову, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение.

— …Нет, это что-то иное, пожалуй.

В его взгляде был Магсарион — тот, кто в предыдущей схватке не выбрал исцеление. Если спросить, умрёт ли он теперь, так как время упущено, то ответ, разумеется, будет отрицательным.На радуге воплощалась ужасающая картина. Словно паук, пожирающий добычу во тьме, клыки, выросшие из доспехов, впились в разорванное тело Магсариона, соединяя его, высасывая кровь, плоть или, возможно, что-то ещё более смертоносное, и мгновенно восстанавливая повреждённые участки.

Медленно поднявшийся чёрный рыцарь внешне выглядел совершенно невредимым, полностью восстановившись.Однако что-то изменилось. Что-то убавилось по сравнению с тем, что было раньше, а что-то прибавилось, но что именно — было непонятно. Никто не мог постичь истину.Понятна была лишь его бездонная злоба. Душа, лишённая всякого стыда и сострадания, бешено вращалась и кричала: «Беги и уничтожай!»

— Значит, вы… Ах, понятно. Какое же это роковое стечение обстоятельств.

Левая рука Монсеррата, говорившего спокойно, но с каким-то весельем в голосе, продолжала рассыпаться, как песок.Разумеется, это было следствием удара, нанесённого ранее Магсарионом, и его эффект заключался в чрезмерном восстановлении. То есть, это была запретная техника, нарушающая скорость деления клеток и приводящая живой организм к распаду. Она была эффективна даже против врагов с невероятной способностью к регенерации, и бессмертные маньяки-убийцы не были исключением.Если, конечно, речь шла об обычных маньяках-убийцах.

— Элназ, Фарангиз, уступите это место мне. А вы идите ко всем, только оденьтесь как следует.— Да, господин Монсеррат.— Слушаюсь.

Проводив взглядом убегающих горничных, Монсеррат повернулся к оставшимся и быстро провёл рукой по левой руке. Распад прекратился, мало того, рука восстановилась, и даже одежда пришла в первоначальный вид.

Невероятная Га-рёку… этого магического действа было более чем достаточно, чтобы продемонстрировать её частичку.Хотя две горничные ушли, угроза нисколько не уменьшилась, а наоборот, значительно возросла.

— Позвольте представиться ещё раз. Меня зовут Монсеррат.

Сказав это, дворецкий почтительно склонил голову, а затем, снова подняв её, добавил:

— Моя специализация — убийство людей в целом.

Одновременно его правая рука погрузилась в пустоту. Словно в пустом пространстве образовалась дыра, его предплечье скрылось из виду.В этом заключался ужасающий факт. Этот человек сейчас пытался достать «нечто», оставленное им в саду.

— Вы — воины. В знак уважения, я буду считать вас почётными гостями госпожи. Вы, вероятно, слышали слухи о моём «этом»…

Слышен звук. Гулко вращающийся металлический звук. Звук убийственной машины, скручивающей само пространство, затягивающей всё вокруг и взывающей к крови, сотрясал Арзанг.То, что маньяки-убийцы не придавали значения оружию и не придерживались определённых стилей, было правдой, но существовали и исключения.

У них тоже бывала привязанность. Инструменты, которые слишком уж подходили им по характеру, или те, которыми они добыли рекордное количество или особенно ценную добычу, иногда хранились как особые реликвии.По сути, это было то же самое, что и трофеи, иными словами, вещи, символизирующие их самих. Поэтому их боевая мощь при использовании таких предметов неизмеримо возрастала по сравнению с другими.Так что же было самоидентификацией Монсеррата? Ответ подсказывало его прозвище.

— Вы ведь называете меня… Дровосеком, не так ли?

Появилось оружие длиной около двух метров, на первый взгляд напоминающее гигантскую ветряную мельницу.На рукояти, составляющей более половины его длины, был закреплён стальной диск, по внешнему краю которого располагались шипы, напоминающие акульи зубы. То есть, это была не что иное, как циркулярная пила.

Она медленно вращалась. Не под действием ветра, а наоборот, перемалывая ветер, тяжело и яростно, неся на себе подавляющую Га-рёку, способную нарушить даже вращение звезды.Постепенно ускоряющаяся энергия превратилась в невероятную силу притяжения, породившую вихрь в атмосфере, который притягивал людей вместе с окружающими домами и разрывал их на куски.

Вращающаяся пила, поднимающая кровавый дым и источающая вопли, — вот что было сокровенным символом Монсеррата, беспощадным орудием, воплощавшим его дурную славу.

Пир маньяков-убийц начался, расцвечивая хор разрушения и криков пронзительным металлическим скрежетом.

— Битва с господином Вархраном была увлекательной. Для меня это, несомненно, предмет гордости.

Монсеррат намеренно сказал это Магсариону, сошедшему с радужного моста на землю.«Ты ведь знаешь, да?» И: «А я знаю».С выражением почти отеческой любви на красивом лице, чёрный дворецкий пропел:

— Какое же чудо явила предсмертная участь всеобщего героя, а, младший брат?

Ответом ему был рёв проклятий, вдвое превосходящий прежний по силе.Убить — на этом месте больше не оставалось места для каких-либо других чувств.

◇ ◇ ◇

Прочитав мысли Армы, я поняла ситуацию.Нет, я попыталась понять, но не могла поверить. Во мне противился кто-то, не желающий признавать, что такой абсурд возможен.

— Использовать… Обеты как расходный материал?— Это приём, который изредка используют маньяки-убийцы (эти твари). Ограничение — определённый период нормальной еды (поедания мерзости), а цель — притвориться Ашаваном. Не только внешность, но и память, характер, навыки — всё… они всё отнимают. Буквально сдирают шкуру.

Если это ограниченное условие, например, на несколько часов, или до изменения погоды, или до того, как услышишь определённые слова (триггеры), то действительно, в дальнейшем его можно игнорировать. Теоретически, можно бесконечно создавать и отбрасывать Обеты.

Но это лишь теория. Обычно никто так не делает, да и вообще не может.

Обет — это убеждение. Это способ взаимодействия с миром, это гордость, которой клянёшься самому себе. Его невозможно менять по настроению, как одежду.Но если кто-то способен на такое, то, вероятно, внутри у него ничего нет. Лишь всепоглощающая, вакуумная пустота, душа, подобная зияющему храму.

«Больно, мучительно, спасите, спасите…»

Действительно, в этом существе не было злого умысла.Не насмешка над нашей некомпетентностью, не самодовольство от собственного мастерства, а лишь прозрачное, лёгкое, как осенний ветерок, непонятное чувство.От этого по коже пробежали мурашки дурного предчувствия. И ещё один факт, который мы не хотели осознавать, заставил нас содрогнуться.

«Зачем вы меня убили? Разве вы не были союзниками справедливости?»

Над головой парящей Марики вращалась овальная, длинная и тонкая лента. Это нечто, напоминающее процесс чистки яблока от кожуры, на самом деле было её собственной кожей.То есть…

— Не может быть, тогда… — ошеломлённо, дрожащим голосом пробормотал Фер-сан. Все уже догадались, но не решались произнести это вслух. Слишком страшно и обидно, наша ошибка была настолько греховной…

Чужая шкура…

Что же сделало то существо, которое притворялось Марикой, с настоящей ею? И куда оно её дела?Мы знаем. Мы помним этот голос, похожий на музыку из сломанного граммофона: «Спасите, спасите».

«Было больно, Фер-сан. Было грустно, когда меня убили».

Марика была очаровательной девушкой. Активной, милой, любящей поесть и умеющей ласкаться…Та Марика, с которой мы общались до сегодняшнего дня, была подделкой, но её память и характер были настоящими.И тогда, и сейчас, произносимые слова были, несомненно, мольбой Марики!

[[image:/storage/reader-images/7707ee8c2ca63d25dc4e15a73f6da4d1d7876fb2.jpg]]

Мы сочли её уродливым врагом и безжалостно зарубили, как одержимого злого демона.С гордостью в груди, без тени сомнения, мы убили её, воспевая справедливость.Какое непростительное невежество! Какая глупость, заслуживающая тысячи смертей!Я сама больше всего не могу простить себя за это…

«Поэтому прошу. Не порождайте больше таких, как я… На этот раз спасите, защитите всех остальных».

Даже в такой момент Марика не произносила слов упрёка. Испытав адские муки и предательство, которые могли бы привести даже к Падению, она всё равно молилась о будущем.Я не знаю, где находится загробный мир, но настоящая Марика, будь она здесь, наверняка сказала бы то же самое.И это — этот факт — невыносимо ранил наши сердца.

«Иначе я не пойму, ради чего умерла».

Поэтому сдержаться было невозможно. Кто яростнее всех рванулся вперёд, разумеется, был Фер-сан.

— У-а-а-а-а-а!

С криком он бросился в атаку, обнажив меч. Клянясь на этот раз убить без ошибки, молясь о том, чтобы душа Марики хоть немного успокоилась.Фер-сан бежал, твёрдо решив отомстить, но Арма схватила его за воротник и насильно остановила.

— Чт!..

Самлук, также бросившаяся вперёд, была ошеломлена неожиданным вмешательством. Я тоже.Что она делает? Зачем остановила? Замешательство сменилось гневом, особенно у Фера-сана, который, казалось, готов был вцепиться в неё зубами.

— Отпусти, я убью её! Убью, не прощу никогда!

Мы рычали, а сотни служанок с криками метались в панике. В этом котле безумия только Арма сохраняла спокойствие.С глубокой морщиной между бровями она пристально и тихо смотрела на врага перед собой.

На чудовище, содравшее кожу с Марики и прятавшееся внутри. Оно ещё не показалось из кокона, но несомненно, там скрывалось великое зло, которое нужно было уничтожить.Оценив ситуацию, она тихо сказала:

— Бегите.— А?..

Прежде чем мы успели осознать смысл слов, громовой голос Армы разнёсся по залу.

— Вы ни на что не годитесь — немедленно бегите!— ——Кх!

Приказ, вбитый в нас с неистовой силой воли, полностью подавил мою собственную. Не успев возразить, моё тело само начало действовать, я подхватила Фера-сана и Самлук и активировала защиту Звёздного духа.Мгновенное перемещение — пункт назначения был неважен, лишь бы подальше. Следуя указанию Армы — как можно дальше от этого — мы, окутанные великой силой, перенеслись через пространство.

В этот момент я почувствовала на себе взгляд.

Из вращающегося кокона из человеческой кожи, в нашу сторону, метнулся взгляд.

Всего лишь от этого я ощутила «смерть» — чувство, будто всё моё тело разлетелось на куски.

— А-а!..

Мы хаотично отлетели от стен и потолка зала и беспомощно рухнули на мозаичный пол. Невероятное явление, я не могла осознать это как реальность, хотя это случилось со мной.

Что это сейчас было? Она пробила мгновенное перемещение?Таким… она ведь даже не пошевелила ни рукой, ни ногой, даже рта не открыла, просто один взгляд, даже не пристальный. Таким вот образом?Разорвала и аннулировала силу Звёздного духа? Это же невозможно!

«У-фу, у-фу-фу-фу-фу…»

Из кокона послышался голос. Другой, не Марики, он смеялся, но это не был смех.Легко, шуршаще… из него начало просачиваться нечто, искажающее мир, прозрачное, невыразимое. Сотни служанок, коснувшихся этого осенне-ветреного чувства, взорвались, превратившись в кровавые цветы.

— …Ах.

Так вот оно что. Словно созерцая далёкий потусторонний мир, я отрешённо пришла к пониманию.

«Раз уж вы встретились со мной, вам придётся умереть как следует».

Это было убийственное намерение. Настолько огромное, настолько чистое, что я не смогла сразу это осознать.Эта сущность с самого начала говорила, что хочет нас убить.

Потому что у неё больше ничего нет. Потому что она пуста, абсолютно пуста.Если так, то у меня были догадки о её истинной сущности. То, что Арма крикнула «бегите», и то, что она одним взглядом пробила защиту Звёздного духа, — всё это, если мои предположения верны, было вполне естественно.

«Позвольте представиться. Меня зовут Фредерика».

[[image:/storage/reader-images/ddbc74b50e7ad5ed8291057f5a55c8d9911c09b9.jpg]]

Кокон раскрылся, и появилась красивая девушка в роскошном золотистом парике и синем платье.Её облик, в котором идеально сочетались благородство и очарование, позволял без колебаний назвать её знатной дамой.

Но я знаю. Что это чудовище в обличье девушки.Она — абсолютное зло, стоящее на вершине проклятой расы маньяков-убийц, — Король зла четвёртого ранга Фредерика.

— Моё хобби — убийство людей в целом, знаете ли.

Да, я знаю.Это та самая демоница, которая тогда убила мою мать.

[[image:/storage/reader-images/8f0089678bee57776b2706ee248822b6f8a866bf.jpg]]

1 - сила себя

4

«Соберитесь с духом».Именно эту мысль мы все сейчас разделяли, и потому Арма произнесла коротко:

— Мы умрём.

Надежды на спасение нет. Как ни старайся, в конце видна лишь смерть; можно с уверенностью сказать, что нас всех убьют.Она сказала это, даже не обернувшись, всё так же прикрывая нас, распростёртых на полу, своей спиной.Отважно, благородно, возвышенно…

— Именно поэтому — встаньте! Чтобы стать опорой для тех, кто придёт после. Как это сделал господин Вархран.

Перед лицом заклятого врага нет ни одной причины выставлять себя в жалком свете. Арма воодушевляла нас показать гордость Язат, и мы, стиснув зубы, поднялись ей в ответ.

— Я вообще-то не собираюсь умирать!— Естественно, будем цепляться за жизнь до последнего!— Только не говорите больше, чтобы мы бежали.

Против Демона-Лорда бегство невозможно… Независимо от этой реальности, мы поклялись идти вперёд до самого конца.Чтобы исполнить то, что должны, повинуясь велению Авесты.

Иронично, но чем отчаяннее положение, тем сильнее ощущаешь, кто ты есть на самом деле.Мы должны были опровергнуть смерть, предначертанную расчётами, о которой пел мой отец. Если и есть время творить чудеса, то оно — здесь и сейчас.

— Вперёд!

Первой бросилась в атаку Самлук. Из её правой ладони, выставленной вперёд, вырвался поток красной боевой ауры.Это была функция нового протеза, разработанного в Священном Королевстве. Самлук до сих пор ни разу не активировала свой Обет до полного истощения энергии, и у неё накопилось значительное количество «неизрасходованного» запаса.

Чтобы высвободить эту доселе мёртвым грузом лежавшую энергию, протез посылал мощные импульсы в нервную систему Самлук. То есть, во время использования уровень боли резко возрастал, но это обеспечивало значительное увеличение выносливости.Опасная техника, но её мощь была неоспорима.

Ураган боевой ауры, подобно цунами, поглотил Демона-Лорда и вызвал оглушительный взрыв. Обычный Даэва был бы уничтожен таким первым ударом, и мы могли бы уверовать в победу.Однако, само собой, противник не поддавался обычным меркам. Поэтому, когда мы перешли к следующей атаке, до нас дошло благословение Фера-сана.

— Кшатра!

Одновременно тело охватило жгучее чувство подъёма. Это явно было не обычное благословение, что становилось очевидным хотя бы потому, что оно подействовало на всех нас сразу.Один из семи идеалов, что рисовал Обет Фера-сана. Не что иное, как техника особого дня, когда благословение Звёздного духа многократно усиливается.

— Только что сменилась дата. Идём на полную, сегодня крупный выигрыш!

Снижение подвижности, сопутствующее усилению защиты, было минимальным. То есть, сейчас мы были словно облачены в чрезвычайно прочные и лёгкие доспехи.Такое даже Король зла не пробьёт одним взглядом. Исполненная воспрянувшей отваги, я последовала за уже ринувшейся вперёд Армой. Из-за артобстрела Самлук обзор был застлан пылью, но пропустить эту аномальную ауру было невозможно.

Чистейшая, лишённая примесей убийственная аура. Бездонная, чудовищная тьма, напоминающая прохладную свежесть колеблемых ветром цветов и трав, клубилась за завесой пыли.Приняла предыдущую атаку, не сдвинувшись ни на шаг, и осталась невредима? Я цыкнула языком на этот факт, но враг ведь тоже живое существо. Раз у неё нет такого же нечеловеческого телосложения, как у моего отца, то должен же быть предел.

На девушку в платье (монстра), которую я успела заметить, Арма обрушила свой джамадхар на мгновение раньше меня. Отточенный до предела, оптимизированный удар молниеносно обрушился на шею Демона-Лорда четвёртого ранга.

Это было точное повторение момента, когда она сорвала с себя чужую шкуру. В растянутом во времени ощущении я увидела летящую златовласую голову , но результат оказался неожиданным.

— — —Кх?!

Шея короля зла осталась на месте. На ней не было ни единой царапины, она сияла чистотой.Но она не отразила атаку Армы. Приняла её полностью, и не отбила клинок благодаря какой-то немыслимой твёрдости шеи.

Если говорить о том, что я видела, то джамадхар Армы прошёл сквозь шею девушки. Словно разрубив бесплотный туман, он не оказал никакого воздействия, прошёл насквозь.Значит, она уклонилась на волосок с невидимой скоростью? Или она действительно была подобна туману?Логично было бы предположить одно из двух, но моя интуиция говорила иное. Однако ответа не было, и атаку остановить было уже нельзя…

— Ха-а-а-а-а!

Как бы то ни было, если не ударить, ничего не начнётся. Собравшись с духом, я со всей силы обрушила сжатый кулак на лицо короля зла.Она даже не смотрела в мою сторону, убийственная принцесса, стоявшая с милой улыбкой, и не пыталась ни защититься, ни уклониться.

Кулак, которым я намеревалась сокрушить эту высокомерную уверенность, ответил мне отчётливой отдачей.Попадание — и не только, а ещё и ощущение разрушения. С хрупкостью, присущей даже не Даэве, а обычному Ашавану, голова короля зла разлетелась на куски.Да, я определённо ударила и раздробила. Это был неоспоримый факт, но изящество девушки не изменилось. Ни единого синяка на щеке, ни капли крови, лишь роскошные светлые волосы развевались от давления кулака.

Что это? Что за фокусы? Когда сдерживаемый ужас начал ледяными мурашками ползти по спине, Арма рядом гневно крикнула:

— Не останавливайся, Квинн, не смей сомневаться!— —Кх, есть!

Выговоренный приказ, подкреплённый несгибаемым боевым духом, смёл мои колебания. Вышедшее из оцепенения тело начало яростно двигаться, выпуская вторую и третью стрелу одну за другой.

— Саам, Фравард!..

Снова последовало благословение Фера-сана. Защита, атака, плюс увеличение скорости за счёт полёта. И всё это с многократно усиленным эффектом, без ослабления из-за несовместимости.Облачённые в это почти нечестное физическое усиление, я и Арма продолжали атаковать. С секундным опозданием к нам присоединился и Фер-сан, и мы обрушились на врага втроём.

Я могла с гордостью сказать, что это была наша лучшая атака за всё время — по точности, скорости, силе и плотности. Воплощение стремительности молнии, она, несомненно, за несколько секунд могла бы разрушить гору.И всё же, почему…

— Четыре…

Почему это совершенно не действует? Я понимаю, что враг намного сильнее, и если бы наши атаки отбивались, это было бы понятно, но это уже слишком нелогично.

— Три…

Мы попадаем. Мы разрушаем. И всё же это ощущение, будто все атаки проходят насквозь. Остаётся только одно объяснение.

— Два…

Когда таинственный обратный отсчёт стал приобретать всё более зловещий оттенок, Самлук взревела:

— Назад, вы обе! Я сама!

Её правая рука, которой она перепрыгнула через нас сзади, пылала от чудовищного давления боевой ауры. К тому же, к этому добавилось ещё одно усиливающее благословение…

— Саам, Саам…Получай!

К тому, что дал Фер-сан, она добавила два своих пера — отчаянный приём, равносильный самоубийству. Это был предел, дальнейшее усиление могло бы её саму разрушить, и потому сильнейшая огневая мощь, на которую мы были сейчас способны, искажая пространство, проявилась.Увидев, как взрывообразно раздулась багровая боевая аура, мы отпрыгнули назад.

— Один…

Король зла, произносящая эти слова, даже закрыла глаза, будучи совершенно беззащитной.Именно на неё обрушился сокрушительный удар Самлук.В тот же миг разразилась ужасающая волна разрушения.

— …Кх!

Содрогание земли, сравнимое с сильнейшим землетрясением. Хрустальный дворец рухнул, начиная с фундамента, и из треснувшего пола взметнулись многочисленные водяные столбы. Он больше не мог служить дворцом и через несколько минут должен был погрузиться в озеро.Зал, всё ещё сотрясаемый сильными толчками и засыпаемый градом больших и малых обломков сверху, представлял собой картину полнейшего разрушения. Разумеется, мы тоже были измотаны, все еле дышали.И всё же, был один единственный, кто словно существовал в другом мире, — исключение.

— Ноль. Прошло десять секунд, так что, пожалуй, начнём.

Король зла Четвёртого Ранга Фредерика… Она по-прежнему сияла безупречной красотой, оставаясь такой же изящной и неизменной. На её элегантном синем платье не было ни единой зацепки, ни даже следа пыли.Увидев это, я наконец поняла. Причину, по которой все наши предыдущие атаки были совершенно бесполезны.

— Бессмертие…

Эта тварь не умирает. П-п-пока она так делает, она непобедима.Друджванты, обладающие природой, далёкой от смерти, — не редкость, но Фредерика превосходила этот уровень.Невероятная регенерация, происходящая настолько мгновенно, что кажется, будто она уклонилась, принимая все атаки в лоб. Буквально невидимая глазу скорость и точность, с которой восстанавливалась даже одежда, — это не могло быть просто какой-то абсурдной особенностью организма.

Без сомнения, здесь замешан Обет, и именно он является единственным стержнем этой пустой девушки.Желание убивать и понимание того, что она — именно такое существо.Руководствуясь только своей собственной, понятной лишь ей, логикой, которую я и понимать не хотела, Фредерика, вероятно, думала так:

«Я — бессмертная маньячка-убийца, поэтому должна принимать любые атаки, не уклоняясь и не защищаясь, и стоять невозмутимо».

Её расовая особенность бессмертия, усиленная таким Обетом, поднимала её на ещё более демонический уровень. Фактически, казалось, что способа убить Демона-Лорда Четвёртого Ранга просто не существует…Остальные, похоже, тоже пришли к такому же выводу, и не могли сдержать благоговейного ужаса. Но Фредерика, не обращая внимания на наш трепет, обратилась к нам невинным тоном:

— Я собиралась играть роль Марики, пока не опустится мост, но вы атаковали первыми, так что мои планы немного сбились. Разница во времени — примерно десять секунд. То, что я это время воздерживалась, считайте моей попыткой всё уладить и своего рода комплиментом вашей проницательности.

Сказав это, она улыбнулась Арме. Словно в награду за то, что та разгадала её истинную сущность, она позволила себе не контратаковать и вела себя смирно.Значит ли это, что теперь всё будет иначе? В отличие от нас, напрягшихся всем телом, Фредерика беззаботно огляделась вокруг и вдруг повернулась спиной, семеня прочь.

— Чт!..

Наша бдительность была усыплена, мы не успели среагировать и могли лишь наблюдать. Неужели она собирается отступить? Но что же она задумала?Дойдя до выхода из уже обрушившегося зала, она остановилась, наклонилась и подобрала что-то у своих ног.Нет, точнее, оторвала.

— Сегодня обойдёмся этим. Я впервые танцую с господами Язата, так что прошу простить мою неопытность и удовлетвориться пока этим.

Это была нижняя часть трупа служанки, погребённого под обломками. Фредерика с сияющей улыбкой держала этот расслабленный остаток человеческого тела.Словно хвастаясь модной сумочкой, она крутанула рукой, державшей труп за лодыжку.

— Братец Бахраван сказал бы, что придерживать силы — верх глупости… но я слышала, что начинать с кокетства — это признак хорошего тона у леди, и думаю, что сразу всё выставлять напоказ — это неприлично.

Она небрежно, но с невероятной скоростью раскрутила нижнюю часть тела служанки. Труп разорвался от паха под действием центробежной силы, но почему-то не разлетелся на куски, а обе ноги, развернувшись на сто восемьдесят градусов, превратились в единый мясной канат.То есть, это было нечто вроде кнута, она превратила останки в импровизированное оружие. Кощунственное, поистине демоническое деяние, не признающее ни малейшей ценности жизни.

— Если желаете чего-то более изысканного, то, пожалуйста, покажите свою истинную силу. Выведите меня из себя.

Одновременно с этим легко взметнулось её синее платье.

— Вот так!

Её поза и прыжок были настолько изящны, что их можно было назвать танцем, но это не были движения, пригодные для боя. Фредерика, вращавшая над головой мясной кнут и приближавшаяся к нам, была слишком медленной и полной брешей.Она определённо была дилетантом — даже не столько презирала нас, сколько ей просто не хватало напряжения. Поэтому отразить её атаку было легко, но все мы инстинктивно выбрали отступление.И через мгновение мы поняли, что это было правильное решение.

Произошёл взрыв нелепости, с лёгкостью превосходящий всю мощь, которую ранее продемонстрировала Самлук. Хрустальный дворец, уже наполовину разрушенный, окончательно рассыпался, и нас отбросило взрывом воды и воздуха.Меня, кувыркающуюся в воздухе, как осенний лист, поразило зрелище: кратер, поглотивший дворец вместе с озером, и в его центре — фигура Демона-Лорда, выглядевшая как хрупкая девочка.Это была немыслимая, поистине мятежная против самого мира, свирепость. Используя чрезвычайно хрупкое оружие — труп обычного человека, — она меняла даже ландшафт звезды.

— Это называется «Га-рёку», запомните. Для Королей зла нет ничего невозможного.

Услышав голос Армы у самого уха, я поняла, что она меня подхватила. Оглядевшись, я увидела, что и Самлук, и Фер-сан, используя благословение полёта, кое-как удерживаются в зоне боя.

— Даже так она не показала и малой толики своей истинной силы. Если собираетесь сражаться с Фабрикой Уничтожения, нечего пугаться такого, Квинн.— …Да, конечно. Я понимаю.

Кивнув, я снова перевела взгляд вниз, и Фредерика тоже смотрела на нас. Всё с тем же невинным видом, она, щурясь от яркого света, сказала:

— Я и не знала, что вы все умеете летать. Так я до вас не достану, поэтому немного сменю облик.— …?

Стоя, запрокинув голову к небу, она тихо закрыла веки. Моё недоумение от этого непонятного жеста длилось лишь мгновение, в следующую секунду меня охватил ужас.

— Палангина——«Я не буду видеть две секунды».

Прошептав это, она взмахнула кнутом в пустое пространство. С точки зрения расстояния и угла, это казалось нам бессмысленным, но вышло иначе.

— ——Кх-а-а?!— Самлук!

К звуку ломающихся костей и внутренностей добавился крик подруги. Яростный, невидимый удар, способный легко пробить усиленную защиту, обрушился на Самлук сбоку. Её отбросило, окутав кровавым туманом, и аномалии продолжились.

— «Я одну секунду смогу использовать только мизинец».— Гоф-ф!..

Затем Фредерика легко ткнула пальцем в пустоту, и Фер-сан, схватившись за грудь, изверг потоки крови и рухнул вниз.

— Не может быть…

Потрясение превзошло смятение, и я, наоборот, пришла к пониманию ситуации. Это и была Палангина — не что иное, как одноразовые Обеты.Неизбежное попадание слепого. Удар в уязвимое место благодаря слабейшему движению — это были сиюминутные ограничения и вознаграждение.Смена обличий веры, слишком пустая, доступная только маньяку-убийце.

— «Я на три секунды…»

И вот уже зарождается новый облик. Я и Арма почти одновременно выбрали путь лобовой атаки на Фредерику, стоящую внизу.Теперь уже нет никакого смысла держаться на расстоянии. Значит, остаётся только войти в зону досягаемости нашей атаки и сразиться лицом к лицу.

Со стороны это могло показаться отчаянной самоубийственной атакой. Но я ещё не сдалась.Здесь я использую «козырь». Условия для этого только что были выполнены…

— Арма——

Словно пробегая по лезвию бритвы, не нарушая Обета, в сжатом времени я обратилась к её сознанию.

«Вы что-то скрываете, не так ли? Я не могу прочитать подробно, но у вас есть тайный план, чтобы победить её. Верно?»— …Кх?!

Я улыбнулась в ответ на изумлённый взгляд Армы. Хотя мы встретились всего несколько часов назад, я, как мне казалось, понимала её натуру.Можно сказать, она немного похожа на господина Сириуса. Очень гордый человек, поэтому взваливает всё на себя, хранит в сердце и постоянно терзает свою израненную душу.Но я ведь сказала. Что впредь она может на меня положиться. Что я стану её силой.Вы с улыбкой сказали, что довольно требовательны к людям, так что, пожалуйста, не стесняйтесь и используйте меня. Для этого я здесь.

«Я смогу выиграть несколько минут. Поэтому, Арма, дальше вы…»«Прости…»

С чувством досады, но затем решительно посмотрев вперёд, сказала Арма.

— Прошу, Квинн, выведи её на полную силу.

Она с уверенностью сообщила мне, что тогда появится шанс на молниеносную победу. Раз так, то я не могу отказаться.

— Поняла. Приступаю к исполнению чуда.— «Не могу ходить или бегать».

Взрыв света. Мнимый облик Демона-Лорда и мой козырь одновременно активировались и столкнулись.

— …Ах?— Чему вы удивляетесь? Вы же сами это сказали.

Атаку Фредерики, запретившей себе ходьбу и бег, но взамен обрушившейся с быстротой, сравнимой с телепортацией, я твёрдо отразила.Разумеется, ни о какой лёгкости и речи быть не могло. Чтобы отразить удар кнута, мне пришлось напрячь все силы, и мои скрещённые руки трещали до самого основания.

Однако я остановила её. Не была сломлена, не отлетела, а противостояла разрушительной силе Король зла в состоянии равновесия.Почему? Причина была именно в её словах.

— Вы сказали показать истинную силу. И также попросили вывести вас из себя… Да, я исполню это желание.

Разведя скрещённые руки, я со всей силы обрушила поднятый кулак.

— Я — Квинн! Та, кто была свидетельницей смерти вашей матери!

Удар кулака пришёлся точно в цель и дал явно иную, чем прежде, отдачу — настоящий успех. Передача силы вступила в конфликт со скоростью регенерации Короля зла, не позволяя ей пройти насквозь. То есть, как и положено по законам физики, возникла реакция на удар.Короче говоря, моим ударом Фредерику отбросило. Она врезалась головой в землю, превратившуюся в кратер, подняв густое облако пыли.Я не собиралась упускать этот момент. Не сбавляя инерции от удара, я перешла к следующей атаке.

— Кстати…

— донёсся до меня растянутый голос Фредерики, словно она только что это вспомнила.

— У вас такое же имя, как у моей матушки, не так ли?

Мясной кнут, вылетевший из-за завесы, я увернулась, не сбавляя скорости, словно плывя по воздуху.Моя реакция уже давно превзошла скорость мысли. Двигаясь со сверхзвуковой скоростью, я могла бы даже разговаривать обычным голосом.Не иначе как потому, что этого желает противник.

— Когда я была Марикой и услышала это, мне следовало что-нибудь сказать? Простите мою бестактность.— Излишняя любезность. Сравнивать этого ребёнка с вами — кощунство по отношению к справедливости.

Увернувшись от горизонтального удара сальто назад, я обрушила удар ногой ей на голову. Рассекла её пополам от макушки до промежности, но когда нанесла удар обратной стороной кулака при приземлении, от раны уже не осталось и следа. Не обращая внимания, я ударила снова, и взорвавшаяся голова тут же восстановилась.Бессмертная принцесса-убийца всё ещё была невредима. Но, по крайней мере, я могла с ней сражаться.

Это и был мой козырь — скрытая способность, позволяющая сражаться почти на равных даже с самым сильным врагом, если он сам этого потребует.Даэва, как правило, одержимы разрушением и убийством до такой степени, что это не поддаётся лечению. Поэтому они ищут живую добычу и желают подольше наслаждаться процессом.

Я лишь отвечаю на это. Используя высокомерие, присущее почти всем разумным злым существам, чтобы нивелировать разницу в силе.

— Вы видели тот момент? Наш с матушкой первый и последний разговор?— Видела, слышала и чувствовала. Её мысли, её сожаление.— О, это чудесно! Не знаю, какова тому причина, но это прямо-таки судьбоносная история. Если не возражаете, расскажите.

Я уклонялась от яростных атак кнутом, отводила их, парировала, отражала. В промежутках я и сама наносила удары, и все они попадали точно в цель.Поскольку у противника не было концепции уклонения, попасть по нему было несложно. Но улучить момент для атаки, уклоняясь от его ударов, было крайне трудно. У того, кому не нужно уклоняться, и того, кто должен уклоняться постоянно, неизбежно будет разное количество атак в пользу первого.

Собственно, в этом и заключался предел моей тайной техники. Враги хоть и жаждут достойной добычи, но умирать не хотят, поэтому, хотя и можно было создать видимость равного боя, победить было невозможно.Тем более, я сражалась с Демоном-Лордом Четвёртого Ранга. Эта ужасающе пустая девушка была далека от какого-либо энтузиазма, поэтому эффект был слаб. Скорее, с точки зрения совместимости, это был один из худших вариантов.

Однако отчаиваться я и не думала. Я прекрасно знала, что так будет, и у меня была двойная и тройная страховка.

— О чём думала матушка в последний момент? Вы сказали «сожаление», но что это было на самом деле?— Вы ведь и не хотите по-настоящему знать…

Прорвавшись сквозь шквал ударов, я нанесла контрудар кулаком ей в лицо. Тогда Фредерика остановила кнут и печально прошептала:

— Наверное, она сожалела, не так ли? Что не увидит, как я вырасту, и ей было горько.— ……Кх!

Просто механически исполнять роль марионетки, которую требовал от меня Король зла, было бесперспективно. Поэтому требовалось нечто большее, но независимо от этой логики, изнутри поднималось нечто иное.Я уже давно достигла предела своего терпения.

— Ты ведь ничего не чувствуешь…

Меня тошнило. Это зло было непростительно.И это было не только моё чувство.

— Ты даже не понимаешь, что ничего не чувствуешь!..

Для этого всё было лишь искажённым подобием чувств, порождённым убийственным намерением. Чем глубже я всматривалась в её душу, тем сильнее меня охватывало ощущение, будто я заглядываю в бездонную пещеру.Голосом, подобным дующему оттуда ветру, Королева Маньяков-Убийц задала вопрос:

— Если это не так, то скажите мне. Ну же, Квинн, матушка.— —Хорошо.

Фредерика, с моим кулаком, пронзившим её лицо и насадившим её на мою руку, как на вертел, приблизилась ко мне.Единственная часть её лица, способная выражать эмоции, — губы — изогнулись в полумесяц. Я не помню, чтобы видела более ужасающей улыбки, и потому я снова подумала.

Мать не ошиблась. Она, рискуя жизнью, пыталась предотвратить бедствия, которые несёт это, и даже сейчас, не сумев этого сделать, она всё время взывает.Для меня это изначальная молитва — желания мёртвых и так сильны, но чтобы сделать их ещё сильнее, нужна поддержка живых, и только что это условие тоже было выполнено.

— Она говорила. Что не сможет встретиться с мужем, оставив после себя источник бед в будущем. Поэтому, пожалуйста, убедительно, очень убедительно просила.

Сосредоточив силу в руке, я высвободила её с пронзительным боевым кличем.

— «Уничтожь это отвратительное чудовище» — таково было предсмертное желание матери!

Взрыв вырвавшейся энергии превратился в ударную волну, разметавшую Фредерику на атомы. Разумеется, она не из тех, кто так легко сдастся, но я определённо ещё на шаг приблизилась к силе Демона-Лорда.

— Тебе не следовало рождаться на свет. Как и хотела твоя мать, ты должна была умереть ещё в утробе, не издав и первого крика.— Какие жестокие слова. Так порочить мою любовь и любовь моей матушки.

Соединив три приказа — тот, что требовала от меня Фредерика, предсмертный завет прежней Квинн и просьбу Армы, — я могла сражаться даже с Королём зла Четвёртого Ранга.Возможно, я не смогу победить её своими руками. Но это было неважно.

Моя задача — вывести Фредерику на полную силу. Как бы катастрофически ни развивалась ситуация, я должна продержаться, а решающий удар предоставить Арме.Я ни на йоту не сомневалась, что если продержусь до активации её тайного плана, мы победим.

— Матушка и после смерти воспитывала меня. Так мелко, т-т-так легко съедобно рассыпавшись.

Фредерика, мгновенно восстановившись, после предыдущего удара лишилась кнута и снова перешла на рукопашный бой. Однако она не выглядела особо обеспокоенной и подобрала новое оружие.

— Я с благодарностью и очень бережно съела её. Я не хотела забывать вкус моей любимой матушки, поэтому и сейчас она так же рассыпана.

Она вытащила из земли нечто, похожее на искорёженную арматуру — остатки Хрустального дворца. Разумеется, это был сущий мусор, но по длине он был сравним с длинным мечом, так что это было больше похоже на оружие, чем предыдущее.То есть, она немного разозлилась. Хотя это и было незначительное изменение, но нам оставалось только накапливать такие моменты.

— Чтобы любовь моей матушки осталась навечно. Ах, какой чудесный Сад Кровопролития! Где ещё найти такие узы?

Фигура Фредерики, медленно шагнувшей вперёд, внезапно смазалась. Она завертелась, как волчок, и я отразила удар арматурой, нанесённый с разворота, правой рукой.С запозданием взметнулись порыв ветра и облако пыли. Обычного человека такой удар наверняка лишил бы тысячи голов, и угроза действительно возросла, но это было только начало.

Смотри внимательно, чувствуй кожей, обостри все нервы. Сейчас я вступлю в область, которой не достигал ни один Язата нынешнего поколения.В тот запредельный мир, где когда-то, должно быть, был господин Вархран, — мир схватки с Демоном-Лордом…

— Ты, непростительно. Я тебя в порошок сотру.— Это мои слова, мразь!

И начался смертельный танец.

В непрерывных ударах арматурой не было и намёка на фехтовальную технику, и никакой связи между приёмами, так что это трудно было назвать изящным поединком.В целом, её движения с самого начала были дилетантскими, и Фредерика, вероятно, действительно не владела ничем, что можно было бы назвать боевым искусством.

И тем не менее, в этом не было ни капли смешного или нелепого. Невероятная сила и скорость, а также Га-рёку, искажающая законы физики, разбивали вдребезги само понятие логики. Даже промахиваясь или если её удары отводили, она не теряла равновесия от инерции и не нарушала стойку. Учитывая, что боевые искусства возникли как техника выживания для слабых, было бы даже естественно, если бы вершина Даэв не обращала на них никакого внимания.

Траектория атаки изгибалась, игнорируя инерцию, или же удар, пролетевший мимо, мгновенно возвращался. А что ещё более абсурдно, она время от времени начинала превосходить даже концепцию пространства-времени.Удар арматурой, нанесённый справа, а прилетевший сзади, — это ещё цветочки. Промахнувшийся удар, остающийся в настоящем или уже отражённый удар, проявляющийся в неожиданный момент из прошлого. В крайних случаях, прилетала даже атака из будущего, которую она ещё не нанесла.

Все они обладали безграничной мощью, раскалывающей землю и порождающей торнадо в небе. Словно разбушевавшаяся в четырёх измерениях стихия — она не зря числилась среди семи абсолютных зол, оставив позади всякий здравый смысл.

Вот что такое Король зла. Неизмеримая боевая мощь нашего гигантского заклятого врага, которого мы должны победить, постепенно начинает проясняться.

— Ещё, ещё!..

Мне пронзили бок вместе с рёбрами. В бедре проделали дыру. Но ещё нет, я ещё могу двигаться.

— Хаома, Кшатра…

Словно подталкивая меня, издалека донеслось благословение. У меня не было времени определить источник, но я и так знала.

— Саам, Фравард!..

Спасибо вам, Фер-сан. Я не дам вашим чувствам пропасть даром.Используя на полную восстановленные физические способности, я нанесла удар ногой с разворота, отбросив Фредерику далеко назад. Однако она вернулась, словно на пружине, и когда я снова приготовилась её встретить…

— Отлетай… дерьмо!

Сбоку хлынул поток красной боевой ауры, поглотивший миниатюрную фигурку Демона-Лорда. Помощь Самлук была настолько кстати, что я ещё больше воодушевилась.

— Иди сюда!

Фредерика, прорвавшаяся сквозь завесу боевой ауры, отбросила свою арматуру. То есть, дальше будет рукопашный бой.Она предпочла положиться на собственное тело, а не на какое-то там оружие. Цель, к которой мы стремились, должно быть, уже близка.Я с боевым кличем ринулась вперёд и начала беспорядочную схватку, вложив в неё все двадцать лет своей жизни.

Руки ломались, ноги выворачивались. С лица содрали кожу, правый глаз перестал видеть.Есть ли у меня жизнь или нет, до полной остановки осталось совсем немного.Но я не отступлю. Я верю в надежду и клянусь, что чудо обязательно произойдёт.Правая половина моего тела была сметена без следа, но я всё равно продолжала сражаться.

Становится немного смешно.Как бы это сказать, такая вот отчаянная храбрость напоминает того человека.

— Магсарион… если бы ты…

Наверняка в такой же ситуации ты бы ни на йоту не дрогнул. Поэтому и я должна стараться.С неуместно лёгким сердцем я думала об этом и продолжала бежать сквозь белеющий пейзаж.Может быть, такое уже случалось раньше… с такой вот невозможной молитвой.

5

Вернёмся немного назад во времени. Примерно в то же время, когда Фредерика явила свою истинную сущность в Хрустальном дворце, на улицах Арзанга разворачивалась картина кромешного ада.И причиной тому был не пир более чем восьмидесяти маньяков-убийц, а битва всего лишь троих, которая превосходила всё это.

В центре её — как ни странно — был Зурван. Элитный район на берегу озера, ставший начальной точкой сражения, уже обратился в прах, и оттуда, постепенно расширяя радиус, разрушения продолжали распространяться по городу.Если бы посмотреть сверху, это выглядело бы как вихрь, методично уничтожающий Арзанг. Траектория их перемещений не была случайностью.Зурван срежиссировал эту ситуацию.

— Забавно. Такого типа Язата я ещё не встречал.

Циркулярная пила Монсеррата вращалась с лёгкой усмешкой. Мощь её, конечно, была ужасающей, но кроме того, она обладала способностью притягивать и затягивать всё вокруг, так что уклониться было не просто трудно, а почти невозможно. Пока находишься в зоне её притяжения, можно сказать, что само понятие дистанции постоянно измельчается.Поэтому, следуя здравой логике, ближний бой был верхом глупости.Но, несмотря на это, этот противник…

— Ха-ха!

Он не сопротивлялся притяжению, а наоборот, использовал его, чтобы войти вглубь обороны. Если сражаться с Монсерратом, то это, определённо, можно было назвать одним из правильных решений.Сверхближний бой, почти вплотную, — это и был глаз бури. Прижавшись к Монсеррату, управляющему вихрем, притяжение прекращалось, а длинное оружие, пила, оказывалось в невыгодном положении — два зайца одним выстрелом. Теоретически это было так, но мало кто мог это осуществить.

По опыту чёрного дворецкого, убившего бесчисленное множество Язат, тех, кто смог это сделать, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все они, как факт, не обладали никакими другими средствами атаки, кроме рукопашной.То есть, у них просто не было выбора, а сама идея была отчаянной мерой. Их смелость, позволявшую бросаться на верную смерть, можно было похвалить, но Монсеррата это не удивляло.

Если бы у них была возможность безопасно атаковать издалека, они бы так и сделали. Хотя он бы этого не позволил — в любом случае, циркулярная пила была настолько зловещей, что естественно было не желать приближаться к этому убийственному вихрю, стремящемуся разорвать тебя на куски.И всё же Зурван спокойно, нет, даже с радостью, приближался. Обладая пистолетом — оружием, предназначенным для дальней дистанции, — и имея возможность сражаться безопаснее, он не выбирал этот путь.

Приставленный к горлу ствол пистолета выстрелил несколько раз подряд, и Монсеррат уклонился. Его бессмертие позволило бы ему выдержать попадание, но это показалось ему слишком уж вялым. Он хотел ответить любезностью на неожиданный ход противника.

У маньяков-убийц не было рыцарского духа, но Монсеррат был по своей натуре дотошно серьёзен. Поскольку его госпожа Фредерика стремилась быть леди, он считал, что и сам должен быть джентльменом.Хотя это было всего лишь заменой слова «убийственное намерение» другим, у него, несомненно, были свои принципы. Неизвестно, учитывал ли это Зурван, но в результате ему удалось вырвать инициативу у верховного Даэвы.

— Ну что, давай быстрее убивай. Имя Дровосека плачет.— Разумеется, я намерен оправдать ваши ожидания.

Выдохнув через сжатые губы, он выпустил стрелу из сжатого воздуха. Невидимую магическую пулю, способную пробить гору при прямом попадании, Зурван увернулся, лишь двинув шеей. Затем, орудуя пистолетом, как кинжалом, он приставил его к виску Монсеррата и выстрелил.Однако и тот снова увернулся, отдёрнув голову. Через образовавшуюся при этом узкую щель взревела циркулярная пила, но Зурван снова уклонился. Его пластика напоминала пёрышко или лепесток цветка, легко уворачивающиеся от режущего ветра клинка.

Это можно было назвать изящным без всяких оговорок. По чистой скорости он значительно уступал Монсеррату, но Зурван был мастером заставать врасплох. Вероятно, у него было невероятное чутьё на любые уязвимые места и способность проскальзывать в них.Он был из тех, кто развил не упорным трудом накопленный опыт, а врождённый талант. Такие люди обычно нестабильны в своих выступлениях, но, с другой стороны, их сила меняется в зависимости от качества противника. Чем сильнее враг, тем ярче проявляется их истинная суть — для сражающегося с ними это было крайне неприятное свойство.

Однако даже с учётом этого факта, то, как он вёл себя перед человеком, ставшим синонимом маньяка-убийцы, было ненормально и даже поразительно.И что особенно примечательно, опасность для Зурвана исходила не только от Монсеррата.

Меч Магсариона обрушился, намереваясь разрубить обоих, стоящих вплотную друг к другу. Этот чёрный рыцарь вот так, с самого начала, раз за разом наносил удары в полную силу через спину своего союзника.То есть, их расположение было таким: Монсеррат, Зурван, Магсарион. Зажатый спереди и сзади, этот похожий на шута стрелок продолжал уворачиваться от всех атак.

И сейчас он снова, словно у него были глаза на затылке, увернулся от горизонтального удара Магсариона, подпрыгнув. Для Монсеррата это была атака, скрытая за спиной Зурвана, поэтому его реакция неизбежно немного запоздала.И в этот момент ствол пистолета был приставлен к макушке маньяка-убийцы. Без малейшего промедления прогремел выстрел. Одновременно — удар мечом.

— …Право, такое чувство, будто я танцую с Даэвой.

Усмехающийся Монсеррат, однако, всё ещё был невредим. Отступив с невидимой глазу скоростью, он не позволил ни пуле, ни клинку даже оцарапать себя.Он и сам был далеко не обычным человеком. Выдерживая натиск Магсариона и Зурвана, который трудно было назвать даже скоординированным, он сохранял неизменное спокойствие. То, что он не был загнан в угол до состояния «тяжёлого боя», было очевидно хотя бы по тому, как он описывал это как «танец».

Это даже не было похоже на сражение. То, что он не мог действовать так, как ему хотелось, и его темп был сбит, — это правда, но, с другой стороны, это было всё.Он даже смог начать спокойно говорить, отбиваясь от снова атаковавших его двоих.

— Вы специально действуете так, чтобы расширить зону разрушений, чтобы вывести меня из равновесия? Неужели Язаты способны на такое, это прямо-таки лишает меня моих же приёмов… или что-то в этом роде?

Бой уже унёс бесчисленное количество жизней мирных жителей Арзанга, и прямо сейчас от атаки Монсеррата сотни беззащитных Ашаван превратились в фарш. К тому же, шальные пули и удары, выпущенные Зурваном и Магсарионом, продолжали давать тот же эффект.Зурван, получивший преимущество в ограничении направлений движения благодаря своей тактике заставать врасплох, намеренно привёл ситуацию к такому состоянию. Само собой, это было поведением, недостойным Язаты, и бесчинством, отнимающим лавры у самих маньяков-убийц.

— Сначала я немного удивился, но, к сожалению, я уже не так молод. Миловидности вроде нетерпения от того, что у меня отняли добычу, я давно лишился. Скорее, это избавляет от лишних хлопот, так что я даже благодарен.

Поэтому — бесполезно. Монсеррат увещевал их, что брешь в его обороне возникнуть не может.

— Я признаю, что вы — забавная и редкая порода людей. Однако белое — оно и есть белое. Разве не мучительно притворяться новоиспечённым злом (чёрным)? Позволю себе дать вам отеческий совет: вам следовало бы больше ценить свою индивидуальность. Хотя молодым людям свойственно время от времени бунтовать, в конце концов, естественность — это лучше всего…— Заткнись, не нуди.

Вспышку огня от выстрела, сверкнувшего перед его глазами, Монсеррат легко увернулся, лишь отдёрнув голову. Шальная пуля попала в одну из его подчинённых горничных, но это не было проблемой. Все маньяки-убийцы, принадлежащие к саду, были бессмертны.Да, проблем не должно было быть никаких…

— Не тебе говорить обо мне, ничтожество.

Следующий удар Магсариона он также без труда отразил. И эта шальная пуля попала в другую горничную.Монсеррат заметил неладное лишь в следующее мгновение.

— Старики, они везде одинаковые. Башка у тебя твердолобая, Человек-Пила.

Горничные не поднимались. Их регенерация запаздывала до неестественности.Их вид, захлёбывающихся собственной кровью с растерянным выражением лиц, напоминал обычных людей…

— Умри.

Монсеррат инстинктивно широко уклонился от опущенного меча Магсариона. Это было не то же самое расслабленное движение, что и раньше; скорее, это был рефлекс, вызванный чувством опасности, говорившим, что этот удар принимать нельзя.Одновременно с этим произошёл ужасающий взрыв и поднялся ураган разрушения. Это было вызвано не мечом чёрного рыцаря, а последствиями того, как Фредерика раздробила Хрустальный дворец, но для Монсеррата сейчас существовало явление, от которого он не мог оторвать взгляд, даже важнее, чем бесчинства его госпожи.

Среди взлетающих в воздух обломков домов и разорванных человеческих тел Зурван и Магсарион, двигаясь словно сёрферы по волнам, неслись по воздуху, переходя в преследование.Не на Монсеррата, а на горничных, всё ещё неспособных восстановиться и кувыркающихся в потоке взрывной волны.

Этих можно убить — инстинктивно поняв это, Монсеррат пнул обрушившийся обелиск, отправив его в сторону горничных. В результате, они были отброшены на мгновение раньше, чем их настигли пистолет и меч, и вышли из зоны преследования.Когда волна разрушений, вызванная Фредерикой, утихла, двое Язат, стоявшие на руинах Арзанга, выглядели совершенно иными, чуждыми существами.Один из них, иронично усмехнувшись, произнёс:

— Маньяк-убийца спасает своих? Разве неподобающее поведение — это не плохо?

Монсеррат не ответил. Молча, он пристально смотрел на них.Упомянутые горничные, похоже, наконец начали регенерировать, и по их ауре он понял, что они в безопасности. Однако, если бы он проигнорировал предыдущую атаку, их бы наверняка добили.Магсарион и Зурван обладали силой одного типа, способной уничтожить даже маньяков-убийц.Учитывая эти факты, Монсеррат размышлял методом исключения.

Благословение Звёздного духа? Вряд ли. Я не почувствовал его активации.Тогда Га-рёку? Ещё менее вероятно. Демоны-Лорды или верховные Даэва могут убить маньяка-убийцу силой, но Ашаван, как правило, не могут использовать Га-рёку. Это всё равно что просить рыбу летать; даже если бы существовали исключения, появление сразу двоих — это слишком нереально.Тогда ответ один. Монсеррат кивнул и с некоторым изумлением вздохнул.

— Обеты, значит. Не знаю, каковы ваши ограничения, но вы, похоже, очень хотите нас убить. Нет, в самом деле, это было блестяще исполнено.

Хотя он и сказал, что будет обращаться с ними как с почётными гостями своей госпожи, он, видимо, всё ещё их недооценивал. Монсеррат, честно признав свою недальновидность, почтительно продолжил:

— То, что я говорил ранее о «вашей сущности»… ну, это было отчасти самоиронией. В качестве извинения, позвольте и мне показать свои карты. Вам известен мой Обет?— Рабство, да? Все старые Язаты знают.— Именно. Да, вы совершенно правы.

В руках учтиво улыбающегося дворецкого пила постепенно замедлила вращение и наконец полностью остановилась. Однако эта тишина предвещала бурю.Катастрофический, разрушительный, неудержимый смерч всеобщего истребления…

— У меня два Обета. Один я вам не открою, но этот вы ведь знаете? Клятва почитать как господина того, кто одержит надо мной победу, и беспрекословно ему подчиняться.

Раздался треск, словно что-то сломалось. Из-под шлема Магсариона… возможно, это был его скрежет зубов, и улыбка Монсеррата стала шире.Этот Обет повиновения, в котором было что-то общее с Обетом Квинн, также имел установленный порядок приоритетов, чтобы избежать противоречий.

Тот, кто одолеет Монсеррата сильнее, ярче, занимает высшее положение. В настоящее время это место, разумеется, принадлежит Фредерике, но раньше было иначе.Двадцать с лишним лет назад был тот, кто победил этого маньяка-убийцу, но, не сумев его уничтожить до конца, запечатал.Кто же это был — само собой разумеется.

— Вечно спать, повинуясь господину Вархрану, — я думал, это не так уж и плохо. Клянусь, это правда, но юная госпожа ярче него — по крайней мере, для меня.

Циркулярная пила начала вращаться в обратную сторону. Вправо, в направлении, не свойственном левому пути… но с такой яростью, которую никак нельзя было назвать праведной, она закручивала вихрь.На выскочившего Магсариона, верный слуга Демона-Лорда гордо пропел:

— «Возлюби всех маньяков-убийц» — таков приказ моей госпожи, и потому я должен их защищать.

Мощь вращающейся пилы, обрушившейся подобно гильотине, значительно превосходила всё, что было до этого. Она превзошла даже предыдущий удар Фредерики, и опрокинутый набок торнадо, раскалывая землю, двинулся вперёд. Он поглощал всё на своём пути, вырезая и сметая.

— Гр-о-о-о!

Ни Магсарион, ни Зурван не смогли уклониться от этого. Их перемололо «косой смерти» из Га-рёку, способной стереть в порошок даже горный хребет, и то, что их тела всё ещё сохраняли хотя бы подобие формы, можно было считать чудом.Их Обеты или что-то ещё связывали их с жизнью, но сейчас это был их предел. Они не могли ни отразить вихрь, ни, тем более, выбраться из него самостоятельно, раз уж попали.Их медленно измельчало, без всякой возможности сопротивляться, перемешивая до полного небытия. Всё это было из-за того, что они посмели причинить вред горничным на глазах у Монсеррата. Еретиками были не только Магсарион и его спутник.

— Вы в порядке? Тогда отправимся к юной госпоже.— Да, господин Монсеррат.— Почти всё досталось юной госпоже, да?— Ну, это как обычно.

Любить своих сородичей и проявлять безграничную силу для их защиты. Приказ, данный верному слуге Демоном-Лордом Четвёртого Ранга, порождал именно такой эффект. То, что он не мог действовать, пока не возникнет реальная угроза жертв, можно было назвать ограничением Друджвантов, но это, несомненно, воплощало определённый вид уз.

Жители Арзанга почти все были уничтожены. Оставалось убить нескольких Язат, и пир закончится.Момент, когда опускается занавес, по обычаю сада, все встречали вместе…

— Мы неплохо повеселились. С почтением перейдём к погребальной церемонии.

Бодро сказав это, маньяки-убийцы лёгкой походкой двинулись вперёд.

◇ ◇ ◇

— …Ах?

Фредерика нахмурилась с таким видом, словно её приятное чаепитие на солнечной террасе было испорчено внезапно начавшимся дождём — настолько серьёзным было её недовольство.

— Ну вот, что это вы, Монсеррат? Какая бестактность.

Поняв, что приближающийся сбоку торнадо — дело рук её дворецкого, Фредерика надула щёчки и придержала рукой растрепавшиеся светлые волосы.Она не уклонялась и не отбивала его. Лишь бросила на него раздражённый взгляд, и огромная вращающаяся пила, словно извиняясь, исчезла. Распространяющаяся ударная волна смела всё на своём пути, кроме Фредерики, и тем самым неожиданно решила исход всего поединка.Когда пыль и дым рассеялись, на месте Хрустального дворца валялись полумёртвые Язаты.

Квинн, Фер, Самлук, а также Зурван и Магсарион…Все они были в таком состоянии, что было удивительно, как они ещё живы. Единственным исключением была Арма, стоявшая на коленях, но и её раны были нелёгкими. Предыдущий торнадо взорвался, направив свой вектор на Арму, что, несомненно, было волей Монсеррата.В искупление недовольства своей госпожи, он, вероятно, умеренно покалечил самую здоровую добычу и преподнёс её. «Прошу отведать», — его действия напоминали мастерство первоклассного шеф-повара.

— ……Кх!

Поняв ситуацию, Арма прикусила нижнюю губу. Она смотрела на лежащих рядом Магсариона и Зурвана… особенно на первого, с выражением мучительной боли на лице.Демонические доспехи шевелились, пытаясь снова привести в движение этого чёрного рыцаря, и это было невыносимо. Она знала, что он из тех, кто никогда не отступает, и было очевидно, что если его оставить, он будет сражаться до тех пор, пока не превратится в пыль, но это было слишком тяжело…Поэтому Арма решилась. Сжимая в груди не потускневшие воспоминания о прошлом, она горько усмехнулась и обратилась к своему другу детства:

— Всё в порядке, ты не проиграешь. Я этого не допущу… Пожалуйста, поспи немного. Не нужно больше проливать кровь. Тебе не нужно вставать, Магсарион.

Но свирепый воин не обращал внимания на проникновенный женский голос. Весь в крови, он, двигаясь, как сломанный механизм, начал поднимать верхнюю часть тела.Вместо него ответил Зурван, валявшийся по другую сторону от него и Армы.

— Ну что ж, давай побыстрее. Я хоть и пытался его подзуживать, но в таких вот битвах я тебе не ровня.— …Предупреждаю, за тебя я ответственности не несу. Вообще-то, я бы даже хотела, чтобы ты умер. Зря впутал мирных жителей…— Не будь такой пристрастной. Тогда и Магсарион такой же.

На резко похолодевший тон Армы Зурван ответил своим обычным легкомыслием, словно ему всё нипочём. Он тоже был на грани смерти, но, достав из кармана сигарету и прикурив, принялся спокойно курить.

— Если меня не станет, тебе, наверное, придётся нелегко. Это ведь я нашёл Квинн.— …Да, эта девочка — ценная находка. У меня даже проснулась какая-то ностальгия.

Девушка, которая больше всех выложилась в этой битве и больше всех послужила добру, лежала без сознания, навзничь. Было очевидно, что если её оставить так, она долго не протянет, и нужно было срочно что-то предпринять.Сомнений не было. Ни страха, ни стыда… Предстоящая авантюра была такова, что малейшее колебание или чувство вины могли привести к провалу, так что можно сказать, что Квинн спасла её дважды.

Её отважная борьба придала ей смелости. Раз уж её младшие товарищи показали такую решимость, не отступив ни на шаг перед Демоном-Лордом, то и она не может проиграть, думала Арма.

— Я верю в твои уловки.

Молча пропустив мимо ушей его легкомысленную фразу, Арма закрыла глаза и спокойно подняла лицо кверху.С чистым сердцем, лишённым всякого шума, она приняла позу, словно молясь небесам. В её облике, подобном отточенному клинку, не было ни единого изъяна, и даже аура собравшихся маньяков-убийц была недостаточна, чтобы нарушить её концентрацию.

— Как вы смели испортить мне всё, Монсеррат. Я немного сердита, знаете ли.— Моя невнимательность была непростительной, юная госпожа. Похоже, и я увлёкся… Нет, подождите. Это…

Тут Монсеррат, похоже, заметил неладное, но было уже поздно. Арма, открыв глаза, обратилась к небесам — к тому, кто находился там, за ними:

— Ты ведь видишь. Помоги мне, Кайхосру.

Слишком уж искажённый для козыря Язаты — такова была самоотверженность Армы.

— Кха-ха, ха-ха, ха-ха-ха…

Сидя на горе сокровищ, заполнявшей всё вокруг, Король зла Дракон урчал от удовольствия. Борьба Армы, её вера, непоколебимая решимость и гордость… и противоречащая всему этому, колеблющаяся, слабая любовь.Всё это сияло так ярко, что невыразимо разжигало его желание.

Это не было мольбой. Это было объявление войны, приказ. Если хочешь заполучить меня, спаси и моих товарищей — так она приказывала ему, Кайхосру.Право, какая же это была прекрасная добыча (женщина).

— Я хочу тебя. Я снова влюбился в тебя, Арма.

В общем, это была игра. Кто первым вмешается — Кайхосру сам, или Арма попросит о помощи.Сколько бы ни было уговоров не следить за Арзангом, когда начались бесчинства маньяков-убийц, он, разумеется, заметил. А заметив, Кайхосру не из тех, кто будет это игнорировать.

Всё на Звезде Драконьих Костей принадлежало ему, поэтому он не мог позволить самовольные убийства. Поэтому Арма пыталась вывести Фредерику на полную силу, а Зурван разжигал гнев Кайхосру, увеличивая число жертв среди мирного населения. Они пытались спровоцировать столкновение между Демонами-Лордами, доводя ситуацию до ужасающей крайности.

Однако Кайхосру не так-то просто было провести. Чтобы сломить Арму и телом, и духом, он собирался ждать, пока она сама не прибегнет к его драконьему величию.Вид того, как мерзкие маньяки-убийцы убивают его народ, был, разумеется, невыносим, и даже сейчас у него всё кипело внутри. Но он признавал ценность этого и потому терпеливо ждал.

И вот результат. Хотя никаких предварительных договорённостей не было, Арма и Кайхосру прекрасно понимали суть игры (поединка).Кто кем сможет манипулировать. В этой любви, кто окажется сильнее — мужчина или женщина.

Если подумать, то нет ничего глупее. Однако в любовных делах нет ничего важнее.

Это уже можно было назвать дуэлью. Победитель забирает душу проигравшего, так что это, несомненно, была игра не на жизнь, а на смерть.

— На этот раз ничья. Женщины, которая заставила бы меня так терзаться, не было со времён Драконьего Яйца.

Ситуационно победил Кайхосру, но морально победила Арма. Когда тебе приказывают «быстрее спасай», и ты не можешь ответить «плевать, умри», то мужчина, скорее, в проигрыше.С какой-то горько-сладкой усмешкой он подчинился её просьбе.

— Мерзавцы, посмевшие ранить мою обожаемую Наложницу. Познайте же божественную мощь Дракона.

Первой это заметила горничная по имени Ширин.За тяжёлыми грозовыми тучами, покрывавшими небо, в их глубине, было «нечто».

— Это…

Сначала она приняла это за спутник. Небесные тела, называемые лунами, часто встречаются у звёзд, населённых людьми, и хотя они различаются по количеству и размеру, их сходство с глазами прекрасной дамы неизменно.Четыре круга, расположенные в форме перевёрнутой равнобокой трапеции, действительно напоминали зрачки… поэтому она подумала, не луна ли это, но тут же поняла, что ошиблась.

Показалась чешуя. Показались усы. Рога, клыки, грива… Нечто настолько огромное, что одно только его лицо заполняло всё небо, смотрело на них с края вселенной.Это была не луна, а действительно глаза. Четыре глаза, пылающие всеми цветами радуги, и многоцветный лик, свирепый и ослепительный, ужасающий и прекрасный.Такое существо можно было назвать одним универсальным словом.

А именно — бог. Существо, обитающее за пределами человеческого понимания, независимо от того, доброе оно или злое. С абсолютной силой, заставившей даже Ширин, освобождённую как маньяк-убийца от всех сомнений, замереть от подавляющего давления, прозвучал царский указ, дающий познать суть ужаса.

«Падите ниц, согнитесь, обратитесь в вечно безмолвные останки. Тогда я прощу вашу дерзость и буду любоваться вами до скончания времён».

Из открытой пасти вырвалось золотое сияние и, подобно водопаду, обрушилось на копошащихся на земле маньяков-убийц.

Дыхание Дракона——

Исполнение воли, являющейся прерогативой Звёздного духа, не допускало никакого сопротивления. Дышать на этой звезде, стоять на её земле — означало жить милостью Кайхосру. Получив его благодеяние в какой бы то ни было форме, никто не мог ослушаться царского приказа.Поэтому, разумеется, бессмертные существа не были исключением.

Ширин и другие горничные, не продержавшись и секунды, превратились в драгоценные камни. Самым эффективным способом усмирения маньяков-убийц была техника запечатывания, а поскольку это было исполнено силой Га-рёку Демона-Лорда, то результат был закономерен. Это произошло молниеносно, и даже если кто-то реагировал чуть медленнее, исход от этого не менялся.

— Кх!..

Монсеррат, всё ещё находящийся под воздействием не прекращающегося драконьего суда, на сорок процентов своего тела превратился в чёрный алмаз. Эрозия продолжалась, и он не мог её отразить. Даже с его силой, проявляющейся для защиты сородичей, противостоять указу Кайхосру было невозможно.

— Забирайте всех и отступайте, Монсеррат. Если покинете Звезду Драконьих Костей, возможно, сможете восстановиться.

Фредерика, чьё лицо также наполовину превратилось в рубин, сказала это, лишь повернув голову. «Остальное я сделаю сама», — продолжила она с кровавой улыбкой, достойной Королевы Маньяков-Убийц.

— Мне будет вас не хватать.— Повинуюсь… Прошу прощения, юная госпожа.

Кивнув, Монсеррат, полагаясь на усиление от приказа своей госпожи, начал отступление. Хотя он не мог прорвать драконью магию, собрать горничных и сбежать было возможно.Проводив его взглядом, Фредерика, слегка кашлянув, выпрямилась. Платье и кожа, сверкая рубиновым блеском, осыпались с неё, но она, похоже, не обратила на это особого внимания.Нет, скорее, она выглядела даже довольной.

— Как и ожидалось от братца Кайхосру. Я искренне восхищена.

Глядя в небо, прямо на драконье дыхание, Фредерика произнесла слова неподдельного восхищения.Даже она не могла остановить превращение в камень, и если бы это продолжалось ещё несколько десятков секунд, она была бы полностью запечатана.Но говорить, что время упущено, было ещё преждевременно.Если есть несколько десятков секунд запаса, то в битве между Демонами-Лордами смена ролей атаки и защиты может произойти несколько тысяч раз.

— Позвольте смиренно ответить вам. Хотя я и никчёмная младшая сестра, я покажу всё, на что способна.

Рука Демона-Лорда Четвёртого Ранга погрузилась в пространство. Она, так же как и её дворецкий, хранила в саду своё символическое орудие убийства.Даже если саму технику Кайхосру прорвать нельзя, достаточно просто убить его раньше. В конечном счёте, это была битва характеров, вопрос того, что победит — жадность или убийственное намерение.

Вместе с проклятым воплем, искажающим измерения, появилась Коса Смерти. Та самая, что одним своим зловещим присутствием повергла Квинн и остальных в панику, когда Фредерика подменила Марику, — вот что было уникальным оружием, раскрывающим истинную силу Фредерики.Ни гигантский размер противника, ни разделяющее их расстояние теперь не имели значения. Удар Га-рёку, несущий всю мощь убийственной принцессы, мог рассечь даже звезду одним махом.

— Не ругайте меня за непристойность, хорошо? Если честно, я всегда хотела убить всех своих братцев.

Держа наготове Косу Плача, Фредерика произнесла это с сияющей улыбкой.Я счастлива. Мечта сбывается, — думала она, находясь в состоянии блаженного экстаза…

— Интересно, каким голосом будет кричать братец Кайхосру? Какого цвета внутренности у сестрицы Машьяны, и насколько горяча кровь братца Бахравана — я хочу это знать! Одна только мысль о том, как я раскалываю голову братца Кхваренаха и разглядываю его мозг, уже сводит меня с ума. И ещё, ах… всё, что касается сестрицы Надаре! Я хочу аккуратно изрезать её на кусочки и съесть всё без остатка!..«Заткнись, отродье! Тебе ещё миллион лет до этого!»

Они больше не видели никого, кроме друг друга, и исход мог решиться только их силой.Это была истина, понятная каждому, и столкновение этих двоих было судьбой этого мира в данном месте.Даже если бы существовал какой-нибудь всемогущий бог, он, вероятно, пришёл бы к такому же выводу…

Именно поэтому…«Он» был там как человек беспощадности, сокрушающий всё и несущийся по полю бойни.

— Аластор…

Прорвав завесу сияния, появился чёрный рыцарь и пронзил Короля зла Четвёртого Ранга. Сверх-сверхскоростной таран взорвал Фредерику, и брызги рубиновой крови разлетелись, как алмазная пыль.

— Ты…

Королева Маньяков-Убийц, оставшись лишь головой, парящей в воздухе, ошеломлённо пробормотала. В этот момент она, обычно пустая, забыла даже о своём убийственном намерении и явила поистине изумлённое лицо. Вполне естественная реакция.Это было не просто «не читать воздух». Язата, вмешивающегося в спор между Демонами-Лордами, никто никогда не видел; это было нечто запредельное, оставившее далеко позади соображения выгоды, реальности и всего прочего. Это уже игнорировало даже законы небес.Непостижимо, не поддаётся пониманию, выглядит как крайняя глупость, но именно поэтому — потрясающе.

— Восхитительно…

Глаза Фредерики увлажнились и сузились. Мгновенно восстановив даже одежду, как и подобает леди, она с изысканной улыбкой повернулась к окровавленному свирепому воину.

— Пожалуйста, назовите ваше имя. Меня зовут Фредери… гав-а-а?!

Однако романтические мечтания этой девушки были разбиты окровавленным куском железа.

— Чего лыбишься?

Эта грязная тварь что, спутала смертельную битву с балом?Удар, словно говорящий это, снёс лицо Фредерики сбоку, не дав ей даже чести назваться.И сам он тоже не собирался представляться.

- Заткнись и сдохни, мразь. Кто дал тебе право дышать? Непрерывные, как ураган, удары демонического меча кромсали девушку на мелкие куски. «Если ты восстановишься миллион раз, я убью тебя сто миллиардов раз», — безгранично нарастающий шторм проклятий, ненависти и ярости.Магсарион, превратившийся в чёрный вихрь, разрушал убийственную принцессу своей бездонной свирепостью.

- Ты отбросы. Ты мусор. Не смей думать, что для тебя всё закончится хорошо.

Взлетающие вверх кровавые цветы почти наполовину состояли из его собственной крови. Находясь на грани из-за полученных ран, он продолжал безрассудно наслаивать на себя благословения Звёздного духа.Полёт, полёт, полёт, полёт, мгновенное перемещение, мгновенное перемещение — чтобы воплотить абсолютную скорость, превосходящую скорость регенерации противника, он неустанно наращивал лишь скорость меча.

В результате, нынешний Магсарион был хрупок и недолговечен, он мог умереть даже от удара камнем. Хотя демоническая природа его доспехов и поддерживала его, с каждым ударом рвались мышцы. Ломались кости. Внутренние органы превращались в месиво.Но он не останавливался.В его словаре такого слова просто не было.

- Почувствуй настоящее отчаяние и боль, рыдай от осознания собственной никчёмности… Беспощадный рёв сотрясал мир.

- И сдохни!! Он определённо был безумен. Словно тёмное солнце, испепеляющее всё сущее.Его сияние было так ослепительно, что Фредерика не могла отвести взгляд.

— Какой прекрасный, какой великолепный господин…

Вот что значит дрожать от восторга. Поддавшись этому первому в жизни потрясению, Король зла Четвёртого Ранга сбросила свою оболочку.Она действительно собиралась переродиться в истинную леди.

Больше не пустая. Больше не зияющий храм.Потому что девушка познала жар. За желанием танцевать до конца с избранным мужчиной она видела вечное, нерушимое чудо.Ах, как ещё назвать это, если не раем!

— Я хочу вас — ведите меня!

Мгновенно полностью восстановившись, Фредерика замахнулась Косой Плача. Га-рёку Короля зла, вырвавшаяся с небывалой силой, сладко и яростно пылала, словно отражая её чувства.

Истинный момент настал.

Даже если мир погибнет, это не исчезнет. Это было трепетание души.

◇ ◇ ◇

Сознание вернулось ко мне от мучительной боли, пронзившей всё тело.

— Не двигайся. На тебя плохо действует Хаома, да и я в этом не сильна. Если будешь дёргаться, точно умрёшь.— Кх… у-у…

В постепенно проясняющемся зрении я увидела Арму, серьёзно смотрящую на меня.

— Вы почти израсходовали все перья, и у нас их тоже осталось мало. В таком состоянии мы даже первую помощь оказать не сможем, так что возвращаемся в Священное Королевство. Поняла?— А… вер… вернуться?..

Находясь в полубессознательном состоянии, я всё же поняла смысл её слов и не могла сдержать удивления.Вернуться — значит, мы можем вернуться? Раз мы живы, значит, мы пережили ту битву?Мне самой в это с трудом верилось, но других предположений не возникало. С чувством огромного облегчения, но стараясь снова не потерять сознание, я открыла рот:

— Мы победили, да?.. Спасибо, Арма. Благодаря… тебе…— К сожалению, я не сделала ничего особенного. И к тому же…

Её уклончивый ответ показался мне странным, и я поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее, и попыталась оценить ситуацию. С трудом подняв лишь голову, я огляделась и увидела…

— Магсарион…

Среди пустыни он стоял один, спиной к нам. Его неподвижная фигура, однако, казалось, вот-вот взорвётся от внутренней ярости.Магсарион всегда излучал гнев, но такой ярости я ещё не видела. Точнее говоря, тип гнева был другим…Он дрожал от унижения. Словно потерпел поражение. Но мы были живы, так что же произошло?

— Не поняла, Квинн? Прислушайся к ауре звезды.

На моё замешательство ответил Зурван, сидевший рядом с Армой. Он курил сигарету, глядя в небо, и равнодушным голосом пробормотал:

— Кайхосру нет. Звезда Драконьих Остатков сейчас лишилась своего хозяина. Но он не умер, и принцесса-маньячка тоже жива.— Гата.

Слова Армы всё объяснили.

— Собрание… Королей зла?..

Непериодически проводимое, как говорят, собрание семи абсолютных зол. Я слышала, что даже они не могут ослушаться этого призыва, но неужели это случилось именно сейчас?Слишком уж удачное совпадение, чтобы быть случайностью, в этом чувствовалась чья-то воля. Но какие именно мотивы или расчёты привели к этому, я, честно говоря, даже предположить не могла.

— Мы были довольно близки, знаешь ли. Если бы всё пошло удачно, возможно, удалось бы стравить Кайхосру и Фредерику. Ну, в таком случае, Магсариону тоже пришлось бы несладко.

«Кто же от этого выиграл?» — фыркнул Зурван, словно это его не касалось. В общем, внезапно начавшаяся Гата отложила исход битвы, и всё пришло к нынешней ситуации. Унижение Магсариона, вероятно, было вызвано тем, что он впервые упустил добычу.Он не проиграл, но и не победил. Кто же в итоге спасся — даже это было неясно.

— В любом случае, придётся начинать всё сначала. Как я уже говорила, вернёмся в Священное Королевство и… Эй, не убегай, Зурван. Ты понесёшь Самлук и Фера.— Ха, серьёзно? Вот же занудство.— Не нуди. У тебя больше всех перьев осталось.

Слушая этот разговор где-то на периферии сознания, я снова посмотрела на Магсариона.Он по-прежнему стоял неподвижно, но казалось, что вот-вот бросится в погоню за врагом.На самом деле, он, вероятно, этого и хотел. Он ни на йоту не был удовлетворён, и гнев, бурлящий в нём, лишь усилился до разрушительной степени.Не нравится, не прощу. Всех до единого убью, — красноречиво говорила его чёрная спина, но…

— Простите. Я просто рада. Что все целы, что вы живы…

Даже если ему это неприятно, я не могу изменить своих чувств. Пусть говорят, что это половинчатый исход, но все мы здесь, живы.Для меня это было самым драгоценным чудом.

6

Это было странное пространство.Чрезвычайно герметичное, причём эта герметичность, казалось, была обеспечена с такой тщательностью, словно от неё зависела жизнь, но при этом оно не производило впечатления замкнутого и безвкусного каземата. Наоборот, оно источало атмосферу благородства, более изысканную, чем в любом королевском дворце, словно сюда допускались лишь избранные герои.

Описать внутреннее убранство точно было трудно. Остроугольные и обтекаемые элементы дизайна сливались воедино, и было непонятно, из металла или камня сделаны стены и пол. Было лишь смутное ощущение, что, вероятно, ни то, ни другое. Подобной архитектуры не существовало больше нигде, и никто из живущих в эту эпоху не смог бы её объяснить, увидев.

То есть, дело было не в культуре, а в совершенно ином уровне и направлении цивилизационного развития. Это было пространство, созданное на основе численных законов, кристаллизация сверхвысокоразвитых научных технологий. Здесь не было места чудесам, магии или другим сверхъестественным, иначе говоря, неопределённым концепциям.

Особая точка, рождённая в иное время, в ином престоле, но почему-то пронзившая этот мир.Это был корабль, бороздящий космос, и одновременно — цитадель Анра-Манью, Короля зла Второго Ранга.

— Ну… и на что ты дуешься, Фредерика?

За столом, установленным в центре, на стульях — также из неизвестного материала и с необычным дизайном — сидели две женщины. Пять стульев пустовали; всего их было семь, но пока здесь были только они.Одна из них, златовласая девушка, сидела, опустив голову и надув щёчки, а другая…

— Если будешь молчать, я не пойму. Я ведь не умею читать мысли, так что, если у тебя есть что сказать, говори.— Сестрица Надаре — ужасный человек.

Наконец выдавившая из себя слова Фредерика заставила хозяйку Гаты на мгновение остолбенеть, а затем разразиться смехом.

— Ну вот, что смешного? Я сержусь!— Ха-ха-ха… Нет-нет, подожди. Подожди, пожалуйста.

В ответ на негодование Фредерики, Надаре, извиваясь всем телом, протянула вперёд правую руку. Её ладонь была покрыта абсолютной тьмой, лишённой всякого блеска, словно там клубилась бездна.

— Похоже, ты что-то неправильно поняла. Ты, может быть, думаешь, что это я тебя насильно вызвала?— А разве не так?— Нет. Я ведь уже говорила раньше…

[[image:/storage/reader-images/9e968f37d7222a8c7770bb94f68bb0db4a0293aa.jpg]]

Теперь она протянула вперёд и левую руку, жестом призывая успокоиться. Эта ладонь была безупречно белой, словно воплощение пустоты.Король зла Второго Ранга Надаре — поистине необычная женщина.На вид ей было около двадцати пяти. Не слишком высокая и не слишком низкая, без рогов или хвоста, но человек вряд ли смог бы сочетать в себе столько противоречивых качеств.

Её мягко струящиеся длинные волосы были разделены на пряди — белые и чёрные. Её дружелюбные, часто смеющиеся глаза также были уникальны: правый глаз был гетерохромным с инвертированной роговицей и склерой, а одежда была полностью монохромной.Она была существом, в котором сияющая пустота и угольно-чёрная тьма боролись и одновременно сливались, словно расцветший цветок. Бросала ли она вызов дуалистическим законам мира, или же сама являлась их воплощением?

В любом случае, один только взгляд на неё вызывал беспокойство. В ней была какая-то неестественность, способная разрушить до основания само понятие здравого смысла.И тем не менее, она была прекрасна. Фредерика тоже обладала определённым, почти ядовитым, очарованием, но рядом с Надаре она выглядела как котёнок.

[[image:/storage/reader-images/0a6dd5b3fc96b0628c2f766efb126d1ada90d592.jpg]]

— Ну, может, это и неизбежно? Когда мы виделись в прошлый раз, ты была совсем как младенец. Хорошо, тогда я расскажу ещё раз.

Всё ещё недовольной Фредерике Надаре начала объяснять, подняв палец:

— Во-первых, никто не знает, когда состоится Гата, и никто не может ослушаться вызова.Во-вторых, ссориться во время Гаты бесполезно. Что бы ни делали, умереть невозможно, так что смысла нет.В-третьих, то, что местом проведения является эта особая точка, — традиция, и, говорят, так было ещё до моего рождения.В-четвёртых, поэтому все твои упрёки в том, что это моих рук дело, — ошибочны.В-пятых, если ты всё поняла, давай выпьем чаю.— Не желаю.

Фредерика обиженно отвернулась. Маньякам-убийцам по правилам нельзя пить растительные экстракты — это само собой, но объяснения Надаре лишили её возможности выплеснуть недовольство, и она, похоже, разозлилась ещё больше.

— И у нас есть много такого, чего мы не понимаем или не можем сделать. Признавать эту несвободу и наслаждаться ею — вот в чём смысл жизни, Фредерика.

Надаре смотрела на неё с нежным выражением лица. С улыбкой, полной такой доброты, что трудно было поверить, будто эта женщина тысячелетиями зовётся абсолютным злом.

— Тебе трудно понять такие тонкости, и, честно говоря, я беспокоилась… но, похоже, мои опасения были напрасны, и я спокойна. Теперь всё в порядке, да?— Что именно?— Ты действительно сердишься и сожалеешь. Не знаю, что случилось, но сейчас ты очень милая.

Словно глубоко любящая старшая сестра дразнит младшую, Надаре ткнула пальцем в щёку Фредерики.

— Неужели ты влюбилась?— А?..

Раскрыв рот, Фредерика застыла с ошеломлённым лицом. Надаре с интересом щипала и тянула её за щёку, но, заметив нового гостя, подняла голову.

— Привет, Бахраван. Как поживал?..

Её дружелюбное приветствие, однако, не было доведено до конца.Грохот — невероятный удар и разрушение. Фигура Надаре вместе со стулом, на котором она сидела, исчезла, и смысл этого был настолько прост и очевиден, что казался ненормальным.

Отрицание существования. Уничтожение. Или проявление смерти — вся эта мудрёная чушь не имела к этому никакого отношения; чистая физическая сила раздробила объект до атомов.И что ещё более примечательно, это деяние не оказало на соседнюю Фредерику даже малейшего воздействия, сравнимого с дуновением ветерка.

Девушка не видела стоящего перед ней и не замечала его. Поэтому, по логике, колокол, возвещающий о начале боя, ещё не прозвенел, и отсюда можно было сделать очевидный вывод о природе разрушителя.Встретились, взгляды пересеклись, «я и ты здесь», — если не провозгласить это на весь мир и не ударить, то это будет считаться внезапным нападением. Если не вступить в честный бой, то даже букашку нельзя случайно убить.

П-п-потому что станет непонятно, кто сильнее.

— Ах-ха-ха! Ну, слушай, слушай… ты действительно, сколько бы времени ни прошло, не меняешься.

Голос Надаре разнёсся по всему пространству. Без всякого притворства, радостно, с любовью. Вопреки распространяющемуся смеху, частицы начали собираться, и она вместе с раздробленным стулом восстановилась.Регенерация после разрушения до атомного ядра, однако, была не силой Надаре. Всё, как и было сказано ранее, подчинялось закону Гаты.

— Сейчас нельзя ни умирать, ни убивать. Это бесполезно. Давай прекратим, а?— Бесполезно?

Это был низкий, горячий голос. Там стояло воплощение необузданной ярости, облачённое в броню из рельефных мышц, тело которого превышало два метра в высоту.Несмотря на невероятную мышечную массу, он не производил впечатления неповоротливого. С волосами и глазами, пылающими, как огонь, Король зла Третьего Ранга сжал кулаки с такой силой, что мог бы раздавить звезду.Одновременно вспыхнула его запредельная Га-рёку. Человек, одержимый иллюзией абсолютной силы, сделал шаг вперёд и издал боевой клич.

— Тогда я должен победить эту бесполезность!

[[image:/storage/reader-images/06d65a48c4c41734f9bbe6dd72efbb1e10f7d379.jpg]]

Повторный удар железного кулака раздробил Надаре. С ещё большей яростью, с ещё более разрушительной силой и глубиной — не то чтобы первый удар был нанесён вполсилы.Бахраван никогда не жалел сил и всегда превосходил себя прежнего. Если в этом мире существует то, что он не может победить, он клянётся стать тем, кто сможет это сделать.

С самого рождения, ни на мгновение не переставая, его боевая мощь росла — чудовище битвы. В настоящее время он не мог нарушить закон Гаты, но когда-нибудь этот человек это сделает.Надаре это признавала, и потому в её смехе не было злобы. Она щедро хвалила его за упрямство и подбадривала, говоря: «Ну же, старайся».Неизбежно, со стороны это выглядело как бесконечное шоу разрушения и регенерации, но…

— Какой абсурд. Я хочу поскорее вернуться. С меня хватит этого цирка.

Вполне здравое замечание в совершенно ненормальной обстановке прошептала, как ни странно, не вполне обычная женщина.В целом, она напоминала куклу. Её странный национальный костюм, редко встречающийся, был украшен ярким узором, но из-за отсутствия рельефа в силуэте он казался прямым, и вкупе с излишне прямой осанкой женщины, её тело от шеи вниз выглядело как цилиндр. То есть, простая кукла с шарообразной головой на палкообразном туловище… если выражаться прямо, то так оно и было.

[[image:/storage/reader-images/27c81bb994aaa85ed50d62fa32205c8daed36a6b.jpg]]

Или, возможно, следовало бы сказать, что она напоминала дерево. В её осанке не было ни малейшего намёка на живость, а её холодная красота была неподвижна, что вызывало даже подозрение, не маска ли это.Неподвижно стоящая за спиной Фредерики женщина была Пятым Демоном-Лордом Машьяной.

— Ну, ты ведь тоже так думаешь, да? …Что случилось, отвечай, человеко-демон. С каких это пор ты стала такой важной, чтобы игнорировать меня?

Она говорила, не моргая и даже не шевеля губами. Её лицо напоминало не просто маску, а некую посмертную маску, источающую нечистую статику.В этот момент брови Машьяны впервые дёрнулись. Приблизившись к затылку Фредерики, которая всё ещё упорно молчала, она слегка пошевелила носом.

— Ты… с кем ты встречалась?— Сестрица Машьяна…

Фредерика наконец ответила, но это не был ответ на вопрос. Мелко дрожа плечами, она прошептала тонким, но отчётливым голосом:

— Братец Бахраван…

Одновременно она резко подняла голову. С сияющей улыбкой, распустившейся, как цветок, — улыбкой, полной ликования…

— Послушайте — я влюбилась!

Схватив появившуюся в руке косу, она провернулась, как волчок. Изрубив на куски стоящую за её спиной Машьяну, словно в игре «дарума-отоси», она бросилась на Бахравана, который с самого начала неустанно бил Надаре.И тут Фредерика взорвалась. Это произошло потому, что она получила удар левой обратной стороной кулака от «брата», но, разумеется, на этом всё не закончилось. Она мгновенно восстановилась и снова бросилась в атаку. Коса отскочила от стальных мышц, ей снесли голову, но она снова восстановилась — и тут же дерево, выросшее изнутри её тела, пронзило девушку насквозь.

— Отвечай. С кем ты встречалась?

Машьяна, известная своим хладнокровием и непоколебимостью, была взбешена. Выражение её лица по-прежнему оставалось железной маской, но вырывавшаяся из неё демоническая аура и Га-рёку выдавали её душевное состояние.Гнев, нетерпение, а также радость. И ещё — затаённое, скромное, но неподдельное смущение…

— Если не скажешь, не отпущу. Ты — моя…

Возглас, в котором слышались даже нотки отчаяния, был разбит железным кулаком Бахравана. В тот же миг Машьяна, лишившаяся верхней части туловища, с треском начала р-а-с-ш-и-р-я-т-ь-с-я.С силой, способной проявить даже её истинную сущность Звёздного духа, Пятый Король зла взревела:

— Не мешай, саранча!— Я сильнее.— Эй, вы оба, послушайте же!

Разговора не получалось. Но Надаре, наконец освободившаяся, щурила свои необычные глаза, словно говоря, что мир сегодня прекрасен, и наблюдала за буйным цветением взаимной «любви» Демонов-Лордов.

— Ты не присоединишься, Кайхосру?— Не смотри на меня. Ещё заразишь глупостью.

Шестой Король зла, к которому обратились, ответил с откровенно раздражённым видом. Закинув ноги на стол, он с пренебрежением продолжил:

— Если даже убить не можешь, то какой смысл драться? Работать задаром я не собираюсь.

Его слова были в его духе, и это была разумная позиция, осуждающая бесполезность как бесполезность. Среди таких выдающихся безумцев, как Демоны-Лорды, он выглядел слишком нормальным, но недооценивать Кайхосру из-за этого было бы ошибкой.

Потому что в настоящее время только он не подвергался атакам Бахравана. Находясь в одной комнате с Третьим Демоном-Лордом, который нападал на любого, кто вступал с ним во взаимное распознавание, он полностью изображал из себя постороннего.Он видел его, но исключал из своего сознания. Считал его чем-то вроде бессмысленного фона, и не нужно говорить, какой для этого требовался самообладание. Это было свидетельством того, что он в грош не ставил свирепость и внушительность Бахравана, и такое искусство было не под силу даже другим Демонам-Лордам.

— Понятно. Ты занят своими коварными планами. Наверное, у тебя много трудностей, но желаю удачи.— Хочешь сказать, что видишь меня насквозь?— Я не зря так долго живу. Просто других достоинств у меня нет.

Надаре, подперев щёку рукой, склонила голову и улыбнулась Кайхосру. Даже он, знаток женщин, был слаб перед этой застенчивой улыбкой.Она напоминала ему сумасшедшую мать, и это вызывало не угрозу, а какой-то другой, леденящий ужас.

— Старайся. Я вас всех очень люблю. Хочу, чтобы все были счастливы, и чтобы ваши желания исполнились.— …Пустые слова. Заполучить все желания (сокровища) может только один. В конце концов, это всегда борьба.— Конечно. Поэтому я и хочу, чтобы ты что-нибудь сделал. Ты ведь самый жадный и приземлённый из всех.

Прикоснувшись тёмной правой рукой к подбородку Кайхосру, Надаре тихо прошептала:

— Если хочешь всё, то должен спасти всё, не так ли? Ты сможешь, я верю.

Она сказала это так, словно гладила его по голове, но вряд ли это было насмешкой. Надаре была такой женщиной.Для неё все остальные были единственными и неповторимыми, номером один. В её словах, обращённых к Кайхосру, не было лжи, но она, вероятно, говорила нечто подобное каждому.

«Вот это в тебе замечательно. Ты в этом просто великолепен. Ты намного талантливее меня», — Надаре говорила это искренне, но собеседник понимал, что это — существо из другого измерения.Досадно, но приходилось мириться со всем этим. Как удачно выразилась Надаре, Кайхосру был драконом, поклявшимся завоевать престол вседержителя.

— А как там Кхваренах? Он ведь здесь?— Да, вроде. Но, похоже, он не собирается показываться. Совершенно непослушный ребёнок.

Назвать Мастерскую Уничтожения «этим ребёнком» могла, пожалуй, только Надаре. С вздохом она произнесла слова, от которых у любого заложило бы уши:

— А ведь когда-то он был таким милым ребёнком…

Почувствовав в этом что-то зловещее, Кайхосру цыкнул языком и отвернулся. Теперь на «разделочной доске» не оставалось только Седьмого Демона-Лорда, но он не видел необходимости говорить об Ака Мане.Он не недооценивал его, а наоборот, откладывал разговор именно потому, что считал его чрезвычайно важным. Неизвестно, что думали Надаре или другие Короли зла, но, по крайней мере, для Кайхосру Ака Мана был настоящим джокером.

С ним не следовало неосторожно контактировать, и даже упоминать его в разговоре было рискованно.До тех пор, пока не придёт время. Пока он не убедится, что эта абсурдная вселенная начала умирать.Рядом с Кайхосру, лелеющим в груди планы великих свершений, Надаре продолжала говорить без умолку:

— Кхваренах слишком чист, он забыл, чего хотел. Если бы он смог это вспомнить, он стал бы истинным сиянием. У него есть для этого потенциал. Поэтому…

С каким-то даже благоговением, Надаре закрыла глаза и вознесла молитву.

— Пожалуйста, даруй благословение всему, что я люблю. Позволь мне быть всеобщим распадом…

В её слащавых словах скрывалась невероятная тяжесть. Если высшее добро — это «всеобщий герой», то, возможно, высшее зло — это «всеобщий Король зла».

И в тот же самый момент некий мужчина бесцельно брёл по Анра-Манью.Рассеянно, печально, с видом, лишённым воли и жизненной силы, но при этом ослепительно, головокружительно прекрасный… Вокруг него словно остановилось время, а пространство рвалось на части от его шагов; это было совершенное сияние, подобное изваянию бога красоты.

[[image:/storage/reader-images/c939633ab616f152e4c9b7748183c72cf574179e.jpg]]

Волнистые золотые волосы струились непринуждённо, но пленительно, а алые глаза воплощали калейдоскоп вселенной. Мантия, которую он носил, была божественным одеянием, сотканным из десятков галактик, но даже её сияние было далеко от того, чтобы сравниться с великолепием мужчины.

Это был Первый Король зла Кхваренах — истинная сущность Мастерской Уничтожения и душа Звёздного Скопления Истребления. Он принимал этот облик только во время Гаты, поэтому не только обычные Язаты, но даже его дочь Квинн не знали настоящего Кхваренаха.Но это не было сокрытием, основанным на расчёте скрыть слабость.

Действительно, сейчас могло показаться, что Кхваренаха можно победить. Поскольку сила звёздного тела и духовного тела различается по типу, нельзя однозначно сказать, что легче одолеть, но всё же это было бы лучше, чем сражаться с тем сверхгигантским телом. Вероятность победы определённо возрастала, и это могло бы породить надежду.

Однако Звёздный дух, достигший таких гигантских размеров, уже не мог быть побеждён простым разрушением ядра. Если бы его душа умерла, творческая сила Фабрики Уничтожения была бы утрачена, но Звёздное Скопление Истребления, этот бездонный желудок, осталось бы.То есть, просто родился бы обезумевший свирепый зверь. Если бы это случилось, вселенная с ускорением покатилась бы по наклонной в небытие. Для всех это означало бы только отчаяние.

Поэтому это трудно было назвать простой самозащитой… Собственно говоря, Кхваренах даже не осознавал, что у него есть такое духовное тело (облик).Он и сейчас был рассеян, а присущая его звёздному телу стройная логика мышления исчезла без следа. Он просто бесцельно блуждал, и это можно было назвать даже состоянием слабоумия.

— Ах, я, почему я… дошёл до такого?

Словно моля о помощи, он сжимал свою мантию. Рвал её на куски и, глядя на обрывки, механически наклонял голову.

— Нет. Не так. Не это… я, то, что все хотели, то, что от меня хотели… что это?

Я не знаю…Только эта мысль сейчас составляла всю суть Мастерской Уничтожения.

Справочник по миру (1)

Владыка зла Кхваренах

Один из семи абсолютных зол, существующих в этом мире. Носит прозвище «Мастерская Разрушения» и является создателем Квинн, её отцом в некотором смысле.

На самом деле он — сверхсущество, именуемое Звёздным духом. Они принадлежат к сильнейшей во вселенной «расе» — расе небесных тел. Из-за этого его мировоззрение и масштабы мышления лежат за гранью понимания обычных существ. Размерами Кхваренах не уступает сверхгигантской звезде.

Квинн не зря сравнила его с вечно мигрирующей рыбой: он на сверхвысокой скорости движется сквозь космос, пожирая другие звёзды и продолжая свой бесконечный цикл роста и размножения. Невиданное, неповторимое чудовище. Можно сказать, что он — бездонный желудок вселенной, чья исполинская масса и разрушительная сила представляют очевидную угрозу. Однако Кхваренаха боятся как одного из самых могущественных Владыка зла не только по этой причине.

Он обладает способностью синтезировать всё поглощённое и пожранное внутри себя, пересоздавать это во что-то совершенно новое и исторгать наружу. Иными словами, он несёт в себе и созидательное начало. Он без устали создаёт и отбрасывает свои творения — можно сказать, детей, — которые являются для Квинн братьями и сёстрами.

Эти артефакты и существа, порождённые его демоническим гением, с лёгкостью разрушают баланс сил и цивилизаций в тех мирах, куда их заносит. Могущественные силы с обеих сторон вечного конфликта начинают охоту за творениями Кхваренаха, вступают в борьбу за них, что порождает цепную реакцию трагедий и лишь разжигает войну.

Мастерская Разрушения, что пожирает всё на своём пути, провоцируя бесконечную смуту во вселенной.

В этом и есть суть Короля зла Кхваренаха. И не будет преувеличением сказать, что промысел его подобен божественному.

Истребительный Рой

Скопление звёзд-пожирателей, которое ведёт за собой Кхваренах. Все они — его астральные копии, обладающие теми же свойствами, что и их хозяин. Рой насчитывает более пятидесяти демонических звёзд класса «солнце». Чтобы победить Кхваренаха, необходимо уничтожить весь Истребительный Рой до единого тела. Но на данный момент сила, способная на такое, немыслима — о подобных прецедентах нечего и говорить. Противоборствующий ему лагерь — по выражению Квинн, «правая сторона», — как минимум, не знал об этом, из-за чего однажды потерпел сокрушительное поражение, равносильное полному уничтожению.

Звёздный дух

Как следует из названия, это особая форма жизни, душа звезды. Они принадлежат к сильнейшей расе во вселенной — расе небесных тел — и потому обладают чудовищной силой.

Звёздные духи существуют в двух формах. Первая — это сама звезда как физическое тело; вторая — человекоподобный или звероподобный аватар. Первая форма полагается на сокрушительную мощь и прочность, даруемую исполинской массой. Вторая же, будучи кристаллизацией сверхъестественной духовной сущности, обладает уникальными способностями. У каждой формы свои сильные стороны.

Как и у других рас, среди Звёздных духов есть как добрые, так и злые. Большинство сверхсуществ, известных как Короли зла, принадлежат к расе злых Звёздных духов.

Хотя в мире романа все звёзды живые, это не значит, что в каждой из них обитает Звёздный дух. Чтобы душа звезды обрела самосознание, требуется очень много времени и высокий скрытый потенциал. Поэтому зрелые Звёздные духи способны совершать «переезд», захватывая контроль над молодыми, неокрепшими звёздами.

Кроме того, в крайне редких случаях обычные смертные существа, вроде людей, могут убить Звёздного духа и узурпировать его место, став новым духом звезды.

Истина (Авеста)

Фундаментальный закон мироздания, который осознают все живые существа во вселенной. Можно сказать, это чувство, сравнимое с инстинктом. Объём доступной информации зависит от личных качеств индивида, но есть то, что объединяет всех: никто не видит в этом законе ничего странного. Для них Истина (Авеста) — это естественная часть жизни, обыденность, здравый смысл и непреложная правда, не подлежащая сомнению.

Конкретные положения Истины:

Всё сущее в мире разделено на две непримиримые противоположности, и они обречены вечно сражаться друг с другом.

Принадлежность к одной из сторон конфликта очевидна с первого взгляда.

У каждой из сторон есть центральная группа лидеров. Условие победы — уничтожить эту группу в кратчайшие сроки.

Если истребление лидеров затягивается, их потери восполняются. Иными словами, рождаются преемники.

Способ использования Обетов — метода личного усиления.

Даже те, кто понимает Истину (Авесту) на самом примитивном уровне, осознают пункты ① и ②. Те же, кто постиг все пять пунктов, могут стать ключевыми фигурами в своих армиях — то есть, войти в число тех самых лидеров из пункта ③.

Справочник по миру (2)

Ашаван (праведники) и Друджвант (неправедники)

Атрибуты, на которые делятся все живые существа в мире романа, условно определяемые как Белое и Чёрное, Свет и Тьма. Коротко их называют Ашаван (сила добра) и Друджвант (сила зла).

Если смотреть на общую картину, их борьба кажется уравновешенной, но в локальных столкновениях Друджвант, как правило, имеют преимущество. Складывается следующая картина: Ашаван берут числом, а Друджвант — качеством. Даже рядовой Ашаван не в силах справиться со слабым Друджвантом. Для этого и нужны особые воины — Язата. По той же причине у противника существуют Даэва. Их численность и соотношение сил напоминают пищевую пирамиду.

Язата (воины Света)

Титул, который получают те из Ашаван, кто в полной мере чувствует Истину (Авесту) и получает Благословение Звёздного духа. Это герои Добра, которых посылают из их цитадели, Священного Королевства, по всей вселенной в ответ на мольбы страждущих. Их сила невероятна — один Язата может сравниться с целой армией, — но в бою против могучих воителей зла, Даэва, они, как правило, действуют группами.

Даэва (демоны-генералы)

Друджвант, в полной мере чувствующие Истину (Авесту). Их крайне мало, в среднем — один или два на целую планету, но боевая мощь одного Даэвы многократно превосходит мощь одного Язаты. Священное Королевство для удобства разделяет Даэв на шесть рангов:

Четвёртый ранг: Самые слабые особи. С ними сражаются отряды начинающих Язата.

Третий ранг: Среднестатистический Даэва. Для победы над ним требуется отряд опытных Язат.

Второй ранг: Уровень рядового солдата в армии Королей зла. Они на голову превосходят третий ранг и ниже; их мощь сравнима со стихийным бедствием. Победить их возможно, но для этого придётся заплатить высокую цену.

Первый ранг: Уровень приближённого Короля зла. Они ещё более редки и сильны. За всю историю Язат, сумевших одолеть Даэв первого ранга, можно пересчитать по пальцам обеих рук.

Особый ранг: Кандидат в Короли зла. Опаснейшие Даэвы, которые, как считается, займут место одного из верховных владык, если оно освободится. Священному Королевству известно о четырёх таких существах.

Король зла: Абсолютное зло, стоящее на вершине иерархии Даэва. Их также называют сверхсуществами. Их разрушительная сила выходит за рамки того, что можно применить к живому существу. Однако их число строго ограничено семью.

Благословение Звёздного духа

Дар доброго Звёздного духа Воху Маны, который получают все Язаты. Оно проявляется в виде клейма в форме крыльев где-то на теле. Количество «перьев» в этом клейме соответствует силе и боевым заслугам Язаты и определяет, какой объём силы Звёздного духа он может использовать. На данный момент у Квинн пять перьев, что считается средним показателем.

Существует пять видов благословения: усиление атаки, усиление защиты, исцеление, полёт и телепортация. Все они чрезвычайно полезны, но даются не безвозмездно. К примеру, благословения атаки и защиты имеют свойство снижать скорость, в то время как полёт и телепортация — облегчать тело, делая удары слабее. Поэтому достичь одновременно высокого уровня силы и скорости принципиально сложно. Необходимо постоянно искать баланс, подстраиваясь под ситуацию.

Существуют и особые техники, позволяющие комбинировать несколько благословений для достижения уникального эффекта, но они сопряжены с ещё большим риском. Один неверный шаг может привести к самоуничтожению. Пожалуй, единственный, кто без колебаний прибегает к таким техникам — это Магсарион.

Обет

Особая способность, которую можно обрести, наложив на себя некое правило и неукоснительно его соблюдая. Как правило, получаемая сила является обратной стороной наложенного ограничения. На примере Квинн: её Обет — «действовать только по чужому приказу». Обратная сторона этого ограничения — «получив приказ, её боевые характеристики многократно возрастают».

Чем тяжелее и строже Обет, тем больше награда. Некоторые носят на себе несколько Обетов.

Содержание Обета можно определить по своему усмотрению, но раз принятое решение нельзя отменить. Нарушившего Обет ждёт Небесная кара, которая почти всегда означает мгновенную смерть. Ходят слухи, что в некоторых случаях кара может быть мучительнее смерти или принимать причудливые формы, но подробности неизвестны.

Справочник по миру (3)

Сияющее Послушание (Акварта Сраоша)

Обет Квинн. Ограничение: «Действовать только согласно чужим приказам или желаниям». Способность: «Получив приказ, её боевые характеристики многократно возрастают».

Это сковывает её способность действовать по собственной воле, но существует чёткая иерархия приказов. Высший приоритет имеют веления Истины (Авесты), приказы Святого Короля Сириуса и Короля зла Кхваренаха. Поэтому, пока её действия соответствуют главной цели — «собирать чудеса и отдать все силы в борьбе Добра и Зла», — у неё есть определённая свобода.

Благодаря этой иерархии приоритетов, она не может выполнить приказы вроде «предай Добро и перейди на сторону Зла». Если желания разных людей вступают в противоречие, приоритет определяется силой их молитвы, что исключает возникновение парадоксов.

Квинн способна читать мысли, поэтому приказ не обязательно произносить вслух, но отданный лично и устно, он действует эффективнее.

Путь к Птице-духу (Симург Аттар)

Обет Самлук. Ограничение: «Никогда не исцелять свои раны». Способность: «Чем больше ран, тем выше сила атаки».

Эта сила проявляется в виде алой боевой ауры, которая функционирует как псевдоорган, временно восстанавливая и укрепляя утраченные или повреждённые части тела. В обычном состоянии Обет позволяет ей выживать с тяжелейшими травмами: она не страдает от потери крови, отказа органов, инфекций и прочих последствий. Однако, поскольку исцеление по сути своей запрещено, даже если рана внешне затягивается, боль никуда не уходит.

Это невыносимо жестокий и мучительный Обет, и тот факт, что Самлук, неся его бремя, не перестаёт улыбаться, говорит о её поистине невероятной силе духа.

Хотя её выживаемость в затяжных боях крайне высока, обезглавливание, уничтожение головы или сердца станут для неё фатальными. Её сила — это обратная сторона постоянной боли, которую она терпит, но не бессмертие.

Принцип действия силы подчиняется следующей формуле:

Совокупность всех ран, полученных за жизнь, принимается за 100% максимальной мгновенной мощи.

А — урон, полученный в текущем бою.

Количество боевой ауры, доступное для использования, равно произведению 100% мощи на коэффициент урона А.

Таким образом, если в бою получена лишь лёгкая царапина (коэффициент урона меньше 1% от общего), её максимальная мощь будет выше доступной ей боевой ауры, и она не сможет нанести удар в полную силу. Иными словами, не получив новую рану, она не может высвободить свою мощь. Это классический пример высокорисковой способности, требующей в буквальном смысле платить кровью за силу.

Рейли

Шестилетняя девочка, оставившая неизгладимый след в памяти Квинн и Самлук. Её мать убил звероподобный Друджвант, разорявший окрестности. Позже, подобрав «Божка» и воззвав к нему о спасении, она стала причиной трагедии. Сила её молитвы была столь велика, что смогла породить Даэву второго ранга. Если бы она выросла, то, без сомнения, стала бы выдающимся Язатой.

«Божок»

Одно из творений Кхваренаха, по своей концепции схожее с Квинн. Поэтому его можно назвать её младшим братом (или сестрой) вдвойне. Это проекционное устройство, поглощающее молитвы и преобразующее их в силу. Его предназначение — исполнять желания того, кого он признает своим хозяином, но делает он это единственным способом: порождая Даэв.

Как гласит молва, «чтобы сотворить одно счастье, он порождает сотню трагедий». Он без сомнения является Друджвантом, но проецирует свою злую сущность на рождённого Даэву. Поэтому тот, кто слабо понимает Истину (Авесту), не способен осознать его истинную опасность. Это вещь, которая играет на чувствах слабых и порабощает их души. Воистину, деяние злого божества.

Падение

Феномен, при котором атрибут Добра или Зла живого существа обращается в свою противоположность. Случается крайне редко; за всю историю Священного Королевства было зарегистрировано всего несколько подобных случаев. Причины до конца не ясны, но принято считать, что к Падению приводят сильнейший гнев или отчаяние.

В прошлых случаях вместе с атрибутом менялся и уровень силы: сильный, пав, становился ничтожеством, а слабый, пав, перерождался в невероятно могущественное существо. Впрочем, из-за малого числа примеров, утверждать это с уверенностью нельзя.

Справочник по миру (4)

Священное Королевство (Вахман Яшт)

Цитадель героев Добра, Язат, а также название их организации. Это благословенная планета, на которой пустил корни Звёздный дух Воху Мана, — мир, полный жизни, где обитают только Ашаваны и нет ни одного Друджванта. Единственной разумной расой здесь являются люди, но они чтят порядок и не разрушают природу, потому их уклад жизни напоминает Средневековье.

Под предводительством Святого Короля они объединены великой целью — сокрушить зло. В прошлом в Королевстве не бывало внутренних распрей, но тень раздора легла на него после сокрушительного поражения двадцатилетней давности. Появление такого еретика, как Магсарион, раскололо общество на его сторонников и противников. Нынешний Святой Король, Сириус, держится отчуждённо. Семян для будущих бед предостаточно.

Вархран

Старший брат Магсариона, герой, которого называли Героем из героев. Погиб в возрасте 27 лет. Легендарная личность, трижды совершивший деяние, которому не было равных в истории Священного Королевства, — убийство Короля зла.

Двадцать лет назад он пал в битве с Кхваренахом. И лишь благодаря его отчаянной доблести Священное Королевство тогда не было стёрто с лица вселенной. Именно Вархран заставил Кхваренаха испытать нечто вроде страха и породил в нём желание познать суть «чуда», что и привело к созданию Квинн.

Он был вольным, прямодушным и неудержимым человеком. Смеялся громче всех и плакал искреннее всех. По сути, он был сорванцом, который так и не повзрослел, но обладал удивительной харизмой, притягивающей к нему людей. Говорят, что у него был уникальный Обет, который и был воплощением его натуры, но подробности неизвестны.

Даже после смерти многие чтят его память, и люди отчаянно ждут рождения нового героя, который унаследует его волю. Как старший брат, он любил и понимал Магсариона больше всех на свете и беспокоился о его будущем.

Семь великих Королей зла

Семь столпов абсолютного зла, верховные владыки Даэва. Большинство из них — злые Звёздные духи. Среди нынешних правителей Кхваренах, Машъяна и Кайхосру принадлежат к этой расе. Исходя из их особенностей и деяний прошлого, Священное Королевство присвоило им ранги и прозвища.

Первый: Мастерская Разрушения, Кхваренах.

Вторая: Гибель Миров, Надаре.

Третий: Саранча Свирепства, Бахраван.

Четвёртая: Принцесса-убийца, Фредерика.

Пятая: Осквернённая Твердыня, Машъяна.

Шестой: Алчный Змий, Кайхосру.

Седьмой: Хранитель Чёрных Обетов, Ака Мана.

Впрочем, между самими Демонами-повелителями нет чёткой иерархии; их отношения скорее напоминают братские. Можно сказать, что они в целом дружны, но их понимание любви и дружбы включает в себя и смертельную схватку, так что их узы весьма опасны.

Справочник по миру (5)

Нахид

Сестра Святого Короля Сириуса, некогда бывшая невестой героя Вархрана. Для Магсариона она была сродни старшей невестке. Дева Звёзд, способная понимать более двух тысяч Звёздных духов и повелевать ими.

Ни до, ни после неё не было никого, кто мог бы сравниться с ней в искусстве управления Звёздными духами. Достаточно вспомнить, что один лишь Звёздный дух Воху Мана, находящийся ныне в спячке, дарует Язатаv множество благословений, чтобы понять, какой невообразимой силой она обладала.

Из-за своего слишком тонкого духовного восприятия в детстве она была замкнутой, но встреча с Вархраном позволила ей расцвести как женщине. Она превратилась в исполненную любви и сострадания принцессу, ставшую знаменем Добра.

Однако двадцать лет назад, потеряв Вархрана в великой битве, она была заточена в темницу остановившегося времени. Официально это было сделано для того, чтобы «сохранить её силу до тех пор, пока не появится шанс на победу».

Ледяная Печать

Артефакт, созданный Кхваренахом; устройство, останавливающее время в ограниченной области. Его радиус действия крайне мал — в него едва помещается один человек. Но тот, кто находится внутри, полностью застывает во времени, защищённый от любых изменений. Он не только не стареет, но и полностью изолирован от внешнего мира — даже свет не может проникнуть внутрь или выйти наружу.

Поэтому уничтожить запечатанного, по крайней мере, с помощью существующих в этом мире технологий или способностей, невозможно. Это почти идеальный саркофаг. Но так как это всего лишь артефакт, его можно легко деактивировать. Ключ-терминал от него находится у Сириуса, и возрождение Нахид, по сути, зависит лишь от его воли.

Три Великих Героя

Так называют троицу — Вархрана, Нахид и Сириуса. Для Квинн и её поколения они — великие предтечи. Каждый из них был исключительной личностью, и вместе они создали золотой век Священного Королевства. Связанные узами нерушимой дружбы и любви, они стремились принести победу Добру, но их путь закончился трагедией — сокрушительным поражением от рук Короля зла Кхваренаха, последствия которого ощущаются и поныне.

Справочник по миру (6)

Звезда Драконьих Останков Заххак

Планета гнёта и эксплуатации, которой правит Кайхосру. Это довольно крупная звезда, пригодная для жизни: её диаметр составляет около ста тысяч километров, что почти в восемь раз больше Священного Королевства. Когда-то это был цветущий мир, но двести лет назад, после того как Кайхосру узурпировал место местного Звёздного духа, он начал приходить в упадок. Сейчас численность всех живых существ, включая людей, сократилась до пяти процентов от былой.

Планета умирает; по сути, её можно назвать трупом. Несмотря на это, безжалостная эксплуатация не прекращается. Горстка Друджвантов угнетает подавляющее большинство Ашаван, выжимая из мира последние крохи богатств и благодати. По уровню страданий, ненависти и отчаяния её жителей, это одно из худших мест во вселенной. Сущий ад, мир голодных духов и зверей.

Король зла Кайхосру

Один из семи абсолютных зол. Носит прозвище «Алчный Змий». Злой Звёздный дух, правящий Заххаком. Его истинная форма — исполинский змей, способный опоясать целую планету, чья чешуя состоит из драгоценных камней и металлов.

Впрочем, Кайхосру — нетипичный Звёздный дух, так как он убил своего предшественника и занял его место. Он не только не утратил человеческих страстей, но, напротив, довёл их до абсолюта. Голод, похоть, жажда обладания, жажда власти и ненасытное тщеславие — он истинное воплощение низменных пороков. Лучшим доказательством этого служит его особая способность, обретённая им после становления Звёздным духом.

Сила обращать намеченную цель в золото или драгоценные камни.

Эта способность действует на всей территории Заххака, и сопротивляться ей, как правило, невозможно. Любой, кто находится в его владениях, зависит от его «драконьей эссенции» (энергии, растворённой в земле, воздухе, воде и т.д.), чтобы поддерживать жизнь. Иными словами, приняв в себя частицу Кайхосру, нельзя противиться его воле. Этот закон распространяется и на незваных гостей с других звёзд — будь то Язаты или другие Короли зла. Хоть для воздействия на равных по силе противников и требуются определённые условия и усилия, но на Заххаке пойти против демонической воли Кайхосру почти невозможно.

Наложницы

В широком смысле — любовницы правителя. В мире романа — восемнадцать женщин-Даэв, являющихся жёнами Кайхосру. Каждая носит имя драгоценного камня и управляет одним из восемнадцати оазисов-городов на Заххаке. По сути, они — местные правительницы. Их иерархия определяется степенью благосклонности, которую им оказывает Кайхосру, что отражается в виде драгоценности и богатстве их оазиса.

Сверху вниз: Алмаз, Рубин, Сапфир, Изумруд, Аквамарин, Топаз, Гелиотроп, Лазурит, Жемчуг, Лунный камень, Гранат, Нефрит, Янтарь, Коралл, Агат, Хрусталь и Обсидиан.

Все они — Даэвы первого ранга и выше, а Наложница Драконьего Алмаза имеет особый ранг. Чтобы завоевать любовь Кайхосру, они соревнуются в красоте, порочности и жестокости. Настоящие искусительницы среди искусительниц.

Справочник по миру (7)

Райский Фестиваль (Новруз-и Фирдоуси)

Обет Фера. Ограничение: «Использовать только один тип приёмов в день». Способность: «Обладать семью разными смертельными техниками, меняющимися ежедневно».

Обет связан с календарём его родной планеты.

День Солнца: Многократное усиление и расширение области действия Благословения Звёздного духа. Игнорируются любые виды несовместимости и аннулирования эффектов. Самый сбалансированный и, по словам самого Фера, «удачный» день.

День Луны: Повышенная регенерация. Но поскольку бессмертие не присуще Ашаванам, сам Фер считает эту способность «недоделанной» и день — «неудачным».

День Огня: Повышенная сила атаки. «Удачный» день.

День Воды: Повышенная скорость. «Удачный» день.

День Дерева: По словам Фера, он ещё не овладел этой силой. Практически пустой день.

День Металла: Призыв Звёздного духа с его родной планеты. Сам он называет это «самым большим провалом».

День Земли: Ослабление способностей противника. «Средний» день.

Сила этих техник достигает своего пика в полдень по времени родного мира Фера.

Священное Посвящение (Спандармад)

Обет Армы. Ограничение: «Всю жизнь вступать в близость только с мужчинами-Друджвантами». Способность: «Искажать восприятие Добра и Зла в Истине (Авесте)» и «Гарантированно убить Друджванта, который возлёг с ней».

Это немыслимо тяжёлый Обет как для женщины, так и для Язаты, требующий такой силы воли, что она способна исказить фундаментальный закон мира — врождённую ненависть и вражду к противоположной фракции. Но и награда за него огромна: теоретически, он позволяет убить противника любого уровня.

Точнее, он даёт абсолютное право на убийство того, кто выполнил условие. Время и способ она выбирает сама. Даже находясь за десятки тысяч световых лет от цели, она способна пронзить её слабое место. Используя этот Обет, Арма уничтожила пятерых Даэв первого ранга. В охоте на крупную дичь она уступает лишь великому Вархрану.

Иглы Усмирения Демонов (Гомез)

Название её оружия, джамадхара, и её боевого стиля. Её главная сила, как уже говорилось, — убийство через Обет, но это не значит, что она не умеет сражаться в открытом бою. Напротив, она первоклассный боец и, хоть и отрицает это, владеет выдающимися техниками рукопашного боя.

Её стиль делает упор на скорость и точность. Понимая, что уступает в физической силе, она избегает прямого обмена ударами и целится в уязвимые точки из мёртвых зон.

Справочник по миру (8)

Кровавый Сад, Балигар

Владения Четвёртого Короля зла, Фредерики, царство Убийц. По масштабу это всего лишь замок и его прилегающие территории, однако этот сад дрейфует в ином измерении, чьи слои реальности смещены относительно нашего мира.

Он был создан с помощью «Искусства Разделения», о котором будет сказано ниже. По сути, это пожизненное заключение и изгнание для целой территории. Целью ритуала было навечно запечатать двух чудовищных Убийц — Фредерику и Монсеррата, — но они не испытывают по этому поводу ни малейшего сожаления. Сила Фредерики и её сподвижников многократно превосходит мощь печати, и они могут сломать её в любой момент. Они остаются в саду лишь потому, что им по нраву его природа: будучи странником в иных мирах, он может проявиться где угодно. Эта непредсказуемость как нельзя лучше подходит натуре Убийцы.

Условие для появления прохода между садом и внешним миром — место, где помыслы о жизни и смерти достигают точки кипения. Открывшийся путь выглядит как радужный мост, предвещающий пиршество Убийц.

Ныне Священное Королевство строго засекретило всю информацию о Кровавом Саде, и не только из-за его чудовищной природы. Изначально эта земля была святыней для стороны Добра, местом, важным для самого героя Вархрана. Тот факт, что теперь она стала логовом Короля зла, считается позорной страницей в истории Королевства.

Ритуал Разделения

Запретное искусство, позволяющее ценой жизни заклинателя изгнать цель в иное измерение. Его задача — буквально отделить врага от реальности. Это одна из тайных техник, разработанных Ашаванами за долгую историю их борьбы, позволяющая одолеть превосходящего по силе противника. Однако на момент битвы двадцатилетней давности техника была ещё несовершенна, из-за чего не смогла полностью запечатать Фредерику и Монсеррата, что и привело к рождению Кровавого Сада. Заклинательницей была мать Фредерики, хранительница святыни из древнего рода, на который была возложена эта особая миссия.

Убийца

Раса существ, которые, будучи людьми, испытывают ненормальную одержимость, удовлетворение и даже чувство долга от убийства других людей. Их называли демонами-человекоубийцами, и они были довольно распространённым видом Друджвантов. Но с рождением Четвёртого Короля зла само их существование было поставлено под вопрос: большинство из них либо исчезли, либо переродились в другие виды. Те немногие, что остались, обладают чистейшей эссенцией своей природы. Почти все они обитают в Кровавом Саду.

Вся их сущность — это гипертрофированная, беспричинная жажда убийства людей. Поэтому все их эмоции пусты. Внешне они могут казаться весёлыми и дружелюбными, но в глубине души ими движет лишь одно желание — убивать. Любое проявление чувств для них — не более чем фигура речи или иная форма выражения их смертоносной натуры. Это иные существа в человеческом обличье со своими уникальными повадками:

За исключением самообороны или случайных жертв, они, как правило, не убивают никого, кроме людей.

По этой причине их диета крайне специфична, и большинство из них — людоеды.

Они не привязываются к оружию и не изучают боевые искусства.

Они не вступают в половые связи. Они те, кто отнимает жизнь, а не создаёт её.

Они бессмертны. Без всякой на то причины. Такова природа Убийцы.

Они считают себя не-людьми, поэтому никогда не убивают друг друга.

Сила Эго

Особая способность, которой владеют высокоранговые Даэвы. Буквально — сила их эго, позволяющая воплощать в жизнь самые невероятные явления. Это сила воли, превосходящая законы физики. С её помощью можно не только усиливать свои физические параметры — атаку, скорость, регенерацию, — но даже искажать саму ткань мироздания.

Она отличается от сверхъестественных способностей, даруемых Обетами, но может сочетаться с ними для достижения синергетического эффекта. Например, с помощью Силы Эго можно сделать реальностью «немыслимо тяжёлое ограничение», многократно увеличив мощь своего Обета.

Поскольку эта сила проистекает из личной веры и эгоизма, она не подходит Ашаванам, склонным к коллективизму. И наоборот, молитва во благо других и объединение помыслов многих — то, в чём сильны Ашаваны, — чуждо для Друджвантов. Это, можно сказать, различие в «стиле».

На данный момент сильнейшим пользователем Силы Эго является Третий Король зла, Бахраван.

Призрачный Обет (Парангина)

Особый тип Обета, который можно использовать как одноразовый предмет или сменную одежду, заранее ограничив его срок или условия действия. Например, наложив на себя обет «не разговаривать в течение трёх дней», можно получить «способность к телепатии на три дня». По прошествии трёх дней разговор не будет считаться нарушением.

Лёгкое ограничение уравновешивается коротким сроком действия. Теоретически, с помощью Призрачных Обетов можно бесконечно менять свои способности. Однако это лишь теория. Мало кто пойдёт на то, чтобы облечь свой Обет — своё кредо — в столь легкомысленную форму. Да и не у каждого это получится. Единственное исключение — Убийцы, существа по своей природе пустые.

Самый известный их Призрачный Обет: наложив на себя ограничение есть «нормальную» пищу (для Убийцы это сродни поеданию отбросов), они получают способность превращаться в намеченного Ашавана. Они сдирают с жертвы кожу и надевают на себя, поглощая её память, личность и навыки. А жертва-Ашаван при этом получает атрибут Убийцы. Обет не запрещает убивать, но из-за перевоплощения разум и тело становятся подобны Ашаванам, так что жажда убийства почти не проявляется. Если же Убийца в таком обличье кого-то и убьёт, худшее, что случится, — слетит маска.

Справочник по миру (9)

Король зла Фредерика

Одна из семи абсолютных зол. Носит прозвище «Принцесса-убийца». Бессмертная девушка, стоящая на вершине иерархии всех убийц. Она — дитя демона, рождённое у прославленных родителей-Ашаванов, истинное чудовище, чьё самосознание и жажда убийства пробудились ещё в утробе матери. Она убила и сожрала собственную мать и по сей день живёт в родовом доме, проводя свои дни как Убийца.

Она самый молодой из Королей зла, но совершает злодеяния с ужасающей скоростью. За последние десять с небольшим лет урон, нанесённый ею миру Ашаванов, уступает лишь Кхваренаху и Бахравану. По общему рейтингу она занимает четвёртое место. Если считать лишь количество убитых, она уже уничтожила несколько человеческих цивилизаций.

Впрочем, она не гордилась этим; она была лишь пустой оболочкой, сеющей вокруг себя бессмысленную, лишённую радости или печали жажду убийства. Но недавно в ней наметились перемены. Чувства Фредерики к Магсариону — сделают ли они её сильнее или слабее? Какое влияние это окажет на вечную битву Добра и Зла? Пока ответа нет.

Хвалебный Гимн Великому Владыке (Замьяд-Яшт)

Обет Монсеррата. Ограничение: «Подчиняться тому, кто победил меня и чей свет сияет ярче всех». Способность: «Сила многократно возрастает при исполнении приказа хозяина».

Этот Обет схож с Обетом Квинн, но отличается тем, что Монсеррат подчиняется лишь тому, в кого он безоговорочно влюблён. Это налагает на хозяина определённые требования и риски. На приказы высокой сложности, такие как «соверши самоубийство» или «проигнорируй Истину (Авесту)», возникает «обратный эффект», который заставляет хозяина заплатить некую цену. Но если хозяин готов к этому, Монсеррат выполнит любой приказ.

Поскольку хозяин и слуга становятся единым целым, Монсеррат способен ощущать состояние своего владыки даже на расстоянии. Его слова, указывающие на знание обстоятельств гибели Вархрана, означают, что в то время он служил именно ему.

Получив от героя приказ «погрузиться в вечный сон», Убийца был запечатан в святилище. Была ли это злая шутка судьбы или тот самый «обратный эффект», что дочь хранителей этой земли родилась Королём зла? Ответа не знает и сам Монсеррат.

Кодекс Убийцы (Королева-Убийца)

Обет Фредерики. Ограничение: «Никогда не уклоняться и не защищаться от атак противника». Способность: «Быть бессмертной, пока соблюдаешь это правило».

Убийцы и так обладают высокой степенью бессмертия. А поскольку такой Обет приняла Фредерика, их королева, её неуязвимость достигла запредельного уровня. Это одна из высших форм бессмертия за всю долгую историю мира. Силы, способной её убить, фактически не существует.

Созыв (Гата)

Собрание Королей зла, которое происходит без какой-либо периодичности. Интервал между Созывами может составлять как менее десяти лет, так и более тысячи, поэтому предсказать его невозможно.

Правила Созыва:

Местом проведения является пространственная аномалия Ангра-Майнью.

Короли зла переносятся туда принудительной телепортацией, сопротивление невозможно.

Во время Созыва никто не может умереть или быть убитым.

Собрание длится от нескольких часов до нескольких дней.

Всё вышеперечисленное происходит без участия воли Королей зла. Это событие лежит за гранью даже их сил.

Это, пожалуй, самый могущественный и самый загадочный древний закон этого мира. Даже старейшая из них, Надаре, не знает ни происхождения, ни цели Созыва (Гаты).

[[image:/storage/reader-images/a14bdb7c7fd0df07f823b96b4d07e2ac8441cb84.jpg]]

1

Это была крайне маленькая звезда.

Её площадь едва ли превышала размеры среднего города, и взрослый человек мог бы обойти её за полдня. Обычно небесное тело такого масштаба — лишь пустая оболочка, бесполезный кусок камня, который звездой зовётся только по названию.Но это был исключительный случай. Несмотря на то, что по звезде можно было обойти пешком, само пребывание на ней — не говоря уже о выживании — было абсолютно невозможным.

Проблема в атмосфере? Безусловно, да.Проблема в температуре? Не только.

Истина крылась в гравитации. Эта, на первый взгляд, ничтожная звезда обладала массой, сравнимой с массой звезды главной последовательности, а её плотность и вовсе не поддавалась сравнению.

Существует такое понятие, как нейтронная звезда. Когда массивная звезда завершает свой жизненный цикл, она взрывается в сверхновой, разлетаясь на части, но иногда оставляет в эпицентре взрыва невероятную силу. Это и есть чёрная дыра — гравитационная тюрьма, из которой не может вырваться даже свет. А нейтронная звезда — это то, что не смогло стать чёрной дырой.

Она не так могущественна, как чёрная дыра, но в каком-то смысле это всё ещё «живая звезда». Не просто феномен, оставшийся после смерти звезды, а новая жизнь, возродившаяся из пепла. Можно сказать, что это самое яростное существо во вселенной.

По сравнению с планетами, пригодными для жизни, такими как Священное цраство, поверхностная гравитация этой звезды в сотни миллиардов раз сильнее. Здесь невозможно не то что встать — даже миллиметровый холм не удержится. Всё, что попадает в сферу влияния этой звезды, дробится в пыль, не оставляя и тени. Пульсар, созданный магнитным полем, порождённым сотнями вращений в секунду, украшал звезду, словно царская корона.

[[image:/storage/reader-images/2afd622364a182f89b2ae1661869d0a597b31c7c.jpg]]

Спента-Майнью — сверхплотная звезда. Её столь величественная природа заставила даже Нахид в прошлом отказаться от попыток союза. Эта одинокая звезда, бесспорно, стояла на вершине всех Ашаванов в плане силы. Хотя она и не принадлежала Священному царству, число уничтоженных ею врагов из числа зла не поддаётся счёту. Даже если бы десять тысяч первоклассных Даэв собрались вместе, они не смогли бы с ней справиться. В прошлом она даже повергла одного из королей зла.

И именно поэтому происходящее было аномалией.

На поверхности, где, по всем законам, кроме главного Звёздного духа, не могло существовать ни одно живое существо, сидел мужчина. С закрытыми глазами, скрестив руки и ноги, он неподвижно пребывал в медитации. Его тело, высеченное словно из камня, не несло ни малейшей царапины, несмотря на то, что он подвергался ярости магнитных бурь и гравитационного шторма. Более того, его тело продолжало «расти» — не в размерах, а в плотности и чистоте, становясь всё более совершенным.

Скорость и мощь его сущности, неустанно возрастающей без малейшего застоя, опережали даже силу Спента-Майнью. Мышцы, рождённые, чтобы сдерживать бушующую внутри него энергию и предотвратить его собственный разрыв, стали бронёй, отталкивающей любое внешнее давление.

Иными словами, внутри этого мужчины бурлила энергия, превосходящая нейтронную звезду.Он был великаном среди людей — стоя, его рост легко превысил бы два метра. Но, разумеется, по сравнению со звездой он был меньше песчинки. Что за существо могло сжать такую мощь в столь малом теле? И что это за сила?

Ответ — амбиции. Чистейшая воля к господству и боевой дух.Мечта о «сильнейшем», невинная, как детская молитва, — вот что двигало им.

Его звали Бахраван.

[[image:/storage/reader-images/60eb92bd5be1e4b1f4d76b4ce56791a3395b4d5f.jpg]]

Третий среди семи столпов королей зла, вершина Друджвантов.

Теперь его глаза медленно открылись. Вопреки грубой внешности, в алых зрачках, излучающих спокойствие, мелькала детская искренняя радость.

— Серьёзно, давай! Думаешь, этого хватит, чтобы убить меня?

В тот же миг взрывной боевой дух, бросая вызов сверхгравитации, заставил его волосы взметнуться, словно волны. Учитывая, что каждая частичка пыли здесь весила больше горы, это было просто абсурдно.Бахраван столкнулся со Спента-Майнью незадолго до того, как его вызвали на собрание. Тогда их силы были равны, но после битвы с другими Королями зла, включая Надаре, он стал сильнее. Это и было доказательством его роста.

Звёздный дух ошибся в оценке этого прогресса. Вернувшись, Бахраван продолжил использовать прежнюю стратегию, что привело к пустой трате времени. Против этого мужчины затяжной бой был худшей тактикой.

Бахраван — это вечный двигатель, не знающий понятия истощения. Благодаря Обету всегда выкладываться на полную, его неисчерпаемая выносливость никогда не иссякала.Единственный способ победить его — нанести смертельный удар с первой попытки, вложив всю мощь. Похоже, Спента-Майнью наконец это осознала.

— Я с самого начала серьёзен. Покажи мне, на что ты способна!

На призыв, полный почти любовной страсти, Звёздный дух ответила своей истинной силой. Не благословением, дарованным малым существам, а правом, данным космосом, — она соткала сияющее тело разрушения.В тот же миг буря гамма-лучей утихла, гравитационные волны затихли, и звезду окутала мгновенная тишина.Увидев это величественное зрелище, глаза Бахравана засияли от восторга.

— Отлично, ты великолепна!

За тысячу восемьсот лет своей жизни, полной убийств, он впервые столкнулся с угрозой такого уровня. Фигура, напоминающая коня, с гривой из сияющих сине-фиолетовых электромагнитных волн, смотрела на Бахравана, окружённая бушующей божественностью.Размером она была с обычную лошадь, но, учитывая, что это звезда, рождённая в результате коллапса, её компактность лишь усиливала страх.

Это и была истинная природа Спента-Майнью — божественный зверь. Её жизненная энергия превосходила даже ту, что исходила от мастерской разрушения, с которой Бахраван сражался семьсот лет назад.Хотя нейтронных звёзд во вселенной было немало, лишь Спента-Майнью стала Звёздным духом. Преодолев смерть и возродившись, она ржала, готовая нести гибель врагам, излучая торжественность и абсолютную уверенность в своих сапфировых глазах.Как и Бахраван, она верила в своё превосходство. Столкновение двух таких существ было неизбежным.

— Хорошо ты себя отточила. Такие, как ты, делают эту игру интересной.

С ловкостью, не соответствующей его массивному телу, Бахраван плавно поднялся. Легко крутанув рукой, он улыбнулся с дружелюбным видом.

— Ну что, начнём? Кто из нас сильнее — ты или я?

Бум — Король зла сделал шаг вперёд.Хрусть — копыто Звёздного духа ударило по земле.

Они встретились, их взгляды пересеклись. «Я здесь, и ты здесь», — провозгласили они, и теперь их разделяла лишь непримиримая вражда.Авеста не имела значения. Лишь один мог остаться в живых и вкусить победу — это была абсолютная истина, которой они оба подчинялись.

Слова больше не нужны.

С рёвом гамма-всплеска, сотрясающего галактику, Спента-Майнью ринулась в атаку. Её сияние, превосходящее энергию, которую звезда производит за всю свою жизнь, могло уничтожить планеты за тысячи световых лет одним прямым попаданием.Но это было лишь побочным эффектом.

Истинная угроза заключалась в ударе, усиленном сверхгравитацией. Полностью раскрыв свою мощь как Звёздный дух, Спента-Майнью могла в одно мгновение сокрушить даже чёрную дыру.Её воля, как разумного существа, опрокидывала законы физики. Никакие «неполноценные» сравнения с тёмными небесными телами здесь не работали.

Одинокая, отвергающая союзников по своему Обету, Спента-Майнью отбросила эмоции, обретя непревзойдённую силу. Даже если бы здесь были другие воины Язаты, она без раздумий растоптала бы их всех.Эта сила, добытая с такой решимостью, не могла быть лёгкой, несмотря на её природу, полную милосердия.

— Нннгууу!

Бахраван принял этот удар в грудь. Невероятно, но он устоял, несмотря на мощь Спента-Майнью.Конечно, он не остался невредимым. Его тело, словно сплав сверхплотного металла, обгорело, а кровь, вытекающая из ран, разлагалась в пустоте.

Но он не отступил.Сила, обрушившаяся на него, была невообразимой, но он не сделал ни шага назад.

Он тоже игнорировал законы мироздания. Его воля — непреклонная, непобедимая, не знающая поражений — в этот момент стояла на вершине всех живых существ.Сможет ли он действительно стать сильнейшим? И если да, то когда? Это оставалось неизвестным.

Но в этот момент не было никого, кто мог бы превзойти его волю. Ни Кхваренах, ни Надаре, ни даже, возможно, сам бог не могли сломить его дух.

— Я благодарен тебе. Я стал ещё сильнее.

Спента-Майнью была поистине грозным противником. Ещё мгновение назад она превосходила Бахравана.Но исход оказался до смешного простым.

Невзгоды — его удача. Слабость — его благословение.Тяжёлая битва лишь пробуждала в третьем Короле зла новую силу.

Вечный двигатель, не знающий истощения, становился тем сильнее, чем больше кризисов переживал.Он был настоящим монстром, словно рождённым только для битвы.

— Прощай. Я никогда не забуду тебя.

Собрав всю свою волю в кулак, он с яростным криком обрушил удар. По сравнению с божественной мощью Спента-Майнью этот удар казался простоватым, но его чистая разрушительная сила разнесла голову Звёздного духа вместе с её ядром.Спента-Майнью рухнула без единого звука, и жизнь покинула звезду, превратив её в обычный камень. Скоро она станет лишь пылью.

Уничтожив ещё одно сияние вселенной, Бахраван уже обдумывал свои дальнейшие шаги. Память о сильном противнике осталась в его сердце, но это была лишь одна из его медалей. Он не оглядывался назад, не останавливался, глядя только вперёд — таков был его путь.

Перемещение к новой звезде не составляло труда. Звёзды, высшие существа вселенной, помнили времена, когда «всё было едино», и обладали способностью к мгновенному перемещению. Бахраван, убивший множество Звёздных духов, присвоил эту силу и использовал её без труда.В отличие от Кайхосру, он не превратил себя в Звёздный дух, поэтому расстояние, на которое он мог переместиться за раз, было ограничено. Но для его цели — планомерного уничтожения — это не было помехой. Глядя на бесчисленные мерцающие точки в небе, он размышлял, куда отправиться дальше.

Судя по остаточной памяти Спента-Майнью, неподалёку находились ещё две могущественные звезды — Хаурватат и Амеретат.Бахраван жаждал сразиться с ними, но нашёл их неожиданно.

Точнее, он стал свидетелем их гибели.

Хаурватат и Амеретат — звёзды, испускающие огромное количество воды. Они напоминали гигантский душ, но в реальности это было куда страшнее.Вода достигала сотен тысяч градусов по Фаренгейту и извергалась с силой, в миллиарды раз превышающей объём великой реки, со скоростью в сотни раз выше скорости звука. В отличие от Спенту-Майнью, эти Звёздные духи убивали всех, кто осмеливался приблизиться.

И теперь обе звезды погасли одновременно. Одна была пронзена лучом, другая — содрана с поверхности, словно кожа, и обе лишились жизни. Судя по расстоянию и времени, это произошло почти одновременно с победой Бахравана над Спенту-Майнью.

Случайность? Вряд ли. Тогда чья это воля и чьё деяние?Ответа не было, но Бахраван, похоже, уже всё понял. Его плечи затряслись от весёлого смеха, а уголки рта растянулись в свирепой улыбке.

— Сильнее стали, Заричед, Тауврид… Придёте за мной? Я не против.

Заричед и Тауврид — первоклассные Даэвы, прозванные «саранчой». Их отношения с Бахраваном сложно описать.Они не были его подчинёнными. Товарищами их тоже не назовёшь. Скорее, конкуренты.

Бахраван никогда не проигрывал, но и не всегда побеждал. Были битвы, как с Кхваренах или Надаре, где исход оставался неясным, или случаи, когда он побеждал, но не мог добить врага.Заричед и Тауврид относились к последним. Они сражались с Бахраваном, были повержены, но сумели выжить и сбежать.

И теперь они, держась на расстоянии, следовали за Королём зла, оттачивая свои навыки и волю. Причина проста: они хотели забрать его голову и занять его место. Они, как и он, не признавали никого сильнее себя.

В результате сформировалась худшая из армий. Заражённые безумием Бахравана, эти существа были одержимы той же мечтой.Убить всех, кто встретится на пути. Быть сильнейшим во вселенной.

У них не было чувства товарищества. Каждый видел в другом лишь ступеньку к своей цели. Эта орда безумцев, убивая друг друга, продолжала уничтожать всё на своём пути. Битва и победа были их сутью, отличая их от мастерской разрушения или кровавого сада.

Они воплощали абсолютное насилие. Поэтому их звали Аэшма — «Саранча Свирепства». Это было прозвище Бахравана и название его армии. Все они, движимые единой волей и целью, были единым целым.

Из-за постоянного взаимоуничтожения в «саранче» осталось лишь трое, но это были лучшие из лучших, выжившие в горниле. Заричед и Тауврид уже более пятисот лет жили такой жизнью. Они держались на грани, где Бахраван мог начать бой, хитро изучая его силу и совершенствуя себя.

Они не считали это трусостью. Они клялись, что в следующий раз не будет пощады, и готовились к решающей битве. В каком-то смысле это было проявлением уважения.Бахраван понимал это и ценил. Он восхищался их мастерством, отточенным за пятьсот лет, и звал их к себе, чувствуя, что время пришло.

Ещё немного, ещё шаг — и Заричед с Таувридом начнут бой. Его бушующая воля превратилась в боевой дух, а кулаки наполнились безумной радостью…

— Что?

Внезапно присутствие двух первоклассных Даэв исчезло. Они не скрылись и не умерли.Они, как и Бахраван, владели мгновенным перемещением и ушли. Но куда? Его восприятие, заточенное под бой, не могло их отследить.

— Сбежать? Нет, не похоже на них. Нашли новую игрушку? Хех, заставляют меня ревновать.

На мёртвой звезде он пробормотал это с лёгкой грустью. Давно он не оставался один.Его соперники, всегда державшиеся на расстоянии, нарушили этот порядок. Значит, они нашли последнего противника для тренировки, чтобы убить Бахравана.

Кто этот воин? Бахраван хотел бы присоединиться, но не мог их преследовать, так что оставалось лишь ждать. Цокнув языком, как обиженный ребёнок, король саранчи снова сел.Одиночество. Неприятное чувство. Неужели главный враг — это скука?

Когда-нибудь он осуществит свою мечту и покорит всё сущее. Но что ждёт его после? Бесконечная пустота? Как он будет жить? Как справится с одиночеством?

— Ха!

Глупый вопрос. Бахраван оскалился и рассмеялся. Ответ очевиден.

— Я одержу победу над скукой. Неважно, кто против меня — я не проиграю.

Громкий смех Короля зла эхом разнёсся в вакууме космоса.«Назови своё имя, иди ко мне! Я не убегу и не спрячусь!» — взывал он ко всему сущему.Это была молитва, словно любовное письмо.

2

— Как самочувствие? Ничего странного не замечаешь?

На вопрос я мысленно ответила: «Всё в порядке». Мне велели не говорить и не двигаться без разрешения, так что даже в телепатическом общении я старалась сохранять сдержанный тон.

— Отлично. Ты сплошной чёрный ящик, можно сказать, само твоё существование — загадка, так что я не была уверена. Исцеляющее благословение Хаома плохо на тебя действует, потому что в тебе нет биологической части, но то, что оно вообще работает, уже странно. Наблюдать, как робот «заживает», было любопытно, но, честно говоря, жутковато.

Жёсткие слова, но я не могла не согласиться, так что промолчала. Я действительно не совсем живая. И то, что мои раны заживают, — это необъяснимо. Обычно машины чинят, заменяя детали, но я — ходячий чёрный ящик, и даже целительница не понимает, почему лечение срабатывает.

Моё тело, должно быть, и правда кажется жутким и неприятным.

— Обиделась? Ладно, «робот» — это перебор. Ты милая, у тебя есть чувства, ты вполне живая. Просто твоя природа нам пока неподвластна. Внешне и внутренне ты выглядишь как человек. Не стоит переживать из-за неизвестного материала или из-за… ну, твоих родителей. Может, ты даже способна рожать детей… Кстати, не хочешь попробовать?

— Не хочу, — мысленно вздохнула я, слушая её слова. То ли она пытается утешить, то ли издевается. Я давно подозреваю, что в ней есть что-то от безумного учёного.

— Жаль. Ну, если ничего странного не чувствуешь, можешь открыть глаза, Квинн.

Получив разрешение, я медленно подняла веки. После тридцати двух часов темноты зрение немного привыкало к свету, но оба глаза работали идеально. Правый глаз, уничтоженный Фредерикой, полностью восстановился.Я лежала на койке, а сверху на меня с улыбкой смотрела женщина средних лет. Кожа цвета какао, льняные волосы — красивая, с мягкой, почти материнской добротой.

— Теперь попробуй говорить. Где мы?

— В лечебном корпусе, — ответила я.

— Моё имя и связанное с ним число? Назови и покажи пальцами.

— Девятая из двенадцати лордов священного царства, маркиза Сахнавак, Роксана.

Я подняла пять пальцев на правой руке и четыре на левой, показав число девять. Всё работало безупречно, раны, нанесённые Фредерикой, полностью исцелены.Поразительно, что лучшая владелица Хаомы смогла так идеально восстановить даже моё не совсем обычное тело. Я искренне восхитилась и из уважения назвала её титул, но Роксана нахмурилась.

— Я же просила не использовать титулы. Не люблю формальности.

— Ох…

Точно, она говорила. Но она мне так помогла, да и по факту она мой начальник, так что учтивость важна, разве нет?

— Твой Обет тоже какой-то… неуравновешенный. Каждый раз одно и то же объяснять?

— Ну, я… Люди ведь меняются, и чтобы не застревать в шаблонах, я настроена принимать указания каждый раз заново.

— Замороченно.

Её резкий ответ заставил меня смутиться. Роксана ткнула в меня пальцем и выдала приказ:

— Отныне веди себя со мной на равных, безо всяких «госпожа» или «леди». «Ваше сиятельство» тоже под запретом, звучит как у какого-то сурового дядьки. Это постоянный приказ с немедленным исполнением. Поняла?

— …Да.

— Отлично. Тогда давай попробуем перед Сириусом-сама.

— Стойте, это уже слишком!

Такой начальник — тот ещё подарок. По сравнению с Зурваном, может, и получше, но игрушкой меня делает точно так же.Роксана — молодая, но уже входящая в число двенадцати лордов, управляющих Священным царством. По сути, она правая рука короля.

Кстати, если уж сплетничать, ходят слухи, что у неё с Сириусом-сама… роман.Быть настолько близкой к королю и заставлять меня говорить с ней на «ты» перед ним — это просто кошмар.

— Давай, вставай, Квинн. Пойдём.

— Нет, умоляю, пощадите!

Но Роксана, с её лучезарной улыбкой, не слушала никаких возражений.Я, волей-неволей, поплелась за ней из лечебного корпуса.

◇ ◇ ◇

Скажу сразу: я могу читать мысли и воспоминания других, но это не значит, что я всё вижу насквозь. Люди вроде Магсариона или Сириуса-сама, чьи сердца словно в броне, для меня непроницаемы. То же касается и таких, как Зурван, что окутывают себя дымовой завесой.И ещё одна проблема — лжецы. Простую ложь я распознаю, но если кто-то мастерски смешивает правду и вымысел, я могу попасться.

Иными словами, Роксана — тот ещё озорной трикстер. Раз она велела не стесняться, скажу прямо: Роксана — настоящая лисица.

— Рад, что ты в порядке, Квинн. Позволь поблагодарить тебя, Роксана. Твои навыки, как и говорили, впечатляют, — произнесла Арма.

— Да ну, хватит с этими формальностями, Арма-чан! Я слышала о тебе и давно хотела познакомиться. Давай общаться как подруги, безо всяких церемоний.

— «Чан»? Но ты занимаешь высокое положение. Для такой, как я, твоё дружелюбное отношение — честь, но всё же это неуместно.

— Какая ты серьёзная! Самлук, она всегда такая?

— Ну, наверное… Хотя, знаешь, Квинн кажется мне какой-то другой. Ты что-то с ней сделала, Роксана?

— А, это? Пока лечила, слегка увеличила ей грудь.

— Что вы натворили?! — воскликнула я, резко встав и плеснув водой. Заметив, что все уставились на мою грудь, я инстинктивно прикрылась и отступила. — Что такое? У всех вас тут и без того впечатляющие формы, так что не пяльтесь!

[[image:/storage/reader-images/65910d65b1fd95841d74da843916ec8c92fdfa31.jpg]]

— Шучу, шучу! Не думала, что ты так отреагируешь. Может, хочешь уменьшить? Могу устроить.

— Нет, спасибо. Это и так…

Я замялась. Чем больше я говорила, тем глубже увязала. С надутым видом я плюхнулась обратно в воду.Ситуация, как видите, такая: четыре женщины в бане, в чём мать родила. Я думала, что меня заставят говорить на «ты» перед королём, так что, честно говоря, немного выдохнула. Но досада от того, что меня подловили, никуда не делась.

Я понимала, что моя реакция только раззадоривает Роксану, но…

— То есть ты не знаешь, почему Самлук кажется, что ты изменилась? Интересно. Можешь сказать, что именно кажется другим?

— Да не знаю я! Это как интуиция. Не приставай с серьёзными вопросами, я же не учёная, — буркнула Самлук.

Погрузившись наполовину в воду, я пузырилась и наблюдала за диалогом Армы и Самлук, словно посторонняя.Изменилось ли во мне что-то? Сама я ничего не замечала, но была готова к худшему.

Впервые я получила такие серьёзные раны, да ещё от такого противника. Всё не могло восстановиться идеально. Может, моя жизнь укоротилась, или остались скрытые последствия. Проверить это я не могла, так что оставалось лишь принять и двигаться дальше.Для воина Язата отсутствие гарантий безопасности — норма. Бояться рисков здесь бессмысленно.

— А ты сама в порядке, Самлук? Я-то вылечена, но тебе, похоже, досталось сильнее, — добавила я, намекая, что не время беспокоиться обо мне.

Самлук ответила сухим смешком:

— Благословение Фера сработало в последний момент, так что не так уж всё плохо. Да, удар был мощный, но я не раскололась пополам — уже удача. Хотя гордость моя, конечно, вдребезги.

— Противник же был четвёртым Королём зла, да? Выжить в таком бою — уже подвиг.

— Может, и так. Но я всегда была живучей. А тут чуть не вырубили с одного удара — это никуда не годится.

В её голосе чувствовалась горечь, и она скрипела зубами. Я хотела отвлечь её от собственных проблем, но, похоже, наступила на больное место. Мне стало неловко, и я не знала, как её утешить.Сказать что-то вроде «я пережила ещё худший бой» было бы только обиднее.

— Ты приняла удар, полный воли. Теперь, когда Фредерика далеко, влияние должно ослабеть, но в момент удара боль была совершенно новой, верно? Ты и так несёшь много страданий, так что неудивительно, что не выдержала. Тут нечего стыдиться, — мягко сказала Арма.

— Но это ведь вопрос силы духа, да? Я не смогла стерпеть боль, значит, мне не хватило стойкости. И судя по твоим словам, если я снова окажусь рядом с ней, всё повторится. Надо научиться справляться…

— Верно. Но я верю, что ты сможешь. Не зацикливайся. Если уж на то пошло, мне должно быть стыднее — я не смогла защитить народ Арзанга.

— Нет, это не твоя вина… Хотя, да, такое не отмахнёшься, — замялась Самлук.

Разговор становился всё тяжелее. Я понимала и сожаления Армы, и унижение Самлук, но слов для утешения не находила.Я сама подтолкнула к этой теме, так что нужно было сменить атмосферу. Например, Арма и Роксана только познакомились, можно направить беседу в эту сторону…

— Кстати, Арма-чан, где твои перья? — внезапно спросила Роксана.

— Что? — мы с Самлук замерли от неожиданности.

Роксана с любопытством разглядывала Арму, словно не замечая нашего ошеломления.

— Интересно же! Если перья увидят во время тайной миссии, твоя маскировка сразу раскроется. Как ты их прячешь? Я искала, но ничего не нашла. Ты такая красивая, что я больше не могу терпеть — дай провести осмотр!

— Чтооо? — Арма явно испугалась, когда Роксана, шевеля пальцами, стала к ней подбираться. Она отстранилась и буркнула: — Перья… Да какая разница? Воображай, где хочешь.

— Почему? Я, между прочим, важная шишка. Как маркиза Сахнавак Священного царства, приказываю раскрыть место твоего клейма!

— Только что говорила про дружбу! И вообще, ты же понимаешь, где их прячут женщины, да?

— Не-а, громко скажи!

— Ты как Зурван, честное слово! — возмутилась Арма.

Неприлично, возмутительно, достойно Друджванта! Слишком знакомое домогательство. Я не выдержала и вмешалась. Роксана ловко сменила тему, но благодарить её я не собиралась.Почему в священном царстве самые сильные личности скатываются в такие странности? Это уже похоже на проклятье.

— Да ладно, мы же девочки, чего стесняться? Значит, перья Армы-чан находятся…

— Замолчи! — я бросилась на Роксану, зажимая ей рот, и мы начали возиться в воде. Арма смотрела на нас с мольбой, и я верила, что защищаю её честь.

Нравственность важна. Если мужчины у нас такие, то нам, женщинам, нужно быть совестью, иначе всё рухнет.

— Фуф… — Арма облегчённо выдохнула.

— Ха-ха, что за цирк, — хмыкнула Самлук.

Они смотрели на нас с лёгким удивлением, но всё же улыбались.Да, я стала клоуном, но если это немного облегчило их сердца, я довольна.

— Ну что, Квинн (буль-буль), я крутая, да? (буль-ба-буль) — пробулькала Роксана с самодовольной миной.

Я ещё раз хорошенько её окунула. Она же сама велела не стесняться, так что жаловаться не на что.

◇ ◇ ◇

В итоге мы немного расслабились и, встав в круг, мыли друг другу спины, болтая. Порядок был таким: я → Самлук → Роксана → Арма → я. Это напоминало детскую игру, но ощущение лёгкого щекотания в душе было приятным.Правда, разговор был не из лёгких.

— Значит, под предлогом Праздника героев нас будут использовать для рекламы? — уточнила Самлук.

— Да. Можете возмущаться, но это работа. Воины Язата, пережившие бой с Королями зла, — редкость со времён Вархрана-сама. Вы должны стать надеждой народа, — ответила Роксана.

— Логично, но это наглость. Честно, не горю желанием, — буркнула Арма.

— Не кисни! Приоденетесь, вкусно поедите, улыбнётесь — и всё будет в порядке. Я вас классно продюсирую, — заверила Роксана.

— Эй, Роксана, не лапай! — возмутилась Самлук.

Праздник героев (Веретрагна) — ежегодное семидневное событие в память о Вархране-сама, включающее дни до и после его смерти. Это любимый праздник жителей Священного царства, но в нём много политической пропаганды. Нас, похоже, сделают одной из главных фигур — вроде идолов. Это бесстыдно, как сказала Арма, но Роксана права: это нужно для поднятия духа народа.

Как организатор, она отвечает за публичные мероприятия, так что продюсирование — её профессия. Хоть я и волнуюсь, если мы можем помочь, то должны.

— Я не против, — сказала Самлук. — Решила. Пусть сейчас это понты, но я стану настоящим героем.

— Точно. Давай сделаем это своей клятвой, — поддержала я с улыбкой.

Праздник начинается послезавтра, так что у нас нет выбора.

— Арма-чан, повремени с возвращением на Драконью звезду. Хоть тебе и любопытно, сейчас лучше затаиться, — добавила Роксана.

— Верно. Как Наложница, я допустила провал. Если вернусь, пока неизвестно, где Кайхосру, сёстры меня разорвут. Но, Роксана, можно вопрос?

— Конечно.

— Перестань звать меня «чан». Это не моё, и почему только меня так зовёшь?

Роксана ответила с искренней радостью:

— Это из симпатии. Мы с тобой почти одновременно заняли свои посты: я унаследовала титул отца, а ты отправилась на Драконью звезду. Мы ровесницы, и обе выполняем большую работу — служим страшным королям. Разве мы не похожи?

— Слышала, ты любовница Сириуса? — выпалила Самлук.

— Правда? — удивилась Арма.

Роксана загадочно улыбнулась:

— Кто знает? Секреты короля не разглашают. Разве что у тебя, Арма-чан, к нему особые чувства.

— Глупости! Король для меня — король. Он не отверг меня, слабую, воспитал и закалил, когда Священного царства было тяжело. Я хочу отплатить за его милость, и только. Если уж говорить о чём-то дерзком…

— Он как отец или старший брат? И тебя бесит, что какая-то подозрительная женщина вьётся рядом?

— Не совсем так. Но я желаю Сириусу-сама счастья. Хочу, чтобы он выбрал женщину, которую искренне любит, а не по политическим причинам. Так как там, Роксана?

— Хм, давай так: расскажи, как ты соблазняешь Кайхосру, и я поделюсь.

— Как это связано?! — возмутилась Арма.

Их диалог был таким бурным, что я онемела. Самлук телепатически шепнула:

— Квинн, что за кошмар?

— Не знаю, что делать…

Мы ощутили странное давление и старались стать невидимками, просто моя спины.Больно, Арма, не впивайся ногтями! Ты мне кожу сдираешь!

— Пора меняться, девочки, поворот! — объявила Роксана.

Теперь порядок: я → Арма → Роксана → Самлук → я.Убийственная аура Армы теперь направлена прямо на Роксану, и это её собственная инициатива.Это объявление войны? Провокация? Мне уже страшно.

Широкая спина Армы передо мной подрагивала, словно от сдерживаемого смеха.Когда женщины собираются вместе, разговоры часто скатываются к любви. Обычно это мило, но с такими личностями это ад.

— Сириус-сама, конечно, привлекательный мужчина. В нём есть что-то, что заставляет заботиться, будит материнский инстинкт, — начала Роксана.

— Согласна. Но называть короля ребёнком — неуважение. Говори, что он обладает величием.

— Какая ты строгая! Мужчинам нужна и милота… Хотя, в этом плане Фер тоже хорош. Перспективный парень, так и хочется его поучить.

Роксана напевала это так легко, что, будь Фер здесь, он бы содрогнулся. Её слова, возрастной разрыв, внешность — всё вместе отдаёт криминалом.

— Зурван со своим озорством и садизмом тоже волнует. Не кажется, что с ним будет опасно, но так захватывающе? А Магсарион! Эта опасность, мистика, почти хоррор — просто восторг. Хочу, чтобы он отрабатывал на мне удары!

— Да тебе всё равно, что ли?! — взревела Арма.

Мы с Самлук ошарашенно молчали. Роксана была слишком… всеядной.Говорить о Сириусе — ладно. Фер — ну, допустим. Но Зурван и Магсарион?!Я дважды мысленно повторила их имена, настолько её вкусы были шокирующими.

— Хватит, развлекайся как хочешь. Мы с тобой не уживёмся! — Арма, пылая гневом, выскочила из бани. Самлук поспешила за ней.

— Ну, я тоже пойду, — пробормотала она.

Я, не успев сбежать, осталась с Роксаной в неловкой тишине.

— Переборщила? — спросила она.

— Немного. Нельзя так шутить с Армой. Её Обет не позволяет ей любить, и она не может полностью с этим смириться. Это её сила, но и слабость. Она чиста в любви, и дразнить её нельзя.

— Я её разозлила?

— Сильно. Если хочешь дружить, извинись по-настоящему.

— Поняла, — ответила Роксана без особого раскаяния.

Но я подумала, что для Армы это могло быть полезным. В чужих землях она всегда скрывает свои чувства, так что выплеснуть гнев — своего рода разрядка.Может, она даже поблагодарит Роксану, когда остынет, но говорить это я не стала — та точно загордится.

— В любом случае, впереди Праздник героев. Используйте нас аккуратно, — сказала я.

— Доверься мне, я всё устрою по высшему разряду, — ответила Роксана, показав большой палец.

3

Праздник героев посвящён жизни и подвигам героя Вархрана. Первые два дня, предпраздник, основаны на его рождении и взрослении — начале великой истории. Темой здесь является «воспитание».

Главное событие — благословение молодых талантов и масштабные учения кандидатов в Язаты. По сравнению с прошлым Священного царства, их число и качество ниже, но воспитательные учреждения существуют. Более того, местные уроженцы должны стать основой армии, а не такие, как мы, случайно завербованные в чужих землях. Это также способ показать народу, что политика по устранению нехватки воинов работает.

Учения юношей и девушек у подножия священной горы были зрелищными, и толпы со всей страны с восторгом наблюдали. Учителя-Язаты играли врагов, воссоздавая историю, как пятнадцатилетний Вархран-сама победил первоклассного Даэву. В этом было много театральности, но это и цепляло зрителей, вызывая ажиотаж.

Это не совсем постановка: отличившиеся кандидаты официально становились Язата, получая награды на церемонии. Окружённые овациями, они, несомненно, станут достойными посланниками добра.

Три дня основного праздника посвящены величайшему подвигу Вархрана — победе над тремя Королями зла.Но это слишком святое деяние, чтобы его воспроизводить, поэтому вместо этого воссоздавалась его главная любовь — «улыбки всех».Он говорил, что каждый — главный герой своей уникальной истории.Чтобы мир сиял улыбками, его «мечом», в столице разрешался всенародный пир, где нет ни верхов, ни низов.

Это пир, где каждый — равный. Вера народа в то, что их стремление к миру рождает героев, вдохновляет их молиться о новом Вархране.Его легенда жива, не побеждена и продолжает существовать в сердцах всех Ашаван, обещая чудо возрождения.Восхваляя Вархрана-сама, вознёсшегося на трон божественности, народ клянётся никогда его не забыть.

…Признаюсь, я впервые участвовала в Празднике героев. Раньше задания совпадали по времени, и я знала о нём только по слухам.Теперь, увидев всё своими глазами, я считаю, что это, конечно, пропаганда и политический обман. Народ, не знающий, что творится за пределами Священного царста, может подумать, что мы побеждаем.

Вспоминая Рейли, Марику и множество других, кого мы не спасли, и жизни, которые ещё потеряем, я чувствую тоску.Но именно поэтому я должна защищать этот невинный свет — улыбки, которые здесь и сейчас. Я не могу спасти всех, но должна продолжать бороться.Чтобы завершить дело Вархрана-сама и защитить эти улыбки.Чтобы стать частью чуда, я вновь осознала своё предназначение.

◇ ◇ ◇

Два дня постпраздника… Наша очередь настала в последний день.

— Невероятно, народу, похоже, больше, чем на основном празднике. Сколько их тут? — удивилась Самлук.

— Говорят, в столичном регионе собралось больше восьми миллионов. Отсюда, наверное, видно около миллиона, — ответила Арма.

— Вот это да! Такое приветствие заставляет чувствовать, будто мы и правда победили, — хмыкнула Самлук.

Мы ехали на огромной платформе по главной улице столицы, окружённые эскортом воинов Язата. Словно стоя на движущейся башне, на высоте четвёртого этажа, мы могли видеть толпы людей, и они видели нас.Я не боялась высоты, но такого внимания — тысяч взглядов и оваций — не испытывала никогда. Как сказала Самлук, даже мы начинали верить в свою победу.

Пропаганда работала идеально, и политический эффект был налицо.

— Роксана молодец. Времени почти не было, но она организовала всё на высшем уровне, — заметила Арма.

— Да… Но это немного тревожит. Если эта платформа рухнет, будет катастрофа, — добавила я.

— Придётся довериться. И вообще, вы слишком угрюмые. Нам же сказали улыбаться и махать, — упрекнула Самлук, весело размахивая руками.

Мы с Армой переглянулись и горько усмехнулись. В этот момент сзади раздались выстрелы, похожие на салют.

— Зурван… Этот парень веселится, — пробормотала я.

— Ещё бы, он такое любит, — согласилась Арма.

На передней части платформы стояли мы — я, Арма и Самлук. Сзади — мужчины, Зурван и Фер. Нас разделяло всего три метра, но огромный декоративный меч загораживал проход и обзор.Зурван явно отрывался: его энергия чувствовалась, выстрелы гремели, а платформа тряслась. Я беспокоилась за Фера, но главная проблема была в отсутствующем.

Магсарион, как обычно, наверняка занят своими тренировками. Его участие в таком празднике представить сложно, но меня волновало другое.

— Что с тобой, Квинн? Лицо серьёзное, — заметила Арма.

— Да так, думаю о Магсарионе.

Решив, что держать в себе нет смысла, я поделилась с Армой:

— Почему он вернулся с нами в Священное царство? У него же остались перья. Разве не выгоднее было остаться на Драконьей звезде?

Какими бы ни были его раны, Магсарион всегда идёт вперёд, пока может двигаться. Отступление с запасом сил — это не в его духе. Тогда я была слишком занята, чтобы задуматься, но теперь это кажется странным. Арма, как его подруга детства, могла знать больше. Она кивнула и ответила:

— По логике ты права, но Магсарион, при всей своей внешней нелогичности, действует рационально. Часто его поступки кажутся бессмысленными, но в итоге оказываются максимально эффективными.

— То есть он решил, что отступить — лучший вариант? Но почему…

— Возможно, Священное царство станет полем битвы, — небрежно бросила Арма.

Я замерла. Самлук тут же вмешалась:

— Серьёзно? Неужели эти убийцы опять явятся?

— Нет, вряд ли. Судя по всему, здесь нет условий для появления «пилы», — ответила Арма, указав на толпу, полную радости и надежды. — Это не похоже на разруху Арзанга. Связь с кровавым садом сейчас невозможна.

Она продолжила:

— Кайхосру тоже не явится по следу. Вы были на Драконьей звезде всего пару дней, этого мало, чтобы пропитаться драконьей сущностью. Я сама сейчас Ашаван, а не Наложница, которую знает Кайхосру. Я умею заметать следы и не оставляю улик.

— … — мы с Самлук молчали, и Арма, словно читая лекцию, продолжила:

— След — это, по сути, карма. Когда жизнь и смерть достигают предела, они соединяют наш мир с их, вызывая кровавый сад. Жизнь на Драконьей звезде делает вас собственностью Кайхосру. Глубина связи определяет направление.

— Карма… — пробормотала Самлук, взглянув на меня.

Я тут же возразила:

— Отец тоже не придёт. Я заявила, что явлюсь, когда соберу чудеса, и он согласился ждать. Если говорить о карме, это наш договор. Нарушение его лишит его логики. Мастерская разрушения, насколько я знаю, чтит порядок.

— Верно. Поэтому Сириус-сама сделал тебя Язатой. Возможность выбирать время решающей битвы — большое преимущество. Если бы это был только риск, он бы не согласился, — поддержала Арма.

— Тогда в чём дело? Какая опасность? — раздражённо спросила Самлук.

Такие споры уже стали для неё привычными, но на этот раз я разделяла её тревогу. Спокойствие Армы казалось странным, и я невольно посмотрела на неё с укором, будто ей нет дела до безопасности народа.Но вдруг она неожиданно улыбнулась.

— Прости, немного переборщила. На самом деле во время Праздника героев Магсарион всегда в Священном царстве.

— Чтоо? — мы с Самлук вытаращили глаза.

Магсарион? Каждый год?

— Почему? — спросила я.

— Не знаю, — ответила Арма без обиняков. — Может, он чтит память Вархрана-сама по-своему? Его способ отличается от нашего, но он явно считает годовщину смерти особенной.

— Ну, допустим, но… — Самлук всё ещё ворчала, пытаясь найти контраргумент, но безуспешно.

Громкие выстрелы Зурвана снова раздались, ещё больше раздражая её.

— Да хватит уже! Заткнись, придурок! — рявкнула она, перелезая через перила платформы, чтобы добраться до Зурвана и высказать ему.

Я вздохнула, надеясь, что её не подстрелят, и повернулась к Арме:

— Ты тоже хороша, не дразни младших.

— Извини, расслабились из-за Роксаны. Жалуйся ей.

— Передам. Но поблагодарить её всё же стоит.

— Принято. И тебе извинения. Если есть вопросы, спрашивай, отвечу серьёзно.

Я задумалась, слыша гул выстрелов и крики Самлук. Один вопрос не давал покоя.

— Знаешь, откуда родом Зурван?

Тот странный вопрос Магсариона на Драконьей звезде: «Откуда ты явился?» Что он имел в виду? Я жалела, что не расспросила, и предчувствие опасности не отпускало.

— Это всё? Зурван родился здесь, в Священном царстве, — ответила Арма.

— Правда?

— Не лгу. Ему было лет четырнадцать-пятнадцать. Тогда в Царстве ещё оставались Друджванты. Мы с Магсарионом вели зачистку, и встретили его.

Она рассказала о мальчике, стоявшем на пепелище деревни, словно призрак. Увидев разрушения, он «пробудился», стал Язатой и отомстил за деревню, внеся решающий вклад в уничтожение последнего могущественного Даэвы.

— При его характере мы с Магсарионом уважаем его. Особенно его чутьё на сильных Даэв — почти божественное.

— Чутьё… — повторила я.

Магсарион тоже доверял интуиции Зурвана, даже изменив свои убеждения после пары слов. Словно следуя высокоточному компасу…

— Ты всё ещё не убеждена, но я не вру. Подумай: благословение Воху Маны заработало только после очищения этой звезды. Когда мы встретили Зурвана, никто не умел мгновенно перемещаться.

— Верно… — признала я.

Воху Мана, ослабленный поражением от моего отца, не мог действовать, пока не очистил эту звезду. Другие Язаты не могли привести Зурвана, и сам он не мог переместиться. Тогда он был обычным мальчиком.

Так что же имел в виду Магсарион?

— Похоже, я не помогла. К сожалению, о Зурване знаю только это, — сказала Арма.

— Нет, это я виновата. Пора переключиться — мы почти на месте.

Загадка осталась загадкой, но винить Арму не хотелось. Мы в середине работы — играем героев. Нужно сосредоточиться.

Толпа кричала, выражая надежду и ожидания. Роксана не дала точных инструкций, но, скорее всего, мне придётся импровизировать с речью. Я начала мысленно готовить текст, но тут платформа неожиданно свернула.

— Что? — удивилась я.

Куда нас везут? Этот район давно на реконструкции, туда пускают только рабочих…

— Что за чертовщина?! — крикнула Самлук с вершины платформы, где её обзор был на пять метров выше.

Ответ постепенно прояснялся. Листы, закрывавшие район, исчезли, и конечная точка парада начала проявляться.

— Роксана… Что ты задумала? — пробормотала Арма с недоверием.

У меня тоже было плохое предчувствие. Я готовилась к речи, но, похоже, всё будет сложнее. Огромное здание впереди выглядело слишком знакомо.

— Квинн, ты врала! Это же арена! — воскликнула Самлук.

— Почему ты так радуешься?! — мысленно возмутилась я, схватившись за голову.

Нас, вознесённых в герои, везут на арену. Это не сулит ничего хорошего.

4

«Прошло тринадцать лет с тех пор, как нечестивцы, Друджванты, были изгнаны с этой звезды… Но те горькие времена всё ещё слишком свежи в памяти, чтобы считать их далёким прошлым. Многие из нас, я уверена, до сих пор несут в сердце глубокие раны. Я не исключение — я потеряла отца и многих близких. Ни на мгновение я не забывала этой боли.Но именно поэтому я верю: наш долг — защищать улыбки детей, не знавших тех времён, и прокладывать путь в будущее. Простое наслаждение покоем и погоня за сиюминутным счастьем не приведут к настоящему миру».

Роксана стояла в центре арены, обращаясь к зрителям, заполнившим трибуны со всех сторон. Её голос был мягким, не громким, но благодаря благословению усиления её речь разносилось по всей столице.

«Ради этого сражаются воины, Язаты, — продолжала она. — Они унаследовали волю Вархрана и ведут суровую борьбу на дальних рубежах. Ситуация, конечно, нелёгкая, и поводов для оптимизма немного, но я уверена, что их успехи непрерывны. И всё это благодаря вашим молитвам, которые дают силы бойцам на передовой. Я в это искренне верю».

«Как по писаному», — подумала я. Арена была переполнена: почти сто тысяч человек заняли все места. И всё же, как она умудряется так складно говорить в такой обстановке?Просто сказать, что это её работа, было бы слишком просто. Роксана не выдавала ни малейшего намёка на волнение — её выдержка на сцене впечатляла. Без сомнений, она была незаурядной личностью.Но, конечно, не обошлось и без поводов для придирок. Пока я слушала её продолжающуюся речь, Самлук, сидевшая рядом, усмехнулась.

— Слышала, Квинн? Она ведь ничего конкретного не сказала, — бросила Самлук с насмешкой.— Да, но и лжи в её словах нет, — ответила я. — Чувства народа действительно вдохновляют нас, а что считать успехом — вопрос взгляда.— Льстивые речи, но, пожалуй, в этом есть доля искренности, — добавила Арма с лёгкой иронией.

Я молча кивнула в ответ на её слова.Несмотря на наше положение почётных гостей, сидящих в ложе героев, Роксана, как организатор, обращалась к толпе с явной искренностью, и это не вызывало чувства фальши. Да, как отметила Самлук, её слова были расплывчаты, но люди склонны верить в то, во что хотят верить.

В сущности, всё сводилось к смыслу Праздника героев, Веретрагне. Главное — это благодарность народу и желание защитить их. Если в этом нет лжи, то действо не становится фарсом. И уж точно не пустой показухой.У каждого из нас были свои мысли на этот счёт, но я пришла к такому выводу.

— Фер, я понимаю твои чувства, но сдержись немного. Не говорю, что надо улыбаться, но хотя бы убери это мрачное выражение, — заметила Арма.— …Да, знаю, — отозвался Фер.

Но только Фер, похоже, всё ещё не мог смириться. Кивнув на слова Армы, он не убрал глубокую морщину между бровями и продолжал сверлить Роксану взглядом.Я понимала его реакцию на слово «успехи». Он знал, что злиться на Роксану несправедливо, но не мог избавиться от вины и сожалений, которые терзали его душу. В конечном счёте, он не мог простить самого себя.

Марика… Душа девушки, которую он убил своими руками, всё ещё заставляла его мысленно просить прощения.Вернувшись в Священное царство, он надеялся, что улыбки народа помогут ему справиться с болью, но вместо исцеления его состояние только ухудшалось. Со временем, кажется, всё стало ещё серьёзнее.

— Не лезь к нему, Квинн, — передала Самлук по мысленной связи. — В итоге Феру самому придётся разобраться с этим. Мы тоже не чужды его боли.— Да… Я понимаю, — ответила я, тихо вздохнув.

Мне было горько от того, что я ничем не могу помочь Феру, но я знала, что пустые слова утешения ему не нужны.

«И на этот раз герои сражались с Владыкой демонов и одержали победу, оттеснив его. К сожалению, уничтожить его не удалось, но их подвиг остаётся великим. Они — истинные наследники Вархрана! Прошу вас, приветствуйте их громкими аплодисментами!» — воскликнула Роксана.

Арена взорвалась оглушительными овациями. Грохот аплодисментов был подобен грому, и только Зурван, как всегда, с надменным видом принимал это воодушевление.Фер по-прежнему хмурился, а я, Арма и Самлук натянуто улыбались. «Оттеснили» — ловко сказано. Мы понимали позицию и намерения Роксаны, но смириться с этим было не так просто. Проявить такую же бесстыдную наглость, как Зурван, нам было явно не по силам.

«Легенда о героях не угаснет. Пока в ваших сердцах живёт молитва о мире, чудеса будут происходить снова и снова. Прошу вас, поклянитесь не гасить свет надежды. Эта вера — величайшая сила, что превосходит всё!»

Роксана завершала свою речь, не обращая внимания на наши чувства. Похоже, наше неловкое положение в ложе скоро закончится, но дальнейший ход событий вызывал вопросы.

— Странно как-то, — пробормотала Самлук. — Я думала, нас заставят участвовать в каком-нибудь турнире.— Не говори глупостей, — отрезала я. — Я бы точно отказалась.

Хотя, если честно, я думала о том же. Казалось логичным, что на арене, предназначенной для демонстрации доблести героев, нас, Язат, заставят сражаться. Ведь суть Праздника героев — это «обещание победы». На первом этапе главными были юные воины нового поколения, а на втором, по традиции, в центре внимания — опытные Язаты.Но сейчас мы, сидящие в ложе, скорее похожи на обычных зрителей, а не на участников битвы.

- Впрочем, это пусть и странная, но всё же арена. Несомненно, нас собираются развлечь тем, что кто-то будет проливать здесь кровь. А что тебе подсказывает твоё чутьё, Зурван?- Люди тебе не детекторы какие-то. Мой нюх всё равно работает только на друджвантов, такие случаи не по моей части.

Хотя он говорил с ленцой, в его глазах горел детский азарт. Как обычно, его намерения было трудно разгадать, но он явно забавлялся.И опыт подсказывал, что такие настроения Зурвана обычно не сулят ничего хорошего.

Кто же будет сражаться? Этот вопрос вызывал тревогу.Или, может, тревога возникала именно потому, что ответ был очевиден?

— Если подумать логически, ответ напрашивается сам собой, — бросил Зурван. — Кого сейчас нет среди нас?

Его слова, хоть и раздражали, были точны.

«Он — величайший воин, Язата, среди всех в Священном царстве. Позвольте представить — Магсарион!»

Я не единственная, кто затаил дыхание, услышав это имя. Арма, Самлук и даже Фер, кроме Зурвана, замерли от изумления, уставившись на арену.Логически, конечно, это был единственный вариант, но мысль, что Магсарион согласится участвовать в таком зрелище, казалась немыслимой.

И всё же мои глаза видели его — чёрного рыцаря, выходящего из ворот. Его внешность, пылающий внутри гнев, подобный пламени ненависти, — всё это было неподдельным. Это точно был он, а не подделка.

«Многие из вас знают, что Магсарион — младший брат героя Вархрана. Он унаследовал волю своего великого брата и посвятил себя борьбе за справедливость. Поприветствуем его подвиг ещё раз аплодисментами!»

— Безумие… — пробормотала Арма, ошеломлённая.

Для неё, знавшей Магсариона дольше всех нас, это зрелище было особенно невероятным.«Брат героя», «великий брат», «борьба за справедливость» — каждое слово звучало как наступление на минное поле. Мы не знали точно, какие чувства Магсарион питает к Вархрану, но было очевидно, что он не терпит, когда о нём говорят в таком тоне.

Даже отсюда чувствовалась его убийственная аура, направленная на Роксану, на толпу, на демонов-Даэва — без разницы.Но он не двигался. Магсарион, которого, казалось бы, не волнует ничто, пылал гневом, но стоял под взглядами толпы, словно в кошмарном сне. Это было ненормально.

— Даже он не может одним взглядом заставить замолчать такую толпу, — хмыкнул Зурван, слегка разочарованно. — Хотя, казалось бы, ничего удивительного.

Он был прав. Обычно любой, даже самый тупой, почувствовал бы опасность, исходящую от Магсариона. Но сто тысяч зрителей, охваченных жаром праздника, не замечали, на каком тонком льду они стоят. Подстрекаемые Роксаной, они продолжали восторженно приветствовать «нового героя».

И в этом было что-то невыносимо печальное. Магсарион, окружённый толпой, оставался непонятым.

— Ну, его противник — это не просто толпа, — продолжил Зурван. — Это, можно сказать, тень его брата. Серьёзный враг, верно?— Ты хочешь сказать, что Магсарион вышел на арену, чтобы бросить вызов сиянию Вархрана? — уточнила Арма. — На чём основано?— На чутье, — ухмыльнулся Зурван. — Ты же сама меня спросила, вот я и ответил. Не придирайся.— Прости, не хотела, — отозвалась Арма. — Но… тень, говоришь?

Концепция героя. Вызов «всем», кто его превозносит. Если намерения Магсариона действительно в этом, то его поступок можно понять.Вархран для всех нас — непреодолимая стена, но простое поклонение ему не решает ничего. Если мы миримся с необходимостью Праздника героев, значит, мы проигрываем. Нам, живущим сегодня, нужно самим стать главными героями, чтобы добиться победы.

Но…

— Ты хочешь сказать, что Магсарион каждый год присутствует на этом празднике по этой причине? — возразила Самлук. — Не совсем убедительно, даже если принять это за правду.— Да, вопросы остаются, — согласилась я.

Кто его противник? Без физического соперника арена теряет смысл. Если Магсарион вышел на бой, то его оппонент должен быть достойным тени Вархрана…

— Я же сказал, думайте логически, — усмехнулся Зурван.

И в этот момент Роксана объявила:

«Чтобы оценить сосуд героя, нет никого достойнее. Прошу вас, встаньте! Приветствуйте нашего предводителя всех праведников, Ашаванов, — святого короля Сириуса!»

Толпа взорвалась овациями, в разы превосходящими прежние, почти безумными. Но мы, напротив, замерли в оцепенении.Мы знали. Ещё до слов Зурвана и Роксаны мы понимали, что только Сириус подходит для этой роли.

Это было противостояние старого и нового героев. И для такого боя оба должны глубоко знать Вархрана.Логика была очевидной, но именно поэтому мысль «не может быть» не покидала нас.

— Это нелепо… — выдавил Фер, словно задыхаясь.

Самлук, с выражением, близким к ужасу, обвела нас взглядом.

— Эй, мы позволим этому случиться? Не должны ли мы остановить их?

Магсарион не способен на показательные бои. Он вышел с настоящим мечом, и Сириус, появившийся следом, был таким же.Это не шутка. Что будет, если предводитель Священного царства и лучший воин, Язат, начнут убивать друг друга?

Что задумала Роксана? И почему эти двое согласились на такое?

«История Вархрана началась, когда юный Сириус скрестил с ним меч перед всеми. Это легенда, известная каждому, — вступительная глава великого предания. Но…»

Сириус обнажил меч. Магсарион в ответ поднял свой окровавленный клинок.

«Никто из нас не видел того сияния. Славная встреча, о которой нам рассказывали как о сказке, тот прекрасный момент, когда началась мечта, — мы не могли разделить её по-настоящему. И теперь настал час воссоздать высшую историю короля и героя, чтобы стать частью новой легенды.Ради мира, где торжествует добро, где никто не проливает слёз.Чтобы увидеть чудо, словно сбывшуюся сказку!»

Клянусь священными крыльями Воху Маны — с этими словами, будто по сигналу, оба ринулись друг на друга.

«Будущее, к которому мы стремимся, — это совершенный счастливый финал. Я твёрдо верю, что он непременно наступит!»

5

Столкновение потрясло арену. Сириус и Магсарион, скрестившие мечи в лобовой атаке, были абсолютно серьёзны. Они бились без малейшего колебания, стремясь забрать жизнь друг друга, не думая о зрелищности или постановке.

Но толпа лишь сильнее неистовствовала. Большинство зрителей, далёких от жестокости боя, не различали разницы между поединком и смертельной схваткой. Для праведников, Ашаванов, это было несколько недостойно.

Восхищаться кровавой бойней, быть заворожённым идеей смерти — это, безусловно, одна из сторон человеческой природы. Но стыд за это — тоже часть человечности и достоинство добра.И всё же ситуация сложилась именно так из-за влияния бойцов. Новый герой и святой король — их необыкновенность увлекала толпу в мир иллюзий. Такого праздника не было давно, и зрители видели в сражающихся фигурах легенду Вархрана.

Было ли это естественным порядком вещей или ненормальным искажением? Пока никто не мог ответить.Возможно, они сражались именно затем, чтобы найти этот ответ.

— Король, действуй по своему усмотрению, — тихо произнесла Роксана, отступая. — Я, как твоя подданная, лишь наблюдаю.

Теперь на арене остались только Сириус и Магсарион. В центре, сцепившись клинками, они застыли, глядя друг другу в глаза. Вопреки ликованию толпы, сцена напоминала безмолвную картину, полную величавого достоинства. Казалось, это противостояние могло длиться хоть сутки напролёт.

Но равновесие вскоре рухнуло.

По силе Магсарион превосходил. Пятидесятилетний Сириус не мог вечно сдерживать ярость молодого чёрного рыцаря. Его тело начало крениться под давлением, и в этот момент Магсарион надавил ещё сильнее.Казалось, меч Сириуса будет разрублен вместе с ним. Но в последний миг его клинок скользнул, перенаправив силу Магсариона, и король, развернувшись, мгновенно оказался у него за спиной.

Все воины, Язата, наблюдавшие за этим, замерли в изумлении. Движение Сириуса не было чем-то необычным — это была базовая техника.Для тех, кто сражается с демонами-Даэвы, превосходящими человека в силе, освоение мягких приёмов — основа основ. Любой из нас мог бы повторить этот манёвр.

Но воспроизвести его с такой точностью было невозможно. Казалось бы, простое движение было выполнено безупречно, без единого лишнего шага, с пугающей идеальностью. Словно из учебника, но настолько совершенное, что никто не смог бы повторить. Это была почти еретическая грация.

— Как всегда, неуклюже, — произнёс Сириус, некогда друг героя, нанося безупречный горизонтальный удар.

Его меч, не выдавая ни малейшего намёка на движение, сверкнул безошибочной вспышкой.Магсарион в последний момент уклонился от лезвия, устремлённого к его шее. Он рухнул на землю, перекатился, создавая дистанцию, и поднял облако пыли, чтобы ослепить противника.

Многие зрители освистали его за столь грубую манеру, но те, кто хоть немного знал Магсариона, понимали: каждое его действие, даже самое грязное, всегда вело к атаке.

— Саам, Фравард… Камангир — выкрикнул он.

Из кончика его меча вырвалась чёрная ударная волна. Ускоренная благословением полёта, она устремилась к Сириусу с мощью гильотины.Эта смертельная атака была угрозой сама по себе, но главная проблема заключалась в другом.

Бой проходил не в пустыне и не на поле брани, а на арене, где собрались сто тысяч зрителей. Использование такой техники могло привести к катастрофе.Уклониться означало обречь толпу на гибель. Для святого короля был только один путь, и казалось, его судьба предрешена.

Но это лишь для посторонних глаз.

— Хватит этих глупостей, — бросил Сириус.

Направив острие меча на приближающуюся волну, он встретил её с почти небрежной простотой. Чёрный вихрь раскололся надвое и растворился, словно ночная тьма под лучами утреннего солнца.

— Кем ты меня считаешь? Приди и сразись своей собственной силой.

Перья Звёздного духа, дарованные всем воинам, Язата, исходят от него. Отменить благословение для Сириуса было проще простого, а при желании он мог даже отобрать их.Иными словами, излюбленная тактика Магсариона против него была бесполезна.

— Неужели без крыльев ты ничего не можешь? Или твой путь — это бравада с заёмной силой? — продолжил Сириус.

Его слова, произнесённые без малейшего жара, звучали не как провокация, а как тяжёлое давление, которое невозможно игнорировать.

— Я не прошу прощения. Но я хочу освободить тебя от твоего стыда, — сказал он. — Как друг Вархрана.— Ты сказал, — прорычал Магсарион.

И в этот момент…Что это было за чувство, которое он излучал? Его лицо скрывалось за шлемом, но эмоции, прорывавшиеся наружу, были… радостью?

— Я слышу, как бьётся сердце брата

[[image:/storage/reader-images/0fe5f17586d0a6119fa1f73759afd2ce28b38df7.jpg]]

С этими словами мир изменился.Это не было ни благословением, ни Обетом. Это было нечто, выходящее за рамки законов мироздания, — искажённая, чуждая аномалия.Вокруг Магсариона законы вселенной начали рушиться, кипеть, сходить с ума.

По своей природе это напоминало внутреннюю силу, но её глубина была иной, неподвластной контролю самого Магсариона. Он никогда не использовал эту силу раньше, даже несмотря на свою безрассудность. Это была мощь, которую он не мог ни регулировать, ни вызывать по желанию.

И теперь эта яростная аномалия была высвобождена Сириусом. Магсарион вытянул правую руку, и началось нечто невообразимое.

— …!

Сириус был притянут к Магсариону. Нет, пространство между ними словно исчезло.И если это правда…

— Так вот кто ты, — произнёс Сириус.

Не пытаясь блокировать удар, он, в отличие от прежнего обмена, уклонился, перекатываясь по земле.Но убежать было невозможно. С каждым взмахом меча Магсариона пространство исчезало снова, создавая странные мгновенные перемещения.

Арена, почти идеально круглая, начала искажаться, теряя целостность из-за исчезающих кусков пространства. И не только арена — город, страна, континент…И звезда. Всё это разрушалось под ударами Магсариона.

Он убивал вселенную. Пусть в малом масштабе, ограниченном радиусом его меча, но это было абсолютное уничтожение всего сущего.

Логика и причинность были неведомы. Это был неподвластный защите магический меч, абсолютное разрушение. Нечто за гранью человеческого понимания, почти божественное.И всё же Сириус…

— Печально, — сказал он.

Он не уклонялся, а встретил удар Магсариона своим мечом. Словно отказываясь считать это неподвластным, он словно говорил, что если кто-то достиг этой высоты, то и другие могут. Сириус был человеком, который никогда не останавливался.

— Только один человек признавал меня существом за гранью бесконечности — Вархран. И ты, похоже, такой же.

Он отразил удар и перешёл в яростное наступление. Его меч сверкал всё так же ясно, но без той аномалии, что окружала Магсариона.Или это действительно так?

По крайней мере, атаки Магсариона были очевидно опасны. Каждое его движение грозило уничтожением мира, и арена скрипела, извиваясь под давлением.Но никто не боялся. Не было ни криков, ни бегства — зрители продолжали восторженно аплодировать.

Даже если это увлечение толпы, должен быть предел. И в этот момент ответ на загадку их странного воодушевления стал ясен.Безрассудные, не ценящие ни свою, ни чужую жизнь, одержимые зрелищем — это тоже было аномалией, искажением законов мира.

И если источником этого был Сириус…

— Мы подделки, — сказал он. — Мы гонимся за тенью Вархрана, нелепо и уродливо барахтаясь. И что с того, что мы способны на такие фокусы?

Его меч рассёк воздух, и кровь брызнула. Магсарион, раненный в плечо, отскочил назад, и они вновь встали друг напротив друга.В пространстве, где жар толпы не имел значения, человек, бывший другом героя, горько улыбнулся.

— Некоторые воины, Язата, называют тебя воплощением истинной Авесты, но это глупость. Я понимаю тебя, Магсарион. Это омерзительное чувство, будто тебя обнимает безумная мать. Мир… весь этот мир — ошибка.

За двадцать лет его молитва, возможно, заразила Священное царство.Она ползла по земле, как путь гнева, распространяясь всё дальше.

— Пусть мы уродливы и искажены, но мы почти вышли за пределы логики. Так почему же мы уступаем тем, кто слепо следует Авесте без сомнений? Почему ты, простой убийца, не смог уничтожить врага? Почему я до сих пор не отомстил за друга?

Магсарион молчал, не реагируя на вопросы. Но Сириус продолжал, веря, что их общая боль, их уродство и позор связывают их сверх всякой логики.

— Это стыд, Магсарион. Ты всё ещё сожалеешь, а я не могу смыть позор. Пока мы не найдём ответа, мы не вырвемся из плена этой безумной матери. Даже этот жалкий цирк мы не можем контролировать.— И что же делать? — наконец произнёс Магсарион.

Их мечи вновь столкнулись, сцепившись в противостоянии. Душа Сириуса откликнулась, и Магсарион заговорил.

— Что можешь ты? Ты, кто возносил брата, жалел его и упивался этим?— Именно поэтому мне стыдно, — ответил Сириус, с ужасающей ясностью в голосе. — Теперь я понимаю, как ты смотрел на нас тогда. Презренные отбросы, недостойные даже корма для свиней. Такой тёмный правитель, как я, рождает лишь гнилое царство. И поэтому…

Он сильнее надавил на меч, его голос был пугающе спокоен.

— Я хочу стать бесстыдным. Я доведу свою уродливую поддельность до предела и создам мир без стыда и вины.— …— Я избавлю тебя от твоего стыда. Я верну Вархрана.

Идеал, что лелеял святой король, и проклятье Магсариона столкнулись, выявляя контуры их безумной мечты, подобной теням марионеток.

Герой ушёл навсегда, и прошлое не вернуть. Они оба знали это лучше всех, но сильнее всех отвергали эту истину.Если бы это была скорбь по любви, это ещё можно было бы понять. Жажда утраченного тепла была бы объяснима, даже в безумии.

Но их чувства в этот момент были иными — зловещими, яростными, кроваво-отвратительными.

— Так ты хочешь, чтобы я подчинился тебе? — спросил Магсарион.— Каждому своё место, — ответил Сириус. — Ты уничтожаешь невежественных, а я готовлю сцену. Условия начинают складываться, и я хотел обсудить это сейчас.— …— Ты пришёл сюда, чтобы оценить меня, не так ли? Ты почувствовал предзнаменование.— …— Ответь, Магсарион. Я тоже твой брат.

На тихие, но непреклонные слова короля Магсарион долго молчал, но затем…

— Хорошо, — пробормотал он, опуская меч и отступая.

Искажение исчезло, но его голос был полон не меньшей силы.

— Я умею только убивать и буду убивать всех отбросов. Если твой мир без стыда мне не понравится, я убью и тебя, Сириус.— Не важно, — ответил король. — Моя жизнь ничего не значит. Всё это — клятва, посвящённая другу, ради чуда.

С этими словами Сириус развернулся и ушёл. Зрители, ошеломлённые внезапным финалом, сначала замерли, но вскоре разразились аплодисментами, которые переросли в оглушительный рёв.Овации, подобно приливу, не стихали, эхом разносясь по опустевшей арене.

Они ничего не поняли.Никто из присутствующих не осознал истинного смысла того, что произошло в этот день.

◇ ◇ ◇

— Фух, ну и ладно, всё закончилось благополучно, — выдохнула Самлук.— Да… Хотя, кажется, я немного сократила себе жизнь, — ответила я, разделяя её облегчение.

Когда Магсарион использовал благословение Звёздного духа, я похолодела, но потом он ограничился честным поединком на мечах, что нас спасло. Финал был неожиданно скомканным, но если бы кто-то из них погиб, было бы гораздо хуже. Пришлось смириться.

— Но этот старик Сириус — силён, — заметила Самлук. — Честно, я удивилась.— Ещё бы, — отозвался Фер. — Он был соратником Вархрана. Прошёл такие битвы, о которых нам и не мечтать.

Фер говорил с ноткой раздражения, но было видно, что он тоже вздохнул с облегчением. Я, признаться, тоже была поражена.Слышала, что Сириус — выдающийся воин, но он уже немолод и давно не выходил на поле боя. Сохранить такую форму — это вызывало искреннее восхищение.

Но одна вещь всё же беспокоила.

— Магсарион, похоже, струсил перед силой короля и сбежал, — хмыкнула Самлук.— Не сказал бы, — возразил Фер. — Скорее, мне показалось, что Сириус поддался Магсариону. Он явно сражался с намерением убить — это на него не похоже.— Да ну? — удивилась Самлук. — Король тоже человек. Может, его просто давно бесит Магсарион?— Сириус не настолько мелочен, чтобы убивать подчинённого из личной неприязни. Это не про тебя.

— Что ты сказал, Фер? — вспыхнула Самлук. — Вечно ты лишнее ляпнешь!

Их спор перерос в перебранку, а я, вздохнув, наблюдала за этим.Они оба правы: поведение Сириуса в бою действительно было странным. С его мастерством он мог бы вести бой в рамках показательного поединка, даже против Магсариона.Сириус всегда казался мне человеком, идущим трудным путём. Но почему он поддался настроению Магсариона? Самлук считает, что из ненависти, Фер — что из-за эмоций толпы. Но ни одно объяснение меня не убедило.

И что же тогда?

— Это было своего рода ритуалом, — внезапно сказал Зурван. — Сириус сражался с намерением убить, чтобы не убивать Магсариона.

Мы переглянулись, не сразу уловив смысл его слов.

— Ты о чём? — переспросила Самлук.

Убивать, чтобы не убить? Это звучало как парадокс, загадка. Мы потребовали объяснений, но Зурван лишь ухмылялся, уклоняясь от ответа.Раздражённая Самлук посмотрела на Арму, и та, вздохнув, ответила, хотя её слова были не менее загадочными.

— Вы знаете, что Магсарион всегда оставляет одно крыло? — спросила она.

— Что…? — удивилась я.

Её слова казались не связанными с темой, и мы растерялись. Но Арма — не Зурван, она не говорит просто так, и я задумалась.

— Теперь, когда ты упомянула… Кажется, так и есть, — сказала я.— Точно, — подтвердила Самлук. — В случае с Рейли он тоже оставил одно крыло, хотя сказал, что использовал все.

Действительно, тогда Магсарион заявил, что истратил все крылья, но вернулся в Священное царство самостоятельно, используя телепортацию. Его одиночные действия привычны, но, если подумать, это странно. Магсарион слишком рационален, чтобы делать что-то бессмысленное.

Так в чём же дело?

— Может, он не может телепортироваться с другими? — предположила я.— Точно, — кивнула Арма. — Скорее всего, Магсарион не способен касаться других.— Кроме как в бою, — добавил Зурван.

Мы замерли, осознав их слова. Они говорили о том, что тайна Магсариона…

— Обет? — выдохнула я.— Это лишь наше предположение, — уточнила Арма. — Но мы почти уверены.

Я почувствовала озноб и головокружение.Обет, запрещающий физический контакт, кроме как с намерением убить. Магсарион не может коснуться другого, если не хочет его убить, и никто не может коснуться его без того же намерения.Это объясняло, почему множественная телепортация для него невозможна.

— Получается, он умрёт, если его просто похлопать по плечу? — потрясённо сказала Самлук. — Рукопожатие? Объятия? Любовь? Всё это нарушает его Обет.— И поэтому король сражался с намерением убить? — выдавил Фер.

Даже Самлук, несущая тяжёлый Обет, была потрясена. И это понятно.Если Обет Магсариона действительно таков, он подобен третьему Владыке демонов. Все вокруг — либо цели для убийства, либо враги, желающие его смерти.

Пустыня убийств, где он стоит один…

— Это безумное ограничение, — пробормотал Фер. — Какую награду можно получить за такое?— Насколько я видела, — ответила Арма, — его сила превращает совокупность убийственных намерений в атаку. Чем сильнее ненависть врага, тем мощнее его удар, усиленный собственной яростью. Если всё сойдётся, он может пробить даже бессмертие убийц.— Как контрнаступление, — добавила Самлук. — В некоторых случаях он может использовать и внутреннюю силу врага.

Я посмотрела на них с укором, думая, неужели их не трогает судьба Магсариона. Зурван лишь хмыкнул, но Арма, с самоуничижительным вздохом, встретила мой взгляд.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Квинн, — сказала она. — Но, как ты знаешь, Обет нельзя отменить. Магсарион сам его выбрал, и нам не вмешиваться.— Может, ты и права, но… — начала я, но замолчала, чувствуя свою слабость.

Я не могла чётко возразить, и это злило. Арма сама несёт тяжёлый Обет, и, возможно, я просто слишком наивна.Но следующие слова Зурвана меня ошеломили.

— У него, скорее всего, есть и другие Обеты, — сказал он.— Серьёзно? — вырвалось у Самлук.— Не может быть… — пробормотал Фер.

Я замерла, поражённая. Обеты не ограничены одним, но множественные — редкость. Я не знала никого, кто бы их взял на себя.Множественные Обеты усиливают строгость и наказание за нарушение. Авеста говорит, что это не просто смерть, а нечто большее.И Магсарион, уже несущий такой тяжёлый Обет, мог взять на себя ещё?

— Это тоже предположение, — продолжила Арма, — но, исходя из моего опыта, один Обет не объясняет всего, что связано с Магсарионом.— Сколько же? — спросила я, почти боясь ответа.

Арма помолчала, прежде чем ответить.

— Ещё два. Или, возможно, три.

Я онемела.Четыре Обета? И, возможно, ещё более суровых, чем запрет на касание?Это абсурд. Как можно жить в таких условиях?

— Забавный парень, — хмыкнул Зурван, насвистывая. — Никогда не надоедает наблюдать… О, похоже, следующий номер.

Он полностью проигнорировал наши чувства, и я заметила, как на арену вышли юные девушки, а зазвучала ритмичная музыка.

— О, какие милашки! — воскликнул Зурван. — Это же та популярная идол-группа, да? Надо попросить Роксану устроить с ними вечеринку.— Делай что хочешь, — отмахнулась Арма, закатывая глаза.

Мы устало вздохнули, глядя на Зурвана, превратившегося в обычного фаната.

— В любом случае, Квинн, — продолжила Арма, — если ты собираешься и дальше связываться с Магсарионом, будь готова. Быть рядом с ним — это всегда риск для жизни.— …Да, я понимаю, — тихо ответила я, опустив взгляд.

Меня охватило чувство поражения. Я всегда проигрывала Магсариону, не добившись никакого прогресса, но всё же надеялась, что однажды…Но стена между нами оказалась куда толще и глубже, чем я думала. Арма велела быть готовой, но к чему именно?К тому, чтобы быть убитой Магсарионом? Или, наоборот, убить его?Оба варианта мне отвратительны.

Я покачала головой, отгоняя мрачные мысли, и вдруг осознала.

Я хочу быть с Магсарионом из-за своего желания?Не из-за приказа отца, не из чувства долга перед Сириусом, а потому, что я сама этого хочу?

— …Нелепо, — пробормотала я, закрывая лицо руками, чуть не упав.

Если судить только разумом, моя цель — победа добра. Поэтому я следила за Магсарионом, изучала его, веря, что понимание его поможет раскрыть формулу чуда.Эта мысль всё ещё со мной. Но если дело только в этом, почему я так мучаюсь?

Миссия — вот что важно. Меня движут чужие молитвы. Если победа будет достигнута, не важно, умру я или Магсарион. Как инструмент, созданный Владыкой демонов, как воин, Язата, я должна считать себя лишь пешкой.

Но я цепляюсь за будущее с Магсарионом. Этот опасный, дикий, пугающий человек вызывает во мне не только долг, но и личные чувства.

Когда это началось? Может, я просто не осознавала, что давно веду свою собственную битву? Эта мысль пугала, и я посмотрела на Арму, ища поддержки.

Она, не зная моих мыслей, смотрела на танцующих девушек с мягкой, далёкой улыбкой.

— Красивые… Даже немного завидую, — сказала она. — Я знаю, что такие, как я, должны исчезнуть вместе с победой, но иногда я мечтаю. Если в конце будет новый мир…— Что ты имеешь в виду? — спросила я.— Ничего особенного, — смущённо почесала щёку Арма. — Просто повторяю слова Сириуса.

Она начала говорить, слегка запинаясь.

— Совершенный счастливый финал… Роксана ведь тоже об этом говорила, да? Похоже, в этом мире никто из нас не должен остаться без спасения. Когда битва закончится, Авеста утратит смысл, и мы освободимся от Обетов…— Арма, ты… — начала я, чувствуя, как её мысли текут в меня.

— Ты хочешь спасти Магсариона, — сказала я.— Нет, не то чтобы… — поспешно замотала головой Арма, отводя взгляд. — У него свой путь, и я не должна вмешиваться, я же говорила.

Но я надеялась, что она не чувствует вины за это желание. Потому что я ощущала тихое восхищение.

— Ты прекрасный человек, — сказала я. — Твои молитвы, твоя душа — они чисты.

Концепция нового мира, о которой она говорила, не могла быть запятнана.Я только что мучилась мыслями о будущем с Магсарионом, но почти не думала о том, что будет после победы. Я была привязана к инстинктивному мировоззрению Авесты, подсознательно считая новый мир пустой фантазией.

Как же я глупа и неуклюжа. Я чувствовала, как горят уши от стыда, но в то же время словно пелена спала с глаз.

— Если многовековая война закончится, мир действительно переродится, — сказала я. — Нет, он обязан переродиться.

Перед нами откроется горизонт, которого никто не видел.Без Авесты, без Обетов, без необходимости убивать. Тогда он сможет искать счастья.

— Ты видишь такое чудо в победе, к которой стремится Сириус, — сказала я. — Поэтому ты так предана, Арма.— Не читай мои мысли, — буркнула она, надувшись. — Ты бываешь немного вредной, Квинн.

Её попытка скрыть чувства была такой милой, что я не удержалась и рассмеялась.

— Простите, что лезу не в своё дело, — сказала я. — Может, я ещё не отошла от болезни.— Эй, о чём вы там шепчетесь? — вмешалась Самлук, обняв меня за плечи.

— Да так, о том, что Арма немного ветреная, — поддразнила я.— Квинн! — возмутилась Арма. — Роксана, ты… Ох, я вам это припомню!

Она и правда разозлилась. Наша миссия на Драконьей звезде ещё не завершена, и скоро нам предстоит туда вернуться. Кажется, я немного испортила настроение начальнице, что не очень хорошо.Но мысль о новом мире радовала. Возможно, Магсарион отступил, потому что тоже возлагает надежды на Сириуса.

Ведь если бы он желал лишь уничтожения, он убил бы короля. Раз он этого не сделал, его суть не в жажде крови.Какие бы Обеты он ни нёс, его можно спасти. Его нужно спасти.И ради этого мы должны победить. Ради совершенного счастливого финала.

— Спасибо, Арма, — искренне сказала я. — Ты открыла мне глаза.

К слову, той ночью часть арены обрушилась. Видимо, из-за поспешного строительства. Хорошо, что никто из народа не пострадал.

6

— Я подтвердила возвращение Кайхосру, так что отправляюсь вперёд, — сказала Арма на следующий день. — Даже если он обо всём знает, если я поведу вас открыто, это слишком разозлит сестёр. Ждите примерно три дня, потом встретимся в Арзанге.

Она ушла на Драконью звезду. Роксана, провожая её, обняла её со слезами, и Арма, хоть и выглядела недовольной, не возражала. Видимо, её чувства были сложными.

Я тоже испытывала к Роксане некоторое раздражение, но не считала, что она единолично организовала события на арене, так что винить её не собиралась.

Но всё же её беззаботность, несмотря на всё, что связано с королём и Магсарионом, немного раздражала. Честно говоря, я ей немного завидовала.

— Эх, ушла… А я только начала с ней дружить, — вздохнула Роксана.— Ну… да, наверное, — ответила я, сдерживая раздражение.

Только что она хныкала, а теперь уже снова весела. Если бы её слёзы были притворством, это ещё было бы мило, но её искренность делала её поведение ещё более невыносимым.

— В любом случае, не переживайте. Арма точно сможет обхитрить Кайхосру, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

Мои слова не были пустой лестью. Хотя первоначальный план убийства стал почти невыполнимым, Арма уже доказала, что может держать инициативу в общении с Кайхосру. У неё есть множество уловок, и я слышала о некоторых её планах.

— Да, правда! Арма любого мужчину обведёт вокруг пальца, — весело согласилась Роксана.— Да, так и есть. А теперь, извините, у меня дела, — отрезала я, собираясь уйти.— Эй, постой, Квинн! Мне скучно одной! — заныла Роксана, но я холодно отмахнулась и ушла.

Я отшила её из-за приказа отца, но теперь я осознавала, что в этом было и моё личное желание.После того, как я узнала о тьме, что таит Магсарион, я больше не могла сдерживать свои чувства.Я хотела ближе подойти к нему, понять его.

— Эй, что случилось, Квинн? Пришла меня соблазнять? — раздался голос.

Я остановилась, неожиданно встретив знакомого человека.

— Зурван… Что ты здесь делаешь? — удивилась я.

У входа в лес, где Магсарион обычно тренируется, стоял Зурван, лениво прислонившись к дереву и покуривая сигарету. Вид у него был такой, будто он скучает, и я подумала, что вместо того, чтобы торчать здесь, он мог бы пойти развлекаться в город.Зурван, словно угадав мои мысли, ухмыльнулся.

— Небольшой контракт, — сказал он. — Сейчас я не могу надолго отходить от Магсариона. А ты к нему по делу?— Ну… в общем, да, — неуверенно ответила я.— Хех, понятно. Хочешь пару слов ему закинуть? Кто знает, что этот парень выкинет, раз его отстранили от миссии на Драконьей звезде.

Его насмешливая манера заставила меня замяться. Как он и сказал, Магсариона исключили из плана Армы по устранению Кайхосру. После того, как её личность раскрылась, миссия стала сложнее и деликатнее, и держать в команде «бомбу» вроде Магсариона, предназначенную только для атаки и уничтожения, было бессмысленно.

Но тон Зурвана был нарочито легкомысленным, и я чувствовала, что он видит меня насквозь, что раздражало. К тому же, что это за «контракт», о котором он упомянул? Я попыталась выведать, но его мысли, как всегда, были непроницаемы.

— Не трать время зря. Если хочешь поговорить с Магсарионом, иди уже, — сказал он, лениво махнув рукой.— …Хорошо, — кивнула я, направляясь в лес.

Хотя поведение Зурвана меня насторожило, его загадочность была привычной, и раз он сказал идти, я решила не терять времени.Игнорируя его липкий взгляд, я углубилась в лес. Через несколько минут я нашла того, кого искала.

Там, в одиночестве, молча и сосредоточенно, Магсарион раз за разом взмахивал мечом.

— …

И что теперь? Очевидно, что если просто заговорить, он меня проигнорирует. Может, последовать его примеру и начать тренироваться рядом? Это выглядело бы глупо, но, возможно, сработало бы.Главное — привлечь его внимание. Обычные действия тут не помогут. Чтобы Магсарион заметил, нужно сделать что-то, что его хотя бы удивит.

Пусть он сочтёт меня назойливой. Пусть даже разозлится. Я не жду от него доброты, так зачем мне колебаться?

— Какого чёрта тебе нужно? — внезапно произнёс он.

Я чуть не споткнулась от неожиданности. Продолжая размеренно взмахивать мечом, Магсарион холодно повторил:

— Я спрашиваю, какого чёрта тебе нужно.— Э-э… ну, в общем… — промямлила я.

Это было своего рода несправедливостью. Я готовилась к трудному разговору, а он одним махом всё перевернул.Не глядя на меня, продолжая своё занятие, он казался невыносимо раздражающим. Я привыкла подстраиваться под других, но впервые поняла, как бесит, когда тебя не воспринимают всерьёз.

— Я хочу поговорить. Не могли бы вы повернуться ко мне? — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.— …— Магсарион!

Он снова меня проигнорировал. Только что заговорил, а теперь молчит? Забавно, да?Я почувствовала, как кровь приливает к голове, но не стала себя сдерживать и выпалила:

— Я. ХОЧУ. ПО-ГО-ВО-РИТЬ!— Шумная кукла, — бросил он.

В тот же миг раздался резкий свист ветра. Повернувшись, Магсарион направил остриё меча прямо мне в горло.

— Вы все такие непонятные. Неужели вы умеете только мешать мне?— Мешать? — переспросила я, задыхаясь от возмущения.

Его грубый отказ разозлил, но, к своему удивлению, я оставалась спокойной. Не потому, что его угрожающий меч заставил меня отступить, — наоборот.Я была так разгневана, что, наоборот, обрела холодную ясность. Глядя ему прямо в глаза, я тихо спросила:

— Что значит «мешать»? Пытаться остановить твои безрассудные и безумные поступки? Возмущаться твоим бесчинством, которое угрожает народу? Ты считаешь себя правым, действуя так, будто чувства других ничего не значат?— …— Молчать — это трусость. Может, тебе удобно отгораживаться от всех стеной, считать, что у тебя нет товарищей, но ты же праведник, Ашаван! Разве в глубине души ты не хочешь быть ближе к другим?— Хм, — он слегка наклонил голову, всё ещё держа меч у моего горла, словно разглядывая странное существо.

— Ты знаешь о моём Обете? Кто тебе рассказал?— Арма, — ответила я. — Она заметила это, потому что ты спас её, потому что она всегда наблюдала за тобой. И она хочет спасти тебя, борется, страдая, ради чуда.Понимаешь, что это значит? Даже если ты всех отталкиваешь, это доказывает, что ты не одинок.

Она говорила, что, увидев, как юный воин продолжает размахивать мечом даже в отчаянии, она обрела силы подняться. Значит, жизнь Магсариона уже не принадлежит только ему.Какими бы ни были его намерения, его существование вдохновило других.

— Собирать чувства и превращать их в надежду — вот что значит быть праведником, Ашаваном, — сказала я, приложив руку к груди и чеканя слова.

Пусть по сравнению с Вархраном это несовершенно и незрело, но у Магсариона есть качества, чтобы стать носителем чуда.

— Какие бы бремена ты ни нёс, я верю, что мы можем быть связаны чувствами. Открой своё сердце, Магсарион. До того дня, когда мы увидим новый мир, мы хотим разделить с тобой наши мечты.

Я надеялась, что мои слова до него дошли. Он опустил меч, и я вздохнула с облегчением, но тут услышала странный звук.

Лязг металла, словно скрежет зубов хищного жука. Звук исходил от доспехов Магсариона.Я поняла — он смеётся. И от этого по спине пробежал леденящий холод.

— Арма, — пробормотал он, вкладывая в её имя проклятие. — Арма, Арма… Что мне эта шлюха?— Что?! — вырвалось у меня.— Назойливая тварь. Похоже, её всё-таки придётся убить.— Что ты сказал? — переспросила я, не веря своим ушам.

Что этот человек несёт? Даже самый безумный негодяй должен был бы понять чувства Армы.Она с такой искренностью, стиснув зубы, терпела унижения ради его спасения. А он говорит, что убьёт её?

— Возьми свои слова назад. Это я не могу простить, — сказала я, дрожа от гнева.— Почему? Она хочет меня убить. Разве не логично ответить тем же? Вы все такие назойливые. Хуже, чем обычные враги.

С этими словами его меч снова взлетел.На этот раз он не остановился. Я отпрыгнула, уклоняясь от удара, полного намерения убить.

— Подожди! Я не хочу с тобой драться! — крикнула я.

Я пришла не за этим. Я просто хотела, чтобы мы все были счастливы.Хотела своими глазами увидеть совершенный счастливый финал. Хотела шагать в новый мир вместе с ним…

— Прекрати! Почему ты не понимаешь, Магсарион?!— Это вы не понимаете, — прорычал он.

Его удар рассёк дерево пополам. На фоне тёмного леса, сотрясаемого гулом, чёрный воин издал смешок, полный ядовитой злобы.

— Всё, что я делаю, — это вымещаю злобу. Прошлое не вернуть, так что я просто срываю свою тоску.

Его голос был пропитан ужасающей горечью, почти проклятием.

— И всё же я слышу биение сердца брата… Ха-ха, Сириус, Сириус! Забавно, да? Попробуй, если сможешь! В этом мире нет ничего настоящего!

— Магсарион, ты… — начала я, но замолчала.

Его слова и эмоции, полные ярости, я понимала лишь на малую часть.Но одно было ясно: он думает о Вархране. Его смерть вызывает в нём такое глубокое сожаление, что он не может оставаться в здравом уме.

Мой отец убил героя всех нас, и всё необратимо разрушилось.

— Простите… Я знаю, извинения вам неприятны, но я стала воином, Язата, чтобы искупить вину за деяния отца. Если я выполню эту миссию, мне не важно, что станет со мной…— Тогда умри, — отрезал он.— Но теперь… — продолжала я, уклоняясь от его непрерывных ударов.

Даже если он прикажет мне драться, я откажусь.Пусть это нарушит мой Обет, пусть меня накажут — я не умру так просто.

— Я больше не могу всё упрощать! В моём сердце — молитвы других, и среди них — чувства к тебе! Я не дам себя убить и не позволю тебе убивать!

Он ещё не переступил последнюю черту. Я стояла беззащитно, но мой голос был удивительно спокоен.

— После последней миссии я поняла одну вещь. Ты ведь не пытался отнять силу Звёздного духа, как Кайхосру, правда? Убив Воху Ману, ты мог бы освободиться от оков и сражаться свободно, но ты этого не делаешь. Почему ты продолжаешь усложнять себе жизнь?— …— Потому что ты — наш товарищ, Ашаван. Ты — тот, кто может стать героем, чудом!

— Назойливая кукла, — бросил он.

«Ничтожное существо».

— Что?! — вскрикнула я, ошеломлённая.

Неожиданный голос заставил меня задрать голову к небу. Я замерла, забыв о разговоре с Магсарионом, но не только из-за внезапного вторжения.

Голос, полный изысканности, пронзил меня насквозь. В нём была одержимость, пугающая своей глубиной.

«Видеть таких праведников, как вы, — мусор, вызывает у меня отвращение. Не дышите. Не шевелитесь. Ваша единственная роль — стать цветами разрушения, чтобы развлечь меня в момент вашей гибели».

Этот трепет, это давление… Голос напоминал драконий рёв Кайхосру, который я уже слышала на Драконьей звезде.Эта злоба, это отчаяние… Плотность внутренней силы была не меньше, чем у Фредерики.

— Зурван! — рявкнул Магсарион.

Вызванный им стрелок появился, но вместо привычной легкомысленности его лицо было хмурым.Это показалось мне самым странным в этой ситуации.

— Чёрт, слишком злопамятная, — пробормотал Зурван, ворчливо. — Думал, этого будет недостаточно, чтобы её догнать.

Его недовольство было для меня новым, но я была уверена: только я не понимаю, что происходит.Магсарион и Зурван явно предвидели этот поворот. Возможно, их «контракт» был связан именно с этим…

— Чёрт, этот парень серьёзно, — сказал Зурван, глядя в небо.

Небо раскололось. Словно распускаясь, в трещине над Священным царством начали расти огромные деревья, их ветви шевелились, как щупальца.

Что это? Словно другая звезда пытается явиться в атмосферу нашей.За изгибающимися щупальцами растительности, подобными терновому венцу, мне кажется, что я вижу женское лицо – напоминающее маску нечистот, но всё равно прекрасное.

Воздух наполнился зловонным жаром. Это было словно похотливое дыхание той женщины.

«Я нашла тебя, Зурван. Спустя тринадцать лет ты не уйдёшь».— Заткнись, сталкер! Раз так, я сам к тебе явлюсь, открывай дорогу! — крикнул Зурван.— Подождите! — воскликнула я, но они уже устремились в небо, используя благословение полёта.

«Так-так, ты возвращаешься ко мне? Что ж, похвально. В награду я отложу уничтожение этого мусора — Священного царства».

С язвительным смехом возникла мощная сила притяжения. Мы были захвачены её волей и втянуты в разлом в небе, похожий на женский силуэт.

— Кто это?! — крикнула я.— Машъяна, — ответил Зурван, с непривычным раздражением и затаённой тоской.

[[image:/storage/reader-images/fed66c2ca8f7f7377714929bffbb6775b82a580d.jpg]]

— Моя сестра, с которой мы давно разошлись.

1

Пришло. Пришло! Наконец-то настал этот день.Я ждала так долго, что уже не помню, сколько минуло времени, но его длительность не имеет значения.

Мгновение или миллиард лет — я ждала. Важно лишь это, и то, что я серьёзна в своём намерении. Потому в моём сердце нет ни колебаний, ни страха. Лишь щемящая нежность и лёгкий стыд, которые, как я верю, — доказательство моей решимости, а не оковы.

Напротив, я считаю их крыльями. С бьющимся от предвкушения сердцем я лечу — остро, стремительно, хороня в небе трусливую себя из прошлого, чтобы завоевать настоящую свободу.

Наконец-то я встречу тебя. На этот раз без упрямства, глядя прямо в глаза, с достоинством. И я скажу о своих чувствах.

О, я люблю тебя. Так сильно люблю. С того момента, как ещё не родилась, я всегда, всегда любила тебя.

Моя молитва непременно исполнится. Ведь я стала собой именно благодаря этому механизму. Я знаю, что путь будет трудным, но я также знаю, что смогу его пройти.

Я лишь хочу, чтобы это было драматично — чтобы мы с тобой воплотили высший закон.

«Совсем скоро мы встретимся, Зурван», — шепчу я, смакуя сладко-горькое чувство, от которого кружится голова.

Да, эта молитва — всё, что у меня есть. Это форма чуда, о котором я мечтаю.

И если кто-то посмеет встать на моём пути, будь то даже бог, я не прощу.

2

«Откуда ты вообще взялся?»

В тот день, на звезде драконьих останков, Магсарион задал этот вопрос. Мы не поняли его смысла и лишь недоуменно переглянулись. Но Зурван, ухмыльнувшись, словно его наконец-то раскусили, смиренно признался. С радостью, что его разоблачил именно Магсарион, он заговорил о своём прошлом с чистосердечной ясностью, в которой не чувствовалось ни капли сожаления:

«Я родился в Погребальном небе. Тогда оно называлось иначе, но это и есть ответ, Магсарион. У меня есть связь с Машъяной».

Пятая из магов, Неподвижная Нечистота Машъяна. Абсолютное зло, непримиримый враг Святого королевства, один из столпов тьмы. И Зурван назвал её своей сестрой.

Значит, по происхождению он — Звёздный дух. Но сейчас он, без сомнения, человек, и какая логика за этим стоит, остаётся загадкой.

«Тринадцать лет назад Машъяна убила меня. Мы были звёздами-близнецами, но наши цвета — добро и зло — различались, так что всё произошло по велению Авесты. Она поглотила меня целиком, вместе с моим звёздным телом, и я думал, что стану лишь пищей для сестры, а затем исчезну».

«Тогда почему ты появился в Святом королевстве?» — спросил Магсарион.

«Не знаю. Помню, что в последнем рывке использовал мгновенное перемещение, но, кажется, что-то ещё вмешалось. В итоге я перестал быть собой. Очнулся — и вот, я человек, да ещё и с кое-какими… неудобствами. Ну, это не так важно. Главное, я считаю, что переродился».

Родился Звёздным духом, умер как Звёздный дух, но не исчез, а возродился человеком в Святом королевстве.

Его признание было трудно поверить, но я знал, что Зурван не лжёт. Ведь он, по какой-то причине, упорно ненавидит ложь. Несмотря на свою легкомысленную и беспечную натуру, этот человек странным образом отвергает всякую фальшь.

«Не вдаваясь в подробности, так я стал собой. Но связь, похоже, не разорвать. Из-за того, что моя сестра — маг, у меня, кажется, слишком острый нюх».

«Ты хочешь сказать, что твоя интуиция, проявляющаяся против Даэв, — это влияние Машъяны?»

«Наверное. Это как зеркало. Она, должно быть, оттачивает свою интуицию против Язат, выискивая их с кровожадной яростью. А у меня — обратная сторона».

Их связь как близнецов проявляется в синхронности, перевёрнутой через призму добра и зла. Зурван, жалуясь на это неудобство, вдруг самоуничижительно усмехнулся:

«Значит, она тоже знает, что я жив. Перерождение, конечно, усложняет ей поиск, и найти меня не так просто. Но моя сестра, знаешь ли, слишком привязана к своему братишке. Она не забудет меня и не настолько добра, чтобы оставить в покое».

«То есть, рано или поздно она придёт за тобой?»

Магсарион кивнул, словно медленно пережёвывая слова. За годы знакомства он не выказал Зурвану ни слова сочувствия, лишь дрожа от жажды убийства, заявил:

«Ты — приманка».

Его тон был таким, будто он нашёл удобный инструмент — безжалостный и высокомерный.

«Отныне, Зурван, ты будешь рядом, когда я прикажу. Откажешься — убью прямо здесь».

«О’кей, понял, командир. Честно говоря, я и сам думал, что пора. Если с твоей помощью я смогу разорвать эту злосчастную связь с сестрой, буду только благодарен».

Таков был их договор — итог разговора, который тогда не удалось дослушать до конца.

«Хотя, конечно, лучше бы обошлось без встречи с ней», — беспечно бросил Зурван.

Он не боялся мага, убившего его в прошлом. В его сердце была лишь печаль старшего брата, думающего о сестре. Сожаление о том, что они стали чёрным и белым, не сумев понять друг друга. Стыд.

Его обычно непроницаемое сердце в тот момент открылось ясно, как никогда. Он говорил, что мир лучше, когда он хаотичен, что чёрно-белые ценности скучны. И в тот миг я, кажется, увидел его суть.

Чувство, превосходящее добро и зло. Способ существования, противоречащий законам мира, — и всё же в этом человеке оно выглядело убедительно.

Зурван любит Машъяну.

◇ ◇ ◇

Я падаю в небо. Пробудившись от краткого слияния сознаний, я осознала эту парадоксальную ситуацию.

«Не спи, Квинн! Если уж потащилась за нами, соберись!»

«—Простите!»

Резкие выкрики Зурвана, полные беспощадности, были далеки от той меланхолии, что я уловила в его воспоминаниях. И это естественно. Сейчас мы втроём вторглись в домен мага.

«Держи полёт хотя бы в двойном усилении, иначе тебя унесёт на другую сторону звезды!»

Его отчаянный крик доносился неизвестно откуда — спереди, сзади, слева или справа. Ясно было одно: я в ситуации хуже, чем лист, кружащийся в бурю.

Нас затянуло в трещину, что возникла в небесах Святого королевства, и теперь мы в ином мире. Здесь, где бушуют волны атмосферного давления, находится мистическое царство, где правит пятый маг, Звёздный дух.

Зона Воздушного Погребения Друдж Насу.

«…Это ещё что?!»

Следуя указаниям, я наконец стабилизировала своё положение и увидела перед собой бесконечную пустоту.

Панорама, открывшаяся взгляду, рисовала величественные узоры облачного моря. Главные компоненты атмосферы — водород, метан, гелий и, возможно, аммиак. Эта звезда не предназначена для нормального человечества, но для меня это не проблема, а Зурван и остальные могут защититься силой благословения.

Иными словами, среда не так уж враждебна. Для Язат подобные условия — обыденность. Но дрожь, что я ощутила, была вызвана чем-то более фундаментальным, первобытным — не страхом, а чувством утраты.

«На этой звезде… нет земли!»

Я не чувствовала под ногами опоры, того, что должно поддерживать первый шаг, точку отсчёта. Материнское присутствие, дающее основу для движения, исчезло.

Мне говорили, что Зона Воздушного Погребения — газовый гигант, но даже в таком мире ближе к ядру материя должна сжиматься, теряя газообразную форму.

Однако здесь можно вечно лететь и падать. Концепция «укоренённости» в этом мире полностью уничтожена.

Звезда, где всё погребено в небе.

«Не совсем так. Дело не в том, что земли нет», — с явным раздражением бросил Зурван.

«Просто то, что заменяет землю, слишком жуткое, чтобы кто-то мог на него ступить».

В тот же миг из облачного моря, разрывая его, появилось нечто невероятное.

«Зурван, Зурван… Ты вернулся, мой милый брат».

«Заткнись! Я же сказал, что я старший!»

Там стояло чудовищное дерево, разорвавшее небеса Святого королевства и затянувшее нас сюда. Его размеры невозможно было измерить с первого взгляда. Оно выглядело настолько неестественно, что напоминало безумные творения моего отца.

Звёздный дух. Без сомнений, это и была истинная форма Машъяны. Теперь слова Зурвана обрели смысл.

На этой звезде укорениться может только Машъяна. Она — ядро, земля, абсолютное единство. Это гигантское дерево — Великая Мать, и никто не может стоять выше неё.

По-своему это место не менее разрушено, чем Драконья звезда Кайхосру. Звезда, управляемая злым Звёздным духом, — это воплощение катастрофы, и я не могла сдержать мурашек от осознания этого ужаса.

Но угроза только начиналась.

«Почему ты жив? Почему я стала такой? Почему, почему… Это так раздражает! Я же поглотила тебя целиком. Я до сих пор помню твой вкус».

Деревья, вырастающие из облачного моря одно за другим, не имели конца. Их плотность уже напоминала лес, они разрастались, закрывая небо.

Первое дерево, что я увидела, оказалось лишь кончиком ветки. Гигантские деревья, сплетённые воедино, шумели, порождая бесчисленные бутоны, которые начали раскрываться.

Вскоре они расцвели, являя пышное великолепие бледно-розовых цветов. Мировое древо, словно плакучая сакура, излучало призрачную красоту, подобную божественному искусству. Но инстинкт подсказывал нам правду.

Эти цветы пожирают всё живое. Чем больше крови они впитывают, тем прекраснее и порочнее становятся.

«Но это не беда. Я прощу. Возможность обнять тебя дважды — это радостное повторение».

Лепестки начали осыпаться. Один из них, приближаясь к нам, заставил меня осознать масштабы врага.

Это безумие… Один лепесток больше целого острова?!

«Пробивай! Даже не думай уклоняться!»

Рёв Магсариона смешался с криком Зурвана. Я использую Саам и вкладываю всю силу в удар по лепестку.

«Гххх!»

Удалось ли нашему совместному удару достичь успеха? Если говорить о результате, мы выжили и смогли пережить первую атаку мага.

Но мы не смогли её разрушить. Лепесток лишь ушёл вниз, а всё, что мы сделали, — слегка изменили его траекторию.

Мы не отразили его и не пробили. Даже этот тонкий — хотя и десятки метров толщиной — лепесток был для нас словно несокрушимая гора.

Моя рука всё ещё ныла от тупой боли. Как сказал Зурван, уклоняться от такого огромного объекта нереально, а мгновенное перемещение ограничено по количеству использований. У нас не было выбора, но эта борьба казалась бесконечной.

Танцующие в поле зрения лепестки исчислялись сотнями миллиардов. Сражаться с ними в лоб — всё равно что противостоять бесконечному потоку метеоров.

«—Убью».

Но Магсарион не отступал ни на шаг, продолжая яростно атаковать. Его безрассудная храбрость, как всегда, была его выбором, и раньше она не раз приводила к победам. Но здесь я не видела шанса на перелом.

Мы могли лишь продолжать эту борьбу, не имея ни времени, ни возможности разработать план. С каждой секундой нас всё больше изматывали.

Даже Зурван, всегда сохраняющий невозмутимость, скрипел зубами от отчаяния. Каждый взгляд на его профиль заставлял меня слышать шаги смерти за спиной. Чувство бессилия превращалось в страх, а отчаяние накатывало, словно само слово «безнадёжность» обрело форму.

«Это из-за тебя я стала такой. Я рушусь. Падаю. Растворяюсь. Сколько бы я ни поглощала других, это не остановить. Гайомарт умирает потому, что ты посмел отвергнуть меня, Зурван».

В помутнённом сознании я смотрела на мировое древо Машъяны, окружённое вихрем цветочных лепестков, излучающее одновременно призрачную красоту и мрак нечистоты.

В воздухе витал резкий запах гниения. Я почувствовала его ещё в момент её появления. Это была нечистота, достигшая необратимого предела.

Иными словами — нечистота. Божий глаз Воху Маны определил суть пятого мага как Неподвижную Нечистоту. Что это значит?

«Неподвижность» понятна. Машъяна, чья истинная форма — дерево, естественно, далека от динамики. Она пускает корни, распространяет ветви, расширяет территорию, но её суть — в статике.

Но что означает «нечистота»? Почему именно её выделили, обвиняя в кощунстве сильнее, чем других магов?

В такой ситуации предаваться размышлениям было легкомыслием. Возможно, я была уже на грани смерти. И, возможно, именно поэтому произошло то, что произошло.

«Ты украл моё сердце».

Когда эти слова прозвучали, что-то в глубине моей груди отозвалось. Не физический пульс, а нечто, что через меня связывало с далёким, высшим измерением — словно я оказалась в объятиях кого-то сильного и тёплого.

Да, я слышу, как бьётся сердце.

«—!»

В тот же миг раздался оглушительный грохот и взрыв невероятной разрушительной силы. Удар, уничтоживший тысячи лепестков и даже повредивший саму Машъяну, не принадлежал ни Зурвану, связанному с ней узами, ни Магсариону, не раз опровергавшему законы мироздания.

Это был мой удар. Безотчётный, инстинктивный выпад кулака нанёс пятому магу сокрушительный урон.

«—Ты!»

Яростное давление Машъяны, пылающей гневом от неожиданного удара, не достигало меня. Ведь я была в разы потрясена больше.

«Братец…»

Мой взгляд встретился с ошеломлённым взглядом Магсариона, и меня захлестнули странные чувства — скорбь, сожаление, нежность, страх.

Что со мной произошло? До этого момента Машъяна видела только Зурвана, не ожидая от меня сопротивления.

Мои способности не должны были сработать. Они отвечают на жажду врага убивать, но даже в лучшем случае дают лишь равную или меньшую силу.

И всё же мой удар явно превзошёл Машъяну. Это было очевидно, но как? По какой логике?

«Не думай о том, чего не понимаешь. Просто действуй, Квинн!»

«—Да!»

Всё оставалось загадкой, но окрик Зурвана вернул меня к реальности. Как он сказал, сейчас нужно сосредоточиться на угрозе перед нами. Размышления о тайнах можно оставить на потом, когда мы выживем.

«…Неприятная тварь. Если вмешиваешься в нашу близость, будь готова к расплате».

Машъяна, уже вернувшая спокойствие, пронзила меня взглядом, полным холодного анализа. Её регенерация, хоть и не такая безумная, как у Фредерики, всё равно превосходила возможности обычных Даэв. А её гигантское тело обладало невероятной прочностью.

Время — наш враг. Сейчас, когда появилась крохотная брешь, нужно действовать стремительно. Я вложила всю силу в удар по очередному бледно-розовому лепестку. Цветочная буря, подобная метеоритам, разлетелась, словно кровавые брызги.

«Вот это да! Не знаю, что это, но дело пошло на лад!»

«Да, но это не так мощно, как первый удар».

Моя сила явно возросла. Но она не дотягивала до того первого удара. Я могла разнести лепестки, но не достигала тела Машъяны — это было доказательством.

«Не страшно. Слишком уж идеально — и потом будет жутко. Секретные приёмы, Квинн, тем и хороши, что их нельзя использовать бездумно».

Его слова, будто из какой-то игры, раздражали, но в них чувствовался прежний Зурван. Этот несносный тип всё же внушал доверие в одном: он всегда был близок к некоему «ответу», превосходящему логику. Если он ведёт себя как обычно, значит, мы в преимуществе.

Ещё меня беспокоил Магсарион, молчавший и неподвижный всё это время, но я решила следовать за Зурваном.

«Поняла. Я пробью путь, а вы с ним прикрывайте».

«Точно! Пробираемся к её ядру. Там разберёмся».

Пусть и бывший Звёздный дух, но если он встретится лицом к лицу с ядром своей сестры-близнеца Машъяны, то сможет что-то сделать. Моя задача — провести его туда. Собрав всю силу в конечности, я взревела, готовясь прорубить дорогу:

«Хааа!»

Дальше всё было как в урагане. Бесконечные лепестки были угрозой, превосходящей воображение, но теперь я могла их пробить. Разрушая, пронзая, разрывая их, я продвигалась вперёд, словно рассекая цунами.

Я снова почувствовала тот белый пейзаж, что видела, теряя сознание на Драконьей звезде, сражаясь с Фредерикой. Но теперь он был не смутным, а ясным и живым.

В сияющем тёплом свете кто-то звал меня. Квинн, Квинн — один, два, нет, не двое.

Десять, сто, ещё больше — бесчисленное множество «всех» улыбалось мне, махая руками. Там были Рейли, Марика, все, с кем я была связана. Те, кого я спасла, и те, кого не смогла, — все сияли в этом свете без исключения.

И даже те, кого я видела впервые, — я знала. Это были легендарные Язаты, павшие двадцать лет назад от руки моего отца. Меч Вархрана, герои, бежавшие по пути добра.

А с их близкими их число было почти бесконечным. Все они сейчас объединили свои мысли, подталкивая меня вперёд.

Иди, победи, возьми победу!

Да, я слышу биение сердца.

Это и есть пульс чуда!

«Я кое-что слышала от Надаре», — раздалась мысль Машьяны, холодная и пугающая, полная отвращения.

«Ты… ■■?»

Её проклятые слова не достигли меня ясно. Не из-за шума боя или моего погружения в белый мир.

Я просто не была готова понять эти слова. Интуитивно я осознала, что это загадка, окутанная глубокой тайной.

«Глупцы Кхваренаха породили нечто отвратительное».

Машъяна зашевелилась. Словно отбрасывая своё имя Неподвижности в небесное погребение, оно вспыхнуло убийственной силой.

Лепестки, хаотично танцующие в воздухе, тоже начали двигаться. Их поверхность запузырилась, словно из них что-то вылуплялось.

«Низким тварям — подобающая смерть. Пусть ваши грязные молитвы пожрёт нечистота».

В тот миг мои барабанные перепонки потряс ураган жужжания. Взрывная волна сопровождала этот звук.

«Чёрт, вот как ты играешь?»

Даже потеряв слух на мгновение, я уловила раздражённое цоканье Зурвана. И, конечно, новую угрозу перед глазами.

Гудящие нечистые крылья выстроились в небе, словно армия. Мухи и осы, каждая размером с корову, излучали ауру злобных Друджвантов.

Они вырвались из лепестков, как лавина. По моим подсчётам, из каждого лепестка вылетали миллиарды насекомых — абсурдный масштаб и плотность.

Теперь перед нами была армия невообразимых размеров. Эти крылатые твари, каждая эквивалентна Даэве второго ранга, были манёвренными и неуязвимыми для массового уничтожения.

И цветочная буря никуда не делась. В этом дуэте битва вернулась к состоянию хуже, чем в начале.

Пятый король зла Машъяна — её способность управлять количеством и качеством сравнима с мощью моего отца. Она действительно не обычный монстр.

«Справишься, Квинн?»

«Тяжело… Но выбора нет».

Сжав кулаки и приняв стойку, я постаралась успокоиться. Ещё секунда, может, две — и эта армия перейдёт в атаку. Нужно найти шанс на победу.

Белый мир всё ещё был виден. Я слышала голоса всех. Если бы я могла повторить тот первый удар, что ранил Машъяну…

«Конец тебе, девчонка. Сначала я уничтожу тебя, а затем продолжу с того, что было тринадцать лет назад, Зурван».

Чудо, явись! Пульс, взреви! Если во мне есть скрытая сила, раскрой здесь истину!

Но следующее мгновение принесло нечто неожиданное, возможно, в ответ на мою молитву.

«Погоди-каааа!»

Громкий возглас, раздавшийся с края неба, ошеломил меня, Зурвана и даже Машьяну. Голос, полный восторга и радости, словно его обладатель явился на долгожданный праздник, заявил о своём вторжении с такой беспечностью, что, казалось, он не понимает ситуации.

Перед нами предстал некто, кого трудно описать.

«Извини за опоздание, юная леди! Теперь, когда я здесь, всё будет в порядке. Начинается время героя!»

«Э-э…?»

Он — или она? — принял театральную позу. Судя по всему, это была женщина в мужской одежде, загадочный помощник с повадками актёра, готового начать спектакль.

Её манеры были чрезмерно преувеличенными, яркими, если не сказать подозрительными. Она выглядела как клоун, совершенно неуместный в этой ситуации.

Перед этим напыщенным персонажем я, признаться, почувствовала раздражение. И дело было в дежавю, которое она вызвала.

«Кто ты такая? Проваливай!»

«Уаааа!»

Под порывом крыльев мух самопровозглашённый герой с визгом отлетел в сторону.

Слабак. Слишком слаб. Её жалкое поведение было настолько нелепым, что я даже не могла толком изумиться.

Но для неё это было удачей. Машъяна сочла её ничтожной, не стоящей убийства, и отшвырнула. Нам не пришлось защищать её, и было бы лучше, если бы она просто ушла.

Так я думала.

«Ну ты и дала, Машъяна! Теперь ты меня серьёзно разозлила!»

«Хватит, прекрати уже!»

Неугомонный «герой» вернулся, продолжая свои нелепые позы и выкрики. Более того, она подмигнула мне с напускной галантностью.

«Зови меня Инцест. Впредь обращайся ко мне так, прекрасная леди».

«Я же говорю…»

[[image:/storage/reader-images/e862c61141db16bc9cf7bd75db6c7d6793ff53e9.jpg]]

Загадочная Ашаван Инцест не собиралась отступать. Её смелость перед магом впечатляла, но это была чистая бравада. Её сила, как ни смотри, была на уровне обычного человека, если не слабее.

Её отшвырнуло порывом крыльев фамильяра, причём муха даже не использовала полную силу, а лишь смахнула её, как пыль.

Если бы атака была с убийственным намерением, Инцест разлетелась бы в пыль от малейшего касания. Я хотела, чтобы она одумалась, ведь у нас не было времени на этот фарс. Как ей это объяснить?

«Мусор, раздражающий глаз. Если так хочешь смерти, исчезни».

Внезапное развитие событий привело к тому, что застывшие насекомые и лепестки наконец двинулись. Я бросилась к Инцест, чтобы защитить её, и в тот же миг увидела нечто поразительное.

«Ты плохо соображаешь, Машъяна. Хотя в текущей ситуации это ожидаемо».

С лёгкой грустной улыбкой Инцест направила в пустоту старомодный пистолет. У его дула возникло странное поле силы, и я на миг подумала, что это творение моего отца, но тут же поняла, что ошиблась.

«Я объясню. Ты никогда не победишь меня. Потому что…»

С Инцест что-то было не так. Она оставалась слабой, без малейшего намёка на мощь, но я почему-то знала: в Погребальном небе она — настоящий герой.

«Цветок без любви не прекрасен. Вот доказательство!»

От её смущающих слов из дула вырвался луч света, уничтоживший большую часть лепестков. Это не было подавлением силой или мощью — скорее, какая-то химическая реакция, абсолютная формула.

Это выходило за рамки совместимости — это был уровень причинности. Словно отношения Машъяны и Инцест были предопределены, и потому…

«Так что осознай своё невежество, Машъяна. Тогда ты станешь такой, как я… Ой, уааа!»

«—Осторожно!»

Её техника сработала только против лепестков. На фамильяров, отдельных от хозяйки, она не подействовала, и я в последний момент спасла Инцест от поглощения роем насекомых.

«Чёрт, как подло! Разве злодеи не должны велеть подчинённым отступить, чтобы покрасоваться, а потом провалиться?!»

«Замолчи, откусишь язык!»

Держа вопящую Инцест под мышкой, я раскидала насекомых и выбралась из опасной зоны. Её характер по-прежнему раздражал, но появилась надежда.

Логика была неясна, но Инцест обладала способностью, эффективной против Машъяны. В связке со мной она могла стать ценным союзником.

«Эй, Квинн, что за идиотка?»

«Не знаю. Разве это не твоя знакомая, Зурван?»

Я подумала, что эти два чудака могли быть старыми друзьями, но он категорично отрицал.

Даже Зурван, чья родина — Погребальное небо, не знал Инцест. Но после тринадцати лет отсутствия это неудивительно. Нужно перестроить тактику, используя этого подозрительного помощника как ключ.

«Я встану впереди и прикрою. Ты сосредоточься на Машъяне. Вы оба с оружием, так что и Зурвану стоит помочь…»

Но, говоря это, я заметила странность.

«Что случилось, Инцест? Слышишь меня?»

«Э-э… ну…»

Инцест замерла, широко раскрыв глаза, словно увидела кошмар. Она даже дрожала, побледнев.

«Возьми себя в руки! Нам нужна твоя сила».

«Я знаю, знаю… Но, чёрт, что это такое?!»

Внезапно она взорвалась, как ребёнок, устраивая истерику и размахивая руками. Не понимая, я невольно отпустила её.

«Почему так?! Это несправедливо! Сколько я ждала этого дня, ты хоть представляешь?!»

«Эй, не неси чушь! Хочешь, чтобы я тебе врезал?!»

«Зурван, прекрати! Успокойся…»

«Иии!»

Когда разъярённый Зурван шагнул к ней, Инцест с визгом спряталась за моей спиной. Чуть высунувшись, она пробормотала, словно прощупывая:

«…Зурван? Это правда ты?»

«Что за чёрт… Ты меня знаешь? Я тебя вообще не помню».

«…»

«Эй, скажи что-нибудь!»

«Он говорит, что не знает тебя».

«Ух…»

Я чувствовала себя переводчиком. Испуганная Инцест избегала взгляда Зурвана, реагируя только на мои слова.

«Эм, Квинн, у меня просьба».

«Да?»

«Как насчёт временного отступления?»

«Что?!»

Я не сдержала гнева, и голос мой стал резким. Что она вообще творит? Это ведь она явилась, назвав себя помощником!

«Ну, знаешь, торопиться — это не дело. Мы только познакомились, а сразу бой с боссом — это безвкусно. Давай сначала узнаем друг друга, укрепим любовь, храбрость и узы, а потом вернёмся. Это же классика!»

«Инцест, хватит шутить! Если бы мы могли сбежать, давно бы сбежали!»

«Всё нормально! Посмотри на Машъяну!»

Слёзно крича, Инцест указала на пятого мага. Как она и сказала, Машъяна молчала, не проявляя реакции. Её фамильяры были активны, но сама она застыла.

Если атака Инцест подействовала… тем более нельзя упускать этот шанс!

Это была уникальная возможность, но…

«Так что давай вернёмся? Прямо сейчас? Я приглашаю к себе домой, поболтаем дня три, подготовимся и устроим матч-реванш!»

«—!»

Её желание было невероятно сильным. Её слова казались насмешкой, но я не могла возразить.

Её молитва, подобная безумию моего отца и Сириуса, призывающая собрать чудеса и сражаться со злом, была тяжёлой.

Я чувствовала, будто меня разрывает внутреннее противоречие. Никогда прежде я не испытывала такого конфликта. Белый мир, на который я полагалась, начал меркнуть…

«Уаа, что он творит?!»

Очередной вопль Инцест заставил меня посмотреть, и в моё поле зрения ворвался новый источник хаоса.

Тёмный, зловещий водоворот, который можно было назвать только «искажением». Источник его был очевиден.

«Магсарион…»

С того момента, как я пробудила загадочную силу, он молчал. Но, видимо, всё это время он готовил это.

«Что это за хрень?»

Даже Зурван нахмурился, глядя на странное явление вокруг Магсариона. Я тоже дрожала от ужаса.

Такого я никогда не видела. Но инстинкт ясно говорил: это нечто чудовищное, абсолютное зло, разрывающее душу.

Будто законы мироздания переворачивались, являя третью ценность…

Мой белый мир, возможно, поблёк из-за этого искажения.

«Это опасно! Серьёзно опасно! Он вызывает реакцию Машъяга!»

Инцест кричала, умоляя остановить его, но было поздно.

«Братец… Я ошибался. Как мне снова встретиться с тобой?»

С невнятным бормотанием Магсариона искажение взорвалось, поглощая нас потоком.

Чёрным, бесконечно глубоким… Клятва вечности заполнила всё моё зрение.

В этом мраке я, кажется, увидела мальчика.

Его спина, размахивающая слишком большим для ребёнка мечом, пылала гневным пламенем.

Но эта маленькая спина, покрытая кровью и потом, казалась мне плачущей.

[[image:/storage/reader-images/9685e834d7156224b5b6848010b29151a91ebf2a.jpg]]

◇ ◇ ◇

Машъяна, наблюдавшая за всем со своего мирового древа, задумчиво поднесла к губам кубок.

Её молчание во время битвы не было вызвано неожиданным ударом Инцест. Конечно, это причинило боль, но пятый маг не был так слаб, чтобы это его сломило. Уничтоженные лепестки были лишь малой частью её тела, почти незначительным ущербом.

Она даже не шевельнула веткой. Квинн и Инцест были хитры, но если бы Машъяна атаковала всерьёз, она легко бы их раздавила.

Так почему же она не сделала этого и отпустила врагов? Ответ лежал в другом — в том, что она увидела нечто невозможное.

«Кто этот человек…»

С презрением бормоча, она жадно пила. Лепесток сакуры, прилипший к её изящным губам, мгновенно сгнил и рассыпался в прах.

Машъяна насторожилась из-за Магсариона. Точнее, из-за необъяснимого явления, которое заставило её остановить атаку и перейти к наблюдению.

Его сила была странной, вызывающей тревогу. Но маг не стал бы колебаться из-за такой мелочи. Даже в опасности Машъяна обычно сметала всё своей мощью.

Но в тот момент у неё была причина не атаковать. Опустив длинные ресницы, Неподвижная Нечистота посмотрела на свою руку. На тонком белом пальце, словно созданном небесным мастером, поблёскивало скрученное металлическое кольцо.

«Его и мой Машъяг резонировали. Это нормально. Но почему результат оказался таким?»

Для Машъяны это была единственная непостижимая нелепость. Продолжать без разгадки этой тайны означало риск упасть в невообразимую ловушку.

«Проклятье…»

В порыве раздражения она хотела осушить кубок, но, увидев своё отражение в вине, отшатнулась.

Её лицо, прекрасное и холодное, как маска мертвеца. Падающие лепестки сакуры словно возвещали конец жизни.

«Цветок без любви не прекрасен» — кто это сказал?

«…!»

Бросив кубок, Машъяна отвернулась. Женщина, которую боялись за её высокомерие, жестокость и неподвижное зло, в этот момент дрожала, словно невинная девочка.

«Это ты виноват, Зурван… Всё из-за тебя».

О, времени так мало. Машъяна, окутанная бледно-розовой метелью, выглядела одновременно великолепной и пугающе хрупкой.

3

Чьё это сознание текло и что оно значило, я не знала. Но эти нечёткие воспоминания притягивали меня. Я чувствовала, что это молитва, которую нужно понять и собрать.

«Ты говоришь, что хочешь меня. Но правда ли это твоё желание? Не навязывает ли тебе кто-то образ, который ты должен воплощать?»

Голос был ровным, без интонаций, просто передавал мысли. На первый взгляд, он казался холодным, почти механическим, но я уловила в нём глубокую усталость.

Словно она веками странствовала без цели, не достигнув ничего, и устала от этой бессмысленности.

«Не удивляйся, герой. Я знаю, что говорю странные вещи, и не хочу отрицать твою суть. Просто я устала. Возможно, я уже начинаю разрушаться».

Она признала свою усталость, подтверждая моё впечатление. Подробности были неясны, но эта женщина несла тяжёлую ношу перед миром и начала терять смысл своего существования.

Это серьёзная проблема. Но моё внимание было приковано к другому.

Герой. Она назвала его так. Значение этого слова было очевидным.

Она говорила с самим Вархраном. Но я не видела его облика и не слышала его голоса.

«Так что скажешь? Ты всё ещё хочешь чуда? Честно говоря, я бы предпочла уснуть. Не потому, что недовольна тобой — ты слишком герой, чтобы я могла отказать. Но я вижу, что всё снова закончится напрасно…»

Она хотела перевернуть всё, увидеть иной мир. Её сердце было в плену отчаяния, похожего на надежду.

Это было почти саморазрушение — отчаянная, но сильная форма молитвы.

«Эй, господин герой. Если хочешь вытащить меня, не желающую этого, заплати цену. Если я иду к самоуничтожению, ты тоже должен нести семя разрушения. Соверши нечто, не подобающее тебе».

Словно зовя в ад, она пела о рае. Что она предложила и как ответил Вархран, я не могла разобрать.

Но исход героя известен. Всё, что привело к нынешним событиям, было решено в тот момент.

«Пусть это будет наш договор. О, как же мы бесстыдны».

Её сознание угасало в пламени без стыда и вины. Я тоже начала пробуждаться от этого загадочного сна.

◇ ◇ ◇

Я открыла глаза. Память о сне начала меркнуть, но кое-что осталось.

Та женщина искала спасения. Она могла быть сломлена, но верила в победу. Даже если это привело к трагедии Вархрана, нельзя однозначно назвать это ошибкой.

Ведь мы — продолжение того будущего. Если признать «семя разрушения» буквально, все мы окажемся грешниками.

Но она была серьёзна, и Вархран ответил ей. Осуждать их выбор сейчас было бы неуместно.

Жаловаться на прошлое — значит признать, что всё безнадёжно. Это лень и перекладывание вины. Я хочу принять её чувства в их чистой форме и продолжить их.

Молитву о прорыве. Её желание попробовать нечто иное, несмотря на усталость и бессилие, мне близко. Это опасный двуострый меч, но, если использовать его правильно, он может стать полезным.

Пора взглянуть в лицо своей реальности.

«Проснулась? Как самочувствие?»

«Инцест… Где мы?»

Я лежала на кровати в комнате, похожей на жилой дом. Рядом стояла Инцест. Ситуация не складывалась в голове.

Нас поглотила странная техника Магсариона, и я потеряла сознание…

«Естественный вопрос. Я отвечу, но сначала обещай мне кое-что важное. Без этого разговор не пойдёт».

Я молча кивнула. Инцест улыбнулась:

«Я за справедливость. По вашим меркам, я, может, и фальшивка, но у меня есть гордость, и я не лгу. Но у героев всегда полно секретов, верно?»

«То есть не лезть в твои дела?»

«Точно. Ты будто читаешь мои мысли, но и это прекрати. Я клянусь не лгать, так что не копай глубже».

Она шутила, но её намерение было невероятно сильным. Как я почувствовала в бою, её молитва сравнима с безумием моего отца.

Мне было любопытно о её странной силе и поведении, но я могла только подчиниться.

«Поняла. Я клянусь не вторгаться в твои мысли против твоей воли. А теперь ответь: где мы?»

«На спине А-чан».

«А-чан?»

[[image:/storage/reader-images/08acac141aa33784c5fd3941496fa15cc170aa01.jpg]]

Я с удивлением приподнялась. Инцест самодовольно хмыкнула:

«Азошута. Имя длинное и некрасивое, так что я зову её А-чан. Это большая птичка».

«Птица? Мы на её спине?»

Я осмотрелась. Комната, мебель, обстановка — всё выглядело обыденно. Но я уловила лёгкое покачивание, едва заметное.

Азошута, А-чан… Огромная птица напомнила мне о Воху Мана, но, раз она существует в зоне Машьяны, это мощный духовный зверь. И, раз она укрывает нас, это, несомненно, Ашаван.

«Поняла. Ты можешь летать благодаря А-чан?»

«Только на этой звезде, но я могу и телепортироваться. Так я вас сюда притащила. Благодари меня и А-чан».

Инцест гордо выпятила грудь, продолжая свои театральные манеры. Я снова ощутила дежавю и наконец поняла.

Инцест похожа на Зурвана. Одежда, манеры, речь, ненависть к лжи — всё слегка отличается, но в целом совпадает.

Будто неудачный косплей. Техника слабая, но любовь к оригиналу делает её узнаваемой для тех, кто понимает.

Её странный мужской стиль и героизм — это, вероятно, её способ выразить уважение к Зурвану. Его она воспринимала как фанатка, и её поведение — не редкость для тех, кто стремится подражать кумиру.

Но то, что её кумир — Зурван, вызывало вопросы о её вкусах.

«Что смотришь, Квинн? Влюбилась? Ну, я и правда чертовски крута».

«Нет, об этом не волнуйся».

Как бы она ни видела Зурвана, это раздражающее чувство было очень похоже. Словно моя головная боль удвоилась. Игнорируя меня, Инцест продолжила болтать:

«Ты знаешь, звёзды живые. Но лишь немногие становятся Звёздными духами с самосознанием, и то после долгой эволюции. Обычно это долгий путь снизу вверх, и кто-то может отобрать твой трон. Но они довольно милые существа. У них огромная сила, но они не боги».

«Инцест», — я прервала её, выставив руку. Я могла угадать её цель без чтения мыслей.

«Ты хочешь свергнуть Машьяну и сделать А-чан новым Звёздным духом?»

«Эм, ну, да, но… Тебя не называют торопыгой?»

«К сожалению, нет. Я знаю, что эта звезда — поле битвы, так что объяснения излишни. И я поняла, что власть Машьяны не так уж прочна».

«Тут всегда было много сильных. Машьяна обрела самосознание лет тридцать назад, и с тех пор тут неспокойно. А-чан говорит, что сотни лет назад тут тоже был хаос. Два психа бушевали, и теперь они разгуливают где-то ещё».

«Саранча. В Святом королевстве они знамениты».

Четыре квазимага, особые Даэвы: Монсеррат из Сада Кровопролития, служащая Кайхосру принцесса драконьего жемчуга, а также зовущиеся Саранчой Свирепства Заиричед и Таурвид.

Последние двое родом из Зоне Воздушного Погребения. Они опустошили эту звезду, пока выжившие не объединились и не изгнали их. Вероятно, А-чан тогда тоже сражалась.

Саранча, отвергнув родину, сеяла хаос в других мирах, пока не столкнулась с третьим магом.

Как показывают записи Святого королевства и слова Инцест, Погребальное небо всегда порождало сильных и было ареной битв.

Зурван отсюда, и появление такой загадочной фигуры, как Инцест, неудивительно. Её рассказ звучал правдоподобно.

«Короче, я хочу убрать Машъяну. Ей это не подходит, и лучше освободить её».

Но что-то не сходилось. Инцест не испытывала к Машъяне сильной вражды.

Машъяна — Великая Мать Погребального неба. Даже если её самосознание возникло тридцать лет назад, её тело существовало здесь гораздо дольше. А-чан и Саранча — её дети, в каком-то смысле.

Любовь к ней была бы естественной, если бы их цвета совпадали. Но в этом мире, где даже мать и дитя убивают друг друга, отношение Инцест выглядело странно.

Почему она, будучи Ашаван, жалеет Машъяну? Почему, говоря о её свержении, она словно скорбит о её судьбе?

Может, это тоже влияние Зурвана? Но для простого подражания это слишком.

Я чувствовала, будто кость застряла в горле, но, раз она запретила копаться, я не могла спрашивать.

«…Хорошо. Если ты наш союзник и цели совпадают, остальное не важно».

«Вот это я понимаю! С нами ты точно победишь!»

Её героическая улыбка раздражала, но я глубоко вздохнула и подавила вопросы. В крайнем случае, спрошу у А-чан. Есть и другие важные вопросы.

«Где мои товарищи? Они в порядке?»

«Эм, ну…»

Инцест замялась, и я почувствовала тревогу. Судя по её поведению, ничего серьёзного не случилось, но…

«Зурван в норме. Он давно не был дома, так что, наверное, бродит где-то. Но второй…»

С растерянным выражением она кивнула на окно. С тревогой я посмотрела наружу.

Если мы на спине огромной птицы, пейзаж выглядел как обычная деревня. Благодаря барьеру, регулирующему атмосферу, люди занимались фермерством, а дети играли.

Но один ребёнок выделялся. Лет шести-семи, он стоял в стороне, не присоединяясь к играм.

Нет, он словно смотрел на всех с презрением… По моей спине пробежал холодок.

«Он ничего не делает. Просто стоит, упрямо неподвижно».

Я вспомнила рассказ Армы о мальчике, который никогда не общался с другими.

Почему этот ребёнок скрывает лицо? Зачем он надел на голову мешок?

«Кстати, он начал прятать лицо после того случая».«Если подумать, я даже не знаю, как ты выглядишь».

Нет, это бред. Такого не может быть. Но моя интуиция холодно подтверждала реальность.

«Догадалась? Это он», — голос Инцест прозвучал издалека.

Я уже осознавала эту странность, хотя логика и причины были неясны.

Меч ужаса Святого королевства. Опасный, пугающий, загадочный человек, который, несмотря на бесчисленные трагедии, кажется, постоянно о чём-то жалеет…

«Магсарион…»

Почему-то сейчас он стал ребёнком.

4

Давайте разберёмся спокойно. Первое, что пришло на ум, — нарушение Обета. Инцест говорила, что перенесла нас сюда мгновенным перемещением, так не нарушила ли она при этом запреты Магсариона?Протягивать руку помощи свирепому воину, который может общаться с другими только через убийство, — это, разумеется, строго запрещено. Предположить, что это привело к наказанию в виде физического омоложения, — мысль дикая, но вероятная.

Если Магсарион, и без того обременённый множеством тяжёлых ограничений, нарушит Обет, то простой смертью он не отделается, это естественно. Трудно судить, строже ли превращение в ребёнка, чем смерть, но другого объяснения такому абсурдному явлению я представить не могла.

Однако…

— Нет, это исключено. Его это — дело рук Машъяга.

Моё предположение Инцест тут же отвергла. Одновременно прозвучало незнакомое слово, и я недоумённо склонила голову.

— А что это за Машъяг?— Это сокровище, которое есть у Машъяны. По названию, думаю, понятно, что это важный предмет, который она использует как своего двойника. Говорят, он упал из космоса, когда она обрела самосознание как Звёздный дух.«——»

Предмет, упавший из космоса. Услышав это, я сразу всё поняла.

— Творение… моего отца…

Если так, то действительно, могло произойти любое чудо. В зависимости от предмета, мои братья могли одним таким творением изменить расстановку сил на целой звезде. Несомненно, Машъяна захватила власть в Сфере Небесного Погребения, кишащей сильными личностями, именно благодаря этому.

— Что ты сказала о своём отце? Интересно, расскажи.— Ничего особенного. Я, по сути, такая же, как этот ваш Машъяг.

Главное было впереди, поэтому я быстро и кратко рассказала о себе. Ещё раз посмотрев на Магсариона, ставшего ребёнком, я приступила к расспросам Инцест.

— Почему вы решили, что это дело рук Машъяга?— Потому что он явно резонировал. Любой, кто живёт в этом небе, не ошибётся, увидев такую реакцию.— Неудивительно… Кстати, вы ведь что-то такое говорили.

«Машъяг реагирует. Кто он такой, остановите его!» — вспоминаю я Инцест, кричавшую почти в отчаянии.Тогда что же это за Машъяг, так её напугавший?

— Способность омолаживать объект… или что-то вроде управления временем?— К сожалению, этого я сказать не могу.«…………»— Это касается не только меня. Извини, но придётся смириться.— …Поняла.

Тайна не была раскрыта, и я почувствовала досаду, но перед лицом твёрдой воли Инцест мне оставалось только отступить. Однако она ответила «не могу сказать», а не «не знаю», так что, вероятно, она знала об эффекте Машъяга. К тому же, раз уж она не подтвердила моё предположение, то, скорее всего, на самом деле это что-то другое.

Тогда какие ещё способности могли бы быть?

А что, если это нечто вроде «воплощения желаний в точности»? Это уж слишком, но учитывая мастерство моего отца, такое вполне возможно, и от этого становится страшно. Если Машъяг — настолько запредельный магический предмет, то понятно, почему Инцест пытается скрыть информацию о нём.

— В любом случае, можно считать, что это козырь, который возвёл Машъяну на трон короля зла?— Твоё понимание верно. Именно поэтому я и удивилась, когда он срезонировал с ним.

Горько усмехнувшись, Инцест тоже посмотрела на Магсариона, стоящего за окном. Похоже, ситуация была для неё неожиданной, но в то же время было видно, что она заинтригована.

— Всё, что я могу сказать, — это то, что он тот ещё тип. Он смог вмешаться в предмет, принадлежащий Машъяне, извне, так что, если рассуждать просто, у него, несомненно, есть потенциал, равный или даже превосходящий её.— По логике вещей, так и получается. Но в таком виде…— Да. Сейчас он не только внешне, но и внутренне вернулся в детство. Говорили, что у него были какие-то опасные Обеты, но даже они исчезли. Думаю, если сломать Машъяг, он вернётся в норму, но как боевая единица до этого момента он немного ненадёжен.

Мне не хотелось бы слышать от этого человека рассуждения о надёжности, но, по сути, Инцест была права. На данный момент от Магсариона нельзя было ожидать выполнения функций Язаты.Поэтому, если рассуждать здраво, его следовало бы вернуть в священное царство, а нам нужна была подмога. Но для этого Воху Мана должен был бы проложить нам путь, а это, иными словами, построение линий снабжения, что могло бы чрезмерно спровоцировать Машъяну. Учитывая её мстительность, она бы не отпустила Магсариона, вмешавшегося в её драгоценное сокровище, и, в худшем случае, могла бы начаться полномасштабная война на территории Священного царства.

Это было бы повторением событий двадцатилетней давности. Как ни крути, это не закончилось бы просто так, и господин Сириус этого бы не простил.Но что же тогда делать? Инцест хлопнула меня по плечу, когда я мучилась этим вопросом. Удивлённо подняв голову, я столкнулась с её на удивление ясной улыбкой.

— Слушай, сходи с ним на свидание.— Что-о?

Это предложение было настолько за гранью моего понимания, что я невольно издала удивлённый возглас.

— Эм, простите. Я немного не понимаю, о чём вы говорите…

Но она, видя моё замешательство, заявила это тоном, словно возвещала небесный закон.

— Мальчики ведь слабы перед красивыми старшими сёстрами. Ну-ка, побалуй его как следует.

Свидание… встреча двух влюблённых или людей, находящихся в подобных отношениях, с целью углубления взаимопонимания и дружбы. Также называется рандеву, встречей и обычно включает в себя совместный приём пищи или развлечения.

Да, я это прекрасно понимаю. У меня тоже был опыт свиданий.В деревне Рейли, с десятилетним мальчиком. Я развлекалась с мальчиком по имени Умар, любителем рыбалки, у реки, готовила рыбу, которую он поймал, и это было весело. Он был очень добрым молодым человеком, и когда он осторожно взял меня за руку при переходе через реку, я, к своему стыду, покраснела.

Неудивительно, что Рейли в него влюбилась. Хоть он и был ещё мал, но уже был настоящим джентльменом, и воспоминания о том, как он меня сопровождал, до сих пор согревают мою грудь.Поэтому я люблю свидания. Признаюсь, я всегда хотела бы снова пережить нечто подобное.

Действительно. Да. Абсолютно. У меня нет причин это отрицать.Но что же, чёрт возьми, это такое?

— …К-какая хорошая погода, не правда ли?«…………»— С-смотрите, вон там цветут милые цветочки.«…………»— Было бы здорово, если бы мне сделали из них украшение для волос, или что-то в этом роде.«…………»— Я так думаю, но, может, не стоит?«…………»— Д-да, вы правы. Цветочкам ведь будет жалко, да?

Моё сердце вот-вот разобьётся. Что это такое? Этот ребёнок вообще собирается что-то делать?Моё второе свидание в жизни.Если Умара оценить в сто баллов, то этого ребёнка — в минус пять тысяч.

— Заткнись, дура. Противно, не разговаривай со мной.— Против…

Едва сдержав готовый вырваться гнев, я всё же совладала с собой. Хотя этот ребёнок был лишён всякого очарования, сейчас злиться было бы бессмысленно.Вообще, ожидать от него инициативы было ошибкой. Раз так, то мне просто нужно самой взять всё в свои руки и решительно повести его за собой.

— Давайте немного прогуляемся. Мне бы хотелось кое о чём поговорить.— Чт!.. Отпусти, перестань!

Игнорируя его протесты, я взяла мальчика за руку и пошла вперёд. Он отчаянно сопротивлялся, но, поскольку это была буквально детская сила и вес, я без труда тащила его за собой.

Если бы это был он настоящий, я бы никогда не смогла так поступить. Силой его не одолеть, да и прикоснуться к нему, по идее, невозможно…

Думая об этом, я почему-то испытала странное чувство веселья и облегчения. Хотя он и сейчас сыпал в мой адрес бранью, которую трудно было ожидать от ребёнка, злость куда-то незаметно исчезла.

Незадолго до прибытия на эту звезду у меня с ним, взрослым, произошёл довольно серьёзный конфликт, и обида, конечно, осталась. И непростительные слова, и тот факт, что меня чуть не убили, и моя собственная несостоятельность в том, что я не смогла по-настоящему понять его тьму, — всё это были не те проблемы, которые можно было бы легко отбросить.

Но Магсарион, ставший ребёнком, был действительно беспомощен, и на нём не лежало никаких проклятых Обетов…

— Да где это мы вообще? Что делает брат? Перестань меня трогать, кто ты вообще такая?!

Говоря слова сильного неприятия, он, как я поняла, пытался занять примирительную позицию.Очень неохотно, с огромным трудом сдерживая себя, но он пытался пойти мне навстречу.

Возможно, это и было проявлением раскаяния.Магсарион принял такой облик, возможно, потому, что хотел всё начать сначала.

— …То есть, это не Священное царство, да? И мы попали на другую звезду из-за той аварии.— Да, ну… что-то вроде того.

Немного побродив по деревне, мы уселись у корней большого дерева на небольшом холме. Перед нами расстилалась бескрайняя равнина, и хорошо был виден огромный размер А-тян.

Думая о том, как было бы хорошо, если бы можно было наслаждаться этим видом в спокойной обстановке, я старалась говорить неторопливо, соответствуя пасторальной картине перед глазами.

— Но не волнуйтесь, я благополучно верну вас домой, так что успокойтесь. Только для этого мне потребуется немного вашей помощи.— Ты хочешь, чтобы я делал то, что ты хочешь? Какой в этом смысл?— Простите, но это военная тайна, так что прошу меня извинить. Вам, вероятно, будет трудно это принять, но не могли бы вы мне поверить?

Я сложила руки в умоляющем жесте, выражая дружелюбие, но мальчик лишь презрительно фыркнул. Ну да, действительно, трудно поверить таким объяснениям.Инцест приказала мне пойти на свидание с Магсарионом, по сути, для того, чтобы его приручить. Если этот ребёнок будет прочно удерживать силу вмешательства в магический предмет, то это будет равносильно захвату права собственности, и можно будет заблокировать козырь пятого Короля зла.

Сейчас, когда надежды на подкрепление невелики, это действительно необходимое условие, но проблема в том, что только Инцест знает правду о Машъяге. Из-за этого моим словам не хватает убедительности, и Магсарион, похоже, считает меня подозрительной личностью.

Но это не значит, что я собиралась обращаться с ним с опаской. Хотя некоторая неуверенность, конечно, была, я по-своему определила свою позицию здесь.

— Вы ведь хотите встретиться с господином Вархраном? Просто крепко держитесь за это желание.— Хочешь сказать, если пожелать, то исполнится?— Да. Ваш старший брат тоже часто говорил нечто подобное.— …Ненавижу такие мысли.

Голос Магсариона, с досадой бросившего эти слова, несмотря на свою детскую нейтральность, уже обладал той же холодной атмосферой, что и у знакомого мне его. Эта всесторонняя мизантропия и сомнения в таком образе жизни… я предполагала, что причина резонанса с Машъягом кроется именно в этом, поэтому сейчас нужно было говорить с Магсарионом на одном уровне.

То, что я сейчас скрывала от него факт смерти героя двадцатилетней давности, было связано именно с этим. Чтобы искренне взглянуть в лицо его прошлому, мне приходится прибегать ко лжи, что само по себе противоречиво и мучительно, но если я расскажу правду сейчас, это только его запутает, так что прошу меня простить.

— Ты близка с братом?— Нет, я всего лишь рядовая служащая, и мне не доводилось удостаиваться чести говорить с ним. Наоборот, я хотела бы спросить, каким человеком для вас является ваш старший брат?— Брат… он просто… просто дурак. Мне он никогда не нравился.

Было смешно слышать, как семилетний или около того ребёнок говорит «никогда», но я сдержалась, не желая портить ему настроение неуместной шуткой.Потому что этот Магсарион много говорил. По общим меркам он был достаточно молчалив и нелюдим, но по сравнению со знакомым мне его, он был даже болтлив.Поэтому сейчас я хотела бы услышать больше его голоса. Какие бы слова он ни произносил, если это истинные мысли Магсариона, я хочу их понять и принять.

— Смотреть на него раздражает. По спине пробегает холодок, и мне становится противно. Вокруг брата всегда такие, как вы, и всё это выглядит очень фальшиво. Мне казалось, что если я свяжусь с ними, то и сам стану каким-то неопределённым… я не хотел, чтобы меня затянуло в этот узор (мир).— Фальшиво, говорите? Да, отношения взрослых людей, возможно, содержат в себе некоторую долю расчёта. По крайней мере, если спросить, смотрит ли кто-нибудь на господина Вархрана так же чисто, как вы, то любой…— Нет. Ты вообще знаешь брата по-настоящему?

Он посмотрел на меня так, что, казалось, вот-вот раздастся звон. Мои слова, сказанные в качестве согласия, похоже, попали мимо цели.

— Они — часть брата, и, наоборот, брат — это они сами. Окружающие говорят о каких-то узах, но мне это кажется чем-то очень жутким.«…………»— Но, возможно, я неправ. До вчерашнего дня я об этом и не думал, но сейчас у меня есть чувство, что я совершил какую-то ошибку. Я сделал какую-то непоправимую глупость, и, похоже, буду сожалеть об этом всю жизнь, или уже сожалею… Я не хочу этого, поэтому и разговариваю с тобой.— …Понятно, значит, я для вас просто тренировочный партнёр.

В его монологе, окрашенном раздражением и страхом, я почувствовала что-то мучительное, но одновременно с этим обрела уверенность.Да, Магсарион, вероятно, вернулся в прошлое, чтобы исправить свои сожаления. Тогда что же конкретно он называет ошибкой?

В общих чертах, нет сомнений, что речь идёт о смерти господина Вархрана. Однако тогдашний Магсарион никак не мог противостоять моему отцу, так что желание физически помочь брату здесь ни при чём.

Значит, корень проблемы — в том отвращении, которое он испытывал к окружению господина Вархрана. Судя по тому, что я слышала, это довольно глубокая проблема, и она не похожа на простую ревность или обратную сторону одиночества, но, во всяком случае, очевидно, что отношения между братьями были не слишком гладкими.

— Как вы обычно обращаетесь со своим старшим братом?«…………»— Может быть, постоянно говорите гадости?— …Да, ведь он мне не нравится.

Словно терзая самого себя, юный Магсарион кивнул. Он никак не мог принять господина Вархрана, но в то же время думал, что, возможно, должен его принять, поэтому сейчас он тренируется на мне.

Исходя из этих фактов, я предположила, что Магсарион, вероятно, двадцать лет назад сказал господину Вархрану что-то очень плохое.Если последними его словами перед вечной разлукой были «видеть тебя не хочу» или «чтоб ты сдох», то понятно, почему он до сих пор сожалеет.

Возможно, это банальная история, но это никак нельзя назвать лёгким раскаянием. Неудивительно, если ему придётся страдать из-за этого всю жизнь.

— Как вам относиться к господину Вархрану, в конечном счёте, решать только вам. Но то, что вы выбрали меня в качестве тренировочного партнёра, — это для меня честь, и я очень рада.

Словно утешая, я мягко погладила Магсариона по голове. Я думала, ему это не понравится, но он ничего не сказал, так что я решила пойти немного дальше.

— Только вот, мне кажется, если вы будете говорить через силу, то вас могут неправильно понять, так что давайте сначала поупражняемся в улыбке. Не могли бы вы снять этот мешок?— …А?

На моё предложение Магсарион удивлённо посмотрел на меня. Судя по цвету его глаз, видневшихся сквозь небрежно прорезанные отверстия, он не притворялся.

— Что это… такое?

Действительно, словно впервые заметив, Магсарион с недоумением ощупывал тканевую маску.

— Вы не осознавали? Вы ведь с самого начала были в ней.— Я? Почему?

Говоря это, он, однако, не пытался снять маску. Погода не была душной, но если он надел её не по своей воле, то она должна была бы ему мешать, но он так и остался в ней.Да, самой непонятной в этой ситуации была именно эта маска.

По словам Армы, Магсарион начал скрывать лицо после смерти героя. И не сразу, а, по-видимому, после того, как Арма увидела его за тем самым занятием с мечом.То есть, это должно было произойти как минимум в два этапа, но нынешний Магсарион не соответствовал ни одному из них.

В его сознании господин Вархран всё ещё жив, и по ощущениям от только что пожатой руки — она была чистой, — он, вероятно, ещё даже не начинал тренироваться с мечом.Следовательно, хронология нарушена. Это очевидно и по тому, что он не замечал этого, пока ему не указали, и если это тоже влияние Машъяга, то как соотносятся раскаяние Магсариона и его скрывание лица?

— Ещё раз прошу. Не покажете ли мне своё лицо?— Это, нет… нельзя.— Почему? Разве вы не сожалели о том, что отдалились от старшего брата и всех, кто был вокруг него? Скрывать лицо — это ведь довольно сильное проявление неприятия.— Я знаю… но нет, я не могу.

Сам он, по непонятной причине, но с непоколебимой твёрдостью, мотал головой. Я тоже не могла его заставить, поэтому решила сначала разобраться в информации.

Предположим, что нынешний Магсарион вернулся в состояние двадцатилетней давности. Точнее, вероятно, в период непосредственно перед гибелью господина Вархрана.Тогдашний Магсарион — как, впрочем, и нынешний, — испытывал к понятию «герой» сильное отвращение и дискомфорт, но, не понимая, почему так происходит, отдалился в своего рода защитной реакции. Руководствуясь принципом «не связываться с непонятным», он соответствовал образу «до крайности изолированного юноши», о котором рассказывала Арма.

Так он продолжал отвергать господина Вархрана, и в результате каких-то ужасных слов или поступков это стало их последней встречей перед вечной разлукой, — вот моё предположение, почему он сожалеет.

Да, возможно, в глазах Магсариона всё выглядело как события из другого мира, и он никак не мог понять ни сущность своего старшего брата, ни окружающих его людей, и это вызывало у него отвращение.

Но он вовсе не ненавидел господина Вархрана и других Ашаван как таковых. Чувство раскаяния связано именно с этим, и желание всё исправить привело к резонансу с Машъягом и нынешней ситуации.

Пока всё сходится. Это всего лишь предположения, но они логичны, и я уверена, что не сильно ошибаюсь.

Однако логика того, что ношение маски смешалось с нарушенной хронологией, была непонятна. Если омоложение Магсариона вызвано желанием всё исправить, и это искупление перед господином Вархраном, то зачем он скрывает лицо, возводя ещё одну стену?

Непонятно. Может быть, я неправильно истолковала эффект Машъяга? Или, возможно, раскаяние Магсариона связано с чем-то совершенно другим?

Если верно последнее, то и сам Магсарион неправильно выбрал свою позицию здесь. Поскольку он и сам не понимает, о чём сожалеет, это вполне возможно, и тогда мой разговор с ним был бы бессмысленным…

Нет, этого не может быть, — я покачала головой, отгоняя дурные мысли. Реальность такова, что нынешний Магсарион пытается пойти мне навстречу, и как можно не верить в это его стремление?

Какова бы ни была правда, несомненно то, что у него есть желание преодолеть раскол между нами. Для меня важно не упустить эту его сторону.

Чтобы будущее закончилось хеппи-эндом. Ради чуда, которого я сама желаю.

— Похоже, я вас сильно озадачила. Если вы не хотите показывать лицо, я не буду настаивать, не обращайте внимания.— Меня это волнует. Почему я ношу эту маску (вещь) и не хочу её снимать?— Тогда давайте подумаем вместе? Рядом с вами есть девочка по имени Арма, верно?— При чём тут она?— Вам не доводилось слышать от неё что-нибудь о вашей внешности? Например, что вы красивый, или наоборот.

Я спросила это немного шутливо, и Магсарион надулся и замолчал. Однако через некоторое время он указал на точку внизу и сказал:

— То есть, ты считаешь меня на одном уровне с этим? Не издевайся.

Я проследила за его взглядом и увидела там Инцест и Зурвана. Они вдвоём… их вид, идущих бок о бок по безмятежной равнине, ну, можно было сказать, что это больше походило на свидание, чем у нас.

— Жалкое зрелище. Не сравнивай меня с таким.

Было очевидно, что и там дела идут не слишком гладко.

◇ ◇ ◇

Зурван — мужчина, во всём проявляющий наглость. Беспутный и высокомерный, несерьёзный и легкомысленный, но при этом обладающий ловкостью, позволяющей ему удачно избегать неприятностей. Главная причина, по которой его многие не любят, вероятно, в том, что он воплощает собой некую несправедливость.

Он никогда не бывает в центре событий, а наблюдает за участниками со стороны, с удовольствием ковыряется в чужих слабостях, но своих промахов не показывает.

Он ведёт себя как шут, и, с другой стороны, это можно назвать трусостью, но именно поэтому Зурван в большинстве ситуаций умудряется сохранять преимущество и самообладание. У него есть такой талант, и он сам себе навязал такой образ жизни.

Именно поэтому это можно было назвать даже из ряда вон выходящей ситуацией.

— …Слушай, ты серьёзно, что ты такое?

С нехарактерным для него усталым и раздражённым видом он легонько толкнул спутницу в плечо. Со стороны это могло показаться неожиданной чертой, но Зурван — мужчина, обращающийся с женщинами учтиво. Хотя его доброту нельзя было измерить обычными мерками, он, как правило, не обращался с ними грубо.Поэтому такое небрежное обращение было для него редкостью. И ещё более редким было то, что он не смог предвидеть, что произойдёт дальше.

— А-ан.

Инцест, толкнутая им, не оказав никакого сопротивления, упала на траву. Не потому, что она была слаба, и уж тем более не потому, что пыталась привлечь внимание мужчины дешёвой актёрской игрой.Просто это был совершенно неожиданный удар, и она не смогла среагировать. Зурвану это показалось так, и от этого он ещё больше растерялся и пришёл в недоумение. Возможно ли, разговаривая с кем-то наедине, не заметить его движений?

— Да хватит уже, я же вроде как издеваюсь над тобой… Эй, вставай, задолбала.— …П-прости. Эм…

Протянутая мужская рука и женская рука, пытающаяся её схватить, неуверенно покачивались в воздухе, не находя друг друга. Это была комедия, напоминающая пантомиму, но, по крайней мере, Инцест, похоже, была серьезна. То, что она опустила покрасневшее до ушей лицо и старалась не смотреть Зурвану в глаза, вероятно, было связано с тем, что она боролась с предельным смущением.

Впрочем, это нисколько не меняло того факта, что дело не двигалось с мёртвой точки.Громко вздохнув, Зурван схватил Инцест за руку и поднял её.

— Ой! Ой-ой, спасибо.— Да ладно, ничего. Смотрю на тебя, и всё кажется таким глупым.

Это невероятно выбивало из колеи. В некотором смысле, нынешний Зурван был растерян даже больше, чем Инцест. Логика была совершенно непонятна, но перед этой странной женщиной он не мог сохранять своё обычное самообладание.Раздражённо оглядевшись, он встретился взглядом с Квинн, которая с любопытством смотрела на них с холма, и разозлился ещё больше. Послав ей мысленный приказ «не смотреть» и заблокировав подглядывание, он снова повернулся к Инцест.

— В общем, у тебя ко мне разговор, да? Ты ведь сама ко мне подошла, так что давай побыстрее с этим разберёмся.— …Д-да, поняла. Хотя, это не что-то особенное.

Опустив голову так, чтобы поля шляпы скрывали лицо, Инцест начала говорить прерывистым голосом:

— Я хочу знать, чем ты занимался эти тринадцать лет. Не обязательно очень подробно, просто расскажи в общих чертах, хорошо?— Да ладно, это довольно скучно. Не обещаю, что тебе будет интересно слушать.— …Ничего. Всё, что связано с тобой, мне интересно.

Зурван не был настолько непроницательным, чтобы не понять, какие чувства испытывает к нему Инцест, говорящая это так искренне. Хотя он и был сексуально недееспособен, именно поэтому можно было сказать, что у него был опыт, превосходящий обычный.Похоже, к нему питали весьма сильную симпатию, его обожали почти как спасителя. Хотя было непонятно, почему он не помнил, чтобы встречался с ней раньше, но в те времена, когда он был Звёздным духом, он не слишком обращал внимание на обычных существ, так что Зурван счёл это возможным.

С точки зрения Инцест, ситуация, вероятно, выглядела так: она продолжала вести подпольную борьбу против правления Машьяны, и тут вернулся тот, кто мог бы стать их знаменем. Вполне естественно, что она обрадовалась и захотела узнать, чем Зурван занимался эти тринадцать лет.

Тогда, как бы ни было неохота, придётся ей ответить. Ему было бы неприятно проигнорировать того, кто сражался на родине, пока он сам занимался своими делами.

— То, что я стал Язатой, честно говоря, было не по моей воле. От битв добра и зла мне, по правде говоря, уже тошнило, так что я думал прожить свою вторую жизнь так, как мне хочется.— …Но ты выбрал путь сражений, верно? Почему?— В основном, это было импульсивное решение, своего рода обман. Когда я очнулся на той стороне, тот, кто оказался передо мной, был довольно неприятным типом. Я подумал, что если скажу: «Я не враг вам и не союзник», — то меня убьют.— …Это он, да?

Инцест кивнула подбородком в сторону холма, и Зурван, узнавший фигуру мальчика, кивнул в ответ.

— Ну да. Но я не так уж сильно об этом жалею. Хотя он тот ещё опасный тип во всех смыслах, я рад, что встретил его.

Ведь на него было интересно смотреть. Включая и то, что он сейчас был ребёнком, Магсарион был для Зурвана величайшим развлечением. Он даже испытывал к нему своего рода уважение и чувствовал, что бунтарская сущность чёрного рыцаря близка к его собственному идеалу.

— …У тебя нет никаких мыслей по поводу Машьяга, который сделал его таким?— Особо никаких. Да я вообще даже не знал, что у сестры есть такая штука. Могу только сказать, что раз уж он с ней связался, то ему конец. А что касается Машъяга, то это можно доверить Магсариону.— …Ты ему доверяешь, да? Действительно, пока он будет продолжать смотреть в лицо своему раскаянию, Машъяна не сможет использовать свой козырь. В таком случае, мы должны справиться и сами, я думаю.— Хотелось бы верить. Кстати, мы отвлеклись. В общем, я не самый здоровый Язата, так что ко мне многие относятся не очень хорошо…

Продолжая, Зурван рассказывал о событиях, произошедших за эти тринадцать лет. Обо всех запомнившихся происшествиях, о вещах уровня государственной тайны, которые не следовало бы рассказывать посторонним, и о повседневных мелочах, которые со стороны могли показаться незначительными.Во всём этом Зурван был наблюдателем и посторонним. И когда он встретил Квинн и привёл её в Священное царство, и когда сражался с армией маньяков-убийц на Звезде Драконьих Остатков, он существовал, глядя на мировой порядок борьбы добра и зла со стороны, под углом. Можно сказать, что он ни разу не разделял того же энтузиазма или направления, что и другие, будь то враги или союзники.

Точнее, Зурван намеренно старался быть изгоем. Поэтому, если его назвать неполноценным, то это будет правдой, но именно поэтому у него не было раскаяния… нет, он понимал, что стал таким именно из-за сожалений.Инцест слушала это с интересом. Иногда удивляясь, иногда смеясь, а иногда и отстраняясь… она, словно пережёвывая, воспринимала путь Зурвана, а затем, подняв голову, спросила:

— …А Машъяна — кто она для тебя?

Странный был взгляд. Прищуренные глаза, сияющие каким-то светом, определённо были направлены на Зурвана, но в то же время казалось, будто она смотрит вдаль…Фокус был немного сбит, но при этом в этом взгляде не было неопределённости, а наоборот, странно сияла воля, не позволяющая уклониться от ответа.

— …Я солгал ей.

Может быть, поэтому Зурван неосознанно пробормотал это. Произнеся вслух то, о чём он не собирался говорить никому в жизни, он и сам удивился… но вырвавшаяся мысль уже не останавливалась.

— С того момента, как мы обрели самосознание как Звёздные духи, у нас с ней не было ни одного спокойного момента. Братья мы или нет, но при наличии Авесты это естественно. Мы сражались друг с другом без пощады больше десяти лет, а потом в это ввязались и другие, и началась полная неразбериха, настоящая война. Если ты родилась на этой звезде (в этом небе), то должна знать, что тогда творилось.— …Да, это были последствия послевоенного периода, когда ядро добра (белого) и зла (чёрного) столкнулись в яростной схватке. Из нашей звезды тогда родилось много пробуждённых, чтобы восполнить потери, и это затянулось на долгие годы.— И герои-засранцы, и короли зла-сволочи — для меня все они одинаково досадны. Какого чёрта последствия их разборок должны происходить у меня во дворе? …Ну, тогда у меня не было времени на жалобы.— …Вот как?— Да. Я был поглощён только одной мыслью: как бы мне прикончить эту наглую сестрицу. Но вот…

Тут Зурван замолчал и достал из кармана сигарету. Закурив, он, словно следя за улетающим фиолетовым дымом, с горькой усмешкой продолжил:

— Я подумал, какого чёрта я вообще этим занимаюсь. Друджванты бесят, но сама причина этого бешенства — какой-то непонятный инстинкт. Так что же, мы что, насекомые какие-то, неспособные думать своей головой? Как только я так подумал, всё сразу показалось таким глупым. Для таких, как вы, кто сражался вместе, это, может, и звучит как «да ты издеваешься», но…— …Нет, я немного понимаю. Но когда ты так подумал?— Как ни странно, прямо перед смертью. Если бы я догадался раньше, возможно, был бы другой путь… но я, похоже, всегда не вовремя в важных моментах.

Зурван, говорящий прерывисто, по-своему старался излагать всё по порядку. Что за ложь он сказал сестре вначале… чтобы признаться в этом, требовалось определённое самообладание, и Инцест, похоже, это понимала и не торопила его.

— То, что я прозрел только на краю гибели, — это, честно говоря, жалко. Мне было стыдно, словно я ослабел из-за поражения. Мне было трудно признать изменение в своём мироощущении. Поэтому…

Зурван перевёл взгляд на Инцест. Он сам не понимал почему, но почувствовал, что должен говорить эти слова, глядя ей в глаза.

— Я солгал ей. Сестре, которая плакала от радости. Женщине, которая, пожирая меня, спросила: «А ты как?»… Я выдал ей этот чёртов, тошнотворный, образцовый ответ в духе Авесты.«…………»— Тошнит. Чтоб ты сдохла.

Тогда у Зурвана были свои соображения. В момент победы над заклятым врагом (братом), с которым он долгие годы вёл братоубийственную войну, Машъяна, вероятно, ждала предсмертных проклятий и ненависти. Изначально Друджванты любят такие вещи, и он подумал, что проигравший должен из вежливости явить победительнице жалкий конец, какой она пожелает.

Если бы он сказал, что всё это пустое, что это не то, или, хуже того, что он не хотел с ней сражаться, Машъяна, несомненно, была бы обескуражена. Разве она не почувствовала бы, как и он, что всё это глупо?

Он подумал, что это было бы жалко…

— Я скрыл свои истинные чувства. Я сожалею.

Прошептав это, Зурван скрыл лицо под полями шляпы. Он сказал то, что должен был сказать, и больше смотреть Инцест в глаза было невыносимо.

— …Ты считаешь, что должен был по-настояшему поговорить с Машъяной, да? Даже если бы она отреагировала как-то не так, лучше было бы сказать ей правду, чем лгать.— …Ну, да. Если скажешь, что это тоже моя эгоистичная выдумка, то так оно и есть, но мне как-то не по себе. Вот поэтому я с тех пор стараюсь не врать. Глупо, да?

Слегка вымученно пошутив, Инцест покачала головой и улыбнулась.

— …Нет, ты всё-таки герой. По крайней мере, для меня… и, наверное, для Машъяны тоже.— Вот как? Не знаю, как ты, но сестра до сих пор в ярости.— …Поэтому ты и пришёл сюда, чтобы поставить точку, не так ли? Как бы там ни было, ты вернулся на эту звезду. Для нас важно только это.— Для нас, говоришь.

Это прозвучало так, словно Инцест говорила от лица Машъяны, но после тринадцатилетнего отсутствия ему нечего было возразить. Действительно, как она и сказала, Зурван с момента прибытия в Сферу Небесного Погребения был готов выяснить отношения с сестрой. То, что он избежал решающей битвы в Священном царстве, было, по сути, связано с тем, что он не хотел выставлять напоказ личные проблемы, что, с другой стороны, можно было считать доказательством его решимости.

— Кстати, Зурван. Меня тут с самого начала кое-что беспокоит, можно спросить?— Что ещё?

К Инцест, которая обращалась к нему с каким-то подозрительным воодушевлением, Зурван ответил усталым вздохом. Выставлять напоказ свои постыдные тайны перед Магсарионом по контракту было неизбежно, да и Квинн тоже можно было бы. Но эта женщина перед ним была полным исключением, и при этом она лезла глубже всех, что делало её особенно неприятной.

И то, что он сам не мог от неё отделаться, было самым непостижимым и невыносимым…

— Ты всё время говоришь, что Машъяна — твоя младшая сестра, но разве это не так? Это она старшая, а ты — младший брат.— Ха, что ты несёшь? Не издевайся, я старший брат.

Со стороны это могло показаться неважным вопросом, но для Зурвана это был принципиальный момент, поэтому он повысил голос. К его удивлению, Инцест тоже, словно это было для неё так же важно, возразила:

— Н-нет, ты младший брат. В таких вещах нужно быть точным, иначе как-то не по себе, так что позволь мне сказать: Машъяна — старшая сестра.— Ты что, слепая? Как ни посмотри, я же выгляжу старше и солиднее!— …Внешность тут, пожалуй, ни при чём, вы ведь близнецы. Да и вообще, раз уж ты полагаешься на такие вещи, то ответ, можно сказать, уже очевиден, не так ли?— Нет! Абсолютно, я старший брат!— …Ах, да. Знаешь, ты такой милый.— А-а-ан?!

Высказывание, прозвучавшее сверху вниз, словно от старшей сестры, взбесило его, и Зурван снова толкнул Инцест в плечо. И та снова, словно получив невидимый неожиданный удар, безвольно упала на траву.

— …Ай-ай. Ну вот, какой ты грубый. Будь немного поосторожнее.— …Я же не сильно. Слушай, ты вообще в порядке? В таком-то виде.

Было очевидно, что Инцест горит желанием сразиться с Машъяной, но это её странное, неуверенное поведение всё же казалось каким-то ненадёжным.Словно она была жительницей другого мира, отделённого тонкой вуалью, и ей как-то не хватало реалистичности.

— …Не беспокойся. Ты ведь видел, как я разделалась с Машъяной, да?— Ну да, видел. Но если не понимаешь логики, то и я не могу этого принять. Ты не собираешься об этом рассказывать?

Инцест, отряхивая зад, поднялась и, услышав эти слова, на мгновение задумалась, а затем кивнула.

— …Прости, не могу. Но обещаю, когда это дело закончится, я обязательно тебе всё расскажу.— Вот как, тогда я подожду. Взамен ты, смотри, не умри.

Было бы невыносимо, если бы она ушла, унеся с собой тайны. Зурван сказал это просто так, но Инцест с сияющим лицом заверила его:

— …Да, да! Положись на меня, я ни за что не умру. Ради этого я с тобой…— Не «со мной» ли? Эй, ты что, из роли выходишь?— …Ух.— Да и вообще, меня беспокоит, что ты постоянно реагируешь с опозданием на один темп.— …У-у-ух.— Вот, опять!

До сих пор, практически без исключений, Инцест начинала говорить с небольшой задержкой. Даже если предположить, что она тщательно обдумывала ответы на слова Зурвана, то задержка даже в рефлекторных восклицаниях была слишком уж неестественной. Эта своего рода временная задержка, словно между ними было расстояние или посредник, вызывала досаду.Что же это такое? Зурван любил подшучивать над другими, но не любил, когда подшучивали над ним. Когда он решил, что это нужно выяснить, в его голове раздался голос третьего лица.

«Простите, Зурван. Инцест — она очень сложная».— А?

Мысленная связь — но не с Квинн. Несмотря на силу воли, передаваемую этим голосом, в нём была знакомая особенность — характерный девичий голос, от которого хотелось расслабиться.

— Ты что, А-ко? Неужели, эй… всё это время ты!..«Переводила. Вы хорошо заметили».— Да пошла ты, что ты вообще задумала, зачем ты это сделала!.. Эй, не убегай!

Когда он обернулся, было уже поздно, Инцест уже мчалась прочь со скоростью зайца. Неизвестно, какие у неё были намерения, но разговаривать, почти не глядя в глаза, да ещё и через посредника, — это уже переходило все границы издевательства. Впервые с ним так обошлись, и даже Зурван скрежетал зубами и яростно топнул ногой.

«Больно, я против насилия».— …Ты тоже виновата, А-ко. Ты ведь готова, да?«Я обязательно всё объясню. Только сегодня уже вечер, так что как насчёт завтра? Вы ведь знаете, я…»— Слепая курица, хочешь сказать? Ладно. Чёрт!

Сплюнув с нескрываемым раздражением, Зурван смял недокуренную сигарету.

◇ ◇ ◇

И ночь становилась всё глубже. Мне сказали, что утром А-тян всё расскажет, так что я решила, что здесь следует спокойно ждать. Как говорится, тише едешь — дальше будешь, и, учитывая предыдущие события, разумно было бы отдохнуть, пока есть возможность.Поэтому сейчас я очень хотела бы поскорее уснуть.

— Почему я должен спать с тобой в одной кровати?— Наверное, потому что кровать всего одна.— Тогда ты спи на полу.

Резко, без тени смущения, мальчик в маске указал на холодный пол. Я уже, как бы это сказать, сделала три круга и начала находить его милым.

— Знаете ли, Магсарион. Обычно в таких случаях уступить даме удобное место считается проявлением мужской доблести.— Я такого не знаю. Не навязывай мне свои дурацкие правила.

Не знаю, по каким законам вращался собственный мир Магсариона, но одно было несомненно: он был эгоистом до мозга костей. Его полное неумение читать атмосферу, оказывается, было ему свойственно с тех самых пор, и это даже вызывало у меня какое-то странное восхищение.

— Понятно. Тогда давайте пойдём на уступку и поступим по-мужски, по-равному. Если наши желания совпадают, то дальше — честная борьба.— Хм.

Почувствовав неладное, он приготовился, но я схватила его за плечи и просто отбросила в сторону. Я рассчитала силу и бросила его под таким углом, чтобы он смог приземлиться, так что он не должен был ушибиться.

— Ну что ж, спокойной ночи. …Ай!

В тот момент, когда я забралась в кровать, по спине пробежал сильный удар. Магсарион пнул меня ногой, я споткнулась, он дёрнул за простыню, и я скатилась на пол.

— Я же сказал. Ты спи там.— Не хочу.

Я тоже не собиралась сдаваться, схватила мальчика за ногу и стащила вниз. За единственное спальное место началась ожесточённая борьба.

— Перестань меня трогать, ты противная!— Какой невоспитанный ребёнок! Вместо вашего старшего брата я вас накажу.— Брат тут ни при чём. Не лезь ко мне, убью!— Пожалуйста, попробуйте. Ну же, ну же, сможете ли вы убежать?— Гр-р-р…

Захватив Магсариона в удушающий приём ногами, я прижала его к полу. Он колотил руками и ногами, царапался и кусался, как злобный бездомный кот.

— Больно, больно! Эй, это уже слишком! Перестаньте, куда вы лезете, вы же ребёнок!— Не издавай таких противных звуков!— Что значит «противных»? Какая грубость!

Такая борьба продолжалась около получаса. Что больше всего раздражало, так это то, что Магсарион не выказывал никаких эмоций — ни радости, ни смущения. Он действительно считал мои приставания отвратительными, а у меня тоже была своя гордость, так что я не могла отступить, и ситуация зашла в тупик.

Несмотря на это, я чувствовала какое-то тепло в груди, потому что видела его старания. То, что он воспринимал физический контакт как своего рода тренировку, было сложным моментом, но мне было искренне приятно, что он пытался идти мне навстречу. В его бранных словах, несмотря на резкость тона, не было такой уж сильной враждебности.

Поэтому, даже если бы не было приказа (задания) Инцест максимально опекать Магсариона, я, возможно, смогла бы продолжать эту возню…

Прежде всего, я сама ощущала этот момент как нечто бесценное.

— Эй, Магсарион.

Я обратилась к мальчику, с которым мы, выбившись из сил, в итоге уснули вместе. Обнимая его маленькую спину сзади, я не могла не думать об одном возможном будущем.

— …Что ещё, что-то случилось?— Нет, ничего особенного, не обращайте внимания.

Я знала, что это нечестное, моё эгоистичное желание. Слишком эгоцентричная мечта, игнорирующая и его положение, и исход битвы.

Но я всё равно думала об этом. Где-то в глубине души я молилась об этой возможности.

Ах, если бы он так и остался таким.

5

Священное царство, допустившее вторжение короля зла, пребывало в полнейшем хаосе. Хотя само происшествие заняло не более десяти секунд, а ущерб был практически нулевым, этого было более чем достаточно, чтобы ввергнуть в пучину ужаса тех, кто привык к мирным дням.

Вообще, это случилось на следующий день после Праздника Героев. В столице всё ещё оставалось много народа, съехавшегося со всей страны, и люди дремали в послепраздничной неге. Это был не просто шок от грома среди ясного неба; вспоминая бурю, пронёсшуюся так внезапно, что никто ничего не понял, они никак не могли вздохнуть с облегчением.

Наоборот, страх усиливался от мысли, когда же это случится снова. Иллюзия мира, в которую они до сих пор смутно верили, была разрушена, и бессильные простолюдины с опозданием осознали, что и они — участники борьбы добра и зла.

Поэтому в столице царил хаос. Хотя с ухода Машъяны прошла уже почти ночь, многие до сих пор, толкаясь и давя друг друга, грузили домашний скарб на повозки и пытались бежать из города.

Имел ли смысл этот поступок — об этом никто не мог рассуждать здраво. Логически, это было бессмысленно: если начнётся вторжение короля зла, безопасных мест не останется.Но всё же они не хотели оставаться. Двигаться, чтобы хоть на секунду дольше, хоть на шаг дальше убежать от смерти. Беспорядочное бегство уже напоминало бунт, но сил, способных усмирить охваченный паникой несчастный народ, в данный момент не было.

Защитники добра, Язаты, также были охвачены смятением.Квинн, Зурван, Магсарион… то, что этих троих унесла Машъяна, было уже общеизвестно, но на стадии «что же делать дальше» продолжались бесплодные споры.

«Нужно атаковать Сферу Небесного Погребения, чтобы спасти товарищей, оказавшихся в беде!» — «Что за глупости, ты собираешься добровольно лезть в логово врага?!»«Сначала нужно сосредоточиться на эвакуации мирных жителей и укрепить оборонительные рубежи!» — «Тогда что, бросить тех троих на произвол судьбы? И вообще, ты предлагаешь сделать эту землю полем боя?!»

Одно из двух: атаковать или защищаться. И в любом случае, было очевидно, что Священное царство, только-только начавшее подавать признаки восстановления, получит сокрушительный удар. Нет, даже это было слишком оптимистичным прогнозом; если рассуждать здраво, то добро будет уничтожено. Они определённо не были на той стадии, когда могли бы сражаться с королём зла в лоб.

Тогда что, третий вариант — бежать?Да. Сейчас можно было бы погрузить всех Язат и многих мирных жителей и отправиться на новые земли. Раз уж их местоположение раскрыто, перенос базы был бы разумным выбором.

«Трусы! Дважды бежать от короля зла, и как вы собираетесь после этого подняться?!»«Соберитесь с духом, имейте гордость! Время сражаться — сейчас, и только сейчас!»«Если бы можно было победить гордостью, то и проблем бы не было! Смотрите на реальность, глупцы!»

Споры зашли в тупик, и, не придя ни к какому решению, время просто уходило. Святой Король, который должен был их объединить, заперся на троне и не показывался, так что это было естественным развитием событий.В ситуации, когда уже начало зарождаться недоверие к Сириусу, последующие события стали для всех полной неожиданностью.

В небе Священного царства, едва начавшем окрашиваться рассветом, образовалась едва заметная трещина. Для звезды она была меньше игольного ушка, и её масштаб не составлял и одной десятитысячной от масштаба вторжения Машьяны, поэтому никто её не заметил. Но это было лишь вопросом зоны действия.Само деяние — пронзить небо и соединить миры — было равнозначным, и глубина затраченной на это силы ничуть не уступала силе короля зла. На самом деле, это существо никогда даже не задумывалось о том, что над ним кто-то может стоять.

— О-ой, я, кажется, всё-таки опоздала.

Бормоча себе под нос неразборчивым, заикающимся голосом, на столицу смотрела сверху вниз женщина, облачённая в багровые доспехи, словно пропитанные кровью.

— Н-наверное, не стоило по дороге отвлекаться. Н-но ничего не поделаешь. Такой Обет. Тех, кого встречу, должна убить, должна убить.

Её бегающие глаза были окружены ужасающе тёмными кругами. Впалые щёки, землистый цвет кожи — всё это делало её непохожей на живого человека. Словно она сотни лет, забыв о еде и сне, повторяла одно и то же действие, излучая маниакальную одержимость.

Женщина была подобна рыцарю-черепу. Голодная, голодная, изголодавшаяся, изголодавшаяся… воплощение жажды, продвигающееся вперёд, отбрасывая всё остальное ради единственной цели. На плече она несла нелепо огромное штурмовое копьё и оценивала тех, кто внизу, ещё не заметивших её присутствия.

— Что же делать? Сейчас ещё можно догнать Машъяну. Но перед этим, может, немного размяться? Э-это займёт минут десять, нет, семь. …Нет, я закончу за семь минут.

Слева от шепчущей женщины, метрах в двадцати, в этот момент снова произошло нечто странное. Словно вырезая пространство консервным ножом, образовалось круглое отверстие, и из него появился мужчина.

— А-а-а-а, да быть не может! Всё-таки опоздал, какая неудача!

Громоподобным голосом мужчина рыдал и корчился от отчаяния. Интонация была совершенно противоположной, но содержание слов было почти таким же, как и у первой реплики женщины.

— Ты испугался меня? Испугался, да? Ты точно испугался, так и должно быть, так и есть! Значит, я сильнее!

А затем он, выпятив грудь, расхохотался. Невероятная скорость смены настроения отражала безгранично жизнерадостный, энергичный и позитивный характер мужчины.В безупречных доспехах из сияющего на утреннем солнце серебра, с двумя изящными изогнутыми мечами, он выглядел точь-в-точь как святой рыцарь из сказки. Однако он был сгустком запаха крови и смерти, исчисляемого миллионами, и при этом всё это превращалось в сияние.

Гордость, разрушающая все устои, придавала этому беззаботному красавцу особую страстность. Сколько бы злодеяний и жестокостей он ни совершал, он ни на йоту не подпускал к себе уныние и мрак. Поддаться такому — значит проявить слабость, так он решил.

— Ладно, ладно, сбежала, значит, Машъяна. Тогда надо её догонять, но сначала что делать с этими? Я бы с ними за десять минут, нет, за семь… нет, за семь секунд разделался!— З-заткнись.

На это безумное, иначе и не скажешь, заявление наложился угрюмый заикающийся голос. В тот же миг взгляды красного и синего рыцарей плотно пересеклись в пустоте.

— Т-твой голос отдаётся в голове. Замолчи… Нет, я заставлю тебя замолчать.

Вместе с силой воли, пронзающей всё сущее, было выпущено штурмовое копьё женщины. Абсурдно прямо, без малейшего отклонения, жаждущий укол пронёсся по кратчайшему расстоянию между ней и противником.В ответ изогнутый меч мужчины стал спиралью, перемалывающей всё сущее. Не уклоняясь от удара женщины и не принимая его, огненный клинок, вращаясь как ядовитая змея, устремился вверх по приближающемуся с околосветовой скоростью копью.

Оба были настроены абсолютно серьёзно и без малейших колебаний намеревались уничтожить друг друга. Похоже, они были старыми знакомыми, но никакой дружбы между ними не было.

Нет, возможно, именно это и было для них дружбой.

— Давно не виделись, Заричед. Сколько лет прошло? Ну да ладно, похоже, мысли у нас сходятся. Ты тоже пришла за Машъяной?

Обменявшись ударами изо всех сил, оба рыцаря отскочили друг от друга и застыли в боевых стойках. На радушные слова синего мужчины красная женщина, заикаясь, но с оттенком превосходства, усмехнулась:

— Н-не сравнивай меня с собой, Тауврид. Я-я пришла сюда раньше, и я сильнее.— Что-о?!

На это заявление мужчина изобразил смятение, но его аристократичный вид не изменился. Слегка прищурившись, он спросил пронзительным голосом:

— С тех пор как я покинул Бахравана, я убил девять звёзд и всех, кто на них жил. А ты что скажешь, отвечай по правде.— Д-девять…?!— Да. Если ты убила больше, да ещё и раньше, то я, может, и признаю.— Я-я, семь…— Ха-ха-ха-ха-ха!

Мужчина запрокинул голову и расхохотался, схватившись за живот. Глядя на его весёлый, по-детски радостный вид, большинство людей, вероятно, тоже улыбнулись бы.Разумеется, если бы не знали обстоятельств.

— Ответ получен. Я сильнее!— З-заткнись, недоумок.— Говори чётче, мрачная.

И снова столкнулись спираль и прямая. Два рыцаря, синий и красный, находясь в полном равновесии, обменивались смертельными ударами в небе столицы.Эта скорость, эта точность — безумный расцвет предельного насилия на уровне богов. За несколько секунд были совершены десятки тысяч смертельных атак, но ни один из них не пролил ни капли крови и даже не запыхался. Постоянно возрастающая мощь их техник была доказательством их безграничной выносливости.

Неиссякаемое, ненасытное уничтожение — кого бы они ни встретили, они будут сражаться изо всех сил и побеждать. Обет, поклявшийся уничтожить всё сущее в погоне за званием сильнейшего, превратил их в вечные двигатели.

Не останавливаются. И не остановятся. Они — Саранча. Монстры битвы.Безжалостные воины, которые пятьсот лет прочёсывали вселенную, чтобы добыть голову третьего короля зла. Можно сказать, что они не думают ни о чём, кроме самосовершенствования.

— Сильна, ты стала сильной, Заричед. Но запомни, я сильнее!— Т-ты тоже силён, Тауврид. Но знай, я сильнее!

Как и Бахраван, Саранча имеет особенность не атаковать, пока не распознает друг друга. Это связано с их своеобразной эстетикой: если прибегнуть к внезапной атаке, чистота поединка будет нарушена, и станет непонятно, кто сильнее.

Поэтому ни Заричед, ни Тауврид не имели привычки убивать тех, кто находился вне поля их боя. То, что копьё, способное пронзить даже небесные тела, и клинок, рассекающий даже звёздный ветер, до сих пор никак не повлияли на окружающее, — вот тому доказательство. Силой воли, искажающей законы физики, они уничтожали только ударную волну, сохраняя при этом мощь своих техник.

Однако это не могло продолжаться вечно. Смертельная схватка двух верховных Даэва неизбежно порождала ужасающую ауру разрушения. Людей, способных оставаться безразличными к их угрозе, во всей вселенной не набралось бы и пяти.

Поэтому сейчас те, кто заметил магическую битву в далёком небе, начали появляться.Один, двое, десять, сто, — чувство страха распространялось, как рябь по воде.Старики и молодые, мужчины и женщины Священного царства увидели танец Саранчи…

— Какие неприятности. Похоже, это довольно хлопотные гости.

Где-то с удовольствием, голосом, похожим на любовный шёпот, произнесла Роксана. Сейчас, в тронном зале, куда всем был запрещён вход, она легкомысленно прислуживала рядом с Сириусом.Этот момент тоже был непонятен, но самым странным было самообладание Роксаны. Судя по её словам, она явно ощущала Ненасытную Саранчу, но при этом совершенно не выглядела встревоженной.

Наоборот, с каким-то даже игривым настроением женщина прошептала своему господину, Святому Королю:

— Что вы намерены делать? Положение выглядит довольно опасным.— Разумеется, выступаем. Если мы не справимся с таким, то и будущего у нас нет.

Отвечающий Сириус, сидя на троне, смотрел в одну точку пустоты. Словно видя там истинного врага, он источал непоколебимую волю холодными глазами.

— Тогда и я пойду с вами.— Ты уверена?— Ах, что за странные вещи вы говорите. Сейчас я — только ваша Роксана, разве нет?

На многозначительное подмигивание женщины Сириус слегка расслабил морщины на лбу. Хотя это было едва заметное изменение, для него это была очень редкая искренняя улыбка.

— Благодарю. Передай это и своему господину.— Какой вы непреклонный человек… Но именно за это я вас и люблю.

Молча поднявшись, Сириус зашагал, а Роксана с улыбкой последовала за ним. Её лёгкая походка напоминала прогулку на игровую площадку, но не было сомнений, что грядущее будущее будет ужасающим.Зурван и Магсарион… в отсутствие двух асов противостоять двум верховным Даэва. Для священного царства это был самый серьёзный кризис за последние двадцать лет.

— Кстати, мрачная.— Что, недоумок?

Заричед и Тауврид, уже обменявшись десятками миллионов ударов и не выказав при этом ни малейшего истощения, стояли друг против друга. Равновесие между ними не нарушалось, и поэтому их поединок, становящийся всё более ожесточённым, теперь видели все жители столицы.

— То, что победивший сразится с Машъяной, — это само собой, но перед этим я думаю навести порядок. Что-то уж очень отвлекает.— Л-ладно. Я хочу как следует рассмотреть твою предсмертную гримасу. П-поэтому я согласна сначала убрать всё вокруг.

В последний раз, словно обмениваясь рукопожатием, они скрестили копьё и изогнутый меч, а затем изменили направление взгляда.Внизу кишела толпа Ашаван. Люди и звери, насекомые и растения — всё равно.

Если живёшь, если смотришь сюда, значит, прозвучал гонг начала битвы. Кто бы ни стоял на их пути, он — враг, преграждающий путь к званию сильнейшего.

Какой ещё может быть рецепт, кроме как убивать?Сейчас, громко, Саранча проревела клятвенную песнь. Словно возвещая всему миру: «Мы с тобой здесь!»…

««Всех, с кем встретились взглядом, — убить!»»

Выпущенные штурмовое копьё и изогнутый меч одним ударом расцветили небо миллионами кровавых цветов.То, что они хвастались, будто могут вырезать целую звезду за несколько минут, — вовсе не было преувеличением. Для них это было всего лишь обыденностью.

1

У Фера была мечта. Родившись Ашаваном, выросши мужчиной и став Язатой, он упорно и искренне стремился к тому универсальному идеалу, который лелеет каждый.

Стать героем. Быть преданным справедливости и не забывать о сострадании, помогать слабым и сокрушать сильных. Неуклонно смотреть вперёд, но при этом заботиться о тех, кто рядом и позади, и достигать полной победы добра.

Словно это было из сказки…Когда-нибудь Фер хотел стать таким чудом, способным превращать невозможное в возможное, и верил, что сможет.

Он никогда не гордился тем, что обладает какими-то особыми талантами. На самом деле, его силы были лишь немного выше среднего, и он понимал, что объективно относится к разряду «многих других».Однако, нет, именно поэтому, если бы ему это удалось, это выглядело бы особенно впечатляюще.

Он отличался от тех, кто с самого начала был избран небесами. Фер, будучи ничтожным и обычным, хорошо понимал чувства тех, кто ничего не имел. Он знал, насколько ценна их обыденная повседневная жизнь.

Значит, такую «легенду», защитника их, должен был воплотить тот, кто поднялся из самых низов. Благодарность и уважение к Вархрану он, конечно, испытывал не меньше других, но слепо преклоняться перед героем прошлого, которого теперь едва ли не обожествляли, Фер не собирался.

Ведь Вархран, взлетевший на недосягаемую высоту и ослепительно озаривший всех, умер. И поскольку это жестокая, но реальность, полагаться на понятия гения или предназначения, по его мнению, было нельзя. Если продолжать делать тот же выбор, то можно прийти лишь к тому же финалу.

Именно в том, чтобы такой, как он, поклялся стать героем, и заключался смысл. Если искренне стремиться к этому пути и неустанно прилагать усилия, то однажды его чувства обязательно достигнут цели —

Верить в это он мог исключительно благодаря «нему».Магсарион — младший брат героя, не избранный небесами, но идущий своим путём, словно этот факт не имел никакого значения, — угольно-чёрный свирепый воин.

Фер никогда не одобрял его поступки, которые трудно было назвать деяниями Язаты, лишённые всякого стыда, но и не собирался огульно осуждать его, поддавшись эмоциям. Магсарион тоже, будучи тем, кто ничего не имел, сражался, обливаясь кровью, чтобы воплотить свой собственный идеал. Чтобы восполнить недостаток способностей, он стоял, сгорая в пламени такой кармы, которую не вынесла бы бесталанная душа.

Как можно было упрекнуть его за эту веру? Сегодняшнее Священное Королевство существует благодаря военным подвигам Магсариона, поэтому, чтобы возражать против его пути в ад, нужно было продемонстрировать такую же решимость и боевые заслуги, иначе это было бы несправедливо. Пытаться урезонить этого чёрного рыцаря пустыми красивыми словами казалось ему слишком уж бесстыдным лицемерием.

То есть, для Фера Магсарион был одновременно и отрицательным примером, и целью. Оба они родились обычными людьми, но решили стать «легендами». Чтобы воплотить в жизнь идеал, который они носили в груди, ему нужно было встать вровень с Магсарионом, который сейчас опережал его.

Сможет ли он? Догонит ли? Да, конечно, сможет, ведь стартовая линия у них одинаковая.Его путь был искажённым, отвратительным, полным безумия и зловещим, поэтому он не собирался ему следовать, но Магсарион доказал, что можно добиться результата, даже не будучи избранным небесами. Значит, не нужно бояться, и он пойдёт своим собственным путём.

И однажды, когда они будут на равных, он решил сказать ему. «Предоставь это мне, а ты спокойно смотри, как я это сделаю».И тот должен был ответить так: «Не зазнавайся. Но это интересно, покажи».

Магсарион всегда оставался Магсарионом, и Фер понимал, что его не изменить другим. Но ему казалось, что слова того, кто также поднялся снизу, могут хоть немного до него дойти.

Такой, как Зурван, обладающий всем, не подошёл бы. С вспыльчивой Самлук столкновение было неизбежно, а Арма, наоборот, была слишком нерешительна. А Квинн, в силу своего Обета, с трудом могла действовать по собственной инициативе.

Поэтому именно он. Только он мог в самый последний момент обуздать опасную натуру Магсариона и способствовать победе добра.

Два сильных мужчины стоят рядом. Их свирепый меч и священный меч — оба выкованы из простого люда, прошедшего через горнило.Даже если не стать божественным мечом, как у Вархрана, но если стать по-настоящему народным героем, это…

Он верил, что это очень, очень крутая мечта, за которую стоит отдать жизнь.

И тем не менее——

««Всех, с кем встретимся взглядами, убьём!»»

Сейчас Фер остро ощущал собственное бессилие. Безжалостная реальность твердила ему, что он не главный герой истории, а всего лишь второстепенный персонаж, и он беспомощно падал.Нападение Машъяны, похищение Квинн и остальных… Едва успела улечься суматоха, как появились два верховных Даэва.

Печально известные «Неистовые Саранчи» — об их опасности знали все Язаты. Как защитникам добра, им нельзя было это игнорировать, и они выступили вместе с более чем сотней товарищей, чтобы защитить народ, но результат был — разгром.

Фер даже не понял, какой атакой его поразили. В тот же миг, как сверкнула вспышка, все его товарищи превратились в куски мяса и развеялись в пустоте.Он сам тоже был в процессе превращения в фарш, рисуя в воздухе жалкое подобие фейерверка. Совсем как та несчастная девушка, которую он когда-то убил по ошибке…

«Марика…»

Было больно, наверное, мучительно. Обидно и горько, и невыносимо, наверное.Падая, окружённый разлетающимися останками собственного тела, Фер, от которого осталась лишь голова, испытывал безумный стыд, сожаление и самоненависть.

Почему Марика не сказала, что ненавидит меня? Что не простит, что проклинает меня… Почему она не осудила некомпетентного Язату?

Строго говоря, он не разговаривал с ней после смерти, но Фредерика, похитившая и имитировавшая память и всю личность Марики, в тот момент была именно Марикой. Поэтому произнесённые ею слова, без сомнения, были её истинными чувствами.

Марика, смеявшаяся «Фер-сан, Фер-сан». Марика, стонавшая «больно, мучительно».Её голос, кричащий «Спасите, спасите», до сих пор звучал у него в ушах и не отпускал.

Я ведь не только не спас тебя, но и, сочтя отвратительным врагом, убил.Без тени сомнения, повинуясь Авесте, безжалостно зарубил.И при этом, глупо гордясь, считал это справедливостью, добром, и столкнул невинную девушку в пропасть отчаяния.

Непростительно. Больше всего я сам не могу простить себе свою ничтожность.

«Не порождайте больше таких, как я… На этот раз спасите, защитите всех остальных».

Несмотря ни на что, её молитва была именно такой. Мне, уже совершившему фатальную ошибку, она доверила свою просьбу — в следующий раз не ошибиться.Марика, Марика… Ах, какой же ты была доброй, благородной и сильной. Из глаз Фера хлынули потоки кровавых слёз.

Это искупление может быть достигнуто только исполнением её надежд. Если я не стану тем священным мечом, который больше никогда не допустит такой трагедии, как с Марикой, и спасёт всех Ашаван, то станет непонятно, ради чего она умерла.

Одна из бессмысленно совершённых ошибок некомпетентного мужчины… Смерть Марики нельзя сводить к такому уровню.

Вернувшись со Звезды Драконьих Останков, глядя на Фестиваль Героев, Фер, терзаемый сомнениями, пришёл именно к такому выводу. Больше никого не упустить. Он хотел верить, что эта решимость обладает достаточной силой, чтобы изменить даже законы мира.

«И в итоге, вот что из этого вышло… Я…»

Ничего не добившись, никого не спасши, — ничтожество, исчезающее, как мусор.В конечном счёте, такова была, вероятно, судьба мужчины по имени Фер. У него больше не было даже права произносить извинения.

Притягиваемый гравитацией, он ударился о землю, и его череп разлетелся на куски.Мозг, выплеснувшийся, как рвота, перестал функционировать.

В последний миг Фер усмехнулся про себя.«Хотя бы ты, Марика, если бы возненавидела меня, я бы смог смириться с собой и найти себе путь по силам…»

Подлость собственного «я», которое даже на пороге смерти пыталось переложить вину. Осознав отвратительную мысль о том, что он пытается превратить Марику в злого духа, он как-то странно смирился с тем, что он действительно таков.

Поэтому——последующее развитие событий, возможно, было упрёком Марики, и именно это было её посмертным проклятием.

«……А».

Фер был жив. Потерял ли он сознание на несколько секунд, или на несколько минут… неизвестно, но так или иначе он ещё не погиб и лежал ничком на главной улице столицы. Тело, которое должно было разлететься на куски от разрушений, превосходящих даже расчленение, всё ещё было там, хоть и всё в ранах, но целое.

Хотя он не мог пошевелить даже пальцем, адская боль, терзавшая всё тело, была несомненным доказательством жизни… «Что же это такое?» — крутилось у него в спутанном сознании, и тут он внезапно догадался.

«Так вот оно что… сегодня понедельник».

День, когда его способность к саморегенерации усиливается. Его Обет описывал семь идеалов (сил), и эта рулетка случайно помогла ему уцепиться за жизнь на волоске.Можно ли это назвать большой удачей? Или наоборот, злым роком? Фер, скорее, чувствовал какую-то несправедливость и испытывал недоумение, близкое к гневу.

Вообще-то, регенерация (понедельник) — это не такая уж и большая сила. Такая живучесть, когда тебя не убьёшь, — это изначально конёк Друджвантов, и с Ашаванами она плохо сочетается. Поэтому Фер считал этот день «неудачным» и воспринимал его лишь как возможность немного больше рисковать.

Действительно, после прямого попадания удара, усиленного силой себя верховного Даэва, он никак не мог восстановиться из состояния фарша.Так что же спасло его? Исходная сила была в Обете, но он не понимал, почему эффект оказался на порядок сильнее, да и всерьёз думать об этом было лень…

«Всё равно, уже…»

Захлёбываясь кровью, Фер выплюнул слова отчаяния. Всё выходило из-под контроля, и реальность со всех сторон била его по лицу.

И ты всё ещё говоришь «вставай», Марика?Не сдавайся и сражайся, пока не исполнишь клятву, данную тебе, и не уснёшь?Ах, конечно, я бы очень этого хотел, но, к сожалению, я слабый мужчина. Я не таков, чтобы оправдать твои ожидания.

Даже если я поднимусь, то лишь продолжу выставлять себя на посмешище и только опозорю твоё имя. Поэтому оставь меня, смирись уже, наверняка найдётся другой, более достойный герой…

Несмотря на то, что он от всего сердца пытался посмеяться над собой, в груди вскипела страсть, готовая разорвать её на части.

«Не издевайся, не издевайся, идиот…!»

Он взревел от собственного убожества. Он закричал в муках стыда, окрасившего кровью даже его душу.Почему я, выставляя себя на такое посмешище, всё ещё не могу отказаться от мечты? Зубы, стиснутые до хруста, выражали праведный гнев, а рука, всё ещё сжимающая меч, горела жгучим боевым духом.Проиграю. Не смогу победить. Я всего лишь камень у дороги. Не избран небесами и повержен на землю.

Разочарование в самом себе он уже испытал столько раз, что это вызывало отвращение. Что бы ни случилось с таким, как он, ему уже было всё равно.Но память о ней, оставшаяся в груди, молитва Марики, доверившей ему свои чувства, не позволяла ему отказаться от ответственности.

Значит, оставалось только одно. Какой бы болью и какой бы ценой это ни сопровождалось, всё, что оскверняет мечту Марики, должно быть решительно и абсолютно уничтожено. Отныне всё моё существование должно быть посвящено только этому.

«Я стану… героем!..»

Перед Фером, который, обновив свою клятву, уже собирался подняться, опустилась «Неистовая Саранча». Прекрасный мужчина в лазурно-серебряных доспехах, с двумя кривыми мечами в руках.Словно утреннее солнце, развеявшее мрак кровавого смрада, окутавшего столицу, на его лице сияла чистая радость.

— Силен ты! Я чувствую это, назови своё имя!— Сириус… но можешь забыть.— ……Кх!?

От сурового голоса, донёсшегося сзади, Фер остолбенел. По обе стороны от него, лежащего ничком на главной улице, усеянной трупами, стояли двое мужчин.Продолжая говорить низким, лишённым эмоций голосом, Святой Король отрывисто произнёс:

— Всё равно ты здесь умрёшь.— Ф-ха!

От смеющегося Тауврида хлынули жар и сила себя, рисуя цвета экстаза и яростного пламени.Насыщение от смертельной схватки с сильным противником — вот высшее, несравненное наслаждение. Поэтому идти по пути всеобщего уничтожения, испытывая при этом даже любовь, — такова сущность Саранчи. Дерзость, высокомерие — всё это прекрасно, ведь ничто так не волнует и не будоражит их сердца, как свежая, полная жизни добыча.

Хотя Фер и не ожидал появления Сириуса, события развивались, игнорируя его.

— Хоть я и тёмный правитель, но всё же король. Позвольте мне сначала привести всё в должный вид.

На шаг опередив Тауврида, собиравшегося атаковать, Сириус нанёс первый удар. Это проявилось как поистине королевское, почти чудесное деяние.

2

Если сравнивать, то это было как мгновенное землетрясение. В тот момент, когда Сириус вонзил меч в землю, раздался звук, словно одновременно сработали миллионы прерывателей.Перед этим деянием лишь Тауврид в полной мере осознал его эффект. Для Фера эта техника была непостижима, а остальные и вовсе не смогли её воспринять.

Потому что сейчас — все люди, звери, травы и цветы, существующие в Священном Королевстве, за редчайшим исключением, погрузились в сон.

— Теперь им не удастся навредить. Впрочем, это всего лишь никчёмная гордость Даэва… Если им станет неудобно, они просто разорвут её в клочья, так что это неважно.

«Неистовые Саранчи» атаковали только тех, кого опознали. Для них, стремящихся к вершине силы, убийство было лишь результатом поединка, и если не было предпосылок для нормального противостояния, они не могли лишить жизни даже букашку.Значит, ход Сириуса можно было назвать наилучшим способом защиты своих соотечественников. Хотя он сам не выказывал ни малейшей гордости, а в его мрачном облике не было ни сострадания, ни теплоты, несомненно, как король он принял верное решение.

В окутанном принудительной тишиной мире мальчик, выброшенный за борт, словно чужеродное тело, извивался, но всё же повернул шею и открыл рот.

— Кх… Сириус-сама…— Фер, значит. Похоже, из-за влияния ■■ на тебя это действует слабо… Хм, поистине, этот мир не таков, каким должен быть.— Что, что вообще…

Часть слов короля, произнесённых холодным тоном, была искажена помехами и неразборчива. Было ли это из-за затуманенного от ран сознания, или была другая причина — неизвестно, но в данный момент Фер решил, что это неважно. Важно было лишь то, что с Сириусом здесь ничего не должно случиться.

— Я тоже… нет, я сделаю это! Пожалуйста, король, отступите…— Молчать. Ты кому это говоришь?— Но…!— Знай своё место, солдат. Это не твоё дело.

Крик подчинённого, близкий к рыданию, Сириус отмёл, как бред. Совершенно не пытаясь вникнуть в намерения и обстоятельства Фера, он безжалостно оттолкнул его, не обращая внимания. Даже если это был отказ ради защиты, это было слишком уж бесчеловечно.

— У меня нет времени возиться с ничтожествами. Если ты скажешь ещё хоть слово, я тебя зарублю.— ……Кх.

Бросив эти слова ошеломлённому Феру, Сириус, погружённый в серую угрюмость, смотрел на что-то другое. Разумеется, на главную на данный момент угрозу — верховного Даэвы Тауврида.Однако тот, упомянутая Саранча, не встретил взгляда Святого Короля и, словно праздный гуляка, разглядывающий товары на рынке, осматривал обе стороны дороги. С явным любопытством и лёгкой усмешкой он медленно, извиваясь, пошёл в сторону и заглянул в лицо девушке, лежавшей без сознания перед разрушенным домом.А затем резко наступил ей прямо на лицо.

«——Занятно! Это твой Обет?»

Вероятно, он подражал предыдущему действию Сириуса. Ударив по земле с Га-рёку, он вызвал настоящее, а не метафорическое землетрясение, но девушка даже не застонала и продолжала спать.То есть, это была магическая кома, и можно было с уверенностью сказать, что если заклинатель её не снимет, она останется такой навсегда. Тауврид с восхищением присвистнул и снова повернул голову, переведя взгляд на Сириуса.

— Посмотреть, смогу ли я своей мощью разбудить этих ребят, — это, конечно, интересно, но, похоже, есть способ попроще. В общем, мне просто нужно тебя убить, верно?— Если сможешь.— Я покажу тебе. ——Но сначала прими мою похвалу, Сириус. В знак уважения к твоему искусству, я выслушаю любую твою просьбу, какую смогу выполнить.

Сказав это с весёлой улыбкой, Тауврид непринуждённо побудил его. Это было отношение, словно к другу, и с какой-то точки зрения — величайшее оскорбление, но Сириус даже бровью не повёл.

— …Желание? Если честно, я бы хотел, чтобы ты побыстрее убрался, но это, конечно, невыполнимо. Тогда спрошу прямо. Зачем ты сюда пришёл?— Ась?

Непонятный вопрос заставил Тауврида склонить голову набок. Но Сириус, не обращая внимания, продолжал:

— Обстоятельства, Даэва. О чём ты думал, по какой логике, какими средствами ты воспользовался, чтобы оказаться здесь и сейчас? Это ведь не такой уж сложный вопрос.— А, понятно, вот о чём речь.

Поняв, Тауврид кивнул и ответил:

— Не знаю, насколько вам известно обо мне, но моя ближайшая цель — голова Бахравана. Впрочем, раз уж я заставил его ждать пятьсот лет, то появляться перед ним в неполной готовности было бы совестно, так что это тренировка. Сюда ведь пришла Машъяна, верно?— Верно. Значит, твоя изначальная цель была она?— Именно так. Машьяна — это Звёздный дух моей родной планеты, но когда меня изгнали, связь прервалась, и я не могу выследить её по запаху. Если только она сама не начнёт действовать.

То есть, всё началось с того, что он учуял вторжение Машъяны. Когда движется нечто огромное, просачивается аура. Распространяется запах. Именно за этим и пришла Саранча.В итоге, они разминулись — такова была текущая ситуация.

— Эта тварь, кто бы она ни была, оставила следы довольно сильного выброса энергии. Благодаря этому я ещё некоторое время смогу идти по её остаточному запаху, а вы — так, для разминки. Понял?— Во всех подробностях. Я спокоен.— Хо, о чём это ты?

Тауврид не понял, почему Сириус интересовался обстоятельствами. Он ответил, так как обещал выполнить его желание, но какие бы причины или обстоятельства ни привели к нападению Саранчи, это не должно было быть вопросом, который следовало задавать в такой ситуации.К тому же, узнать и успокоиться — это было совершенно непонятно. Что же такого, по мнению Сириуса, было «хорошо»?

В ответ на недоумение Тауврида Святой Король произнёс слова, полные издевательства:

— Я убедился, что это не дело рук Надаре. Только это меня беспокоит, а ты и тебе подобные не стоите и упоминания.— ————

Ужасающее презрение. Счесть «Неистовую Саранчу» чем-то меньшим, чем даже закуска, — это было чистым безумием. Такого пренебрежительного отношения он не испытывал никогда в прошлом, и именно поэтому Тауврид мгновенно воспламенился.Не от гнева, а от радости, способной сжечь даже его самого.

— У-ха-ха-ха, умри-и-и!— Это ты умрёшь.

Прежде чем вращающийся кривой меч успел начертать смертельную траекторию, Сириус уже влетел ему под руку.Быстро — но это ещё не всё.

Телесная техника, дыхание, мгновенная уловка, застающая врасплох, плюс сверхкороткое мгновенное перемещение. Всё это вместе создало идеальный опережающий удар, который можно было бы назвать божественным. Безупречный выпад, овладеть которым любой, кто знаком с боевыми искусствами, счёл бы за идеал и потратил бы на это всю жизнь, и то было бы мало.

Поэтому противник, столкнувшийся с ним, не то что увернуться, даже осознать ничего не успеет, как будет повержен.Обычно — однако в бою Саранча всегда выходит за рамки обычного.

Удар Сириуса не достиг врага, а лишь рассёк пустоту. Физически это был невозможный результат, и прежде чем он успел задуматься об этой нелепости, произошла следующая аномалия.Тишина, которую можно было бы назвать полным штилем мироздания, так как был подавлен даже звук рассекаемого воздуха, пронеслась, рисуя изгиб лазурного кривого меча. Из-за спины Сириуса, по траектории, срубающей голову, обрушилось цунами Га-рёку, способное сокрушить даже звезду.

Он без труда отразил это. Повернувшись после предыдущего удара, он, наоборот, использовал центробежную силу для контратаки. Манера действий, словно он всё предвидел с самого начала, без малейшего лишнего движения.Более того, это сочеталось с ужасающим хладнокровием. Он не совершал глупости, вступая в лобовую схватку с верховным Даэва, а парировал давление и переходил в контратаку.

Это было повторение техники, продемонстрированной Магсариону на арене Фестиваля Героев. Нет, это было ещё острее, ещё быстрее, — изящество, оттачивающееся так, словно ему неведомы пределы.Меч Тауврида тоже сверкал демонической остротой, но по сравнению с Сириусом это выглядело как грубый танец в грязи. Однако по чистой силе атаки первый значительно превосходил.

Результат — ничья. Хотя с начала боя прошло всего несколько секунд, ситуация уже выглядела патовой.

Непрерывная череда смертельных мгновений. Несмолкаемый звон скрещивающихся мечей.Сотни, тысячи, десятки тысяч столкновений, и с каждым разом ярость нарастала, повторяясь на волосок от гибели.

Тауврид хохотал, а Сириус хранил суровое молчание. Оба были ещё невредимы, и то, что они в полной боевой готовности, доказывало непрекращающееся вращение их техник.

В этом была одна загадка. Саранча — это вечный двигатель, но почему Сириус, обладающий ограниченными физическими силами, мог так двигаться?Сила воли и богатый опыт, несомненно, играли роль. Несомненно, он достиг предельной эффективности и сверхчеловеческого усиления благодаря отточенной технике и высокому уровню сочетания со Звёздным благословением.

Но одного этого было явно недостаточно. Движения сражающихся здесь были слишком уж невероятными и выходящими за рамки, и у Сириуса было нечто особенное — внутренний двигатель, который можно было бы назвать неиссякаемым сердцем.Фер, почти неспособный следить за разворачивающейся перед ним схваткой, понял только это. И заметил некую аномалию.

«Это…»

Перед ним упала мошка. Затем воробей, потом ворон — дождём, не переставая, они сыпались с высоты небес.Это было не из-за того, что Сириус лишил их сознания своим первым ударом. На самом деле, все они умерли ещё до того, как ударились о землю. Некоторые виды птиц могут продолжать полёт даже во сне, и все крылатые существа, имеющие сильную связь с Воху Маной, без исключения обладали этой особенностью——

Словно это была дань. Словно Святой Король, находящийся сейчас в гуще сражения, взял на себя то, что должен был заплатить кто-то другой… Зловещая картина начала разворачиваться перед Фером.

Постепенно на уличных деревьях появлялись трещины. Цветы увядали, трава сохла, а у спящих людей отнималась жизненная сила.И это касалось не только этого места. В масштабах всей планеты у всех Ашаван, живущих на ней, высасывалась жизнь.

Куда это всё уходило, сомневаться уже не приходилось.

«Прекратите… зачем вы это делаете, Сириус-сама!»

Ты ведь предводитель добра! Ты ведь был другом героя! — кричал он до хрипоты, обращаясь к «Святому Королю», безжалостно уничтожающему тех, кого он должен был защищать, но тот, не обращая внимания, продолжал сражаться.Фер не понимал, почему только с ним обращаются как-то по-особенному, но это было уже неважно.

Нужно остановить. Необходимо остановить — стиснув зубы от бессилия, он видел, что ситуация никак не улучшается. Оставив Фера лежать на земле, сражающиеся начали менять позицию.

«Чёрт… подождите, чёрт!»

Царапая землю, ползком, беспомощный мальчик пытался их догнать.Но его продвижение было мучительно медленным, а расстояние только увеличивалось.

«Довольно изящный ход. Я так понимаю, это солидарность, верно?»

Обмениваясь высокоскоростными ударами мечей, Тауврид спросил весёлым, приподнятым голосом. Он тоже заметил странные изменения вокруг и понял, что их центр — Сириус.

«Хорошо, разумно и быстро — если ты умрёшь, этим всё равно не помочь. Если результат один и тот же, то лучше уж сразу всё решить, мне так будет меньше хлопот. Хотя есть пара непонятных моментов!»

В такт своей речи, левый кривой меч, подпрыгнувший снизу, — Сириус уклонился от него, развернувшись боком, и безмолвно атаковал с фланга, но был отражён правым кривым мечом.Схватка, непонятно какая по счёту, всё ещё не утихала и не знала устали. Мечи и манера поведения обоих были как вода и масло, но в одном они были схожи — никто не собирался отдыхать.

«Во-первых, я не понимаю ограничения твоего Обета. Я догадываюсь, что ты используешь Звёздного духа, но какую цену ты платишь этим существам? Включая твой первый трюк, это выглядит как довольно сильное принуждение, а ты ведь всего лишь исполнитель. Мне кажется, это немного чересчур властно!»«Какой дурак будет раскрывать секреты своей силы?»«Ва-ха-ха, точно! Но не говори так, я люблю разговаривать с сильными!»

Крутящиеся кривые мечи, словно обнимая с двух сторон, одновременно атаковали Сириуса. В последний момент отступив, он избежал смертельных «ножниц», но Тауврид, смеясь и ярясь, приближался.

«Ну же, расскажи. Тебе же не убудет!»

Хотя это и звучало как издевательство, ярость атаки неуклонно росла. К тому же, содержание вопроса было острым и било в самую точку.

Абсолютную принудительную силу над жизнью звезды имеют только Звёздные духи. Как превращение в драгоценные камни у Кайхосру, или осквернение у Машъяны — как поступать с теми, кто находится под их властью, зависит только от их воли.Поэтому и кома, и грабёж, совершённые Сириусом, по своей природе относились к категории способностей. Но, разумеется, он — человек. Всего лишь «исполнитель» воли Воху Маны, и распоряжаться жизнью и смертью народа — это всё равно что нарушать все писаные и неписаные законы.

Даже если Звёздный дух находится в спячке, вмешиваться до такой степени — это уже слишком большое превышение полномочий. Поэтому Тауврид предположил, что он платит какую-то цену, но Сириус не выказывал намерения отвечать.

«Ну ладно, я сделаю так, что тебе захочется рассказать».

Словно фокусник, Тауврид вращал оба кривых меча. Сириус, не упустив этот момент, атаковал, и ответный удар Саранчи отличался от всех предыдущих.

«……Кх!»

Брызнула алая кровь — после мгновенного столкновения на щеке Святого Короля остался неглубокий порез. Рана была несерьёзной, но ещё немного, и она бы достигла шеи.Вызвать атаку противника, парировать её и, проскользнув в слепую зону, нанести ответный удар — это была излюбленная тактика самого Сириуса. Воплощение необузданной ярости, верховный Даэва, использовал осмысленный меч.

«Не удивляйся, насмотревшись на такое, хочешь не хочешь, а запомнишь. Твой меч прекрасен, подражать ему — это естественно для человека».

Показалось красивым. Поэтому сымитировал. Так, словно это само собой разумеющееся, усмехнулся Тауврид.Вероятно, он воспроизвёл по наитию технику, на овладение которой Сириус потратил большую часть своей жизни, пройдя через кровопролитные тренировки и самопреодоление.

«Впрочем, это было ещё не идеально. Не зря я пришёл на эту звезду, будет хороший сувенир для Бахравана».

Сказав спасибо и прослезившись от радости, что снова станет сильнее, — вместе с переполняющей благодарностью проявилась истинная сущность Саранчи. Это уже было не просто заимствованием коронного приёма.Ликующий лазурный танец мечей был поистине зеркальным отражением Сириуса. Словно его двойник-доппельгангер, встреча с которым означала смерть, он каждым ударом кромсал идентичность оригинала. Не только приближаясь к нему, но и уходя далеко вперёд.

«Так? Или не так? Ну как? Ва-ха-ха——Как глубоко, как интересно!»

И самое несправедливое заключалось в том, что здесь не было задействовано никаких особых способностей.Не Обет, и не сила себя. Просто талант. И опыт.Там стоял монстр битвы, впитавший в себя реки крови и предсмертных хрипов, выкованный в бесчисленных сражениях. Страсть к силе и безумие были у него просто на другом уровне.

«Раз уж я владею твоей техникой, значит, я могу стать тобой, верно? Тогда давай так. Насколько сильно попадёт следующий удар, настолько я постигну твоя истину!»

Изложив непонятную логику, Тауврид принял преувеличенно подчёркнутую стойку. Несмотря на решающее отличие — два меча, — и то, что это была всего лишь имитация, её совершенство теперь находилось на продолжении линии Сириуса.

«А если промахнусь, то фальшивка исчезнет — как тебе такая игра? Сердце прямо пляшет, это так весело, вперёд, Сириус!»

И пущенный им кривой меч впервые глубоко вонзился в плоть Святого Короля. Опьянев от брызнувшей крови — одновременно разнёсся рёв Саранчи.

«О, о-о-о-о!.. Так вот оно что, так вот оно что! Какой Обет, ты… ты помнишь их всех, что ли?!»«Для короля это естественно».

Сириус, не обращая внимания на рану, перешёл в контратаку, но он понял, что его тайна раскрыта. Поэтому он больше не пытался её скрывать.

На этот раз Тауврид использовал ложный Обет — подражая Сириусу и становясь им, он сумел выкрасть даже его внутреннюю суть. Одного удара хватило, чтобы это стало возможным, а если бы он промахнулся, то погиб бы сам — таково было его безумное условие.

Хотя это отличалось от пустоты маньяка-убийцы, Саранча также была сосредоточена на одном стремлении. Ненасытная жажда силы и бесконечный боевой дух в поисках сильных противников. Если в этом не было бы колебаний, то использование ложного Обета также было бы возможно.В результате Обет Сириуса был выставлен на всеобщее обозрение. Точнее, суть тяжёлой ответственности, передающейся из поколения в поколение Святым Королям.

Все существа, живущие на звезде, где обитает Воху Мана… насекомые, травы, цветы — без исключения, их жизни Сириус помнил полностью. Если это был человек, то, разумеется, и внешность, и даже имя каждого в отдельности — всё идеально.

«Ну ты даёшь, какой же у тебя мозг. Это немного не по-человечески, верно?»«И что с того. Король — не человек».

На исполненное восхищения, смешанного с изумлением, замечание Тауврида Сириус ответил с гранитной уверенностью.Он ни разу не чувствовал это тяжёлым. Никогда не уставал от этой ноши, никогда не жаловался, что это невозможно, — долг просто был, и нести его — это его путь, утверждал он.

Именно поэтому он способен даже на использование способностей. Как и было сказано, король — не человек, он, будучи человеком, наполовину слился со Звёздным духом.Увидев такое состояние Сириуса, Тауврид впервые прекратил атаку. Неизменный пылающий боевой дух, и он обратился к нему голосом, полным такой нежности, что от неё можно было растаять.

«Я всё понял… Но одна загадка всё ещё остаётся. И даже наоборот, эта непонятность стала ещё глубже».«…………»«Слушай, Сириус, я не собираюсь принижать то, что ты несёшь, но разве это не странно, что ты один можешь сражаться со мной на этой единственной звезде? Ты не хочешь об этом поговорить? А?»

Именно так, это были слова, присущие только Саранче, уничтожившей бесчисленное множество звёзд. Объективно говоря, общая мощь Священного царства, изначально бывшей окраинной неразвитой звездой, была известна.По крайней мере, на данный момент, даже если собрать всю жизненную силу звезды, это не сравнится с «Неистовой Саранчой». Однако на заданный вопрос Сириус не ответил… и Тауврид, с интересом кивнув, снова принял стойку имитации.

«Хорошо, хорошо, тогда я сделаю это ещё раз. Сейчас я вырву твоё сердце — если это удастся, я снова получу ответ, а если промахнусь…»«Покажи свою истинную силу».

Короткие слова, прервавшие его, заставили даже такого, как Тауврид, широко раскрыть глаза. Требование к Саранче, которая, встретившись с кем бы то ни было, всегда сражалась в полную силу, казалось совершенно неуместным.И тем не менее, Сириус, весь покрытый алым, высокомерно произносил это.Вероятно, для него это была истина, более абсолютная, чем законы вселенной.

«Такого, как ты, Вархран убил бы уже сто раз. У меня нет времени топтаться на месте с таким слабаком».

На эти слова, сказанные свысока, Тауврид ответил раскатистым хохотом, извиваясь всем телом. Ему было так весело, что он едва не катался по земле, задыхаясь.

«——Понял, понял——Так и сделаем! ——Но я хочу развеять недоразумение. Клянусь, я не сдерживался. Просто это проблема совместимости——есть техники, которые нельзя использовать одновременно».«Мне всё равно. Скорее».«Понял——впрочем, я уже наложил на себя ограничение. Этот удар тебе придётся принять».

Заключённое соглашение мгновенно накалило обстановку. Как и было заявлено ранее, либо Саранча вырвет сердце Святого Короля, либо тот сможет это предотвратить.В зависимости от результата будет раскрыта либо загадка Сириуса, либо магическая техника Тауврида. Даже если они скрывали в себе нечто неизмеримое, полностью предвидеть судьбу было невозможно, но…

«Вперёд».

Если бы после того, как всё закончится, можно было бы оглянуться назад, возможно, они бы подумали:«Неужели именно этот поворотный момент, в этот день, в это время, имел такое огромное значение?»

3

Самлук была в замешательстве. Сражаясь на улице в нескольких кварталах от Сириуса и остальных, она всё же была полна вопроса «почему?».Внезапно потерявшие сознание мирные жители, их быстрое истощение, и к тому же нынешняя ситуация, когда только она осталась исключением——

Ах, да, всё это было достаточно непонятно и странно. Однако в этот момент её сердце по-настоящему волновала другая загадка.

— Не мельтеши, раздражает.— Заткнись, твоя болтовня бесит ещё больше!

Едва успела улечься суматоха после нападения короля зла, как появилась ещё одна «Неистовая Саранча» — Заричед.Дерзость Самлук, уворачивающейся от всех её ужасающих ударов копьём и остро отвечающей, была лишь внешней. С момента встречи с врагом и до сих пор в её голове бесконечно крутился один и тот же вопрос.

Почему я, хоть и с трудом, могу с ней сражаться?

Приближающееся алое копье она и сейчас умудрилась избежать на волосок. Возможно, из-за Обета противника, ударной волны не было, но силу удара можно было почувствовать, даже не получив его.

Сверхплотный удар силы себя, от одного вида которого мутилось в глазах и подступала тошнота. Скорость была такова, что её невозможно было даже представить, и тем не менее, она могла следить за ней взглядом. Тело успевало реагировать.

Картина, где мир окрашивается в белый цвет…

Хотя Самлук и считалась всеми, включая себя, вспыльчивой и грубоватой, она отнюдь не была тупой. Наоборот, из-за её воинственного характера её способность принимать решения в критических ситуациях можно было назвать превосходной.Именно поэтому она интуитивно понимала, насколько велика угроза от Саранчи. Это был противник, с которым она, даже если бы её было сто человек, не смогла бы справиться.

Так почему же — в итоге всё возвращалось к этому, и те же мучения повторялись. Из-за того, что она кое-что понимала в рукопашной, ей было трудно принять неожиданно обретённую сверхъестественную силу.

Нет, неужели дело только в этом?

— Т-трусиха. Такая, как ты, скучна. Н-наверняка никто с тобой не водился, жизнь у тебя была мрачная и одинокая.— ——Ты что несёшь! Сама-то с такой рожей, типичная затворница!

Гневный окрик. Она впечатала кулак, наполненный боевым духом, в лицо Заричед, но в ответ получила лишь смешок, в котором сквозило даже сочувствие.

— Вот, вот, ты уже отступаешь… Хе-хе-хе, чего же ты боишься?— ……Кх!— Т-ты только уворачиваться умеешь? Т-так не победишь. Даже муху не убьёшь. Слабая, слабая… Я сильнее!

Внезапно, вместе со взорвавшимся голосом, снизу взметнулось багровое копьё. С точки зрения дистанции и угла атаки это был обычно невозможный внезапный удар, наконечник копья словно прыгнул сквозь пространство. Перед ведьмой жажды не существовало безопасных зон.

«А-ха, ты и правда девственница, которая только и умеет, что убегать. Ж-жалко тебя, так что я сделаю из тебя решето».

И последовал шквал ударов, подобных молниям. Хотя равновесие было шатким, Самлук по-прежнему уворачивалась от всего. Это, без сомнения, можно было отнести к разряду чудесных трюков, но сама она совершенно не гордилась этим.

Трусиха — сказанное ранее слово жгло её грудь, как клеймо проклятия. Да, она понимала, что замешательство по поводу непонятного усиления — это всего лишь отговорка.

Самлук боялась, страшилась. Снова столкнуться с «адской болью» от могучей Га-рёку.

До этого момента она несколько раз попадала по Заричед, но ни один из ударов не принёс результата. Причина, как и было указано, заключалась исключительно в недостаточной решительности её атак.

Чтобы нанести врагу сокрушительный урон, нужна была готовность подойти к самому краю, как физически, так и морально. По крайней Mере, Самлук была воином такого типа, и ей было невозможно проявлять такую ловкость, чтобы атаковать, отступая.

Однако, по здравому смыслу, чем глубже ты проникаешь, тем труднее увернуться. Следовательно, вероятность получить удар этим демоническим копьём возрастала. Нет, ещё страшнее было то, что делать, если даже удар со всей силы не возымеет действия.

Чтобы компенсировать простую нехватку огневой мощи, нужно было намеренно получить ранение.

Эту боль, эту потустороннюю муку, которую несёт с собой сила себя, нужно было выдерживать на грани жизни и смерти всю свою жизнь. Она знала, что это необходимо, и давно уже поклялась себе преодолеть эту проблему.Но когда она сталкивалась с этим в реальности, инстинктивный страх охватывал её, игнорируя все доводы разума. Поэтому она никак не могла сделать последний, решающий шаг——

«Чёртова тварь!»

Словно пытаясь стряхнуть с себя собственную трусость, Самлук яростно закричала и бросилась в атаку. В калейдоскопе образов, похожих на предсмертные видения, она вспомнила, как когда-то высокомерно заявляла, что станет настоящим героем.Квинн, которой она это говорила, сейчас, должно быть, находится в ещё более отчаянном положении. Те трое, затянутые во владения короля зла, наверняка испытывают гораздо больший страх.

Так какого чёрта я тут трушу?Не хочу проигрывать, особенно Магсариону — уж ему-то точно!

— Д-дура, вся открыта. Конец игры.

Ревущее копье было нацелено прямо в сердце Самлук. От контратаки, которой она полностью ожидала, уже невозможно было увернуться, и прямое попадание, без сомнения, означало смерть.Поэтому нужно сместиться, хотя бы немного. Если удастся избежать мгновенной смерти, то, возможно…

В тот момент, когда Самлук попыталась отбить копье, ударив по его боковой части, что-то мягко обвилось вокруг её талии.

— А, у-о-о?!

В следующее мгновение, не успев ничего осознать, её тело взмыло в воздух. Очнувшись, она поняла, что её отбросило на несколько десятков метров, и она, не сумев сгруппироваться, рухнула на землю спиной.

— Гх, ц…!— Больно? Прости. Но это ведь лучше, чем быть убитой, верно?

Услышав рядом до странности мягкий голос, Самлук подняла голову и увидела там неожиданного человека.

«——Роксана! Какого чёрта ты здесь?»«Какого чёрта? Я, между прочим, тоже не последняя шишка, знаешь ли. Вполне естественно стараться помочь всем в беде».«Да нет, я не об этом…»

Понимает ли она вообще ситуацию? Хотя она и догадалась, что её, похоже, спасли, Роксана, улыбающаяся во весь рот, выглядела до смешного невозмутимой.

«Ну, остальное предоставь мне. Я с ней разберусь».

К тому же, она произнесла такую фразу, от которой уши вяли. Да и тон её был лёгким, как пёрышко, так что это походило на дурную шутку. Однако Роксана, как и сказала, плавно пошла вперёд, проявляя заботу, чтобы случайный удар не задел Самлук, но её взгляд был устремлён в одну точку впереди.Там, разумеется, находилась Заричед, смотревшая на неё исподлобья с угрюмым видом. Бесстрашно противостоя багровой Саранче, Роксана изящно поманила её рукой и произнесла:

«Добро пожаловать, госпожа Саранча. Вы тут неплохо повеселились, не так ли?»

Ответом была молния — Самлук, увидев в воображении, как Роксану пронзает демоническое копье, и уже собиравшаяся броситься на помощь, увидела там нечто невероятное.

Все удары, нанесённые с яростью урагана, прошли мимо. Оказавшись в эпицентре шквала, от которого, казалось, невозможно было увернуться, она осталась невредимой, и её прохладная улыбка не дрогнула.

Это было всё равно что стоять под проливным дождём и оставаться совершенно сухой — нелепость. С такими мелкими движениями, которые даже усиленное чутьё Самлук почти не улавливало, она уходила от ударов, проскальзывая сквозь бреши в атаке, которых там не должно было быть. Мало того, сохраняя эту невероятную технику, она приближалась к Заричед.

«Не попадаешь, да?»

Словно танец. И при этом — мастерство высочайшего уровня. Это была мягкая техника, по своей системе имеющая что-то общее с искусством меча Сириуса, но Самлук чувствовала, что что-то здесь не так.

Поскольку это было чисто интуитивное ощущение, объяснить это конкретно было сложно. Но если уж говорить, то, возможно, дело было в «чувстве», заключённом в этой технике.

Меч Сириуса был строгим, аскетичным. Его можно было бы назвать тихим величием, в нём не было показной яркости, но он был благороден. Даже Самлук, по характеру предпочитавшая более явную эффектность, помнила, как восхищалась неподкупностью Святого Короля.

А что же техника Роксаны? Несмотря на то, что по простому уровню мастерства она превосходила Сириуса, у Самлук почему-то не возникало чувства восхищения.Наоборот, в груди появлялось неприятное, щекочущее ощущение. Чем больше она смотрела на эту завораживающую красоту, тем сильнее, почему-то, росло чувство, будто над ней издеваются, — раздражение.

Раз уж даже Самлук, наблюдавшая со стороны, испытывала это, то раздражение Заричед, надо полагать, было ещё сильнее. И Роксана, возможно, именно этого и ждала.

Лёгкая, мягкая полоска ткани, незаметно для всех, обвилась вокруг лица Саранчи. Это был шарф Роксаны, и когда она его размотала, когда обмотала — никто не понял.Блеск шёлка, проскользнувшего в брешь сознания, был уже почти демоническим…

«———Кх!»

Заричед, широко раскрыв глаза от изумления, мгновенно отпрыгнула назад по той же прямой траектории, что и её копье. В самый последний момент, едва не будучи связанной, она отреагировала так резко, словно её ошпарили кипятком, — это было доказательством того, что тончайшая ткань, которую и оружием-то не назовёшь, потрясла этого свирепого Даэву.

«Ах, как жаль, я хотела сделать ваше лицо немного привлекательнее».

Смуглая танцовщица, чьё пышное тело сверкало в лучах утреннего солнца, была грациозна и прекрасна, словно небесная дева, управляющая своим одеянием из перьев. И всё же, почему-то, она таила в себе зловещий, отвратительный блеск драгоценного камня. Сомнения по поводу её сущности возникли, разумеется, не только у Самлук.

— Т-ты кто такая?— Я-я Роксана, мяу.

Издевается. Явно играет. Тут-то Самлук и поняла, в чём заключалась причина неприятного чувства, поднимавшегося в её груди.Эта женщина, всегда с добродушной улыбкой на лице, на самом деле всех презирала и высмеивала. И Язат, и Даэв без исключения, а возможно, и сами законы мира, основанные на борьбе добра и зла, — всё это она превращала в фарс, упиваясь опасным танцем, — еретическая колдунья. Какие у неё были намерения, было неизвестно, но то, что она была личностью, близкой к безумию, — несомненно.

«……Не смей».

Неосознанно вырвалось бормотание праведного гнева. Так нельзя.Не позволю им делать всё, что вздумается, — Самлук крепко сжала кулаки. Пока её решимость, превозмогая страх, нарастала, ситуация в противостоянии двух других также начала меняться.

— Т-ты сильная.

Заричед смеялась. Мелко дрожа, её глаза, скрытые под тёмными кругами, горели ужасающим пламенем восторга.

«Сильная, невероятная, интересная…»

Но — словно делая паузу, она прошептала, и в следующее мгновение багровая Га-рёку взорвалась.

«Я сильнее-е-е!»

Стремительный рывок всем телом, превратившимся в копьё. Встретив сильного врага, Заричед сейчас явно эволюционировала. Бесконечный боевой дух, характерный для Саранчи, порождал бесконечное пробуждение.Поэтому даже Роксана не смогла увернуться, как раньше. Само уклонение удалось, но ось немного сместилась, и тело потекло. Отброшенная инерцией, она взмыла в воздух.

«——Га-ах!»

В её лодыжку, издав звериный рык, вцепилась Заричед. Не желая отпускать, она вгрызлась до костей и притянула к себе, нанося следующий удар копьём сверху, но наконечник снова рассёк пустоту.

«Ты с самого начала твердишь «сильная, сильная», похоже, очень этим гордишься».

Роксана, сама отрубив себе правую ногу, переместилась за спину Заричед, по диагонали вверх. Абсолютно слепая зона, и к тому же отрубленная нога уже восстановилась.Хаома, восстанавливающее конечности менее чем за долю секунды——

«Сила в драке, знаешь ли, это то, чего могут достичь даже мужчины. А мы, женщины, должны быть сильными по определению——»

Нога, переливающаяся всеми цветами радуги, со свистом описала дугу и обрушилась на затылок Саранчи.

«И, к тому же, если нет красоты, то нет и смысла».

Грохот, невероятная разрушительная сила. Земля раскололась, покрывшись паутиной трещин, и Заричед провалилась глубоко внутрь, но тут же пробила скалу и появилась снова.

— Я-я нравлюсь мужчинам!

Окрасив лицо, похожее на череп, кровью, ведьма, тряся волосами, яростно взревела.

— И Бахраван, и Тауврид — все от меня без ума!

Ещё более яростный удар копья на этот раз отсёк левую руку Роксаны. Однако та, взмахнув шарфом, мгновенно восстановилась и перешла в контратаку.

— Вот как? А ты не ошибаешься?— З-заткнись, заткнись! Ничего не знаешь, ничего не знаешь!

Несмотря на словесную перепалку, ситуация в бою была патовой. Роксана и Заричед находились на высоком уровне равновесия, и поэтому смотрели только друг на друга.Именно поэтому это был шанс. Самлук отбросила все посторонние мысли и превратила себя в существо, просто ожидающее решающего момента.

Пока добыча не войдёт в зону её досягаемости, пока не сложатся обстоятельства, позволяющие вонзить клыки в уязвимое место… Сжав все мышцы, затаив дыхание, она превратилась в хищника, подстерегающего добычу из засады.

И вот, желанный миг освобождения, прямо здесь и сейчас——

«Я красивее тебя, сильнее всех!»

Заричед, специализирующаяся на колющих ударах, была невероятно сильна против врага, находящегося прямо перед ней, но её бока были уязвимы. А если это ещё и удар из-за пределов её сознания, то даже такой монстр не останется невредим.

Преодолев страх, Самлук нанесла удар со всей силы, который пришёлся Заричед прямо в бок и с отчётливым звуком отбросил её. Багровая комета, которой стала Саранча, пробила внешнюю стену арены, находившейся в нескольких сотнях метров, и, раздробив её, исчезла под грудой обломков, так и не вернувшись.

«——Ша-а! Видала, тварь!»

Самлук от радости сжала кулаки. Скромный победный жест, но в нём были заключены все её чувства. Стоявшая рядом Роксана смотрела на неё, обиженно надув губы.

— Ну вот, я же говорила, предоставь это мне.— Заткнись, с тобой у меня будет отдельный разговор. Должен быть ещё один враг, да и я беспокоюсь за Фера и короля, так что сейчас туда…

«Пошли», — начала она и осеклась, потому что копьёподобный ужас пронзил всё её тело.

«……Похоже, это ещё не конец, да?»

Роксана, видимо, почувствовала то же самое. Стоя рядом, они обе смотрели на полуразрушенную арену. За клубами пыли, окутывавшими её, ничего нельзя было разглядеть, но…

«Т-так вот оно что. Вот как ты поступаешь».

Раздалось характерное заикающееся бормотание, зловеще звучавшее в тишине. Голос не должен был доноситься с такого расстояния, но он, казалось, проникал прямо в мозг, выскребая барабанные перепонки.По всему телу Самлук ручьём потёк холодный пот. Одновременно с этим одна мысль, как сигнал тревоги, пронеслась у неё в голове.

«Я ошиблась. Так нельзя, это уже другое», —

Если уж нападать из засады, то нужно было убить с первого удара, чего бы это ни стоило. Но раз уж она не добила её, то судьба уже была предрешена, и изменить её было невозможно…

«……Заткнись!»

Чтобы отогнать смутное предчувствие, Самлук резко тряхнула головой. Думай реально, сейчас мы определённо сильнее.Что с того, что один раз упустили решающий момент? Путь к победе уже виден, и в проигрыше определённо они.

Хотя напарница её была весьма загадочной и не внушала доверия, но то, что Роксана сейчас на их стороне, было несомненно. То, что вдвоём они могут нанести Саранче болезненный удар, уже доказано, так что нужно просто «подловить» её столько раз, сколько потребуется, пока всё не закончится.

Да, это было неоспоримым фактом, как с точки зрения боевой мощи, так и совместимости. Со всех сторон можно было утверждать, что у Заричед больше нет ходов, и тем не менее——

— Т-трусы. В-вы ударили меня, когда я на вас не смотрела. И после этого вы собираетесь говорить, что сильные?

Почему же текущий пот никак не останавливался, а сердце колотилось, как бешеное, готовое вот-вот взорваться?Сейчас из-за завесы пыли наконец показалась Заричед, вся израненная. То, что она получила серьёзные повреждения, было несомненно, и это подтверждало правоту Самлук.

Но——

«Ладно, я согласна. П-пожалеете об этом, уродины!»

Самлук не знала. «Неистовые Саранчи» все обладали несколькими Обетами.

«Я же говорил. Ты и тебе подобные не стоите и упоминания».

Кривой меч Тауврида, не отклонившись от цели, поразил сердце Сириуса.Однако, хотя он и попал, но не смог пронзить. Словно под кожей была стальная пластина, удар был отбит, и тут же последовал ответный выпад.

«О-о-о!»

Возглас Тауврида был полон не столько удивления, сколько восторга. Потому что только в этот момент искусство меча Сириуса изменилось.Могущественное и изящное. Яростное, но утончённое. Обладая невероятной силой, оно при этом не несло в себе запаха крови и убийства.

Меч, дарующий надежду всем слабым и вдохновляющий их на борьбу. Воплощение воинской доблести героя, о котором мечтают отважные мужи.

«Прекрасное хочется копировать… Ах, я хорошо понимаю это чувство, Даэва. Хотя я всего лишь подделка, но даже этого хватит, чтобы на тебя подействовать».

«Вархран был бы не таким», — удар Сириуса, брошенный с этими словами, сильно потрепал Тауврида. Хотя тот и успел кое-как поставить защиту, его с силой отбросило, и он лежал ничком.

Именно поэтому лазурная Саранча, глядя в небо, издала беззаботный смех.

«Великолепно——Я даже влюбился от восторга! В таком случае, в качестве ответного дара, как и обещал, я исполню твою просьбу».

Ни Тауврид, ни Заричед до сих пор ни разу не сдерживались. Они бы поклялись своей честью, что сражались в полную силу, и это было абсолютной правдой.Но если спросить, показали ли они все свои козыри, то ответ будет отрицательным. Битва — это нечто изменчивое, и поскольку не существует универсального приёма, который был бы максимально эффективен в любой ситуации, обычно приходится делать выбор в зависимости от хода событий. Хотя они и сами способны опровергнуть такие банальности — в общем, умение принимать гибкие решения — это тоже проявление полной самоотдачи. В этом отношении Саранчи придерживались весьма практичных взглядов.

Поэтому сейчас они решили изменить свой стиль боя.

«Ха, всепоглощающая и уничтожающая Хазах Рума — это Обет, который я добавил после встречи с Бахраваном. О-он был таким крутым, что я хотел, чтобы даже после его смерти его мечта осталась… вот я и последовал его примеру».«То есть, для меня изначальный Обет — другой».

Заричед приняла глубокую наклонную стойку с копьём, а вскочивший Тауврид развернул парные мечи, указывая ими на небо и землю.

Множественное запрещение — когда один человек обладает несколькими Обетами — это, разумеется, типичный пример высокого риска и высокой награды, но самой большой опасностью для заклинателя является противоречие в содержании ограничений.То есть, если возникает ситуация, когда для реализации Обета А мешает Обет Б, то в этот момент происходит нарушение Обета. Если наслаивать их один на другой, то такие вещи могут происходить сами собой.

Значит ли это, что такие противоречивые ограничения — это всего лишь самоубийство?Ответ — нет.

«Я силой пробиваюсь с помощью силы себя. Если ошибусь в обращении, то сразу же самоуничтожусь, но если всё сделать правильно, то сила выбранного Обета возрастёт».«Н-но, сила невыбранного Обета очень сильно падает. В-взять всё лучшее, конечно, не получится».

Поэтому техника, которую они собирались применить, значительно ослабляла достоинства «всепоглощающей и уничтожающей безграничной ярости» (Хазах Рума), сказали они. Вместо того чтобы отказаться от характеристики вечного двигателя, они проявят ограниченную, но поистине запредельную мощь.Так что же это такое на самом деле?

Разумеется, были признаки, по которым можно было это разгадать. На самом деле, Сириус уже был в этом уверен, да и Самлук смутно догадывалась.В общем, нужно было мыслить наоборот. До сих пор Саранчи отдавали приоритет бесконечной выносливости, значит, другой Обет, хотя и сильно ослабленный, должен был проявлять свои остатки.

Заричед с копьём, Тауврид с парными кривыми мечами.До сих пор атаки первой были исключительно колющими, а второй, наоборот, — рубящими с размаху.

Прямолинейная траектория и спиральная траектория — значит, если бы не только атаки, но и все движения совершались только по этим векторам…

««Принимайте—— Тех, кто выживет после этого, можно будет назвать лишь Саранчами »».

Клык тотального истребления, уничтожающий всё на своём пути. Отточенный за пятьсот лет и возведённый в абсолют — вот их истинная сущность.

«Меч всепоглощающей и спиральной страсти (Тауври Аствихад)!»«Копье всепоглощающей и прямолинейной жажды (Зариче Аствихад)!»

Лазурь вращается. Багрянец несётся. Жар и жажда пронзают и иссекают всё сущее.Остановить это невозможно, убежать — слишком наивно.

Поэтому, после того как пронеслись две эти Неистовые —

«……А».

Лишь горы трупов простирались вокруг.Нижняя часть туловища Самлук была бесследно уничтожена смертоносным демоническим копьём.

Абсолютно смертельная рана. Никакое чудо, никакое деяние уже не могли её спасти.

Язата Самлук… это был момент, когда её смерть стала неизбежной.

4

«Вырежи, запечатай, пропитай эту Пустоту. Молю, внемли мне, Авеста! Здесь, моей молитвой как клятвой, я обращаюсь к Тебе с просьбой».

Слова, что сплетались, были и присягой, и мольбой, и обещанием, и одновременно спасением. Равноценный обмен: взамен подношения важной части своей жизни он получал силу.Во вселенной, разделённой на чёрное и белое, каждый при рождении получал свой цвет. Свободы воли там не существовало, и именно потому, что их принуждали к жестокой борьбе, возможно, и требовалось нечто подобное.

Право, как выбор, совершаемый позже по собственной воле, — наложить закон на свой образ жизни. Если бы нельзя было провозгласить: «Я таков!» — и обрести гордость, обращённую к небу и земле, вселенная приобрела бы слишком уж фарсовый и пустой вид. В мире, где продолжаешь сражаться, как марионетка, не имея возможности даже определить, кто ты такой, у людей не было бы человеческой индивидуальности.

Поэтому это была спасительная мера. Она была необходима, чтобы предотвратить падение их жизней в бессмысленную кукольную пьесу и соткать все мироздание как грандиозную сцену.

Словно это было… ткачество…

Сложно, но упорядоченно переплетались добро и зло, любовь и ненависть, радость и сострадание.Надежда и отчаяние, победа и поражение, кружащиеся в цикле жизни и смерти.

Эти узоры, сотканные человеческими сердцами, были несовершенны и эфемерны, и потому — драгоценны и прекрасны.

«То, чего я ищу — это истинное «я». То, что я несу — это закон обета. Если искренность, вложенная в эту веру, и есть моя истинная цель, то я желаю быть записанным на престоле всемогущества как одна нить, ткущая Тебя».

Под законом, гласящим, что нарушение повлечёт небесную кару, он явил миру свою решимость. С этого момента он не мог вернуться к прежнему себе. Это событие было одновременно и благословением перерождения, и проклятием необратимой трансформации.

Небесный ткач вопрошал: «Каким узором ты предстанешь предо Мной?Покажи Мне его сияние. Яви Мне его ослепительную ценность. Как твоя клятва воссияет в Моём небесном одеянии, именуемом борьбой, и осветит Моё величие?»

«Как ты утолишь Моё любопытство?»

— Я…

На вопрос внутреннего бога Фер сделал паузу всего на мгновение.Не потому, что колебался, и уж тем более не из-за страха.

Он просто хотел запечатлеть это. В своей душе, в самом безжалостном мире. Он намеренно создал «накопление», чтобы запечатлеть и не забыть всю полноту чувств, которые он испытывал сейчас.В словах, последовавших за этим, естественно, не было и тени сомнения.

«То, что я запрещаю себе — это человеческое тепло. Любое соприкосновение с другими, рождённое из сочувствия. Я не достоин ни заботы, ни похвалы. Ощущения, которых касается моё тело, пусть будут лишь холодом безжалостной стали».

То есть, он — клинок. Это была та же клятва, что и у того чёрного рыцаря.Отличие заключалось в том, что это была не всепоглощающая жажда убийства, а отказ, рождённый из признания себя ничтожеством, но сам Обет был совершенно таким же.Адский путь, где с другими можно соприкоснуться лишь в смертельной схватке. Отныне — сожжение жизни, лишённой всякого тепла.

«Этим я воздаю Тебе хвалу. Ответь, о Мать-Авеста! Взамен этого Обета — даруешь ли Ты небесное величие или нет? Здесь я требую исполнения закона».

Хотя по форме это была смиренная просьба, в произносимых мыслях таилась навязчивая идея, граничащая с угрозой.«Дай мне силу. Исполни свой долг. Если же ты нарушишь это, я уничтожу тебя…»

Рыцарю, обратившемуся в мстителя, Истина явила предельно искренний ответ.

Играет. Насмехается. Какой прекрасный узор. Взгляд, с любовью взирающий на всё свысока, — это злато-серебряные демонические глаза, восседающие в запредельной для человеческого разума области.

Словно символ этой полной борьбы вселенной, достигающей цельности через противоборство противоположностей…Её рука, которую называли рукой безумной матери, мягко и нежно обняла Фера.

◇ ◇ ◇

Меч неутолимой жажды, пронзающий и спиральный (Таурви Аствихад) — Обет, согласно которому все его движения, от шага и взмаха руки до направления взгляда, совершаются только по спиральной траектории.Проще говоря, это накладывало на него своего рода окольный путь, что не очень-то подходило жизнерадостному и предприимчивому Синему Кузнечику, но оно того стоило.

Обеты, чем они сложнее, тем сильнее их действие — следуя этому принципу, принятие на себя неподходящих по характеру ограничений было одним из верных решений. Хотя это был опасный выбор, Тауврид не обладал той чувствительностью, которая заставила бы его колебаться перед риском. Все его интересы сводились к одному — насколько он сможет стать сильнее.

Меч, вечно описывающий дугу, спиральный меч, стирающий всё сущее. Это означало широкую зону поражения, но одновременно и узкую, прямолинейную направленность.В результате очищения вектора действия, его внимание перестало обращаться на окружающее. Что касается развития мысли, то оно не следовало извилистой траектории.

То есть, он неизбирательно вовлекал всё вокруг. Кто бы ни оказался на его траектории, всех одинаково измельчал в пыль. Если проводить эффективную зачистку, то в этом не было никаких проблем, и действительно, Тауврид во времена своего изгнания с родины видел в слабаках лишь мясо.

Те, кто не может увернуться, сами виноваты. Тот, кто умирает сам по себе, слаб. Если стремиться к истине силы, то и эта логика верна, но она, разумеется, противоречит эстетике Бесконечной Неистовой Ярости, что всё истребляет и уничтожает.

Несмотря на это, он наложил на себя упомянутый Обет позже исключительно из уважения к Бахравану. Чтобы прочувствовать унижение от поражения перед ценностной системой, гласящей, что сильнейший — это тот, кто смотрит в лицо даже букашке и честно решает исход поединка. Одновременно, чтобы запечатлеть в себе испытанную небесную радость и свидетельство существования того сильного мужчины.

Он ни в коем случае не изменил своему пути и уж тем более не стал последователем.

Целью Тауврида было силой своей Га-рёку (сила себя) подавить противоречие и полностью совместить Обет Бахравана со своим собственным. Сейчас это было искажено, и не удалось избежать уродливой трансформации, но когда-нибудь он обязательно это сделает.

Именно тогда он и по имени, и по сути превзойдёт Бахравана. Именно потому, что он восхищается его силой, он должен становиться сильнее, сильнее, и, достигнув предела силы, убить его. Одна только мысль о моменте свершения заставляла грудь Тауврида трепетать, а кровь — бурлить и вспыхивать синим пламенем.

Словно отражая это его страстное желание, спирально вращающееся сине-серебро превратилось в несравненную убийственную технику. Ужас Неистового Кузнечика заключался в том, что он всерьёз пытался воплотить в жизнь абсурд, подобный детским фантазиям. Абсолютной прочности в этом мире не существует, но если не обладать волей, сравнимой с волей Тауврида, то его демоническую технику остановить невозможно.

По крайней мере, для Сириуса, стоявшего лицом к лицу с ним, это, вероятно, было правдой.Да, только для Сириуса.

— Н-ну!..— …Что?

Удивлённые голоса раздались совершенно одновременно как со стороны нападающего, так и со стороны обороняющегося. То есть, сейчас сюда вмешался кто-то третий.

— Что такое… Вмешательство какой-то мелочи портит всё веселье?

Вмешался Фер — в тот самый момент, когда меч Тауврида почти достиг Сириуса, он появился на его траектории. Это было нелепое действие, которое нельзя было назвать ни защитой, ни контратакой, — буквально самоубийственное вмешательство, когда он подставил себя под удар. Хрупкое, миниатюрное тело юноши в этот миг превратилось в кровавый мешок.

Но, тем не менее, он остановил синюю смертоносную спираль. Со стороны это выглядело как безумная попытка муравья остановить комету, но, конечно, на то было несколько причин.

Тауврид, обладавший двумя противоречивыми Обетами, силой своей Га-рёку предотвращал их нарушение, но полностью устранить противоречие ему не удавалось. В результате, меч неутолимой жажды, который по своей природе должен был быть неизбирательным, стал давать сбои в силе.

Преимущество проявления максимального эффекта против взаимно опознанного противника и недостаток ослабления эффекта против посторонних.

То есть, здесь его убойная сила против кого-либо, кроме Сириуса, была снижена. Хотя она всё ещё была ужасающей, способной расколоть небо и землю, но то, что он не смог обрушить всю свою мощь на внезапного пришельца, было несомненно.

Кроме того, нынешний Фер уже не был прежним Фером. Из-за непонятного усиления его способность к самовосстановлению резко возросла, и, что важнее всего…

— Какая убийственная аура, ах… как раз то, что нужно, ты.

Он тоже наложил на себя второй Обет и переродился. Как окровавленный клинок, который может взаимодействовать с другими только через смертельную схватку, и именно поэтому оттачивается до безграничного предела.Противник, с которым он здесь схлестнулся, — Неистовый Кузнечик. Соприкоснувшись с безумием, стремящимся уничтожить всё живое во вселенной, острота клинка Фера также превосходит все законы.

Всё это было неизбежным ходом событий.

Не обращая внимания на боль от оторванных конечностей, нога Фера, ломающегося и самовосстанавливающегося, взметнулась вверх. Удар, выпущенный с силой, в сотни раз превышающей звуковой барьер, обрушился на грудь Тауврида, и взрывная волна отбросила Синего Кузнечика за пределы стратосферы.И на этом всё не закончилось.

— Саам, Саам, Саам, Саам… Шебатир, Аластор.

Мгновенно и без колебаний сплеталось многослойное благословение Звёздного духа. Запретная техника, уничтожающая не только врага, но и пользователя, даровала сверхъестественную силу лишь тем, кто отрёкся от завтрашнего дня. Фер, превратившийся в метеор, несущий гибель, с безумной решимостью преследовал Тауврида. На Сириуса, стоящего позади, он уже даже не взглянул.

Убить врага. Обязательно убить. Что бы ни случилось с ним самим, он не мог смириться с тем, чтобы эта мразь дышала ещё хоть мгновение. Каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение, пока в этом мире существует Даэва, каждый раз, когда он упускает из виду их бесчинства, достоинство Марики оскверняется.

Разве можно это допустить?

— Ха-ха-ха, а ты хорош… Назови своё имя!— Тебе нечего называть моим именем!

Приняв в лоб атаку, способную пронзить даже звёзды, но, не сумев погасить инерцию, продолжая лететь, Тауврид смеялся. Преследующий его Фер также обнажил меч, и в воздухе заплясали сверх-сверхскоростные искры. Оба уже находились в сотнях километров от столицы и продолжали нестись вперёд, не останавливаясь. Продолжали сталкиваться.

Если так пойдёт и дальше, то, вероятно, они облетят звезду всего за несколько минут.

— Однако, забавный Обет ты на себя наложил. Похоже на нас, Кузнечиков.

В леденящей душу битве в безвоздушном пространстве Тауврид по-прежнему острил. Возможно, из-за опыта, полученного на безумном пути воина, он уже примерно понял суть Обета Фера.

— Я думал, вы, Ашаваны, больше полагаетесь на толпу. Например, Сириус ведь тоже, как бы то ни было, воплощает в себе «силу всех», не так ли?

«А ты, напротив, странный», — усмехнулся Тауврид, продолжая уклоняться по спиральной траектории. На первый взгляд, это были издевательские движения, но они были быстрыми и непредсказуемыми, так что поймать его не удавалось. Грубо говоря, неортодоксальные движения были несовместимы с Фером, овладевшим классическим стилем меча.

Если бы он достиг уровня Сириуса, то, возможно, всё было бы иначе, но здесь этого добиться было невозможно. Усиление Фера заключалось лишь в повышении базовой силы и приобретении взрывной мощи, а не в совершенствовании самой техники.

— Ну, у того тоже, похоже, был какой-то козырь в рукаве, но это мы выясним потом, когда разберёмся с тобой. Сама идея использовать мою убийственную ауру против меня была неплоха, да и вес того, что ты отбросил взамен, я понимаю…

И тут Тауврид впервые перешёл в атаку. Меч неутолимой жажды, стирающий всё сущее.

— Пацан, тебе не хватает опыта.

Синяя спираль, пущенная после взаимного опознания, качественно отличалась от той, что была прервана сбоку ранее. Снова, не сумев даже разглядеть вспышку меча, Фер забрызгал кровью со всего тела и, разлетевшись на куски, рассеялся в пустоте. Перед запредельной жестокостью верховного Даэвы результат был плачевным — он был смят одним ударом…

Если он упадёт так, то всё будет как в первом бою. Но настрой у него сейчас был совершенно иной.

— Да, я слаб…

Фер, пробормотав это с самоиронией, предвидел такой исход. Он запретил себе любое физическое прикосновение, кроме убийственной ауры, не просто подражая Магсариону. У юноши была своя собственная боль. Свой гнев.

— Я знаю, что и господин Сириус не ошибается. Объединив силы, бросать вызов злу — вот что делаем мы, Ашаваны…

Разрезанный на куски Фер по-прежнему не падал, а оставался на месте. Мало того, он медленно, но восстанавливался.Несмотря на то, что Га-рёку Тауврида приказала ему «умри», сейчас он обладал таким чувством, которое позволяло ему сопротивляться этому.

Чувство отчаянного гнева, подобное болезни, дарующей сверхъестественную силу взамен пожирания носителя, было направлено на собственную немощь.

По сравнению с Сириусом, который использовал народ, который должен был защищать, как топливо, он ни на йоту не считал себя лучше. По крайней мере, Король был силён, и у него хватало духа не допустить, чтобы те, кого он сокрушил, умерли напрасно. Он был гораздо ближе к «надежде», чем Фер, который лишь гнался за голубыми идеалами, не имея силы их отстоять.

Поэтому ему было так жалко и невыносимо. Его собственная слабость и ничтожество, которые он демонстрировал всё больше с каждым прожитым днём.Его глупость, из-за которой он, будучи совершенно негодным актёром, не мог отказаться от мечты стать всеобщим героем.

Безнадёжно, и потому спасение больше не нужно.Он знал, что истинная мразь, которую он больше всего хочет убить, — это он сам.

— Из-за того, что я не знаю своего места, все вокруг меня умирают. Я понял, что мне нельзя желать ни похвалы, ни симпатии…

Перед бредовым монологом юноши Тауврид не стал продолжать атаку, а уставился на открывшуюся перед ним картину. Он не издевался, а искренне колебался, почувствовав исходящую от него угрозу.

Сначала он подумал, что это Обет, превращающий жажду убийства в силу и живущий только ради убийства. Он назвал это похожим на них именно поэтому, но, похоже, это было немного не так. Интуиция подсказывала, что игнорирование этого несоответствия приведёт к фатальным последствиям.

Так что же делать? Отдать приоритет выяснению истины? Или проигнорировать и атаковать?По логике, первое было бы честнее. В качестве извинения за неправильное понимание сути Фера, Тауврид считал, что здесь следует сосредоточиться на разгадке тайны.

Однако, с другой стороны, он не мог избавиться от желания броситься сломя голову в неизвестную опасность. Он хотел, чтобы неведомая, невообразимая сила сокрушила его представления о мире вдребезги. И после этого всё равно победить, разорвав всё существование сильного врага на куски.

Колеблюсь, колеблюсь… Ах, что же делать? Чего ты хочешь? Какой же силой ты обладаешь?!

— Ну же, быстрее, быстрее скажи мне-э-э…!

Опьянённый восторгом, пуская слюни, Тауврид умолял, словно готовясь наброситься. Но ответ, в любом случае, был бы непонятен такому человеку, как он.Никто не был так далёк от страданий и горя слабых, как Кузнечик. Поэтому это было не просто похоже, а, скорее, находилось на противоположном полюсе силы.

— А-а-а, нет, я больше не могу ждать!

Тауврид вырвался из равновесия колебаний, и удар, нанесённый Фером, произошёл совершенно одновременно.

Недостижимый Идеал Спасителя, Саошьянт Аушедар.

Жажда убийства — лишь спусковой крючок. Чем она сильнее, тем глубже детонация, это точно, но топливом служит иное чувство.Всеобщий герой, живая легенда, надежда добра — каждый раз, когда он осознавал разрыв между желанным идеалом и реальностью, нахлынувшее отвращение к себе становилось оружием Фера. Такой, как я, не заслуживает доброты от людей, — и он превращался в существо, способное лишь уничтожать врагов.

В общем, нынешний Фер был мечом, который становился сильнее по мере того, как его жалко сокрушали. Из-за слабости, из-за любви, и из-за мечты, которую он не мог отбросить, даже столкнувшись с какой бы то ни было жестокостью…

Тот, кто в повторяющихся неудачах, извиваясь, гонится за светом, зная, что он недостижим.Жалкий, глупый, смешной — именно потому, что он был обломанным клинком, он превратился в ядовитую сталь, оставляющую ужасающие шрамы на мире.

— Гу-о-о-о!..

Поэтому то, что он назвал Кузнечика подходящим противником, было совершенно логично. Реальность, постигаемая через беспощадное столкновение с непреодолимой разницей в силе. Осознание ничтожности собственного сосуда, сравнимого с придорожным камнем.Чем больше разрыв между ними, тем сильнее растущее чувство стыда пробуждало юного воина.

Как сила, способная одолеть сильного противника, это была почти идеальная схема. По крайней мере, пока Фер продолжал стыдиться своей некомпетентности и разочаровываться в себе, его боевая мощь, обратно пропорционально возрастая, была поистине безгранична.Действительно, доспехи Тауврида были раздроблены в пыль, и он отступил, окутанный кровавым дымом. Такого урона он не получал ни разу с тех пор, как потерпел поражение от Бахравана.

Но то, что этот человек не пал духом, было очевидно, — и Фер, естественно, встретил снова приблизившегося Синего Кузнечика.

— Что?! Что это за сила сейчас была!? Загораюсь, так ведь неинтересно!

Вместе с громко пропетым боевым кличем, выпущенный спиральный меч заставил кровь Фера расцвести в небе. Самовосстановление позволяло продолжать бой, но он по-прежнему не мог отразить атаку Тауврида. Наоборот, её острота росла с каждым разом, и казалось, что конца этому обмену усилениями, этой игре на выживание в запредельной области, не предвидится.

Тауврид, чья характеристика вечного двигателя сейчас должна была быть значительно снижена, тем не менее, не выказывал никаких признаков ослабления. Была ли это Га-рёку, или его врождённый потенциал был просто абсурдно велик, — в любом случае, Фер решил, что рассчитывать на его истощение — глупая затея. С таким настроем, ожидая ослабления врага, Неистового Кузнечика не одолеть.

Но параллельно с этой решимостью он также думал, что сейчас следует поддерживать равновесие. По крайней мере, ещё некоторое время, пока не сложатся его условия…

— У-ха-ха, ты что-то задумал, да? Отлично, интересно, ну же, покажи мне, что это! Неужели ты до сих пор надеешься на помощь?— Болтаешь и болтаешь без умолку…!

Я ответил ему, потому что это было слишком неприятно, но само по себе замечание Тауврида было верным. У нынешнего Фера не было такого настроя, чтобы просить помощи у товарищей. Он считал, что не заслуживает ничего подобного.Поэтому он рассчитывал исключительно на личную тактику. Точнее, он ждал истечения времени.

«Сто девяносто восемь, сто девяносто семь, сто девяносто шесть, сто девяносто пять…»

Ведя бой на грани жизни и смерти, не позволяющий даже моргнуть, он в уме вёл обратный отсчёт. До нуля оставалось чуть больше трёх минут.Хотя он не был уверен, насколько точно он считает. С последней проверки прошло уже пять минут, и снова проверить он не мог.

Во-первых, на это совершенно не было времени, а во-вторых, если бы он это сделал, его бы сразу заметили. Проницательность Тауврида была доказана на деле, и чтобы добиться результата, нужно было её обойти. Даже если ему удастся успешно потянуть время, он не думал, что это сработает, если его раскусят.

«Сто восемьдесят девять, сто восемьдесят восемь, сто восемьдесят семь, сто восемьдесят шесть…!»

Всего несколько секунд кажутся вечностью. Он старался не считать быстрее из-за нетерпения, но, вероятно, стоило исходить из того, что он немного «торопится». Фер сосредоточил часть своего сознания на карманных часах, которые всегда носил с собой, и доверил им свою судьбу.

Скоро изменится дата. В этом Священном Королевстве было раннее утро, но на родине Фера приближалась полночь.

С понедельника на вторник. Когда усиление самовосстановления закончится, он, вероятно, не сможет выдержать атаки Тауврида. Но взамен проявится другая сила.

«Подожди, я тебе сейчас задам. Обязательно решу всё…!»

Ожидая приближающегося момента спасения, Фер сражался, как одержимый бог. Он был уверен, что если не ошибётся с моментом атаки, то обязательно победит.

Потому что вторник был «удачным» днём, когда, по крайней мере, в бою один на один, он был сильнейшим.

5

Алая жажда, что несётся вперёд, поистине непобедима. Она производила разрушения именно так, как и задумала Заричед, и одновременно являла собой странное зрелище, которое она сама не могла контролировать.

— А-да, ай-да, чё-ма, стоп… Перестань, остановись, а-ва-ва-ва-а!

Грациозно пробежать ей удалось лишь несколько сотен метров. После этого она неуклюже потеряла равновесие и, с криком катясь, отлетела, как камешек, прыгающий по воде. Такая резкая смена от изящества к уродству казалась не более чем плохой комедией.

Но Заричед вовсе не шутила. По сути, она была такой же, как Тауврид.

Негативные последствия ношения противоречащих друг другу множественных Обетов. Против врагов, которых она опознала, она обрушивала сокрушительную атаку, но на других её эффект ослабевал. Особенно это было заметно у Заричед: против посторонних она буквально спотыкалась на ровном месте.

Вероятно, её благоговение и одержимость Бахраваном были сильнее, чем у Тауврида. Сила не просто ослабевала, а она даже не могла коснуться посторонних, и каждый раз, когда кто-то другой попадал на её траекторию, она совершала пространственные скачки и кувыркалась, словно спотыкаясь. Это напоминало нелепую гонку с препятствиями, но главная траектория — прямая линия — не отклонялась ни на волосок.

Естественно, Заричед двигалась только прямо, до самого горизонта. Когда она остановится, вернётся ли — этого никто не знал, но одно можно было утверждать с уверенностью.

Копьё алой жажды никогда не промахивается. То есть, намеченная добыча была точно поражена.

— …Кх!

Над разрушенным следом, прочерченным по прямой, словно десять заповедей, Роксана сидела на корточках и харкала кровью. Улыбка, всегда игравшая на её губах, всё ещё была на месте, но лицо её заметно побледнело, а пот, выступивший на лбу, образовывал бесчисленные капли и стекал на подбородок.

Она потеряла правую половину тела. Сколько бы она ни применяла Хаому, регенерация совершенно не продвигалась, и даже кровотечение остановить не удавалось. Га-рёку Заричеда, оставшаяся в ране, действовала как яд, нейтрализуя любые методы лечения.

Кроме того, это причиняло боль, способную сокрушить даже душу. Даже для Роксаны, обладающей какой-то бездонной силой, сейчас предел заключался в том, чтобы просто сохранять рассудок.

— Вот чёрт. Это немного… так я умру. Но Обеты…

Так простонав, она почувствовала, как чья-то рука внезапно схватила её левую руку.

— Кх… Роксана..!

Снизу донёсся прерывистый от кровавого кашля голос Самлук.

— Что со мной… вообще происходит? Что-то совсем… не больно…— …………

Прошло всего мгновение, прежде чем Роксана ответила, предельно прямо сообщив факты.

— Ты умрёшь. Тебя уже не спасти.

То, что она не чувствовала боли, было лучшим тому доказательством. Самлук, лежащая на спине с отсутствующей нижней половиной тела, уже более чем наполовину покинула этот мир. В таком состоянии, когда спасение невозможно, как бы она ни пыталась, болевые рецепторы, предупреждающие о смерти, не могли нормально функционировать.

Самлук, которой сообщили эту жестокую правду так, словно говорили о погоде, с удивлённым лицом усмехнулась.

— Вот как… Но ты тоже, похоже, сильно пострадала?— В отличие от тебя, я не накладывала на себя мазохистских Обетов, так что мне немного получше. Впрочем, в этой ситуации я всё равно не смогу вылечиться.— …Это из-за неё?— Да. Пока я не убью эту затворницу или хотя бы не прогоню её со звезды, я тоже в опасности.

Однако она лишилась сил, необходимых для контратаки. То есть, можно сказать, что это конец.

— Поэтому, извини, но я сбегу. Ну, если будет возможность, отомщу за тебя, так что не волнуйся.

Слова Роксаны, сказанные с игривым выражением и высунутым языком, были странными. Если бежать на такое расстояние, где Га-рёку Заричеда ослабнет и можно будет рассчитывать на восстановление, то это, конечно, возможно только за пределы звезды. Но для этого необходимо мгновенное перемещение, которое невозможно без разрешения Сириуса.

Вообще, сама идея повернуться спиной к умирающей соратнице и бежать, чтобы спастись самой, сильно отличалась от обычного мышления Ашаван. И тем более, что она говорила это как нечто само собой разумеющееся, а не как мучительный выбор.

Это уже выходило за рамки просто «неортодоксальности», Роксана была явно не в себе. Но Самлук ничего на это не сказала.

Она по натуре не была человеком, который обращает внимание на мелочи. Как справиться с надвигающейся опасностью, как её преодолеть. Важно было только это, и она просто сильнее сжала руку.

Словно догорающая свеча, глаза Самлук горели яростным пламенем.

— Дай мне боль. Твоей рукой это просто — немного подправить нервы или что-то в этом роде… Заставь это тело ошибочно поверить, что оно ещё не умирает.— Э, погоди-ка. Почему я должна это делать…— Заткнись! Сейчас ты на стороне Ашаван. Я не могу вот так просто умереть!

Если умирать, то после победы. Вопреки угасающему огню жизни, яростная аура Самлук заставила Роксану дрогнуть. Воспользовавшись этой заминкой, последовали решающие слова:

— Я тебе покажу кое-что интересное.— ——

Незамысловатая, дерзкая улыбка в этот момент поразила Роксану в самое сердце. Если бы в ней было хоть немного призыва к жалости, или, тем более, если бы она почувствовала какую-то расчётливую хитрость, она бы, не раздумывая, отвернулась.

Дело в том, что у Роксаны от природы не было такой опции — делать что-то для других. Было только то, насколько она сама сможет повеселиться. Какую сцену сможет поставить.

Ей нравилось танцевать там изо всех сил. И нравилось смотреть, как танцует кто-то другой.

Её желания функционировали только в этом направлении, и поэтому здесь, от Самлук, у неё затрепетало сердце. Она почувствовала красоту в её прямоте, в её готовности жить и умереть без прикрас.

— Ты прекрасна… до зависти.

Тихо и нежно прошептав, она поцеловала окровавленную щёку Самлук. Та выразила недовольство тем, что женщины целуются, но и такая реакция была мила.

— Я буду свидетельницей. Твоей смерти.

«Пожалуйста, покажи мне великолепное угасание. Это мимолётное сияние — вот драгоценный камень, что украшает меня», — воспевала она…

— А, кх… ух… га-а-а!..

Выполнив запрошенную процедуру, тело Самлук, оставшееся лишь верхней половиной, подпрыгнуло. Остановившееся было сердце забилось с невероятной силой, и, сопровождаемое ужасающим кровотечением, породило давление, искажающее пространство.

И взрывной крик вырвался из горла Самлук. Боль, боль — ко всем ранам, полученным ею ранее, добавилась смертельная рана от Га-рёку Неистового Кузнечика.Это уже превосходило пределы боли, которые мог вынести человек. Волосы корчащейся Самлук мгновенно поседели, стиснутые зубы раскрошились в пыль, а ногти с треском отвалились.Лицо, испещрённое лопнувшими капиллярами, напоминало треснувший гранат… но, несмотря на это, пламя в её глазах не только не угасало, но разгоралось всё сильнее.

Отвечая на этот жар, сейчас произошло чудо. Тело воина, неумолимо двигавшееся к смерти, снова вздохнуло.Это было последнее, одноразовое топливо, которое закончится, как только будет использовано. Но с невероятным количеством и плотностью, взметнулся алый поток боевой ауры. С рёвом Самлук поднялась.

Омываемая всем этим, Роксана с восторгом прищурилась.Словно невинная девушка, впервые познавшая косметику, забыв о времени, смотрит в зеркало. Или, возможно, как некая ведьма, гордящаяся своей красотой, нежится в кровавой ванне.

Как бы то ни было, по сути, это, вероятно, было одно и то же.

— Ч-что это там?

Заричед, наконец, вернувшаяся в столицу, тоже видела возвышающийся столб боевой ауры. Неожиданность заставила её невольно задать вопрос, но в общих чертах она, конечно, всё понимала.

— Ж-жива ли эта уродина?

Не нравится. Она гордится тем, что её копьё — это стопроцентно смертельный удар. Смертельный — значит, обязательно убивающий, и раз уж она его выпустила, противник должен умереть. Если вывеска окажется лживой, то трон сильнейшей станет дальше, не так ли?

— И-истина пострадает. Моя Га-рёку притупится. Н-не прощу, такого унижения я ещё не испытывала.

Вообще, ещё больше ей не нравился красный цвет боевой ауры. Алый, багровый, истинно-красный свет… это ведь её гордость.

— Эй, мы же будем похожи! У-уродине не пристало подражать мне и кокетничать. Плагиаторша, убью тебя. Убью!..

Поэтому сейчас будет ещё раз. С бесстыжей подделкой она не собиралась встречаться снова.На этот раз точно — смертельный удар! Непобедимым копьём, вложив всю душу, она сотрёт её в порошок. Разгневанная Заричед приняла такое решение и приготовилась к атаке, приняв крайне наклонённую позу. Чтобы вернуть уязвлённую истину, она снова сильно произнесла свой Обет.

Копьё Неутолимой Жажды, Пронзающее Прямо (Заричед Аствихад).

Одновременно с этим возросла и её неистовая Га-рёку, поклявшаяся бежать, пока не достигнет желанной вершины.Превратив алую жажду в движущую силу, Заричед, ставшая демоническим копьём, пронзающим всё сущее, начала атаку. Её скорость уже превосходила скорость света, а взрыв кинетической энергии, который она порождала, мог бы сокрушить даже звезду.

— Внезапно.

Такой же алый снаряд света встретил Заричед. Сила, сравнимая по скорости и мощи, почти равная, столкнулась лоб в лоб.По идее, отголоски этого столкновения должны были бы превратить в пыль целую звёздную систему — абсурдная катастрофа. Но то, что она не оказала никакого влияния, кроме как на эпицентр, было, вероятно, связано с природой техники.

У Заричед, разумеется, это было связано с Обетом, а у другой — с «силой всех». Истинная природа усиления, произошедшего с Самлук, всё ещё была окутана тайной, но не было сомнений, что это тайное искусство Ашаван. Чудесное деяние, дарованное ей ■■, существовало для защиты всех благих молитв.

Поэтому то, что не было побочного ущерба, было и земной логикой, и небесным законом. Впрочем, в данный момент, в данном месте, такие обстоятельства были, вероятно, неважны.

— Убью, убью… Я определённо сильнее!— Не недооценивай меня! Я тебя обязательно уделаю!

Для обеих сражающихся всё решалось в следующее мгновение. Обе, собрав все свои силы, ревели, твёрдо намереваясь победить.И такую предельную схватку вели не только они.

«Ноль!..»

Обратный отсчёт Фера наконец закончился. То есть, он решил, что на способность к регенерации больше полагаться нельзя, и его сознание слегка сместилось в сторону защиты. Возникшая брешь была ничтожна, но, разумеется, Тауврид её не упустил.

— Я же говорил, что тебе не хватает опыта.

Усмехнувшись тому, что это было слишком очевидно, спиральный меч неутолимой жажды отсёк голову Феру. Затем обратным изогнутым клинком он рассёк его туловище на куски и, схватив оставшуюся отрубленную голову за волосы, поднял её, как трофей.

— Убийство — это когда каждое мгновение решает жизнь и смерть. О чём ты думал, глядя в будущее?

Слова, сказанные с сожалением, были справедливы и достойны Кузнечика. Если суть битвы в том, что неизвестно, что произойдёт в следующее мгновение, то в ней существует только настоящее. Именно сосредоточенность на вспышке перед глазами и есть сила, притягивающая победу (будущее).

— До середины было неплохо, но концовка какая-то скомканная. Хотелось бы встретиться с тобой лет через двадцать.

Тауврид пожал плечами и вздохнул, собираясь выбросить поднятую отрубленную голову, как вдруг…

— Я… рад, что встретил тебя сейчас…

Фер, оставшись лишь головой, открыл рот. Затем его грудь, плечи, руки — медленно, но начали восстанавливаться.

— Я до тошноты хорошо понимаю, чего мне не хватает… Ах, я ещё раз скажу. Ты действительно как нельзя кстати.

В этом воскрешении не было ничего странного, просто понедельник ещё не закончился. Фер, предполагая, что он сильно торопится, считал медленно, но на самом деле он опережал время ещё на несколько десятков секунд.По сути, это означало, что он просто очень спешил. Он снова прочувствовал свою ничтожность, которую можно было назвать лишь обыденной, и у него не нашлось слов, чтобы ответить на упрёк Тауврида…

Бесконечно растущее чувство разочарования. Обет, который становился сильнее по мере того, как он проклинал себя, поднимал Фера на новый уровень. Восстановившиеся руки крепко схватили Тауврида, и окровавленное детское лицо озарилось ужасной улыбкой.

— Неужели ты не убежишь? Давай сразимся, Неистовый Кузнечик.

Тауврид чувствовал, как из миниатюрного тела юноши рвётся наружу невероятная сила. Внутреннее давление, возрастающее, полностью игнорируя прочность сосуда, — его значение было очевидно, и по спине пробежал холодок, но именно поэтому отступать было нельзя.Если уж стремишься к вершине сильнейших, то ответ на вызов предопределён.

— Интересно, я принимаю вызов!

С замиранием сердца от предвкушения, Тауврид выкрикнул это, словно рыча. Его предположение, что козырем врага будет самоуничтожение, на самом деле было почти верным.Множественные Обеты Фера, в отличие от таковых у двух Кузнечиков, не противоречили друг другу. Наоборот, они взаимно усиливали друг друга — и поэтому риски также возрастали.

Семь сил, сменяющихся каждый день, отражали идеальную справедливость, к которой стремился Фер. То есть, это был образ героя, которого он искал и каким хотел быть в своих мечтах.Однако нынешний Фер понимал, что ему не достичь этого, и, безумно стыдясь, но всё же тоскуя, его молитва становилась ещё более безграничной.

В общем, человеческая природа такова, что чем дальше надежда, тем выше её ценность. Мечта, в которую веришь, что она когда-нибудь сбудется, субъективно сияет слабее, чем желание, от которого не можешь отказаться, зная, что оно неосуществимо.

«Всеобщий герой», не помещающийся в сосуде Фера и несущий даже разрушение, — подобно тому, как тот, кто летел к солнцу, обжёг крылья, так и здесь, по логике вещей, стремление к этой абсолютности равносильно самоуничтожению.

Тем более, что вторник…

— Ты веришь в бога? Даже если не веришь, наверняка есть один-два человека, которых ты считаешь великими.

Слова, что сплетались, были истиной человеческого мира. На какой бы звезде, в какой бы культуре ни существовала разумная жизнь, её деятельность всегда сопровождается верой.И это хорошо отражалось в календаре. Концепция молитвы о повседневном благополучии посредством величия событий или выдающихся личностей, обожествлённых в истории. Там с большой вероятностью существует общий покровитель.

Бог войны, герой, легенда о победе над злом — вторник был днём, когда прославляли великого бога битвы и в который пребывала его сила.

— Пламенно-Красное Светило — Облик Бога Войны... Новруз Веретрагна!

Сверх-усиление атакующей мощи, активирующееся далеко за пределами возможного. Подобно божественной воинской мощи, энергия, вырвавшаяся изнутри Фера, превратилась в огромный огненный шар и взорвалась. Получив прямой удар с близкого расстояния, даже верховный Даэва не остался бы невредим.

— О-о-о-о!..

Всё тело Тауврида мгновенно вспыхнуло и, превратившись в уголь, сгорело. Но не мог же знаменитый Огненный Кузнечик так просто закончиться.Изогнутый клинок, описывающий плавные линии, завертелся, как свастика, и начал рассекать величие бога войны в лоб. Словно пробиваясь сквозь нескончаемый поток сверхвысокой жары, он медленно приближался к Феру, находящемуся в эпицентре взрыва.

— Ха-ха, ха-ха… Ха-ха-ха-ха!

Весело, радостно, давно так не горел, — хохоча от души, Тауврид спирально продвигался вперёд. Фер уже почти потерял сознание, и если это противостояние продолжится, то он сгорит первым.

Но такой исход категорически не устраивал разъярённого Тауврида. Сам находясь на грани, он и не думал переходить в оборону и переждать.

— Ещё нет, ещё не уходи! Отдай мне свою голову-у-у!

В смертельной схватке, от которой веяло даже смертью, Заричед тоже пребывала в безумном восторге.

— Хи, фу-хи-хи… Обязательно убью. Я убью. Не смей умирать сама по себе, плагиаторша-уродина-а-а!

Две раскалённые добела линии фронта находились в состоянии шаткого равновесия, и исход всё ещё был неясен. Однако, как мог понять любой, чаши весов жизни уже явно склонились.Двое Язат, храбро сражавшихся с Саранчой Свирепств, должны были умереть здесь. Если бы они победили, это означало бы, что они сгорели дотла, а если проиграли — и говорить нечего. У Самлук, с самого начала получившей смертельную рану, в любом случае не было будущего, а Фер был почти поглощён своими множественными Обетами.

Тогда, возможно, следовало бы помолиться, чтобы они хотя бы смогли исполнить своё заветное желание.Казалось, другого выхода нет, но был человек, который не смирился с этим.

— Что бы ты сделал, Вархран? …Нет, глупый вопрос. Я всё понимаю.

Сириус, с суровым лицом, на котором застыла тень самобичевания, тяжело пробормотал это. Нынешний единственный свободно действующий лидер добра в Священном Королевстве, ощущая единство со звездой, точно видел ситуацию.Увидев, он принял решение.

— В конце концов, я могу сделать лишь это. Прости, я не допущу, чтобы это было напрасно.

Королевский меч снова вонзился в землю. Так же, как тогда, когда он мгновенно лишил сознания народ и поглотил его жизненную силу… но начало происходить нечто совершенно иное.

Звезда, казалось, дрожала. Слабо, но уверенно, дрожь, всё ещё усиливающаяся, не укладывалась в законы физических явлений. Было очевидно, что она дрожит, но не было ни воя ветра, ни скрежета земли, — всё напоминало штиль.

Безмолвная, бесформенная, глубокая тишина, подобная надвигающемуся цунами, называемому безмолвием. Она была настолько упорядочена и универсальна, что в этот момент, вероятно, никто из всего народа, даже если бы все были в сознании, не смог бы заметить того, что явилось.

Воху Мана.

Там были серебряные крылья, покрывающие небо и обнимающие даже континенты. Духовная птица, воплощение Священного Королевства, которая когда-то потерпела сокрушительное поражение от Фабрики Уничтожения и двадцать лет находилась в спячке, воскресла во всём своём величии.

…Или это действительно так?

Если раны Воху Маны давно зажили, то нелогично, что он бездействовал до тех пор, пока ситуация не стала настолько критической. Тогда получается, что Сириус насильно его пробудил, но в таком случае их соотношение сил изменилось на противоположное.

Сириус, будучи всего лишь наместником, как бы тяжелы ни были его Обеты, мог лишь заимствовать часть полномочий. Но обращаться со Звёздным духом, как с рабом, — это явно выходило за рамки обычного порядка вещей.По крайней мере, никаких обходных путей для такого безумия быть не должно…

Если что-то и возможно, то это нестандартное, но прямое решение. Техника Нахид, которая благодаря своему редкому таланту была так любима Звёздными духами, что они ей служили?Или техника Кайхосру, который убивал Звёздных духов, отбирал их место и силу и правил как деспот?

Если верно последнее, то, возможно, сама история о спячке Воху Маны была обманом. Если Сириус лгал об истине и втайне занимался тем же, что и Демон-Лорд шестого ранга…

— Лети!

Чем была история двадцатилетней борьбы? Куда отправились души павших Язат, и ради чего проливается кровь тех, кто сражается и поныне?Ответа не было, но результат здесь проявился ясно.

Духовный ветер, поднятый взмахом серебряных крыльев, не причиняя вреда Ашаванам звезды, сокрушал лишь чужаков. Это, разумеется, были два верховных Даэвы, и они, поглощённые предельной битвой, были застигнуты врасплох.

— Что-о-о?!

Если бы они были в полном порядке и атаковали в лоб тем же самым, то, вероятно, это бы не сработало. Но сейчас Кузнечики были ранены, а также истощены из-за переключения режима вечного двигателя.Естественно, их, подхваченных ветром от крыльев духовной птицы, унесло за облака. Выброшенные из атмосферы звезды, в космос, и ещё дальше…

Это было сверхдальнее мгновенное перемещение, насильственно направленное на других. Изначально, крылатый Звёздный дух, обладающий проницательным духовным зрением и невероятной мобильностью, обрушил всю свою мощь изгнания. Заричед и Тауврид в мгновение ока были отброшены далеко-далеко, в другую галактику. К счастью, лишить их жизни так просто не удалось, удалось лишь прогнать, но вернуться им будет нелегко.

То есть, текущий кризис был преодолён. Убедившись в этом, Сириус вынул меч из земли, и потерявшие сознание люди начали потихоньку приходить в себя. Жертвы были велики, и враг не был повержен, но других примеров того, чтобы в схватке с Кузнечиками удалось отделаться таким малым, не было. Поэтому здесь, можно сказать, была одержана тяжёлая, выстраданная победа.

— Какая же это была бессмысленная трата времени. Испытание или, может быть, судьба?

Несмотря на это, на лице Святого Короля, не обращавшего никакого внимания на растерянный народ, по-прежнему не было и тени улыбки.

◇ ◇ ◇

— Ч-чёрт, чёрт… Опять это, да сколько можно, это нечестно!— Ну ты даёшь, Сириус. Жди, я скоро вернусь!

Изгнанные из Священного Королевства Кузнечики топали ногами и негодовали. Такое изгнание они испытывали уже во второй раз, и поскольку предыдущий опыт оставил горькие воспоминания, им было невыносимо досадно, что они снова наступили на те же грабли. Сейчас, находясь в вакууме космоса, они, не обращая на это никакого внимания, громко кричали, шумели и буйствовали.

— Я-я всё делала правильно! Наверняка всё из-за того, что ты слабак, Тауврид!— О чём ты говоришь, скотина? Сильный — это я, а слабачка — это ты, Заричед!— Что ты сказал, тупица?!— Хочешь драки, зануда?!

Они изначально были как кошка с собакой. Независимо от Обетов, стоило им встретиться лицом к лицу, как они начинали драться.Но в этот момент, буквально за мгновение до столкновения, они оба внезапно замерли. Не потому, что у них что-то случилось со здоровьем, и уж тем более не потому, что они обрели взрослую мудрость.А потому, что совершенно неожиданно, извне, появилось нечто иное, из ряда вон выходящее.

— Это ещё что?..— Это ещё что?..

Синхронные голоса обоих унеслись в тёмный космос. В пространстве, где, казалось бы, должна была простираться лишь пустота, плавало невероятное, чудовищное инородное тело.Это был гигантский, невообразимо гигантский корабль… наверное. То, что это не небесное тело, было очевидно, и было ясно, что это рукотворное сооружение.

Однако, как он был создан, было совершенно непонятно. Он напоминал одновременно и меч, и птицу… Остроконечная, устремлённая вперёд форма вызывала ассоциации с кораблём, но он слишком уж отличался от всего известного. Даже для Кузнечиков, сокрушивших множество звёзд и цивилизаций, было невозможно конкретно описать это…

Именно поэтому они пришли к одному ответу. Хотя они видели это впервые, информация у них была. Потому что, стремясь к вершине сильнейших, это был враг, которого им когда-нибудь обязательно придётся победить.

— Ангра-Майнью!!— Ангра-Майнью!!

Чёрно-белая матка, бороздящая космос, — там находилась цитадель Надаре, древнейшего короля зла, которого, по слухам, считали прародителем всех Друджвантов.

«Грустно…»

От женского голоса, тихо донёсшегося изнутри корабля, у двух Кузнечиков волосы встали дыбом. Враждебности не ощущалось, и вообще было непонятно, заметили ли их, но от этой зловещей ауры у них закружилась голова. Хотя смысл слов был ясен, понять их намерение было совершенно невозможно.

«Грустно, я хочу, чтобы они были спасены. На этот раз по-настоящему… Ах, я верю».

Слова, сплетающие милосердие и любовь, звучали как песня из другого измерения. Чувство искренне желало «спасения», но Авеста говорила, что концептуально это другой закон.Поэтому и Заричед, и Тауврид одновременно поняли. Это Надаре… вот оно что.

«Я просто молюсь о всеобщем счастье».

Услышав скорбную мольбу женщины, которая могла бы сравниться с Бахраваном и Кхваренахом, или даже превзойти их, они впервые осознали, что боятся.

1

Первое, что я почувствовала, — одиночество. Тоскливое чувство, близкое к ужасу, оттого что я одна.

— Собралась тут целая толпа сорняков, только числом и берёте. В награду я, Тауврид, выкошу вас без остатка.— К-как это я удостоена той же участи, что и этот недоумок! В награду я, Заричед, вырежу вас всех до единого.

Сколько себя помню, я всегда была полем боя. На мне, звезде, неспособной даже пошевелиться, не то что издать звук, постоянно кто-то сражался. Убивали, были убиты, снова рождались и снова убивали друг друга. Бесчисленные твари, ползающие, как муравьи, и размножающиеся, как личинки, — почему они не смотрят на меня? Почему никто не задумывается о моём существовании?

Впитывая их безостановочно льющуюся кровь, я лишь сокрушалась о своей оторванности от окружающего мира. Ах, если бы у меня были эти ноги, эти руки, этот рот, эти крылья — я бы не терзалась таким одиночеством.Направление моего самовыражения — дело второстепенное. Тем, кто топчет меня, клюёт меня, оскверняет меня и при этом игнорирует, я просто хочу дать знать, что я здесь. Будет ли это убийство в их стиле или, наоборот, милосердие — мне всё равно.

Чтобы ударить или обнять, нужны руки. Чтобы проклясть или простить, нужно произнести слова, иначе они не дойдут. А я лишена даже такой малости свободы.

Одиноко. Одной, холодно и до безумия тревожно. На самом деле, самое страшное — это то, что даже собственное существование начинает казаться сомнительным.Если никто меня не признаёт, то нельзя отрицать вероятность того, что всё это — какой-то сон или иллюзия. Чтобы провозгласить «мыслю, следовательно, существую», необходимо иметь сильное «я» как предпосылку. А «я» взращивается через взаимодействие с другими.

В результате я не могла стать собой и лишь колыхалась, словно опадающие лепестки. Существование, настолько туманное и неопределённое, что неясно, есть я или нет… Если бы я исчезла в следующее мгновение, мир просто продолжил бы течь по-прежнему. Нигде во вселенной не было никого, кто испытывал бы ко мне какие-либо чувства и мог бы доказать, что я существовала.Бессильна, бессмысленна. Следовательно, никчёмна. Чем больше я думала, тем отвратительнее становилось осознавать, что я именно такова. Я тоже хочу, как и другие, стать кем-то, кого чётко признают. Называть друг друга по имени, признавать друг друга — я хочу построить такие отношения.

Я горячо, горячо этого желала. В жизни, настолько туманной, что её нельзя было назвать даже изоляцией, это желание незаметно стало моим ядром — я это осознала.

Поэтому я верила, что обретённое благословение — вовсе не случайное стечение обстоятельств. Я и сейчас непоколебимо горжусь тем, что это неизбежность, вызванная моей молитвой, и одна из побед, одержанных над миром. Чудо, которое должно было случиться, — это всё равно что закон небес, и сомневаться в нём я не могла.

— Ты мне не нравишься. Давай выясним, кто из нас выше, кто прав, кто виноват.

Зурван… Ах, Зурван. Только благодаря тебе я смогла стать собой. Пусть чувства, направленные на меня, были полны враждебности и отвращения, — это всё мелочи.В этой вселенной никто не смотрел на меня так, как ты. Поэтому и я ненавидела (любила) тебя больше всех во вселенной.

Ты, рождённый моим желанием, по логике порядка вещей — мой младший брат. Однако, поскольку я обрела самосознание, будучи объятой твоей ненавистью (любовью), можно сказать, что я — твоя младшая сестра.Даже просто спорить об этом было для меня так радостно, так весело, так невыразимо приятно, что у меня трепетало сердце.

— Сегодня я уж точно отправлю тебя на тот свет, Машъяна.

Да, моё имя — Машъяна. Твоя сестра и младшая сестра, твой враг и возлюбленная.Цветок по имени «любовь-ненависть», обретший благодаря тебе свою форму.

Если бы это было возможно, я бы хотела вечно продолжать эту дорогую мне борьбу, но я не могу игнорировать твоё желание положить ей конец. Поэтому я ответила тебе битвой всей своей жизни, вложив в неё всю душу. Исход победы или поражения меня совершенно не волновал, он был слишком банален, и, честно говоря, мне было всё равно.Выиграю я или проиграю, для меня это конец. Я, рождённая вместе с тобой, понимаю, что мне суждено умереть вместе с тобой. Скорее, я верила, что именно так наши отношения достигнут своего завершения, — и, глядя только на тебя, я желала этого.

Я мечтала о моменте, когда снова стану с тобой единым целым в конце священной войны, которой поклялась положить конец.Но почему ты тогда отвёл от меня взгляд?

— Меня тошнит. Сдохни уже.

Предательский поступок — уйти в одиночку, не желая столкнуться с радостью и печалью развязки.Какое вероломство! Непростительное предательство! Я была ошеломлена этим неожиданным поворотом событий в последний момент, о котором до того даже не предполагала.

Хотя слова его были оскорблением в мой адрес, сознание Зурвана было направлено куда-то вдаль. Это было просто невероятно, и я до сих пор не могу это принять.Если бы чувства, исходящие из твоих уст, были бы действительно направлены только на меня, то, какой бы ни была эта проклятая магия, я бы приветствовала её с распростёртыми объятиями.

Зурван не смотрел на меня.Он обращался со мной так, будто меня не существует!

— Это ты виноват, Зурван. Во всём, во всём виноват ты.

Из-за тебя я сломалась. У меня отняли возможность умереть вместе с тобой, и я превратилась в жалкий живой труп.Да, я должна была умереть, но я жива. До сих пор осквернённая нечистотой разлагающегося звёздного тела, я корчусь в муках от преданной горечи, гния заживо.

Поэтому ещё раз, нет, не так, на этот раз уж точно — я хочу положить конец нашей с тобой истории.Для меня это — наилучший небесный закон.

Это была форма счастья, о которой я просто чистосердечно молилась и желала.

2

Утренний свет, коснувшийся моих век, пробудил меня ото сна. Одновременно я поняла, что плачу, и меня охватило тихое удивление.

— Этот сон… сейчас…

Не нужно было спрашивать дважды, это, несомненно, было сознание Машъяны. Я поняла, что её тоска по Зурвану влилась в меня в форме сна.Этот факт вызвал у меня двойное смятение. Потому что, исходя из моей собственной структуры, это явление можно было бы назвать даже невозможным.

Молитвы, которые я собираю, должны принадлежать Ашаванам. Ведь моя цель — победить отца, сотворив чудо силой объединённых добрых мыслей, поэтому предотвращение попадания чужеродных элементов является главной предпосылкой.Поэтому то, что я бессознательно улавливаю сердце Друджванта, да ещё и короля зла, — это, как ни крути, странно. Даже если предположить, что на меня повлияла местность, сопереживать чувствам противника — это нелогично даже с точки зрения Авесты.

— Почему я… плачу…

Капли, стекающие по щекам, казались зловещими, и, хотя я хотела поскорее их вытереть, в то же время было желание ещё немного посмаковать это чувство, и это пугало. Неужели я подверглась какой-то психической атаке со стороны Машъяны? Я уже начала думать даже об этом, когда…

— Долго ещё спать собираетесь?!— Го-фу-у!

Внезапно в солнечное сплетение пришёлся резкий удар, и я сильно закашлялась. От неожиданности я не могла издать ни звука и, закрыв глаза, корчилась от боли, как вдруг меня начали шлёпать по щекам.

— Уже утро-с, пора вставать-с!— Нет, стоп, погодите немного…

Кто это? Похоже, кто-то занял доминирующую позицию надо мной, но я не узнаю ни голоса, ни ауры. От грубых объятий, развеявших послевкусие сна, у меня снова, уже по другой причине, навернулись слёзы на глаза. Открыв их, я увидела…

— Проснулись? Доброе утро!— Э-э, да… спасибо.

Это действительно был незнакомый человек. На вид — девочка лет десяти, очень энергичная, но с какой-то нечеловеческой аурой.В её больших, оживлённо двигающихся глазах смешивались невинное любопытство и странно взрослая глубина, но сказать, что это выглядело дисгармонично, было бы неверно… Кстати, я только сейчас заметила, что у этой девочки есть крылья.

Тогда, возможно, подумала я, и она, словно прочитав мои мысли, представилась с беззаботной улыбкой:

— Приятно познакомиться, сестрёнка! Можете звать меня А-тян!

Азошута — воплощение священной птицы, охраняющей многих Ашаванов в Зоне Воздушного Погребения, — вот кем была эта девочка.

— Ну же, и ты тоже вставай!

Игнорируя меня, застывшую от удивления, А-тян принялась тормошить ещё спящего Магсариона. После этого, разумеется, произошла небольшая потасовка, но содержание её было настолько ужасным и бесплодным, что об этом лучше умолчать.Как бы то ни было, так начался день решающей битвы с Пятым королём зла.

— Инцест, передай джем, пожалуйста.— Ладно, но не мажь слишком много. Ты ведь не знаешь меры, и если расслабишься, снова растолстеешь.— Не нуди! А-тян растёт, поэтому ей нужно хорошо есть!— Тебе ведь уже лет семьсот-восемьсот, верно? Старая ты карга.— Больно же! Я против насилия!

Так начался завтрак, но прежде чем касаться колоритности собравшейся за столом компании, позвольте сказать одно. А-тян, которую Зурван треплет по голове и которая дуется в ответ, не имеет права протестовать против насилия. В быстроте реакции она ему ничуть не уступает, эта девочка тоже та ещё штучка.В этом, вероятно, и проявляется её сущность закалённого бойца Зоны Воздушного Погребения, но она сильно отличалась от моего первоначального представления, поэтому я растерялась и, чувствуя себя чужой, никак не могла вписаться в обстановку. Естественно, я стала инстинктивно опекать другого, такого же «выпавшего» из компании.

— Ну же, Магсарион, нужно и овощи есть. Как насчёт чая?— Замолчи. Не лезь ко мне с разговорами, раздражаешь.

Однако он, как всегда, был груб и бесцеремонен. Ловко подсовывая еду под свой неизменный шлем, он что-то бормотал себе под нос. Увидев это, А-тян с досадливым видом вздохнула.

— Какой нелюбезный ребёнок. И манеры никуда не годятся. Этот мальчишка точно Ашаван?— Это можно легко проверить по Авесте. Он просто очень сложный, так что, если вы простите ему его невежливость, мы будем очень признательны.— Какая ты заботливая. Может, эти двое, Зурван, того?..— А кто его знает. Мне-то что, мне весело, но я слышал, что это ты их свела, Инцест.— …………— Эй ты, слышишь меня?— Инцест, Зурван тебе что-то там нудит.— А? Ох, прости, что ты сказал?— …Ничего. Я просто сказал, что устал от этого дурацкого фарса.

Обмен репликами, в котором Зурван выглядел почти как здравомыслящий человек, был сюрреалистичен, но расслабляться и смеяться было нельзя. Предстоящая битва с той самой Машъяной требовала обсуждения множества вопросов.Поскольку при Магсарионе, не осознающем своей детской регрессии, это было бы неудобно, я подумала попросить его удалиться, но он, закончив завтрак, молча вышел из комнаты. Хотя это вызвало у меня смешанное чувство облегчения и грусти, я выпрямилась и повернулась к А-тяну.

— Позвольте представиться, хоть и с опозданием. Меня зовут Квинн, и я, как и Зурван, являюсь Язатой Священного царства. Огромное спасибо за то, что приютили нас.— А, это всё пустяки. Скорее, вы успели как раз вовремя, так что это мы должны вас благодарить.— То есть?

Судя по её расслабленному виду, никакой спешки не ощущалось, но, возможно, по какой-то причине их поджимало время. На мой вопрос А-тян, почему-то бросив на Инцест взгляд, словно прося разрешения, начала говорить:

— Вы ведь знаете о полномочиях Звёздного духа, да? Мы, живущие на звезде, не можем идти против воли нашей матери-звезды. В общем, как бы родители ни были настроены, дети всегда от этого страдают.— Да, и что с того?

То, что большое влияет на малое, — это обычное дело. Как Кайхосру мог в любой момент превратить жителей Звезды Драконьих Костей в драгоценные камни, так и воля Звёздного духа может проявляться произвольно, а может быть и своего рода природным законом.Например, в Священном царстве рождаются только Ашавана — это пример полномочий, установленных как закон места. Если проводить аналогию с отношениями родителей и детей, то этот пример будет более понятен. В сущности, это можно назвать своего рода наследственностью.

— Власть Машъяны — это разложение. Она стала такой тринадцать лет назад, и мы, попавшие под её влияние, постепенно разлагаемся. Возможно, правильнее будет сказать, что мы медленно умираем.— Разложение? Так значит…— Ты и сама немного почувствовала, да? Машъяна как живое существо уже закончилась. Она — уже разлагающийся труп.

Слова Инцест, подхватившей объяснение, заставили меня согласиться: «Вот оно что». Невыразимо нечистая аура, исходящая от звёздного тела Машъяны, тот запах, перешедший стадию перезрелости и достигший скверны, — значит, вот в чём было дело.Внезапно я посмотрела на Зурвана, и он нахмурился, сведя брови.

— Это… моя вина?— А разве нет? Кто-то там вёл себя холодно, вот она и потеряла волю к жизни, или что-то в этом роде, какая-нибудь дурацкая причина. Поэтому я хочу, чтобы этот красавчик взял на себя ответственность.— Это… немного преувеличено, не так ли? У Машъяны, наверное, есть свои обстоятельства, и так прямолинейно судить, честно говоря, как-то нехорошо.— Почему ты её защищаешь?

На это совершенно справедливое замечание А-тян, помахивая крыльями, горько усмехнулась.

— Инцест такая. Я подобрала её как раз тогда, когда ты исчез, но, как видишь, у нас с ней разные точки зрения.— Значит, вы знакомы только после моего исчезновения? Тогда, А-ко, ты тоже не знаешь, чем она занималась до этого?— Ну да, она мне не рассказывает, даже если спрашиваю.

Инцест, несомненно, Ашаван, но при этом демонстрирующая позицию, которую можно расценить как защиту Машъяны. Это и раньше показалось мне странным, но, похоже, это была не просто шутка или поза для той ситуации. Если они познакомились после ухода Зурвана, то есть тринадцать лет назад… Если она всё это время придерживалась такой позиции, то это говорит о её немалой твёрдости.

— Думаю, вы удивитесь, но она не со зла, так что прошу её простить. Скорее, именно потому, что она такая, от неё бывает и польза. Нельзя ли так думать?— …Нет, то, что она нам помогла, — это факт.— И проблем тоже доставила немало… Ну, сейчас уже поздно жаловаться. К изгоям я привык.

В доводах А-тян о том, что необычность позволяет совершать особые поступки, была своя логика. Прежде всего, Зурван был типичным примером, да и Магсарион, вероятно, тоже. И я сама только что ощутила свою «неашаванскость».

Тот сон… Почему я синхронизировалась с памятью и сознанием Машъяны, до сих пор не понимаю. Честно говоря, я подозреваю, что в моей системе произошёл какой-то сбой, поэтому рассказывать об этом здесь мне не хотелось. Передавая во всём сомнительную информацию, я, думаю, породила бы только хаос.

Не обращая внимания на мои мысли, А-тян что-то шептала на ухо Инцест. Тайные разговоры на людях — не самое похвальное занятие, но, поскольку это их дом, упрекать их было бы бесполезно. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Поэтому я терпеливо ждала, и Инцест, закончив, видимо, военный совет, повернулась ко мне и с улыбкой кивнула.

— Благодарю за ваше великодушие. Я понимаю, что немного странная, но, похоже, это у меня в крови, и исправить это трудно. Возможно, и впредь я буду вас время от времени раздражать, но буду очень признательна, если вы постараетесь это пропускать мимо ушей.— Да, а что касается Машъяны…— Ах да, мы остановились на этом. Как я уже говорила, с биологической точки зрения она уже мертва, поэтому всё в Зоне Воздушного Погребения вовлечено в разложение её звёздного тела. В настоящее время хоть как-то сопротивляться может только А-тян.— Если бы не моё благословение, все бы вмиг превратились в зомби. За это стоило бы поблагодарить.

А-тян гордо выпятила грудь, фыркнув, но, судя по предыдущему разговору, ситуация, вероятно, была на грани. Власть разложения — это действительно ужасающая сила, и это не просто отвратительное деяние.Существовать даже после смерти и заражать своей скверной — такой нечистый закон… для нас, Ашаванов, видящих смысл в самой жизни, это было чем-то, подрывающим основы морали.

— И всё же, тринадцать лет в одиночку я бы точно не выдержала. То, что мы до сих пор как-то продержались, — это благодаря Инцест.— Это как-то связано с тем, что она странно влияет на Машъяну?— По её словам, да. Вроде как она может пронзить её сердце.— …Там свои обстоятельства. Но, к сожалению, добить её до конца я не могу.

На горький кивок Инцест я, обобщив всё услышанное, задала вопрос:

— Поскольку известно, что она мертва, с ней можно справиться. Но именно потому, что она мертва, её нельзя убить?— В целом, это верное суждение. Если и есть кто-то, кто действительно может её упокоить, то, вероятно, такой человек в этом мире только один.

Её слова, произнесённые с некоторой надеждой, заставили наши взгляды сосредоточиться на одном человеке.

— Понятно. Ну, я в любом случае так и собирался поступить. Сделаю это, даже если бы и не просили.

Хотя и с некоторым недовольством, Зурван решительно отрезал, и А-тян глубоко вздохнула с облегчением.

— Слава богу! Я уж думала, что ты сейчас проявишь своё фирменное упрямство.— Эй ты, за кого ты меня принимаешь?— Прямо скажем, за ребёнка, да? Вечно строишь из себя плохого, но на самом деле такой же ранимый и проблемный, как Машъяна.— Ах ты, выходи!— О, собираешься драться? Драться, да?

От перепалки, которую тут же затеяли эти двое, оставалось только изумляться, но то, что было достигнуто согласие по поводу дальнейших действий, радовало. Оглянувшись, я увидела, что и Инцест также облегчённо вздохнула, и, встретившись со мной взглядом, снова кивнула.

— Ещё раз спасибо, Квинн. Как я и говорила Зурвану, когда это дело закончится, я всё объясню. Кто я такая на самом деле.— Поняла. Тогда приезжайте в Священное царство вместе с А-тян.— То есть, ты предлагаешь принять нас как Язат? Это честь, но можно ли?— Решать, конечно, Королю, но я не думаю, что будут проблемы.

Ведь если всё пойдёт удачно, они станут героями, сокрушившими одного из королей зла. Возражений возникнуть не должно, и господин Сириус, вероятно, тоже обрадуется. Самлук и Фер-сан, возможно, сначала проявят соперничество, но, несомненно, тоже будут рады.

— Похоже, у вас там хорошие товарищи. У вас такое лицо.— Хотя мы расстались всего день назад, я, кажется, уже скучаю по дому. Странно, не правда ли?

Хотя мне стало немного неловко от этого замечания, в сущности, это лишь свидетельствовало о том, насколько я полагалась на Фера-сана и остальных. И чтобы снова встретиться с ними с улыбкой, я должна блестяще усмирить эту Зону Воздушного Погребения.

То, что А-тян и её спутники до сих пор ограничивались обороной, было вызвано нехваткой решающего фактора, и, как показало их поведение, возвращение Зурвана это исправило. Раз так, я решила им верить и не собиралась сейчас возражать.

Следовательно, оставалось разработать конкретный план, чтобы столкнуть ядро Машъяны и Зурвана лицом к лицу. Точнее говоря, нужен был способ прорваться сквозь эту завесу из бесчисленных лепестков и прислужников.

— Если мы объединим наши силы, то, думаю, сможем проделать дыру в звёздном теле. Но атаковать в лоб — это, вероятно, неразумно, так что же вы собираетесь делать?

На этот мой вопрос к Инцест ответила А-тян. Она, всё ещё возясь с Зурваном, повернула ко мне лишь голову и выпалила:

— Совершенно никаких проблем, ведь я же есть!

Она сказала это с полной уверенностью, но слишком уж лаконично, так что я ничего не поняла. Пока я пребывала в растерянности, Инцест с горькой усмешкой добавила:

— А-тян на самом деле сова, поэтому она мастерски умеет скрывать своё присутствие. То есть, это что-то вроде благословения невидимости.— Вы хотите сказать, что сможете незаметно подобраться к Машьяне?— Конечно, если войдём в её звёздное тело, это не сработает, да и вообще, если будем действовать слишком шумно, нас заметят. Но для выполнения цели этого будет достаточно.— Действительно, наша задача — лишь открыть путь.

Если удастся подготовить всё для того, чтобы Зурван вошёл внутрь звёздного тела, то наша работа будет почти закончена. Чтобы пробить дыру в этом гигантском дереве, нужно будет нанести сокрушительный удар вблизи, и для этого благословение невидимости (стелса), несомненно, будет эффективным. То, что нас заметят после удара, — это уж придётся стерпеть, а дальше — гонка со временем.Если Зурван усмирит Машъяну быстрее, чем нас раздавят, — хорошо. И наоборот, чем дольше мы продержимся, тем легче будет действовать Зурвану.

— Я поняла. Думаю, это стоящая тактика.

Я решительно кивнула, намереваясь во что бы то ни стало привести план к успеху. Я знала, что совы умеют летать бесшумно, а у А-тян был тринадцатилетний опыт уклонения от Машъяны. То, что её невидимость будет на очень высоком уровне, было очевидно, и, возможно, то, что она приняла человеческий облик и предстала перед нами, имело смысл для более глубокого установления связи.

— Больно же, зараза! Не кусайся, ты же птица!— Заткнись! Попробуй-ка мой клюв!

…Ну, это, конечно, никак не вязалось с образом священной птицы, ценящей тишину и гармонию.

— Кстати, Квинн. Есть ещё один абсолютно необходимый элемент, можно?— А?

Меня удивил внезапно посерьёзневший голос. Повернув голову, я увидела, что Инцест смотрит на меня с серьёзным выражением лица. Её левый кулак, лежавший на столе, был крепко сжат… и только сейчас я заметила, что на безымянном пальце сверкало странное кольцо. Оно не излучало никакого давления, так что я подумала, что это просто украшение, но оно почему-то необъяснимо притягивало внимание.

Однако, когда я услышала следующие слова Инцест, этот вопрос мгновенно улетучился.

— Этому ребёнку… Магсариону… я бы хотела, чтобы он тоже участвовал в этой битве.— Этого нельзя!

Отказ был почти бессознательным, рефлекторным. Я вскочила, опрокинув стул, на котором сидела, а Зурван и А-тян, стоявшие рядом, удивлённо смотрели на меня.

Сердце бешено колотилось. Чувствуя, как кровь приливает к лицу, я была в крайнем смятении. Слова Инцест были всего лишь «просьбой», а не «приказом», но, думаю, это был первый раз, когда я так грубо отвергла чьё-то желание.

Почему я так поступила? Нет, я знаю. Именно потому, что осознаю, мне так тяжело.

— Я понимаю твои чувства, но, к сожалению, в этом я уступить не могу. Я ведь говорила, что для победы над Машъяной его помощь необходима.

Я даже почувствовала ненависть к Инцест, единственной сохранившей спокойствие. Она продолжала говорить спокойно, но с твёрдой решимостью:

— Я повторяю, я хочу взять Магсариона на битву.

Приказ (молитва) невероятной тяжести, сравнимый с приказом самого отца… Вероятно, это был первый раз, когда я прокляла свою собственную природу.

◇ ◇ ◇

Магсарион был на том холме, где мы вчера разговаривали. Маленьким тельцем он гордо стоял, глядя сверху вниз на деревню и на жизнь её обитателей.О чём он думал? Если бы я захотела, то смогла бы прочитать его мысли, но мне этого не хотелось. Сейчас он был не тем свирепым воином, которого боялись даже свои, а ребёнком, который сомневался, каким ему быть. Что он выберет, какой ответ найдёт, каким взрослым станет… Я хотела бы наблюдать за его ростом.

Однако, разумеется, это было несбыточным желанием. Его истинная сущность была иной, и я понимала, что нынешний Магсарион — это нечто вроде сна. Поэтому рано или поздно он должен был проснуться, и моей правильной обязанностью было бы способствовать этому пробуждению. В конце концов, нельзя вечно скрывать, что со дня смерти героя прошло двадцать лет.

Но.

Ещё немного, если бы было позволено — хотя бы на мгновение, — я хотела, чтобы это «сейчас» продолжалось. Ах, значит, это я, наверное, вижу сон.Если бы я могла построить с ним отношения, которые начнутся здесь… эта эгоистичная возможность была слишком драгоценна. Я не хочу терять этого Магсариона, который позволяет мне прикоснуться к себе, разговаривать с собой, и который, пусть и неуклюже, идёт мне навстречу.

Хочется защитить, — подумала я.

— Зачем пришла?

Каким лицом я ответила на грубый мальчишеский голос? Я старалась улыбнуться, но на самом деле, возможно, выражение моего лица было таким же сумбурным, как и мои мысли.Мне было стыдно смотреть ему прямо в глаза, поэтому я встала так, словно прячусь за деревом. Прислонившись спиной к стволу, я обратилась к Магсариону, стоящему по ту сторону.

— У меня к вам небольшая просьба, выслушаете?— Смотря какая. Только ты, почему ты там стоишь?— Да так, просто. Вы ведь тоже лицо скрываете, так что мы в этом квиты.

Голос прозвучал на удивление ровно. С другой стороны дерева донёсся вздох, полный досады, и он поторопил меня говорить.

— Вы хорошо разбираетесь в упражнениях?— Что?— Вы не боитесь страшного?— Эй, подожди-ка.— Если вам скажут, что вы, возможно, сейчас умрёте, что вы сделаете?

На этот вопрос Магсарион промолчал. Но это было не от удивления, он обдумывал мои слова — это было понятно.Проницательный ребёнок. Даже при моей неуклюжей подаче он, похоже, уловил суть разговора.

— То есть, вот как? Чтобы вернуться к брату, я тоже должен сражаться?— …Да, спасибо за быстрое понимание.

«Нет», — мысленно выругала я себя. Даже если мы успешно победим Машъяну и вернёмся в Священное царство, господина Вархрана там уже не будет. День, когда ты сможешь смыть свой позор и встретиться с братом, вероятно, никогда не наступит.

Я пытаюсь вернуть тебя в эту безжалостную реальность. Как ты сам сказал, что всё уже поздно, и ничего нельзя исправить, — будущее, которое тебя ждёт, это окровавленный свирепый воин, проклинающий всё сущее.

Когда он вернётся к своему прежнему «я», куда денется нынешний он? Если не сломать Машъяг и удастся его сохранить, возможно, этого Магсариона можно будет защитить, но это только в том случае, если он останется в тылу.Если взять его на поле боя, то наверняка начнётся ожесточённая борьба за право обладания, и Инцест и её союзники нацелены именно на уничтожение Машъяга таким образом.

— Прямо скажем, столкновение с немалой опасностью неизбежно. Я тоже буду занята, так что постоянно помогать вам не смогу.

Поэтому я и так знала, что Магсарион, с которым я здесь разговариваю, исчезнет. Стоит ему отправиться на битву, и его ждёт один из двух исходов: быть убитым Машъяной или быть убитым своим будущим «я».

— Наверное, нет… почти наверняка умрёте. Но раз уж вы брат господина Вархрана, то такое вы, конечно, примете, верно?

Я сказала это, намеренно изображая пренебрежение, но в глубине души цепляясь за надежду. На поверхности — исполнение просьбы Инцест, а на самом деле — балансирование на грани нарушения заповедей, проталкивание своей воли.

Я так злобно его напугала, пожалуйста, испугайся, как и положено твоему возрасту. Я даже упомянула запретное словосочетание «брат героя», надеясь на его протест.И, пожалуйста, измени приоритет приказа. Если ты скажешь твёрдо «нет, не пойду», я смогу защитить твоё «сейчас». Этот сон ещё продолжится, и есть даже вероятность превзойти реальность…

Моя эгоистичная молитва, однако, обернулась неожиданным чудом.

— Почему ты плачешь?— …А?

Я не сразу поняла, что он сказал. Сами слова я расслышала, но смысл был неясен.Ведь моя игра была безупречна, и голос у меня точно не дрожал. Лица моего Магсарион видеть не должен был, да и вообще, я не думала, что у него есть хоть какая-то способность к сопереживанию.

Говорил ведь, что весь мир ему отвратителен. Что это лишь неприятный и непонятный шум, так почему же…

— ……Кх!

Вы замечаете, что я плачу? И даже говорите таким нежным, хотя и немного раздосадованным, но участливым голосом.Это нечестно. Это подло. Если вы так ко мне относитесь, я тем более не смогу от вас отказаться. Ведь захочется всё бросить и сбежать вместе с вами.

— Я не плачу.— Плачешь ведь.— Говорю же, не плачу!— …Ничего не понимаю.

Это мои слова. Вы вообще слушали, что я говорила?

— Я сказала, что вы умрёте. Вам не страшно?— А кто его знает. Но если так случится, то, может, и встречусь с братом.— …………— Странно, да? Он ведь из тех, кого и убить-то нельзя.— Да, странно. Слишком уж странно…

Наоборот, я разозлилась, поэтому я…

— Я не дам вам умереть. И с братом вашим тоже не дам встретиться.

Выйдя из-за дерева, я без лишних слов обняла маленького Магсариона.

— Чт!.. Ты что, издеваешься, что ты несёшь!

Он лишь на мгновение выказал удивление от неожиданности, а затем тут же начал вырываться, крича «перестань, отпусти», но я, не обращая внимания, ещё крепче сжала его в объятиях.

— Такого невоспитанного ребёнка нельзя показывать герою, я же говорила. Да и вообще, вы ведь ещё на полпути к своей цели.— А? Стой, о чём ты?— Вы забыли, что решили тренироваться на мне? Вот поэтому вы и не справляетесь.

Чтобы, когда ты снова встретишься с господином Вархраном, на этот раз не сожалеть. Раз уж ты сказал, что будешь терпеть моё общество, несмотря на отвращение, то нельзя останавливаться на полпути.

— Пока не сдадите экзамен, не отпущу. Запомните это. Я из тех, кто доводит до конца взятую на себя работу.

Да, я хочу, чтобы ты помнил. Чтобы не забывал.Что бы ни случилось в будущем, я не позволю, чтобы этого Магсариона как будто и не было.

«Не позволю», — твёрдо поклялась я.

3

«А-а, слышите ли вы меня, господа? Сейчас произойдёт небольшое, но интересное происшествие. В зависимости от результата я собираюсь вмешаться, так что тогда уж не обессудьте. Давайте повеселимся!»

Голос, льющийся потоком, был совершенно бесцеремонным, и не похоже было, чтобы он ожидал ответа. Однако сказать, что это был бессмысленный моноспектакль, было бы, как ни странно, неверно.Голос определённо доходил до конкретных личностей, и «они» его, несомненно, слышали. Отсутствие какой-либо реакции было вызвано лишь тем, что все устали от этого одностороннего общения.

Он внезапно вторгался, говорил сколько душе угодно, пока не надоест. Те, кому приходилось это слушать, не могли ни закрыть дверь, ни заткнуть уши, и им оставалось лишь ждать, пока закончится эта бесконечная пустая болтовня. Стоило лишь неосторожно поддакнуть, и этот с радостью ускорил бы темп своей речи.

Некоторое насильственное принуждение к собранию по сути было почти таким же, как и Гарса. Отличие заключалось лишь в том, что обмен происходил только голосом, и в том, что организатор всегда был известен.И вот, в этот раз нашёлся тот, кто решил связаться с этим, по сути, бесполезным шутом. Крайне редкое явление — в этом сомнительном месте зародился двусторонний диалог.

— Надаре, что, чёрт возьми, происходит?«О, Машъяна. Ты сегодня что-то не в духе, да?»

В результате, как и ожидалось, Надаре повысила тон голоса на одну ступень. С нескрываемой радостью, оживлённым тоном она начала сыпать словами:

«Ну, ты всегда такая, но чтобы так открыто выражать недовольство — это редкость. Я рада, что ты обратилась ко мне за советом, и, конечно, если я могу чем-то помочь, я помогу, но для этого мне нужно, чтобы ты чётко сформулировала суть вопроса. Предыдущий вопрос был слишком расплывчатым, и я не знаю, что на него ответить».

В ответ на это Машъяна демонстративно цыкнула языком. Вероятно, она и сама не хотела ввязываться. Дело было не только в том, что Надаре её раздражала, но и в том, что этот разговор слышали и другие короли зла. Она намеренно задала абстрактный вопрос, чтобы по возможности не давать лишней информации.

Но, похоже, Надаре такие тонкости были чужды. Притворяясь непонимающей, она с ухмылкой подталкивала её рассказать всё подробно, если та хочет совета. Отмахнуться от неё, сказав «не наглей», было легко, но тогда переговоры зашли бы в тупик.

Она не получила бы ответа. А у Машъяаны не было времени.

— …С моей вещью произошёл сбой. Я хочу выяснить причину.«Хм-м? Это ты о том самом, что породило твоего возлюбленного? Тогда тебе следовало бы спросить не меня, а Кхваренаха».«Мои творения не ошибаются».

— вмешался в разговор тот, кого назвали по имени. Похоже, никто не ожидал, что и он присоединится, и в воздухе повисло несколько удивлённых вздохов, но Фабрика Уничтожения, казалось, совершенно не обращала на это внимания. Прежде чем язык Надаре, оживившейся от этого, снова завертелся, он чётко изложил свою точку зрения.

«Я не знаю, кто из моих детей у тебя, но я признаю их самостоятельность. Поэтому я не вмешиваюсь и не лезу в их отношения с партнёрами. Жить так, как есть, и истлевать так, как есть, — в этом предназначение моих детей, поэтому, где бы они ни были и что бы ни делали, — это их функция».— Но это явно отличается от того, что я знаю.«Ты просто не понимаешь сути. Повторяю, мои родичи непогрешимы, и ошибок у них нет».

Отрубив это, Кхваренах, видимо, решил, что разговор окончен, и с тех пор хранил полное молчание. После него остался лишь несколько удивлённый смешок Надаре.

«Наверное, это называется родительской слепотой. Раз уж он, такой щепетильный в вопросах чести своих детей, так говорит, то твоё сокровище не сломано. Если случилось что-то странное, то причину следует искать в недостатке знаний, Машъяна».

Относительно ли функций инструмента, или чего-то другого. Хотя это и было досадно, осознание собственного невежества можно было считать достижением. Машъяна, согласившись, заодно задала ещё один вопрос.

— Что это за странность, которую ты предчувствуешь?«Конкретно я прочитать не могу. Просто я устроена иначе, чем вы, поэтому в этом у меня немного лучше нюх».— Хм, понятно. «Распад», значит.

Эта информация была ей уже известна. Хотя ей никогда не объясняли это чётко, происхождение Надаре она примерно себе представляла.Так вот оно что, это случится. Однако, решив, что это её не касается, Машъяна тоже замолчала.

«Очень красиво, когда цвета меняются местами. Каждый раз, когда я это вижу, я дрожу, и именно поэтому думаю, что больше этого делать не стоит».

Никто не обращал внимания на непрерывный поток слов Надаре, но старейший из королей зла, не обращая внимания, продолжала:

«Но так хочется посмотреть, я вся в сомнениях… Возможно, и такие мысли приходят от невежества».

Если так, то всеведение, вероятно, равносильно смерти. В этом не было бы ничего весёлого.На это заключительное изречение остальные шесть столпов по-прежнему хранили молчание.

4

Зона Воздушного Погребения. По словам Азошуты, изначально существовало семь звёзд, которые Машъяна поглотила и объединила. Это означает, что Пятый Повелитель Демонов пожрал шестерых своих братьев, включая звезду, некогда бывшую Зурваном. Эти звёзды изначально находились так близко друг к другу, что их обитатели часто перемещались между ними, но именно из-за этого возникало множество конфликтов. Например, споры о том, какая звезда главнее, а какая — лишь спутник, были одной из таких мелочных причин для раздоров.

Глупая история, но, по сути, подобные притязания были лишь пустыми лозунгами. Истинная причина конфликтов коренилась в Авесте, а всё остальное — не более чем шутки или надуманные предлоги. Провозглашая величие своей родной звезды, никто не смотрел на неё по-настоящему. Такова история Космического Погребального Кольца, и из семи звёзд лишь Машъяна и Зурван обрели самосознание. Их одержимость иерархией среди братьев — это своего рода символическая ирония, что также совпадает с содержимым моего сна.

Но если верить тому сну, выходит, что, устав от одиночества, она молилась магическому артефакту и создала своего младшего брата…

— Что такое, Квинн? На что пялишься? — раздался голос.

— Ничего страшного, — ответила я.

Как бы то ни было, сейчас мы летели через необъятную Зону Воздушного Погребения, чтобы сразиться с Машъяной. Телепортация — мощное заклинание, но оно легко выдаёт твоё присутствие, а появляться прямо перед врагом слишком рискованно. Поэтому мы решили сначала перенестись на границу её зоны восприятия, а затем медленно приближаться, действуя осторожно. Это было утомительно, но скрытность в этом деле превыше всего.

Мы летели уже более пяти часов, и звезда Повелителя Демонов уже была видна, но из-за её колоссальных размеров казалось, что мы ни на шаг не приблизились. С чувством благоговейного ужаса я стиснула зубы, готовясь к неизбежной битве.

— Значит, нам нужно свалить то здоровенное дерево, да? — спросил Магсарион.

— Да… Конкретные детали мы берём на себя, так что сосредоточься на своих проблемах. Что ты сожалеешь? Чего хочешь? Твоя задача — найти ответы, — ответила я.

— …Ладно. Не совсем понимаю, но раз ты так говоришь, я в деле, — буркнул он.

Магсарион, которого я вела за руку, кивнул с привычной грубостью. Его бесстрашие объяснялось не смелостью, а скорее его еретическим взглядом на мир. Зурван, летевший рядом, тут же поддел его с насмешливой улыбкой:

— Для тебя, небось, всё вокруг — сплошной мерзкий бред, да? Как всегда, надёжен, аж дух захватывает.

— Ты что, знаешь меня? — нахмурился Магсарион.

— О, ещё как знаю. Ты, похоже, не помнишь, но мы с тобой давно знакомы. Было бы здорово, если б ты поскорей вспомнил.

— Зурван, хватит, — оборвала я, бросив на него строгий взгляд.

Я не хотела, чтобы он говорил лишнее. Реальность опережает восприятие Магсариона на двадцать лет, и это пока лучше скрывать. Не только ради моего удобства, но и потому, что сейчас, в такой момент, его замешательство никому не пойдёт на пользу.

— Серьёзно, Квинн, ты прям как наседка, — хмыкнул Зурван. — Думаешь, этот парень обрадуется твоей заботе?

— Не ваше дело. Его судьба поручена мне, — отрезала я.

Инцест, стоявшая рядом, примирительно поддержала меня:

— Квинн права. Я больше не буду вмешиваться в твои решения.

— Буду признательна, — холодно ответила я.

— Жёстко. Похоже, я тебе не нравлюсь, но позволь хотя бы поблагодарить. Спасибо, что согласилась на мои эгоистичные просьбы.

Я ничего не ответила, лишь сильнее сжала руку Магсариона. Дело не в том, что Инцест мне не нравится. Я понимала, что её присутствие в этой битве тактически необходимо.

И, как сказал Зурван, настоящий Магсарион вряд ли оценил бы мою заботу. Но именно поэтому я поклялась защищать этого мальчика. Даже если скоро двадцатилетний разрыв во времени откроет ему жестокую правду, я хочу сохранить хотя бы тень того, кем он является сейчас. Пусть даже малейшее влияние этого мальчика изменит путь воина, которым станет Магсарион. Его стыд — важная часть его сути, и стирать его, словно пятно, недопустимо.

Настоящий человек, Ашаван, — тот, кто принимает свой стыд и сожаления, смотрит им в лицо и продолжает идти вперёд. Жить с грехами и наказанием тяжело, но я хочу, чтобы Магсарион стал таким героем.

Я была готова сопровождать его в этом «упражнении», даже если это противоречило приказам отца. Если за это время удастся выстроить хоть какую-то связь, я верю, что встречу иного Магсариона.

— Понял, понял, — ухмыльнулся Зурван. — У меня и без того дел по горло. Но раз уж случай подвернулся, скажу напоследок: ты, Магсарион, мой идеал.

— Это ещё что значит? — нахмурился тот.

— То, что сказал. Но раз надсмотрщик такой строгий, думай сам. Ты ж не из тех, кто слепо верит чужим словам, верно?

Магсарион промолчал, а Зурван, посмеиваясь, продолжил:

— Жду, что ты зажжёшь. Вдруг это наша последняя встреча в этой жизни, а?

Зурван шутил о мрачных вещах с привычной насмешкой, но в его голосе не было обычной легкомысленности. Он тоже нёс в груди свои убеждения и готовился к смертельной схватке с полной серьёзностью. Мы все были на пределе: я, Магсарион, Инцест, Зурван — каждый из нас понимал, что это решающий момент, и у каждого были свои непреклонные причины. Пятый Повелитель Демонов — гора, которую невозможно обойти. Либо она падёт, либо падём мы.

Отсутствие Азошуты объяснялось тем, что её цели отличались от наших. Для неё, стремящейся стать следующим Звёздным Духом, безопасность её народа была превыше всего. Сражаться, неся их на спине, было немыслимо, а её хрупкое человеческое тело не годилось для боя на передовой. Азошута, долгие годы противостоявшая мощи Машъяны, была измотана, и участие в битве в человеческой форме стало бы самоубийством.

Будущее Зоны Воздушного Погребения лежало на её плечах, и лучше, чтобы она оставалась в тылу, обеспечивая защиту и поддержку. Благодаря ей мы могли летать, сохранять невидимость и телепортироваться внутри звезды почти без ограничений. Это уже было более чем достаточно.

Наши силы невелики, но мы сделали всё возможное, чтобы подготовиться. Остался лишь один вопрос, который я озвучила:

— Есть ли какая-нибудь информация об Обете Машъяны?

Я знала о её способности к разложению, но Обет оставался загадкой. Даже во время прошлой битвы мы не смогли его разгадать.

— Если бы мы знали, могли бы выстроить стратегию, — добавила я.

— Увы, ничего не знаю, — ответил Зурван.

— Правда? — переспросила я с сомнением.

— Ты же понимаешь, что я не вру, — отрезал он.

Я замолчала, не найдя, что ответить. Зурван действительно ненавидит ложь, и сейчас он не выглядел так, будто что-то скрывает. Но как такое возможно? Этот человек, мастер находить слабости и изводить других, неужели не смог за долгие годы противостояния понять правду о своей сестре?

— Всё на лице написано, Квинн, — усмехнулся Зурван. — Даже я не могу угадать то, чего нет.

— То есть Машъяна не установила Обет? — уточнила я.

— По крайней мере, тринадцать лет назад его не было, — ответил он, раздражённо фыркнув, и начал объяснять:

— Для Звёздного Духа это не редкость. Обет нужен, чтобы обрести силу, но если ты не чувствуешь в ней недостатка, то и желания его устанавливать нет. Вспомни себя.

— Верно… — согласилась я.

Сразу после рождения меня выбросили в космос, и мне пришлось молить Авесту о силе, чтобы выжить. Обеты рождаются из тревог и неудовлетворённости, но для Звёздного Духа, рождённого могущественным, такие чувства могут быть чужды. Судя по моему сну, Машъяна, обретя самосознание, была счастлива, пока Зурван не предал её. Встретив своего единственного брата, она считала свой мир завершённым.

— К тому же, — продолжил Зурван, — у нас с людьми разное восприятие времени. Я сражался с ней лет четырнадцать-пятнадцать, но для меня это было как миг. Слишком мало, чтобы задуматься о смысле своей жизни.

— Но вы оба встретили смерть, — возразила я. — После этого тринадцать лет новой жизни… Неужели у вас не было поводов для размышлений?

— Ну, кое-что изменилось, конечно, — признал он.

Зурван, ставший человеком, и Машъяна, ставшая мёртвой, пережили неожиданный цикл перерождения, который изменил их. Как он сказал, остаться прежними они не могли.

— Значит, теперь у неё есть Обет? — уточнила я.

— Она — моё зеркало, — ответил Зурван. — Но что именно, я не знаю.

Я задумалась. Обет самого Зурвана тоже оставался загадкой. Судя по его словам, тринадцать лет назад у него его не было, но что он обрёл, став воином Язата? Его суть было сложно уловить.

Магсарион молчал, словно наши разговоры его не касались. А Инцест, с странно болезненным выражением лица, вдруг произнесла:

— Я знаю, в чём Обет Машъяны.

В следующий миг произошло нечто неожиданное.

— !? — вырвалось у меня.

Из облачного моря снизу вырвались древесные щупальца, но это была не Машъяна — нет, что-то похожее, но не сакура. Возможно, слива или персик, или их родственник. Однако они разрастались с такой скоростью, что вскоре закрыли небо, не уступая размерами самому Повелителю Демонов… Это было почти как ещё одна звезда.

Что это за тварь? Приспешник Машъяны? Невозможно — о таком никто не упоминал. И где она вообще пряталась? Не заметить такую угрозу до её появления — это слишком странно.

Будто она только что родилась из пустоты.

— Чёрт, нас раскрыли? Азошута, бесполезная девчонка! — выругался Зурван, вскидывая оружие.

Ситуация резко изменилась, и, похоже, нас обнаружили. Я приготовилась защищать Магсариона, но тут Инцест крикнула:

— Стойте! Нас ещё не заметили!

Мы переглянулись, и она продолжила, понизив голос:

— Посмотрите, оно не агрессивно. Если мы сейчас нападём, только хуже сделаем.

Действительно, загадочное дерево, угрожающе шелестя ветвями, не обращало на нас внимания. Наша невидимость всё ещё работала, и было ясно, что оно появилось не для боя.

— Но что это значит? — спросила я. — Вы знали о чём-то таком, Зурван?

— Нет, вижу впервые, — ответил он. — Похоже на неё, но это какая-то подделка.

Мы отступили, сохраняя бдительность, а вторая звезда издала ужасающий рёв, от которого кровь стыла в жилах. Оно не замечало нас, но давление его крика было пропитано враждебностью. Инцест, к нашему изумлению, раскрыла шокирующую правду:

— Это Машъяг. Похоже, она провела испытание.

Это порождение магического артефакта? Не успели мы осознать её слова, как Магсарион воскликнул:

— Эй, вторая тварь появилась!

Небо содрогнулось, и нечистая сакура Машъяны стремительно набросилась на новоприбывшего. Словно хищное растение, её ветви, подобно клыкам, вонзились в ствол чужака, с хрустом ломая его, словно он был размером с континент.

Крики агонии. Вихрь бледно-розовых лепестков и брызги крови.

Перед нами разворачивалось зрелище, будто одна звезда пожирала другую. Два гигантских существа сплелись в смертельной схватке, разрушая всё вокруг с масштабом, способным расколоть небеса и землю.

Машъяна пожирала это существо, так похожее на неё. Из гордости, что в Космическом Погребальном Кольце может быть только один абсолют? Или в повторении того, как она однажды убила Зурвана? Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, перед лицом этой неистовой мощи и обжорства.

Зурван, стоявший рядом, тоже лишился всякого выражения на лице. Но тут же встряхнулся и, нахмурившись, обратился к Инцест:

— Объясни. Что это за чертовщина?

Она молчала.

— Говори так, чтобы мы поняли! — настаивала я.

Инцест вздрогнула, посмотрела на меня с удивлением, затем торопливо поправила осанку и заговорила, словно пытаясь скрыть неловкость:

— …Да, точно. В общем, это сила Машъяга. Она пыталась вернуть артефакт, который однажды отнял Магсарион.

— И из-за этого появилась эта подделка? Что-то не сходится. Ты что-то недоговариваешь, — прищурился Зурван.

Инцест снова замолчала.

— Не игнорируй! Почему ты всегда так… — начал он, но я перебила:

— Зурван, подождите. Я сама спрошу.

Было очевидно, что между ними существует барьер в общении. Может, из-за восхищения Инцест Зурваном или по другой причине — неважно. Сейчас не время для разборок.

Инцест — единственная, кто разбирается в происходящем, и только я могла нормально с ней говорить. Значит, мне нужно стать посредником и добиться ясности.

Тем более, приближение Машъяны — это шанс. Пока невидимость работает, мы должны обменяться информацией.

— Эта подделка, как вы её назвали, — начала я, — создана силой Машъяга, так? Судя по внезапности её появления, она могла родиться только что. Но всё равно неясно, почему Машъяна атакует её.

— Даже если цель — вернуть артефакт у Магсариона, создавать врага нелогично. Разумнее было бы использовать Машъяг для усиления союзников или уничтожения нас. Я думала, этот артефакт воплощает желания пользователя, но, похоже, это не так? Вы говорили, что не можете рассказать, и я отступила, но этот вопрос мучает меня давно.

— Теперь уж точно не отвертеться, — поддержал Зурван. — Квинн, это приказ: добей её.

Я кивнула и твёрдо произнесла:

— Ответьте, Инцест. Это просьба Зурвана.

Она заметно вздрогнула, в её глазах мелькнули смятение и борьба. Инцест слаба перед Зурваном. По её Обету я не могла принуждать её, но, выступая от его имени, я могла рассчитывать на ответ.

После долгой паузы, секунд пятнадцать, она вздохнула и подняла взгляд. С выражением, похожим на горькую улыбку, она сказала нечто странное:

— Квинн, скажи, где сейчас Зурван?

— Что…? — опешила я.

Её просьба была совершенно непонятной. Она уклонялась от ответа, и это выглядело нечестно. Но почему-то я не могла возмутиться. Не из-за силы её молитвы, а из-за тихой, подавляющей интонации её голоса, которому я не могла противиться.

— Он… стоит прямо перед вами, — ответила я, указав на Зурвана.

Инцест кивнула, поблагодарила и посмотрела туда, куда я указала. Затем она заговорила — тихо, с тоской, словно обращаясь к возлюбленному из другого мира:

— Обет Машъяны — это зеркало. Она всегда была одинока, пока не встретила своё сокровище, но даже оно её предало. Она не хочет больше разминуться с ним. Односторонняя связь ей ненавистна, пуста.

— Эй, что ты несёшь? — прервал Зурван.

Инцест не ответила, глядя на него, но словно не видя. Она говорила не о Машъяге, а об Обете Пятого Повелителя Демонов, но я чувствовала, что это связано.

Она продолжала, будто раскрывая тайны Машъяны, словно говоря о себе:

— Глаз за глаз, зуб за зуб. Таков её путь. Если её ненавидят, она ненавидит в ответ. Если бьют — бьёт. Ей было слишком больно быть «невидимой» в тот момент, и она решила стать зеркалом, чтобы её замечали. Но она не понимает, что, если её любят, она должна любить в ответ. Чувства, рождённые отражением, не могут её удовлетворить.

Зеркало — вот что такое Обет Машъяны, как объяснила Инцест. Если направить на неё враждебность, она вернёт её с той же силой. Она не хочет разминуться, не хочет пустоты односторонних чувств. Значит, схватка перед нами — результат того, что подделка первой увидела в Машъяне врага?

Но тогда где её собственная воля? Боязнь разрыва заставляет её разыгрывать механический фарс, который ещё более пуст, чем то, чего она избегает.

— Поэтому я хочу спасти эту глупую девчонку, — продолжила Инцест. — Ты испытаешь отчаяние, но я хочу показать тебе, что ты достигнешь своей мечты. Для этого…

Она выхватила пистолет и направила его на Машъяну. Вокруг оружия собрался знакомый загадочный свет.

— «Я» здесь, прямо сейчас, — сказала она.

— Стой! — крикнула я, но было поздно.

Курок щёлкнул, и световой снаряд поразил Пятого Повелителя Демонов. Взрывная волна сотрясла звезду, её ствол, подобный континенту, исказился, и в нём образовалась дыра. Инцест сделала это в одиночку, без моего участия. Первый этап плана удался, но её самовольное действие нарушило все договорённости, и я замешкалась на несколько мгновений.

Этого было достаточно.

— Я люблю тебя, Зурван. С самого рождения, всегда, — прошептала Инцест, нежно коснувшись его губ в мимолётном, словно ветер, поцелуе. — Даже после смерти. Вечно.

Её хрупкая улыбка исчезла, поглощённая волной древесных щупалец.

— Инцест! — крикнула я.

Невидимость исчезает при контакте. «Невидимым» можно быть, только не вмешиваясь. Как и было сказано, атака на Машъяну раскрыла Инцест, и по принципу «глаз за глаз» она была мгновенно уничтожена.

Мы остались невредимы, вероятно, потому, что Обет Машъяны воплощает лишь ответное возмездие. Но сейчас было не до размышлений.

— Чёрт возьми, что ты творишь?! — в ярости заорал Зурван и бросился в дыру, чтобы спасти Инцест.

Мы с Магсарионом остались, глядя на возвышающуюся звезду. Он холодно произнёс:

— Не понимаю. Есть ли здесь что-то, что я вообще могу сделать?

Я не нашла, что ответить.

Машъяна, поглотившая подделку и теперь вобравшая Зурвана, стояла в окружении падающих лепестков сакуры, танцующих в зловещей тишине, словно плачущих от восторга.

5

С точки зрения здравого смысла, Инцест уже мертва. Плотность древесной массы, поглотившей её, была ошеломляющей. Я не видела её гибели, но и проверять не было нужды — обстоятельства говорили сами за себя. Её физическая форма слабее человеческой, так что, скорее всего, от неё не осталось даже костей. Любой бы пришёл к такому выводу, но Зурван отверг это. Не разумом, а интуицией он был уверен, что она жива.

Странная женщина. Раздражающая. Но почему-то её невозможно игнорировать, и чем больше с ней связываешься, тем сильнее она выбивает из колеи. Она словно природный враг, но при этом Зурван не хотел, чтобы она исчезла. Напротив, ему казалось, что именно рядом с такой, как она, он может быть собой.

— Идиотизм, я же не ребёнок, — пробормотал он, усмехнувшись.

Пролетая внутри звезды Машъяны, он отмахнулся от собственных мыслей. Потерять контроль из-за украденного поцелуя? Смешно. К тому же, сейчас не до погони за двумя зайцами. Он решился встретиться с Машъяной лицом к лицу, и любое отвлечение приведёт к краху. Его сестра — далеко не та, кто прощает измены.

Понимая это, Зурван всё равно смотрел на обеих женщин почти одинаково. Не то чтобы он взвешивал их на весах — он просто не мог разделить их как отдельных существ. Мысль о Машъяне вызывала радость Инцест, а защита Инцест спасала Машъяну. Эта нелепая, абсурдная идея была странно прочной.

Поэтому, высмеивая себя за поиски Инцест, он не считал это ошибкой. Для него правильный путь никогда не был тем, что навязывает чьё-то мнение.

— Я делаю то, что хочу, так, как хочу. Так я решил, — пробормотал он.

Отключив полёт, Зурван опустился на поверхность звезды-сестры. Всё вокруг — земля и небеса — было древесной пещерой, но без малейшего чувства клаустрофобии. Это был целый мир, сакура размером с континент. Когда Машъяна ещё не обладала самосознанием, здесь жили мириады существ. Простор простирался до горизонта.

Дыра, пробитая Инцест, была лишь булавочным уколом в этой необъятности. Бесконечный лес сакуры поражал своей зловещей красотой… и одновременно казался хрупким, обречённым на угасание.

Лепестки, падающие кровавым снегопадом, отражали состояние Машъяны и её сердца.

«Ты пришёл. Иди же, Зурван», — раздался её голос, сотрясая всё вокруг. Холодный, но пылающий страстью, полный неудержимой ненависти-любви.

«Пора положить этому конец».

Зурван не ответил сразу. Закурив, он выпустил дым и только потом заговорил:

— Сперва скажи, где та девчонка, которую ты утащила. Не прошу вернуть, просто покажи.

Он не спрашивал, жива ли она. Это было очевидно. Он лишь хотел знать, где она. На такой наглый вопрос Машъяна могла бы вспыхнуть гневом, но вместо этого ответила тихо:

«Посмотри направо».

Шум лепестков стих, словно отлив. У корней огромной сакуры лежала Инцест, без сознания, но, похоже, без серьёзных ран.

Не смогла убить? Не захотела? Или ей было всё равно? Это могло повлиять на исход, но Зурван остался равнодушен. Для него Машъяна и Инцест были равноценны. Если исчезнет одна, исчезнет и другая — так он считал, и, убедившись в этом, отбросил мысли об Инцест. Выбор между ними не имел смысла — итог был бы одинаков.

«Доволен?» — спросила Машъяна.

— Ага, вполне. Тащи меня, — ответил он.

Ответ станет ясен скоро. В момент, когда Машъяна телепортировала его, Зурван, окружённый вихрем лепестков, задумался.

Какой конец его ждёт? Он знал, что хочет сделать и сказать, но не мог предугадать форму будущего. Всё ли изменится? Или останется прежним?

В любом случае, он будет жить по-своему. Какой бы ни стала вселенная, он исполнит клятву, данную в перерождении. Квинн могла бы назвать это безответственностью, но он просил её смириться. Ведь его идеал — в хаосе, где нет предсказаний и предубеждений.

— Мне нравится, когда всё запутанно, — усмехнулся он. — Мир интересен, когда не всё решается просто.

И, возможно, именно там рождается настоящая победа.

◇ ◇ ◇

Грудь бьётся. Безымянный палец пульсирует. Первозданное Кольцо пылает, возвещая обещанный час. Скоро, совсем скоро они встретятся. Машъяна, восседающая в глубинах разлагающейся звезды, расплылась в улыбке, её мёртвенно-красивое лицо расцвело.

Машъяг не дал сбоя. Если вложить в него всю силу и желание, он дарует благословение, как и было задумано. Убедившись в этом, Машъяна отбросила последнюю тень сомнения.

Кхваренах был прав: она мелочна и невежественна. Даже на этой звезде, которой она правит, есть истины, которых она не постигла. Но что с того? Она победила. Вернула своё.

Теперь, вновь обретя контроль, она не позволит отнять его снова. Признавая своё невежество и не допуская ни малейшей беспечности, она управится с Машъягом, чтобы избежать неожиданностей.

Этого достаточно. Лишь бы никто не вмешался до решающего момента. Она и не собиралась выживать — её тело уже приняло смерть, разлагаясь и гниючи.

— Победа или поражение — мне всё равно. Это слишком пошло, чтобы задаваться таким вопросом, — произнесла она, выдыхая ароматный гнилостный запах, словно цветок.

Ветви сакуры, украшавшие её трон, зашелестели, как крылья мёртвой птицы.

— Я родилась с тобой и умру с тобой, Зурван. Такова наша судьба. Только так наша связь станет полной, — продолжила она, сияя улыбкой. — Я ждала тебя.

Вихрь лепестков рассеялся, и перед ней предстал он. В сладком, тёплом аромате упадка они смотрели друг на друга. После тринадцати лет разлуки прелюдии были не нужны.

Зурван выбросил сигарету и выхватил пистолет. Машъяна поднялась, изящно раскрыв веер из лепестков сакуры. Выстрел разорвал призрачную тишину, и битва началась.

Если сравнивать их силы в числах, разница была как между небом и землёй. Машъяна в человеческой форме уступала звёздной по мощи и выносливости, но это не делало её уязвимой. Как Звёздный Дух, она обладала невероятной базовой силой. Даже в этом облике она могла голыми руками уничтожить тысячи демонов-даэва первого ранга. А её воля, кристаллизованная в человеческой форме, усиливала её Обет и способности до невообразимого уровня.

В то время как физическая мощь снижалась, её особые способности становились ещё более ужасающими. Машъяна оставалась одним из семи столпов вселенной. А что насчёт Зурвана?

Когда-то он тоже был Звёздным Духом, но перерождение сделало его человеком. Хоть он и выделялся среди воинов Язата, сражаться с Повелителем Демонов в одиночку было безумием. Разница в их уровне была непреодолима. Даже герой, воплощающий добро, не получил бы чуда, а уж еретик-Ашаван вроде Зурвана и подавно. Их бой был обречён стать односторонней игрой.

Но Машъяне было плевать на эту несправедливость.

Она отбивала пули с серьёзным лицом, без тени высокомерия или разочарования, вкладывая всю душу в ответ на атаки брата. Даже если время изменило их позиции, их пути разошлись, а силы стали несоизмеримы, она верила, что их суть осталась прежней. Она молилась, чтобы ничего не изменилось.

Пистолетные выстрелы были смехотворны. Оружие, созданное для универсальности, не зависело от мастерства владельца. Калибр, тип пули, взрывчатка — вот что определяло эффект. Навыки влияли лишь на точность. Ребёнок или герой — угроза от пистолета одинакова.

Это удобное, но ограниченное оружие, созданное для масс, не могло пробить Повелителя Демонов. Машъяна могла уничтожить пули одним дыханием. Ей даже не нужно было смотреть на них. Но она отвечала на каждый выстрел с полной серьёзностью, танцуя с веером, словно в изящном танце.

Её искренность кричала: «Увидь меня!»

Инцест была права. Обет Машъяны — зеркало. Она принимает все чувства, направленные на неё, и отражает их в равной мере. Глаз за глаз, зуб за зуб. Ненависть за ненависть, удар за удар.

Но это не абсолютная защита. Её одиночество требует глубокой, почти безумной преданности от другого. Только такое чувство она может отразить идеально. Против тех, кто не смотрит на неё с полной искренностью, она отвечает лишь механическим возмездием.

Ей противны несерьёзные люди, игроки, что относятся к ней как к промежуточной цели. Поэтому её отражение не работало полностью против других Повелителей Демонов или Квинн — её сила слишком избирательна.

Но когда она срабатывает, это непроницаемая стена. Мир, где есть только она и он. Никто другой не важен.

Именно для этого момента, для Зурвана, она создала этот танец двух колец — Обет, предназначенный только для него.

— Хорошо, я чувствую твою волю, — сказала она. — Не отводи взгляд, и я не отведу. Давай уйдём за пределы мира вместе.

Она отражала всё — в точности, идеально. Но её отражение не могло превзойти силу атаки. Если враг силён, она отвечает силой. Если слаб — слабостью. Это делало её способность скорее уязвимой в бою.

Нечистая сакура, способная расколоть звёзды, теперь отбивала жалкие пули. Это было нелепо, почти жалко. Но Машъяна провозглашала, что в этом нет проблемы.

Её мечта — встреча с Зурваном. Не власть над звёздами, не трон сильнейшего, не уничтожение добра. Ей нужно было лишь знать, что в этом жестоком мире она не одна. Это наполняло её.

Она была здесь. Её видели. Она существовала.

— Моя жизнь в тебе, не увядая, не исчезая, цветёт, — прошептала она. — Нет большего счастья.

— Значит, и правда зеркало, — пробормотал Зурван, выпустив все тринадцать патронов.

Машъяна осталась невредима, как и он. Отражённые пули летели с той же скоростью и траекторией, и уклониться от них было проще простого. Атака не сработала, но то, что её контратака оказалась такой слабой, было преимуществом.

Однако разница в их выносливости была очевидна. Без способа пробить её защиту Зурван был обречён.

Он это понимал, и потому последовал новый ход.

— Прости, решил проверить, — ухмыльнулся он. — Не важно, насколько правдоподобна история, я должен убедиться сам.

Машъяна слегка нахмурилась.

— Ты притворился слабым, чтобы понять мой Обет?

— Не совсем. Я и правда слабак, но тот выстрел был подставой. Не то чтобы я халтурил — это был шаг к настоящей игре.

Он крутил пустой пистолет, не перезаряжая.

— Не веришь? — спросил он.

— Верю, — ответила она. — Ты не перезаряжаешь, потому что знаешь, что пули бесполезны. Твоя душа кричит, что ты победишь меня.

— Может, я просто собрался сбежать?

— Невозможно, — отрезала она, её глаза, пропитанные цветом сакуры, пылали. — Хватит валять дурака. Я стала такой ради тебя. И у тебя должно быть нечто, созданное ради меня.

Её слова звучали как угроза и мольба одновременно, эхом разносясь по нечистому храму.

Они оба ждали этой встречи после вынужденной разлуки. Машъяна была уверена, что её ограниченная сила — не единственная. Зурван улыбнулся, бросил шляпу вверх и весело крикнул:

— Ну что, начнём!

Выстрел прогремел иначе. Пистолет был пуст, без пороха и пуль, но звук разорвал воздух, словно тысяча стёкол разбилась разом, будто законы мира были разрушены.

Невидимая пуля, подобная лучу, пронзила шляпу. Машъяна встретила её веером, веря, что её зеркало отразит всё. Но в этот момент абсолютное отражение дало трещину.

— !? — выдохнула она.

Она избежала раны, но не смогла точно отразить выстрел и пошатнулась, её лицо исказилось от изумления.

— Что это… — пробормотала она.

Противоречие? Столкновение абсолютов? Нет, это было не то.

Зурван — человек, который смотрит на всё под углом. Всегда изворотливый, дерзкий, эгоистичный. «Пронзить всё» — не его стиль, он бы высмеял такую прямолинейность.

Тогда что это?

Вторую и третью пули она отбила с трудом, но отражение всё равно было неточным. Словно Зурван разрушал её Обет…

Нейтрализация. Как бы он сам это назвал? В смятении Машъяна нашла ответ и содрогнулась:

— Неужели… у тебя нет Обета, Зурван?!

Не как у невежд, не знающих Авесту. И не как у них в прошлом, когда они были полны и не нуждались в нём.

— Ты познал Авесту, познал жестокость мира и всё же отверг Обет? Ты решил жить вне законов, наложив закон свободы?!

Это был не просто сдвиг мышления — это было опрокидывание основ. Любой, кто глубоко понимает Авесту — будь то Язата или Даэва — устанавливает Обет. Этот мир слишком жесток, чтобы оставаться без него. Без убеждений, без опоры, ты чувствуешь себя марионеткой в пустоте. Обет — это то, что позволяет заявить: «Я есть», выгравировать свою гордость в мироздании.

Но здесь был человек, который счёл Обет проклятием.

— Закон не иметь законов — звучит как софистика, но мне нравится, — усмехнулся Зурван. — Это в моём стиле, и награда меня устраивает.

Он говорил открыто, без расчёта. Не потому, что секрет раскрыт, а из искреннего желания быть честным с Машъяной.

В этой битве победа или поражение не имели для него значения.

— Я не целился в это, но, как видишь, Обеты на меня не действуют. Молитвы, способности, законы этого мира — всё, что подчиняется правилам, бесполезно против меня.

— Звучит громко, — возразила Машъяна. — Но вряд ли это работает на всё.

— Да ладно, дай братишке немного похвастаться, — хмыкнул он, признавая, что она попала в точку.

Его сила, отвергающая законы мира, делала его почти неуязвимым, но не абсолютным. Его способность родилась из стыда за ложь, сказанную тринадцать лет назад, когда он проиграл Машъяне. Она работала в полную силу только против неё. В других случаях эффект был слабым и нестабильным.

— Так что, продолжаем драку или заканчиваем? — спросил он, потирая висок дулом. — Разницы особой нет.

Теперь он был в преимуществе. Их силы были созданы друг для друга, но его способность нейтрализации ставила Машъяну в безвыходное положение. Её зеркало подчинялось его выбору: продолжать бой или остановиться.

Возможно, он хотел заставить её сдаться, но…

— Заставляешь меня выбирать? Забавно, — рассмеялась Машъяна.

Она не сдалась. В её изящной улыбке чувствовалось странное превосходство.

— Ты прав, победа или поражение не важны. Но подчиняться тебе? Это не по мне.

— Разве это не называется одержимостью? — усмехнулся Зурван.

— Возможно. Тогда я заставлю тебя выбирать, — ответила она, подняв руку, показывая кольцо на безымянном пальце. — Сдаёшься или умираешь?

— Стой, ты ничего не поняла, — вздохнул он, качая головой. — Я же сказал, твои фокусы на меня не работают. Что бы ты ни загадала с этим артефактом, это бессмысленно.

— Это ты не понимаешь, — улыбка Машъяны стала ещё ярче, почти материнской. — Ты, небось, решил, что это проектор желаний? Отчасти так и есть. Нужны сильные эмоции, безумная мольба души. Но думать, что он воплощает любое желание, — ошибка.

Она говорила с тихой страстью, указывая, что Машъяг имеет одну чёткую функцию:

— Он создаёт копии. Сходные по сути, но не идентичные. Как первозданные мужчина и женщина… как ты и я.

— Что? — Зурван замер.

Его интуиция сработала. Он понял, кем является. Копией, созданной Машъягом как пара Машъяны. Поэтому их связь была неразрывной, судьбоносной.

Но это не имело значения. Даже если его происхождение таково, его существование оставалось неизменным. Пусть он и внук мастерской разрушения — это ничего не меняет.

Но кое-что беспокоило. Если Машъяг создаёт копии, почему Магсарион стал ребёнком? В Космическом Погребальном Кольце никто не молодел.

— Твой вопрос понятен, — ответила Машъяна. — Но я тоже не знаю. И какое это имеет значение?

Она продолжила:

— Мы с тобой — от начала до конца. Смотри на меня, только на меня. Ты — всё, что мне нужно.

Машъяг засветился, словно пламя жизни в первозданном море. Он создавал пару, желаемую хозяином, и это касалось не только материи, но и явлений, концепций — всего, что можно осознать.

Даже убеждения Зурвана.

— Я скопирую твой отказ от законов. Посмотрим, приживётся ли это во мне или уничтожит. Шансы малы, но мне всё равно. Победа или поражение не важны. Я счастлива, если мы вместе. Смотри на меня, Зурван.

— Стой! — крикнул он.

Он бросился к ней, а она закрыла глаза. Их чувства и судьбы слились в ослепительном свете, взметнувшем нечистую сакуру.

Расцветут они или увянут? Исчезнут ли?

Путь впереди был хаотичен и непредсказуем.

6

— Покажи мне своё улыбающееся лицо. Если оно у меня будет, я стану сильнее всех.

Я слышал эти слова бессчётное число раз. И никогда не мог понять их ценности. Точнее, не хотел понимать. Я чувствовал, что, если соглашусь и исполню его желание, всё закончится. Что-то вроде «правильного пути» завершится, и никто больше не сможет это остановить.

— Отказываюсь. Разве я могу смеяться, если мне не весело?

Поэтому мальчик упорно возражал. Возражал символу добра, герою всех, надежде, легенде. Своему кровному брату.

«Я не признаю тебя. Ты ошибаешься», — твердил он, единственный, кто бросал вызов, с чувством, похожим на страх, выпаливая слова с презрением.

— Если я не буду смеяться, ты проиграешь? Неужели ты так слаб?

— Пожалуй, да. Я не так уж и крут. Я стою только потому, что вы все есть.

— Вы?

— Ты, Сириус, Нахид, и все остальные, включая этих ребят. Вы все — моё сокровище, а сокровищ чем больше, тем лучше. Они важны, их нужно защищать, и они защищают тебя… Сила — это когда ты можешь делать то, что невозможно в одиночку.

Герой опустился на колени, сравнявшись взглядом с мальчиком, и мягко улыбнулся. Его дружелюбная манера, лишённая всякой напыщенности, была искренней, а слова — полны убеждённости. Было видно, что он верит в свою гордость и заботится о будущем «младшего брата».

— Ты важен для меня, и я хочу тебя понять.

— Чтобы я стал твоей силой?

— Потому что я могу стать твоей силой. Для всех нужны все — это основа, разве нет?

Лицо брата, ясно произнёсшего эти слова, было решительным, устремлённым вперёд, достойным носителя чудес, способного сделать невозможное возможным.

Наверное, он прав. Наверняка не сказал ничего ошибочного.

Герой — воплощение всеобщего добра. Если представить Ашаванов как единый организм, каждый из них — отдельная личность на микроуровне, но на макроуровне это единая стая, следующая в одном направлении, подчинённая общей воле.

Совершать добрые дела и прийти к доброму финалу. Иначе говоря, победить и выжить. Герой — сосуд таких желаний, воплощающий мечты всех людей.

Он — олицетворение молитв слабых Ашаванов, стремящихся к идеальному защитнику, способному противостоять сверхмощным индивидуумам, вроде Повелителей Демонов. Это разумная и неизбежная система.

Сколько героев родилось до сих пор — неизвестно, но нынешний, без сомнения, настоящий. Легенда, способная положить конец бесконечной войне, подпитывала надежду, ускоряя чудеса. Единство всех сияло благородно и великолепно.

Но мальчик не мог вынести такого брата.

— Отвратительно. Кто такие эти «все»?

Признанный и восхваляемый всеми образ жизни казался ему пустым. Он вызывал у мальчика отвращение и чувство опасности, почти гротескное.

— Сражайся за себя! Почему ты, брат, отдаёшь свои причины для битвы другим?

Вопрос был искренним. Между ними существовало непреодолимое различие в восприятии. Брат не был вынужден действовать против воли. Как часть «всех», он не менял своей личности под влиянием воли рода, а, напротив, был выбран героем, потому что обладал идеальной силой и характером.

Он сражался по собственной воле, ради себя. Но воплощал позицию, где целое и часть едины, и его причины держать меч не делились на внутренние и внешние. Мальчик не пытался понять эту концепцию, отвергая её с порога, что и вызывало разногласия. Но был ли его упрёк совсем уж ошибочным? Это сложный вопрос.

Мальчик, не вписывающийся в мир, благодаря своему еретическому взгляду обладал уникальными ценностями. Его протесты не были пустыми капризами или эмоциональными вспышками.

— Ты позволяешь другим держать твоё сердце. Это удел слабаков.

Разница в понимании силы. Брат верил, что сила рождается из ноши желаний товарищей, но младший считал это слабостью.

И что с того, что все Ашаваны возлагают на него свои идеалы, а он им отвечает? Как страж добра? Как их представитель? Избранный миром? И что?

Почему, имея такую мощь, он позволяет себя использовать? Ради чужих желаний мчаться куда угодно, яростно сражаться, чтобы предотвратить разрушение — это его долг?

Смешно. Разве это не рабство?

— Твой меч меняет силу и направление в зависимости от настроения других. И не только меч, но и ты сам…

Герой должен быть таким. Должен быть идеальным. Его существование подчинено огромной волне ожиданий. Это может звучать красиво как «идеальный представитель», но для мальчика это лишь жалкий кукольный спектакль.

Пока всё идёт гладко, это нормально. Герой, с силой собранных молитв, победил трёх Повелителей Демонов и находится в легенде, готовой достичь небес. Но что, если вектор вдруг сойдёт с пути? Если этот брат, отдавший своё сердце другим, рухнет вместе с ними?

Вот в чём суть. Как оценивать эту возможность?

Если мыслить с позиции Авесты, тревоги мальчика — пустые фантазии. Для Ашаванов, как единого организма, сбиться с пути воли рода невозможно, и даже думать об этом глупо. Но еретический мальчик видел в этом, как и во всём мире, хрупкость, словно замок из песка.

Невероятно хрупкий, бесконечно нестабильный. Готовый рухнуть от малейшей неожиданности, далёкий от прочности. Это чувство дисгармонии он испытывал ко всему миру, не находя ничего надёжного.

Поэтому он искал нечто неизменное.

— Когда-нибудь ты себя погубишь, брат. С моей точки зрения, твой путь — путь неудачника.

Неизменное существование, которое не поколеблется, сколько бы времени ни прошло, даже если вселенная погибнет. Для него «справедливость» была именно такой — абсолютной.

Всё вокруг было ненадёжным, и он хотел стать единственным неизменным. Отвернувшись от смутного мира и не обращая внимания на толпу, он стремился к этой неизменности.

Но перед братом его решимость безнадёжно колебалась. Он раздражался, жаловался, даже давал советы, и почему?

— Ты беспокоишься обо мне? Это радует, Магсарион!

— Чт… — мальчик задохнулся.

В объятиях брата, тёплых, грубых и нежных, он бился, но не мог найти ответа.

Он знал, что его сила далеко не сравнима с братом. Игнорировать его — значит быть поглощённым, и, движимый страхом, он яростно сопротивлялся.

Но только ли в этом дело?

Что я хочу сделать с братом? Беспокоюсь о нём или ненавижу? Хочу, чтобы он жил, или умер?

— Не волнуйся, я не проиграю. Слова, которые ты мне сейчас дал, позволят мне сокрушить любого!

— Нет, не так! Не истолковывай это так удобно, идиот!

Удобно… Неужели я тоже желаю, чтобы он был идеальным героем? Тогда я ничем не отличаюсь от остальных. Очередной низкий кукловод.

Он хотел отвергнуть это, но не был уверен.

Сколько раз повторялись эти бессмысленные споры? Вспоминая, он понял, что почти все их разговоры были одинаковыми. Брат всегда воспринимал его слова только в хорошем смысле, и каждый раз мальчик думал: «В следующий раз, теперь точно…»

Он смотрел на уходящего в бой героя, желая ему скорейшего возвращения, пылая решимостью. Он клялся, что однажды столкнёт этого глупого, слабого, но счастливого человека с жестокой правдой.

И всё время, пока ждал, искал эту правду.

Проклиная брата как неудачника, он ни разу не усомнился в его возвращении.

— Как глупо…

Теперь он понял.

В тот момент его неизменным чудом был именно этот брат.

И теперь, как бы он ни старался, его не вернуть.

◇ ◇ ◇

— Ааааа! — раздался крик.

— Магсарион! — воскликнула я.

Словно в ответ на гул Пятого Повелителя Демонов, мальчик, обхватив своё маленькое тело, закричал. Я бросилась к нему, обняла его тонкие плечи.

— Держитесь! Успокойтесь, всё будет хорошо!

Но кожа мальчика, к которой я прикоснулась, пылала, как огонь. Что-то явно было не так.

— Это… проблема с объёмом?

В тени гигантской плакучей сакуры, должно быть, приближалась развязка. Загнанная в угол Машъяна, вероятно, использовала свой козырь на уровне, далеко превосходящем предыдущую пробу. Даже творение отца не могло выдерживать бесконечные нагрузки. Объём силы, который можно развернуть одновременно, ограничен, и при превышении слабейшие элементы начинают исчезать.

Значит, аномалия Магсариона объясняется этим. Или, возможно, сам магический артефакт не выдерживает нагрузки и начинает разрушаться. Что я могу сделать в этой ситуации? В поисках ответа я вдруг осознала свою ошибку.

— Как глупо… Зурван…

Я в ужасе посмотрела на величественную звезду Гайомарт. В голове всплыли воспоминания о странной, хрупкой Повелительнице Демонов. Если мой сон был правдой, Зурван тоже создание Машъяга. Почему я не подумала об этом раньше? Он тоже рискует исчезнуть в этой битве!

Моя ошибка непростительна, её невозможно оправдать. Такой промах кажется абсурдным.

Инцест и Азошута без колебаний направили стратегию на уничтожение Машъяга. Они, вероятно, не знали о происхождении Зурвана, и только я могла возразить!

Занятость Магсарионом — не оправдание. Напротив, чтобы защитить его, я должна была поднять этот вопрос. Уничтожение Машъяга слишком рискованно. Если бы я заранее сказала, что это может уничтожить Зурвана, Инцест, возможно, задумалась бы. Даже если это привело бы к лабиринту без выхода и задержало план, это было бы лучше, чем такой опрометчивый шаг.

— Гх… почему я… — простонал Магсарион.

— Магсарион, держитесь! Слышите меня? Ответьте!

Я хочу спасти этого мальчика. Хочу, чтобы его стыд, связанный с проклятым прошлым воина, преобразился в нечто лучшее. Для меня величайшее чудо — это Магсарион, ставший истинным героем, и идеальный финал.

Почему я ошиблась в пути, который должен был быть правильным? Я корила себя, не понимая. И вдруг…

Кто такой Зурван?

— Не трогай меня! — внезапно крикнул он.

В момент, когда я замешкалась, ошеломлённая, я получила сокрушительный удар по щеке. Магсарион ударил меня — я поняла это с опозданием. Но сила удара не могла принадлежать ребёнку. С гримасой боли я открыла глаза и увидела невероятное.

— Ты кто? Где я? — спросил он.

Правая рука Магсариона странно выросла. Нет, скорее вернулась к прежнему состоянию. Чёрная, покрытая зловещей, как у ракообразного, бронёй рука указывала на меня. Только эта часть тела вернулась к взрослому виду.

— Вы… забыли меня? — спросила я.

Нет, он ещё не знает меня. Частичное возвращение возраста тела потянуло за собой и память. Судя по дисбалансу — только одна рука — его сознание, вероятно, продвинулось на четыре-пять лет вперёд. Время, когда Святое Королевство было уничтожено отцом, и он только стал воином Язата. Значит, он знает о судьбе Вархрана, но его слова отрицают реальность.

— Отведи меня к брату… Я должен найти его, только его!

— Подождите, что вы…

— Он сказал, что вернётся!

Чёрный, раскалённый крик, словно изрыгнутый из бездны, ударил меня.

— Брат вернётся. Обязательно. Поэтому я, на этот раз, без ошибок, найду ответ…

Его голос, полный ненависти и обиды, но в то же время умоляющий, сжал мне сердце. И я поняла.

В итоге, этот человек не может принять смерть героя.

Он сказал тогда, что уже поздно, что ничего не вернуть. Но он никогда не смирялся. Магсарион всегда искал тень своего брата.

Это естественно. Если бы такие чувства можно было легко отбросить, люди не становились бы такими израненными. Погружённые в кровь, несущие проклятие, одержимые яростью, они бегут за тем, что не вернуть. Впереди — лишь пустота, и потому воплощается адская тропа.

Словно пустыня, где не осталось никого.

Если истина Магсариона — это пустота, его мир окрашен лишь в такие цвета. Эта жестокая картина была для меня невыносима.

— Вы никогда больше не встретите Вархрана. Герой давно мёртв.

Я произнесла это неожиданно тихо, но с чёткой интонацией. Протягивая руку к застывшему мальчику, я продолжала:

— Как бы вы ни сожалели, ни желали, случившегося не изменить, Магсарион. Нет, я думаю, его нельзя менять. Потому что это уже далёкие, ушедшие воспоминания.

— Замолчи! — крикнул он.

Ещё один удар обрушился мне в лицо, сильнее прежнего, словно мне чуть не снесло голову. Но я вложила всю силу, чтобы выдержать. Ни за что, из упрямства, я не отступлю ни на шаг.

— Брат мёртв? Он? Чушь! Такого не может быть! Он вернётся, а если нет, я сам его найду!

— Куда?

— Куда угодно! Я переверну этот дурацкий мир, но вытащу его. Иначе я…

Я не могла позволить ему озвучить эти нелепые мысли.

— Хватит ныть!

Я шагнула вперёд и резко ударила его по щеке. Не дав ему среагировать, я обняла его изо всех сил.

— Все терпят, стиснув зубы, сдерживая слёзы, неся свой стыд. Вы не единственный, кто потерял дорогого человека.

Двадцать лет назад Арма пережила ту же трагедию, когда её мир был разрушен. У меня самой бесчисленные сожаления и чувство вины за тех, кого я не спасла.

Поэтому я так думаю.

Мёртвые не вернутся, их не коснуться, но сделать их пустотой или нет — зависит от нас, выживших.

— Это не безнадёжно. Если хотите встретить героя всех, соберите их чувства. Столкнитесь с ними, примите их в сердце, превратите осколки, оставленные Вархраном, в надежду.

Это, должно быть, единственный путь справиться со стыдом. Я верю, что, собирая молитвы о мире, можно воссоздать контуры героя.

— Ваш путь лишь сотрёт Вархрана. Как бы ни было больно, посмотрите в лицо утрате. Если внутри всё ещё пустота, займите его место. Станьте героем, легендой, превосходящей вашего брата.

Магсарион затаил дыхание. Затем, словно в бреду, пробормотал:

— Я… превзойти брата?

— Разве это не ваша цель? Вы же сказали, что ненавидите его.

Если тень Вархрана мучает Магсариона, пусть поглотит её и превзойдёт. Это высокое требование, но не невыполнимое.

Ведь он любит героя сильнее всех в этом мире.

— Я… никогда не понимал, чего хочу от брата. Каждый раз искал ответ, но мы никогда не сходились… Откладывал, думая, что будет следующий раз, потому что верил, что он всегда вернётся.

Словно он был неизменным, — Магсарион издал тихий, полный самоиронии вздох. Крепко сжав кулаки до крови, он раскрывал запечатанные чувства. Я чувствовала, как детская и взрослая его части сливаются.

— Когда я понял, было поздно. Брат оказался слабым, нестабильным, его конец был таким же нелепым, как я и думал. Бессмысленным, жалким, сводящим с ума всех, кто смотрел… Я пытался смеяться, но не смог. Я тоже был глуп и ошибся. Только тогда я понял, чего хотел от него.

С грустной усмешкой он озвучил ядро своего стыда:

— Я хотел, чтобы брат ■■.

В этот миг все мои функции едва не рухнули.

— !?

Великое «Я», часть Авесты, независимо от моего малого «я», заблокировало все чувства. Это нельзя слышать, нельзя понимать — кричало оно, не в силах вынести мощь эмоций мальчика.

Как может существовать такая невероятная страсть? По сравнению с ней чувства отца, Сириуса, Инцест, да и самого Магсариона в прошлом — лишь пыль. Это была молитва, равная божественной мощи, способная сокрушить небеса и покрыть вселенную. Я застыла, не в силах пошевелиться.

Но Магсарион продолжал свой монолог, тихо и размеренно:

— Я упустил момент. Моя настоящая мечта опоздала, и всё, что мне осталось, — это жалкие приступы гнева. Я должен был знать, поэтому и скрыл лицо. Чтобы сохранить хотя бы частичку его наследия…

— Подождите… кто вы, Магсарион?

Я где-то роковым образом ошиблась. Правда неизвестна, но я была уверена в этом. Я пыталась говорить, но его рука мягко коснулась моей головы.

Нежно, осторожно, перебирая волосы, его прикосновение было полно благодарности и заботы. Но я ощутила холод, словно лезвие скользнуло по шее.

Это была убийственная любовь. Абсолютная, неизменная жестокость, превосходящая добро и зло.

— Спасибо, кукла. Ты права, цепляться за прошлое бессмысленно. Чтобы почувствовать пульс брата, я соберу его осколки. И в конце моя мечта сбудется. Пройди это «упражнение» со мной, ха-ха-ха! — его хохот и чёрное пламя взорвались потоком ярости.

Его сознание, бушующее, словно готовое похоронить всё в небесах, уже не замечало Машъяга.

Козырь Пятого Повелителя Демонов потерял смысл. Но можно ли назвать это победой? Я не знала.

7

Инцест уже давно пришла в себя. Но не двигалась. Не то чтобы она не испытывала сомнений — напротив, её раздирала агония, но в итоге она выбрала ожидание.

Она верила, что свои желания нужно исполнять самой. Полагаться на других недопустимо. Даже сейчас, не колеблясь, она смотрела в своё прошлое, готовясь к решающему моменту.

В этом не было противоречий — точнее, её битва заключалась в преодолении противоречий.

— Давай, моя дорогая. Скоро ты станешь мной, — прошептала она, смакуя сладкую горечь.

Упрямство приведёт к тому, что она уничтожит его корень. Встретив его вновь, она посмотрит ему в глаза и открыто признается в своих чувствах. Ради этого она пришла сюда, готовая перевернуть законы мира.

— Скоро мы встретимся, Зурван. С самого рождения, всегда, я тебя люблю.

Эта молитва — её всё. Форма чуда, которое она желает.

И если кто-то встанет на пути — будь то бог — она не простит.

Женщина, некогда бывшая Пятым Повелителем Демонов, ведомая болью в безымянном пальце, противостояла безумной матери (Авесте).

Она верила в победу и клялась воплотить лучший закон.

— Машъяна! — крик мужчины разорвал призрачный храм.

Свет магического артефакта, казалось, вспыхнул, но угас, как туман, от его голоса. Остались лишь двое, сплетённые, словно пара.

— Прекрати, Зурван, не смотри на меня, — сказала Машъяна.

— Какая ты сложная. То «смотри», то «не смотри», — ответил он.

Тело Машъяны, которое он обнимал, начало разрушаться, словно гниющий ствол. Её кожа, некогда сияющая, покрывалась дырами, стремительно погружаясь в нечистоту. Её красота, сохранявшая изящество даже в смерти, теперь была лицом старухи, покрытым трещинами. Словно тысячелетия разом обрушились на неё, разрушая её существование.

Но Зурван не дрогнул перед этим ужасающим превращением. Вместо этого он фыркнул, скорчил недовольное лицо и с вульгарным вздохом начал жаловаться:

— Не устраивай такие безумные авантюры! Читай обстановку, глупая!

Что произошло с Машъяной, оставалось неясным. Сломал ли её скопированный закон Зурвана? Или это был откат от превышения лимитов Машъяга? Или что-то ещё? Возможностей было много, но точного ответа не было.

Им обоим было всё равно. Для тех, кто не заботился о победе или поражении, причины не имели значения. Всё, что было, — это настоящий момент и факт, что ставка Машъяны не сработала. Ей оставалось лишь несколько минут.

— Это обоюдно, — сказал Зурван. — Для меня драка — лишь процесс. Я хотел приручить эту строптивую кобылу, но ты поспешила. Не пытайся получить удовольствие в одиночку, пока я не закончил свои дела. Я, знаешь ли, реально запаниковал.

— О чём ты? — спросила она.

Машъяна, пряча лицо за волосами, посмотрела на него исподлобья. Там был он — её брат, смущённый или раздражённый, с неловким выражением. И с капризным, почти детским голосом он продолжил:

— Тогда я не игнорировал тебя. Просто задумался… Ладно, признаю, я облажался, но ты тоже хороша. Пора бы привыкнуть к моему трепу.

— Ты что, глупый? — ответила она.

Его нелепые слова и поведение заставили её возразить.

— Задумался? С твоими-то мозгами? Ты всегда делаешь что-то безумное, и каждый раз мне приходится расхлёбывать.

— Это ты сейчас говоришь, после того, что сама только что натворила? Исправь свою привычку кидаться в крайности по любому поводу. С такой никчёмной сестрой мне приходится несладко.

— Это мои слова! Ты и правда ни на что не годишься, глупый брат!

— А? Я же сказал, что я старший!

Их перепалка была похожа на обычную ссору брата и сестры. Зурван с насмешливым лицом говорил, что это обыденность, и его дерзость была так велика, что Машъяна невольно рассмеялась. Она поставила на эту битву всё — жизнь, всё, что у неё было, ради единственного исхода.

Её величайшая клятва и решимость были низведены до такого уровня, и это было невыносимо раздражающе. Но почему-то в её сердце дул ясный ветер. Непонятно, но радостно и страшно.

Может, это и есть то счастье, которое она искала? В этот момент Зурван ещё крепче обнял разрушающуюся Машъяну. Его тепло было слишком сильным для неё. Его сердцебиение — слишком громким.

— Отпусти, не трогай…

— Не ворчи. Разговор, который я хотел с тобой начать, только начинается.

Но он не только не отпустил, но и не позволил отвести взгляд. Его глаза, смотрящие на неё сильнее всех в мире, притягивали её. И, как обычно, он сказал нечто совершенно безумное:

— Не умирай, Машъяна. Я спасу тебя, пойдём со мной.

Её душа словно таяла под светом его пылающей воли.

— Не говори глупостей.

— Это не глупости.

С ним вдвоём она могла бы пересечь край мира, но почему этот любимый сон приходит так поздно?

— Плевать на законы этого дрянного мира. Слушай, Машъяна. Я стал собой только потому, что хотел жить с тобой.

Она сопротивлялась изо всех сил, не желая слышать его убийственные слова, и отчаянно оттолкнула его.

— Хватит! Твоих россказней достаточно!

Её ноги подкосились, и она упала, как поваленное дерево. Отмахнувшись от Зурвана, пытавшегося подойти, она с ненавистью продолжила:

— Тринадцать лет ты бегал и прятался, а теперь несёшь сладкие бредни? Я зашью тебе рот, лжец!

— Это больно слышать, но у меня были свои причины.

— Не оправдывайся, я не хочу это слышать!

Она знала его лучше всех и молила замолчать.

Тринадцать лет назад они жили в узком мире, видя только друг друга, словно младенцы, не знающие ничего за пределами этой звезды. Но с того дня Машъяна стала мёртвой, Повелителем Демонов, познала жестокость и бесконечность мира. Она узнала гнев, сожаление и превратила свои чувства к утраченной половине в закон, укрепляя свою ненависть.

Зурван, должно быть, прошёл тот же путь. Им, невежественным детям, нужно было время между перерождением и встречей.

Зурван, поклявшийся не подчиняться законам мира, отвергавший Авесту, должен был расширить кругозор, чтобы укрепить свои убеждения. Поверхностно ведя себя легкомысленно, он всё это время оттачивал свои клыки.

Всё ради сегодняшнего дня, чтобы встретиться с Машъяной и говорить с ней искренне.

— Жить со мной? Ха-ха, смешно, Зурван. Ты всегда застаёшь меня врасплох. Бесстыдник, делаешь то, что не можешь.

— Заткнись, дело не в том, могу я или нет. Я решил, что сделаю это.

Он поклялся делать только то, что хочет, и как хочет. И если начал, то завершит. За тринадцать лет он накопил для этого силу.

— Белое, чёрное — плевать. У нас есть разум, сердце. Зачем поддаваться правилам, придуманным не пойми кем? Верно, Машъяна?

Его протянутая рука красноречиво звала за пределы закона.

— В нашей ссоре победа или поражение не важны, но в войне против этого дрянного мира я обязан победить. Это битва, которую я должен выиграть.

— И поэтому мне нужно тебе помочь?

— Если боишься, я защищу. Доверься старшему брату.

— Ха…

С лицом, покрытым трещинами смерти, Машъяна слабо улыбнулась.

[[image:/storage/reader-images/7f196f4e4f8b38e4480920da75d891f8f059e37c.png]]

Её волосы начали гнить, былой красоты не осталось, но её улыбка была полна радости и покоя, как у невинной девочки.

— Ты и правда глуп.

Бледно-розовые лепестки, словно слёзы, падали вокруг. В этот момент Машъяна поняла, что должна сделать.

— Ты забыл, что я упряма. Глупец, ты не продумал всё до конца.

Чувства Зурвана, зовущие жить вместе и победить, были несомненно любовью. Как брата и сестры или мужчины и женщины — не важно. Это была не ненависть, не отвращение, не жалость, а любовь.

Она была любима — искренне, её хотели.

Тогда Машъяна, как зеркало, должна ответить согласно своему закону. Вернуть равноценную любовь этому мужчине.

Это просто. Следуй правилу, и всё закончится мгновенно. В его объятиях она обретёт исцеление и счастье.

Но разве это не оскорбление для такого гордого мужчины? Он бросил вызов закону, превзошёл его, любил её, идя против мира. Можно ли ответить ему любовью изнутри закона?

Нет — это не равноценно.

Она тоже должна любить, превосходя закон, чтобы ответить его душе.

Даже если они будут вместе, разрыв между законом и его нарушением недопустим. Ради гордости, ради любви она хотела быть с ним на равных.

— Похоже, я и правда сложная женщина, — тихо усмехнулась она, вложив в свои разрушающиеся глаза всю нежность.

— Я отказываюсь. Я тебя ненавижу, Зурван.

Это был реванш за тринадцать лет назад. Искренние слова (ложь), сказанные из любви.

— Ты что… — начал он.

Его паника была милой. Её отказ доставил удовольствие. Но ценой этого Машъяна нарушила свой закон и теперь столкнулась с судом Авесты.

— Не шути! Я же сказал, что защищу тебя! — крикнул он.

Какой старомодный. Смеясь над этим в последние мгновения, её сознание таяло. Последним она почувствовала тепло, словно солнечный свет, исходящее от её безымянного пальца.

8

— …эй. Эй, слышишь?

Я, наказанная, плыла в каком-то мечтательном состоянии по неведомому небу. Это и есть загробный мир? Я не ждала ничего особенного, но он оказался на удивление лишённым эмоций.

Подо мной что-то пушистое, душно, слегка тёплое и противное. А рядом кто-то назойливо жужжит.

— Эй, ты слышишь? Пора бы проснуться!

Чёрт, как раздражает. Я хотела отмахнуться, но…

— Сколько можно спать!

— Гхх! — я закашлялась от резкого удара в солнечное сплетение.

Не в силах вымолвить слово, я корчилась от боли, а затем меня начали хлестать по щекам.

— Утро! Пора вставать!

— Ты… кто ты такой…

Какой наглец осмелился оседлать меня, Машъяну! В ярости я замахнулась, но не попала. Пыталась встать, но не смогла.

— О, хочешь драться? Принимаю вызов!

— Ай, хватит, пре…

— Ора-ора-ора-ора!

— Больно, больно, больно!

Меня избили градом пощёчин. Похоже, в загробном мире есть существа, превосходящие моё воображение. Впервые меня так беспомощно унизили. Как выглядит этот монстр? Превозмогая боль, я открыла глаза…

— Слабовата ты, не перегибай палку, — сказал знакомый голос.

Я знала этого типа. Впервые мы говорили, но наши отношения можно назвать застарелыми.

— Ашозушта… Почему ты здесь? Ты тоже умер?

— Чё? О чём ты, дурочка? — она снова шлёпнула меня по голове.

Маленькая птичка встала, глядя на меня сверху вниз.

— Азошута, как видишь, жива и здорова. А вот ты чуть не умерла. Я спасла тебя, так что будь благодарна.

— Что? Что ты сказала?

Я с трудом поднялась, преследуя раздражённую птицу. И тут заметила, что я совершенно голая…

— Ч-ч-ч!

Какой позор! Я молниеносно прикрыла грудь и сжала ноги, крича от стыда:

— Ты, ты, ты, мерзавец! Что ты со мной сделал, зверь!

— Да тише ты! Так мы вообще не поговорим!

Прыгнув на меня, эта похотливая птица скользнула за спину и сдавила мне шею крылом. Мой воздух и кровоток перекрыли. Она и правда хочет меня убить!

— Негодяй, ты пожалеешь!

— Хватит выёживаться. Успокойся и послушай.

Я не могла сопротивляться, но и не теряла сознание — она держала идеальный баланс. С ленцой Ашозушта начала рассказывать о невероятной ситуации.

— Не знаю, насколько ты в курсе, но только что была большая битва. Мы проиграли. Наш лидер, Зурван, был съеден этой жуткой Машъяной, и бой закончился. Я с выжившими позорно отступаю.

— Зурван… — пробормотала я.

Он проиграл? Машъяне?

— Ага. Но он живучий и везучий, так что, уверен, жив. Я подобрала тебя, чтобы собрать побольше союзников для его возвращения. Поняла?

— Я… союзник?

— А то! Ты же явный Ашаван. Ты падала одна в небе, чуть не став добычей стаи мух.

Я уже не слушала её ворчание и хвастовство. Меня занимала лишь аномалия, случившаяся со мной. Я — Ашаван. Проверив себя, я ясно ощутила белый цвет, а не Друджвант.

Враждебность к Ашозуште, с которой я столько раз сражалась, исчезла, как мираж. Она раздражает, но не до желания убить, и, похоже, она чувствует то же.

Это не загробный мир. Это белый мир, увиденный мною, перерождённой через падение. Причина ясна.

Я была лишена силы Повелителя Демонов за нарушение закона. Отрицая себя по собственной воле, я стала противоположным существом.

Не только цвет, но и сила. Ашозушта одолела меня не потому, что сильна, а потому, что я стала невероятно слабой.

— Прости, я поняла. Веди себя тихо, отпусти.

Освободившись от грубого крещения, я огляделась. Бесконечная равнина, словно из перьев, — спина Ашозушты. То, что я считала бы крохотной беседкой, теперь казалось необъятным миром. На спине гигантской птицы стояла девушка, кристаллизация её воли.

Мои волосы, некогда чёрные, стали серебряными, сияя, как звёздная река в свете.

— Ну, как тебя зовут?

Ашозушта смотрела на меня, мигая большими глазами. Она не подозревала, что я — Машъяна. Несмотря на схожую внешность, изменение природы стёрло все следы. Я больше не Машъяна.

И ещё одно изменение я заметила.

Это не просто смена перспективы, а смена мира. Он не только кажется белым — он в другом времени. В небе, следующем за моментом, когда Зурван исчез из моей жизни…

— Эй, слышишь?

— А, прости. Имя? Я…

Волосы, которые я привычно откинула левой рукой, слегка запутались. На безымянном пальце был перстень. Словно зеркало, словно клятва любви.

— Зови меня Инцест, Арма-тян.

Кольцо Машъяга, лишившееся силы, тёплым светом сияло на моём пальце.

Прошло тринадцать лет.

Я, наказанная падением, была отброшена в прошлое. Первое я приняла, но второе оставалось загадкой. Я пыталась выяснить причину, но ясности нет.

Однако у меня есть гипотеза. Это не результат одной силы, а сложное взаимодействие множества факторов.

Машъяну к нарушению закона подтолкнуло желание быть равной любви Зурвана. Схватить его руку, свободную от закона, рефлексом закона было бы предательством. Поэтому я солгала, и в тот момент сравнялась с Зурваном тринадцатилетней давности.

Но только с ним того времени. Понимая это, Машъяна в глубине души молилась выровнять стартовую линию. Машъяг откликнулся, воплотив ситуацию, где две Машъяны существуют одновременно.

Я — Повелитель Демонов. Я — Ашаван. Пусть цвет души изменился, суть та же. Две стороны монеты, воплощение инь и ян.

Моя одержимость разложением, вероятно, вызвана существованием падшей меня в том же времени. Инцест — идеал Машъяны и её абсолютная смерть. Поэтому, независимо от силы, между ними есть иерархия. Пока Инцест существует, Машъяна неизбежно рушится, и Машъяна не может убить Инцест.

Честно говоря, я не знаю, существовала ли Инцест, когда я была Повелителем Демонов.

После пробуждения на спине Азошуты мои воспоминания о времени Повелителя Демонов начали исчезать. Теперь я помню лишь чувства перед нарушением закона и связь с Зурваном. Что делали Квинн, Магсарион, Инцест с точки зрения Машъяны — я не знаю.

Действия, основанные на знании будущего, были невозможны, и мне пришлось импровизировать. Но я смирилась с этим.

Концепция меня, существующей дважды и бесконечно сменяющей себя, возможно, повторяла эти тринадцать лет сотни, тысячи раз. Без осознания этого, но если так, это безумно.

Это как создание множества вселенных. Немыслимое противоречие, которое невозможно определить.

Это нарушение закона, способное уничтожить вселенную в момент осознания. Моя молитва и сила Машъяга не могли этого достичь. Здесь, должно быть, замешана любовь Зурвана.

Он сказал, что спасёт меня. Обнял, желая жить вместе. Его ослепительный свет породил чудо, превосходящее всё сущее.

Я хочу встретить его снова.

Инцест, перерождённая его любовью, дрожит от радости, зная, что сможет ответить ему лицом к лицу.

Эти тринадцать лет, кружащие в неведомом. Мгновение или миллиард лет — я ждала. Без страха, без колебаний.

Сладкая боль в безымянном пальце стала моими крыльями, и я поклялась отправиться с ним за пределы мира.

— Но это было нечто, — горько усмехнулась я, падая вместе с разрушающейся звездой Машъяны, вспоминая события этого дня.

Я наконец встретила его, но не могла ни видеть, ни слышать Зурвана.

— Проклятый мир. Так сильно хочешь нам помешать?

Это раздражает, но я понимаю причину. Это «коррекция», чтобы избежать противоречий. Мы с Зурваном — угроза порядку вселенной. Наша встреча создаёт факт преодоления закона. Но если мы не встретимся, порядок останется нерушимым.

Если Зурван для меня «не существует», то двойное существование и парадокс времени теряют смысл. Вселенная остаётся неизменной.

Это ход бога, минимизирующий усилия. Его коварство и сверхъестественность пугают, и я понимаю, почему Зурван говорил, что это битва, которую он не может проиграть.

Я думала, думала и действовала осторожно. Никому не рассказывала, чтобы не провоцировать мир и усыпить его бдительность. Раскрытие личности Инцест при Машъяне могло вызвать непредсказуемую коррекцию.

И ещё Магсарион. Я считала его аномалией. Его регресс во времени, вызванный Машъягом, — ещё одна неопределённая бомба. Я не могла предсказать, как это обернётся, поэтому дала ему направление.

Приказ захватить и уничтожить Машъяг. Это могло помешать моему кругу, но я ограничила его действия. Я хотела избежать неожиданных вмешательств, вроде того, как он мог бы ворваться в битву Зурвана и Машъяны и всё разрушить. Я рискнула, направив его на Машъяг, и, похоже, это сработало.

— Но Квинн, наверное, разозлится…

Я действовала ради идеального исхода и, как обещала, не лгала ей. Но, в каком-то смысле, обманула и использовала.

— Ладно, извинюсь. Больше нет нужды скрывать.

Машъяна успешно пала и была отброшена в прошлое. Теперь в этом времени я одна. Коррекции не должны помешать. Ведь по сценарию мира я должна была стать Инцест сегодня. Это решение Авесты.

Значит, внешне всё идёт по закону. Если Авеста не узнает, что я из круга времени, я встречу Зурвана, и мир переродится.

Эра споров о добре и зле закончится. Я смогу жить с любимым, открыто.

Всё ради этого чуда.

— Ещё немного, мои бесчисленные «я». Подождите, — прошептала я в сердце.

Я достигну входа в новый мир, который станет выходом из круга.

— Станем едины. Вместе пойдём к нему.

Зурван, я тебя люблю. С самого рождения, всегда.

◇ ◇ ◇

Свет, вспыхнувший в центре, превратил нечистую плакучую сакуру в пыль. Пятый Повелитель Демонов был повержен, один из семи королей зла пал.

Я сожалела, что не внесла значимого вклада в эту битву. Но сейчас я просто хотела радоваться. Спустя двадцать лет после Вархрана я хотела от всего сердца поздравить тех, кто совершил четвёртый подвиг в истории.

— Инцест!

Я поймала её, падающую из рушащейся звезды, крепко обняв.

— С возвращением! Ты цела, это главное.

— А, Квинн… Хорошо, что ты в порядке, — её голос был слабым, она выглядела измождённой, но без серьёзных ран.

Это была полная победа.

— Я доставила тебе кучу хлопот. Позже я хочу извиниться, выслушаешь?

— Да, позже. А пока отдыхай.

Она едва могла двигаться, и нам нужно было срочно уйти. Звезда Машъяны, размером с континент, разрушалась перед нами. Если задержаться, нас поглотит её предсмертный вопль.

— Азошута, уверена, будет в восторге. Держись за меня, сейчас телепортируемся.

Но Инцест посмотрела на меня странно.

— Э, подожди, Квинн.

— Что? Я же сказала, разговоры потом.

— Да, но… что-то не так.

Странной была она. Что её беспокоило? Я растерялась и посмотрела на чёрного рыцаря, молча стоявшего рядом. Ситуация с Магсарионом всё ещё полна загадок, но он вернул свой облик, так что разбираться сейчас нет смысла.

Главное, что мы трое целы.

— Квинн! — внезапно крикнула Инцест, схватив меня за плечи.

Я вздрогнула. Её глаза, полные смеси паники, страха и отчаяния, могли разорвать сердце.

Это была безумная страсть. Бледная, дрожащая, словно ребёнок, потерянный в пустом мире, она кричала:

— Подожди! Что-то не так, Квинн! Это же очевидно!

— Инцест, поясни чётко. О чём ты?

— Я… — она задохнулась.

Я пыталась успокоить её, но она лишь сильнее впадала в смятение.

— Вернуться? Только мы? Не шути! Я не думала, что вы такие бесчувственные! Что вы думаете о герое?

— Герой? Но ведь ты победила Машъяну, Инцест.

— Нет! Не я! Самый великий, кого я любила, мой герой…

Она кричала, теребя волосы, словно ища кого-то, оглядывая небо и повторяя «его нет».

Я не понимала, о ком она говорит.

— Скажи честно, вы просто издеваетесь? Это в стиле ■■■■■. Он где-то рядом, прячется, да?

— Нет. Здесь с самого начала только мы.

Я ответила правду, как она просила. В этот момент её лицо лишилось всякого выражения.

— А…

Раздался треск, словно что-то разбилось. Затем — оглушительный крик.

— Аааа! Нет, аааа! — её вопль, её лицо, её чувства — я не могла понять, гнев это или рыдание.

Глубокая, тяжёлая, безумная страсть. Её душа, разрываемая на части, выражала бездонное отчаяние.

— Какая жестокость! Какое бессердечие!

И какой безнадёжный финал…

Слёзы крови текли из глаз Инцест, и звезда Повелителя Демонов ожила.

— Что!? — воскликнула я.

Разрушение остановилось. Гниющий ствол начал восстанавливаться, из сломанных ветвей росли новые побеги, мгновенно покрывая небо.

Миллиарды бледных лепестков вихрем закружились.

Из левой руки кричащей Инцест исходила невероятная сила. Это… кольцо? Но раньше оно было просто украшением.

— Неужели… Машъяг? Но почему у неё?

Я не понимала. Всё было непонятно. Серебряные волосы Инцест начали чернеть. Это падение? Но почему? Что с ней произошло?

— Нет… Я не хочу возвращаться. Не хочу падать. Я стала такой же, как он. Мы поклялись вместе видеть сияющий мир!

Её бурная страсть была аурой Пятого Повелителя Демонов, но намного мощнее, чем у Машъяны. Инцест — истинный Повелитель Демонов. Причина неизвестна, но это единственный вывод.

— Он невидим. Не слышен. Я не хочу быть одна… Покажись, обними меня, ■■■■■!

Но она отвергала себя.

— Ты дал мне этот путь, я не хочу меняться! Не хочу отпускать! Позволь мне сохранить это до конца! Умоляю, Авеста!

Её сияющая, бледно-розовая фигура была как ребёнок, защищающий своё сокровище. Я не могла остановить слёзы.

— Убей меня, — тихо сказала она.

Я не понимала, что она чувствует, чего хочет, почему так произошло. Но почему я, такая беспомощная, плачу? Откуда эти слёзы?

— Я проиграла… Но верю, что он отомстит за меня.

В вихре лепестков я увидела берег, где добро и зло неразличимы. Эта красота пробудила во мне несуществующие воспоминания.

О трагической любви мужчины и женщины…

— Тогда умри.

Ветер, скользнувший по моей щеке, отсёк голову Инцест вместе со слезами. Великое древо сакуры рухнуло. Жизнь Повелителя Демонов исчезла вместе с ароматом цветов.

Загадки, любовь — всё было похоронено в небесах, оставив лишь холодный ветер.

9

Зурван видел всё это вблизи. Нет, не только видел. Он кричал, вмешивался, бил, стрелял, пробовал всё, но не добился ничего.

Никто его не видел. Его голос не слышали. Он не мог даже коснуться.

Словно призрак. Но его острый ум понял: дело не в этом.

Зурван был полностью стёрт из этой вселенной. Без следа, словно его никогда не существовало. Он хотел свободы от законов мира, но такой исход был больше, чем ирония.

— Инцест… — пробормотал он.

И Машъяна. Теперь, в таком положении, он понял их судьбу. И не мог себя простить. Он клялся спасти их, но в решающий момент не уберёг важную женщину. У него нет права винить Квинн или Магсариона — всё из-за его слабости.

— Чёрт! Почему я так облажался! — выругался он.

— Это из-за твоей жадности, — раздался голос из ниоткуда.

Зурван поднял взгляд и заметил перемену вокруг.

— Где я?

Только что он был в Космическом Погребальном Кольце. Даже будучи невидимым, он существовал. Но теперь и это отняли. Он стоял в пространстве, которое трудно назвать местом — странном, многоцветном.

— Падение — это благословение для тех, кто сам выбрал нарушение закона. Я не считаю легкомысленным стремление определить свой путь и выйти за его пределы. Это рост, эволюция, преображение. Я радуюсь этому. Почему ты противилась, Машъяна? Если бы ты послушно приняла мой порядок, ты была бы счастлива.

Белое и чёрное, синее и красное, свет и тьма, лицевая и обратная сторона. Все дуальности мира — явления, концепции — были здесь. Они текли, менялись, словно в калейдоскопе, создавая бесконечный узор. Бесконечные цвета, но ни один не был независимым. Всё имело пару, подчинённую абсолютному закону.

Это была миниатюра вселенной. Ткань сверхмасштаба, воплощение дуального мира. Прекрасная, как одежды небесной девы, и уродливая, как гниющие внутренности. Зурван чувствовал, как сходит с ума от этой цветовой агрессии.

Лишь его вера в нарушение закона позволяла ему выстоять. Даже Повелитель Демонов сошёл бы с ума в этом бесконечном узоре.

— Но я оценил. Твоё падение было особенным и интересным.

Голос, звучащий в мозгу, был мужским и женским, старым и молодым, раздражённым и радостным, насмехающимся и восхищённым. Всё это было правдой. Двойственность определяла это существо.

— Ты хотела взять руку, протянутую из-за пределов закона, оставаясь внутри него. Поэтому ты нарушила закон зеркала, ответив на любовь отказом. На первый взгляд, безупречное нарушение, но всё сложнее. Любовные дела всегда запутаны.

Голос говорил о падении Машъяны, не обращая внимания на Зурвана.

— Ты стремилась к «равенству». Чтобы ответить любимому, ты хотела стать достойной. Это само по себе зеркало. Ты нарушила закон, но одновременно его соблюдала. Великолепное представление, смесь правды и лжи. Браво!

— Замолчи… — не выдержал Зурван.

Но голос продолжал, всё более воодушевляясь.

— Твой выбор породил коренное противоречие. Круг запустился, частично превзойдя мой закон. Великолепно, какие краски! Я подумал, что должен увидеть ещё больше красоты.

— Хватит…

— Но конец был разочаровывающим. Закон Инцест — воплотить идеал Машъяны — пал в отчаянии. Избежать повторного падения уже достойно похвалы, но её зарубил чёрный рыцарь вместе с кругом.

— Достаточно…

Голос игнорировал, говоря с радостью, скукой, плача и хохоча.

— В целом, я получил огромное удовольствие. Это было редкое зрелище, Машъяна. Твоё имя будет высечено на горизонте моих событий!

— Заткнись! — взорвался Зурван.

Его ярость принесла тишину. Он едва не потерял сознание, но гнев удержал его.

— Кто ты?

Ответили глаза. Словно сама вселенная сжалась в них — сверхчеловеческая воля в узорчатом пространстве.

— Я — Авеста. То, что вы зовёте законом.

Золотые и серебряные глаза, горящие синим и красным, смотрели с небес. В этот миг Зурван понял причину их с Машъяной поражения.

— Значит, ты всё это устроил?

— А ты удивлён? Разве не хотел встретить меня?

Он сказал, что победит мир, превзойдёт закон. Но ошибся в природе врага. Закон мира для них был бесформенной концепцией, судьбой. Они не думали о прямом противостоянии или сложных интригах. Враг — инстинкт Авесты, и главное — их собственные убеждения.

Но это было иное. Совсем не тот враг, которого они ожидали.

— Чёрт, какой просчёт, — выругался он, стреляя в глаза магическими пулями, нарушающими закон.

— Мило. Ради сестры? — ответили глаза.

Его сила, способная нейтрализовать законы, не работала. Это было ожидаемо.

Авеста, называющая себя законом, была физическим существом. С сердцем человека, хитростью демона и силой бога. Никто не мог её перехитрить или победить в лоб — она слишком велика.

Зурван был в тупике. Поняв это, он пожал плечами и с дерзостью признал поражение:

— Сдаюсь. Я посижу тихо, отпусти меня к Квинн. Машъяна мертва, нет смысла держать меня тенью.

— Нет. Можешь вернуться, но проклятие не сниму.

— Что? Почему?

Неожиданный ответ заставил его нахмуриться. Даже сейчас он не терял надежды и требовал лучшего, но получил отказ.

— Я «не существующий» из-за твоего страха, что я встречу Машъяну, так?

— Нет. Ты сам нарушил закон. Это твоё наказание.

Авеста холодно, но властно объявила. Ошеломлённому Зурвану она продолжила рассказывать его судьбу. Или это было адресовано ему?

— Всё, что ты можешь, — смотреть. До конца времён и дальше, будь единственным свидетелем круговорота явлений. Ты не погибнешь, не истлеешь, останешься собой, скитаясь по эпохам. Чтобы видеть, знать, записывать красоту мира. Ты — инструмент, верно? Я не в праве судить, но это дурной вкус. Чья это работа?

— О чём ты? — Зурван не понимал.

Слова были слишком расплывчатыми, а затем голос словно обратился к другому.

— В Арии слишком много игры. Сави был бы жёстче. Шакра слишком прямолинейна для таких игр. Значит, Вивас, да? Её стиль раздражает, но…

— Эй! — Зурван прервал речь.

Его лицо исказилось от ярости. Нелепые слова, нелепые доводы. Но понимание их смысла лишало его самообладания.

Авеста смотрела на него с нежностью, её глаза сузились от удовольствия.

— Я не нарушал закон. Я думаю своей головой.

— Только ты так считаешь. Но это не важно.

Сказав, что думать он волен, Авеста начала растворяться вместе с узорами.

— Докажи, что я ошибаюсь, Зурван. Убеди меня, что ты стоишь по своей воле, и я отдам тебе свою жизнь. Разве это не твоя любимая битва?

— Ты пожалеешь, — ответил он, указывая на неё.

— Я не прощу тебя. Смотри, я заставлю тебя признать поражение!

Ответом был мягкий смех. Зурван, оставшийся один во вселенной, сжал кулаки и твёрдо решил вести одинокую битву.

◇ ◇ ◇

В тот же момент.

Золотые и серебряные глаза, сияющие чёрным и белым, но с тем же блеском, что у Авесты, мигали. Они дрожали, проливая слёзы.

— Прощай, Машъяна. Прощай, покойся с миром. Пусть твоя печаль изменит мир к лучшему.

Надаре, воспевая скорбь по подруге, танцевала с мечом в сингулярности.

Странный меч, длинный, как копьё, с рукоятью посередине и двумя лезвиями — серебряным и чёрным. Два луча света, словно две птицы, соревновались в красоте.

Реквием это или танец перед битвой? Надаре, с архаичной улыбкой и слезами, была непостижима.

Но за пределами сингулярности начались потрясающие аномалии.

— Я же сказала, что вмешаюсь, в зависимости от исхода.

Небеса двигались. Земля раскалывалась. Это не метафора.

С танцем Надаре вселенная менялась. Звёзды, галактики перемешивались, словно в гигантском миксере, перебрасываясь в новые места.

Как бильярд на сцене вселенной. Или шахматы. Похоже на телепортацию, но масштаб и размах были за гранью разума.

Надаре Разрушитель — древнейший Повелитель Демонов, рушащий миры. Её движение означало смену вселенского порядка.

— Это поминки, Машъяна. Чтобы ты не чувствовала себя одиноко.

Когда её танец завершился, те, кто стоял в центре борьбы добра и зла, поняли, что произошло. Двадцать лет назад Надаре сделала то же.

— Кто выживет? Или все погибнут?

В одной точке вселенной всё сошлось. Святое Королевство, Драконья Звезда, Кровавый Сад, Полчища Саранчи — и даже Мастерская Разрушения.

Все силы собрались вблизи. И теперь, независимо от их воли, битва неизбежна.

— Давай, давай. Я верю в тебя, Сириус, Кхавернах, Кайхосру.

С мягкой улыбкой Надаре посылала слова поддержки. Что значили названные ею имена, было неясно.

— Я Повелитель Демонов для всех, поэтому делаю это для всех.

Финальная битва началась, неизбежно и принудительно.

Справочник по миру (10)

Саранча Свирепства, Аэшма

Общее название для Третьего Короля зла Бахравана и преследующих его демонов-воителей. Это группировка, поставившая перед собой немыслимую цель — сразиться со всеми живыми существами во вселенной и победить их. Бахраван, стоящий во главе, не знал поражений вот уже тысячу восемьсот лет с момента своего рождения. Те, кто проиграл ему, но выжил, следуют за ним, оттачивая своё мастерство в бесконечных битвах в надежде на реванш.

Их объединяет лишь одно: они не признают никого, кто был бы сильнее их. Рой саранчи, прочёсывающий вселенную, чтобы доказать своё абсолютное превосходство. Воистину, ужасающая ватага одержимых битвой.

Разумеется, у них нет и тени товарищества. Встретившись, они немедленно вступают в смертельную схватку, поэтому их состав постоянно меняется. За всю историю выживших после битвы с Бахраваном было не более десяти человек, но на данный момент остались только Тауврид и Заричед. Они втроём вместе с Бахраваном и есть Саранча Свирепства.

Всепоглощающая Неистовая Ярость (Хазаф Рума)

Обет Бахравана, Тауврида и Заричеда. Ограничение: «Вступать в бой в полную силу с каждым, кого встретишь на своём пути». Способность: «Стать вечным двигателем, не знающим усталости».

Этот Обет — истинное воплощение их сути, «Саранчи Свирепства, прочёсывающей вселенную». Он был замечен всевидящим оком Звёздного духа Воху Маны с самых ранних пор, и о нём хорошо известно в Священном Королевстве. Но саму Саранчу это ничуть не заботит. Для них, стремящихся стать сильнейшими, сражаться со всеми — это здравый смысл, незыблемая истина, не требующая обсуждений.

Поэтому у Бахравана, Тауврида и Заричеда есть и другие Обеты. И именно они — чудовищные, свирепые, немыслимые — и есть их истинная суть. Но тех, кто видел их и выжил, можно пересчитать по пальцам. Кроме самой троицы, это лишь Надаре и Кхваренах.

Звезда Сверхгравитации, Спента Манью

Звёздный дух, рождённый из останков погасшей звезды. Обладает невероятно свирепым нравом, но принадлежит к стороне Добра. По боевой мощи он — сильнейший среди всех Ашаванов.

Его гравитация в сотни миллиардов раз превышает гравитацию планет, пригодных для жизни. А его Обет — «не иметь союзников» — делает его ещё могущественнее. Это сила, которую он обрёл, избрав путь одиночества, в то время как другие Ашаван полагаются на численность и единство. По этой причине он не входит в состав Священного Королевства и проигнорировал даже зов Нахид. Учитывая его Обет, это было неизбежно, но если бы он принял участие в битве двадцатилетней давности, возможно, всё сложилось бы иначе.

Праздник героев (Веретрагна)

Грандиозный ежегодный праздник, который отмечает всё Священное Королевство. Он длится семь дней и включает в себя годовщину смерти Вархрана.

Весь фестиваль построен так, чтобы прославлять и символически воссоздавать его жизнь и подвиги. Два дня предварительных торжеств посвящены его рождению и взрослению. Три дня основного праздника — его славе и улыбке. А два дня заключительных ритуалов — клятве сражаться за победу.

Народ Священного Королевства искренне любит этот яркий праздник, но его истинная суть — политический обман. Это пропаганда, призванная скрыть плачевное положение на фронте и создать видимость успешной войны. С точки зрения поддержания боевого духа это необходимая ложь, которую трудно осуждать, но нельзя отрицать тот факт, что для этого используется имя Вархрана.

Справочник по миру (11)

Горизонт Вечной и Неизменной Резни (Саяошьянт Аушедар)

Обет Магсариона. Ограничение: «Запрет на любой физический контакт между собой и другими, кроме контакта, порождённого обоюдной жаждой убийства». Способность: «Совокупность взаимной жажды убийства преобразуется в силу атаки».

Это означает, что Магсарион может коснуться лишь того, кого намеревается убить, и позволить коснуться себя лишь тому, кто хочет убить его. Дружеские объятия, рукопожатие, утешение, любое проявление привязанности для него невозможно. Простое похлопывание по плечу в знак приветствия станет нарушением Обета.

Этот Обет одиночества и тотального уничтожения схож с обетами Саранчи или Спента Манью, но его форма обусловлена тем, что вся его сущность сосредоточена на жажде убийства. При этом он никому не объясняет причин своего поведения, что делает соблюдение Обета ещё более сложным.

Это уже не человеческий образ жизни, и потому награда за него невероятна. Сила его атаки растёт вместе с жаждой убийства противника и его собственной, что делает его идеальным оружием против могущественных существ, вроде Королей зла. Теоретически, его разрушительная мощь безгранична. Отражая жажду убийства врага, он, возможно, способен даже нивелировать его Силу Эго.

Для Ашаван, чья сила в доверии и единстве, подобный Обет — запредельная ересь. Но это, похоже, не предел Магсариона; считается, что у него есть и другие Обеты.

«Сердце брата»

Слова, которые срываются с губ Магсариона, когда его безумие достигает пика. Их точное значение неизвестно. Простая ли это метафора, или же он действительно чувствует биение сердца Вархрана, — остаётся загадкой.

Однако замечено, что, произнеся эти слова, Магсарион часто проявляет чудовищную способность рассекать и уничтожать всё сущее. Суть этой силы также неизвестна. Ясно лишь одно: сам он не может её контролировать. По выражению Сириуса, это «жалкая, недоделанная, детская забава». Вероятно, её истинная форма совершенно иная.

Справочник по миру (12)

Зона Воздушного Погребения, Друдж Насу

Гигантская газовая планета под властью Пятого Короля зла, Машъяны. Изначально это было скопление из семи звёзд, но Машъяна поглотила и объединила их, в результате чего и родилась нынешняя Зона Воздушного Погребения. Поэтому правильнее было бы называть её звёздной системой.

Как говорят, это мир без земли. Здесь нет ничего неподвижного, кроме астрального тела самой Машъяны — Гайомарта. Строго говоря, здесь обитают несколько гигантских летающих существ, на чьих спинах теплится жизнь, но называть их «землёй» было бы некорректно.

Эта система — зона ожесточённых битв, породившая множество могучих воинов как со стороны Ашаван, так и Друджвантов. Воины Саранчи Свирепства, Заричед и Тауврид, также родом из Зоны Воздушного Погребения.

Насу-Вавсага

Приближённые Друджванты-фамильяры на службе у Машъяны. Насекомоподобные существа, похожие на мух и пчёл размером с быка. Каждый из них является Даэвой второго ранга. Они лишены интеллекта и движимы лишь голодом и жаждой размножения. Они размножаются, используя тело Машъяны, Гайомарт, как инкубатор, что создаёт между ними подобие симбиоза.

Гайомарт

Астральное тело Машъяны в форме исполинской плакучей сакуры. Мировое древо, пронзающее все семь миров Зоны воздушного погребения; её сердце и Великая Мать. Однако с тех пор, как оно поглотило астральное тело Зурвана, в нём начали проявляться некие патологические изменения. Считается, что одержимость Машъяны Зурваном связана с попыткой предотвратить разрушение Гайомарта.

Справочник по миру (13)

Азошута

Гигантская сова, ставшая опорой и домом для Инцест и других Ашаванов, живущих в Зоне воздушного погребения. Её ласково называют «А-тян», и на её спине, словно на земле, процветает множество форм жизни.

По своему духовному рангу она не уступает самому Воху Мане, но ментально она — десятилетняя девочка, из-за чего в ней нет ни капли величия. Она не любит проявлять активность ночью. Сама она говорит, что у неё «куриная слепота», но, как известно, большинство сов — ночные хищники. На самом деле она просто боится темноты.

Раскаяние

Чувство стыда и сожаления о содеянном в прошлом. Зона воздушного погребения — это мир, переполненный Раскаянием, и отношения между Зурваном и Машъяной крепко связаны с этим понятием. То же касается и Магсариона, который по неизвестной причине обратился в ребёнка после контакта с загадочным артефактом Машъягом. Похоже, что единственной, кто полностью понимает взаимосвязь этих событий, является Инцест, но она упорно хранит молчание, и истина остаётся сокрытой.

Справочник по миру (14)

Сияющий Абсолютный Меч Короля (Акварта-Джамшид)

Обет Сириуса. Ограничение: «Помнить каждого Ашавана, живущего в Священном Королевстве». Способность: «Обладать абсолютной властью над ними».

Этот Обет позволяет свободно использовать силу Воху Маны и передаётся из поколения в поколение всем Святым Королям. Отбор претендентов прост: нужно вытащить священный меч Джамшид из скалы и, в момент, когда в сознание хлынет информация обо всех жителях Королевства, выдержать этот поток.

Тех, кто способен на это, почти нет — объём информации превосходит человеческие возможности. Неудачники умирают на месте от безумия. Большинство из тех, кто прошёл испытание, теряют собственное «я». По сути, Святой Король становится терминалом Воху Маны, аватаром воли Звёздного духа. Поэтому короли, сохранившие свою личность, подобно Сириусу, крайне редки. За всю историю их было всего несколько.

Разумеется, информация о новорождённых Ашаванах и новых Язатах постоянно добавляется. Мёртвых помнить не нужно — они возвращаются в землю, давая начало новой жизни. Однако, судя по отношению Сириуса к Вархрану, высока вероятность, что он до сих пор помнит всех, кто погиб в битве двадцатилетней давности. Что это значит, неизвестно.

Множественные Обеты

Обладание несколькими Обетами одновременно. Это крайне опасная практика, и тех, кто идёт на это, единицы. На данный момент известно о пяти носителях Множественных Обетов: Магсарион, Бахраван, Монсеррат, Заричед и Тауврид.

Как видно, почти все они — Друджванты. Ни один здравомыслящий Ашаван не станет налагать на себя Множественные Обеты, поскольку они могут вступить в противоречие друг с другом. Если для соблюдения обета «А» придётся нарушить условия обета «Б», это немедленно приведёт к Небесной каре.

Заричед и Тауврид как раз столкнулись с подобным противоречием. Они используют Силу Эго, чтобы насильно предотвратить нарушение Обета. Структурно, Множественные Обеты — это практически прерогатива Друджвантов. Они силой воли заставляют работать то, что в принципе невозможно, повышая сложность обета и, как следствие, его мощь. Это обоюдоострый меч.

И, конечно, поскольку любой Обет основан на законе мира — Истине (Авесте), — даже могущественная Сила Эго не может полностью устранить противоречие. Заричед и Тауврид оказались в ситуации, когда «приоритет одного обета приводит к ослаблению другого». И это ещё очень мягкая цена за подобное нарушение.

Справочник по миру (15)

Истребляющий Спиральный Меч Желания (Тауври-Аствизат)

Обет Тауврида. Ограничение: «Совершать любые движения исключительно по спиральной траектории». Способность: «Многократно увеличивать мощь и точность всех атак и защитных действий, совершаемых по такой траектории».

Иными словами, это Обет, который доводит одну-единственную технику до недосягаемых высот, максимально ограничивая арсенал движений. Тауврид по натуре прямолинейный и вспыльчивый, так что окольные, спиралевидные движения ему не подходят. Но с точки зрения механики Обетов — чем сложнее его соблюдать, тем выше награда, — это верное решение.

До встречи с Бахраваном он носил на себе лишь этот Обет. В то время он не считал нужным сражаться со слабаками по правилам, поэтому «Меч Желания» в своей изначальной форме был орудием неизбирательной резни. Однако позже, приняв Обет «Всепоглощающей Неистовой Ярости», он вступил в противоречие сам с собой. В результате его способность мутировала: «В бою с тем, кого он признал противником, его мощь превосходит все мыслимые пределы, но против всех прочих она значительно ослабевает».

Конечная цель Тауврида — достичь полной гармонии между «Мечом Желания» и «Неистовой Яростью». Для этого ему нужно научиться заставлять всех присутствующих обращать на него внимание и одновременно признавать каждого из них своим противником, чтобы затем уничтожить всех разом.

Истребляющее Копьё Жажды (Зариче-Аствизат)

Обет Заричед. Ограничение: «Совершать любые движения исключительно по прямой траектории». Способность: «Многократно увеличивать мощь и точность всех атак и защитных действий, совершаемых по такой траектории».

Как и в случае с Таувридом, это Обет, который развивает одну технику до абсолюта за счёт крайних ограничений. Заричед испытывает серьёзные трудности с общением и человеческими взаимоотношениями, поэтому прямолинейный путь к вершине силы полностью соответствует её натуре. Соблюдать этот Обет ей проще, чем Таувриду, но, поскольку её желание совпадает с сутью Обета, она легче вкладывает в него Силу Эго, так что по общей мощи они примерно равны.

Изначально это тоже была техника неизбирательной резни, но после принятия Обета «Неистовой Ярости» она мутировала из-за внутреннего противоречия. Однако Заричед, похоже, питает к Бахравану большее благоговение, чем Тауврид. Её техника ослабевает до такой степени, что она даже не может коснуться тех, кто не является её прямой целью.

Недостижимый Идеал Спасения (Саяошьянт Аушедар)

Обет Фера. Ограничение: «Запрет на любой физический контакт между собой и другими, кроме контакта, порождённого обоюдной жаждой убийства». Способность: «Чем сильнее его ненависть к себе, тем выше его разрушительная мощь».

Ограничение то же, что и у Магсариона, но результат иной, так как в его основе лежит «ярость на собственную никчёмность». Фер отвергает чужое тепло потому, что разочаровался в себе и не считает себя достойным заботы или похвалы. Он хочет любить и защищать других, но им движет навязчивая идея: если кто-то сблизится с таким неудачником, как он, это принесёт им лишь несчастье. Эта одержимость родилась из трагедии, случившейся с девушкой по имени Малика.

Его сила, без сомнения, произрастает из добрых побуждений, а её свойство усиливаться в отчаянных ситуациях делает его идеальным «охотником на крупную дичь». Однако его стремление к самобичеванию почти самоубийственно, и трудно поверить, что такой путь принесёт спасение ему самому или кому-либо ещё.

Справочник по миру (16)

Астральное тело

Иначе говоря, астральный проекция. Это кристаллизованное самосознание Звёздного духа или иного могущественного существа высшего порядка. Их обычные физические тела огромны, как звёзды, поэтому смертные воспринимают их не как живых существ, а как часть природы, что делает общение почти невозможным. Астральное тело — это их аватар, способ снизойти до «малых сих» и взаимодействовать с ними.

То, что почти все астральные тела в произведении человекоподобны, объясняется тем, что люди — самая распространённая разумная раса. Такая форма имеет как очевидные преимущества, так и недостатки. Преимущество — усиление особых способностей за счёт концентрации эго. Недостаток — ослабление физических характеристик из-за уменьшения размеров. Иными словами, Обеты и иные способности проявляются мощнее в астральной форме, но радиус их действия неизбежно сужается, так как они подстроены под человеческий масштаб.

Кроме того, астральное тело — это ядро души. Его уничтожение почти всегда ведёт к гибели. Даже для такого могучего Звёздного духа, как Кхваренах, это означает необратимую потерю самосознания.

Сокрытие

Уникальная способность Азошуты, высшего существа из Зоны воздушного погребения. Совы — самые бесшумные летуны среди птиц. Эта способность является доведённым до абсолюта искусством скрытности. Она позволяет стать невидимой как для обычных чувств, так и для духовного восприятия. Обнаружить Азошуту или тех, кто находится под её защитой, когда она использует Сокрытие, практически невозможно даже для Звёздного духа уровня Короля зла. Однако, ввиду особых обстоятельств, Машъяна очень чувствительна к запаху Зурвана. Поэтому, хоть они и могут подобраться к ней, прикосновение немедленно их выдаст.

Кстати, столь простое название способности, в отличие от витиеватых названий благословений Воху Маны, — это результат вкусов Инцест. Первоначальный вариант был ещё более незамысловатым — «Секретный Стиль А-тян», — но его отвергли.

Созыв (Гата) (часть 2)

Собрание Королей зла, проходящее без личной встречи, лишь посредством голоса и мысленной связи. Главное отличие от «настоящего» Созыва — это то, что его инициирует Надаре в одностороннем порядке. Другие владыки не могут отказаться от участия или покинуть «собрание» по своей воле. В целом, это можно назвать упрощённой версией настоящего Созыва.

Как Надаре это удаётся — неизвестно. Происходят такие созывы довольно часто; даже молодые Короли зла, вроде Фредерики и Машъяны, уже участвовали в них несколько раз. И, судя по их раздражению, в основном это пустая болтовня.

Однако старые владыки, вроде Кхваренаха и Бахравана, знают, что этот Созыв иногда предшествует прямому вмешательству Второго Короля зла в дела мира. Последний раз это случилось двадцать лет назад. И вот теперь Надаре снова объявила, что будет действовать в зависимости от обстоятельств.

Справочник по миру (17)

Возлюбленный Небесный Закон (Хваэтвадата)

Обет Машъяны. Ограничение: «Отвечать на чувства, обращённые к ней, с той же природой и в том же объёме». Способность: «Полностью отражать атаки противника».

Око за око, зуб за зуб. Её принцип — зеркало: на ненависть она отвечает ненавистью, на удар — ударом. В основе её эго лежит страх одиночества, поэтому она ищет свою духовную пару, свою вторую половину. Чтобы избежать пустых, односторонних отношений, она сама стала зеркалом.

Однако её требования к верности партнёра чрезвычайно высоки. Если его чувства недостаточно сильны, чтобы он видел в этом мире лишь её одну, она считает их легкомысленными и нечистыми. Такой человек, по её мнению, «не смотрит на меня по-настоящему», а значит, и «я не обязана отвечать ему всерьёз».

Из-за этого в большинстве случаев её способность полного отражения не срабатывает. Вместо этого она деградирует до простого возмездия — обычной контратаки. По сути, этот Обет предназначен только для одного — для Зурвана. Это крайне узконаправленная сила, созданная для битвы с ним. Хоть «полное отражение» и не позволяет вернуть удар с большей силой, Машъяну это ничуть не волнует. Она жаждет лишь встречи с Зурваном. Сила и победа для неё не важны, ей достаточно разделить с ним подлинную, безупречную близость.

Я Стою Сам по Себе (Денкард-Эон)

Обет Зурвана. Ограничение: «Сознательно не иметь Обета». Способность: «Аннулировать способности других».

Поклявшись не следовать законам мира, он получил силу делать эти законы бессмысленными для других. В мире, где почти все живые существа слепо подчиняются Истине (Авесте) и сражаются, не задавая вопросов, Зурван избрал для себя путь «думать и решать своей головой».

Хоть он и является Язатой и формально принадлежит Священному Королевству, он делает только то, что хочет, и так, как хочет. Со стороны он кажется легкомысленным и безответственным, но в нём живёт кредо независимого человека, который никому не подчиняется, ничем не связан и сам себе хозяин. Именно поэтому он так высоко ценит Магсариона: в этом хаотичном воине он видит идеал того, кто, как и он, является чужеродным элементом в этом мире.

Причина такого мировоззрения Зурвана кроется в его прошлом раскаянии: однажды он солгал Машъяне о своих истинных чувствах. Он стыдится того, что, сомневаясь в Истине, вёл себя как её марионетка. Поэтому его Обет достигает максимальной силы в бою против Машъяны, но против других противников работает нестабильно и слабее. Это тоже узконаправленная, почти личная сила.

Изначальное Кольцо-Близнец (Машъяг)

Демонический артефакт, созданный Кхваренахом и принадлежащий Машъяне. Он способен копировать всё, что угодно — предметы, явления, концепции, — активируясь сильным желанием владельца. Однако копия не является точной. Напротив, в ней всегда есть что-то, что кардинально отличает её от оригинала. Отношения между ними подобны отношениям между первыми мужчиной и женщиной — они всегда появляются как инь и ян, как пара.

Артефакт питается сильными эмоциями, поэтому сфера его применения для каждого владельца ограничена. Например, Машъяна может копировать только то, что связано с ней и Зурваном, — то есть, самое важное для неё. Созданные копии исчезают, если уничтожить Машъяг. Единственное исключение — Зурван, который обрёл независимость благодаря своему уникальному Обету.

Справочник по миру (18)

Король зла Машъяна

Одна из семи абсолютных зол. Носит прозвище «Осквернённая Твердыня» и правит Зоной воздушного погребения. Злой Звёздный дух. Она обрела самосознание около тридцати лет назад, примерно тогда же получила Машъяг и с его помощью создала Зурвана. С тех пор она жила лишь одним желанием — быть вместе со своим возлюбленным. В итоге она сознательно нарушила Обет и совершила Падение.

Наказанием — или благословением — за это стала Инцест. Другая Машъяна, ставшая слабейшим Ашаваном и, более того, отброшенная на тринадцать лет в прошлое. То есть, в текущем времени она существовала в двух лицах одновременно. Гниение, поразившее Зону воздушного погребения, было вызвано тем, что смерть Пятого Короля зла была предрешена, пока существовала Инцест.

Пав и став Ашаваном (Инцест), Машъяна хотела на этот раз ответить на чувства Зурвана, жить с ним и обрести настоящую любовь. Но, встретившись с ним вновь, она не смогла ни узнать его голоса, ни увидеть его лица. А в конце пути, полного страданий, её ждало лишь ещё большее отчаяние. «Убей меня», — взмолилась она в последний миг, но, так ничего и не обретя, растворилась в небесах.

Прыжок во времени

Став Инцест, Машъяна переместилась в прошлое, создав ситуацию, когда одна и та же личность существует в одном времени дважды. Это деяние равносильно созданию новой вселенной и является противоречием высшего порядка, способным привести к коллапсу мироздания — так называемый временной парадокс. Он возник в результате стечения трёх аномалий: силы Машъяга, чувств Машъяны и Обета Зурвана. Это не было волей Истины (Авесты), вершащей суд за Падение. Напротив, Истина пыталась исправить это опасное противоречие, и именно поэтому Инцест не могла распознать Зурвана. Обработав участников парадокса как «несуществующих», Истина предотвратила коллапс. То есть, прыжок во времени не был успешным. Инцест и её союзники пытались преодолеть законы вселенной ради своего идеала, но потерпели поражение перед божественной волей Истины. Однако сама концепция «преодоления времени», возникшая здесь, в будущем породит одну возможность, но это уже другая история.

Наилучший Небесный Закон (Хваэтвадата)

Обет Инцест. Ограничение: «Воплощать в жизнь истинное желание Машъяны». Способность: «Получить абсолютное преимущество в бою против Машъяны».

Истинное желание — это жить вместе с Зурваном. Постоянно воплощая в себе эту суть — причину своего Падения, — она может отрицать существование Машъяны как Короля зла. Инцест сама по себе является смертью Пятого Короля зла и идеалом, к которому та стремилась. Поэтому, независимо от разницы в силе, она способна сокрушить Машъяну. Впрочем, ни на что другое этот Обет не годен. Но для неё, поставившей всё на кон ради союза с Зурваном, этого было более чем достаточно.

«Слом»

Эвфемизм для «Падения». Используется в основном высокоранговыми Друджвантами. Вероятно, происходит от насмешки над Надаре, которая остро чувствует приближение Падения. За исключением неё, даже другие Короли зла не понимали законов этого явления и знали о нём не больше, чем Священное Королевство.

Но теперь истина открылась.

Падение — это кара за сознательное нарушение своего Обета. Проклятие, которое одновременно является и благословением: за грех полного отрицания себя прошлого ты перерождаешься в нечто совершенно иное.

[[image:/storage/reader-images/42ccc17741a14f6b8e595cae302a8bd8f061773e.jpg]]

Эта звезда долгое время находилась под властью злого закона.Верховный Даэва Бушъяста — этот Звёздный дух, которого местные жители боялись как богиню кошмаров, была одной из старейших Даэв, существовавшим примерно с того же времени, что и Надаре. Поэтому, само собой, он обладал разрушительной силой, но то, что он оставался лишь верховным, имело свою причину.

Бушъяста был злом, словно кристаллизовавшим в себе концепцию «лени», и совершенно не обладал ни честолюбием, ни целеустремлённостью. Поэтому он не только не принимал активного участия в борьбе добра и зла, но даже не интересовался укреплением собственных позиций. Нельзя сказать, что он был противником Авесты; скорее, это была просто его природа.

Когда на престоле одного из семи абсолютных зол освобождалось место, выбор преемника зависел от предпочтений Авесты (Бога). Как правило, предпочтение отдавалось ярким личностям (персонажам), но это не означало, что Бушньяста был не в милости. Те, кто обладал силой, но оставался на уровне верховного, как правило, лучше проявляли свою «сущность» в таком положении, и, к тому же, сами этого желали.

Например, Заричед и Тауврид были из тех, кто бросает вызов, и считали, что статус нужно завоёвывать своими силами, поэтому повышение по службе было для них излишней заботой. А Монсеррат, по своей натуре склонный служить своему господину, и вовсе выглядел лучше, не становясь Королём зла.

То есть, с Бушъястой было то же самое: Истина решила, что в таком виде она лучше украсит мир. Лень проявляется именно тогда, когда ты незаметно находишься в стороне; если же вытащить её на передний план, она, наоборот, деградирует.

Это можно было бы назвать поступком мудрого правителя, хорошо понимающего тех, кто находится под его властью, и правильно с ними обращающегося. Но в результате на звезде Бушъясты более двух тысяч лет царил ад.

Как и следует из её прозвища «богиня кошмаров», этот верховный Даэва большую часть жизни проводила во сне. Её сны становились её властью, покрывая звезду и, само собой, порождая нечто, далёкое от мира.

Бесчисленное появление могущественных монстров — это ещё цветочки. Река, ещё вчера бывшая чистым потоком, внезапно превращалась в ядовитую жижу, гора, казавшаяся обычной, начинала извергать огонь, а с неба шёл дождь из личинок. То, что прекрасная невеста в первую брачную ночь превращалась в отвратительный кусок мяса, было обычным делом, и, что хуже всего, психически она оставалась прежней, так что спасения не было. Странная болезнь, при которой можно было утолить голод только экскрементами. Дни или ночи, длящиеся годами. Был даже год, когда восемьдесят процентов младенцев рождались человекоподобными гусеницами; они, несмотря на иммунитет и способность к регенерации на уровне обычного человека, были бессмертны, поэтому, даже будучи израненными болезнями и травмами, должны были продолжать жить в мучениях.

Поистине, это была звезда иллюзий и безумия, словно вобравшая в себя квинтэссенцию кошмаров. Единственным спасением для тех, кто жил на этой земле, был «день пробуждения», наступавший примерно раз в пятьдесят лет.

Безгранично ленивый Звёздный дух считал утомительным действовать на месте, поэтому, пока она бодрствовала, наступало затишье. Но именно поэтому, чтобы как-то удержать её от немедленного возвращения в мир снов, если её оставить в покое, народ после долгих проб и ошибок придумал один способ.

Человеческие жертвоприношения.

Героев, отобранных со всей звезды, или прекрасных девиц — в общем, людей, богатых самообладанием, — приносили в жертву, молясь, чтобы она продолжала бодрствовать, пока они развлекают её от скуки. Бушъяста, имевшая Обет «не отказываться от того, что дают», хоть и неохотно, но согласилась, и судьба народа была доверена отваге этих жертв.

Если бы они смогли победить Бушъясту — это было бы лучшим исходом; если бы не смогли, но продержались бы долго — это было бы вторым лучшим вариантом. Те, на кого возлагались огромные надежды, с железной решимостью приступали к своей миссии и сражались, чтобы завоевать мир для своей звезды.Но результат был плачевным.

Прежде всего, это даже нельзя было назвать сражением. Победить Бушъясту, по силе не уступавшую Королю зла, было невозможно, и тогда всё сводилось к одному — как выжить.

Это была пытка, превосходящая человеческое понимание. Бушъяста, вынужденная из-за своего Обета забавляться с жертвами, не могла их просто так убить, но в плане причинения физических и душевных страданий у неё не было никаких ограничений, и в этом она достигала невероятных высот.

Кошмар, во время сна покрывавший всю звезду, концентрировался и обрушивался всего лишь на сотню или около того человек. Какие это были муки, говорить, вероятно, уже не нужно.

Самые короткие продержались десять дней, в среднем — месяц, самые долгие — не более полугода. Несчастные жертвы были изнасилованы до глубины души, растерзаны до неузнаваемости и выброшены. В их честь стоит сказать, что никто из них не пытался бежать, все они были лучшими из лучших своего времени. И тем не менее, никто не смог выдержать безумия богини.

Такие дни продолжались более двух тысяч лет… Надежда давно развеялась, и народ принимал ставшее обыденным отчаяние как нечто само собой разумеющееся. Сохранить здравый рассудок на этой безумной звезде было невозможно.

Поэтому на выбор «его» поначалу никто не возлагал надежд. В один из годов, когда приближался день пробуждения, добровольцем от одного из регионов вызвался мальчик, которому не было и десяти лет, и все посчитали это безрассудством, порождённым детским невежеством.

Действительно, мальчику совершенно не хватало серьёзности. Он был настолько лишён напряжения, что вызывал подозрение, не отстаёт ли он в развитии, и с сияющей улыбкой заявил, что справится сам.Обычно его бы отругали. Взрослые должны были бы остановить его от глупого поступка, чтобы взрастить его неуклюжее, эгоистичное чувство справедливости в нечто действительно ценное.

Однако они устали. В этом кошмаре, которому, казалось, не будет конца, им уже всё стало безразлично.Всё равно, кто бы ни пошёл, результат будет один. Поэтому пусть делает, что хочет, и поскорее покинет этот мир — это будет даже милосердием, так думали даже родители мальчика, смирившись.

Поэтому он покинул деревню, провожаемый лишь формальными словами сочувствия и жалостью, граничащей с презрением. Можно сказать, что и другие жертвы, собранные со всей звезды, испытывали к мальчику похожие чувства.И вот наступил день пробуждения. Когда гигантская рука, появившаяся из тёмно-серых облаков, схватила тех, кто был на алтаре, и унесла их, народ, вновь осознав зловещую мощь богини, пал ниц в трепете.

Не будем надеяться. Чем больше надеешься, тем больнее будет. Поэтому хотя бы пусть эти несчастные воины обретут покой после смерти…Перед наступающим коротким затишьем они убеждали себя не обращать внимания на то, каким коротким оно будет.

Прошёл месяц. Все подумали, что скоро начнётся, и приготовились к возобновлению ада.Прошло три месяца. Некоторые начали радоваться, говоря, что на этот раз затишье довольно долгое.Прошло полгода, и им, наоборот, стало страшно. Не давай нам напрасных надежд, всё равно ничего не выйдет, так что лучше сразу покончи с этим, — появились даже те, кто возмущался.

Год, два, затишье продолжалось. Почему-то кошмар никак не возобновлялся.Что это за ошибка? Неужели кто-то всё ещё держится?

Нет, глупости, такого быть не может. Насколько сильна Бушньяста, Даэва, — каждый, кто жил на этой звезде, знал это до тошноты.Но прошло три года, затем четыре с половиной, и начали происходить изменения. Огонёк надежды, казалось бы, давно угасший без следа, тихо начал возрождаться в сердцах людей.

Никто не заставлял, но они начали молиться. Не отворачиваться от страданий и сдаваться, а смотреть вперёд, чтобы преодолеть их, и мучительно размышлять, что они могут сделать.Кто-то, кто и сейчас, как их представитель, противостоит безумному Звёздному духу. Благодарность, уважение и чувство вины по отношению к этому человеку постепенно охватывали звезду. Ужас кошмаров отступал, и все возвращали себе человеческое достоинство и гордость.

Произошло чудо.Когда затишью исполнилось пять лет, один сказал, что так продолжаться не может. Появились те, кто согласился с ним. Мужчины поднялись, женщины тоже поднялись, старики и дети последовали за ними.

Здесь, объединившись, сияние добрых мыслей вспыхнуло пламенем. Все, с отвагой в сердце, взяли в руки оружие и направились к храму Бушъясты.Да, даже Звёздный дух не непобедим. Их сила действует как абсолютный закон только тогда, когда их господство над звездой безупречно. Чем больше тех, кто поднимает восстание, тем сильнее они должны ощущать недомогание, подобное болезни у человека.

Тем более, если они заняты сопротивлением жертв.

«Спасём нашего героя! Сейчас мы все вместе объединим силы и завоюем истинный мир!» — крича, народ шёл вперёд.Словно в ответ на их голоса, появились и неожиданные подкрепления. Войска Язат, посланные из Священного царства, — целых три тысячи воинов — присоединились к ним.

Вероятно, и они сочли это прекрасной возможностью для победы над Бушъястой. То, что они до сих пор избегали вмешательства, вовсе не означало, что они бросили эту звезду на произвол судьбы. Просто, сражаясь со Звёздным духом, они ничего не могли поделать, пока местное население не пробудится.

Однако, даже если отбросить эти обстоятельства, это, несомненно, было слишком уж удачным стечением обстоятельств. Все ощущали, будто их ведёт некая великая сила, которую можно было бы назвать судьбой, и боевой дух неумолимо поднимался.

Именно поэтому победа была уже так близка. Тогдашний военачальник, Атар, отважно бросился в атаку, ворвался в глубь храма Бушъясты вместе с отборными воинами и… там увидел нечто поразительное.

Богиня кошмаров, безумный Звёздный дух, на протяжении более двух тысяч лет сеявший боль и страдания, верховный Даэва — рассыпался в прах. Её лицо выражало такое изумление, словно она увидела нечто невероятное, словно её собственное бессилие сразило её, и она, моля о пощаде, пыталась бежать… искажённое ужасом выражение лица.

Бушъяста умерла от безумия. Рядом с ней стоял мальчик, который, обернувшись к изумлённым Язатам, смущённо улыбнулся и сказал:

— Вы опоздали.

…Позже военачальник Атар рассказывал: «Я видел правду».Лишившись Звёздного духа, звезда начала распадаться, и народ был переселён, рассеявшись по территориям, подконтрольным Священному Королевству. А на следующий год тот самый мальчик, отправленный на одну из таких территорий, встретился на турнире перед правителем с Сириусом.

Начало легенды.

Официально записано, что Вархран впервые победил Даэву в пятнадцать лет. Однако на самом деле он противостоял Бушъясте с семи лет и уничтожил её за пять лет. Не силой оружия, а невиданной отвагой и мужеством.

Этот факт был скрыт по желанию самого Вархрана. Он сожалел, что не смог спасти других жертв, и потому просил Атара не хвалить его. Что подумали присутствовавшие при этом, легко представить.

Закалённые в боях воины преклонили колени перед мальчиком, которому не было и десяти лет. «Он — идеал, он — справедливость, нам, ничтожным, и слова сказать нечего. Пожалуйста, герой, поступай так, как считаешь нужным».

Вскоре мальчик стал юношей и сражался именно так, как считал нужным. Обет, который он наложил на себя, был уникален и прост: независимо от противника и ситуации, он должен был побеждать.

[[image:/storage/reader-images/62f84f77f9e00b90093eb9e89344d135ab24db21.jpg]]

Можно сказать, что это было обратным порядком. Обет — это сила для достижения победы, это правила для того, чтобы стать сильнее. И тем не менее Вархран поклялся миру, что он непременно победит, как само собой разумеющееся.

Какое же это было суровое ограничение! Легко сказать, что если проиграешь, то всё равно умрёшь, так что какая разница. Но в этой вселенной, полной конфликтов, решимость не позволить себе ни одного поражения можно было назвать даже нереальной. Даже тот Третий король зла не сделал это своим Обетом, а уж если учесть, что Вархран был Ашаваном, уступающим в силе, то оставалось лишь думать, что его сознание находилось на совершенно ином уровне.

Действительно, Вархран нисколько не боялся и не испытывал ни малейшего сомнения в своей правоте. Он не принимал решения из трагической решимости, а действовал так, словно просто следует очевидной логике, и превращал множество невозможного в возможное.И так, с каждым достижением, он получал крылья. Вознаграждение, которое приносило ограничение на победу, заключалось в том, что чем больше он побеждал, тем сильнее становился. Плюс ещё одно.

Когда-то начали шептаться, что пока герой остаётся героем, победа ему гарантирована. Независимо от истинности этих слов, это стало общим убеждением тех, кто окружал Вархрана.

Поэтому все воспевали бессмертие и непогрешимость героя и мечтали о победе добра и славе.Разрастающиеся «молитвы всех» превратились в силу, подобную цунами, устремлённую к чуду, и влились в Вархрана, словно говоря: «Вот то направление (истина), которого мы от тебя ждём».

Да, если воля вида — это гигантская волна, являющаяся абсолютной справедливостью, то здесь возникал один вопрос.Что думал герой, находясь под воздействием этого бурного потока? Нет, изначально, был ли он тем, кто породил этот поток? Или же он был им захвачен?Это похоже на вопрос о курице и яйце. Истинная, изначальная суть такого человека, как Вархран, непонятна.

«Тебе не кажется это забавным? Человек, от которого больше всего требовали ясности, сам оказался самым неоднозначным».

Радостно, с горечью, выражая одновременно противоположные чувства, голос рассмеялся.

«В обществе люди, пользующиеся большой поддержкой и доверием, делятся на два типа. Те, кто понимает идеалы, которых все жаждут, и посвящает себя их достижению. И те, кто действует исключительно по своему усмотрению и в результате увлекает за собой окружающих».

Так сказать, те, кто окрашивается, и те, кто окрашивает.Ну а к какому же типу относится наш герой, — спросил он игриво.

«В момент отправления на него никто не возлагал надежд. Однако очевидно, что подсознательно все ждали того, кто остановит Бушъясту, и нельзя с уверенностью сказать, что его первый выбор и победа были обусловлены только его личной силой. Можно рассматривать и так, что понятия «жертва» и «герой» совершенно идентичны, и кто кого окрасил, навсегда останется загадкой. То, что первые последователи пожелали ему поступать по своему усмотрению, также делает ситуацию крайне туманной.Истинная сущность Вархрана — это марионетка, возведённая на пьедестал как представитель добрых мыслей? Или это властитель, окрасивший всех в свои цвета и объединивший их мечты? Кем бы ты хотел, чтобы он был?»

На вопрос ■■ покачал головой, назвав его глупым.Мы, Ашаваны, — это всё и одно одновременно. Неважно, чья это субъективность. Будь то путь мученичества или путь господства, всё это — общая воля всех Ашаван, включая и героя.

«Спасибо за образцовый ответ. Надаре, услышав это, сильно бы нахмурилась. Ведь ты же это ненавидел».

Мне сказали что-то непонятное, и я склонил голову, но голос продолжал. С какой-то необычайной тяжестью в легкомысленном, непринуждённом тоне, он закончил словами надежды:

«Всё самое интересное ещё впереди. Мне не терпится увидеть, какой прекрасный узор нарисуют собранные тобой краски».«Подождите…»

Протянув руку к исчезающей ауре, ■■ спросил во тьме:

«Кто вы?..»«Я — Истина (Шинга). То, что вы называете законом (Авестой)».

Мерцающие золотисто-серебряные глаза нежно сообщили. Успокаивая, чтобы быстрее очнулся, насмехаясь, проклиная и благословляя.В этом было что-то искажённое, словно заменяющее какое-то другое чувство. Это существо, вмещающее в себя все явления, казалось, однако, лишено чего-то одного.

Что это было на самом деле, здесь выяснить не удалось.

«История тщетных усилий тебе ведь надоела? Не потому ли ты и соблазнил героя на путь беспощадности?Тогда ты был глуп, силён, сиял… Я хочу снова это увидеть, ■■».

Вообще, что это за «я», о котором говорит Истина? Так и не поняв, где он сам находится, ■■ резко перенёсся.

◇ ◇ ◇

— Я считаю, что господин Вархран слишком мягок с ним.

Таинственная встреча расплылась, как туман, и воспоминания о ней мгновенно исчезли. Где я был, с кем и о чём говорил, — не только содержание, но даже сам факт этого стал неясен, и меня притянуло только к картине перед глазами.Маленькая, но умная и волевая девочка смотрела на меня вызывающим взглядом.

— Сколько бы он ни был вашим младшим братом, это не значит, что ему всё позволено. Наоборот, чтобы подать пример, господин Вархран должен сам первым его отругать.— Да, действительно… тут и возразить нечего, настолько всё по делу.— Не смейтесь, вы что, издеваетесь?!

Девочка, уперев руки в бока, гневно сверлила меня взглядом. В ней угадывались знакомые черты. Смуглая кожа, серебряные волосы, и, что важнее всего, сильная воля в глазах цвета чёрного агата — всё это, без сомнения, было таким же, как у того человека.Арма… это была она в детстве. А тот, с чьей точки зрения я всё это видела, — тут уже и говорить нечего.

— Но знаешь, я спокоен. Похоже, у него хорошие друзья.— Какие ещё друзья?! Я ненавижу таких, как он!

Арма, качая головой, словно это был какой-то бред, покраснела от злости. Было очевидно, о ком идёт речь, и я поняла, что это за ситуация.Арма ранее говорила, что господин Вархран однажды извинился перед ней за поведение Магсариона. По её словам, герой был настолько крут, что она не смогла ничего возразить, но сейчас она, похоже, довольно бесстрашно на него нападала.

«Прошлое приукрашивается», — как говорится. Или для неё в то время это уже было проявлением робости? Я подумала, что, скорее всего, второе, и мне стало немного смешно.Времена, когда нечего было бояться. Именно потому, что она безоговорочно верила в непобедимость героя, это были воспоминания о мире, где дети могли быть детьми.

Это был такой вот эпизод из прошлого. Почему я сейчас соприкоснулся с этим воспоминанием, неизвестно, но я понимал, что в этом наверняка есть какой-то смысл, и это что-то важное.

— В общем, пожалуйста, воспитывайте его как следует. Если такие, как он, будут путаться под ногами, то всем будет трудно собраться.— Да-да. Как и ожидалось от дочери господина Арнавака. И впредь прошу позаботиться о нём.— Мама тут ни при чём. Вообще-то, вы меня слушали? Воспитывать дураков — это обязанность господина Вархрана…— Тебе ведь он небезразличен, да? Я не настолько бестактен, чтобы мешать любви.— А?! Эй… не шутите! Господин Вархран, господин Вархран!

Смеясь, отмахнувшись от протестов Армы, всеобщий герой развернулся и ушёл.…Как бы это сказать, он из тех, кто всё воспринимает только в хорошем свете. Он настолько далёк от негативных мыслей, что даже вызывает подозрение, не немного ли он отстаёт в развитии.

Честно говоря, это вызывало некоторое изумление, но чувства опасности не возникало благодаря его непоколебимой уверенности. Отчасти это, конечно, было обусловлено его послужным списком, но это также выглядело как врождённое благородство.С этим человеком всё будет в порядке. Пока он здесь, беспокоиться не о чем, — я почувствовала какое-то необъяснимое очарование, заставляющее верить в это без всякой логики. Говорят, что самое важное качество для героя — это способность вселять в окружающих мужество, и, возможно, это и есть то самое. Хотя это немного отличалось от моих представлений, не было сомнений, что это надёжный человек.

— Совершенно непонятно, зачем он вообще сюда приходил.

Когда я так думала, справа донёсся мягкий укоризненный голос.

— Вот именно. В конце концов, ты так ни разу и не извинился.

Затем слева раздался голос, соглашающийся с предыдущим мнением.

— И в довершение всего, ты свалил свою собственную вину на такого маленького ребёнка.— Стыдись, стыдись.— Ха-ха-ха, не хвалите так. А то я засмущаюсь.

В ответ на это, господин Вархран всё так же, не обращая внимания на упрёки, рассмеялся.

— Я ведь не какой-то там особенный. Когда трудно, я без стеснения полагаюсь на других. Это вы меня научили, Сириус, и ты, Нахид.

Упомянутые двое, вздохнув, пожали плечами. Я, глядя на них глазами героя, снова внимательно их рассмотрела.

— Ну, я признаю, что действительно так просил. Хотя, по-моему, ты слишком уж вольно это истолковал.

Госпожа Нахид, не та, что застыла во времени, как я её знала, а живая, динамичная. Неужели она была такой милой, улыбчивой, и одним своим присутствием создавала атмосферу спокойствия и умиротворения?

— Ты, право, не годишься в старшие братья. С моей точки зрения, ты — просто несносный младший брат.

А в молодом господине Сириусе я не чувствовала той отстранённой строгости. В том, как он, смущаясь, поддразнивал своего лучшего друга, сквозила безграничная доброта и тёплая отзывчивость.

Троим героям, идущим по улице, бесчисленное множество людей выражало почтение и восхищение. Между ними были лишь доверительные, почти семейные отношения, без всякой отстранённой почтительности или раболепного преклонения.Дети с блестящими глазами подбегали к ним. Взрослые, с глубокой благодарностью в глазах, но при этом непринуждённо приветствовали их радостными возгласами. В этом непрерывном потоке радости белые крылатые птицы, словно благословляя, парили в лазурном небе.

Это было Священное царство двадцать лет назад. Образ былых времён, сияющий славой и надеждой, период расцвета добра.

[[image:/storage/reader-images/b155e99b4d4377bee49ef892cbab1c4e18a47d00.jpg]]

Какая же это ослепительная и драгоценная картина по сравнению с моей реальностью! Несомненно, каждый подумал бы, что за этой улыбкой скрывается обещание абсолютно безупречного счастливого конца.

— Собственно, ты ведь и есть мой младший брат по оружию. Глядя на мои мучения, хоть немного поучись, что значит быть старшим братом.

На эти слова господина Сириуса, госпожа Нахид с лёгким смущением запротестовала:

— Рано ещё, братец. Мы ведь решили, что наша свадьба состоится после того, как всё закончится.— Я не согласен. Мнение короля должно иметь вес, равный двум голосам, да и вообще, с точки зрения боевого духа, ваш брак именно сейчас имеет смысл.— Не говори банальностей, Сириус.

Господин Вархран, необычно для себя хмуро проворчав, следующим словам придал язвительный оттенок:

— Если для поднятия боевого духа нужны праздники, то почему бы тебе самому сначала не заплатить дань. Доколе ты будешь скрывать её?— Н-нет, это… это другое дело…— Ничего подобного. С моей точки зрения, это вы, братец, скорее пренебрегаете ожиданиями. Неужели вам так нравится держать скромную женщину в тени?— Не говори гадостей!

Я немало удивилась, увидев, как господин Сириус в смятении повысил голос. То, что этот король так явно растерялся, было неожиданно, но больше всего меня привлекло содержание разговора.Подробности неизвестны, но у господина Сириуса, похоже, была какая-то особая женщина. Судя по времени, это вряд ли была Роксана, да и подобных слухов я не припомню.

— Я вовсе не собираюсь держать её в тени. Мы обменялись супружескими клятвами.— Но это ведь только между вами, личные и тайные отношения, не так ли? Вы совершенно не предавали их огласке, и чем это отличается от выгодного контракта с любовницей?— Это она так попросила.— О, Боже мой!

«Невероятно», — госпожа Нахид с преувеличением возвела глаза к небу.

— Когда это мой брат стал таким мужчиной, который придумывает такие неуклюжие отговорки? Это же похоже на какого-то третьесортного ловеласа!— …Нахид, где ты набралась таких слов?— Ах, неужели нельзя? Не только вы, братцы, позволяете себе вольности за спиной. С тех пор прошло восемь… нет, семь лет, и у меня тоже есть свои мысли на этот счёт.

На эти слова господин Сириус смущённо опустил голову, а господин Вархран почему-то тоже выглядел несколько растерянным. Внимательно оглядев их обоих, госпожа Нахид озорно продолжила:

— Не стоит так легкомысленно относиться к женщинам. Последствия могут быть пугающими.— Запомню. Вообще-то, я уже это испытал.

Подняв обе руки в знак капитуляции, господин Вархран усмехнулся.

— Я вспомнил о делах. Я занят, так что прошу прощения.

Господин Сириус развернулся и ушёл, словно убегая, нет, на самом деле убегая, изменив даже тон голоса.

— Ах-ах, неужели я немного переборщила с издевательствами?

Провожая взглядом удаляющуюся спину брата, госпожа Нахид очень невинно улыбалась. Хотя в их разговоре и были некоторые непонятные моменты, было очевидно, что они втроём очень дружны, и, думая о будущем, которое их ждёт, я чувствовала, как меня охватывает мрачное уныние.Поэтому, с одной стороны, я хотела узнать больше об их истинных отношениях, а с другой — боялась продолжать смотреть. Но независимо от моих внутренних терзаний, воспроизведение прошлого продолжалось.

Впоследствии, целых два месяца, я, находясь в синхронизации с господином Вархраном, следила за его путём. К тому времени уже были повержены три Демона-Лорда, и герои того времени были поглощены формированием всё увеличивающихся отрядов Язат. Даже со стороны это выглядело как чрезвычайно напряжённые, но в то же время полные энтузиазма дни.

Все чувствовали, что скоро начнётся крупномасштабная битва. Однако, несмотря на напряжение, никто не выказывал страха, и период подготовки к сражению казался почти идеальным. Если бы в это время состоялась свадьба героя и звёздной принцессы, это было бы, конечно, безупречно, но они, видимо, дорожили приличиями и упорно отказывались, и я не могла не сочувствовать каждый раз разочарованному господину Сириусу.

За это время у меня было несколько возможностей пообщаться с Магсарионом. Господин Вархран говорил, что поручил заботу о нём Арме, но на самом деле он старался выкроить время и встречаться с ним, и было видно, как он беспокоится о своём нелюдимом младшем брате.

Однако отношение Магсариона было, как и рассказывали, крайне холодным, и к тому же его лица по-прежнему не было видно. В те времена он должен был ходить без маски, но почему-то именно это место было окутано чёрным туманом, словно завесой, скрывающей правду.И из тьмы скрипучим голосом, каждый раз при встрече с героем, он произносил одну и ту же фразу:

— Ты — неудачник. Проиграй.

Слабый, хрупкий, брат мой доверил своё сердце другим.И сейчас, на пиру перед походом, мальчик, извергнув дежурное проклятие, скрылся во тьме, окутанный ею. Я смотрела на его маленькую спину и снова размышляла.

Магсарион говорил, что не знал, как ему следует относиться к своему старшему брату. И что когда он понял, было уже слишком поздно.То невероятное чувство, которое пронзило меня тогда. Бездонная, гигантская молитва, способная сокрушить небо и землю. Если это и есть ответ, то в чём же заключается суть терзающего его раскаяния?

Не хочется признавать, но я знаю. Хватит уже прятаться за оптимистичными предположениями.Магсарион хотел убить героя. По его словам, он слишком поздно осознал, что его брат, как символ этого мира, где всё так зыбко, и есть тот самый главный враг, которого нужно уничтожить, и сожалеет, что упустил момент. Несомненно, именно это и породило того свирепого воина, которого я знаю.

Какая же это глупость!

Я хотела, чтобы он унаследовал героизм. Чтобы он собрал осколки, оставленные господином Вархраном, и воссоздал образ (форму) своего великого брата.Но я понимаю, что моё такое желание, наоборот, разожгло Магсариона. Раз всеобщего героя больше нет, то он уничтожит всех, чтобы стереть и самого господина Вархрана.

Нужно остановить его. Только это, чего бы это ни стоило, нужно было предотвратить, даже ценой жизни.Ведь ещё не поздно. Я ведь по-прежнему не отказалась от счастливого конца.

— Не хотите ли выпить вдвоём? Вам нужно развеяться.

Внезапно я почувствовала, как сзади подошла госпожа Нахид; она встала рядом и ободряюще улыбнулась.

— …Да, пожалуй. А что с этими?

Вокруг валялось множество Язат с счастливыми лицами, погружённых в забытьё. И всех их уложил не кто иной, как господин Вархран; это было что-то вроде поединка или драки на празднике, устроенном под влиянием алкоголя, — в общем, такая вот была ситуация.

Мир, который Магсарион ненавидел и считал, что его нужно уничтожить. Но я всё равно никак не могла поверить, что это неправильно.

Раз уж он считал господина Вархрана угрозой, то в образе героя должен был скрываться ответ, способный усмирить свирепого воина. Этот сон, я думаю, и есть для того, чтобы найти этот ответ.

Поэтому сейчас следовало собраться с духом и досмотреть всё до конца. Я снова собралась с мыслями и вернула своё сознание в ту славную эпоху, которая, как я знала, скоро исчезнет.

— Оставим их. Похоже, им снятся хорошие сны, и будить их было бы невежливо.

Сказав это, госпожа Нахид изящной походкой прошла по телам павших воинов. Господин Вархран, беззастенчиво наступая на них, последовал за ней, и дальше они остались вдвоём.

— Ну что ж, снова за встречу.

Сидя друг против друга в личных покоях госпожи Нахид, они легко соприкоснулись бокалами. В обычной ситуации я бы почувствовала себя неловко, вторгаясь в интимный вечер влюблённых, но сейчас подобные чувства отошли на второй план. Разумеется, было и то, что я решила досмотреть всё до конца, но, кроме того, эта парочка была не слишком уж склонна к романтике.

За два месяца, что я провела в синхронизации с их восприятием, я поняла, что отношения господина Вархрана и госпожи Нахид несколько отличались от общепринятого понятия любви. Они, несомненно, дорожили друг другом, но это было далеко от интимной связи между мужчиной и женщиной.

Это может показаться странным, но они гораздо больше походили на брата и сестру, чем господин Сириус. Поэтому их время, проведённое наедине, никак не могло породить страстных ласк, и я, в некотором смысле, спокойно наблюдала за происходящим.

Разговор в основном шёл о воспоминаниях. Начиная с эпизода их первой встречи, они весело обсуждали события, приведшие их к настоящему моменту. Время от времени перескакивая с одного на другое, вспоминая то одно, то другое, они вели довольно бессвязную беседу, что очень напоминало общение друзей детства и было одновременно интересно и трогательно.

И вот, посреди этого, господин Вархран неожиданно сказал нечто странное.

— Нахид, ты ведь догадываешься, да?

О чём именно, он не сказал. Но по ходу разговора это относилось к тому времени, когда они победили некоего Даэва.Точнее, когда его запечатали, — событие, произошедшее ещё за восемь лет до этого времени.

Начинается воспоминание о Монсеррате, Человеке-Пиле.

— Вы о том, почему вы его не убили? Да, конечно, я понимаю. Это было решение, принятое из беспокойства за всех.— …Его Обет был слишком хлопотным. Вспоминая сейчас, признание им поражения было изначальной ошибкой. Следовало покончить с ним до того, как я услышал эти слова: «Я подчиняюсь тебе».— Раз уж он заявил о своём подчинении, то всё, что с ним связано, становится вашим приказом. И неважно, зарубите вы его молча или прикажете умереть.— Он требует от своего господина соответствующего ранга. Чем сильнее приказ, тем сильнее будет ответный удар.

Поэтому убить Монсеррата стало невозможно, — вспоминал господин Вархран. Упомянутый маньяк-убийца готов был исполнить любой приказ того, кого признал своим господином, но, похоже, требовал за это какого-то вознаграждения.Судя по выражению «ответный удар», это можно было истолковать как некое несчастье. В общем, нужно было продемонстрировать сосуд, соответствующий отданному приказу, а это, действительно, было слишком рискованно.

Если бы он посмел даровать смерть бессмертному существу, то неизвестно, какое бы несчастье обрушилось в ответ.

— Приказ вечно спать, я считаю, был мудрым. Однако со стороны это выглядело так, будто вы проявили милосердие, поэтому вокруг возникли некоторые трения. Может быть, «ответный удар» и указывал на это?— Хорошо бы, но суть не в этом, Нахид. Я спросил, заметила ли ты, что происходило за кулисами этой суматохи. Ты старалась успокоить тех, кто шумел, но мы с Сириусом тогда…

Палец Нахид мягко коснулся губ Вархрана, не дав ему договорить.

— Я не знаю. Я не понимаю. Я ничего не видела и не слышала.— …………— Берегите узы между мужчинами. Я, как правило, не вмешиваюсь.

Сказав это, она одарила его взглядом, полным нежности.

— …Право, с тобой не сравниться.

Господин Вархран горько усмехнулся и глубоко откинулся на спинку кресла.

— Это, пожалуй, моя единственная тайна, но если и её так легко отбросили, то мне и стоять негде. Похоже, слухи в народе правдивы.— Ах, какие же это слухи?— Всё просто. Что и я, и Сириус у тебя под каблуком.— Ну, это уже невежливо. У меня не такие уж и большие каблуки.

На смех звёздной принцессы, подобный звону колокольчиков, наложился раскатистый смех героя. Обменявшись таким образом несколькими шутками, госпожа Нахид легко поднялась.

— Тогда спокойной ночи, приятных снов… хотела бы я сказать, но можно напоследок один вопрос, Вархран?— Что такое? Если я смогу ответить, то почему бы и нет.

Господин Вархран, также поднявшись, непринуждённо побудил её говорить. Однако госпожа Нахид не ответила сразу, а, молча подойдя к герою, коснулась пальцем его груди и, глядя снизу вверх, спросила:

— Говоря о слухах, я вспомнила… это правда? Что ваш Обет — это сила, обещающая победу?— …………— Если в этом заключается всеобщее счастье, то понимаете ли вы, в чём моё счастье?— Уже два вопроса, Нахид.

Мягко покачав головой, словно укоряя, господин Вархран продолжил:

— Что такое настоящая победа, я думаю об этом уже восемь лет. Даже если бы у меня была такая сила, какой все ожидают, я думаю, её нельзя достичь, цепляясь за сиюминутное.— …Это не ответ. Вы увиливаете?— Возможно. Это тебе за прошлое.

Герой одарил надувшуюся Нахид широкой улыбкой и повернулся, чтобы уйти.

— Ну что ж, приятных снов.

Я тоже размышляла над смыслом слов господина Вархрана. Я знала, что он не из тех, кто будет хитрить и увиливать, поэтому в его предыдущем ответе должна была быть его собственная правда.Победа — это не сиюминутное. То есть, необходим глобальный взгляд — это самое главное, но насколько далеко простирается эта глобальность? Конкретный масштаб неизвестен, но интуитивно мне казалось, что его взгляд устремлён дальше, чем у кого-либо другого. И что за тайна восьмилетней давности?

Загадка порождала загадку, и сколько бы я ни думала, ответа не находилось…

И вот, наконец, настал роковой день.

◇ ◇ ◇

Честно говоря, было кое-что, чего я никак не мог понять. А именно — как мой отец умудрился застать Священное Королевство врасплох.Ведь он был таким огромным! Если бы он просто приближался, то даже со скоростью света его было бы видно за несколько лет, а обнаружить — и того раньше.

Даже если бы он использовал телепортацию, проблема невероятной массы всё равно бы осталась. Очевидно, что перемещать нечто настолько большое очень трудно, и даже с учётом его излюбленных безумных инструментов, внезапное нападение казалось слишком уж нереальным.

Поэтому я никак не мог поверить в то, что это было как гром среди ясного неба, и поскольку герои действительно готовились к войне, я даже подумал, что правда — это что-то вроде оправдания поражения.

Но это не так. Если бы они заранее знали о нападении моего отца, то выбор встретить его на своей территории был бы невозможен. С ним нужно было сражаться на поле боя, которое можно было бы назвать космической пустыней, — в пустом пространстве.

В то время Воху Мана и многие другие Звёздные духи определённо предчувствовали опасность. Однако никто не предвидел приближения Первого короля зла, и выстроенная ими оборонительная сеть была рассчитана на Третьего короля зла.

Этого нельзя назвать полной ошибкой. Даже если бы я был там в то время, я бы думал так же…

И точно так же, моя душа, несомненно, была бы разбита.

[[image:/storage/reader-images/7704e29a58091da22a8bc7957daca4cbce7ee368.jpg]]

«Надаре, Надаре… Так вот что ты хочешь, чтобы я разрушил на этот раз?»

Сверхгигантский магический глаз, покрывший всё небо, появился совершенно внезапно.Надаре… Мой отец с недоумением пробормотал это имя и, моргнув, породил бесчисленное множество глаз размером с солнце. Значит ли это, что данная ситуация — дело рук Второго Демона-Лорда? Ещё до того, как я успел осознать конкретный смысл этого, предвещающий катастрофу трепет мира перерос в хохот разрушения…

«Хорошо. Но дальше я буду делать, что захочу».

И началась трагедия.

Звёздный Флот Истребления — это демоническая армия, состоящая из более чем пятидесяти аватаров размером со звезду и главной звезды, превосходящей их всех вместе взятых по размеру. Поэтому, само собой разумеется, если позволить такому приблизиться к своей цитадели, произойдёт катаклизм.

Одно его присутствие там первым делом разрушило гравитацию звезды. Ось вращения потеряла смысл, сама звезда закружилась в безумном танце, а земля и атмосфера рассыпались на куски.В обычных условиях Священное Королевство превратилось бы в пыль за считанные секунды. То, что эта катастрофа ограничилась лишь сдиранием земной коры, было заслугой не кого иного, как госпожи Нахид. Её подчинённые Звёздные духи, мобилизовав все силы, защищали народ и звезду.

С другой стороны, это был и предел их возможностей. Первый контакт, ещё даже не удар, а просто обмен взглядами с моим отцом, — и одна из сильнейших боевых единиц была, можно сказать, выведена из строя.

Но, несмотря на это, ни один Язата не отступил. Полагаясь на оставшееся слабое благословение, они бросали вызов сверхгигантской демонической звезде в небе, и это нельзя было описать простым словом «храбрость». Это было настолько благородно, мужественно и безупречно сияюще, что захватывало дух.Они верили в чудо. Они поклялись, что обязательно победят. То, что они были гораздо более искусными воинами, чем наше поколение, и то, что таких мастеров было более миллиона, — всё это было неоспоримой правдой.

Если уж они не смогли победить, то это было бы странно. Поражения быть не должно было. И всё же всё обратилось в ничто.Никакой меч, никакая вера, никакие мечты, гордость, надежда, любовь — абсолютно ничего не действовало. Наоборот, всё поглощалось звездой истребления, пожиралось одно за другим.

Словно всё это не имело никакой ценности.Какая несправедливость! Как можно признать такой абсурд?!

«О чём вы вообще говорите?»

— с искренним недоумением, рассеянно пробормотал Кхваренах.

«Почему вы думаете, что можете меня победить? На чём основана ваша вера? Вы воспеваете, что вас много, но я совершенно не понимаю ваших единиц измерения и критериев. Вам не хватает конкретики, объясните чётко. Сколько вас? Каков ваш вес? Какова область действия? Плотность? Глубина силы? Расскажите мне. Это так странно и страшно, что мне не терпится узнать».

«Кто вы такие?» — вопрошало зловещее сияние, желая знать из-за непонимания.

«Ну, а что такое чудо?»«Я тебе покажу!»

В тот же миг золотой свет, пронзивший тьму, вспыхнул.

«Я отвечу на твой вопрос. Взамен отпусти этих, Кхваренах».

Сверкающий удар меча был нанесён господином Вархраном. Стоя на земле, он обрушил на Демона-Лорда, находящегося высоко в небе, удар, подобный метеору.Впервые в этой битве, где до сих пор ничто не действовало, произошло изменение. Звёздный Флот Истребления, получивший удар от меча героя, отступил — не метафорически, а физически.

Это было лишь небольшое, совсем незначительное движение, но этого было более чем достаточно, чтобы снова разжечь пламя надежды. И сам Демон-Лорд, несомненно, именно в этот момент признал в господине Вархране угрозу.

«Больно, больно… Давно я не испытывал этого ощущения. Я снова убедился, что это неприятно. Опасность нужно выяснить и преодолеть».— Сириус!

Воспользовавшись паузой, пока Демон-Лорд, подобный сверхъестественному калькулятору, производил расчёты, господин Вархран гневно крикнул:

— Ты слышал, отступайте!— Глупости! Не шути так, это же…!— Заткнись, остальное я поручаю тебе, Нахид.— …Кх!

Обрушив на них свою непререкаемую волю, герой оставил своих товарищей. Дальше развернулась его бесподобная одиночная схватка.

«Непостижимо, противоречие. Говоря, что все важны, ты отбрасываешь части. Если целое уменьшается, оно ослабевает, и это нельзя назвать иначе как самоубийственным выбором. Если приоритетом являются победа и выживание, то это просто глупо. Плохой ход».— Ты думаешь, я сдался?«Я спрашиваю потому, что так не думаю».

Если отбросить эмоции, то прав был мой отец. С каждым разрушением звезды, с каждой смертью не успевших спастись мирных жителей, сила господина Вархрана убывала с каждой секундой.Теперь Звёздный Флот Истребления одновременно атаковал все подконтрольные Священному Королевству системы. Как он когда-то сказал мне, «всего лишь» одна галактика, — если он захочет, то в мгновение ока расправится с такими единицами.

Сосредоточение добрых мыслей, источник силы героя, было рассеяно. Молитвы рассыпались на тысячи осколков и, более того, начали вращаться в обратном, ужасающем направлении.Словно всё безжалостно топталось ногами.

«Сравню это с цветом и температурой. Ваше «всеобщее» поначалу пылало красным, но теперь начало замерзать синим. Разве это не называется разочарованием? Те, кто видел в тебе надежду, были преданы и вот-вот возненавидят тебя. Я много раз это видел, поэтому утверждаю — произойдёт «крах». Ещё одно незначительное колебание, и чаши весов качнутся в противоположную сторону. И тогда тебя поглотит «всеобщее», и ты закончишь бесславно. Это можно назвать математической неизбежностью».

И всё же, почему, — Мастерская Уничтожения тихо, но с безумной настойчивостью вопрошала героя.

«В тебе по-прежнему есть нечто непоколебимое. Несмотря на то, что математическая формула доказывает мою правоту, по какой причине всё ещё существует эта неопределённая, туманная (иллюзорная) сущность? Если такая нелепость и есть чудо, то я хочу знать её секрет. Не могу не знать. Я считаю, что должен узнать и поглотить».

На давление гигантской звезды, сотрясающей всё вокруг, господин Вархран ответил какой-то растерянной усмешкой.

— …Удивлён. И ты понимаешь важность этого?

Непринуждённо, словно случайно встретил знакомого, прогуливаясь по незнакомому городу.С какой-то даже радостью, он начал рассказывать секрет чуда.

— В этом мире нет ничего неизменного. Именно поэтому мы должны найти то, что меняться не должно.И у тебя это было, Кхваренах. Забыл? Ищешь? Мне рассказали.«Что, говоришь?»

Больше не обращая внимания на растерянного или испуганного отца, господин Вархран принял выражение, словно молился, и…

— «Ей».

«Мне», — он нежно поцеловал.

— — — Кх?!

Постойте, что это? Что происходит? Я совершенно ничего не понимаю.Я ведь всё это время была синхронизирована с восприятием героя, и вообще, в эту эпоху меня ещё не должно было существовать.

Так почему же я сейчас чувствую здесь саму себя? Почему господин Вархран смотрит на меня и улыбается?Возможно, я с самого начала совершала какую-то роковую ошибку. Тот, с кем я была синхронизирована, — это не герой, а кто-то другой, и этот сон — вовсе не чьи-то воспоминания, а…

— Я рад, что встретил тебя. Когда-нибудь мы обязательно одержим настоящую победу, ■■.

В тот момент, когда я что-то начала вспоминать, мой взгляд резко взлетел в небо.

— Странно, я больше не могу подбирать людей. Их ведь ещё много должно оставаться!..

С высоты птичьего полёта я смотрела вниз на госпожу Нахид и остальных, находящихся на спине Воху Маны.Там было всего несколько тысяч человек. Хотя герой и поручил им возглавить эвакуацию, это количество, определённо, было слишком мало.

— …Вмешательство Кхваренаха? Держись до последнего, Нахид, Вархран обязательно вернётся!— Да, братец, я понимаю!

В небе, где бушевал конец света, брат и сестра, объединив силы, продолжали держаться. Я видела там и потерявшую сознание юную Арму, и гордо стоящего Магсариона.Никто из присутствующих здесь по-прежнему не сомневался в возвращении героя живым. Несмотря на то, что ситуация требовала немедленных действий, никто не кричал «скорее бежим».

Именно поэтому, наверное, и случилось то, что случилось.

— Ищите Вархрана! Даже если мы не можем сражаться вместе, наши сердца всегда едины. Нельзя отводить взгляд от его героического облика!

На эти слова госпожа Нахид решительно кивнула, и весь оставшийся народ без колебаний согласился. Видеть образ героя, продолжающего сражаться с могущественным врагом ради всех, и не забывать его — в этом заключался их долг и их битва, в этом они не сомневались ни на йоту.

Поэтому мгновенно было установлено общее видение, и они пытались узнать о текущем состоянии господина Вархрана через восприятие Воху Маны.

Но, ах, нет, перестаньте — я знаю, что будет дальше.

Нельзя смотреть. Если узнаешь, будешь проклят навеки. То, что случится со всеобщим героем, — такое никто не сможет вынести.

— Поймала, подключаю!

Однако уже случившуюся историю изменить было невозможно, и этот момент обрушился на них как сокрушительное насилие.

— Хык!..

Госпожа Нахид, слегка перехватив дыхание, издала душераздирающий крик.Господин Сириус, застыв с широко раскрытыми глазами, слышал, как рушится его мир.Народ обезумел один за другим. Люди душили себя, кусали языки, стремясь избежать окружающей реальности, — самоубийства следовали одно за другим.

Самая стойкая группа, сохранившая рассудок даже под угрозой Фабрики Уничтожения и продолжавшая верить в бессмертие добра, сейчас разом рухнула. В этот день, в этом месте, не было никого, кто, став свидетелем этого, не повредился бы умом.

То, что было там.Истина, которой не должно было быть…

[[image:/storage/reader-images/632ff32272f058df3b44e072c2f0c65f4a9a64d5.jpg]]

Это была картина, где изрубленный в клочья, распятый герой выставлял напоказ своё мёртвое тело.После немыслимой по своей жестокости расправы, он был подвешен, лишённый всякого достоинства. Руками тех самых людей, которых он пытался защитить.«Ты виноват. Это из-за тебя. Почему ты не можешь победить? Ты же герой.Это из-за тебя всё так случилось. Если ты умрёшь, мы наверняка спасёмся…»

Эти обезумевшие, бесстыдные, уродливые мысли никак не могли принадлежать Ашаванам. То, что они не смогли подняться на спину Воху Маны, было потому, что они сами пали и превратились в зло.

— Падение, значит?..

Шёпот господина Сириуса возвестил о конце славы, рассыпавшейся в прах.Столь масштабное и беспощадно обрушившееся явление инверсии. То, что ещё вчера считалось здравым смыслом, так легко перевернулось с ног на голову.

Что такое добро, что такое зло, чем всё это было? Что вообще происходит с этим миром?Мысли ошеломлённо застывшего господина Сириуса хлынули в меня бурным потоком. Он сейчас, узнав правду, готов был превратиться во что-то иное.

И здесь был ещё один.

— Братец…

Мальчик запечатлел всё в своей памяти. Уверенность, непостижимая для других, и сожаление о том, что он тоже ошибся, вырвались криком.

— Чёрт побери! Братец, братец!

Ах, как он дрожал от раскаяния, что не смог убить. И после этого он, всё время, всё время…Я знал, что он будет продолжать кричать, даже если не произнесёт ни слова.

С неугасающей, кипящей яростью. В безумии, где бурлят проклятия и злоба.

1

Сны приходят, как бедствие, и разъедают меня, как проклятие. Терзаться воспоминаниями, которых не должно существовать, — это неприятно, но почему, чёрт возьми, я одновременно испытываю ностальгию? Для меня сны были именно таким хаосом, приносящим лишь смятение.

В них меня всегда усаживают на алтарь. Я — младенец, с трудом соображающий и неспособный толком говорить, а у моих ног простираются бесчисленные толпы, преклоняющие колени и возносящие молитвы.Их глаза без исключения сияют восторгом и увлажнены, словно они празднуют рождение долгожданного дитя или вкушают покой под защитой великого отца. В любом случае, это чувство, называемое счастьем, и они, несомненно, с радостью уверены в своей судьбе.

То есть, эти существа избрали объектом своей веры не кого иного, как меня. Их манера поклоняться, зависеть, чтить и боготворить меня, как спасителя, была настолько же наивной, насколько и чистой, и я не мог не испытывать замешательства.Непостижимо и нелогично. Потому что, объективно говоря, мои деяния — это разрушение. Защита и наставничество — не моя специализация, и мой образ жизни, скорее, противоположен тому, от которого чего-то ожидают другие. Поэтому, хотя я и считаю этот сон бессмысленной иллюзией, я не могу отмахнуться от него как от чего-то незначительного из-за одного возникающего вопроса.

Собственно, почему я стал тем, кто я есть? Дни, когда я просто продолжаю порождать разрушение, как дыхание, без какой-либо определённой цели и, разумеется, без всякого удовлетворения, — если меня назовут пустой машиной, я не смогу возразить. Если спросить, что бессмысленно, то моя повседневность и была нагромождением таких вот вещей.

Место, где обитает жизнь. Роль и необходимость, которую я ищу в своём существовании. У меня отсутствует стержень, который бы подтверждал мою сущность, и именно потому, что я это осознал, я существую сейчас.…Нет, правильнее было бы сказать, что меня заставили это осознать. Концепция, брошенная мне в лицо тем странным человеком в тот день, в тот час, не позволяет мне вернуться к прежнему себе.

Что такое чудо? Что такое «все»? И что означает «важное»?Что же я имел в прошлом, и что, как говорят, я потерял и забыл?

Страшно. Я жажду ответа, но есть предчувствие, что, узнав его, я сам разлечусь на куски. Однако я также чувствовал, что отвернуться от этого вопроса уже невозможно.

Потому что я думаю, что иллюзия, раскинувшаяся сейчас перед моими глазами, может быть истиной, которая когда-то определяла меня.

Слава, надежда — бесчисленные триллионы голосов поют в унисон, и я испытываю ностальгию.Сияющий ореол и мысли тех, кто прославляет меня, — от этого болят воспоминания, которых не должно существовать.

Поэтому я должен знать. Я не могу не знать. Узнав, я хочу постичь то, что видел тот человек…Я даже смирился с тем, что реальность поглощается буквально фантазией, и в конце этого неопределённого пейзажа я искал утраченный стержень своей сущности.

Маленький я улыбается. Это была рассеянная улыбка, но было совершенно очевидно, что он с нежностью относится к миру перед ним.Хочу ответить, хочу быть таким — выгравировав это в сердце, богочеловек, пытающийся объять чувства «всех», к чему же он стремился?

Во что он верил, о чём мечтал?Губы, нежные и хрупкие, совсем не похожие на мои нынешние, распускаются, как бутон, и расцветают. И слова, произнесённые им, явились как одна клятва.

«Вы — ■■■. Поэтому я буду ■■■».

Среди радости и благословения, наполнявших это место, я не смог расслышать заключённого обета. Вместо этого я увидел неописуемую, искажённую силу, приближающуюся с горизонта. Это была безумная волна красок, переворачивающая мир.

Ах, всё переворачивается. Мой народ, моя земля и я сам — всё поглощается этим пёстрым потоком. Даже поклявшаяся истина смыта, и я уже не могу вспомнить, что это было.

Просто — я хочу быть ■■■…В этот день, когда было воспето величие неизменного света, чудо для всех рухнуло.

◇ ◇ ◇

Пробудившаяся от дрёмы гигантская звезда некоторое время пребывала в состоянии опустошённости. Воспоминания о сне были уже далеки, и чем больше он пытался их вспомнить, тем больше они ускользали, становясь неуловимыми. Даже его вычислительные способности, позволявшие одновременно с невероятной скоростью обрабатывать мысли, разделённые на астрономическое количество категорий, не могли не то что восстановить исчезающий образ, но даже обвести его контуры.Но это был закономерный результат. Упомянутая память была раной, выгравированной на душе, и духовное тело, хранящее истину, до сих пор блуждало в глубинах Звёздного Скопления Истребления как существо, лишённое рассудка. Звёздное тело, управляющее разумом, родилось благодаря забвению его, поэтому их пересечение было структурно невозможным.

Вечно неразрешимая загадка. Беспрестанно преследуя утраченную молитву, которую невозможно вернуть, Кхваренах лишь напрасно терзался, бесконечно повторяя бесплодный круг мыслей без ответа.

Поистине, это можно было назвать проклятием. Неописуемое чувство поражения, нанесённого когда-то Вархраном, смущало, сводило с ума и загоняло в угол Фабрику Уничтожения, которой в физическом смысле не было врагов во вселенной.Что же видел тот человек? Хочу знать. Хочу знать. Должен знать…

Огромная, бесполезная демоническая мысль, всё ещё пытавшаяся ускориться, в этот момент была вынуждена на мгновение остановиться. Точнее, ей пришлось уделить внимание другому явлению.Это было единственное человекоподобное «насилие».

— Давно не виделись, Кхваренах. Ты опять подрос, что ли?

В тёмном космическом пространстве стоял, широко расставив ноги, мужчина с вызывающей усмешкой, и его облик был знаком. Тело, словно высеченное из камня, и всклокоченные волосы, пылающие, как огонь. Лицо, воплощавшее всю свирепость, но при этом почему-то располагающее к себе, как у озорного мальчишки, — судя по воспоминаниям, под это описание подходил только один человек. И только один мог смотреть на него так прямо, с такой беззаботной непринуждённостью. Поэтому Кхваренах знал его имя.

«Бахраван, значит… Если принять моё воспринимаемое время за десять, то с нашей последней встречи прошло около трёх единиц… Тогда, действительно, можно сказать, что давно не виделись. Промежуток, прошедший с тех пор, как я в последний раз тебя видел, достоин такого названия».— Ха, как всегда, говоришь заумно.

Если говорить о встрече без ограничений, подобных Гарсе, то это было их первое свидание примерно за семьсот лет. Это означало, что возможен обмен ударами не на жизнь, а на смерть, но, несмотря на это, в них не было ни тени напряжения. Один дружелюбно, а другой спокойно, — хотя и с противоположными характерами, они с какой-то братской атмосферой избавлялись от накопившейся за долгое время разлуки неловкости.

— Мы оба попали в игру Надаре. Впрочем, у меня претензий нет, а у тебя как?«Надаре? …Ах, если подумать, то да, похоже, так оно и есть».

Похоже, пока он спал, произошёл коллапс. Кхваренах только сейчас понял, что его координаты значительно сместились по сравнению с прежними.Так же, как и двадцать лет назад. Нет, это была ещё более масштабная и резкая перестановка, чем тогда. Не только стоящий перед ним Бахраван, но и все остальные Короли зла, за исключением Надаре, были собраны в этом тесном участке космоса.И не только они, но и даже их непримиримые враги, Ашаван, со своей цитаделью. Поняв ситуацию, Кхваренах со вздохом медленно моргнул своими гигантскими глазами.

— Тебе не нравится, похоже. Что именно тебе не по вкусу?«Я чувствую, что ещё слишком рано. Чтобы разгадать одну загадку, я дал своей дочери одно поручение. Поэтому сейчас я должен ждать результатов, и отправляться туда самому было бы нелогично».— Тогда вернёшься?«Хотелось бы, но вряд ли получится».

По-прежнему уделяя большую часть своих мыслей разгадке чуда, Кхваренах ответил, выделив на это около двадцати процентов своих ресурсов. Со скоростью вычислений, недостижимой даже для десятков тысяч обычных Звёздных духов, он предсказывал, что дальнейшее развитие событий неизбежно.Потому что…

«Ты ведь не собираешься меня отпускать, Бахраван».— Ха-ха-ха, именно так!

Мощный смех эхом разнёсся по вакууму космоса, превосходя законы физики. Человекоподобная фигура, которую нельзя было назвать даже пылинкой по сравнению с Фабрикой Уничтожения, равной по размерам сверхгигантской звезде, источала там невероятное давление своего присутствия.Он был Саранчой Свирепства Бахраваном. Королём боевых демонов, стремящихся к абсолютной силе. Раз уж они встретились, взгляды пересеклись, и взаимное распознавание произошло, то ему наплевать на обстоятельства противника.

Тем более, если это достойный противник, с которым в прошлом не удалось свести счёты.

— Поиграем, Кхваренах. Я немного изменился с тех пор.«Вижу. Похоже, ты обрёл устойчивость к телепортации. По крайней мере, переместить тебя против твоей воли, видимо, невозможно».

Когда-то их битва зашла в тупик, и Кхваренах, почувствовав бесплодность продолжения, прервал её, насильно телепортировав Бахравана. Как это расценивать — вопрос спорный.Бахраван был тем, кого обманули и чью волю не учли, но можно также считать, что Кхваренах избежал битвы и сбежал. Если судить строго, то оба были проигравшими, и поэтому за семьсот лет они приняли меры, чтобы не наступить на те же грабли.

Теперь единственной силой, способной насильно переместить Бахравана, был закон Гарсы. Даже коллапс Надаре не мог быть осуществлён против его воли.То есть, чтобы отстранить Третьего Короля зла, не оставалось иного пути, кроме как убить его, и именно поэтому Кхваренах утверждал это.

Судьбу, основанную на абсолютном расчёте, в которую не вмешиваются ни ожидания, ни иллюзии.

«Предел твоего противостояния мне, если выражаться в единицах времени этого участка космоса, составляет восемнадцать тысяч пятьсот две секунды. Знай, что это непреложная неизбежность».— Не понимаю, у меня нет никаких пределов.«Знаю. Но скорость роста — это другое».

Бесстрастно произнеся лишь это, Демоническая Звезда высвободила свою власть.

«В.шва/а/р.ан».

Что означает это заклинание, он и сам не знал. Давно забытая память, однако, как выгравированная истина, до сих пор движет Кхваренахом.«Будь ■■■. Создай ■■■ мир». Потому что его желали и требовали таким, и он был рождён лишь для того, чтобы распространять неизменное ■.

Даже превратившись в разрушенную, искажённую Фабрику Уничтожения, сияние его ореола остаётся здесь как высший путь владычества.

— Доказательства лучше слов, хорошо!

Развернувшееся Звёздное Скопление Истребления открыло мириады демонических глаз. Из них выдвигались сверхгигантские орудийные стволы, один лишь калибр которых мог поглотить звезду.Лес копий из магических орудий, способных одним залпом обратить в пыль этот участок космоса, был нацелен на одного единственного человека. Кхваренах не считал это избыточной огневой мощью, а наоборот, создавал их всё больше и больше, словно ему не хватало.

[[image:/storage/reader-images/11d72a71d33b367221b5b2f8f2531181327e7f9b.jpg]]

«Ну что ж, начнём, Бахраван. Если ты осознаешь мою правоту, то можешь и отступить. Я не буду преследовать».— Это невозможно. Потому что отступления у меня тоже нет.

И они столкнулись. Началась предельная смертельная битва, которую можно было назвать вершиной сражений этой эпохи, этой вселенной.

Залп магических орудий, как уже упоминалось, обладал мощью класса «дредноут», способной одним ударом уничтожить целую звёздную систему. К тому же, не было ни одной одинаковой атаки.Были цунами огня, потоки ледяного холода, громы и бури яда, вирусы, разрушающие материю, и вспышки уничтожения, стирающие само пространство. Были даже явления, неопределимые для современной цивилизации, и всё это обрушилось на одного человека неудержимым потоком.

Можно сказать, это был ливень самого понятия «разрушение». Один-два таких удара кто-то, возможно, и смог бы нейтрализовать благодаря совместимости. При определённом таланте и тренировке, может быть, удалось бы выдержать и три-четыре.Но здесь не было места никаким «если». По расчётам Демонической Звезды, пожирающей галактики, это был шквал такой плотности и количества, что справиться с ним было невозможно ни с какой стороны. Поэтому Кхваренах был уверен.

«Четыре-пять костей должны были сломаться».

— Ну-у-у-ун!

Взрывной рёв. Миллиарды разрушительных снарядов в тот же миг разлетелись в разные стороны. В прояснившемся поле зрения стоял один единственный мужчина, свирепо улыбавшийся, выставив кулак вперёд. Радостно обнажив развитые клыки, он замахнулся другим кулаком.

— Мой ответ.

Выпущенный удар кулака нёс в себе запредельную Га-рёку. В нём уже не было и следа таких обыденных понятий, как расстояние или разница в телосложении.Это даже нельзя было назвать ударной волной. Кулак боевой ауры, сотканный из Га-рёку, в тот самый момент увеличился настолько, что мог бы раздробить звезду.

Картина была гротескной и даже сюрреалистичной. Кулакообразная гигантская комета приближалась, чтобы снести скулу сверхгигантской звезде, рядом с которой даже Солнце казалось бы букашкой.Поистине, как сон безумного бога, — масштаб и абсурдность, от которых у любого здравомыслящего человека поехала бы крыша. И тем не менее, как это ни печально, это была не что иное, как реальность.

Гигантская звезда, получившая удар гигантским кулаком, слегка отшатнулась, а затем спокойно проанализировала предыдущий обмен ударами. В этом не было ни возбуждения, ни страха, лишь точное восприятие ситуации.

Пальцы Бахравана, ответившего на первый удар, были раздроблены, что можно было назвать ожидаемым результатом. Этот человек, не знающий усталости, не мог потерять боеспособность от ранения, но он также не был бессмертен. В общем, он был просто существом, способным сражаться в полную силу до самой смерти.Тогда достаточно просто повторять это до того самого момента. Ущерб, который понесёт Кхваренах до окончания боя, укладывался в допустимые пределы, даже с учётом скорости роста Бахравана.Потому что…

«Твоё усиление — это всего лишь относительное явление. Чем хуже твоё положение, тем интенсивнее ты эволюционируешь, но, с другой стороны, без критической ситуации резкого пробуждения не происходит».

Поэтому — продолжать так же, медленно изматывая его. Не допуская явного превосходства ни одной из сторон, поддерживать состояние, близкое к равному, чтобы кривая роста Третьего Короля зла оставалась плавной. Считать затяжной бой против Бахравана глупой тактикой — это потому, что большинство противников значительно уступают ему в выносливости. Однако, если обладать такой же выносливостью, как Кхваренах, то дело обстоит иначе.

Фабрика Уничтожения, пожирающая всё сущее, — это, по сути, бездонный желудок, поглощающий всё. Поэтому и полученные атаки она, естественно, поглощает и превращает в свою силу.

«Твоя Га-рёку, способная нанести мне хоть какой-то урон, действительно выдающаяся. Но на этом всё, Бахраван. Масштабы разные. Количество разное. Какой бы силой ты ни обладал, ты, всего лишь индивидуум, не сможешь разрушить всю совокупность Звёздного Скопления Истребления , знай это».— Забавно. Тогда я и эту невозможность одолею. У меня нет упрямства, которое бы мне мешало.

И снова произошло столкновение. Оба их утверждения были верны.Ведь с тех пор, как они появились на свет, оба героя методично уничтожали вселенную, словно дыша. У них была достаточная гордость, чтобы провозглашать свою философию истиной, и они накопили соответствующий опыт разрушения.

Среди тех, кого они уничтожили, разумеется, были самые разнообразные существа. Были те, кто обладал Обетами, эффективными против Звёздных духов, или даже те, кто в более широком смысле рассматривал всех инопланетных существ как врагов.Поэтому, по их меркам, не было никаких оснований уступать захватчикам из космоса. И то, что все они были повержены, объяснялось тем, что их основополагающие принципы были разрушены сущностью Королей зла.

Кхваренах спрашивает. С искренним недоумением, словно говоря: «О чём ты вообще?», он неустанно допытывается.

«Если ты утверждаешь, что имеешь преимущество перед инопланетянами, то и я должен обладать такой же силой. Ведь до сих пор я поглотил бесчисленное множество звёзд.Почему ты думаешь, что твоя логика выгодна только тебе? Ты для меня и я для тебя — мы оба инопланетные существа, то есть условия равны, или я ошибаюсь? На каком основании ты считаешь, что в этой ситуации можешь обладать односторонним преимуществом?»

К несчастной жертве, потерявшей дар речи и не находящей слов, Кхваренах обращается снова.Без злого умысла, без наслаждения, лишь с искренним исследовательским интересом он окрашивает противника в цвета отчаяния.

«Если сталкиваются одинаковые логики, то превосходство следует измерять достижениями. Это и есть доверие, а пустые титулы — всего лишь фикция.Ну что ж, пора бы тебе ответить на мой вопрос. Сколько же инопланетных существ ты победил до сих пор? Кстати, я…»

Никто не мог возразить. Поэтому Кхваренах сдался и с разочарованием применил силу. Результат, разумеется, доказал его правоту.

Бахраван же был ещё лаконичнее и прямолинейнее.

«Вот как, рад за тебя. Но я сильнее».

Ему также никто не мог возразить. Результат, опять же, разумеется, доказал и его правоту.

Поэтому они верили в свою логику без тени сомнения. Бушующий шторм Га-рёку и стихийные бедствия, порождаемые магическими орудиями, продолжали нарастать безгранично, словно соревнуясь в своей правоте.Кулак Бахравана раздробил три копии Кхваренаха одновременно, а Саранча Свирепства, поражённый языком Мастерская Уничтожения, был сжат в клетке сверхгравитации и забрызгал всё вокруг кровью.

Любые другие существа на их месте умерли бы уже сотни миллионов раз. И всё же, признаков ослабления по-прежнему не было и в помине, и они вели себя так, словно это была всего лишь разминка.

— Ха-ха-ха, отлично, становится весело!«Мне, в общем-то, всё равно. Но если я способствую твоему веселью, то будь добр, окажи мне любезность, Бахраван».

Раздался всё такой же спокойный, словно плывущий по бескрайнему космосу, голос Кхваренаха.

«Эта безграничность. Эта беззаконность… Возможно, тебя действительно можно назвать пределом индивидуальности. Если твой способ существования противоположен моему, то, возможно, именно в твоей точке зрения и кроется ответ».— Что, опять твои излюбленные загадки?

Бахраван раздражённо фыркнул, но не отверг предложение. Он не из тех, кто сражается из-за гнева или ненависти, и потому был снисходителен к достойному противнику. Или, возможно, это было убеждением Саранчи — отвечать на любой вызов, в какой бы форме он ни был брошен.

Увидев это, Кхваренах открыл рот. Интонация его по-прежнему была сухой и безжизненной, но он вложил в свой вопрос тяжесть, равную всей массе гигантской звезды.

«Что, по-твоему, в этом мире поистине неизменно?»— Моя сила.

Ответ последовал незамедлительно, без малейшей паузы. И вдобавок, Бахраван гордо выпятил грудь.

— Уверенность в том, что я сильнейший в мире, — вот и всё. Для меня нет иной истины, и этого достаточно.«…Понятно. Хорошо понял».

В голосе Кхваренаха на этот раз прозвучала редкая для него краска, и это была смесь разочарования и зависти.Он нашёл в ответе Бахравана один изъян, и в этом смысле можно сказать, что он не получил желаемого ответа.

Но как бы ни был он недостаточен, Саранча, без колебаний воспевающий свою истину, был завидно ярок. По крайней мере, раз у него была вера, в которую он верил, то не было сомнений, что он намного превосходит такого, как он сам.

«В таком случае, поглотив тебя, я смогу двигаться дальше. Благодарю тебя, Бахраван».— Это мои слова. Я раздроблю тебя и обрету ещё большую силу.

«Ты рождён для меня», — заявили оба одновременно. И затем, словно молясь, они вверили свои мысли боевой мощи и столкнулись.

«Мои расчёты я изложил. Твоё поражение предрешено».— Не говори глупостей, такие прогнозы истиной не назовёшь.

Обмениваясь невероятными ударами разрушения и свирепости, Кхваренах, собиравшийся возразить, вдруг задумался. «Неужели эти математические явления, за которые я так цепляюсь, и есть для меня неизменная концепция?»Нет, не так… кажется. Ведь изначальной причиной было то, что он узнал о существовании неизмеримого арифметикой. Хотя он по-прежнему не мог отказаться от своей теории, слишком уж зацикливаться на ней казалось ему отходом от сути.

«Тогда перефразирую. Хотелось бы увидеть тебя, превосходящего мои ожидания».— И увидишь! Я обещаю, Кхваренах!

Что такое чудо? Что такое «все»? И что означает «важное»?Что же он имел в прошлом, и что потерял и забыл?

Хотя этому не было никаких оснований, в этот момент Кхваренах ощутил предчувствие. Он скоро получит ответ.

«Хи.ан/я.ар/бха, Пра/жа.ат/и, Т.аш/ар Га.бха/ати, Пул/ст.я, В.шва/а/р.ан».

Сплетаемые магические слова на чужом языке звучали то как небесное евангелие, то как рёв адского пламени.Что ждёт впереди — будущее, полное надежд, или отчаянный конец? Этого пока никто не мог предсказать.

Одно можно было сказать наверняка: их столкновение спасло остальных. По крайней мере, до тех пор, пока не определится исход, была высока вероятность того, что два Короля зла, которых можно было назвать воплощением разрушения, будут прикованы к этому месту.

Как это повлияет на ситуацию, опять же, было неясно, и всё это напоминало хаос, более глубокий, чем тьма космоса…

«Я сломаю твою неизменность».

Несомненно, до того, как всё станет слишком поздно, возникла некоторая отсрочка.

2

Мы, успешно одолевшие Машъяну, благодаря любезности А-чан, ставшей новым Звёздным духом Пустотной Сферы Захоронения, получили возможность открыть путь в Священное царство и отправились в обратный путь.

Мыслей, конечно, было сколько угодно. Прежде всего, мы даже не знали, кем была Машъяна, и никакого чувства победы у нас не было. То же самое касалось и Инцест; её смерть оставила глубокий след в моей душе.

Ар-чан, давно знавшая эту загадочную женщину, разумеется, испытывала ещё более мучительные чувства. Но сейчас было не до этого; сказав, что у неё дурное предчувствие, она поторопила нас с возвращением.

— Как только разберусь здесь, я тоже за вами. В общем, здесь нужно спешить, Квинн.

В результате такого почти насильственного подталкивания, следующим, что меня настигло, был тот самый сон.Истина двадцатилетней давности — это было мгновение, даже меньше, чем вспышка, промелькнувшая во время телепортации. Однако по ощущениям это были воспоминания более чем двухмесячной давности, и это была история, которую невозможно было забыть.

Конец господина Вархрана — это не то, что можно было бы описать словом «трагедия». Это был такой финал, от которого мог бы рассыпаться в прах весь здравый смысл, накопленный Ашаваном, и хотелось бы, если бы это было возможно, полностью промыть себе мозги.Естественно, что господин Сириус, увидевший это воочию, забыл, как улыбаться, и понятно, почему Магсарион сошёл с ума. Госпожа Нахид тоже, должно быть, получила глубокую душевную рану, а Арме, которая была без сознания, можно сказать, повезло.

Но сильнее этих непоправимых фактов, мой разум сковывал иной страх, не отпускавший меня.Кто я такая? Почему я смогла присутствовать при этой трагедии с точки зрения участника событий? От одной мысли об этом меня начинало трясти.Я не то чтобы сопереживала господину Вархрану; если докопаться до сути этого явления, будто я сама там присутствовала, то ответ мог быть только один.

Тогда я была там не как Квинн, а как кто-то другой. И я умерла, а затем, благодаря моему отцу, переродилась в ту, кто я есть сейчас.Это вовсе не абсурдная история, а наоборот, даже вполне логичная. Мастерская Уничтожения, испытавшая благоговейный трепет перед всеобщим героем, собрала и восстановила осколки господина Вархрана, чтобы разгадать тайну чуда, и в результате я… следовательно, я…

«Всеобщая молитва», разбитая двадцать лет назад, — её совокупность.

Страшно. Даже не то, что я — нечто, подобное мертвецу, а скорее та возможность, которая вырисовывалась из-за гибели героя, была невыносимо зловещей.Неужели и я когда-нибудь так же паду? Несмотря на то, что я являюсь частью господина Вархрана, я до сих пор не могу понять, о чём он думал. Это — символ разрушения, погубившего героя; мне это так и кажется…

Я понимала, что унылые мысли лишь затягивают в негативную спираль, но не находила способа от них избавиться. Я даже немного понимала чувства Магсариона, который с отвращением, как змею, ненавидел эту молитву, считая, что быть вознесённой ею — это отвратительно и мерзко.

Ах, господин Вархран, что же вы тогда видели?О какой мечте вы грезили, к какой победе стремились? Пожалуйста, скажите мне.Я чувствовала себя так, словно меня со связанными руками и ногами бросили в беспросветную тьму, где нет ничего определённого.

Однако…Эти терзания мгновенно исчезли, как только мы прибыли в Священное царство. Я поняла с первого взгляда, без всяких слов, что сейчас не время для самобичевания.

— Не может быть…

Хозяин демонических глаз, покрывавших небо, был очевиден. Это была та же картина, что и во сне, и это было точно продолжением кошмара.Ар-чан, вероятно, это предвидела. Став Звёздным духом, она смогла понимать положение дел во вселенной, и потому поторопила нас вернуться.

Однако это была её первая подготовка к межзвёздному переходу. Возможно, из-за неопытности и спешки произошла ошибка в координатах, и мы оказались на улице на окраине столицы. Естественно, нас тут же поглотила толпа народа, обезумевшего от страха.

— Подождите, Магсарион!

Он, застигнутый врасплох, не успел среагировать и, оставив меня, снова использовал телепортацию. Сейчас упускать из виду этого чёрного рыцаря было слишком опасно.Ненависть ко всем, кто обрёк на смерть господина Вархрана. Неизвестно, на какое безумство способен Магсарион, пытающийся стереть следы героя, в этой ситуации, так похожей на ту, что была двадцать лет назад.

Поэтому я тоже, хоть и с опозданием, использовала телепортацию. Я знала, что он направляется в королевский замок, поэтому, чтобы последовать за ним, одним махом преодолела пространство.Однако, прибыв туда, я не смогла найти его. Суматоха в замке не уступала той, что творилась внизу, и бесчисленные спутанные сознания мешали определить местонахождение Магсариона.

Единственным спасением было то, что, несмотря на столь близкое присутствие моего отца, Священное царство всё ещё было цело. Хотя его состояние и нельзя было назвать нормальным, по крайней мере, движение звезды не было нарушено. Причина была неизвестна, но, по крайней мере, сценария, где нас уничтожают при первой же встрече, удалось избежать.

Но, с другой стороны, это означало, что никто не мог предсказать, когда эта удача закончится. Ситуация оставалась критической, и, скрежеща зубами от нетерпения, я металась по королевскому замку.

Хотя бы одного знакомого человека встретить, чтобы можно было разделиться. Нужно доложить господину Сириусу, а также узнать, что произошло за время нашего отсутствия.Поэтому — пожалуйста, пусть моё желание исполнится. Думаю, именно это и было результатом моей искренней молитвы.

— Фер-сан!

В углу коридора, по которому сновали бесчисленные люди, я увидела его, свернувшегося калачиком.

— …Квинн, вот как. Ты цела, это хорошо.— Да, но подробности потом. Есть более срочные дела.

Если я объясню ситуацию с Магсарионом, он без колебаний поможет мне, не так ли? Веря в это, я уже собиралась продолжить, но тут заметила неладное.Нет. Это не тот Фер-сан, которого я знаю. Я не могла это точно выразить, но та его целеустремлённая справедливость превратилась во что-то другое. Словно перелом, который оставили без лечения, и он сросся ужасно неправильно, до такой степени, что это стало фатальным.

Собственно, почему он не смотрит мне в глаза? Сколько раз он уже вёл себя со мной резко, но всегда это было проявлением таких прямых и искренних чувств.Поэтому я и любила такого Фера-сана.

Причина, по которой он источал такую уничижительно-самоироничную ауру, совершенно не похожую на него прежнего, была мне непонятна. «Не связывайся со мной, не подходи», — почему он негласно говорил это?Если у него были ко мне претензии, то разве не Фер-сан был тем, кто высказывал бы их прямо?

— Расскажите, что с вами случилось. Не знаю, смогу ли я помочь, но если вы скажете, то я сделаю всё, что…— Обо мне не беспокойся. Важнее другое, Квинн.

Прервав мой вопрос, Фер-сан, не поднимая головы, встал. Он, видимо, был тяжело ранен и пошатнулся, я хотела его поддержать, но он молча отстранился, отвергнув мою помощь.Почувствовав, что это нельзя так оставлять, я попыталась прочитать его мысли, но…

— Иди к Самлук. Ей уже не помочь.

Услышав эти слова, я застыла, как кукла.

Когда мы сражались с Машъяной в Зоне Воздушного Погребения, подробности произошедшего здесь быстро выяснились. Фер-сан в итоге ничего не рассказал, но я услышала от медсестры, работавшей в лечебном корпусе.Их атаковали два верховных Даэва —Саранча Свирепства Заричед и Тауврид. Отразить атаку удалось, но они понесли огромные потери.

Два Язаты проявили в той битве львиную отвагу. Один из них — Фер-сан, претерпевший загадочные изменения, а другой — не кто иной, как…

— Эй… выглядишь неплохо. Я спокойна.— Самлук!..

Схватив руку своей умирающей подруги, лежавшей на кровати, я разрыдалась. И без объяснений было ясно, что этой подруге уже не помочь.

— Прости. Я даже не знала, что ты в таком состоянии, я…— Не извиняйся. Мы квиты.

Лицо усмехающейся Самлук было не метафорически, а буквально покрыто трещинами. Её некогда ярко-рыжие волосы стали седыми, как у старухи, безжалостно свидетельствуя об угасании жизненных сил.Ниже груди у неё ничего не было. Похоже, это результат прямого попадания тайной техники Заричед, и даже для такой живучей, как Самлук, это была смертельная рана, с которой ничего нельзя было поделать. То, что она ещё дышала, уже само по себе было поразительно, а то, что она могла говорить, — и вовсе чудо.

Поэтому всё, что я могла сделать, — это проводить её в последний путь. Я могла лишь продолжать сжимать её постепенно холодеющую руку.

— …Чёрт. Когда ты так на меня смотришь, я окончательно понимаю, что всё. Будет обидно, ведь всё только начинается.

Голос Самлук становился всё тише, и свет в её глазах начал угасать. Я сжала её руку сильнее и, выдавливая из себя слова, произнесла:

— Пожалуйста… прикажите мне что-нибудь одно. Я клянусь, что обязательно исполню, позвольте мне выгравировать вашу молитву в глубине сердца. Тогда мы навсегда будем вместе.— Ты уверена? Легко обещаешь.— Неважно.

Сквозь пелену слёз я смотрела на неё, буквально угасающую, и твёрдо кивнула.Я хотела унаследовать волю Самлук, я искренне этого желала, и, что важнее всего…

— У меня тоже, знаешь, всякое случилось, и я полна тревог. Но если я буду с тобой, мне кажется, я справлюсь.

Возможно, я смогу преодолеть страх перед своей истинной сущностью, если буду с ней. Ведь нет другого Язаты, кто бы так стойко придерживался гордости Ашавана, как этот человек.

— Пожалуйста, зарядите меня силой чуда. Умоляю.

Когда я сказала это шутливым тоном, Самлук слегка дрогнула плечом. Вероятно, это была её максимальная улыбка на тот момент.

— Ладно, тогда слушай. Приведи ко мне Магсариона.— …А?

Палец Самлук слабо, но с сильной волей ткнул в мой лоб, когда я остолбенела от неожиданной просьбы.

— Я же сказала, это подведение итогов. Если я этого не сделаю, то не смогу умереть спокойно. Я столько всего хочу ему сказать, что даже не знаю, с чего начать… но это я решу, когда встречусь с ним. В общем, приведи этого дурака.— …Хорошо.

Я кивнула и уже собиралась встать, как вдруг…

— Жалкое зрелище, идиотка.

Внезапно раздался этот голос, и я, удивлённо обернувшись, увидела чёрного рыцаря, стоявшего в дверях палаты. Мы замерли, узнав его, но сам Магсарион, не обращая внимания на нашу реакцию, равнодушно продолжил:

— Используй как хочешь. Дарю.

И он что-то бросил. Маленький предмет размером с монету покатился по кровати и раскрыл свою сущность.

— Кольцо?.. Что это?

Как и сказала Самлук, Магсарион бросил серебристое украшение. На первый взгляд, обычная вещь, но я знала его истинную природу.Машъяг… он подобрал могущественный артефакт, который был у Инцест. Но зачем, для чего он отдаёт его Самлук? Я думала, что на мой вопрос не будет ответа, но, к моему удивлению, Магсарион коротко объяснил:

— Эта штука, похоже, выбрала тебя. Мне неохота, чтобы она меня без спроса дёргала. Так что используй её с умом.

[[image:/storage/reader-images/92675806243c5bebd0d78a33fa5d99cf6abc69a9.jpg]]

— …Подожди. Что ты такое говоришь?

Магсарион с насмешкой посмотрел на с трудом задавшую вопрос Самлук. Одновременно я услышала странный стук сердца.Это был стук, доносившийся из Машъяга… нет, из Самлук. Невероятно, но её жизнь, только что угасавшая, снова начала яростно биться.

— Ты ведь ещё не хочешь умирать, да? Тогда попроси его. Гарантий не даю, но, возможно, ещё одну битву он выдержит.— О, о-о-о!..

Как бы мне описать то явление, что произошло у меня на глазах? Назвать это чудом было бы слишком, оно было зловещим, но, несомненно, это было своего рода спасением.Из парящего в воздухе Машьяга, словно распускаясь, вырвались стальные щупальца. Затем они обвились вокруг Самлук и, словно укрепляя утраченное тело, начали формировать гибкий, но свирепый силуэт.

Отполированные до блеска чёрные доспехи… несомненно, это были доспехи того же типа, что и у Магсариона. Самлук, облачённая в эту скопированную магическую броню, с нескрываемым удивлением смотрела на свои руки и ноги.

— Не может быть… боль исчезла.— Ты просто забыла, но тот факт, что ты почти труп, никак не изменился. Ну, впрочем, не факт, что у него такие же функции, как у моего.— Эй, подожди!

Самлук резко окликнула собиравшегося уходить Магсариона.

— В общем, спасибо. Но не забывай. Я тебя не простила, и когда это закончится, я с тобой разберусь.— Запомню. Лишь бы это не было напрасно.

И он, с какой-то даже спокойной аурой, покинул это место. Я могла лишь провожать его взглядом, ошеломлённая.

— Ха-ха, смотри, Квинн! Я сделала это, чёрт возьми! Я могу, я ещё могу!

Самлук схватила меня за руку и запрыгала от радости, но я смогла лишь неопределённо отреагировать. Настолько я была потрясена.Намерения Магсариона были мне, честно говоря, непонятны, и к какому исходу это приведёт, оставалось неизвестным. Но одно можно было сказать наверняка: он оказал ей услугу.

Он протянул руку помощи страдающему и спас его. Тот самый Магсарион добровольно помог своей соратнице.Ничего более радостного и быть не могло, но почему же моё сердце охватывает зловещее предчувствие?

Страшно, страшно… неужели я действительно сломленное существо, обрёкшее героя на смерть?

◇ ◇ ◇

В то же самое время Арма, преклонив колени в королевском дворце, являющемся центром Звезды Драконьих Костей, кусала губы от досады.Она совершенно не предполагала, что ситуация обернётся таким образом. Омерзительные воспоминания были пробуждены Звёздным Скоплением Истребления, покрывавшим небо, но положение было ещё хуже, чем тогда.

— У вас неважный цвет лица, Арма. Вам страшно?— Да… я ведь ещё так неопытна.— Не беспокойтесь. Нам достаточно лишь следовать воле Короля.— Верно.— Верно.— Этот господин всё знает и всё предвидит. Этого не стоит бояться.— Знайте, что терять самообладание — значит не верить в Короля, это проявление неверности.

Хотелось схватить этих принцесс, говорящих одни лишь легкомысленные вещи, за грудки и как следует отругать. Их положение отличалось от её.Действительно, если рассматривать их лишь как Звёздных духов, то Кайхосру и Кхваренах были равны. Возможно, прямое столкновение и было невозможно, но убежать, вероятно, они могли бы. Шестой Король зла, изначально не любивший бесполезных действий, скорее всего, быстро бы отступил.

Но это её не устраивало. Арма должна была защитить Священное царство и хотела как-то направить Кайхосру туда, но совершенно не видела подходящего способа. Объективно говоря, ввязываться в такой хаос без всякой стратегии казалось верхом глупости, что ещё больше усложняло задачу.

Поэтому, в худшем случае, ей придётся самой спешить на помощь. Но для этого нужно было проскользнуть мимо стражи, а в нынешней ситуации, когда все Наложницы были собраны вместе, это была чрезвычайно трудная задача. Чем больше она нервничала, тем глубже увязала, и Арма испытывала чувство, будто её тело разрывают на части.

И тут кто-то нежно коснулся её затылка сзади. Семнадцать Наложниц одновременно почувствовали это и разом подняли головы.Одни восторженно увлажнили глаза, другие издали горячий, влажный вздох. Тот, кто одним лишь взглядом вознёс коленопреклонённых женщин на небеса блаженства, был великолепным красавцем, раскинувшимся на драконьем троне.

Никто иной, как Король зла Кайхосру явился.

— Расслабьтесь. Сейчас я вам покажу кое-что интересное.

Своим любимым наложницам Дракон-Злодей говорил нежно. Изогнув уголки губ, он продолжил, словно облизываясь:

— Наконец-то всё готово. Пойдёмте навестим Драконье Яйцо, следуйте за мной.

Назвав имя доселе загадочной главной Наложницы, Кайхосру посмотрел на Арму. Неизвестно почему, но в этот момент она ощутила неописуемый трепет.Король зла хищно улыбнулся и сообщил ей факт, равносильный проклятию:

— Ты ей, похоже, понравилась. Придётся тебе помучиться, но тут уж смирись.

Словно они уже встречались.Кайхосру от всего сердца любил очень похожих сестёр.

3

Если в расположении звёзд происходит сбой, то и в их движении возникают нарушения. Если сравнить вселенную с человеческим телом, то это всё равно что внезапное изменение расположения внутренних органов или направления кровотока, и, разумеется, это не могло пройти спокойно.В этом смысле, коллапс Надаре можно назвать деянием, порождающим истинный хаос. В настоящее время, поскольку Кхваренах, обладающий наибольшим влиянием на окружающее пространство, сосредоточен на Бахраване, фатальной ситуации удалось избежать, но не все аномалии удалось подавить.

Орбиты Звезды Драконьих Останков и Священного царства пересеклись. Причём последняя оказалась в гравитационном поле первой, и физическое столкновение было уже неизбежно.Дракон из многоцветных драгоценных камней, пытающийся обвиться кольцами вокруг серебряного орла. То есть, Кайхосру не собирался упускать свою добычу, и две звезды стремительно приближались друг к другу.Но это не означало одностороннее поражение Священного Королевства.

Сейчас две столкнувшиеся звезды не разрушили друг друга, а соединились и закрепились, как магниты. Приняв форму, напоминающую тыкву-горлянку, они слились воедино, не причинив заметного ущерба биосфере друг друга.Это грандиозное, или даже абсурдное, небесное шоу, на самом деле, не такое уж и редкое явление. Между звёздами, в которых обитают Звёздные духи, такое случается время от времени, и, по сути, это означает, что они взялись за руки.

Однако именно поэтому это была крайне аномальная ситуация. Атрибуты двух звёзд были не чем иным, как чёрным и белым — союз цитадели Язат и вершины Даэв, Короля зла, — это, в некотором смысле, было потрясением, превосходящим даже коллапс.Событие, невозможное с точки зрения Авесты, игнорирующее законы вселенной. Хотя со стороны казалось, что гигантская Звезда Драконьих Останков доминирует, власть Кайхосру не распространялась на территорию Священного Королевства. Поэтому, по крайней мере, в настоящее время они находились в равном положении.

Без преувеличения, это было беспрецедентно. Даже если это был временный союз для противостояния Мастерской Уничтожения, такие расчёты или компромиссы изначально не должны были иметь места.Поэтому трудно было предсказать, к чему приведёт эта ситуация, но раз уж она произошла, оставалось лишь выбирать путь в потоке событий…Квинн и её спутники стояли на тонком льду, где одна-единственная ошибка могла привести к краху всего.

◇ ◇ ◇

— То есть, вы хотите сказать, чтобы мы тоже сопровождали вас туда?— Да… для вас это будет тяжким бременем без отдыха, но вы согласитесь?— Не беспокойтесь. Мне совершенно всё равно.— Я тоже согласна. Скорее, я бы сама об этом попросила.

На наши слова, произнесённые стоя на коленях, старик перед нами кивнул, выражая благодарность.Третий из двенадцати князей Священного Королевства, Амударьинский маркиз Туран — добрый господин, почитаемый народом как Милостивый Правитель, обладавший соответствующей его репутации тучностью и мягкой атмосферой, — но сейчас на его лице отчётливо проступала измождённость. Собственно говоря, он был человеком, любящим больше учёность, чем войну, и обычно не занимал должность командующего нами, Язатами.

И то, что он призвал нас сейчас, объяснялось чрезвычайной ситуацией и тем, что господин Сириус продемонстрировал непонятную политику.

— Идти на встречу с Кайхосру наобум — это чистое самоубийство, как ни крути. Если он не слушает уговоров остановиться, то остаётся только пойти с ним и защищать.— Ты слишком много себе позволяешь, Самлук. Если ты так к этому относишься, то не приходи, будешь только обузой.— Что ты сказал, Фер? Сам-то ведёшь себя отвратительно. Чего ты такой колючий?

Самлук попыталась шутливо толкнуть его в плечо, но Фер-сан резко отстранился. Это было, как она и сказала, слишком холодное поведение, и даже учитывая напряжённую ситуацию, это было непонятно.Я беспокоилась о состоянии Самлук, буквально вернувшейся с того света, но ещё больше меня волновали изменения в Фере-сане. Однако он сам попросил не лезть с расспросами, поэтому я до сих пор не знаю, что с ним случилось.

Господин Тулан смотрел на нас с каким-то сочувствием.

— Покорение Короля зла, отражение атаки Саранчи… Вы, должно быть, прошли через невообразимые боль и горе. Наш долг — вознаградить вас соразмерно вашим ратным подвигам, но простите мою наглость, что, не исполнив даже этого, я посылаю вас на новую верную смерть. Больше не на кого положиться.— Приношу свои извинения. Но если позволите высказать мнение, то я считаю, что знатным вельможам следовало бы выставить двойников.— Невозможно. Король не позволит, да и у нас самих есть гордость. В этой опасности скрываться в одиночку — невыносимо.

Господин Тулан, хоть и с бледным лицом, произнёс это твёрдо, и я извинилась за своё дерзкое замечание.Да, на предстоящей встрече с Шестым Короём зла должны присутствовать все влиятельные лица с обеих сторон. Как мы слышали, Звезда Драконьих Остатков передала ультиматум: нарушение этого условия немедленно приведёт к войне.

То есть, с той стороны — Кайхосру и восемнадцать Наложниц. С этой — господин Сириус и двенадцать князей, а также я, Фер-сан и Самлук, и, наконец, Магсарион.Учитывая, что Арма — наш союзник, и Король зла знает об этом, то с обеих сторон получается по восемнадцать человек, то есть полное равенство. Формально паритет соблюдён.

— Собственно говоря, безопасного места, которое можно было бы так назвать, больше нигде не существует. Раз так, то и я, как гордый Ашаван, должен проявить мужество… Разумеется, мне до смерти страшно, но только так я могу ответить на вашу преданность.— Приятно это слышать, но охранять ещё больше народу будет непросто.— Не заблуждайся, Самлук. В случае чего, вы должны защищать только Короля.

«Нас, двенадцать князей, можете бросить», — без малейшего колебания заявил господин Тулан. Увидев такую решимость, больше ничего нельзя было сказать.

— Повинуюсь. По мере своих скромных сил, я буду служить вам верой и правдой.

Единственное, что ещё вызывало беспокойство, — это возможность того, что Магсарион выйдет из-под контроля, но риск оставить его в стороне был гораздо выше. Изначально эта встреча была обречена на кровопролитие в девяти случаях из десяти — значит, он был абсолютно необходим с точки зрения боевой мощи.Проблема заключалась лишь в том, как именно начнётся бой, поэтому нам достаточно было не ошибиться с моментом, когда обнажать мечи. В этом смысле, чутью Магсариона, возможно, даже можно было доверять.

Он спас Самлук. Я испытала от этого страх. Эти факты до сих пор не давали мне покоя.

— Эм, тогда, можно последний вопрос?

Рядом со мной, снова погружавшейся в бесплодные размышления, раздался голос той самой Самлук. Несмотря на свой громоздкий вид в чёрных доспехах, она обратилась к господину Турану непринуждённым тоном.

— Раз уж собираются все шишки, то и Роксана будет там, да? Насколько ты её знаешь?— …Эй, хватит уже. Следи за языком.

Фер-сан, не выдержав, попытался её урезонить, но Самлук лишь недоумённо склонила голову набок. Она, казалось, совершенно не понимала, за что её ругают.Я почувствовала в этом какое-то необъяснимое несоответствие. Она действительно не умела говорить почтительно, но и невеждой её назвать было нельзя. Если бы она просто раздражалась от нравоучений Фера-сана, это было бы ещё понятно, но такое недоумение выглядело странно.

— Довольно. Я полагаюсь на ваши усилия, так что сейчас не время цепляться за субординацию.

Однако господин Туран великодушно простил её невежливость и ответил на вопрос.

— Речь о Роксане, да? С её дедом я был дружен, и даже был опекуном его сына, её покойного отца, но, по правде говоря, её саму я плохо знаю. Только то, что она — вылитая её бабушка.— На бабушку?

Кивнув, господин Тулан начал свой рассказ, уходящий в прошлое на пятьдесят лет. Хотя многое оставалось непонятным, я решила смиренно слушать.Ещё до того, как эта земля стала Священным царством, покойный маркиз Сахнавак и молодой тогда господин Тулан во время похода для усмирения Друджвантов встретили одну женщину. Это и была не кто иная, как бабушка Роксаны.

— В отличие от нас, тогдашних сорвиголов, она была очень умной дамой. Однако она была по-детски непосредственна и любила устраивать такие розыгрыши, от которых все вокруг только ахали. Мы постоянно были у неё на поводу, и, думаю, не прошло много времени, как мы попали под её очарование. Стыдно признаться, но когда она выбрала себе друга, я так расстроился, что плакал.— А той бабушки уже нет?— Да, после родов у неё начались осложнения, и она прожила всего около четырёх лет после рождения покойного отца Роксаны. А вскоре после неё ушёл и мой друг.

Поэтому господин Туран и стал опекуном, но это показалось мне немного странным. Насколько я знала, сейчас обе семьи держались несколько на расстоянии. Не то чтобы они были совсем чужими, но их общение сводилось к чисто формальным вопросам.

Доказательством тому было то, что он сказал, будто плохо знает нынешнюю маркизу Сахнавак, Роксану. Обращаться так с внучкой покойного друга, которая к тому же так похожа на женщину, которую он когда-то любил, — это расходилось с образом милосердного Амударьинского маркиза.Поняв мой немой вопрос, господин Тулан горько усмехнулся и продолжил:

— Я не знал её в детстве. Слышал, что у него есть дочь, но она, мол, была болезненной и не появлялась в свете. Сам покойный маркиз, похоже, тоже страдал душевным недугом, и хотя я прилагал все усилия, мне не разрешали навещать ни её, ни его. Я считал, что так не должно быть, и это было как раз двадцать лет назад. Дальше вы и сами знаете.

Поскольку господин Сириус перебрался на эту звезду, он был завален работой по оказанию помощи Королю, и отношения с домом маркиза Сахнавак испортились. С такой вот печальной самоиронией господин Тулан нахмурил свои седые брови.

— То есть, когда восстанавливали Священное царство, отец Роксаны почти ничего не делал? И как это его ещё не лишили владений?— Минимальные государственные дела он всё же выполнял, и несколько раз даже появлялся при дворе. Хотя он и не производил впечатления человека, способного справиться с обязанностями, в те времена все, в той или иной степени, были доведены до предела. Разумеется, раздавались и голоса критики, но ликвидация маркизского дома требовала бесчисленных сложных процедур, да и с точки зрения репутации это было бы некстати.— Поэтому это отложили на потом?— Постепенно некоторые полномочия были переданы, но до полной конфискации дело не дошло из-за всех этих обстоятельств и моего решительного протеста. К тому же, что важнее всего, господин Сириус сам хотел сохранить дом Сахнавак.— Король?— Именно. И в результате это решение оказалось верным. Покойный маркиз скончался шесть лет назад, и почти сразу же после этого его преемница встала во главе дома и в мгновение ока всё восстановила. Вы все её хорошо знаете.

Нынешняя маркиза Сахнавак, сменившая своего отца и одновременно возродившая пришедший в упадок дом.Все знали, что она — превосходный администратор и верная правая рука Короля. Но слушая это, всё казалось каким-то неправдоподобным, словно меня водили за нос.

— Честно говоря, я её боюсь. Трудно выразить, что именно, но я чувствую в ней нечто неведомое.

Несмотря на то, что Роксана с детства была болезненной и всё время сидела дома, её поведение было слишком уж ясным, и она слишком хорошо разбиралась в мирских делах. Это было явно несбалансированно, и понятно, почему господин Туран её опасался.Возможно, она казалась ему чем-то чужеродным, облачённым в облик женщины, которую он когда-то любил.

— Тогда ещё один вопрос. А как звали бабушку этого парня?— Так же, Роксана. Вероятно, она унаследовала имя.— Хм, понятно.

Самлук всё с тем же каким-то отсутствующим видом склонила голову набок. Для ребёнка из знатной семьи наследовать имя великого предка — обычное дело, но что-то её, видимо, смущало.Фер-сан, всё это время молчавший, со вздохом спросил её об этом:

— В конце концов, что ты хотела узнать? У тебя есть какие-то мысли по поводу Роксаны?— Нет… вот этого я и не понимаю. Кажется, это было что-то очень важное, но почему-то я не могу вспомнить.— Понятно, хватит.

Отмахнувшись, словно говоря, что с ней больше связываться не будет, Фер-сан перевёл взгляд на господина Турана.

— Прошу прощения за то, что отняли у вас время. Мы всё поняли, так что отправимся на место встречи.— …Хм, полагаюсь на вас.— Слушаюсь.

Ответив, мы поднялись. В любом случае, сейчас нужно было сосредоточиться на насущной проблеме.Ситуация была туманной, но я говорила себе, что всё должно проясниться на встрече, и тихонько оглянулась назад.

— …………

Там, прислонившись к стене, стоял Магсарион. Как же он воспринимал предстоящее будущее?Это тоже было то, чего нельзя было узнать, не начав.

4

Мы направились на территорию, образовавшуюся в результате слияния Священного царства и Звезды Драконьих Остатков, — место, которое можно было бы назвать пограничной зоной.Путь был прост: телепортироваться в ближайшую точку, а затем лететь, так что это заняло не более тридцати минут. Разумеется, существовала вероятность нападения по пути, но, по крайней мере, в нейтральной пустой зоне можно было не опасаться власти Кайхосру, и сценарий, где нас уничтожают сразу же, был исключён. Даже если это было результатом их пренебрежения к нам, то, что они отказались от преимущества домашнего поля, было нам на руку.

И всё же, расслабляться было нельзя. Во время этого короткого путешествия господин Сириус хранил суровое молчание, и лица всех были напряжены.Единственным исключением была Роксана, которая откровенно веселилась и предвкушала что-то интересное. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, она махала мне рукой, но я, так и не зная, как на это реагировать, наконец прибыла вместе со всеми в назначенное место.

— Хм, а это…

Кайхосру и его свита ещё не прибыли, и Самлук, оглядевшись по сторонам, — мы были первыми, — издала вздох, который можно было бы назвать восхищением.

— Я думала, раз это называется «Новый Континент», то будет какое-нибудь более захолустное место.— Раз уж это место для встречи, то минимальные приличия должны быть соблюдены… вероятно.

Местность в основном представляла собой заброшенную равнину, но перед нами находилось нечто, напоминающее круглый амфитеатр под открытым небом. Хотя это было простое сооружение, высеченное из камня, расположенные на равном расстоянии сиденья и столы были расставлены безукоризненно ровно, создавая атмосферу некоторого величия.Эта строгая и функциональная атмосфера не была в духе Шестого Короля зла. Такое же впечатление сложилось и у многих других, и их взгляды сосредоточились на одном человеке.

Господин Сириус… Король, не обращая ни малейшего внимания на беспокойство своих вассалов, смотрел только вперёд. Если это он устроил это место, то что же всё это означает?Всё было готово с самого начала? Слияние со Звездой Драконьих Костей не было результатом внезапного катаклизма, а может быть, он уже давно был в сговоре с Кайхосру?Иначе невозможно было бы объяснить, как на указанном противником месте так быстро удалось возвести зал для переговоров.

— Что случилось, Квинн, у тебя такое серьёзное лицо?

Внезапно сзади меня обняли за плечи, и я, удивлённо обернувшись, столкнулась с улыбкой Роксаны. Стоявшая рядом Самлук тоже попала под раздачу и, отшатнувшись, скривила лицо.

— Ты что, совсем что ли? Не липни!— Ах, какое приветствие. Мы же с тобой не чужие.— А? Что ты несёшь?

На фамильярность начальницы, переходящую все границы, Самлук не могла скрыть своего замешательства. Роксана некоторое время удивлённо смотрела на неё, а затем с весёлым видом сузила глаза.

— Понятно, понятно, я так и думала, что что-то не так. Вот оно что.

И, проведя пальцем по доспехам Самлук, она, самодовольно кивнув, обратилась к другому человеку:

— И вы тоже грешник, Магсарион. Что же вы делаете с моей дорогой подругой?— …………— А-а-ан, но эта ваша нигилистическая сторона просто неотразима!— Роксана, что ты такое с самого начала…

«говоришь», — я не смогла договорить.

— К сожалению, болтовня на этом заканчивается.

Роксана, подняв голову, торжественно, но с нескрываемым восторгом прошептала:

— Пришли.

В тот же миг мы, как по команде, посмотрели на небо. Величественный облик Звёздного Скопления Истребления по-прежнему был непоколебим, но появилось новое явление.

Дракон. Приближается дракон — воплощение алчного зла, облачённый в броню из многоцветной чешуи, с разрушительным небом за спиной, словно ореолом. Четыре глаза, пылающие всеми цветами радуги, и ряды клыков, сверкающих, как драгоценные камни, становились всё больше и больше.

По чистым размерам он, конечно, уступал моему отцу. Но поскольку он летел гораздо ниже, прошло совсем немного времени, прежде чем драконье тело Кайхосру заполнило всё наше поле зрения.Без сомнения, он был такого размера, что мог бы обвиться вокруг звезды. Хотя мы и одолели Машьяну, привыкнуть к такой абсурдности было невозможно.

Вот он, Король зла, вот оно, абсолютное зло — почти все мы застыли, забыв как дышать, и если бы нас сейчас атаковали, то могли бы уничтожить в мгновение ока. Уже начинало казаться, что встреча была самоубийством, как вдруг существо, превосходящее всякое понятие смертельной опасности, посмотрело на нас сверху вниз и произнесло:

«Число не сходится».

Недоверчиво, насмешливо… прошептал дракон, и в следующее мгновение его фигура исчезла.

— Я ведь говорил, что это равноправный союз. И тем не менее, с самого начала нарушать договорённости — это просто поразительно.

Качество голоса и его источник изменились, и я, поспешно переведя взгляд, увидела его на противоположной стороне зала.Высокий красавец, сопровождаемый несколькими блистательными женщинами… даже в человеческом обличье было с первого взгляда ясно, что это существо из запредельной области. Особое давление, от одного присутствия которого тело готово было рассыпаться, ничуть не изменилось.

Вот он, Король зла Кайхосру. Правитель Звезды Драконьих Костей и тот, кто призвал нас сюда. Я увидела, что среди сопровождавших его женщин была и Арма.

Но сильнее всего этого, моё сердце взволновало одно слово. Кайхосру только что сказал «союз»?Услышав слово, более шокирующее, чем само присутствие Короля зла, присутствовавшие князья, похоже, очнулись от оцепенения. Однако результатом этого стал явный вихрь смятения.

То, что суть встречи связана с союзом, нам действительно сообщили заранее. И то, что Священное царство и Звезда Драконьих Останков физически соединились, также подтверждало это.Однако всё это было лишь предлогом. В конечном счёте, это была лишь декорация для убийства друг друга.

Ашаваны и Друджванты так устроены. Между белым и чёрным нет ни доверия, ни морали — лишь закон заклятых врагов, который мы разделяем, так почему же?Почему Кайхосру заговорил о равенстве, да ещё и упрекает нас в нечестности? Интерпретировать это как своего рода игру слов мешает то, что недовольство Короля зла выглядит слишком уж искренним.

От поведения, игнорирующего Авесту, я испытала страх совершенно иного рода, не связанный с опасностью для жизни.

— Отвечай, Сириус. Ты что, меня за дурака держишь?

Названный по имени Король по-прежнему хранил молчание, твёрдое, как скала. Мы же, напротив, были не просто встревожены, но, если присмотреться, то и на той стороне распространялось смятение.Из-за преданности своему Королю, они, вероятно, не осмеливались открыто выражать своё недовольство. Однако на лицах Наложниц читались удивление и замешательство, и их взгляды были направлены на одного из стоящих здесь…

— Старшая сестра…

В тот момент, когда прошептала Наложница, вся в украшениях из рубинов, наши взгляды разом приковались к этому человеку.

— Ну вот, совсем нетерпеливые. А я ещё хотела немного понаблюдать со стороны.

Словно её уличили в невинной шалости — такой у неё был беззаботный, по-детски наивный тон, выражение лица и жесты.

— А? Эй, что с тобой такое?— Отстань, Самлук, отойди от неё!

В тот же миг, как крикнул Фер-сан, я схватила Самлук и одним прыжком отступила назад. Все из нашего войска, за исключением господина Сириуса, сделали то же самое, и оставшаяся одна, она, пожав плечами, улыбнулась.Печально, словно высмеивая всё на свете.

[[image:/storage/reader-images/ede10b62deec8353bbaa604bf69928c42586d267.jpg]]

— Ай-яй-яй, как нехорошо. Не нужно так отстраняться.— Роксана, ты!..

Перед нашими изумлёнными глазами Девятая из Двенадцати Князей — маркиза Сахнавак — превращалась во что-то другое. Её облик оставался прежним, но аура становилась аурой свирепого Друджванта…Эта зловещая сила, эта угроза, эта невероятная плотность Га-рёку, от которой искажалось зрение, — это не мог быть какой-то там обычный Даэва.

— …Принцесса Драконьего Жемчуга, значит.

Гнев в голосе Фера-сана, скрежетавшего зубами, как нельзя лучше описывал ситуацию.Роксана и была главной Наложницей Кайхосру. Одна из четырёх верховных Даэва, уступающая по силе лишь самому Королю зла.

— Не может быть…

В отличие от нас, Арма, смотревшая на нас со стороны войска Звезды Драконьих Костей, ошеломлённо простонала. По сути, у неё, должно быть, был такой же Обет, как и у Роксаны.Способность искажать распознавание атрибутов Авестой. Мы приняли Роксану за Ашавана и, не питая ни малейших сомнений, верили, что она — наш союзник.

С каких это пор? Как эта женщина-монстр проникла в Священное царство? Раз уж она заполучила в свои руки один из древних княжеских домов, то это точно произошло не вчера и не сегодня.

— Так ты… может быть…— Туран, давно не виделись, должна я сказать. Ты, похоже, думал, что я тебя бросила, но на самом деле всё иначе. Ты мне нравился больше, поэтому я тебя и не мучила.

Она захватила дом, свела с ума, и не использовала его как инструмент, не уничтожила, — с невинным, сияющим лицом смеялась женщина.Словно драгоценный камень, ядовито и ярко сверкающий, питающийся человеческими страданиями и отчаянием.

— Может быть, это было бы и хуже, но тут уж смирись. Ведь я же такая — Друджвант. Когда я вижу такое выражение на лице любимого человека, я возбуждаюсь.— Король!

С выражением лица, искажённым от стыда и ярости, господин Туран взревел.

— Что всё это значит?! Вы что, с этой скверной заключили союз?!— Заткнись, насекомое.

Не успев договорить свои обвинения, господин Тулан рассыпался на мелкие кусочки. Одним небрежным словом Кайхосру он превратился в кристаллы кварца и разлетелся по земле.

— Тебе слова не давали. А уж оскорблять мою женщину — это верх наглости. Вечно будешь кланяться и пресмыкаться.— …Кх!

Способность превращать в драгоценный камень… Я думала, что её нельзя использовать за пределами власти Звезды Драконьих Костей, но, похоже, при личной встрече это возможно. В таком случае, мы теперь — как карпы на разделочной доске.

— …Серьёзно? Это же почти что мат, да?— Успокойся, Самлук. Мы собрались, чтобы подружиться, так что не нужно отчаиваться и делать глупостей. Правда, Кайхосру?— Да, но, как я уже сказал, условия не выполнены. Я не люблю, когда делают что-то спустя рукава.

«Число не сходится», — вернувшись к первоначальной теме, Шестой Король зла цыкнул языком.

— Даже если закрыть глаза на того дурака, то на данный момент у вас семнадцать, а у нас восемнадцать. Ну, неужели вы даже такую простую договорённость не можете соблюсти, а, Сириус?

На указанное Кайхосру число, вопросительно посмотрели, скорее, Наложницы. Роксана быстро это пояснила:

— Арма-тян изначально была Ашаваном. То есть, у неё сила, похожая на мою, и если считать, то она на стороне белых. Ах, конечно, поэтому не нужно злиться, девочки. Кайхосру разрешил, и если у кого-то есть претензии, говорите ему.— …Да. Поняла, старшая сестра.

Недовольство, разумеется, было, но по одному слову Наложницы кивнули. Среди них лишь одна Арма, с горящими от гнева глазами, смотрела на Роксану. Что же творилось у неё на душе?Действительно, какой бы Обет ни был, нельзя утверждать, что он уникален. Если прийти к одной и той же идее и выдержать те же лишения, то нет ничего удивительного в том, что существует несколько существ с одинаковыми способностями.

Поэтому те, кто обладает особо редкими ограничениями, должны учитывать такую возможность. Арма с горечью осознавала, что именно она должна была это заметить.

Действительно, если Роксана — Принцесса Драконьего Яйца, то, поскольку наших стало меньше, а их больше, равенство в численности нарушается. Истинная суть так называемого союза по-прежнему непонятна, но то, что это расхождение испортило настроение Короля зла, было несомненно.

Однако…

— Ты что, слепой, Кайхосру?

Сириус, всё это время молчавший, вдруг тихо проронил это. Его печальный голос звучал так, словно он назвал его дураком, и, не обращая внимания на наш трепет, он продолжил:

— Или ты из тех мужчин, что цепляются за прошлое? Если ты до сих пор считаешь своей собственностью женщину, ушедшую семьдесят лет назад, то это вызывает лишь изумление. Разумеется, я не настолько самоуверен, чтобы причислять Драконий жемчуг к своим вассалам. Но я, по крайней мере, оцениваю её более правильно, чем ты.— Хо, тогда просвети меня. Как ты собираешься поступить с Драконьим жемчугом?

В глазах Кайхосру вспыхнул огонь, который можно было назвать безумным. Щёки Роксаны зарделись и запылали, и голос господина Сириуса, непоколебимый, поглотивший и убийственное намерение Наложниц, и нашу тревогу, раздался эхом.Непоколебимая решимость идти вперёд, не обращая внимания ни на кого и ни на что, — я почувствовала, как за моей спиной усмехнулся Магсарион.

— Это, вероятно, нейтралитет. С этой женщиной не справиться. Поэтому я считаю, что её не следует причислять ни к одной из сторон.— Ха!..— А-ха-ха!

Тогда Кайхосру запрокинул голову, а Роксана, извиваясь всем телом, одновременно разразилась хохотом. Слова короля, объявившего, что она не белая и не чёрная, вызвали у них бурную радость.При виде этой сцены я испытала те же чувства, что и при виде гибели господина Вархрана.Ощущение, будто мировые устои рушатся с треском.

— Ты проиграла, Кайхосру. Хватит этих глупых издевательств, давай перейдём к делу.— Да, и вы все садитесь. Разграничение уже нелепо, и в принципе неважно, кто где сядет, но ты, Арма, сядешь здесь.

Сказав это, Кайхосру указал на место рядом с собой. Арма нахмурилась, подумав, не собирается ли он сделать её заложницей, но Король зла, добродушно улыбнувшись, произнёс нечто невероятное:

— Не напрягайся. Просто я не хочу ни на минуту расставаться с женщиной, в которую влюбился.

Я уже не понимала, что правильно, а что нет. Этот человек, убивший господина Турана, словно мусор, а теперь говорящий о любви Арме, — кто он такой? И господин Сириус, не моргнувший и глазом, видя это беззаконие? И мы, следующие за ним?Терзаемая ощущением, что все границы размыты, началась встреча, которая должна была определить судьбу союза Священного Королевства и Звезды Драконьих Костей.

Хотя и было сказано «садитесь как хотите», расположившиеся всё же разделились на два лагеря по краям. Если уж на то пошло, то рядом с господином Сириусом не сел никто, а Роксана, названная нейтральной, заняла место посередине между двумя лагерями. Магсарион же стоял в дальнем углу, противоположном ей, и обозревал всю арену, имевшую форму чаши.

Композиция напоминала противостояние четырёх сил, и, разумеется, атмосфера была крайне напряжённой. Все эти недовольства тут же вылились в расспросы.

— То есть, моя миссия была чистым фарсом?— Не говори так прямо, Арма-тян. По сути, это что-то вроде брака по расчёту, я же говорила, что наши положения похожи.

Роксана и Арма были посланницами и данью, отправленными своими королями друг другу. По времени первая, вероятно, установила контакт гораздо раньше, но их роли действительно были очень похожи.

— Если тебе не понравится Король, можешь его убить. И наоборот, если ты не понравишься Королю, то окажешься в полном одиночестве в самом сердце вражеской территории и легко погибнешь. Если всё пойдёт так, то всё будет кончено.Мы же здесь потому, что Кайхосру и господин Сириус признали друг друга. Немного грубое сравнение, но это как будто они ели из одного котла.— Чтобы мужчины подружились, проще всего подсунуть им женщину, да? Какая чушь.

Я прекрасно понимаю чувства Самлук, раздражённо выплюнувшей эти слова. В общем, даже наша миссия на Звезду Драконьих Костей была лишь пробным камнем на пути к этому моменту.Чтобы показать пешки и дать Кайхосру оценить их полезность. Я и тогда думала, что это невыполнимая задача, но на самом деле всё было просто. Никто с самого начала и не ожидал от нас победы над Шестым Королём зла.

Действительно, как и сказала Арма, это было бы справедливо назвать фарсом. Сдерживая подступающий гнев, я тихим голосом спросила:

— Итак, чего же от нас, удостоившихся вашего одобрения, теперь ожидают?— Глупый вопрос, смотри туда.

Кайхосру величественно указал на небо. То, что там было, было очевидно, и Фер-сан издал звук, похожий на стон.

— Союз для победы над Фабрикой Уничтожения, что ли?— В ближайшей перспективе да, но на самом деле это Надаре. Нет, даже выше — уничтожить Авесту. Эй-эй, чего вы так удивляетесь? Раз уж мы встретились и говорим об этом, то о каких законах или прочей ерунде может идти речь?— Это… действительно так, но…

Когда это было сказано снова, это было как удар тупым предметом по голове.Уничтожить Авесту. Сокрушить здравый смысл, превзойти пределы чёрного и белого. То есть, это освобождение от инстинктов, полёт в неизведанный мир.

Когда-то Арма рассказала мне о концепции нового мира, и я увидела надежду, но тогда я думала лишь о счастливом конце, который наступит после уничтожения зла. Я даже не предполагала, что мы возьмёмся за руки с Королём зла и будем вместе стремиться к победе.

Вообще, такое возможно? Должно ли такое быть?

— И ты тоже скажи, Сириус. В общем, не заставляй меня возиться с убеждением твоих подчинённых.

Побуждаемый Королём зла, наш Король… нет, тот, кого мы им считали, тяжело вздохнув, ответил.

— Я когда-то видел гибель Вархрана.

Перед мысленным взором пронеслась картина ада. Всеобщий герой, растерзанный толпой, впавшей в Падение.

— И тогда я понял, что этот мир — весь неправильный.

Человеком, способным разделить эти воспоминания с господином Сириусом, в настоящее время были только я и Магсарион. Но в его словах была такая неопровержимая сила, такая мысль, которая заставила замолчать всех остальных.Гнев, печаль, ненависть, отчаяние… молитва безумия, в которой смешались все негативные мысли, превратилась в слова.

Справедливостью ничего не спасти.

— Знайте, что пока вы следуете Авесте, победы вам не видать вовек. Причина? Потому что даже Вархран погиб. То, что такой человек, такой герой, пришёл к такому концу, — как это можно назвать иначе, чем ошибкой? Это издевательство, это невозможно! Уже не нужно и спрашивать, где кроется первопричина.

Мир виноват. Поэтому язык господина Сириуса, утверждавшего, что он его разрушит, становился всё более и более яростным.

— Мои враги — это невежды, говорящие о героях благозвучными бреднями и красивыми идеалами. Потому что все они не знают той нелепости. Потому что только один во всём мире, зная это, оставался таким. Я не могу быть как мой друг, но я могу, как тень друга, сражаться с миром. Если вы назовёте это искажением, если будете презирать и высмеивать как скверну, то да, мне совершенно всё равно. Порицайте сколько угодно, я не знаю стыда — я беспощаден и не раскаиваюсь!

После этих откровенных слов воцарилась тишина, в которой не было слышно даже покашливания. Однако я чувствовала, как твёрдая решимость господина Сириуса, его яростная воля, способная сокрушить даже небеса, окрашивала души всех присутствующих в его цвет.Можно сказать, это была харизма владыки. Деяние Короля, всё подчиняющее и перекраивающее.

— Великолепно. Я тоже желаю увидеть новый мир своими глазами. Хотя никто не знает, какой пейзаж там раскинется.

Неподдельно восхитившись, Роксана слегка кивнула. Затем, посмотрев на Кайхосру, она негласно намекнула, что теперь его очередь.

— Не подзуживай меня, Драконье Яйцо, мой путь владычества не передать словами. Я просто заставляю верить.— Не проиграешь?— Ты хочешь видеть меня пресмыкающимся по земле? Если ты считаешь, что такой исход допустим после того, как ты меня бросила, то это именно то, о чём говорил Сириус, — неправильная история. Невозможно.

Снова указав на небо, Кайхосру торжественно произнёс:

— Слушайте вы, раз уж я и Сириус объединились, то дурацкие законы этого мира больше не действуют. Мы уже давно оставили здравый смысл позади, так что нормального хода событий не будет. То есть, поймите, что и Звёздное Скопление Истребления можно одолеть.— …Но как?

С некоторой опаской спросила это Арма. Она тоже ни в коем случае не собиралась принимать смерть, но, зная, пусть и фрагментарно, о трагедии двадцатилетней давности, ей, вероятно, было трудно сохранять оптимизм. Кайхосру, словно успокаивая её, обнял за плечи и объяснил:

— Он сейчас дерётся с Бахраваном. По моим прикидкам, шансы семь к трём в пользу Кхваренаха, но если постараться, то можно довести и до пятидесяти на пятьдесят.— Свести их к ничьей? Каким образом?— Это она.— А?

Я, на которую внезапно указали пальцем, невольно издала удивлённый звук.

— Это его творение. Верно, Сириус?— Верно. Поэтому оно должно суметь вернуться к своему создателю.— Подождите!

Дело шло своим чередом, и я, не выдержав, вмешалась. Судя по всему, план заключался в том, чтобы телепортироваться внутрь Звёздного Скопления Истребления и уничтожить ядро моего отца, но это было невозможно.

— Я не помню момента своего рождения. Даже если мне скажут отследить, как я это сделаю…— Достаточно взять с собой всех твоих братьев и сестёр, которых мы собрали до сих пор. Даже если ты не помнишь, координаты, по которым тебя создал родитель, обязательно существуют. Если их будет достаточно, то и вероятность попасть туда возрастёт.— Но, даже если предположить, что всё получится…— Ах, конечно, Кхваренах не из тех, кто умрёт, просто раздробив ему духовное тело. Он любимчик Надаре. Хоть он и свихнулся, но, возможно, он того же поля ягода, что и мы. Я сказал семь к трём, уже учтя вероятность того, что он «превратится», но если он потеряет самосознание, то станет просто огромным зверем. Бахраван, этот дурак, сможет с ним потягаться.

Словно заранее подготовленный ответ, Кайхосру говорил без запинки. Сириус добавил:

— То, что вы сейчас услышали, — лишь одна из возможностей. Гарантии, что всё пойдёт по плану, нет, но результат очевиден.— Мы победим.— Эй, подождите!

Самлук бросилась на этих двоих, которые так уверенно это заявили.

— Так что же? Если эта операция провалится, вам наплевать, что ли? И тогда… э-э… ах, чёрт, вот же он!

Указав на меня, она в ярости вцепилась себе в волосы. С отчаянием, словно пытаясь собрать что-то исчезающее.

— И пусть умрёт, да? Всё равно в конце концов обязательно победим? Да пошли вы, я на это не подписывалась!— Эй, Сириус, что это?— Это потомок ■■. Из-за этого эффект не очень, но использовать можно.— Ах вы…!— Подождите, Самлук. Успокойтесь… Я в порядке, в порядке.

Вцепившись в неё, готовую вот-вот броситься в драку, я кое-как её удержала. Мне очень приятны чувства Самлук, но именно поэтому я не хочу, чтобы она так легкомысленно относилась к своей жизни. Это будет повторением судьбы господина Турана.

— Недостаточно деликатны вы, господа короли. Следовало бы подбирать слова.

Роксана с усмешкой наблюдала за этой сценой. Словно утверждая, что она — наблюдатель, она равнодушным тоном призвала к уточнению.

— Даже если сиюминутный успех или провал не важен, все скиснут от такой дешёвой игры с заранее предрешённым провалом, Кайхосру. Ты ведь, наверное, поставил по-крупному, а?— А? Ну разумеется, как же иначе! Что вы, неужели вам и это нужно объяснять? У меня есть надёжная поддержка.

«Так что успокойтесь», — сказал Кайхосру, внезапно расплывшись в улыбке, и заверил её. Словно пытаясь задобрить откровенно недовольную Арму, он изменил тон голоса на более мягкий и продолжил:

— Твоему мужчине тоже представится шанс показать себя. Я тоже на это надеюсь, правда, Черныш?..

Сказав это, он вдруг осёкся, но тут…

— Кха-кха-кха, вот это сюрприз. Я и не заметил, забавный малый.

Король зла посмотрел на край зала… но Магсарион, который должен был там находиться, незаметно исчез.

◇ ◇ ◇

Он находился не так уж и далеко. Скрытый за скалой, он был вне поля зрения тех, кто был там, но расстояние между ними составляло всего несколько минут ходьбы.Так зачем же он это сделал? Легко сказать, что он по своей натуре крайне нелюдим, и скорее то, что было до этого, было ненормальным. Но действительно ли только в этом дело?

Лицо, скрытое стальным шлемом, не выражало никаких эмоций, и, как и в прошлом, внутренний мир Магсариона был окутан тьмой. Возможно, даже в будущем тайна чёрного рыцаря останется неизменной.

Только он смотрел на небо. Точнее говоря, того, что можно было бы назвать небом, там не было; небосвод заполняло лишь величие Фабрики Уничтожения.Враг брата — так сказать нельзя. Магсарион знал, что Вархрана убил не Король зла, а существа по имени «все».

Образ жизни брата, которого он считал неудачником. Как он и язвил, что тот доверил своё сердце другим, — героя сокрушили те, кого он должен был защищать. Бессмысленно, безжалостно, жалкий и глупый конец шута, над которым можно было лишь смеяться, — это было не что иное, как его собственная вина.И всё же, почему эта смерть так…

— Ты, наверное, считаешь, что победил. Если хочешь так думать — думай. Я тебе скоро всё объясню.

Тихо, но голосом, похожим на застывающую лаву, прошептал Магсарион и снова перевёл взгляд. Аномалия в небе была уже очевидна, но и за горизонтом виднелось нечто из ряда вон выходящее.Это был красный, дымящийся туман. Завеса багрянца, приближающаяся медленно, танцуя и колеблясь, как кровь, как пасть, — на самом деле была не чем иным, как сверхзвуковым цунами.

Поэтому чёрный рыцарь, стоявший беззащитно, был мгновенно поглощён. Сильный запах ржавчины. Предсмертные крики. Эхо проклятий…Не в переносном смысле, а буквально, он на время погрузился в бурлящее море крови. Когда же буря утихла, на земле, окрашенной в красный цвет, он столкнулся с теми существами в саду.

— Мы снова встретились, господин Магсарион. Я с нетерпением ждала этого момента.

Златовласая девушка, грациозно сделавшая реверанс. Её синее платье выигрышно смотрелось на фоне крови.За её спиной стоял дворецкий в чёрном и горничные, мило улыбавшиеся.

— Я считаю, что вы — мой предначертанный судьбой господин.

Король зла Четвёртого Ранга Фредерика — это была вторая встреча с Убийственной Принцессой.

1

— Братец Кайхосру, у меня к вам просьба. Не могли бы вы вернуть моих слуг в их прежний облик?

Это случилось под конец собрания, когда Короли зла уже начали расходиться. Фредерика окликнула Кайхосру и, учтиво склонив голову, обратилась к нему с мольбой.

— Приношу свои глубочайшие извинения за причинённые неудобства. Однако это, скажем так, наша… натура. В конце концов, злого умысла в наших действиях не было, так что я хотела бы смиренно просить вашего великодушия.

Все восемьдесят восемь убийц из её свиты были обращены в драгоценные камни могуществом Кайхосру. Оставалась, конечно, вероятность, что они смогут возродиться за пределами Звезды Драконьих Останков, но Фредерика понимала: одним лишь этим правилом проблему не решить.Вероятно, противостоять этому смог бы лишь Монсеррат. И то лишь в том случае, если ослабление эффекта от расстояния покроет их изначальную разницу в силе.

Потому-то она и молила о милости. В её беззаботном поведении, как и прежде, не было ни тени раскаяния — по правде говоря, она и впрямь не чувствовала себя виноватой, — однако у этой девушки были вполне искренние причины желать освобождения своих подчинённых.Неисправимо избалованная и неприспособленная к жизни, Фредерика не могла толком даже переодеться без посторонней помощи. А значит, в отсутствие прислуги поддерживать привычный ей элегантный образ жизни было крайне затруднительно.

— Прошу вас и ради нашего общего будущего. Сделайте милость, братец.— А, ладно, — без тени неудовольствия откликнулся Кайхосру на просьбу своей, объективно говоря, крайне эгоистичной названой сестры.

Однако этот мужчина не был из тех, кто раздаёт дары безвозмездно.

— Но есть одно условие. Всего один раз ты сделаешь то, что я скажу.— Слушаюсь. Правда, если вы попросите стать вашей женщиной, боюсь, я буду вынуждена отказать.— Не зарывайся, соплячка, — хмыкнул Кайхосру и, ткнув её пальцем в лоб, добавил: — Лет на десять раньше срока.

— Хотя бы в бутон распустись, прежде чем языком трепать. В этом смысле можешь считать это моим уроком.— Что вы имеете в виду?— Ведь есть мужчина, с которым ты хочешь встретиться, так?

От этого внезапного замечания Фредерика невольно затаила дыхание. Она смущённо забегала глазами, но Кайхосру лишь сурово оборвал её.

— Влюбилась, значит? Дура. По мне, так ты как женщина ещё полный ноль. Надеяться, что твои слуги устроят тебе встречу с желанным мужчиной — до чего же глубокое заблуждение.— …То есть ваше условие, братец, в том, чтобы я взялась за это дело, не прибегая к помощи слуг?— Да это же основы основ, Фредерика. Пусть со стороны это будет выглядеть жалко и неуклюже, но смысл как раз в том, чтобы сделать всё самой.

Как бы неумело ни был нанесён макияж, как бы странно ни сидела одежда, чувства к любимому нужно выражать собственными силами. Более того, любая помощь со стороны должна казаться лишь досадной помехой — именно таков должен быть настрой влюблённой девы, — утомлённо наставлял её Кайхосру.

— Впрочем, если следовать этой логике, мой нынешний совет — тоже лишняя опека. Так что я хочу от тебя другого.— И чего же?— Всё просто: будь сдержаннее. Запрещаю тебе прибегать к своим убийственным методам ухаживания, пока я не скажу, что можно.

Фредерика не понимала, какой скрытый смысл таился в этих словах. Она считала, что позволить ей пользоваться помощью служанок, но при этом запретить сражаться с возлюбленным — это ставить всё с ног на голову. Особенно её беспокоила крайняя расплывчатость главного условия.

— Прошу, уточните сроки. Вы сказали, «пока не будет вашего разрешения», но если конкретнее?— Не волнуйся. Я не прошу ждать сотню лет.

Кривая усмешка тронула его губы, и Кайхосру ответил на вопрос.

— Пока Кхваренах и Бахраван не умрут.— Это…

От столь неожиданного ответа Фредерика потеряла дар речи. Пока не умрут эти братья? Да это всё равно что сказать «никогда». Она была уверена, что это невозможно, пока жив нынешний Язата. Уж лучше пойти более простым и быстрым путём, чем соглашаться на такое.

А именно — убить самого Кайхосру. Ведь до приглашения на собрание всё к этому и шло. Нужно просто отбросить странные переговоры и продолжить начатое. С досадой вздохнув о зря потраченном на разговоры времени, Фредерика уже собиралась объявить о провале сделки, но снова застыла, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты хочешь сказать, что мужчина, в которого ты влюбилась, не справится даже с этим?

Кхваренах и Бахраван… Даже для Фредерики они были настоящими чудовищами, но Кайхосру говорил о них так, словно это какая-то разминка перед главным боем. Пока она, ошеломлённая, приходила в себя, он с явным разочарованием добавил:

— Видимо, я ошибся в тебе. Забудь, о чём мы говорили. бывай.— …Подождите!

Фредерика рефлекторно окликнула брата, который уже развернулся, чтобы уйти. Она и сама не до конца понимала, почему так поступила, но чувствовала непреодолимое желание возразить.Ей показалось, что её немыслимо оскорбили. И по сравнению с этим фактом возвращение горничных и вопрос, стоит ли пользоваться их помощью, уже не имели никакого значения. Проблема была совершенно иного порядка.

— Я согласна. Сделаю так, как вы говорите, братец.

Когда Фредерика произнесла это, опустив голову, обернувшийся Кайхосру властно приказал:

— Подними лицо. Я не слушаю тех, кто не смотрит мне в глаза.— Я создам фальшивый Обет. Если вы требуете доказательств, разве это не лучшая из клятв?— Не то. Ты подчиняешься не потому, что тебя сковывают узы. Вопрос в том, что ты сама думаешь.

Он говорил так, будто отчитывал нерадивую ученицу, но при этом на его лице сияла до жути нежная улыбка.

— Раз уж поёшь о любви, так расправь грудь. Верь до конца, что лишь твой путь истинен. В этом, если разобраться, и заключается суть любого закона, что нужен этому миру.

Взяв Фредерику за подбородок и заставив поднять голову, Король-Дракон произнёс эти слова, словно даруя ей благословение.

И вот, в настоящее время…

— Я верю, что вы — мой предначертанный судьбой мужчина.

В итоге Фредерика не стала создавать фальшивый Обет. Даже если бы она сейчас бросилась в атаку на стоящего перед ней мужчину, её не ждало бы наказание. Она была свободна в своих действиях. Кайхосру вернул ей подчинённых, но это вовсе не означало, что она обязана безропотно следовать его просьбе.Да и вернувшихся горничных было меньше десяти. Большинство, сломленные величием Дракона, так и остались драгоценными камнями даже после снятия его могущества. Проще говоря, их внутренняя суть умерла, сделав возрождение как живых существ невозможным.

Так что Фредерика вполне могла счесть это нарушением договора. К тому же она не из тех, кто ищет причины или следует каким-то правилам, чтобы убивать. Так она рассуждала, но сейчас впервые в жизни сдерживала переполнявшую её жажду крови.

Крах Надаре, снявший печать с Сада Кровопролития и приковавший его к этой земле, был, пожалуй, символичным событием. Раз уж время бесцельных скитаний подошло к концу, Принцессе-убийце пришлось встать обеими ногами на землю и взглянуть в лицо миру.Ради того, чтобы чёрный рыцарь, стоявший перед ней… чтобы её увлечение им не обратилось в мимолётный мираж, а стало её единственной, неповторимой истиной, которой она могла бы гордиться.

— Осмелюсь просить о временном перемирии. Позвольте мне помочь вам.

Под сенью Мастерской Разрушения, Король зла четвёртого ранга и её свита разом преклонили колени перед Магсарионом. Это было сродни тому, чтобы добровольно подставить шею под топор, но их это, казалось, ничуть не заботило. Даже если бы они не были бессмертны, они, без сомнения, поступили бы точно так же.

Вот насколько невыносима была для Фредерики эта мысль.

— Давайте отложим наше единение до тех пор, пока не избавимся от помех.

Она хотела заставить Кайхосру забрать назад те слова: «Таков мужчина, которого ты выбрала?»Ей нужно было доказать, что её избранника не может убить никто, кроме неё самой.Поэтому она убьёт Кхваренаха. Убьёт и Бахравана. Мысль о том, что он справится «даже с этим» была для неё само собой разумеющейся, и дело было вовсе не в самовнушении.

Потому что она будет сражаться рядом с ним. Потому что существовал непреложный факт её решения, переступившего через чёрное и белое. Представляя себя, бегущую плечом к плечу с ним, она отчётливо чувствовала, как сильно бьётся её сердце.Если это любовь, она готова за неё умереть. С таким взглядом, полным кристальной решимости, Фредерика смотрела на рыцаря снизу вверх…

А Магсарион, глядя на неё сверху вниз, молча извлёк меч из ножен и занёс его.Сверкнула сталь — лезвие неслось прямо ей в переносицу, но Фредерика, не дрогнув, смотрела на него не отрываясь. Ей даже хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Я познала жар. То, что я обрела в тот день, в тот миг, очарованная им, — это и была судьба. И я верю в это, а потому гордо расправляю грудь.Это был миг блаженства и экстаза, растянувшийся, казалось, на целую вечность.

— Услышав слова Кайхосру, я не поверила своим ушам. За последнее время случилось столько невероятного, но это превосходило всё, это было просто за гранью реальности.

— Заставить Фредерику сотрудничать? Бред, её невозможно держать на поводке.— Не меряй всех по себе. Если я сказал, что сделаю это, значит, так и будет.

Надменно изложив этот ничем не подкреплённый довод, Кайхосру посмотрел на меня с таким видом, будто моя реакция была ему совершенно непонятна. Я невольно огляделась — большинство присутствующих выглядели растерянными.Исключением были лишь господин Сириус и Роксана. На каком основании они вообще верят в подобную чушь? Если честно, я не могла счесть это ничем, кроме как безумием.

— Однако и тут есть нестабильные факторы. Решение Короля абсолютно, но сейчас властителей два. Нет, точнее, три.— Я, ты и Авеста, — произнёс господин Сириус, обращаясь с законами мира как с живой личностью, и взял дальнейшее объяснение на себя.

— В конечном итоге останется лишь один цвет Владычества. Не думаю, что нужно отдельно пояснять, что Властитель с Властителем ужиться не могут. Наш нынешний союз — всего лишь средство для победы над Авестой. То есть, по своей сути мы по-прежнему враги, но пойми — это происходит на ином уровне, не связанном с Авестой. Более того, именно наше противостояние и пробивает брешь в законах мира.— Я уже говорил, что наш с Сириусом союз заставляет логику отступить, но это правило применимо и к нам самим. Проще говоря, для нас могут стать обыденностью самые непредвиденные события. Я не прошу вас принимать это безоговорочно. Усмирить ваши сомнения и вести за собой — вот долг Короля.

«Поэтому подчиняйтесь и не болтайте», — прозвучало в его словах, и у меня не нашлось возражений. Отчасти меня ошеломила их уверенность в себе.Но в большей степени — их логика, логика Властителей, казалась мне правильной, стоящей выше любых личных чувств. Если несколько тех, кто провозглашает себя законом, сойдутся вместе, неизбежно возникнет искажение, и эта сила, как некая иррациональность, сможет перевернуть любую ситуацию.

Хаос, поглощающий привычный порядок, — это, как ни парадоксально, закономерно. Вот почему два Короля предрекают конец Авесты, но проблема в том, что сам процесс окутан тьмой, а разменной монетой в нём становятся наши жизни. Даже если мы и заручимся помощью Фредерики, кто знает, сколько союзников погибнет в этой мясорубке. К тому же, если говорить о непредсказуемых личностях, на ум сразу же приходил кое-кто ещё.

— Говоря о непредсказуемых факторах, ты ведь имеешь в виду Магсариона?— Ну, если вкратце, то да. От его действий зависит, как всё повернётся.

Кивнув на замечание Армы, Кайхосру скосил глаза в сторону.

— Однако, похоже, всё сложилось удачно.

Проследив за его взглядом, мы все, как один, затаили дыхание.

— Монсеррат!..

Не знаю, с чьих губ сорвался этот сдавленный шёпот. Но напряжение в воздухе мгновенно достигло критической отметки.Даэва высшего ранга, Монсеррат. Правая рука Короля зла четвёртого ранга, первый среди её убийц, внезапно появился там, где ещё мгновение назад стоял Магсарион.

— Прошу прощения за столь невежливое вторжение, но надеюсь на ваше великодушие. Прежде всего, рад видеть, что в нынешние времена, когда в мире царит жестокость, все вы пребываете в добром здравии.— И ты тоже. Похоже, тело тебе удалось восстановить.— Вашими стараниями. Моя госпожа также передаёт вам свою благодарность.

На колкость Кайхосру убийца ответил учтивым поклоном. Мгновение спустя он поднял голову и заговорил так, будто уже знал о содержании нашего предыдущего разговора.

— Что до вопроса о союзе, то у госпожи Фредерики нет никаких возражений. И мы, разумеется, лишь последуем приказу нашей госпожи.

«А значит, уничтожим то Звёздное Скопление Уничтожения», — бесстрастно указав в небо, добавил Монсеррат нечто ещё более поразительное.

— Мы уже договорились с господином Магсарионом, младшим братом господина Вархрана.— А? Да не может быть, — возразил Фер, широко раскрыв глаза. Я была с ним полностью согласна, но нас проигнорировали, и события продолжали стремительно развиваться.

— Хм-м, любопытно. И как же именно он признал вас?— Столь ничтожная личность, как я, не смеет судить избранника госпожи. Могу лишь передать то, что видел: занесённый им меч остановился в последнем мгновении.— И это всё? Хотя, зная характер Магсариона, полагаю, и это уже немало.— Не будь занудой, Драконья Жемчужина. В любом случае, если он согласен, остаётся лишь привести всё в движение. У тебя есть что добавить, Сириус?— Особо ничего. Единственное, что стоит уточнить — это состав команды.

Те, кто ворвётся внутрь Звёздного Скопления, чтобы уничтожить ядро моего отца. Бой будет проходить на поистине неведомой территории, так что чем больше сил, тем лучше.Пока наши мысли переплетались, Монсеррат, сдержанно кашлянув, всё так же невозмутимо высказал своё мнение.

— На этот счёт у нас есть пожелание. Нет, пожалуй, это можно назвать требованием логики.

То, что он сказал дальше, хоть и было по сути верным, вызвало у меня крайнее душевное отторжение.

2

С начала битвы прошло уже восемнадцать тысяч секунд. Если всё пойдёт по изначальному плану, исход решится менее чем через пятьсот секунд.Кхваренах по-прежнему был непоколебимо уверен в этом исходе, но в то же время испытывал странное чувство. Если выразить его человеческим понятием, это, вероятно, была жалость.

Он видел в Бахраване трагедию. Этот мужчина не был сосудом, что должен был застрять на «таком уровне».Услышь это кто-то другой, он бы лишился дара речи. Король Саранчи был истинным воплощением чудовищной силы и обладал достоинством, достойным того, кто стремится к вершине. Да и сам Бахраван не сомневался в своём пути, и Кхваренах отнюдь не смотрел на него свысока.

Но именно поэтому ему было жаль. Он воспринимал это лишь на уровне интуиции и не мог объяснить конкретнее, но и этот вывод был результатом его вычислений.

Бахраван родился слишком рано. Не сейчас, а когда-нибудь в будущем, в эпоху с иными законами мира, он мог бы стать бесконечно совершенным, безупречным существом.Он стал бы, так сказать, вселенной, сжатой в человеческую форму.Абсолютно нестандартная величина, в одиночку равная по массе всему сущему. Вершина абсолютной «индивидуальности», которую не сломить и не изменить никаким внешним давлением, которая следует своим собственным путём — вот он, облик непобедимого, к которому стремилась Саранча.Но для этого, в качестве предпосылки, нужен был мир, где подобная возможность считалась бы само собой разумеющейся.

«Это похоже на отношения родителей и детей. Дело не в силе, а в порядке возникновения», — размышлял Кхваренах с ноткой скорби, продолжая вести ожесточённый бой. В нынешнем мире не было основы, способной возвысить такого мужчину, как Бахраван. А раз нет изначального условия, то и производное от него появиться не может. Это логично.

«Насколько я знаю, этот мир не имеет многослойной структуры. Поэтому я полагаю, что существование индивидуальной вселенной возможно лишь в эпоху, где несколько вселенных могут существовать одновременно. В месте, которое можно было бы назвать „пространством-временем вероятностных параллелей“, концепция, позволяющая довести чужеродное до своего предела, не меняя его сути, отсутствует».

Поэтому ты проиграешь, — мысленно изрёк Кхваренах. Но Бахраван оставался всё таким же непоколебимым.

— Не понимаю! Я одержу победу над всем!

Кулак мужчины уже был разбит вдребезги, но и Звёздное Скопление Уничтожения было уничтожено примерно на двадцать процентов. Хоть это и входило в расчёты, Кхваренах издал тихий, восторженный вздох.

«Так значит, ты ни за что не откажешься от своего пути. Я ведь именно таких существ, как ты…»

Слова, сорвавшиеся почти бессознательно, в тот же миг породили помеху в мыслях Кузницы Разрушения.

«— Стоп».

Что я говорю? О чём я думаю, чего я сейчас желаю?Таких существ, как ты?.. Какими словами я собирался продолжить фразу?Не знаю. Не знаю, но это, без сомнения, мысль, глубоко укоренившаяся в моей сущности…

— Ты чего застыл?

Удар небывалой силы. Приняв атаку Бахравана, будучи совершенно беззащитным, Кхваренах почувствовал, как его гигантское тело опасно содрогнулось. Это было непредвиденное ранение, а значит, расчёты дали сбой. В уравнение причинно-следственной связи вкралась ошибка, превратив всё в хаос.И тем не менее, сознание Звезды-Демона было больше поглощено разгадкой этой тайны, чем исправлением ситуации.

Несчастный Бахраван. Жалкая Неистовая Саранча. Твоё существование ограничено на уровне, никак не связанном с твоей силой, и тебе предначертано судьбой никогда не достичь желанной вершины.Это, без сомнения, трагедия и несправедливая участь. Но твоя воля, с которой ты продолжаешь идти вперёд, даже если это всего лишь варварская отвага, рождённая из неведения, не может быть просто так отброшена.

Я думаю, что ■■■■. Потому что ты ■■■, и ты близок к той драгоценной иллюзии, что я когда-то видел во сне. ■■■.■■■ — ■ш■■. ■■■■■ существо ■■■■■■. Моё имя — Кхваренах, воплощение ■, что поклялся „всем“ наполнить мироздание ■.

Принимая шквал ударов Бахравана, разум Кхваренаха вращался с такой скоростью, что, казалось, вот-вот сгорит дотла. Его рассудок практически испарился, так что произошедшее далее можно было считать неизбежностью.

«Ах… как же я… дошёл до такого».

Голос, донёсшийся изнутри, голос души, о которой он давно забыл. Слова, что казались бредом безумца, но именно поэтому вели к утраченной истине, потрясли Мастерскую Разрушения сильнее любого крика.

«Кто ты?»

В тот же миг он потерял контроль, и бесчисленные магические устройства разом взорвались. Совершенно неконтролируемый взрыв поглотил и Кхваренаха, и Бахравана, чего никто не мог предвидеть.

— Снова встретились, Квинн. Рада видеть, что вы в порядке.— …Да, и вы тоже. Похоже, без изменений.

Я с усталым вздохом ответила на омерзительно невинную улыбку Фредерики. Я знала, что ирония в разговоре с этой девушкой бессмысленна, да и, по правде говоря, была совсем не в настроении для этого, но показывать своё негодование здесь было бесполезно. Если отбросить эмоции, сейчас они — наши союзники.

— Ну же, и вы поздоровайтесь. Это дама, связанная с моей матушкой, так что будьте вежливы.— Разумеется, госпожа. Рада познакомиться, госпожа Квинн. Меня зовут Элназ.— Я Фарангис.

Выстроившиеся в ряд горничные одна за другой склоняли головы, и я, отвечая им механическим кивком, вспоминала, как мы здесь оказались. Просьба Монсеррата заключалась в том, чтобы по возможности «не брать с собой людей».Как бы ни был крепок наш союзный договор, мы объединялись с прирождёнными убийцами. Нам сказали, что не могут нести ответственность, если рядом окажется объект для охоты. В итоге, в этой операции, помимо отряда Короля зла четвёртого ранга, участвовали только я и Магсарион. Разумеется, возражений было много, но с практической точки зрения этот выбор был наилучшим, и спорить тут было не о чем. Чтобы не обострять обстановку, мы держались поодаль от остальных.

Мы находились в центре Кровавого Сада, который так и остался связанным с этим местом. Меня окружали разноцветные цветы, но я знала, что все они — Друджванты, и потому не могла расслабиться. Чувство, которое я испытывала, было куда хуже, чем просто дискомфорт, и я с трудом подавляла тревогу и недовольство.

Я из тех, кто выполнит любой приказ, но нынешняя ситуация была уже не так проста. Политика господина Сириуса само собой, но и то, что мы оставляем позади Арму, Самлук, Фера и остальных, меня очень беспокоило.И самое главное — я никак не могла разгадать его истинные намерения.

— Итак, включая меня и Монсеррата, нас здесь десять человек, господин Магсарион. Прошу, считайте нас своими подчинёнными и распоряжайтесь, как вам будет угодно.

Магсарион хладнокровно игнорировал Фредерику, говорившую с очевидным воодушевлением. Никакого намёка на панибратство не было, но то, что он спокойно вёл себя в такой ситуации, само по себе было более чем странно. Он, конечно, в некотором роде весьма рационален, но это решение, казалось, выходило за рамки обычной логики.И союз с Кайхосру, и спасение Самлук… После случая в Зоне Небесного Погребения Магсарион определённо изменился.

Что сделало его таким, какой он сейчас? И что это значит? Если смотреть прямо, можно сказать, что он смягчился, и это именно то изменение, которого я желала ему, когда он был мальчиком. Но теперь, зная о последних минутах господина Вархрана, я не могла смотреть на это оптимистично.Несомненно было одно: Магсарион по-прежнему оставался опасной бомбой замедленного действия. Поэтому с него нельзя было спускать глаз, и меня раздражала фамильярность, с которой Фредерика постоянно вилась вокруг него. Я вклинилась между ними.

— Не подходите слишком близко. С ним всё очень сложно.— Ох, но почему же? Не думаю, что у вас есть право мне это говорить. Уж не ревнуете ли вы?— Глупости, дело не в этом. Просто нельзя, и всё.

Кроме того, — добавила я, уже не скрывая раздражения, — я спросила о том, что меня беспокоило с самого начала.

— Откуда вы знаете его имя? Не думаю, что Магсарион вам представлялся.

Он из тех, кто полностью игнорирует подобные основы коммуникации. Тем более, когда речь идёт о предводительнице Даэва. Да мне самой он за всё время лишь несколько раз удостоил словом, и если бы он нормально разговаривал с Фредерикой, я бы, наверное, немного вышла из себя.

— Ах, это? Мне Монсеррат рассказал. Говорил что-то про совмещение точек зрения, связанное с Обетом. Хотите, я попрошу его объяснить подробнее? …Вот, кстати, и он возвращается.

Я обернулась и увидела, что к нам действительно приближается дворецкий в чёрном. Он нёс в руках два больших саквояжа, а за спиной у него был ещё один рюкзак. Несмотря на это, его идеально ровная осанка и размеренный шаг ничуть не нарушались, что выглядело даже немного странно. Но, зная правду, мне было совсем не до смеха.Не только потому, что этот мужчина был матёрым убийцей, но и от мысли о том, что находилось в его ноше, по спине пробегал холодок.

— Прошу прощения за ожидание, госпожа. Вот вещи, что вы просили принести.— Благодарю за труды, Монсеррат. Что ж, раз приготовления закончены, давайте начнём.

Предметы, принесённые Даэвой высшего ранга, были творениями моего отца, собранными Святым Королевством и Звездой-Драконьими Мощами. Не все, конечно — некоторые были заморожены и находились в использовании, — но собралось их немало.Были среди них и очевидное оружие, и вещи, выглядевшие как обычные предметы быта, и даже совершенно непонятного назначения артефакты. Сваленные в кучу, они походили на гору хлама, но на деле каждый из этих демонических предметов мог бы с лёгкостью сокрушить пару-тройку государств. Это были мои братья по рождению, которые должны были стать нашими проводниками внутрь Звёздного Скопления.

…Честно говоря, передавать это Фредерике и её свите, пусть даже ради миссии, было тревожно. Для убийц, в чьих руках любой предмет превращался в орудие, творения моего отца могли стать оружием чудовищной силы.

— Я понимаю ваши опасения, но сейчас беспокоиться об этом бессмысленно. По крайней мере, пока вы не обратите на нас свои клыки, мы ничего не сделаем. Такова природа убийц.— Монсеррат прав, Квинн. К тому же, в этот раз мы с самого начала собирались использовать свою привычную добычу.

Обернувшись, я увидела, что Фредерика уже держит на плече огромную косу, а девушки-горничные — свои любимые предметы. Там были и лопата, и музыкальные инструменты, и другие, почти шуточные вещи, но в каждой чувствовалась особая привязанность. На творения моего отца они не проявляли особого интереса.

— …Поняла. Тогда давайте начнём.

Решившись, я кивнула и села на груду своих «братьев». Так же, как в тот день, когда я родилась на свет, и тот факт, что перед пробуждением я видела прежний Кровавый Сад, — всё это, по иронии судьбы, помогало мне найти путь к своему происхождению.

— Возьмитесь за меня. Все.

Глубоко запрятав в груди отвращение, я прошептала эти слова, на этот раз позволив убийцам прикоснуться к себе. Оставался вопрос, что делать с Магсарионом…

— А вы возьмитесь за руку со мной. Это немного нестандартно, но, думаю, как-нибудь сработает? — жизнерадостно предложила Фредерика.

Я не знала, насколько она понимает ситуацию с Магсарионом, но её предложение, надо признать, было действенным.Две сущности, переполненные жаждой крови, взявшись за руки, скорее всего, не нарушат Обет. Как бы горько ни было, это приходилось признать. А Магсарион, который и так носил на себе творение моего отца, смог бы через это опосредованное соединение воспользоваться телепортацией.

И он, после недолгой паузы, взял руку Фредерики. Он не приложил особой силы, но сжал её так, что послышался хруст костей.Но девушка, чью руку он держал, лишь весело рассмеялась.

— Какая страсть. Мне нравится. Ну что ж, мы готовы, Квинн.— Да… я сосредотачиваюсь, так что прошу тишины.

Я закрыла глаза и, отбросив лишние мысли, начала искать путь. Своё происхождение. Цель, ради которой я была создана. Я направила своё сознание в прошлое, чтобы достичь тех координат.Смерть господина Вархрана. Воспоминание о том невыносимом распаде. Если нынешняя я — его реинкарнация, то должен был быть миг, когда меня поглотил центр Кузницы Разрушения.

Где это было? Каким было то место? Мои мысли потянулись назад, и в то самое мгновение, когда я попыталась ухватить тонкую нить, в ослепительной вспышке я увидела отрывок видения.

— …Прыгаем!

И в тот же миг раздался грохот, будто раскололось небо. Я поняла, что это не наших рук дело, что со Звёздным Скоплением Уничтожения внезапно что-то случилось, но запущенную телепортацию было уже не остановить.И в этом хаосе…

— Ах… господин Магсарион!

…раздался удивлённый возглас Фредерики. Но я не смогла сразу понять, что произошло, да и если бы поняла, ничего бы уже не изменилось.Мы переносились в самый центр Короля зла Кхваренаха. Оторванные от всего земного, мы отправлялись на поле решающей битвы, откуда, возможно, уже не было возврата.

Он падал с небес. Объект, отброшенный взрывом магических устройств, стремительно летел вниз.Но это был не метеорит. И не обломок взорвавшегося устройства, и не шальная пуля. То, что этот объект был за гранью обычного, становилось ясно по следу разрушений, оставленному им на земле.

Упав в Кровавый Сад, он вдребезги разнёс замок и оставил огромный кратер, но все цветы в саду остались невредимы. Взрывная волна и ударная сила подействовали лишь в очень узком радиусе, и даже растения, непосредственно смятые им, остались живы на дне воронки.Это можно было описать лишь как нечто невозможное. Падающий с небес объект, очевидно, обладал силой, соответствующей законам физики, но как тогда объяснить то, что одновременно с этим всё выглядело так, будто ничего не произошло? В чём разница между тем, что было разрушено, и тем, что осталось целым?

Ответ был предельно прост и основан на невероятном критерии: всё, что избежало разрушения, было живым.Так значит, это существо обладало волей, почитающей жизнь? Избрало путь милосердия, чтобы не навредить безвинным и слабым?

На такой вопрос можно было ответить лишь категорическим «нет».

— Ах, чёрт… Вот это я оплошал. Только во вкус вошёл.

Из глубины кратера показался одинокий мужчина. Он и был тем, что упало с неба, он и был причиной этих странных разрушений. Тело ростом более двух метров и алые растрёпанные волосы создавали устрашающий образ, но в глазах его таилась неожиданная добродушность. Однако то, что он был несовместим с ценностями добра, было очевидно для любого, кто бы на него ни посмотрел.

Вокруг мужчины травы и цветы в мгновение ока вспыхнули и сгорели. Сначала он уберёг их от падения, а теперь уничтожал до последней пылинки. Беспощадно и тщательно, истребляя их вместе с корнями волной своей демонической ауры. Ни капли милосердия или пощады, лишь безумная уверенность в том, что в этом мире не должно существовать никакой жизни, кроме его собственной.

Ты увидел меня. Ты узнал обо мне. Ты дышал одним воздухом со мной и стоял на одной земле.Значит, ты враг. Давай докажем, кто из нас сильнее. Я не отпущу тебя и не приму твою сдачу. Хочешь выжить — сражайся со мной и победи.

Эта одержимость сильнейшего, направленная даже на безмолвные цветы, сокрушающая их без остатка. Путь этого мужчины не закончится, пока он не уничтожит всё сущее и не останется последним на вершине мира.Третий Король зла Бахраван — его битва с Кхваренахом была прервана неожиданным образом, и он, волею случая, оказался на границе между Святым Королевством и Звездой-Драконьими Мощами.

— Так, что же делать? Хотелось бы сразу же продолжить бой, но, похоже, поблизости есть несколько достойных противников. Сначала сразиться с ними — тоже звучит интересно.

Ухмыляясь, говорил Бахраван, всё тело которого было покрыто бесчисленными ранами. Разумеется, это были следы битвы с Кузницей Разрушения, но все они заживали и исчезали прямо на глазах.Он в принципе не любил тратить свою силу на восстановление, особенно в бою, когда всегда вкладывался в атаку, но сейчас ситуация была немного иной.

Нежеланное прерывание боя — это факт, и он признавал, что оплошал. Но и Кхваренах был в том же положении, его планы пошли не по сценарию. То есть, ситуацию можно было описать как ничью, и то, как начать всё заново, тоже было частью тактики. Укрепиться здесь перед реваншем казалось вполне разумным выбором.

— Сложный выбор. Надо бы поблагодарить Надаре. Я слаб перед такими раскладами.

Не в силах сдержаться, Бахраван хищно усмехнулся. Ситуация, близкая к «выбирай, что хочешь», до глубины души будоражила Короля Саранчи.Словно ребёнок, идущий на игровую площадку, он сделал шаг, и в следующее мгновение его глаза и кулак метнулись в сторону.

— Начнём с тебя.

Одновременно раздался звук, похожий на взрыв атмосферы. Человеческая фигура, получив прямой удар тыльной стороной кулака Бахравана, отлетела, как пуля, врезалась в скалу и подняла гигантское облако пыли, подобное извержению вулкана. Вероятно, нападавший хотел застать его врасплох, но с этим мужчиной такое не проходило. Третий король зла, находящийся на уровне, превосходящем любые понятия об опыте, ощущал любую жажду крови и враждебность яснее, чем видел глазами.

Поэтому исход этого поединка был предрешён. Битва длилась менее одной десятой секунды, но он не испытывал разочарования. Любого, кто пытался его убить, каким бы слабым он ни был, он принимал с любовью и почтением, встречая его всей своей мощью.

— Кто следующий? Выходи. Я не прячусь и не убегаю.

Бахраван продолжал свой путь, произнося эти слова, но тут заметил неладное.Предыдущий противник не умер. Более того, из-за облака пыли вырывалась ещё более яростная жажда крови, закручиваясь в спираль.

— Хо, вот это сюрприз. Не так уж много тех, кто выживает после моего удара.

Это было весьма скромное заявление. Железный кулак Бахравана, способный с лёгкостью сокрушать звёзды. Удар монстра битвы, который всегда сражался в полную силу и постоянно становился сильнее. К тому же, он прибыл сюда после ожесточённой битвы с Кхваренахом. Теоретически, во вселенной практически не должно было остаться существ, способных сохранить не то что жизнь, но даже свою форму после такого.

— Назови своё имя. Ты меня заинтересовал.

В ответ на вопрос Бахравана облако пыли рассеялось. В нём показалась фигура рыцаря, облачённого в угольно-чёрные доспехи.Его нельзя было назвать невредимым. Руки и ноги были сломаны и выгнуты, даже шея была вывернута под странным углом. Словно сломанное пугало, он стоял, поскрипывая, и его вид был не просто жалким, а поистине ужасающим.

Но он приближался. Без малейшего страха и колебаний, с бездонной яростью, которая лишь нарастала.Словно само понятие «зловещий» обрело форму. Чёрный рыцарь — Магсарион, харкал кровью, но в его голосе, отчётливом и ясном, сквозила даже насмешка.

— Давай, отродье. И это всё?

И глаза Бахравана вспыхнули огнём переполняющей его радости.Теперь их двое под этими небесами. И битва, что развернётся сейчас, превзойдёт любые слова.

3

Малак Таус — доспехи из чёрного железа, которые носил Магсарион, — не были чем-то выдающимся среди творений Кузницы Разрушения.По своей сути, это было устройство для генерации личной силы. Для Друджванта оно становилось усилителем, а Ашавану даровало силу, которой у него по определению не должно было быть. Проще говоря, это был вспомогательный механизм, предназначенный для укрепления слабых, и потому эффект от него был ограничен.Ведь вещь, созданная для масс, не может проявлять запредельную мощь. Ножницы для стрижки волос не предназначены для резки камней — у каждого инструмента есть свои рамки, такова уж их судьба.

Поэтому у Малак Тауса тоже был свой предел. Хоть суть личной силы и заключалась в искажении реальности, её безумства были ограничены конструкцией.Во-первых, проблема топлива. Функция создания чего-то из ничего в этих доспехах отсутствовала; для их работы нужно было топливо. А именно — источник эмоций.Изначально личная сила — это способность творить сверхъестественное силой воли. Поэтому вполне логично, что психологическое состояние влияет на её мощь. По сути, функция Малак Тауса заключалась в своего рода преобразовании.

Обычно Ашаваны не могут использовать личную силу из-за своей коллективной природы, ориентированной на жизнь ради «всех». Индивидуум, использующий искажающую реальность, безумную силу ради своих эгоистичных целей, — это само отрицание гармонии. Поэтому личная сила была прерогативой Друджвантов. Грубо говоря, это сила, порождённая крайним эгоизмом.Однако и Ашаваны не уступали в силе чувств. Общение, единение сердец и достижение результатов, превосходящих индивидуальные возможности, — это было недоступно Друджвантам. В своей основе, их сущности были похожи.Оба использовали силу духа, чтобы творить невозможное, вызывать самые невероятные явления.Считать это чудом или разрушением порядка — в мире, разделённом на чёрное и белое, это был бессмысленный спор. Но, так или иначе, эти две силы были двумя сторонами одной медали.

Малак Таус стирал эту грань. Он деформировал миндалевидное тело в мозгу, не приспособленное для проявления личной силы, и в конечном счёте сжигал его без следа.С точки зрения эффективности, это был вполне справедливый равноценный обмен. Чтобы изменить свою врождённую природу — будь то переключение полюсов или усиление слабого Друджванта — необходимо было вмешаться в её основу, и возникновение тяжёлой нагрузки было естественным.В результате, носитель этих доспехов мог получить лишь кратковременную силу. Центр эмоций перегревался, и он терял сами понятия радости, гнева, печали и удовольствия. Одной-двух крупных битв было достаточно, чтобы превратиться в бездушную куклу — такова была спецификация. Поскольку топливо было ограничено, достичь бесконечности было невозможно.

Но здесь было исключение.

— Давай, отродье. И это всё?

В Магсарионе жили лишь жажда убийства, ненависть и злоба. Эмоции, которые в целом можно было отнести к гневу. Только они безумно бушевали в бездонной тьме его души, повторяя разрушительные взрывы. Остальные чувства то ли давно сгорели дотла, то ли их и не было вовсе — неизвестно, но это было неважно.Стоит отметить лишь один факт: его гнев ничуть не угасал. Напротив, он лишь усиливался, давно превзойдя рамки доспехов. Магсарион, еретик среди Ашаванов, возможно, и сам мог использовать личную силу. Усилитель, доведённый до предела своим безумным хозяином, уже стал чем-то совершенно иным.

Гнев чёрного рыцаря был неисчерпаем. Его центр ярости был настолько чудовищен, что, наоборот, изменял доспехи. Если бы Друджвант уровня Короля зла использовал Малак Таус, он бы не смог усилить свою сверхплотную личную силу, и инструмент бы просто разрушился. Будучи созданным для поддержки слабых, он не был рассчитан на использование подавляюще сильным существом — это был второй предел.Но как тогда описать эту ситуацию? Магсарион, полностью превзойдя возможности доспехов, не позволял им разрушиться, а подчинял их себе, заставляя продолжать свою искажённую работу.Что на самом деле с ними происходило, вероятно, не понял бы и их создатель, Фабрика Разрушения. Малак Таус, превращённый скорее не в эволюционировавший, а в зомбированный доспех, лишённый даже права на смерть, что он сейчас поглощал из Магсариона? К чему его принуждали?Неизвестно. Но было и то, что было известно наверняка: сейчас это никого не волновало.

— Не идёшь? Тогда я иду сам.

Когда Магсарион сделал шаг, на его голову обрушился удар такой силы, что, казалось, она взорвалась.Тяжесть огромного, с голову взрослого человека, кулака и его немыслимая твёрдость. Понятие «кулак» просто рассыпалось перед этой подавляющей мощью, и это был не единственный удар.Второй пришёлся в сердце. Третий — в солнечное сплетение. Затем, когда тело Магсариона согнулось, последовал четвёртый, молниеносный удар в затылок. Серия ударов, превосходящая любой шторм. Разумеется, все они были нанесены в жизненно важные точки и в них была вложена вся серьёзность короля зла, способного сокрушать звёзды. Затем Бахраван поднял ногу и со всей силы наступил на спину упавшего чёрного рыцаря.

Земля взорвалась, издав вопль, похожий на предсмертный. Словно скорлупа яйца, земная кора раскололась под ногой бога разрушения. Омытый фонтанами магмы, похожей на кровь, на тренированном теле короля зла не было ни единого ожога.Если бы не стиль Саранчи — не причинять вреда посторонним, — от одного этого удара ногой исчезла бы целая звезда. Это означало, что вся эта сила была сосредоточена на Магсарионе.По любым меркам, даже в мире кошмаров, он не должен был выжить. И тем не менее, Бахраван, радостно прищурившись, сказал нечто невероятное:

— Ну что, разве это твой предел?

Его слова, казалось, были ответом на предыдущий вызов, и они предполагали реакцию противника. И она последовала.Из кипящего моря магмы, пронзив его, показалось острие меча, покрытое ржавой кровью. Оно целилось в живот короля зла, но Бахраван с лёгкостью остановил его, зажав между большим и указательным пальцами. Глядя на Магсариона, мокрого от расплавленных сверхгорячих камней, опытный воин с невинной улыбкой сказал:

— Так я и думал. Что-то не то с отдачей. Ты что, отклоняешь мои атаки?

С учётом первого удара, он нанёс уже шесть атак. Со стороны они выглядели как катаклизм, но для Бахравана это был промах. Звучало как несмешная шутка, но Магсарион был жив.

— Обет, значит. Ну да, я и не целился на стопроцентное попадание. Так что уловкам вроде уклонения и отклонения есть место. Но…

«Тогда я попаду наверняка», — уголки губ Бахравана хищно изогнулись. Понятия «невозможно» и «немыслимо» были для него как красная тряпка для быка. Они лишь разжигали его непомерную личную силу, заставляя его преодолевать любые законы.Поднятый правый кулак Неистовой Саранчи зарядился силой, сравнимой со взрывом сверхновой. Меч по-прежнему был зажат в его левой руке. Уклониться было невозможно, а вырваться силой — тем более.Поэтому у Магсариона оставался только один выбор — бросить меч. Это было сродни самоубийству, но иначе его ждала смерть.Однако его следующий шаг был совершенно непредсказуем. Не отпуская меча и не отступая, он принял удар кулака Бахравана и, используя его инерцию, упал вниз.Это напоминало бросок через спину с опорой на меч, и гигантское тело короля зла, чья сила кулака была обращена против него в круговом движении, взлетело в воздух.Это было невозможно вдвойне, втройне. Бахраван вложил в свой удар волю к стопроцентному попаданию, но его снова каким-то чудом парировали. К тому же, будучи отброшенным колоссальной энергией, Магсарион продолжал держать рукоять. И тот факт, что меч не сломался от такого натяжения.

Защита, смещающая центр удара, и тактика, использующая силу противника, напоминали технику Сириуса. Но в отличие от меча Святого Короля, основанного на логике, техника Магсариона выглядела искажённой, хищной, в каком-то смысле безнадёжно безумной.Не искусной, а зловещей. Не мягкой, но и не просто грубой силой — этот искажённый стиль приводил Бахравана в восторг.Но и этот мужчина был не из простых.

— Обет всегда держать оружие в руках? Занятно.

Меч не отпускал и Бахраван. Более того, его хватка двумя пальцами была куда более ненормальной, чем хватка Магсариона обеими руками.Словно гладиаторы-рабы, скованные цепью наручников и сражающиеся до смерти одного из них, они были связаны узами клинка, держась за его концы.Неизбежно, даже будучи брошенным, расстояние между ними не увеличилось…

— …Кха-а!

Бахраван в воздухе подтянул Магсариона вместе с мечом к себе и нанёс сокрушительный удар кулаком в живот. На этот раз отдача была полной — вся мощь Неистовой Саранчи взорвалась внутри, и даже чёрный рыцарь издал стон боли.И, конечно, это был не конец.

— Не отпускай, и я не отпущу!

Затем, словно соломенную куклу, он раскрутил Магсариона и со всей силы ударил его о землю. Земная кора снова раскололась, и он снова и снова вбивал его в фонтаны земли и магмы.Звезда содрогалась, поднимались цунами, новорождённый континент разрывался на куски. Подвергаясь такой жестокости, еретический Язата всё ещё не отпускал меч. Это, конечно, было удивительно, но и неестественно. С патологической, даже разрушительной одержимостью Магсарион продолжал держаться за меч.

Как и сказал Бахраван, это можно было объяснить только Обетом. Обязательство всегда держать оружие в руках, чтобы быть готовым убить в любой момент.

— Всегда на поле боя, да? Понимаю, я и сам такой. Желаю лишь битвы, и ничего больше. Радость от схватки с таким, как ты, и его сокрушения — вот вся моя жизнь!

Показать свою силу миру — вот смысл его существования, — во всеуслышание провозгласил Третий Король зла.

— Слышишь? Ещё жив? Не смей умирать, пока я не скажу. Не смей дышать, пока я пытаюсь тебя убить. Решаю здесь я. Потому что я сильнее. Знай, что твоё прошлое, настоящее и будущее существуют лишь ради меня!

Он со всей силы ударил Магсарионом, превратившимся в кровавый мешок. Невероятно, что он всё ещё сохранял человеческую форму. «Непростительно, но великолепно», — смеясь и ревя, хвалил он его, и чувства, подобные любви, превращались в колоссальную личную силу.

— Что такое, что такое, и это всё?! Не умирай, УМРИ! Я не признаю, развлекай меня дальше, другой цели у тебя нет. Встань, рассыпься в прах, превзойди предел, я тебя уничтожу! Покажи мне силу, о которой я и не мечтал. А затем даруй мне радость победы над ней!

Этот бессвязный, но логичный для него самого поток молитв внезапно оборвался.Ледяным, словно абсолютный ноль… но при этом сжигающим всё на своём пути, угольно-чёрным потоком злой воли.

— Идиот.

В тот же миг меч выпал из рук Бахравана. Это выглядело так, будто он просто выскользнул, но это было ненормально.Потому что он объявил, что не отпустит. Этот мужчина никогда не нарушал своих слов, даже если бы небо и земля поменялись местами. И он действительно не передумал.

Он хотел удержать, но не смог. Очевидно, что ни ошибки, ни случайности тут быть не могло. Так что же это было?

Бахраван стоял, не следя глазами за отлетевшим вдаль Магсарионом. Вместо этого он смотрел на свою левую руку с ошеломлённым выражением лица.Поток алой крови. Два пальца, которыми он до этого держал меч, были отсечены у самого основания, обнажая рваную рану. Это казалось абсурдным. Пальцы Короля зла, которые сокрушили множество сверхъестественных явлений на пути к вершине, были отрезаны, как будто он резал овощи.Конечно, раны для него не были редкостью. Бахраван, посвятивший всю свою жизнь битвам, знал боль и страдания. Но чтобы его ранили так, что он даже не заметил и не понял, что произошло, — такое было впервые. За 1800 лет его истории убийств это был исключительный, немыслимый промах.

— Удар в уязвимое место… нет, не то. Это скорее создание уязвимого места.

Голос Бахравана, холодный, как будто не было и следа от предыдущего экстаза, пробормотал эти слова. У него, чьим кредо всегда была полная отдача, не могло быть ни оплошностей, ни гордыни. Уязвимых мест, по сути, не было.

— Значит, ты создал то, чего нет. Видишь то, что невидимо. Такая у тебя сила.

Усмехнувшись голосом голодного зверя, Бахраван поднял голову. Взгляд алых глаз Короля зла устремился на чёрную фигуру, стоящую на раскалённой лаве.

— Хе-хе-хе… Ты ведь не спишь. Когда ты в последний раз ел? Когда ходил в туалет? Когда моргал? Твой обет — это не просто не отпускать меч. Ты посвятил убийству всё.

Ответом ему был голос, похожий на воющий в пустоте проклятый ветер. Магсарион, замораживая кипящую землю своей чёрной молитвой, произнёс как нечто само собой разумеющееся. Истину, которая выходила далеко за рамки его первого обета — невозможности контакта ни с кем, кроме как с целью убийства.

— Закрою глаза — и потеряю вас, отродья. Усну — и моя воля прервётся. У меня нет ни мгновения на отдых.

Не отпускать меч — это была лишь одна из сопутствующих деталей.Всегда на поле боя — предположение Бахравана было верным, но далеко не полным. Можно с уверенностью сказать, что ничего подобного, такой тотальной преданности, не было и не будет.

— Отсекая лишнее, становишься острее. Быстрее, резче, до самого конца, превращаешься в единственный меч, способный истребить вас… а такие разговоры снова…

Магсарион, искажавший воздух дрожащим маревом, в следующий миг действительно исчез.

— …пустая трата времени.

Его рывок, сокративший дистанцию в мгновение ока, не был невидимым для глаз. Но Бахраван не смог его заметить, потому что в мир было ввинчено мгновение, когда его внимание отвлеклось.Лезвие меча, взметнувшееся с земли, устремилось к шее Короля зла. Это был абсолютно неожиданный удар, но он увернулся в самый последний момент благодаря своему боевому инстинкту и накопленному опыту. Однако щека Бахравана была рассечена, и на его удивительном теле снова показалась кровь. Меч Магсариона точно прошёл по той грани, где должна была быть слабость, которой там быть не могло.Возможно, там, где касался его меч, и материализовывалась смерть, но результат был тот же. Его зловещие глаза, наполненные неутолимой жаждой крови, видели, куда ударить, чтобы уничтожить врага. Его окровавленные конечности, движимые неутолимым гневом, знали, как двигаться, чтобы убивать с максимальной эффективностью.Зловещие чёрные вспышки проносились одна за другой, кромсая Короля Саранчи. Магсарион не был одарён чистым боевым талантом, но его воля, с лихвой компенсирующая этот недостаток, породила шестое чувство на грани возможного. Благодаря своему обезумевшему обету, которого не смог бы повторить никто другой.

— Умри! Мне не нравится, как ты дышишь!

Не спать. Не моргать. Не есть, а значит, и не тратить время на испражнения. Всё это было лишним. Когда он решил, что его жизнь — это бесконечная битва и убийство, без друзей и любви, Магсарион сжёг всё ненужное.Держать меч в руках. Нет, быть самим мечом, орудием убийства. Его разум, всегда пробуждённый под гнётом тёмной страсти, и его решимость поставить всё своё существование на кон в кровавой битве демонов — это было не просто проклятием, для этого не существовало слов.В конце концов Магсарион постиг безупречное дыхание битвы. В связке с обетом невозможности контакта, чем выше поднималась его жажда крови, чем безнадёжнее и ужаснее была ситуация, тем острее становился он, меч, истребляющий всё сущее.Он видел и материализовывал — бреши, слабости, уязвимости, — необходимые для того, чтобы зарубить врага.Он чувствовал и проскальзывал — в пустоту, в промежутки, в тень, — чтобы не быть убитым самому.Вполне естественно, что у человека, отбросившего всё ненужное для оружия, наоборот, усилились важные качества. Несомненно, выполнить такой немыслимый обет ему помогли функции доспехов, но это не означало, что он не испытывал боли — да и сама ментальность, способная наложить на себя такие условия, была разрушительной.

Откровенно говоря, он был безумен.Кто из тех, кто узнал бы об этом, смог бы избежать ужаса? Неудивительно, что перед такой тотальной преданностью Магсариона большинство сломалось бы, а те, кто живёт битвой, осознали бы свою собственную нечистоту.Однако…

— И что с того? Я всё равно сильнее.

Здесь был монстр битвы, который совершенно не боялся этого безумного воина. Напротив, он с наслаждением рыкнул, и его кулак врезался в лицо Магсариона, снова отбросив чёрного рыцаря за пределы досягаемости.

— Когда я в настроении, я могу сражаться без еды, питья и сна лет десять-двадцать, это обычное дело. И не только я, но и Заричед с Таувридом тоже.

Он не включал это в свой обет, но, по словам Бахравана, это было потому, что это было для него само собой разумеющимся. То, что он мог общаться с другими только через битву, что только связанные с ней вещи имели для него значение, — всё это было в пределах нормы для Саранчи.Впрочем, это не означало, что он считал Магсариона обычным.

— Конечно, я признаю, что вам, Ашаванам, это даётся нелегко. Это страдание и есть ваша награда, и если бы я принял тот же обет, я бы видел мир иначе. В этом смысле ты действительно уникален, и мне не повторить этого.

Высокоранговый Друджвант, рождённый сильным, не мог испытать тяжесть, которую испытывает тот, у кого ничего нет и кто отбрасывает ещё больше. Бахраван, способный сокрушить любую невозможность, не мог обрести силу слабого. Для этого ему пришлось бы сначала стать слабым, а это было бы полным абсурдом.Поэтому, что он делал в таких случаях? Для того, кто стремится к вершине, ответ перед лицом силы иного качества был очевиден.

— Давай, я тебя сокрушу.

Окроплённый кровью от ударов безумного воина, Бахраван величественно поманил его рукой.Какой бы смертельной ни была линия твоего меча, она не подействует на меня, я сломаю тебя. И действительно, хоть на первый взгляд он и был весь в ранах, все они были лишь поверхностными царапинами.Тело, защищённое сильнейшей во вселенной личной силой, было ещё невредимо. Как его сломить, как пронзить?

— Я разнесу тебя вдребезги.

Ненависть, вложенная в клинок, и Магсарион снова бросился вперёд. Прелюдия, от одного присутствия в которой обычные существа умерли бы, подошла к концу, и двое мужчин, которые никогда не отступят, наконец-то раскрыли свой истинный потенциал.Сотрясая даже законы вселенной, столкнулись два воплощения — жестокости и ярости, — в битве на истребление.

4

— Квинн, Квинн… вы меня слышите? Просыпайтесь.

Меня будил незнакомый голос, и я, в тумане сознания, пыталась понять, что происходит.События развивались слишком стремительно, и я совершенно не успевала за ними. Я помнила, что произошло много шокирующего, но конкретные детали никак не хотели всплывать в памяти.Вернее, я не очень-то и хотела их вспоминать. Слишком много событий, о которых не хотелось думать, слишком много нерешённых проблем, и я хотела ненадолго сбежать от реальности.Жалкие мысли, я знаю. Но искушение забыть обо всём ещё хоть на мгновение было почти непреодолимым…

— Ничего не поделаешь. Придётся действовать немного грубо. Главное, чтобы выжила. Элназ, не могла бы ты?— Слушаюсь, госпожа. Я сделаю это одним махом, отойдите, пожалуйста.— Что вы собрались делать?!

Желаниям не суждено было сбыться — я поняла, что дело плохо, и, вскрикнув, резко вскочила на ноги.

— Ах, вот как, вы, оказывается, не спали. Хотела бы я сказать, что вы злая, но вы ведь не человек, так что как бы это поточнее выразиться… Монсеррат?— Думаю, здесь уместно будет упомянуть вкус создателя, госпожа.— Точно, как нельзя кстати! Значит, во всём виноват братец Кхваренах.

Сильная головная боль была вызвана не резким пробуждением, я уверена. Поморщившись, я встала и, волей-неволей, была вынуждена снова осознать ситуацию.

— Простите, что заставила вас возиться. Как видите, я проснулась, так что не беспокойтесь.

Её слова звучали так, будто «пока жив, всё в порядке», но мне совсем не хотелось, чтобы меня мерили мерками бессмертных. Оказавшись лицом к лицу с отрядом убийц, я кашлянула, чтобы привлечь внимание, и постаралась как можно спокойнее выпрямиться.

— …И, надо полагать, мы внутри моего отца?— Меня спрашиваете? Мне тоже сложно сказать. Но место, безусловно, очень странное.

Улыбаясь, ответила Фредерика, осматриваясь по сторонам. Я последовала её примеру.Мы стояли на дне какого-то ущелья, и обзор был довольно ограничен. Но сказать, что информации для оценки ситуации было недостаточно, было бы неправдой.Во-первых, было непонятно, из чего состоит земля. Внешне она напоминала кристалл, но была странно гибкой и пружинила под ногами, как резина. Это говорило о её прочности; ущелье, казалось, было высечено из цельного куска. Картина была довольно гротескной, и я бы не удивилась, если бы это оказались внутренности гигантского существа.Гравитация была немного слабее обычной. Состав атмосферы также был загадкой; я поняла, что это смесь сотен различных газов. Было досадно, что я, кому не нужен воздух для дыхания, и бессмертные убийцы не могли определить, ядовита ли она для обычных существ. Температура достигала сорока градусов по Цельсию, но откуда исходило тепло? В отличие от обычных небесных тел, влияние звёзд здесь, казалось, не работало.Небо было окрашено в невиданный мраморный узор. Золотой, фиолетовый, красный, зелёный… и ещё что-то, чего я не знала. Бесчисленные незнакомые цвета извивались, вращались, сливались и разделялись, словно в гигантском калейдоскопе.Я, как Язата, посетила множество звёзд, но в таком странном и загадочном месте я была впервые. Как бы банально это ни звучало, это был настоящий иной мир, и, судя по всему, главная звезда Звёздного Скопления.

— Какой фантастический пейзаж. Мне здесь нравится, — беззаботно прокомментировала Фредерика, глядя в таинственное небо. Я собиралась проигнорировать её, но следующая фраза заставила меня прислушаться.

— Хотелось бы и господину Магсариону это показать.

И тут до меня дошло — его здесь не было. Я, как ужаленная, завертела головой и, убедившись в отсутствии чёрного рыцаря, подскочила к Фредерике.

— Что это значит? Почему Магсариона нет, где он?!— Успокойтесь, Квинн, я и сама очень расстроена… Эх, ну что за неуправляемый господин, правда?

Её ответ был совершенно бестолковым, и я уже начинала терять терпение, но тут меня успокоил Монсеррат.

— Госпожа тоже огорчена, так что, пожалуйста, не вините её. Как видите, господина Магсариона здесь нет, но это было его собственное желание. В тот момент он сам отпустил руку.— Значит, Магсарион всё ещё на земле?— Вероятно. Вы были сосредоточены и не заметили, но перед самым переносом я почувствовал сильную личную силу, падавшую с небес. Полагаю, это был Бахраван.

Осознав всю картину, я почувствовала головокружение и тревогу.

— Но… значит, он остался, чтобы сразиться с Бахраваном?

Это было слишком безрассудно. Даже по слухам, Третий Король зла был чудовищем из чудовищ. Заричед и Тауврид, которые вдвоём почти уничтожили Священное царство, пока мы были в Зоне Небесного Погребения, по сравнению с Королём Саранчи были просто детьми.Встречать его в одиночку, без всякого плана, — это было безумие. Но я знала, что для него такие обычные суждения ничего не значат…

— Мы полагались на закон Сада и не владеем искусством телепортации. Так что всё зависит от вас.

Я поняла, что хочет сказать Монсеррат. Идти вперёд или возвращаться? Победить моего отца или спасти Магсариона? Решение было за мной.Я прикусила губу, сжала кулаки и после нескольких секунд, показавшихся вечностью, приняла решение.

— …Идём вперёд. Я верю в Магсариона.

С точки зрения здравого смысла это было безрассудно. Но я не могла избавиться от надежды, что Магсарион справится.К тому же, я хотела прикоснуться к своему происхождению и раскрыть правду. Для этого мне нужно было добраться до центра моего отца, и я чувствовала, что если упущу этот шанс, второго не будет.

— Принято. Что ж, на самом деле, метаться туда-сюда было бы менее выгодно. Не думаю, что мы сможем сюда попасть ещё раз, так что лучше пойти вперёд и ждать, это будет разумнее.— Спасибо, что вы так говорите. Хотя от вас это слышать не очень-то приятно.

Я ответила на учтивую улыбку Монсеррата формальным кивком. План стравить Первого и Третьего Королей зла провалился на самом старте, но господин Сириус и Кайхосру не придавали значения процессу. Они говорили, что как бы ни развивались события, победа всё равно будет за нами.Раз так, я хотела увидеть это чудо. Несмотря на все сомнения, раз уж я ввязалась в это, сходить с поезда на полпути я не собиралась.

— Как прикажете, госпожа. Если вы недовольны, прикажите мне переубедить госпожу Квинн. Я незамедлительно приму все необходимые меры.

Убийца небрежно произнёс эти зловещие слова, но его госпожа лишь покачала головой в ответ.…И вообще, почему она смотрит на меня такими сияющими глазами?

— Верить… да, вы правы. Я тоже верю в господина Магсариона. Верю, ещё как!

Затем она схватила меня за обе руки и принялась яростно трясти. Постойте-ка. С чего это Король зла так взбудоражился?

— Но и я не уступлю! Я верю в господина Магсариона больше, чем вы! В этом я вам ни за что не уступлю, никогда!— Больно, эй, прекратите, у меня плечо…

Вывихнется. Отвалится. Сильно же. Вы это серьёзно? Прекратите, или я вас пну!

— Кья, какая госпожа страстная!— Соперница… вот что значит «сильный враг» и «друг».

Горничные щебетали какую-то ерунду, и Фредерика воодушевлялась всё больше. А Монсеррат с умилением наблюдал за этой картиной.Что это такое? Новый вид проклятого ритуала? Я уже начала жалеть о своём выборе, но было очевидно, что поздно.Так или иначе, мы продолжили операцию с убийцами, но уже без Магсариона.

Выбравшись со дна ущелья, мы увидели бескрайнюю равнину, состоящую из того же странного кристалла. Несомненно, мы были внутри главной звезды Кузницы Разрушения, но из-за её гигантских размеров исследование казалось невыполнимой задачей — однако, к счастью, всё оказалось иначе.В этом, на первый взгляд, однородном мире было одно-единственное исключение. На горизонте, искажая его линию, возвышалось нечто, определённо являвшееся строением.Описать его внешний вид было сложно. Похожее на перевёрнутого головоногого моллюска, на множество рук, тянущихся к спасительной нити, на сплетение гигантских, извивающихся колонн, устремлённых в небо, — оно было хаотичным и в то же время обладало геометрической упорядоченностью, как часовой механизм.Оно было пугающим и в то же время величественным, безумным, но не лишённым трогательной художественности. Слияние, инверсия дуализма — я интуитивно восприняла это строение, чья природа была мне непонятна, как «храм».В любом случае, это было нечто необычное. Очевидно, что это и был центр Кузницы, и после повторной телепортации мы оказались у его внешней стены, а затем проникли внутрь.Путь наверх по слабо светящемуся спиральному коридору, где за каждым углом нас мог ждать чёрт или дьявол, должен был заставить нас напрячься до предела, но…

— Ай, простите!

Девушки-горничные то спотыкались, то сталкивались друг с другом, из-за чего вся серьёзность момента улетучивалась, а продвижение было мучительно медленным. Это раздражало, но они ведь не просто так спотыкались на ровном месте. Причиной были указания Фредерики.«Смотрите так, чтобы обзор был узким и расплывчатым. Здесь нельзя смотреть, если хочешь что-то увидеть. Лучше всего вообще держать глаза закрытыми».Её мысли и так было сложно прочесть — вернее, она, казалось, вообще не думала, — но в этом указании была странная весомость, поэтому я тоже старалась ему следовать. Однако моё терпение было на исходе, и я решила спросить её ещё раз.

— Фредерика, какой в этом смысл? Так мы скоро вообще не сможем двигаться.— Ну да… Но я думаю, что смотреть внимательно — не лучшая идея.

Говоря это, она и сама щурилась, расфокусировав взгляд. Я прекрасно понимала, что она не умеет объяснять, но если так будет продолжаться, в решающий момент это может нам дорого обойтись. Я, следуя её совету, старалась не смотреть прямо, но жестом указала на происходящее вокруг.

— Мы сейчас окружены творениями моего отца. Логично быть осторожными и не трогать ничего из любопытства. Но разве не так же опасно не замечать то, что есть? Вы, может, и бессмертны, но я бы не стала относиться к этому легкомысленно.— Ну, да, но…— Госпожа Квинн хочет, чтобы вы чётко разграничили информацию, госпожа.

Я уже собиралась продолжить, но меня мягко остановил Монсеррат. Он стоял с полностью закрытыми глазами, но его движения были уверенными и спокойными.

— Главное — это выбор. Вместо того, чтобы отсекать всё подряд, лучше ограничить то, на что можно смотреть. Так будет меньше путаницы. Конкретно говоря, должны ли мы отводить взгляд и друг от друга?— Ах, точно, в этом нет необходимости!

Фредерика просияла, как цветок, и похвалила своего дворецкого. Затем, обратившись к горничным, добавила:— Друг на друга можете смотреть как обычно. Так будет легче идти. Квинн, вы не против?— …Да, так немного лучше.

Проблема с тем, что нельзя было смотреть на сам храм, оставалась, но если мы могли следить за своими, это уже значительно снижало риск непредвиденных ситуаций. Я уже собиралась смириться с этим, как вдруг заметила странный взгляд Монсеррата, который открыл глаза и смотрел на меня сверху вниз.

— …Что-то не так?— Нет, я просто подумал, что требуется пояснение. Госпожа встречалась с Кхваренахом на собрании, и её решение, вероятно, основано на этом опыте. Я осмелюсь предположить, что она запретила смотреть, потому что его облик чрезвычайно странный.

Услышав это, я мысленно застонала.Действительно, как и отметил Монсеррат, трудно было представить, чтобы мой отец явился на собрание в своём гигантском теле. Значит, Фредерика видела его духовную форму. И именно потому, что видела, она и приказала не смотреть. Но каков тогда был её истинный мотив?Я обернулась и спросила её, пока она шла, болтая с горничными:

— Фредерика… как выглядело ядро моего отца?— Не знаю, — таков был её обескураживающий ответ.

— По-моему, он был человекоподобным. Но я не могу описать детали, и, честно говоря, плохо его помню. Что это вообще было?.. Нельзя сказать, что его присутствие было слабым, скорее, наоборот, оно было настолько ошеломляющим, что не поддавалось описанию.— Но вы чувствуете опасность в его истинной форме.— Опасность? — переспросила Фредерика, удивлённо округлив глаза. — Нет, думаю, дело не в этом.— Тогда почему вы запретили смотреть?— Госпожа Квинн, подумайте об Обете моей госпожи.

Я уже хотела снова на неё насесть, но меня опять остановил спокойный голос Монсеррата. Он, не меняя выражения лица, продолжал терпеливо дополнять неуклюжие объяснения своей госпожи.

— Если бы это было "атакой", моя госпожа не смогла бы уклониться. Следовательно, в самом облике Кхваренаха, вероятно, нет злого умысла.— Но…— Да, смотреть на это, должно быть, не очень приятно. Раз уж даже госпожа захотела это забыть… что же станет с нами, если мы посмотрим на него прямо…

В его интонации мне почудился юмор, но смешно мне не было.Скажем так, демонический лик, демоническая форма — облик, воплощающий в себе такое количество или качество информации, что у смотрящего просто ломается восприятие. Если такое существует, то смотреть на это действительно не стоит. Истории о силе, обращающей в камень взглядом, не редкость, и могущество Кайхосру было чем-то подобным. Но в случае с моим отцом эффект срабатывал, как только на него посмотришь.И при этом без всякого злого умысла, просто как побочный эффект его существования. Если он насильно искажает и поглощает окружающее, это тоже своего рода Владычество?

— Ну, как-нибудь справимся. Так что, все, вперёд, с песней!— Слушаемся, госпожа!

Совершенно не принимая во внимание мои опасения, группа миловидных на вид девушек двинулась дальше. Я с тяжёлым вздохом проводила их взглядом и уже собиралась сделать шаг, как вдруг…

— Осторожнее. Здесь крутой подъём.— А, спасибо… большое.

Я чуть не упала, но меня подхватил Монсеррат. Я невольно поблагодарила его, и меня охватило смешанное чувство досады и смущения. Не желая отворачиваться, я хотела было смерить дворецкого в чёрном гневным взглядом, но снова встретилась с его странными глазами.

— Что-то?— Нет…

Разговор повторился, но в обратном порядке. И всё же взгляд Монсеррата был каким-то необычным. Спокойный, почти улыбающийся, и, как бы неуместно это ни было, он смотрел так, будто видел во мне образ давно потерянной возлюбленной…Глупости. У этого убийцы не может быть таких чувств. А даже если и так, он — матёрый Даэва, а я — Язата. Сейчас мы вынуждены сотрудничать, но по своей сути мы непримиримые враги. Так почему он смотрит на меня такими глазами?Я и сама не понимала, что происходит, и в итоге, вместо того чтобы гневно отдёрнуть руку, я спросила его о совсем другом.

— Вы ведь сражались с господином Вархраном? И стали его вассалом.— Да, он одолел меня с поразительной лёгкостью. Это был замечательный опыт.— Тогда почему?!

Мой голос, обращённый к Монсеррату, который отвечал с безупречной вежливостью, невольно набрал силу.Опять этот взгляд. Взгляд, игнорирующий чёрно-белое противостояние, заставил меня вернуться к тому же вопросу.Он смотрел на меня, как на союзника. Если это не плод моего воображения, то кем же тогда является этот убийца сейчас?

— Почему вы служите Фредерике? Вы считаете, что господин Вархран уступает ей? На каком основании вы сделали такой выбор…— Вы говорите странные вещи. Я Друджвант, тёмное существо. Вполне естественно, что меня, как госпожа, привлекает душа, рождённая из той же тьмы… Ничего удивительного в этом нет.— Это софистика.

Я решительно покачала головой. Потому что я до сих пор не знаю никого, кто был бы глубже и непостижимее господина Вархрана. Да, факты говорили, что он не смог одолеть моего отца и погиб, преданный народом, который защищал. Он был проигравшим. Но его взгляд был устремлён дальше, чем у кого-либо.Слова, которые он произнёс с улыбкой на пороге смерти, — о том, что однажды он одержит настоящую победу. Их слышал кто-то в прошлом, и их видела я во сне.И господин Сириус, и Магсарион, соприкоснувшись с последними мгновениями Вархрана, ступили на путь, который уже нельзя было измерить простым делением на чёрное и белое. Нынешний хаос, без сомнения, был порождён смертью героя.Поэтому и Монсеррат должен был испытать на себе его влияние. Как бы он ни оправдывался Обетом, подчиняться тому, кто тебя победил, независимо от добра и зла, — это ненормально. Я, у которой был похожий обет, видела, что он перешёл черту.Сейчас говорить, что чёрное любит чёрное, — это звучало бы фальшиво.Может, этот убийца уже давно отошёл от дуализма Авесты?Поэтому он смотрит на меня с такой нежностью? Но почему тогда он отрёкся от клятвы, данной герою, и стал слугой Король зла? Что это значит?

— То есть, моё предательство для вас непростительно и непонятно. Что ж, я понимаю, о чём вы. Я действительно сломанный, неполноценный.

Монсеррат пожал плечами, горько усмехнувшись. В его руке была зловещая пила, но лицо его было на удивление чистым и невинным.

— У меня два Обета. Один, как вы знаете, по сути, инструмент. В обмен на подчинение я получаю силу для выполнения приказа господина. Кроме того, я могу совмещать точки зрения, чтобы немедленно реагировать на его приказы.— У меня тоже есть функция синхронизации. Вы использовали её, чтобы увидеть последние мгновения господина Вархрана и Магсариона в детстве.— Да, просто спать было скучно.

Я кивнула, взглядом поторапливая его. До этого момента всё было известно или предсказуемо. Но его слова о том, что он «неполноценный», оставались загадкой. Вероятно, это было связано со вторым Обетом.

— Но второй я уже не могу использовать. Его забрал господин Вархран.— Что?

Неожиданный ответ застал меня врасплох, и я невольно издала удивлённый звук. Что значит «забрал»?

— Он забирает мечи у тех, кого побеждает. Вроде как трофеи. Иногда он просто прибавляет их боевую мощь к своей, но в моём случае он забрал Обет.— Потому что это привилегия победителя?..— Совершенно верно.

Кажется, я что-то подобное слышала во сне.Чем больше побеждал господин Вархран, тем сильнее он становился. Награда за его обет непобедимости — крылья, которые несли героя, пока он оставался героем.

— Поэтому я сейчас сломан. Следует говорить, что у меня было два Обета. Я живу, расколотый пополам. Вряд ли можно ожидать от меня здравомыслия, так что не обращайте внимания на слова и поступки такого, как я.— П-подождите!

Я окликнула его, когда он уже собрался уходить, и в этот момент Фредерика, ушедшая вперёд, громко крикнула:

— Ну что вы там возитесь? Быстрее, идёмте!— Простите, госпожа, уже иду.

И Монсеррат покорно последовал за своей госпожой. Я шла за ним, глядя ему в спину, и задала ещё один вопрос:

— Каким был ваш утраченный Обет?

Я не особо надеялась на ответ. Просто не хотела оставлять разговор незаконченным и решила хотя бы формально настоять на своём.Монсеррат остановился и, повернув ко мне только голову, сказал:

— Сила видеть будущее. Всего на несколько секунд вперёд, правда.

И снова тот же взгляд. Он улыбнулся мне и произнёс эти слова.

— Ну и ну, что вы себе позволяете. Господин Магсарион там сражается, а у нас нет ни секунды на промедление!— Ещё раз простите, госпожа. Просто, глядя на госпожу Квинн, я вспоминаю вашу покойную матушку.— Хм, неужели они так похожи? Не только именем?— Что ж, это лишь моё субъективное мнение, так что не стоит на него полагаться. Но, я бы сказал, сходство скорее в атмосфере, чем во внешности.

Я слушала их разговор, как будто он меня не касался. Вернее, я была настолько поглощена предыдущей темой, что другая информация просто не доходила до меня.Второй Обет Монсеррата — видеть будущее. Если он перешёл к господину Вархрану, то какой эффект он произвёл?Скорее всего, он не был унаследован в первозданном виде. Если бы господин Вархран забирал обеты всех, кого побеждал, его собственный стал бы не просто множественным, а немыслимым. Это было бы самоубийство, а не «привилегия победителя».Обычно трофеи переделывают и используют по-своему. Так что, скорее всего, Обет Монсеррата был изменён.

Но как?

Изменение не всегда означает ослабление или упрощение. Если приспосабливать его к новому носителю, то, в зависимости от его способностей, он мог быть аномально улучшен, эволюционировать. А в случае с господином Вархраном — тем более.Герой видел будущее. Монсеррату были доступны лишь несколько секунд, а ему — гораздо дальше, до самого конца.Значит ли это, что господин Вархран, предвидя всё, принял смерть? Но зачем?

— Эй, Квинн, вы меня слушаете?— А, э… да.

Меня снова окликнули, и мои мысли прервались. Фредерика стояла, уперев руки в бока, и надув щёки.

— Конечно, рассказ Монсеррата о прошлом был интересен, но важно то, что сейчас. И будущее.

Я как раз и размышляла об этом самом будущем, но на критику, что не время и не место, мне было нечего ответить. Хоть и досадно было выслушивать нравоучения от предводительницы убийц.

Насколько она вообще знала о прошлом Монсеррата? Она, вроде, привыкла вести себя как госпожа, и неудивительно, если она интересовалась своими подчинёнными. Хотя, возможно, она выслушала всё и благополучно забыла.

— Мы тут обсуждали, какой дорогой пойти дальше. Выскажите своё мнение.— Вы хотите, чтобы я указала путь? Но как я могу…

Мы находились посреди узкого спирального коридора. Поскольку нам было запрещено внимательно осматриваться, я видела лишь смутные очертания. Мой инстинкт, ведущий к истокам, тоже молчал.И всё же, я видела, что в стенах по бокам есть множество отверстий. Вероятно, дальше коридор превращался в нечто вроде муравейника.

— Думаю, разумнее всего идти по главному пути. Похоже, это он и есть, а сворачивать — слишком рискованно.— Главный босс всегда на верхнем этаже, так ведь? Значит, лучше всего идти прямо, госпожа.

Хоть и прозвучало это по-простому, но в её словах была истина. Темноволосая девушка, согласившаяся со мной, с довольным видом обратилась к своей подруге…

— Правда, Фарангис? Ты ведь тоже так думаешь?

И в этот миг всё потеряло смысл.

«————»

Цвет, звук, запах, само время — всё было разорвано в клочья и обращено в прах.В тот миг, как Оно, появившееся из бокового прохода за спиной девушки по имени Фара, промелькнуло в поле зрения, разум каждого из нас заполнило одно-единственное понятие, вытеснив всё остальное.

■, ■, там было лишь нечто абсолютно ■■■. Словно блуждая по бескрайней пустыне вселенной, воплощение ■ шло, даже не глядя на нас.Мозг испарялся. Я не чувствовала своего тела. Единственное, что было реально, — это тот факт, что это ■■■ существо проходило мимо нас.

Хочу видеть. Не смотри. Выжги это на сетчатке выколи себе глаза — это дьявол, нет, спаситель. Завершённый проводник сотворения мира ищет утерянную молитву ищет и забывает и так невыносимо голоден и пресыщен и не знает, смеяться ему или плакать над своим собственным местонахождением!

Его сияющий лик, словно нимб, сплетённый из чудес…

[[image:/storage/reader-images/df331070852a5f7a452231fb0db8296dcc590bc1.jpg]]

— Кхваренах ¹… братец.

Прошептанное имя я восприняла не как звук, а как истину.Фредерика была права. Для Этого не было слов. Для Этого не могло быть определений.

Оно было слишком ■■■.Оно не вмещалось в рамки привычного нам ■, более того, оно само должно было быть его источником.

— Кто вы такие?

Даже его голос, взывающий к душе, был потоком самой вселенной, и от него хотелось умереть.Багровые глаза, полные бездонной тьмы и света, глубже, чем сама вселенная, смотрели на нас.

1 – Кхавернаха также зовут Фарн.

1

Огромное цунами с лёгкостью смоет рябь от брошенного в воду камня. Даже если у него нет злого умысла, простое сосуществование невозможно, когда разница в самом классе бытия слишком велика.Когда тебя до самого основания перекрашивают и полностью захлёстывают волны чуждого мировоззрения. Явление, обрушившееся на нас в тот момент, было именно таким. В то самое мгновение, когда всё наше самосознание, казалось, вот-вот исчезнет, в происходящее вмешался неожиданный «голос».

— Прошу прощения.

Несмотря на то что почти все мои пять чувств уже утратили всякий смысл, его слова отчётливо донеслись до моего слуха. Последующие его действия я тоже ощутила кожей, не упустив ни единой детали.Это было странно, но у меня не было ни времени, ни сил размышлять об этом. В итоге нам не оставалось ничего, кроме как полностью довериться ему, позволив событиям нести нас по течению.

— Пока отступаем. А упрёки выслушаю потом.

Монсеррат — человек, некогда служивший герою, а ныне дворецкий четвёртого Короля зла, — одним ударом своей пилы разрушил спиральный коридор. Внезапно лишившись опоры под ногами, мы, пленённые гравитацией, начали падать в бездонную пропасть.Сколько времени длилось это падение, неизвестно... но в этом смутном промежутке я увидела одно воспоминание.

Мысли кого-то другого. Но при этом возникало чувство близости, словно это был не чужой человек.

Она так легко и естественно сливалась со мной.

Возможно, именно это и было связано с самым началом существования той, кого зовут Квинн.

— Простите меня, простите! Это всё моя вина… я не смогла остановить её.

Женщина прижималась лбом к земле, произнося слова искреннего раскаяния. В моё сознание, слившееся с её, вливались эмоции, близкие к ужасу, но в них не было и намёка на страх за собственную жизнь.Лишь глубокое сожаление и стыд от «невыполненной миссии». Страх перед мрачным будущим, которое последует за этой неудачей, — вот почему она извинялась.Нет, она уже приготовилась к смерти, понимая, что никакие извинения не принесут прощения.

— Прошу, казните меня. Хотя моя жизнь и не сможет искупить этот грех, но если весть об этом просочится, случится беда. Это беззаконие непременно породит трещину в единстве ваших рядов.— Верно. Но сейчас уже поздно решать проблему, просто казнив тебя.— Но…— Довольно. Я сказал, что не убью. Если ищешь наказания, то подумай, что ты можешь сделать. Неужели ты не понимаешь, что твоя смерть здесь лишь породит ещё больший хаос?

Голос говорившего мужчины был суровым и холодным, в нём слышалась нота, словно он постоянно сдерживал невыносимую боль. Этот голос был мне знаком.

— Я хочу исполнить свою мечту. Во имя идеала, который я должен защитить, я не позволю плакать никому из своих соратников. В этом и заключается суть идеального финала, в который не проникнет ни одна тень. И тебе придётся сыграть в этом свою роль.— То есть… вы говорите сделать вид, будто ничего не было?— Подними лицо.

Повинуясь приказу, женщина с опаской подняла голову. В тот же миг через её глаза и я смогла увидеть облик мужчины.

— Ты станешь моей женой. Другого пути нет.— Господин Сириус…

Там стоял не кто иной, как сам Святой Король. Он был намного моложе, чем тот, которого знала я — юноша лет двадцати, — но его тяжёлые, потемневшие серые глаза безошибочно выдавали его.Господин Сириус, которого я видела в своём сне до этого, сиял безупречной улыбкой, а этот походил на совершенно другого человека. Судя по возрасту, эти события должны были происходить раньше, и оттого моё недоумение лишь росло.

Неужели Король уже тогда скрывал тьму за этой улыбкой? Неужели женщина, чьи отношения с ним высмеивали господин Вархран и госпожа Нахид, и есть та, с кем я сейчас слилась сознанием? Что же между ними произошло? И какое отношение это всё имеет ко мне?Вопросы роились в голове, но история, словно безжалостные шестерни, продолжала свой ход.

— Я не могу любить одного человека. Моё положение этого не позволяет. Но если твоя защита поможет исполнению моей мечты, я буду защищать тебя до конца. Клянусь, я больше никогда не заставлю тебя плакать.— …Вы уверены?— Это скорее мои слова. У тебя нет возражений? Ты не против, чтобы твоим супругом стал я?

В ответ на вопрос женщина снова низко склонила голову и прошептала сквозь горячие слёзы:

— Возражений? И в мыслях нет. Это величайшее спасение, и я от всего сердца постараюсь оправдать ваши ожидания на этот раз.— Я же сказал, что не заставлю тебя плакать. Не усложняй мне жизнь с самого начала.

Господин Сириус опустился на колени и, обняв женщину за плечи, заговорил.Тяжёлым, суровым… и в то же время нежным голосом, от которого сжималось сердце и в котором сквозила трагическая решимость.

— Всё ради победы героя. Просто такова была наша судьба — и моя, и твоя — быть вовлечёнными в вихрь Вархрана.

Он тихо назвал её имя, но я не смогла его расслышать.

— …Госпожа Квинн.

Краткое видение закончилось, и когда я вернулась в реальность, мои глаза встретились с лицом убийцы, смотрящего на меня сверху вниз.

— Я рад, что вы в безопасности. Нужно ли объяснить ситуацию?— …Нет. В общих чертах я всё помню.

Мы неожиданно столкнулись с моим отцом и впали в смятение, а он спас нас. Хоть и довольно грубым способом, но глупо было бы жаловаться, учитывая, что могло бы с нами случиться без помощи Монсеррата. Разумеется, я стыдилась того, что как Язата оказалась в долгу у Даэвы, но гораздо больше меня волновал недавний сон.

Чьи это были мысли и что они означали? Я не понимала, почему увидела воспоминания той женщины именно сейчас, и объективно всё это выглядело бессвязным.И всё же, почему-то я восприняла это как нечто само собой разумеющееся. Я не могла объяснить это логически, но чувствовала странную связь между этим, на первый взгляд, никак не связанным сном и нынешней реальностью.

— Фредерика, просыпайтесь. Фредерика.

Возможно, виной тому был Монсеррат, когда-то связанный с господином Вархраном. Как бы то ни было, чтобы разгадать эту тайну, нужно было пережить нынешнюю ситуацию, а для этого, без сомнения, придётся как-то справиться с моим отцом.

— Однако, как неожиданно. Я и раньше встречалась со старшим братом Кхваренахом, но он не казался настолько… оторванным от реальности. Что это может значить?— Я слышала, что во время собрания убийства невозможны. Хотя подробности мне неизвестны, но если предположить, что на этом месте действовала некая сдерживающая сила, то расхождение в впечатлениях вполне возможно.— То есть, брат, которого я знала, был не настоящим?— Вероятно. Ещё один возможный вариант — Кхваренах изменился за это короткое время. Ведь до недавнего момента он сражался с Бахраваном, так что не будет ничего удивительного, если там произошло нечто аномальное.— Хм-м, звучит убедительно, но это создаёт проблемы. С таким противником невозможно нормально сражаться, а нас стало меньше.

Тяжело вздохнув, Фредерика растерянно огляделась. Мы находились в просторном зале, и хотя вся наша первоначальная группа была здесь, в сознании оставались только я, Фредерика и Монсеррат.Ни одна из девушек-горничных так и не очнулась. Внешних повреждений не было, сердца бились, но они впали в так называемое вегетативное состояние. Едва ли стоило говорить, что причиной тому был контакт с моим отцом.

— Как думаешь, брат придёт за нами?— Кто знает. Мы оторвались на приличное расстояние, но не стоит обольщаться, что нам удалось скрыться. Вся эта планета, по сути, тело Кхваренаха, так что ему не составит труда определить наше местоположение или даже мгновенно переместиться сюда.— Но он пока не появился. А ты что думаешь, Квинн?

Получив вопрос, я, немного подумав, ответила:

— Мой отец, каким я его знала, был воплощением логики и расчёта. Хотя в нём было многое, что трудно принять с точки зрения Ашавана, он из тех, кто всегда действует последовательно. Раньше я думала, что именно поэтому его легко просчитать, но…

Говоря это, я вспоминала нашу недавнюю встречу. Был ли это действительно та самая Мастерская Разрушения ?Да, его присутствие было запредельным. Я отчётливо чувствовала, что это «нечто» из другого измерения. Без сомнения, он был угрозой невероятного калибра, достойной первого Короля зла.Но можно ли было всё свести к этому? Я ощущала сильное несоответствие в самой сущности моего отца.

— Мне показалось, что он потерял себя. Судя по тому, что никто не почувствовал его приближения, пока мы не столкнулись лицом к лицу, весьма вероятно, что он находится в состоянии, близком к бессознательному. А значит, предсказать его действия невозможно, и он может просто бесцельно бродить, оставив нас в покое.— Как-то неуверенно звучит. Если вероятность высока, почему бы не утверждать это с большей решимостью?— Пожалуйста, не просите невозможного.

Я яростно замотала головой в ответ на беззаботное замечание Фредерики.

— Это всего лишь предположение, и, что важнее всего, то было за гранью понимания. Если честно, я просто не могу его измерить.

Но именно поэтому один факт нельзя было упускать из виду. Отмахнувшись от Фредерики, я перевела взгляд на дворецкого в чёрном.

— Монсеррат… почему ты тогда мог нормально двигаться?

На моего отца не действовали наши законы здравого смысла. Как этому человеку удалось сохранять хладнокровие перед лицом существа, от одной встречи с которым можно было стать калекой?

— Хм, а ведь и правда, странно. Почему, Монсеррат? — подхватила его госпожа, поддержав мой вопрос. Он ответил со всё тем же серьёзным выражением лица:

— Фредерика, вы ведь должны знать. Я почти слеп, поэтому внешность Кхваренаха меня не смутила. Вот и всё.

Он поправил очки, словно указывая на них. Я не смогла сдержать удивления от этой, так просто сказанной, правды.

— Ах да, точно. Совсем из головы вылетело. Просто ты совсем не производишь такого впечатления.— Постойте-ка…

Монсеррат почти ничего не видит? Если это правда, то его поведение, в котором совершенно не чувствовалось этого недостатка, было поразительным, но тут же возникал вопрос: почему?Он был бессмертным убийцей, Даэва высшего ранга с могучей силой. Нарушение зрения казалось слишком уж человеческой проблемой, совершенно ему не под стать.

— Почему вы не излечитесь? Вы ведь легко могли бы это сделать.— Конечно, если бы это была обычная травма, болезнь или врождённый дефект, с этим можно было бы что-то сделать.

Монсеррат кивнул на моё замечание, но было очевидно, что это утверждение было лишь преддверием к отрицанию. Затем он спокойно начал объяснять правду.

— Это увечье связано с Обетом, госпожа Квинн. Как я уже говорил вам, это плата за способность видеть будущее, так что ничего поделать нельзя.— С Обетом? Но ведь…— Да, я говорил, что его забрал господин Вархран. Поэтому как клятва он давно утратил смысл, но некоторые его части остались. Раньше я был полностью слеп, так что сейчас стало намного лучше.

Мне нечего было ответить на его слова, завершившиеся вопросом «Вам понятно?». Не потому, что я всё поняла, а потому, что появилось ещё больше вопросов, заставивших меня задуматься.Странных моментов было два.

Во-первых, я не думаю, что демонический облик моего отца был настолько безобиден, чтобы его можно было избежать, просто не видя его. Это было нечто, сотрясающее душу на более глубоком уровне, и оно давно вышло за пределы того, что можно игнорировать, просто не смотря.Я не могла придумать никаких контрмер, но, услышав слова Монсеррата, у меня родилась гипотеза.

Очень простое явление компенсации за счёт силы, за счёт «класса». Учитывая, что в тот момент даже Фредерика едва не превратилась в марионетку, я исключала возможность того, что Монсеррат сопротивлялся сам. Но если здесь замешан господин Вархран, то всё меняется.

Неужели этот убийца всё ещё находится под его влиянием? Не потому ли он до сих пор связан остатками утраченного Обета, и именно поэтому смог сохранить рассудок при встрече с моим отцом?Так всё сходится. Но тогда возникает фундаментальное несоответствие.

Ведь господин Вархран мёртв. Почему же я чувствую пульс того, кого уже нет?

— Тогда приказ, Монсеррат. Ты ведь умеешь синхронизироваться и делать прочие подобные вещи. Используй это, чтобы настроить наши чувства на свои.— Вы просите невозможного. Но раз это приказ госпожи, я попробую.

Пока я размышляла, госпожа и её слуга-убийца обменялись такими фразами. Если бы мы смогли разделить точку зрения с тем, кто не поддаётся влиянию облика моего отца, это действительно могло бы стать спасением…

— Вы готовы, госпожа Квинн?— …Да, пожалуйста.

В итоге я последовала плану Фредерики, не раскрыв своих мыслей. По правде говоря, другого выбора у нас и не было, к тому же, испытав мир глазами Монсеррата, я, скорее всего, смогла бы найти ответы на свои вопросы.

— Тогда встаньте обе здесь.

Мы с Фредерикой встали плечом к плечу, как он и велел, и Монсеррат, подняв руку к нашим лицам, прошептал:

— Предупреждаю, я действительно почти ничего не вижу. Даже вам, Фредерика, понадобится время, чтобы привыкнуть, а госпожа Квинн — Ашаван. Слившись со мной, вы наверняка испытаете сильное отвращение и боль.— Ничего, делайте.— Не надо так опекать меня, Монсеррат. Раз женщина сказала «делай», молча делай.

Высокомерно выпрямив грудь, Фредерика приказала и закрыла глаза. Я последовала её примеру, погружаясь во тьму.Синхронизация зрения с Даэвой — очевидно, это создаст нагрузку на мои собственные функции, и какой-то реакции отторжения не избежать.

Но я выдержу. Я верю, что за этим испытанием смогу что-то обрести, и с самого начала была готова к риску.Вспоминая о положении Магсариона, я не имела права колебаться.

— Тогда…

Я почувствовала, как рука Монсеррата коснулась моего лба. И постепенно, очень медленно, за закрытыми веками начал разворачиваться странный пейзаж.Кровь, предсмертные хрипы и проклятия смешивались в бурлящем водовороте — муки людей, павших от руки убийцы, хлынули в меня. Вероятно, для синхронизации требовалось сперва разделить мировоззрение. Мы, чьи «цвета» добра и зла так разнились, должны были пройти через эту процедуру.

То есть, это было лишь вступление. Само собой, ощущения были крайне неприятными, но к такому я была готова. В одно мгновение я переживала жизнь Монсеррата, готовясь к решающему моменту.Я была уверена, что воспоминание о поворотном дне в жизни этого несравненного злодея будет связано с его поражением от господина Вархрана, но то, что явилось за морем крови…

«Ты не сможешь увидеть моё будущее».

То был смутный, ослепительный, мерцающий силуэт, похожий на чей-то «меч».

[[image:/storage/reader-images/fae9051e096c13c05a18d45bf07c7dceb0adbb80.jpg]]

«Потому что у меня нет будущего. Настоящее, прошлое — всё едино. Я делаю одно и то же».

Стоя перед этим существом, я смутно ощутила, о чём тогда подумал Монсеррат.Растерянность, гнев, страх, досада… сладкое отчаяние рисовало неописуемое чувство поражения.Убийца, что читал будущее людей, возомнив себя вершителем судеб и утопая в деяниях бога смерти, в тот день встретил нечто абсолютное.

«Но мне надоело рождать героев. Эй, ты, если хочешь меня убить, не мог бы помочь мне в этом?»

На эту, непонятную для меня, просьбу Монсеррат без колебаний преклонил колени.Я подчинюсь тебе. Я буду служить тебе. Чтобы ты смог исполнить своё заветное желание, я отдам всё и принесу себя в жертву — такова моя судьба. Так он высек на себе Обет рабства.

«Если ты тот, кто готов составить мне компанию в саморазрушении… возможно, нет, это тщетная мечта».

Я так и не поняла, кто это был. Но его злато-серебряные глаза, мерцающие, как звёзды, тихо, хрупко и прекрасно сияли, словно весы, воплощавшие бинарную вселенную.В следующий миг, когда я почему-то почувствовала ностальгию, пейзаж передо мной резко оборвался.

— А-а…

Загадочная боль пронзила спину. Сам удар был лёгким, но из-за нарушения в центре двигательной системы я рухнула на землю.Я поняла, что меня ударили ножом, и в то же время меня охватило недоумение. Ведь нынешняя атака была выполнена с такой сноровкой, словно нападавший досконально знал моё устройство…

— Элназ, что ты делаешь?!

Я услышала гневный крик Монсеррата. Я впервые видела, чтобы он так явно проявлял смятение. Значит, на меня напала одна из девушек-горничных? Но ведь они не могли двигаться, что же произошло?

— Какая безвкусица. А мы ещё даже не закончили подготовку… Что ж, придётся. Делаем?— Как прикажете. Уже слишком поздно. Освободить их будет проявлением милосердия.

Лёжа ничком, я открыла глаза, чтобы оценить ситуацию. Процедура Монсеррата прервалась, но, видимо, даже в незавершённом виде она дала какой-то эффект. Передо мной раскинулся не мой собственный вид с земли, а мир с его точки зрения.

Как он и предупреждал, зрение было очень плохим. Густой тёмный занавес покрывал всё, словно ночная буря, и в нём смутно вырисовывались несколько силуэтов.…Нет, не только это.

За тенями, которые, похоже, были девушками-горничными, находился явно чужеродный объект. Даже в этом тёмном, закрытом поле зрения он излучал свет. Этот ■■ одинокий силуэт…

— Я тебя знаю, — прошептал он, смутно покачиваясь, но в то же время отчаянно и моляще протягивая руку.Раньше я бы не смогла разобрать его слов. Поскольку я ещё не достигла той ступени, я бы не поняла эту концепцию. Но сейчас он облёк её в слова…

— Ты — Божественный Меч.

Так, словно проклиная, назвал меня мой отец.

2

Поле битвы уже перешло в область, лежащую за пределами раскалённого ада.Мужчина с бесконечной выносливостью и мужчина с непобедимым инстинктом убийцы. Оба они пробуждались тем сильнее, чем сильнее был враг, и возникающий синергетический эффект превращал их столкновение в бесконечный пир жестокости.

Выпад Магсариона распорол живот Бахравана, а мощный кулак саранчи обрушился на висок чёрного рыцаря. Оба удара были смертельными, без малейшего намёка на сдержанность или разведку. И хотя оба получили их в полной мере, они не только не остановились, но даже не замедлились.

Звуки смертельной схватки: рвущаяся плоть, ломающиеся кости, раздавленные внутренности. Иногда к ним примешивались радостный смех и яростный рёв, но криков боли не было слышно. Точнее, ей не было позволено даже кричать.

Броня Магсариона. Она давно превысила предел прочности и хотела бы рассыпаться в пыль, но её безумный хозяин не позволял. Каждый раз, когда кулак Бахравана обрушивался на неё, в неё вливалась невыносимая злоба, заставляя насильно сохранять форму. Изначально не имея прочности, способной выдержать атаки Короля зла, она подвергалась адским мукам с приказами «ещё», «больше», «поглощай».

Что делать с этим цунами убийственного намерения, когда часть, аналогичная желудку у живого существа, не просто разорвана, а исчезла без следа? В этих бесконечных муках она начала забывать, чем была.

Да, возможно, это забвение и есть спасение. Если исчезнуть не дано, нужно просто растворить границу между собой и другими. Я перестану быть собой, но вся боль уйдёт, смешавшись с твоей ненавистью. И в конце, став никем, мы будем вечно бродить по пустошам резни.

Ах, так вот почему… пожалуйста, съешьте меня.Ваша молитва подобна неизменному ■, и я поняла, что моя судьба — стать его частью.

Магсарион, ввергающий в безумие даже безмолвные предметы. Его Малак Таус, доведённый до предела в битве с Бахраваном, наконец, начал претерпевать фатальные изменения.И ход битвы тоже резко изменился.

— …Н-ну?!

Бахраван первым заметил это странное ощущение. Трудно было объяснить словами, но отдача от удара явно отличалась от прежней.Не было ощущения, что он ударил по твёрдому телу. Жидкость? Газ? Нет, не то. Это было нечто более смутное, но в то же время непоколебимое, словно «концепция»…

— Умри.

Вместе с ледяным чёрным голосом взметнулся блеск меча и рассёк грудь Бахравана. Остро, жестоко, он прорезал доспех его силы и нанёс самую глубокую рану до сих пор.Но, конечно же, саранча не из тех, кто дрогнет. Без промедления он ответил рёвом кулака, но в момент попадания снова возникло то же странное ощущение.

Это не то, с чем можно справиться, ломая и круша. Бахраван, накопивший больше всех боевого опыта, понял это и потому, оскалив зубы, громогласно рассмеялся.

— И что с того?! Я разнесу тебя вдребезги!— Исчезни ты.

Скрестились кулак и меч — их воспламенённые ауры взорвались ударной волной, отбросив обоих в стороны.Итог — ничья. По степени ранений Бахраван, чью руку рассекли вдоль, выглядел пострадавшим сильнее, в то время как Магсарион не проронил ни капли крови.

Но как было на самом деле? В то время как первый, радостно урча, стоял как вкопанный, второй, опустившись на колено, с недоумением оглядывался по сторонам. Словно получив неожиданную атаку от третьего лица, он, хоть и скрытый шлемом, явно излучал растерянность.

— Не знаю, что с тобой стряслось, но ты ещё «в процессе становления». Похоже, сейчас ты видишь мир лишь в очень узком диапазоне.

Бахвалясь, Бахраван поднял кулак к лицу и крепко сжал его. Не исцеляя рану, а лишь силой сократив мышцы, чтобы закрыть её, он с ухмылкой указал на неопытность Магсариона.

— Впервые тебя атакуют из-за пределов твоего сознания? Уж я-то умею находить бреши. Хотя, конечно…

Оборвав фразу на полуслове, в следующее мгновение гигантское тело Бахравана рванулось вперёд.

— Но я понятия не имею, как это работает!

Правый кулак летел, сокрушая само пространство. Магсарион, попытавшийся мгновенно встать и отразить атаку, в тот же миг получил удар сбоку.

— …Кх?!

Поле зрения исказилось от хлынувшей изо рта крови. Прямое попадание, пропущенное сквозь его защитную сеть, заставило его «недоделанное» тело опасно затрещать.Финт? Нет. Пространственный скачок? Тоже нет. Доказательством служил правый кулак Бахравана, который всё ещё летел спереди. Сбитый с толку этим неожиданным ударом «в бок», Магсарион в полной мере принял и его.

Сколько бы он ни отражал атаки с помощью особого Обета и силы духа, одна ошибка обнажала ошеломляющую разницу в их базовой силе. Стоило попасть в тиски ярости Короля зла, и выхода уже не было до самой смерти.Непрерывный шквал ударов, способных крушить звёзды, обрушился на Магсариона с бесконечной выносливостью. Со всех сторон, без передышки, они били, били и избивали безумного мечника.

— Ха-ха-ха, всё ещё не сломался? Интересно, как же интересно! Такого, как ты, я ещё не встречал!

Хотя все атаки наносились из слепых зон, у Бахравана не было и мысли нападать исподтишка. И, конечно же, он не прятал никаких засад.Он оставался собой, сражаясь в одиночку. Его Обет требовал честного поединка, поэтому он не то что не выбирал, но даже не помышлял о коварных уловках.

Но иногда, очень-очень редко, происходили такие чудеса.Из тех, кто мог это видеть и оставаться в живых, были только Заричед и Тауврид, помимо Магсариона. А также Надаре и Кхваренах.Иными словами, это происходило только в битвах с противниками, очень близкими по силе или по природе. Что это означало, не понимал и сам Бахраван.

Но он знал о самом явлении.

Ударяешь один раз, а удары следуют сами по себе — два, три. И почему-то ты сам получаешь ранения.Словно в беспорядочной схватке участвовали несколько Бахраванов.

Неистовая Саранча.

Рой этих ужасных насекомых, давший ему имя, в древности люди называли бедствием саранчи и боялись его. Но это бедствие происходило не всегда, а было своего рода «трансформацией», возникающей при определённых условиях.Когда саранча встречает особь, очень похожую на себя, она переходит в стадную фазу взрывного размножения. Можно сказать, переключается в демоническую форму, и рой не остановится, пока не сожрёт всю доступную пищу.

Это и был секрет Бахравана, его истинный и неосознанный Обет. Хотя большинство людей сознательно клянутся своей жизнью Богом, в некоторых случаях оковы накладываются подсознательно.Последние, будучи неосознанными, становятся особенно глубокими и сильными. Бахраван, с младенчества знавший своё место, дал простую и ясную клятву в самом начале своего пути.

Я буду сражаться и с последним оставшимся «мной». Я не убоюсь одиночества!

В результате, когда Бахраван встречал врага, которого признавал равным себе, проявлялась его стадная фаза. Вероятно, это была своего рода репетиция на случай, когда его мечта сбудется, и он останется один во вселенной.Я — это ты. И ты — это я. Так давай же сразимся, докажем, кто сильнее!

Проще говоря, это была техника клонирования, создававшая нескольких Бахраванов. Абсолютно идентичные копии с той же силой, той же природой и тем же мастерством, сражающиеся насмерть за звание сильнейшего в королевской битве. Последствия попадания в такой переплёт были очевидны, и к тому же нынешний «рой» превосходил все предыдущие.

Даже Кхваренах и Надаре не смогли до конца понять Обет Бахравана. В их битвах его клоны не материализовались настолько, чтобы их можно было увидеть, и всё сводилось к ощущению неестественного увеличения числа атак.Но сейчас рой проявился в своей полной форме.Не осознавали этого только сами «Бахраваны». На самом же деле, четверо Бахраванов окружили Магсариона и вели ожесточённую битву насмерть.

Это не было ни нападением исподтишка, ни битвой с численным перевесом. Каждый Бахраван считал себя единственным на свете и, пылая страстью и мечтой, находился в состоянии героического порыва.Тем не менее, по сути, это была беспорядочная схватка, и Магсарион был полностью поглощён вихрем Неистовой Саранчи. Сколько бы глаз свирепого воина ни предвидел смертельные атаки, был ли у него хоть какой-то шанс одолеть такую чудовищную силу?

— Что такое, и это всё, на что ты способен?!— Нет же, превзойди мои ожидания!— А я всё равно сокрушу тебя!— Служи мне, становящемуся ещё сильнее!— Я! — Я! — Я! — Я тот, кто…

Обливая друг друга брызгами собственной крови, Неистовая Саранча ревела, громогласно смеясь.

— ««««…станет сильнейшим!»»»»

Руки и ноги Магсариона были сломаны, торс неестественно скручен, а череп покрыт таким количеством вмятин, что уже не сохранил своей формы.Но он всё ещё не падал. Он стоял посреди бури, не выпуская меча из рук.

— Брат…

И, словно в бреду, на пороге смерти, он прошептал:

— Я слышу стук твоего сердца.

3

Эта область, расположенная недалеко от места, где бушевала ярость саранчи, на удивление сохраняла полный порядок. На первый взгляд это могло показаться чудом, но на самом деле всё было просто. Два короля, занимавшие главные места, попросту игнорировали Бахравана.

— Слушай, Сириус, насчёт того Вархрана, о котором ты часто говоришь…

И действительно, Кайхосру, с лёгкой улыбкой на прекрасном лице, в непринуждённой манере вёл светскую беседу. Подчинённые обоих лагерей, включая его наложниц, конечно, не могли позволить себе такой отрешённости, но и особых проблем это не создавало.Если сердце короля спокойно, эта область будет защищена. То, что воля высшего определяет общую природу пространства, было вполне логично, в этом не было ничего странного.

— Я не знаю этого парня, так что не мог бы ты рассказать о нём? Каким человеком был этот герой, которым ты так восхищаешься?— Даже если я расскажу, ты не поймёшь и сотой доли его сути. Само собой, его боевые навыки и характер были за пределами описания, но если выделять что-то особенно выдающееся, то это его точка зрения.— О?

Сириус, ответив на вопрос тяжёлым тоном, по настоянию Кайхосру начал описывать черты героя. Возможно, он намеревался, чтобы его услышали все присутствующие.

— Все были одержимы своим Авеста и вели войну ради войны. На словах все пели о победе и мире, но вряд ли кто-то конкретно это представлял. По правде говоря, до встречи с ним даже я был таким.— Но Вархран был другим.— Он смотрел в будущее, на то, что будет после победы... Нет, он задавался вопросом, что такое настоящая победа. Думаю, его Обет и заключался в том, чтобы найти ответ. Победа для него была предпосылкой, поэтому он поставил себя на путь постоянного поиска её смысла и ценности. Неудивительно, что мы видели мир по-разному.— Хех, звучит интересно. Но я тоже смотрю в будущее, и, надо сказать, опыта у меня побольше.

В ответ на подколку союзника Сириус устало вздохнул.

— Я не собираюсь вести подобные споры. Я же сказал, что моё впечатление ничего не значит.— Это да. Путь каждого правителя уникален. Даже если мы можем сочувствовать друг другу, нам не суждено сосуществовать.

Роксана с кривой улыбкой наблюдала за этим диалогом королей.Они и вправду поразительно безразличны к происходящему снаружи. Ей даже стало жаль Квинн и остальных. Вероятно, они были уверены, что, раз решение принято, остаётся лишь дождаться результата, но немного поддержки им бы не повредило.

Рядом с Кайхосру стояла Арма, дрожащая от нетерпения. В глубине души она наверняка рвалась на помощь своим товарищам. Но это оставило бы Сириуса без защиты Язата, поэтому она не могла решиться на отчаянный шаг.

«Как же тяжело, когда не знаешь, во что верить», — мысленно прошептала Роксана и откинула свои льняные волосы. Её милая младшая сестра страдает, так что хотя бы она должна была поволноваться вместе с ней.Размышляя так благородно, она думала о происходящем снаружи с невинной и жестокой улыбкой, словно ребёнок, который тычет палкой в муравьиную тропу.

— И вот я думаю, знаешь, тот, кто может говорить о сложных вещах только сложно, тот, наверное, и есть самый тупой. Ты тоже так думаешь, а? Эй, эй, эй.

Фер хранил молчание, игнорируя назойливый голос. Его и Самлук, которая без умолку болтала рядом, задачей была охрана — не дать врагу проникнуть в зал для совещаний.Конечно, он понимал, что это была лишь формальность. Эту задачу им поручил Сириус, но тот король вряд ли нуждался в защите, да и необходимости в ней не было. В общем, их просто вежливо выставили.

Но он подчинился, потому что не считал это задание совсем уж бессмысленным.

— Кстати, там что-то сильно шумно, нам не надо идти?— Там — это там. У нас будут свои гости.— Хм-м?

В данный момент они стояли на самом краю барьера, который можно было назвать полем Кайхосру. Поэтому битва Магсариона и Бахравана слышалась странно приглушённо, и её отголоски сюда не долетали. Но когда придёт время, им точно придётся выйти наружу и окунуться в то же кровавое месиво... и это, скорее всего, скоро случится...

— Да ладно. Ты, вроде, много знаешь, так что я на тебя положусь. Но вот что…

Самлук, высокая девушка, наклонилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде, чистом и сияющем, как пустота, у Фера сжалось сердце.

— Хоть имя своё скажи. Как тебя звать-то?— Я…

Горло сдавило, и он не мог вымолвить ни слова. И, наверное, не стоило ничего говорить.Фер давно уже смутно догадывался о неладном с Самлук, ещё до прибытия сюда. В конце концов, невозможно было воскреснуть из почти мёртвого состояния без всяких последствий.

Постоянная забывчивость. Скудный, становящийся всё более детским, словарный запас и поведение.Она была похожа на старика с прогрессирующей деменцией. Сейчас в Самлук с ужасающей скоростью исчезали все воспоминания.

Она уже не помнила ни своего имени, ни имени Квинн. Как они встретились. Те недолгие, но насыщенные дни, которые они провели вместе как товарищи.Всё это уже исчезло из памяти Самлук. Не только эти эпизоды, но и воспоминания, связанные со смыслом вещей, безжалостно стирались. Вскоре она превратится в безвольного калеку, не способного ничего чувствовать.

Чем эта судьба отличается от смерти?

— Эй, не ломайся. Имя-то скажи, от тебя не убудет.— …Нет, убудет. Я тебе не скажу.

Он нарочито презрительно фыркнул и отрезал.«Не смей даже думать, ничтожество, что ты, не способный ей ничем помочь, достоин остаться в её памяти».

«Мусор, мусор, бесполезный Фер…»«У тебя нет права завязывать узы с дорогими людьми. Знай своё место, смирись!»

В отличие от Самлук, у которой всё угасало, внутри юноши бушевало тёмное, гниющее пламя. Адское пламя самобичевания, что сжигало и испепеляло его самого.Возможно, именно этот запах и жар привлекли их сюда.

— О-хо, а вот это удобно. Надаре, однако, умеет всё устроить.

Пространство перед ними внезапно странно исказилось, и из-за закручивающегося пейзажа донёсся знакомый голос.

— Н-не восхищайся, идиот, кретин. Е-его я убью. Точно убью. И тебя тоже убью.

Затем послышалось характерное заикание, скрежещущее, словно напильник.

— Идём, Самлук.— Ага. Не знаю, кто это, но они меня жутко бесят.

Откликнувшись, два Язата пересекли границу барьера. В тот же миг взметнулась лазурная и алая, а вместе с тем и фиолетовая, бесконечная боевая воля, материализовавшись в двух Даэва высшего ранга....Хотя, можно ли было назвать это битвой два на два?

— Ну и видок у вас. После поражения вкусы изменились?— Ну, тут всякое было. Если хочешь, могу рассказать, но сперва позволь сказать одно. Я не помню, чтобы проигрывал тебе.

Тауврид, весело смеясь, предстал лишь с правой половиной тела, не считая лица.

— Т-ты что, издеваешься? Ладно, с-смейся сколько хочешь. Я и в-вправду оплошала, так что приму это. Н-но потом я тебя убью.— ...Да нет, я вот о чём.

Заричед, чьи тёмные круги под глазами стали ещё темнее, имела лишь левую половину тела ниже шеи.И эти двое были одним целым. Словно сиамские близнецы или забытый языческий бог войны.

Зловещее и отвратительное, священное и прекрасное соседствовали в них, воплощая разрушение. Казалось, эти двое, изначально ненавидевшие друг друга, в таком состоянии не то что сражаться, а и ходить-то толком не смогут. Но плотность их силы опровергала это впечатление, она возросла в несколько раз.Самлук, округлив глаза, посмотрела на эту фиолетовую саранчу, представлявшую собой не что иное, как угрозу, и задала прямой вопрос.

— Вы тут делаете вид, будто мы знакомы, а вы вообще кто?

Заричед застыла в ошеломлении, а Тауврид разразился хохотом.

— Д-дура-а-а! Ты не только уродина, но ещё и тупая?! Д-да тебя нельзя оставлять в живых!— Уха-ха-ха! Отлично, отлично, становится всё интереснее!

Спираль и прямая линия метнулись одновременно. Поглотив противоречие, новорождённая траектория абсолютного убийства устремилась к Феру и Самлук.В этот миг разгорелась ещё одна смертельная битва.

4

Распад Надаре полон загадок. Её искусство вмешательства в ход вселенной и изменения расположения звёзд по своему желанию было настолько запредельным, что его трудно понять. Но самой большой загадкой был источник её силы.

Надаре часто говорила, что она всего лишь старая шутовка, а настоящие таланты — это вы. И другие Короли зла знали, что в этих словах было нечто большее, чем простое притворство или дурной юмор.

Её сила была чрезвычайно слаба. Она была похожа на обычного Даэва, что совершенно не соответствовало её статусу, который даже называли источником всех Друджвантов.

И всё же, как…Это несоответствие, которое ощущал каждый, кто сталкивался с Надаре, — ощущение, будто мир рушится, — в этот момент чувствовали и две саранчи.

— Поразительно, вы такие крутые. Я слышала о вас и давно хотела встретиться.

Заричед и Тауврид, изгнанные Сириусом с территории Святого Короля, в месте, куда их забросило, встретили второго Короля зла. Было ли это случайностью или предначертанием, неизвестно, но если говорить о том, хорошо это или плохо, то, без сомнения, хорошо. Хотя они и были немного ошеломлены, но для них, чьи головы были забиты только битвами и победами, выбор был очевиден.Древнейший Король зла, Надаре — говорят, она когда-то сражалась с Бахраваном, и их поединок не закончился ничьей. Враг был более чем достойным, и по их Обету они не могли пройти мимо. Две саранчи, дрожа от предвкушения, с боевым кличем бросились в бой с сингулярностью.

И тогда они познали силу Распада, суть её прозвища.

— Как вы, пережив поражение от Бахравана, совсем не сломались — это поразительно. Его глупость выходит за все рамки, но ваша чистота веры в то, что и вы можете так же, и ваша упорство, достойны уважения. Вы, без сомнения, безупречные искатели пути к вершине.

Звенящий меч жажды, вонзающаяся пика страсти. Отражая яростные атаки лазурного и алого клинками чёрного и белого, Надаре, словно распевая, восхваляла сущность саранчи.

Заричед злилась. Что это за существо?Тауврид был в замешательстве. Что происходит?

Не потому, что их хвалили до смерти. В битве насмерть хвалить сильного врага — черта, общая для многих Друджвантов. Они всё равно убьют его, но, в отличие от Ашаванов с их жёстким отрицанием всего, их позиция уважения к выдающемуся, независимо от добра и зла, была своего рода достоинством. И Заричед, и Тауврид принадлежали к той породе людей, что могли даже полюбить сильного врага.

Но именно поэтому они чувствовали, что отношение Надаре отличалось от их собственного. Было ясно, что её оценка абсолютно искренняя... нет, вернее, именно потому что она была слишком искренней.

— Мне, такой подделке, до вас далеко. Вы просто восхитительны.

Действия Надаре были, мягко говоря, неуклюжими, в её технике не чувствовалось изящества. Но и сказать, что она была из тех, кто предпочитает инстинкты логике и демонстрирует нешаблонную силу, тоже было нельзя.Было видно, что она овладела определёнными навыками, но в них не было блеска, она была просто неумелой. Как если бы начинающий рыцарь просто просуществовал так очень долгое время.

То есть, у неё не было таланта. Несмотря на тысячелетия практики, техника Надаре была усыпляюще заурядной. С точки зрения саранчи, она была просто слабаком.Так почему же ни меч, ни копьё, в непобедимость которых они верили, не достигали цели?

Словно повторяясь тысячу раз, случайность за случайностью, все их атаки абсурдно отражались. Надаре находилась в положении, где такие фокусы были ей позволены, и она, словно извиняясь — «простите, что я, такая, тут выпендриваюсь», — от всего сердца стыдилась, самоуничижалась, и в то же время гордилась.Всё смешивалось. Это было не признание сильным сильного, а восхваление «настоящих» «подделкой», в котором соседствовали зависть и чувство превосходства.

Слабая, но сильная. Сильная, но скромная, и с высоты своего положения говорящая «вы так ослепительны». Это было противоречиво.Что за этим стояло, было неизвестно, но это было жутко. С каждым столкновением клинков, с каждым словом, произнесённым Надаре, их охватывала иллюзия, будто земля здравого смысла уходит из-под ног.

Особенно её глаза, чёрно-белые, мерцающие, словно воплощающие вселенский абсурд...

— Пока вы не узнаете, что такое «все», никто не сможет превзойти Надаре. Из-за меня вам, искателям, досталось больше всего, так что я вас немного подправлю.

Поняв, что их затягивает во что-то невероятное, Заричед и Тауврид попытались отскочить, но когда они это осознали, было уже поздно.Нет, даже если бы они отступили на несколько сотен миллионов световых лет, это было бы бесполезно. Для невидимой руки, схватившей их в тот момент, понятия «вне досягаемости» просто не существовало.

— Этой силой обладали все, кто становился Надаре в прошлом, так что не стыдитесь.

В результате они потеряли форму тел, которую до этого поддерживали как нечто само собой разумеющееся. На том же уровне, что и изменение расположения звёзд, лазурное и алое были смешаны в одно фиолетовое. Исходя из этого, можно было с уверенностью сказать, что Распад был чем-то вроде полномочия.Надаре, чья сила была слаба для Короля зла, не могла манипулировать Даэва высшего ранга грубой силой. А Обеты, в основном, усиливают самого себя, поэтому изменять состояние других они, как правило, не могут.

Следовательно, Распад — это исполнение права. Использование полномочий, которые ей были даны. Но тогда, кто же такая Надаре?Полномочия Звёздного духа обладают абсолютной принудительной силой только внутри собственного тела. По сути, это то же самое, что и движение рук и ног, и является продолжением силы, которой обладают все живые существа, пусть и с разной степенью и масштабом.

Но Распад Надаре достигал всей вселенной. В чём же правда о существе без таланта, обладающем божественными привилегиями?

— Хотите узнать подробности?

В ответ на манящий взгляд чёрно-белых глаз, Заричед, оскалившись, взревела:

— Н-не нужно. Достаточно просто убить тебя.

Затем Тауврид, бросая вызов, провозгласил свой путь:

— Победа будет за мной. Этой правды достаточно.

Даже будучи физически смешанными и беспомощно превращёнными в нечто иное, непоколебимая боевая воля саранчи не дрогнула. Надаре, опьянённая этим зрелищем, прищурилась.«Как я вас люблю», «как я вам завидую», «как мне жаль» — с этой непонятной никому, кроме неё, молитвой, она произнесла свою клятву:

— В отличие от вас, это у меня появилось позже, но у меня тоже есть образ жизни, который я должна воплотить. Именно потому, что всё во мне банально, я хочу хотя бы исполнить данную мне роль.

Произнося это с восторгом, Надаре, словно дирижёр, вращала своим странным клинком, исполняя свой долг «Короля зла для всех».

— Я хочу, чтобы вы видели счастливые сны. Моё желание — чтобы ваша жизнь не превратилась в фарс, а стала истинным сияющим узором, который сохранится во времени.

Так поединок завершился. Была ли это вообще победа или поражение, неизвестно, но, во всяком случае, продолжать битву стало невозможно.Заричед и Тауврид, подвергшиеся Распаду, были изгнаны из сингулярности в соединённом теле. Их бесчисленное количество раз принудительно телепортировали, подвергая участи пинбольного шарика, мечущегося по вселенной.

И в конце концов, их забросило сюда. В союз Звезды Драконьих Останков и Священного царства. К убийцам, преклонившим колени перед Магсарионом. В самый эпицентр хаоса, разделившегося на два фронта, но не предвещавшего ничего хорошего. Чтобы породить ещё более непредсказуемую ситуацию.Надаре, утверждавшая, что это приведёт к счастью, сделала их одним из элементов сияния, украшающего сцену.

Но, конечно, для них самих это было неважно. Важным было унижение от поражения. Удивление и восторг от того, что этот мир всё ещё бесконечен, и в нём есть существа, превосходящие воображение. И бесконечная боевая воля, поклявшаяся однажды превзойти всё это.

— Н-не мешай, идиот.— Сам не тащи меня на дно, зануда.

Эти двое, которые, казалось бы, несовместимы даже больше, чем добро и зло, идеально слились, сохранив свои прежние характеры и особенности. Скорее, они соревновались друг с другом, используя свои техники и создавая невероятные магические приёмы.

Прямолинейная спираль — их уверенность в собственном превосходстве породила синергию, подняв их силу и нарушив законы здравого смысла. Возможно, это произошло из-за того, что Распад Надаре разрушил их привычные рамки.Понятие было близко к буру, но вращательная и пробивная сила, заключённая в нём, достигла уже иного измерения. Уклониться невозможно, защититься невозможно. Даже если сбежать в будущее или прошлое, это было воплощение Неистовой Саранчи, атакующей, игнорируя причинно-следственные связи.

Без преувеличения, это можно было сравнить с ударом Бахравана в полную силу. Перед лицом приближающейся фиолетовой вспышки Самлук и Фер приготовились к контратаке и одновременно издали боевой клич.

Взрыв, грохот, содрогание самих звёзд от выброса энергии. Звенящий меч жажды был отражён техникой иайдо Фера, а несущееся копьё страсти — круговым ударом ноги Самлук. Это было столкновение, которое напрямую нейтрализовало атаки. Для техник отдельных Ашаванов это было запредельно, и казалось, что это противоречит их закону, основанному на силе группы.Но на самом деле, это была самая что ни на есть подлинная, высшая техника белого лагеря.

— Не знаю, что происходит, но я в ударе. Давай, гибрид, я тебя размажу.— На этот раз не уйдёшь. Всё решится здесь.

Самлук уже потеряла память, необходимую для размышлений о том, что с ней происходит, а Фер никогда не признавал в себе никакой ценности. Поэтому оба не осознавали и не понимали происходящего, но это ничуть не ослабляло сошедшее на них благословение.

Это было чудо. Меч, изгоняющий зло, который когда-то был дарован герою и его соратникам. Это было не что иное, как деяние решающего оружия — молитвы множества, собиравшейся на протяжении вечности.

Сириус назвал Самлук и Фера «родичами». Это означало, что Святой Король знал истинную природу этой силы и поэтому приказал им встретить саранчу. Очевидно, он был уверен, что они справятся, но проблема была в том, что Сириус не выказывал никакого почтения к этому «родству», а скорее, казалось, пытался их уничтожить. Правда об этом оставалась неясной, но можно было определить источник этого феномена.

В центре чуда была Квинн. Таинственная сила, с которой она временно одолела Машъяну в Зоне Воздушного Погребения, и сила, которой были наделены Самлук и остальные, были одного рода. Учитывая хронологию, не было сомнений в том, кто был источником.И сейчас, столкнувшись с отцом, Квинн как никогда приблизилась к своей истине. Достигнув центра Звёздного Скопления Анигиляции и проследив своё происхождение, она начала возвращаться в состояние, предшествующее её созданию в Мастерской разрушения.

Толчком послужила смертельная битва с Фредерикой на Звезде Драконьих Останков. Форма Квинн, созданная Королём зла, была жестоко разрушена рукой другого Короля зла. К тому же, родословная Фредерики была тесно связана с прошлой жизнью Квинн.

Совпадение этих факторов привело к тому, что внешняя оболочка начала отслаиваться. Усиление Самлук и остальных было проявлением этого, и растущая сила чуда была равносильна обратному отсчёту.Тем не менее, на этом поле боя никого не волновали такие обстоятельства…

— О, интересно. Было бы скучно, если бы я мог вас легко раздавить.— Там и Бахраван. После того, как мы с вами покончим, я заберу его голову.

Противоборствующие силы толкали друг друга за пределы возможного.Единственной правдой была кровавая битва, становившаяся всё более жестокой, всё более яростной, пылающая за гранью здравого смысла.

5

И за всеми этими вспышками безумия Надаре наблюдала из своей сингулярности. У неё не было дара предвидения, но в моменты использования Распада или когда происходило Падение, она могла делать нечто похожее. Она не улавливала деталей и не получала точной визуальной информации, поэтому называть это «видением» было бы неверно, но она всё же могла отслеживать определённые события. Это было уже почти на уровне интуиции.

Очень ограниченный и расплывчатый, неприметный и скромный талант. Но Надаре гордилась им больше всего среди своих способностей, и это, по сути, было выдающимся даром.Потому что это не было ни полномочием, ни Обетом. В этом мире, где можно было легко накладывать на себя любые оковы и роли, следуя правилам Истинного Я, не было ничего более редкого и сверхъестественного, чем сила, существующая в своём первозданном виде. Даже если это был врождённый талант, все, чтобы сражаться, полагались на Истинное Я и постоянно усиливали себя.

Поэтому в истинном смысле этого слова чистой, собственной силы во вселенной почти не осталось, и шестое чувство Надаре было одним из немногих исключений. Хотя оно и было приобретено, в нём не участвовали никакие существующие законы, и, конечно же, оно не было продуктом силы воли, которой ей так не хватало.

Так что же это было? Понятие, не вписывающееся в мироустройство, Надаре называла «Неизменностью».

— То, что нельзя забыть. То, что не должно быть забыто. Память о стыде… круговорот раскаяния. В этом мире, где всё преходяще, я хочу помнить «всех». Я желаю сохранить вас, постоянно меняющихся, в своём сердце как неизменное сияние.

«Это моя ответственность», — прошептал древнейший Король зла. Словно молясь, она ощущала разворачивающийся узор хаоса и обращалась неведомо к кому:

— Я хочу стать последней Надаре. Так что постарайтесь, мои милые. Нет, этого ещё недостаточно. Война, которую предыдущая Надаре навязала Дэвам и Асурам, была куда ожесточённее. Наверное, он поступил так, потому что чувствовал то же, что и я сейчас. Чтобы то больше никогда не повторилось, но в то же время трудно противостоять желанию вернуться... как противоречиво.

Когда на её лице промелькнула самоуничижительная улыбка, её чувства уловили одно существо. Затем её чёрно-белые глаза моргнули, и она с явным удовольствием издала какой-то звук.

— О, о, ты тоже вступаешь в игру? Я не планировала, но это хорошо, конечно же, добро пожаловать. Приложи все свои силы и, пожалуйста, укрась мою молитву.

Новому гостю, который вот-вот должен был ворваться на поле боя, Надаре посылала самые искренние слова поддержки.

Я думаю о том, в чём мои сильные стороны. То, что не может сделать противник, но могу я, может стать моим главным оружием. И это не обязательно должно быть что-то, что называют достоинством.Крайний случай — даже неумение готовить. Любое различие между нами создаёт сдвиг, а сдвиг — это брешь, в которую можно ударить. Главное — правильно использовать это в нужный момент, а самое важное в драке — действовать без колебаний, когда этот момент наступает.

Если понадобится, я сделаю всё что угодно, мне плевать, как это будет выглядеть. Я буду действовать грязно, не заботясь о последствиях, риски — на втором, на третьем месте.С тех пор как я себя помню, я дралась, дралась и получала раны. Я не всегда побеждала, но выживала именно потому, что у меня хватало на это духу.

Так должно быть.

Я такой человек, и мне казалось, что я иду прямым путём.

Так почему, ну почему сейчас в моей голове одни вопросы? Какие у меня сильные и слабые стороны? Что я люблю, а что ненавижу? Да и вообще, кто я такая? Я — это я?

Не понимаю. Не понимаю, всё исчезает — я чувствую, что сейчас стремительно теряю саму себя. Поэтому мысли совершенно не собираются в кучу, и я не могу разработать конкретную тактику.

— Ч-что случилось? Твоё дурацкое лицо становится всё хуже. Н-неужели твоя жизнь так и осталась одинокой и унылой, никем не замечаемой?— Заткнись! Не смей вякать со своей рожей забитого интроверта!

И тем не менее, бой шёл на равных. Я чувствовала, что мои атаки стали не просто однообразными, а примитивными, но в противовес этому моя сила только росла.И противница тоже была далека от разнообразия атак. Эта неприятная девка с самого первого столкновения использовала только прямые выпады. Хоть они и были невероятно мощными, но затяжной бой, скорее всего, был вызван тем, что мы обе сражались как дети в песочнице.

То есть, мы были слишком похожи. Поэтому нужно было найти различия и вбить клин, но я даже себя не понимала.И недавняя перепалка… я чувствую что-то вроде дежавю, но дыра в памяти только растёт.

— Э-это не просто доспехи. Я вижу в них силу. Фу-фу-фу… т-ты что, восхищаешься мной и решила подражать? Бесстыжая уродина-плагиаторша.— Да кто… станет тебя копировать!

Кулак, выпущенный с гневным криком, столкнулся с алой магической пикой, и в небе прогремел рёв убийственного намерения. Последние слова были невыносимо раздражающими, от них хотелось рвать на себе грудь.Мне ненавистно, когда меня с кем-то сравнивают, когда считают такой же.

— Я — другая. Я никогда не буду такой, как она…!

К кому были обращены эти чувства? Эта мрачная девка передо мной сейчас не имела значения, была кто-то другая, кого я не могла просто так проигнорировать.Мне помнится, как мне с усмешкой сказали, что это отвращение к себе подобным. Кто-то, чьего лица и имени я не помню, дал мне это понять не словами, а отношением.

Что я тогда думала об этом? Может быть, частично я это признавала.Мы обе по натуре своей грязнули, нам совершенно не идут элегантные манеры, и мы их терпеть не можем. Мы из тех, кто готов содрать с себя кожу, лишь бы ударить того, кого ненавидим.

Та встреча, когда она с лёгкостью одолела сильного врага, была шокирующей, и во мне вскипело что-то горячее.

Я тогда подумала, может быть, она — это я, но ставшая сильнее. Я почти смирилась с этой мыслью, но потом увидела её невообразимую жестокость, и от этого стало ещё злее и обиднее…

— Я не собираюсь говорить, что меня предали. Это я была наивна, она с самого начала была собой, так что в этом моя вина. Но… но именно поэтому!

Вспыхнуло алое боевое пламя. Явив огромную силу в обмен на то, что теряла, я окутала ей свой кулак и взревела:

— Я не признаю её. Когда всё закончится… я поставлю точку!

Грохот очередного столкновения прозвучал далёким эхом. Да, она была слишком далеко.Изначально я видела её на том же пути, что и я, но потом с болью осознала, что она — нечто неопознанное. Чем больше я о ней узнавала, тем более уродливой она казалась. Зловещая, но яркая, и вопрос о том, кто из нас прав, был слишком сложным для моей головы.

Поэтому я не собираюсь её останавливать или спасать, это не тот случай. Читать ей нотации — не в моём стиле, а рассуждать о ней в категориях добра и зла — пустая трата времени.

В белеющем, прозрачном пейзаже в моей груди всё так же горело одно-единственное желание.

— Дайте мне ударить её изо всех сил.

Я хочу её победить. Только это и поддерживало меня сейчас.Только этого нельзя забывать. Я поклялась держаться за это, чего бы это ни стоило, и потому я бегу. Не останавливаясь, глядя только вперёд, чтобы увидеть искажённое от боли лицо этой дуры.

— Я, которая не такая, как она, покажу, что я сильнее в тех же условиях. Эй, я не могу придумать другого способа настоять на своём!— Б-бормочешь, бормочешь что-то непонятное…

Для противника мой бред, похожий на клятву, наверняка звучал как бессмысленный вздор. Но было существо, которое слышало его ясно и отчётливо.Ещё один Малак Таус, скопированный — «он», созданный Машъягом, следовал принципу сотворения пары и воплощал природу, похожую на свою сестру, но и отличную от неё.

По функциям оба — и брат, и сестра — были генераторами силы, но питались разным. Сестра поглощала эмоции, а брат — воспоминания, и оба, в обмен на временную силу, вели своего носителя к безумию.Тем не менее, по степени ужаса брат явно превосходил сестру.

Потому что память — это не то, что может бесконечно возникать из одного лишь желания. У неё всегда есть предел, и, более того, её можно назвать источником всех эмоций, так что, контролируя её, можно предотвратить «непредвиденные» ситуации.

Другими словами, сестра была распущенной и прожорливой, а брат предпочитал рациональную и изысканную кухню. Последний и сейчас методично следовал своему плану, составленному в момент рождения, но тут случилось непредвиденное.

— Н-но я вижу, что ты меня игнорируешь. Какая смелость.— Дура, не стой как вкопанная, Самлук!

Внезапно Малак Таус застыл, как сломанный механизм. Вместе с ним остановилась и Самлук, что было неизбежно, так как большая часть её тела зависела от доспехов.Юноша рядом с ней — которого она, конечно, не узнавала — кричал с бледным лицом. Во времени, которое странно замедлилось, алое штурмовое копьё и лазурный ятаган снова начертили фиолетовую прямолинейную спираль.

— Истребляющий спиральный меч жажды.— Истребляющее прямолинейное копьё страсти.

Две смертоносные техники атаковали их с обеих сторон. Пробел, возникший из-за неожиданной неполадки, был всего лишь на мгновение, но этого было более чем достаточно, чтобы решить вопрос жизни и смерти.Времени на контратаку не оставалось, и даже если бы они сосредоточились на уклонении, это было бы очень рискованно. Было очевидно, что даже если им удастся избежать смертельного удара, они получат ранения, близкие к выведению из строя, так что оставался один путь.

Взаимное уничтожение. Самлук и Фер, принявшие абсолютно одинаковое решение, собирались принять удар саранчи, а затем контратаковать, но в этот момент произошло ещё одно непредвиденное событие.

Подул ветер. Словно вмешавшись между четырьмя с высоты, мощный и яростный порыв ударной волны вызвал у всех дежавю.Это было не просто физическое давление ветра. Этот вихрь, наполненный духовной силой, напоминал серебряный взмах крыльев Воху Мана…

— Нельзя так рисковать! Отступаем!

Спасённые таинственным ветром, Самлук и Фер успешно уклонились. Вернее, их почти насильно отбросило, и в результате получилось так. Всё ещё в смятении от внезапности, они подняли головы и увидели на том месте, где они только что стояли, маленькую тень.

— Фу-фу-фу, наконец-то пришёл этот момент. Тринадцать лет я притворялась нянькой, так что у меня накопился стресс… Хе, хе, хе… пчхи!

Вдыхая взлетевшую пыль и отчаянно чихая, болтающее что-то существо было похоже на оторванную от мира девочку. На вид ей было не больше десяти лет, но от неё веяло странной зрелостью и ощущением дикого животного, с которым невозможно договориться.И вообще, что это за дёргающиеся волосы? Словно собачий хвост или уши, нет, скорее как птичьи перья.

Неужели это существо и вызвало тот ветер? Загадочная девочка повернулась к смущённым Самлук и остальным, энергично показала знак «V» и бойко представилась:

— Раз уж А-тян здесь, можете больше не волноваться! Положитесь на меня!— …Да кто ты вообще такая?

Даже если бы у Самлук не было проблем с памятью, она бы всё равно сказала то же самое. Это был абсолютно незнакомый человек, и это подтверждалось тем, что Фер смотрел на неё с большим подозрением.Но вместо них, неожиданно нашлись те, кто узнал девочку.

— Т-ты… ты ещё жива?— Какая встреча. Пятьсот лет назад ты нам помогла, я не забыл.

Двое из саранчи сказали это с ноткой изумления, но в их взгляде горел яростный огонь вражды, и нетрудно было догадаться, что у них была серьёзная история.И девочка, раздражённо вздохнув, ответила им тем же.

— А-а, вроде, Занудочед и Дуровид, да? А-тян плохо запоминает тех, кто слабее её. А уж всяких гибридных монстров-регенератов, которые явно строят из себя клоунов… с какой это рожей вы тут выпендриваетесь?

В ответ на эти слова, переходящие все границы, Тауврид расхохотался, а Заричед, теребя волосы, взревела:

— Ха-ха-ха-ха, ты совсем не изменилась, я рад!— М-мелочь! Я тебя ощиплю и на шашлык пущу!

Взметнувшаяся бесконечная сила загорелась так, словно хотела сжечь небеса. Хоть появление девочки и создало небольшую паузу, было ясно, что сейчас начнётся второй акт.

— Эй вы, детишки. Не стойте столбом, присоединяйтесь.

Она отдала указание Самлук и Феру, которые всё ещё не могли влиться в ситуацию, глядя на них свысока, что не соответствовало её внешности.

— Кстати, а где Квинн?

Это был Звёздный дух Зоны Воздушного Погребения — Азошута.

1

— Ну что ж, первоочередная задача — уложить этих ребят. Узрите же воочию всё величие прокачанной А-тян!

Воинственно провозгласив это, Азошута развернулась на месте и взмахнула рукой. В тот же миг закружился вихрь, сгущаясь и обретая форму.

[[image:/storage/reader-images/102f384b2a7002499f0ddb8c6ba4fd828f7fb5e2.jpg]]

— Надо же, сами лезут в петлю, да ещё и на удобных для нас условиях. Просто саранча, летящая на огонь.

В её руке оказался жезл в виде крыльев. На первый взгляд он походил на детскую игрушку, но было очевидно, что в такой момент никто не станет играть в игры. Жезл излучал такую мощь, что даже союзники, Самлук и остальные, инстинктивно напряглись.Однако, когда крупный драгоценный камень в навершии жезла вспыхнул, раздался лишь до нелепого весёлый писк. А затем на поле боя повисла неловкая тишина.

— …А? Эй, что это такое? Ты издеваешься?

Растерянность и гнев Самлук, которая тут же подступила к ней, были вполне оправданны. Напряжение спало, и в действиях Азошуты не было видно ни капли смысла.Но были и те, кто воспринял это иначе.

— Чёрт, какая заноза…

Прошипела Заричед и, изменившись в лице, бросилась на Азошуту. Разумеется, Тауврид, делящий с ней одно тело, последовал за ней.В этот момент Самлук и Феру, которые не успели среагировать, услышали резкий приказ:

— Просто рассейтесь!

И снова взметнулся ветер духовной мощи. Давление, исходящее от жезла, подбросило Самлук и остальных в воздух. Азошута, тоже воспарившая в небо, с широченной улыбкой указала вниз.

— Теперь они нас не найдут.

Бросив взгляд вниз, они убедились, что Заричед и Тауврид действительно не могли их засечь. Две головы яростно вертелись по сторонам, на их лицах читалось раздражение и слышались крики: «Где вы? Выходите!»Это было более чем странно. Невозможно представить, чтобы жаждущие крови Даэва вот так просто потеряли свою добычу. Тем более что Самлук и остальные даже не пытались затаить дыхание.

Так в чём же дело? Фер, догадавшийся об истине, повернулся в воздухе к Азошуте и задал вопрос, больше похожий на подтверждение.

— Мы сейчас невидимы?— Для них — да. Своим Обетом и могуществом я скрыла наше присутствие.— Могуществом… значит, ты Звёздный дух?— Пока что новичок, — скромно ответила Азошута, но при этом гордо выпятила грудь.

Хоть ей и недоставало серьёзности, сомневаться в силе, которой она обладала, не приходилось.Раньше она могла делиться своей способностью к сокрытию лишь с теми, с кем заключала соответствующее соглашение или имела доверительные отношения. Это было естественным ограничением, ведь Обеты, как правило, основаны на самоусилении.

Но теперь, став Звёздным духом, рамки её силы явно расширились. Внутри своей родной сферы она могла активировать её без всяких условий, а даже здесь, на чужой земле, почти принудительно распространяла её действие на Ашаванов, стоящих с ней плечом к плечу.И, разумеется, сам эффект сокрытия присутствия многократно возрос. Не стоит и говорить, насколько это было эффективно против этих Даэв.

— Квинн мне рассказала, что эти ребята наложили на себя идиотское ограничение: они не могут атаковать, пока не распознают друг друга. А это значит, что мы практически запечатали один из их Обетов!

Против невидимого противника они не могли использовать «Бесконечный натиск всепожирающего истребления». Таким образом, Азошута с самого начала лишила их козыря — способности к вечному бою.

— Хм, не знаю, как это работает, но звучит обнадёживающе. Значит, теперь можно бить их в одну калитку?— …Нет, всё не так просто.

В отличие от дерзко ухмыляющейся Самлук, взгляд Фера был напряжённым и жёстким. В отличие от неё, потерявшей память, он помнил их прошлую битву.Азошута тоже помнила. Как заклятый враг, с которым она скрещивала клинки в прошлом, она не забыла истинный Обет Заричед и Тауврида.

— Ах, как всегда, хитры. Твари, неспособные понять истинный вкус битвы.— «Главное — не умереть и победить»? Мне нравится твоя прямолинейность, но тот, кто не имеет эстетики в победе, не достоин страха.

Одна — скрежеща зубами, другой — с презрительной усмешкой. Они одновременно крепче сжали своё оружие. В ответ на это копьё и ятаган вспыхнули яростной силой.Фер, предчувствуя опасность, которая настигнет их через мгновение, коротко и отчаянно выкрикнул:

— Эй, подбрось их вверх!— Поняла!

Можно сказать, они успели в последнюю секунду. Заричед и Тауврид, раскинув руки словно крылья, выпустили во все стороны шквал своей демонической энергии.В отличие от «Бесконечного натиска», это была беспорядочная стрельба из «Клинка страсти» и «Копья жажды», сеющая хаотичное разрушение. Если бы ветер Азошуты не подбросил их в воздух, шальные разряды наверняка попали бы в находящийся рядом зал совета. Конечно, была вероятность, что барьер, созданный Кайхосру и Сириусом, отразил бы даже тайную технику Даэвы. К тому же, они знали, что больше половины присутствующих там — враги.

Но игнорировать это они не могли. Нельзя было бросить на произвол судьбы Арму и других князей, и, что важнее всего, внутренний голос шептал Феру: злить сейчас Кайхосру и Сириуса — плохая идея. Не разум, а инстинкт кричал: не дай им сдвинуться с места. Если это произойдёт, казалось, всё будет кончено.

Абсолютность Авесты уже утратила смысл, а само определение добра и зла погрузилось в хаос. У Фера, которого она сама отринула, не осталось ни гордости Язаты, ни чистого чувства справедливости.И всё же он интуитивно понимал, что есть черта, которую нельзя переступать. Он знал, что рано или поздно придётся столкнуться с вопросом, кто такие эти короли и к чему они стремятся, но по крайней мере, не сейчас…

Проще говоря, у них не было на это времени. В и без того непредсказуемой ситуации было бы глупо намеренно ворошить осиное гнездо.Было ли это решение верным, неизвестно, но за выбор пришлось заплатить.

— Гх-а-а!

Спиральный «Клинок страсти» пронёсся мимо, глубоко вспоров бедро и бок Фера. Поскольку день регенерации давно миновал, это была рана, которую нельзя было так просто исцелить.

— Ты в порядке, коротышка?!— Заткнись, не отвлекайся на меня!

Девять десятых этой ругани он адресовал самому себе. Азошута и Самлук увернулись от беспорядочной атаки; ранен был только Фер.Ах, таланта нет настолько, что впору рассмеяться. Как он только посмел мечтать стать героем с такими способностями? Он презирал собственное бессилие, злился на свою самонадеянность и проклинал себя за это.

Растущее чувство стыда. Мучительная боль, терзающая тело и душу, заливая её кровью, лишь острее точила клинок его безумия.

— Там! Знакомый запах крови!

Хоть удар и не был прямым, он задел цель, и Тауврид смог определить местоположение добычи. Его губы изогнулись в полумесяце, и синий ятаган описал дугу смерти.Однако, похоже, он всё ещё видел их не полностью. Удар был немного неточным, что позволило едва увернуться. Но, с другой стороны, это означало, что чем больше ударов они получат, тем слабее станет невидимость.Учтя всё это, Азошута озвучила план:

— Атакуем со стороны Заричед. Возражения есть?— Нет. Эта баба и вправду хуже целится.

Сейчас атаки Даэвы были не более чем беспорядочной пальбой вслепую, но если ранжировать опасность, Тауврид был явно выше. Это было связано с их Обетом.Оба они своей волей поддерживали противоречивые множественные ограничения, но к «Бесконечному натиску» больше склонялась Заричед. Это означало, что её точность по врагам вне поля зрения была крайне низкой.

Раньше «Клинок страсти» просто терял в силе против тех, кто был «вне круга», а «Копьё жажды» и вовсе не могло их коснуться. Конечно, после смешения в Надаре было бы опрометчиво считать, что всё осталось по-прежнему, и, вероятно, теперь она могла попадать по ним.Но даже так, она была, как выразилась Самлук, «без царя в голове». А значит, самым разумным было атаковать с её слепой стороны.

Проблема заключалась в том, что именно потому, что это было разумно, противник тоже это понимал.Враги — закалённые в сотнях битв Даэвы. Монстры, посвятившие всю свою жизнь сражениям, не могли не понимать такой простой логики.Было очевидно, что это всё равно что прыгнуть в пасть тигру, но именно поэтому этот путь было не миновать.

— Дальше всё будет зависеть от слаженности. Я вас, ребята, плохо знаю, но не хочу подвести в решающий момент, так что скажу честно, — Самлук понимала, что если они не будут доверять друг другу, прикрывать друг друга и действовать как единое целое, то погибнут. Тихим голосом она продолжила: — Я многое забываю. Такое чувство, что я постоянно распадаюсь на части. Думаю, скоро я даже право и лево перестану различать.— Ты хочешь сказать, что забудешь даже то, о чём мы сейчас говорим?— Наверное… нет, точно. Так что учтите возможность, что я проигнорирую план. И ещё одно, хотя я и сама этого не понимаю…

Её спокойное, но отчаянное признание повисло в воздухе поля боя. Глядя на ждущих их Даэв, Самлук крепко сжала кулаки и продолжила:

— Только что моё тело внезапно перестало двигаться. Сейчас всё в порядке, но я не знаю, что будет в следующий раз, и совершенно не могу предсказать, когда это случится. Поэтому, когда это произойдёт, бросьте меня… Нет, даже так: используйте это. Считайте, что я обязательно стану беспомощной.

Никто не мог ничего сказать. Перед лицом её решимости любые пустые утешения были бы неуместны.Она говорила, что в какой-то момент создаст смертельную брешь. И просила их, наоборот, превратить это в свой шанс. «Убейте врага в тот момент, когда убьют меня».

— …Понял, — низко пробормотал Фер и кивнул.

В его глазах пылал тёмный огонь, а лицо от потери крови стало бледным. Он добавил своё требование:

— Тогда до этого момента вы двое должны сдерживать их. Я буду копить силы.— Этого хватит, чтобы покончить с ними?— Да. Это будет смертельный удар. Я убью их. Я сделаю это.— Ясно. Тогда я верю тебе. Ты, несмотря ни на что, кажешься надёжным. Если всё получится, сделаю тебя своим мужем.

Услышав фразу, которую он уже где-то слышал, Фер скорчил такое лицо, будто вот-вот расплачется. Из всех, кто был свидетелем того разговора, остался только он.

— Я… ненавижу высоких женщин.— Не будь таким занудой. Лет через десять мы будем смотреться вполне гармонично.— Говорит та, что собирается умереть.

Эти слова были слишком пропитаны трагизмом, чтобы считать их шуткой. Уже не было пути, который позволил бы Самлук выжить, а Фер был бессилен.Не защитить. Не спасти. Юноша, поклявшийся стать смертоносным клинком, пал до того, что мог общаться с другими лишь через намерение убить.

— Ладно, я поняла. Но я не хочу, чтобы Квинн потом на меня злилась, так что я буду прикрывать вас по мере сил, — вздохнув, произнесла Азошута.

Её слова потонули в рёве боевого духа Даэвы.

— Что такое, всё ещё нет? Неужели вы собираетесь бежать на этой стадии!— Не разочаровывайте меня! Вставайте и сражайтесь! Покажите свою доблесть на пути к вершине!

И снова беспорядочный обстрел. Троица, уклонившись и взмыв в воздух, приступила к выполнению своих ролей.Фер, которому доверили нанести решающий удар, отступил назад. Самлук, вызвавшаяся быть приманкой, вышла на передовую. Азошута, чтобы поддержать их обоих, заняла позицию между ними и подняла свой крылатый жезл к небу.

— Я ещё не привыкла к этой технике, так что сложно рассчитать силу…

Став Звёздным духом совсем недавно, она не могла в полной мере контролировать свои возросшие силы. Хотя осечки можно было не бояться, если она переборщит, то сама окажется в опасности.Но это благословение было сейчас необходимо Самлук и Феру. Хоть они и были знакомы всего несколько минут, она от всего сердца хотела им помочь.

Не потому, что они были Ашаванами, а как соратники в более широком смысле.Азошута тоже видела белый мир.

— Вперёд! А-тян, на полную мощь!

Закружившийся ветер сотворил чудо. Первое благословение, снизошедшее на Самлук, произвело поразительный эффект.

— А? Уо-о-о…

Её способность к полёту была мгновенно переписана. Сильнее, быстрее, чем благословение Воху Маны… её манёвренность превзошла даже молнию, достигнув околосветовой скорости, что ошеломило саму Самлук.Несмотря на это, её чувства не отставали. Словно хищная птица, выслеживающая добычу, её глаза замечали малейшие изменения даже на такой невероятной скорости. Способность тела реагировать на это достигалась за счёт ускорения самой нервной системы.

Поэтому изумление длилось меньше мгновения. Войдя в зону досягаемости быстрее, чем можно моргнуть, Самлук нанесла сокрушительный удар правым кулаком в лицо Заричед.

— Гха!..

Сила доспехов, боевой дух, рождённый из смертельной раны, помноженные на чудотворное благословение и кинетическую энергию от высокой скорости, — этот удар обладал ужасающей мощью. Силовой барьер Заричед разлетелся вдребезги, и на его восстановление требовалось время.Самлук не собиралась давать ей эту передышку.

Следующий удар коленом безжалостно подбросил подбородок Заричед вверх. Быстрее, чем осколки сломанных зубов успели разлететься, боковой удар кулаком взорвался у неё на виске. Затем четвёртый, пятый удар — непрерывная яростная атака была смертоносной бурей.Даже могучим Даэвам было нечего противопоставить такой скорости атаки от невидимого врага. Если бы был только один из этих факторов, они, возможно, смогли бы справиться, но оба вместе были им не по зубам.

…Или это было не так?

— Бо-больно, весело… Т-ты сильна. Я рада.

Слово «невозможно» для тех, кто стремится к вершине, является лишь детонатором для преодоления пределов. Если искатели абсолюта пробуждаются, лишь оказавшись в невыгодном положении, то их дальнейшие слова и действия предопределены.

— Н-но я сильнее!

Если все органы чувств не могут её уловить, значит, нужно создать новую концепцию, чтобы её поймать. Логика и названия не имеют значения. Цена — да какая разница!Я могу. Я могу. Потому что я сильна. Я стою выше всех в этом мире, так что естественно видеть всё, — в это Заричечед верила с фанатизмом.

Красная сила яростно забурлила бурным потоком. Зашкаливающее самомнение прорвалось даже за пределы шестого чувства, став неописуемым сверхчувством, и уловило фигуру Самлук.

— Умри-и-и!— И про меня забывать не стоит!

В этот момент вмешалась Азошута. Взлетев прямо над ними, она замахнулась жезлом и обрушила его вниз со всей силы.Словно ветряной таран. Поток воздуха, собранный со всей её родной сферы, обрушился на Заричед, сбив её смертельный удар и сбросив вниз под яростный рёв.

Но не стоило забывать о втором Даэва.

— Не будь такой холодной, мне же одиноко.

Падая вместе со своей напарницей, Тауврид закрутил свой ятаган в спираль. Для него, способного поражать невидимых врагов, было несложно предсказать её местоположение по углу полученного удара.В результате Азошута была поглощена вспышкой «Клинка страсти». В небе расцвела кровь, и маленькое тело девочки с криком полетело вниз.

— Эй, ты в порядке?!— В-в целом, как-то держусь.

В руках Самлук, подхватившей её, юный Звёздный дух мужественно улыбнулась. Хоть ей и удалось избежать смертельного удара, она была тяжело ранена, а раны, нанесённые могущественной силой, плохо поддавались исцелению.

— Не так-то всё просто, да. Этот трюк больше не сработает.

Глядя вниз, Самлук кивнула, проследив за взглядом Азошуты. Раны Даэв, стоявших на земле и смотревших на них, уже бесследно исчезли.Ничего не поделаешь, высшие Друджванты были на совершенно ином уровне. Сколько бы Самлук и остальные ни получали помощи от чуда, было очевидно, кто из них падёт, если бой продолжится в том же духе.

— Но нам нужно как-то продержаться и передать эстафету этому коротышке.

За их спинами стоял Фер в медитации, держа руку на рукояти меча, готовый к удару. Оставалось только молиться, чтобы, когда он откроет глаза и обнажит клинок, это, как он и сказал, стало смертельным ударом.

— У Магсариона, похоже, тоже проблемы, так что надо действовать.— Магсарион?

Повторив это имя как эхо, Самлук ощутила странный жар. Она слышала это имя впервые, не помнила, чтобы встречала кого-то с таким именем, но было чувство, что в нём было что-то, что она ни в коем случае не должна была забывать.С высоты птичьего полёта было легко найти того, на кого указывала Азошута. Рыцарь в чёрных доспехах, человек, залитый кровью… Далеко, на расстоянии, казавшемся большим, чем было на самом деле, он мчался по пустыне резни.

Она не могла отвести глаз от его спины. Потому что память о клятве, что она не должна отводить взгляд, всё ещё не исчезла.

— Ну что ж, они идут.— …Ага, не облажайся.

Снова столкнувшись с парящими в воздухе Даэвами, Самлук всё равно не могла отвести взгляд от спины Магсариона.С точки зрения здравого смысла, это было самоубийство. Она понимала, что это рассеивает её внимание, но не удивлялась тому, что верила, что это правильный выбор.

«Я не проиграю. Только не тебе».

Она знала, что продолжать думать о нём — это и есть её непреложный путь к победе.

2

Он сражался ещё до того, как появился на свет.Сейчас это кажется далёким прошлым, временем, когда его мозг ещё не был сформирован, так что об этом нельзя говорить в категориях «помнить» или «забыть».

Утроба матери — совершенная, завершённая вселенная. В этом раю, который для многих является единственной колыбелью, он продолжал сражаться.С кем? Этого он не знал. Тогда у него ещё не было способности различать себя и других, он даже не знал понятия «другой».

Но он здесь. Он определённо существует. В тот момент, когда он осознал существование чего-то, что оспаривало его право на власть в этой утробе-мире, начался его путь.

Говоря объективно, он уничтожил всех своих сородичей ещё до оплодотворения.«Я достигну этой яйцеклетки», «Мною стану только я» — соревнование с миллиардами самого себя свойственно и другим живым существам, но его особенность заключалась в том, что он добился звания сильнейшего именно через битву.

«Я — единственный под небесами».Эта первая победа дала ему мечту и гордость, определив всю его дальнейшую жизнь.

Обретя самосознание, он прорвал плоть матери.Его отец, один из высших Друджвантов, и его приближённые были уничтожены в течение четырёх минут после его рождения.Уверенность в собственной силе стала его законом небес, и он шёл своим путём, не останавливаясь ни на мгновение.

Не было ни недовольства, ни сомнений. Он не знал ни сожалений, ни самоанализа, ни компромиссов.Это всё для слабых. Он, непревзойдённый силач, должен был жить и убивать как ему вздумается, ни о чём не заботясь.

Даэва Бахраван. С сотворения мира не было никого, кто сражался бы больше него. По количеству боёв он, без сомнения, стоял на вершине.Его путь превзошёл путь асуров, его можно было назвать богом войны. Сидя на горе побед и трупов, которую невозможно представить обычному человеку, он до сих пор помнит тот экстаз, что запечатлелся в его душе.

Та самая битва, где он доказал, что является сильнейшим в одном мире, и стал самим собой.Это было до формирования мозга, так что об этом нельзя говорить в категориях «помнить» или «забыть».Но он помнил. Он помнил, что родился из волны невыразимого удовлетворения, восторга и трепета, от которых волосы вставали дыбом.

То есть, для него самой волнующей и самой тяжёлой битвой была именно та.С точки зрения чистого мастерства и силы, это было примитивное сражение, которое можно было бы поставить в самый конец списка. Но это было неважно, он не знал другой такой же напряжённой и предельной битвы на смерть.

Он сражался с точной копией самого себя, поэтому было естественно, что силы были равны. Вырвавшись из этого, Бахраван стал воплощением концепции преодоления пределов. И со временем он начал в глубине души молиться о том, чтобы повторить это снова.

Говорят, одиночество и сила — синонимы. Что в конце пути ничего не остаётся, и это лишь бессмысленная иллюзия, над которой можно лишь посмеяться.Именно этот здравый смысл и был врагом Бахравана. «А вы знаете? Никогда не став сильнейшими, почему вы говорите о том, что такое сила, словно это истина? Непонятно, совершенно непонятно. Говорите кулаками, идите на меня».

«Я знаю. У меня есть опыт, когда я достиг вершины в самом начале, и всё началось с того, что под небесами не было никого, кроме меня.Я сражался с десятками тысяч, с сотнями миллионов себя, и победил, поэтому я здесь.

Поэтому одиночества нечего бояться. Я превращу эту гордость в Обет и сокрушу даже пустоту.Чтобы вечно вкушать ту высшую и сладкую битву и, не останавливаясь, превосходить прошлое.На бескрайней земле, сражаясь с бесконечным собой, горячо и яростно, тот, кто постоянно превосходит себя, и есть истинный, абсолютный, сильнейший».

Вершина высока лишь тогда, когда постоянно обновляется. Он не позволит говорить свысока тем, кто, став единственным в мире, удовлетворился этим и впал в отчаяние.

Кто бы ни встал на моём пути, я не проиграю. Потому что я сильнее.Что бы ни отрицало меня, я не отступлю. Потому что я весомее.

«Если вы оспариваете мой путь, покажите мне образ силача, более похожего на меня, чем я сам!»

Так Бахраван дошёл до сегодняшнего дня. Всё это было из-за бессознательных желаний, которых он не осознавал, и обычно он не думал о пределах силы.Но, с другой стороны, это было потому, что это была несомненная истина, запечатлённая в основе его существа с самого начала.

Факт, что радость от смертельной схватки с самим собой в самом начале была для него самой ценной и трогательной. Поняв, что сила — это и есть то, он проявил волю к её воплощению, создав свой рой. В конечном счёте, он, вероятно, не видел никого, кроме себя.

«Сильнейший — это я, поэтому тот, с кем я должен сражаться, — это я. Должен быть я. Стань мной».То, что его истинный Обет активируется только на тех, кого он считает подобными себе, можно считать доказательством того, что в глубине души он не признаёт различий между собой и другими. Бахраван с самого начала мечтал о поле битвы, где он будет один, и его стремление уничтожить вселенную, по сути, сводилось к этому.

«Хочу снова пережить ту битву. Поэтому никто, кроме меня, во вселенной не нужен. Уничтожьтесь все».«В мире, наполненном мной, и есть тот идеальный горизонт, который я ищу».

Уничтожив всех рождённых клонов и снова оставшись один, Бахраван холодным взглядом смотрел на лежащего у его ног чёрного рыцаря.С сожалением, будто говоря: «И это всё?». Он чувствовал, что этот парень очень близок к нему, но всё же не может стать им. Это было невыполнимое требование, и эта пропасть казалась ему даже несправедливой.

— Не скажу, что разочарован. Благодаря тебе, я, кажется, прикоснулся к чему-то ценному. Хоть это и было лишь временным развлечением, но я насладился.

Когда пыл угас, Бахраван снова спрятал свою истину глубоко в сердце. Это была бессознательная привычка, как дверь, которая не откроется полностью, пока не убьёт всё живое.Но то, что она начала открываться с небывалой силой, было фактом, и сейчас он наслаждался приятным остатком возбуждения, как послевкусием. «Ещё немного, и было бы так жаль», — с чувством, похожим на скорбь, он начал закрывать дверь, но в этот момент…

— Кх, кх-кх-кх…

Хриплый, прерывистый голос достиг его ушей, и Бахраван нахмурился. Магсарион, который должен был быть полностью уничтожен, лежал на земле и смеялся.

— Что смешного?

Чёрный рыцарь смотрел в небо, но его голос был тёмным и тяжёлым, словно тонул в бездне. Это тоже было странно, но самое непонятное было в другом.Бахраван думал, что он мёртв. Нет, он был уверен, что убил его, и у него не было ни одного случая, чтобы он ошибся в оценке жизни и смерти врага. Это была интуиция человека, который сражался 1800 лет, оценка Короля зла, который убивал ещё до своего рождения. Такая элементарная ошибка была бы просто абсурдной.

Дверь заскрипела. То, что должно было закрыться и закончиться, словно зажевало инородный предмет, не могло закрыться и искажалось.Сначала в Бахраване зародилось редкое для него чувство, неприятное, похожее на раздражение, и его голос невольно стал резким.

— Говори, почему ты смеёшься?

Что означал его ответ?

— Магсарион.

Услышав хоть и хриплый, но отчётливый голос, Бахраван напрягся всем телом. Имя, названное в ответ на вопрос, не было частью диалога, но как назвать то смертельное понимание, что зарождалось между ними?То, что Магсарион, знающий лишь отторжение и убийство, хоть и в таком странном диалоге, говорит о себе, было само по себе аномально. Словно сам этот ответ был клинком, готовым разрубить тебя на куски.

— Забыл, что я просил тебя представиться вначале? Не слышишь? Я — это я.

Тихо посмеиваясь, чёрный мечник продолжил насмешливо:

— Не смей ставить меня на одну доску с таким, как ты. От тебя воняет, невыносимо, жалкая подделка.

В следующее же мгновение снова взревел железный кулак Даэвы.Удар, обрушенный на лежащего Магсариона, по своей природе был самым сильным из всех, что наносил Бахраван. А если учесть, что он только что победил в битве со своими клонами, можно было с уверенностью сказать, что он прошёл через ещё более грандиозный рост.

И тем не менее, Магсарион не был сокрушён. Всё ещё смеясь, он продолжал презрительно смотреть, впечатанный в землю.

— Тепло. Мягко. Слишком хрупко. В конце концов, ты лишь часть неопределённого дерьма. Песчаная кукла, которая рассыплется от дуновения ветра.

Вместо этого раздробился кулак Бахравана. Не от того, что его атаковали, а в результате удара по Магсариону. Словно он проиграл в прочности неизменной концепции, которая была слишком твёрдой и непоколебимой.Но, несмотря на это, в лексиконе короля Даэва не было слова «отступление».

— Ха-ха-ха, что это?! Что происходит?! Что ты знаешь?!— Всё ещё не понял?

Прежде чем второй удар успел обрушиться, Магсарион оттолкнул раздробленный кулак Бахравана.Словно лёгким прикосновением. И несмотря на это, огромное тело Короля зла отлетело, как пуля. Как это объяснить? Поднявшийся на ноги Магсарион выглядел так, словно вот-вот упадёт в измерение, где всё осталось позади.

И тут же, сменив тон, он заговорил с неожиданной теплотой, полной противоположностью предыдущим насмешкам. Его голос был таким мягким и спокойным, каким не мог обладать жестокий воин, и от этого он звучал зловещее и отвратительнее любого насилия.

— Твоя молитва интересна. Кажется, она противоположна этому тошнотворному «мы», но парадоксально с ним связана. Что ж, может быть, растоптать всё и заполнить всё собой — это тоже один из вариантов мироустройства… Ах, становится интересно. Я как раз подумывал о чём-то подобном.

Магсарион был необычайно разговорчив, даже весел, и смотреть на него было больно. Было очевидно, что все его кости сломаны, доспехи были настолько вмяты и повреждены, что не было живого места, и из них до сих пор сочилась какая-то мутная жидкость, не то кровь, не то костный мозг.Но за шлемом, залитым чем-то похожим на мозговую жидкость, два его глаза, ярко сиявшие, нисколько не потускнели. Наоборот, они горели ещё яростнее, наполняясь тьмой, и напоминали о предвестнике катастрофического извержения.

Да, Магсарион выглядел ужасающе, но его ядро было не просто цело, оно проходило через бесконечную череду неконтролируемых пробуждений. То, что делало его им, не измерялось внешностью, а заключалось в концентрации его злой воли.В битве с Бахраваном она начала вращаться с ужасающей направленностью.

— Благодарю тебя. Чувствую, что чего-то ещё не хватает, но признаю, что встреча с тобой кое-что мне дала. Так что прими мою благодарность без стеснения.

С этими словами Магсарион, шатаясь, пошёл вперёд. Он выглядел хуже полумёртвого, но, разумеется, это впечатление не имело значения. Перед ними была искажённая реальность, обретшая форму.Беспощадный и безжалостный, готовый разорвать и пожрать небеса и землю.

— Тогда я приму это!

Издав рёв, способный убить демонического зверя одним лишь давлением, Бахраван мгновенно сократил дистанцию. Не обращая внимания на раздробленный кулак, он сжал его и без колебаний выстрелил, вложив в удар всю свою душу и даже больше.Предыдущий результат его уже не волновал. Как тот, кто постоянно превосходит себя, он, естественно, не оглядывался на прошлое.

Последовавший оглушительный удар и грохот породили иную картину, чем в прошлый раз. Кулак Бахравана, хоть и залитый кровью, сохранил форму скалы, быстро адаптировавшись к необъяснимой твёрдости Магсариона. Он обладал поистине невероятной скоростью роста, его можно было назвать лишь выдающимся человеком.Но и Магсарион отказался повторять произошедшее. Приняв удар Бахравана в лоб, он не отлетел и даже не сдвинулся с места.

В тишине, в которой, казалось, все забыли, как дышать, глаза двух противников, смотревших друг на друга в упор, горели, как блуждающие огни. Они оба понимали, что неосторожное движение приведёт к неминуемой смерти, и схватка, разворачивающаяся в их сознаниях, становилась всё ожесточённее.Слова, что срывались с уст Магсариона, ползущего по земле, вероятно, были частью этой схватки.

— Мы похожи, но мы разные. Я — не ты. Я научу тебя, в чём разница и почему ты так хрупок.— Хо, то есть ты говоришь, что я нечист?— Именно. Доказательством тому — то, что твоё ядро пошатнулось, лишь только ты услышал моё имя. Почему, как думаешь? Не знаешь? И не узнаешь.

Скрипя потрёпанными доспехами, Магсарион смеялся, он нашёл единственный недостаток Бахравана. И этот недостаток, по иронии судьбы, был связан с вопросом, которым обменялись два Короля зла до этого.

«Что в этом мире поистине неизменно?»

На этот вопрос Бахраван ответил: «моя сила», но Кхваренах не был этим удовлетворён. Для него, забывшего даже собственное место, гордость Даэва была завидной и ослепительной, поэтому, хоть он и почувствовал изъян в этой логике, он отложил этот вопрос.

Но Магсарион был другим. С презрением назвав его подделкой и посмеявшись, что их нельзя ставить на одну доску, он был не так добр, как Кхваренах. Он безжалостно выставлял на свет нечистоту Бахравана и рубил её своими обвинениями.

— Эй, ты, если ты веришь, что ты сильнейший, зачем тогда сражаешься? — с искренним изумлением пробормотал Магсарион. — Сидел бы вечно в уединении. Встретил — убил. Кто бы ни был — всех убил. Но не нападаешь, пока не признаешь противника, потому что это внезапная атака? Или это подло? Почему самопровозглашённый сильнейший несёт чушь о том, что станет неясно, кто из нас сильнее?

Получив этот, в общем-то, очевидный вопрос, сила Бахравана пошатнулась.Это была лишь крошечная, почти незаметная брешь, но зоркий глаз Магсариона её не упустил.

— Тебе просто нравится убивать друг друга.

Взметнувшийся снизу клинок рассёк грудь Бахравана, заставив его впервые отступить. Но Магсарион не преследовал его, а, оставшись в той же позе, равнодушно продолжил:

— Едва успев провозгласить себя сильнейшим, ты тут же говоришь о завоевании этого звания. Ты его защищаешь или к нему стремишься? Определись уже. В тебе нет последовательности, поэтому ты и колеблешься. Честно говоря, я ничего не понимал, но теперь ясно, что у тебя есть Обет, о котором ты сам не знаешь.Думаю, это связано с тем, что было до твоего рождения.

Глубинная дверь, которую Бахраван наложил на себя… железная дверь, которая не должна была открыться, пока он не останется последним во вселенной, снова с громким скрипом начала содрогаться. Перед лицом обвинений Магсариона, его изначальная молитва грозила вырваться наружу.

— Неважно, какая там логика, похоже, ты однажды уже занял трон сильнейшего в своём собственном мире. И ты этого не осознаёшь. Думаю, причина твоей двойственности — то, что ты и король, и претендент — кроется именно в этом. Но делай, что хочешь.Я хотел сказать, что любить сражаться и любить побеждать — не всегда одно и то же.

Человек сражался ещё до того, как появился на свет.Сейчас это кажется далёким прошлым, временем, когда его мозг ещё не был сформирован, так что об этом нельзя говорить в категориях «помнить» или «забыть».

И тем не менее, сладкий экстаз был запечатлён в его душе. Даже спустя 1800 лет он думает: он не знал другой такой же напряжённой и предельной битвы на смерть.

Поэтому он стремился и искал. Того момента, полного восторга и трепета, когда он барахтался в хаосе, где исход был непредсказуем и победа неясна.

Он желал не победы.

Потому что, если в конце концов останется кто-то один, и всё это будет он, то в победе и поражении нет смысла.И если тот, кто выживет в конце, и есть сильнейший, то сила и непобедимость не всегда совпадают.

Жизнь, полная сражений, была не для того, чтобы защищать или завоёвывать высший трон.Он просто хотел снова испытать то изначальное удовлетворение.

— О-о… Оооооо-о-о-о-о-оооооооо!

Прогремел крик. Это был и предсмертный хрип, и крик новорождённого.Заняв однажды трон на вершине ещё до своего рождения, Бахраван обрёл в своей душе неизгладимое искажение. Его истинное желание — сражаться в грандиозных битвах, невзирая на победу или поражение, — было искажено концепцией силы и приняло уродливую, колеблющуюся форму.

Но теперь его ось была выправлена. Слова Магсариона не просто открыли дверь Бахравана, они разнесли её вдребезги, и его молитва, как искателя абсолюта, начала изливаться в своей истинной форме.Этот факт, конечно, означал угрозу рождения совершенного монстра битвы, но…

— Это моя благодарность. Если я не смогу победить такого, как ты, то и я сам немногого стою.

Сказав это с долей самоиронии, Магсарион пошёл вперёд. Неся в себе чёрную, чёрную, бездонно глубокую молитву, словно намереваясь окрасить всё мироздание в цвета преисподней.

— Я не то чтобы люблю сражаться, — тихо произнёс он, ни к кому не обращаясь. — И убийства мне не особо по душе.

Он тоже сражался, сражался, и, воздвигая горы трупов и реки крови, дошёл до этого момента.Его тело было пропитано ненавистью и проклятиями, и он лучше всех знал, что на его плечи, несущие бесчисленные стенания, не опустится сияние славы.

— Но я не проиграю. Мой путь — вечная непобедимость.

Он ни на йоту не считал, что поступает против своей воли. Рождённый как «младший брат» героя, он, отбросив стыд и сожаления, видел свою справедливость впереди.

— Вот что для меня неизменно. Я признаю ваше невежество, ваше бессилие, вашу глупость… и поглощу вас всех без исключения.— МАГСАРИО-О-О-ОН!

В тот момент, когда он провозгласил свою клятву, раздался крик Даэвы.Взрыв убийственной страсти, подобной любви. Могучий кулак и зловещий клинок столкнулись с оглушительным грохотом, и волны расходящихся мыслей породили бесчисленные трещины в мире.

Равенство, абсолютное равенство. Магсариона и Бахравана уже нельзя было называть этими именами.

— Магсарион, Магсарион… почему ты Магсарион?! Мне это не нравится, этого не может быть! Если сражаешься со мной, стань мной!— Я же сказал, не ставь нас на одну доску. Ну да ладно, я вдолблю в твою счастливую голову, кто я такой.

Для Бахравана, обретшего истину, граница между собой и другими уже потеряла смысл. В его груди горел лишь изначальный восторг, и поэтому он не мог успокоиться, пока всё вокруг не станет им.Тем более такой сильный враг, такой доблестный муж… говоря его словами, существо, заставляющее его спину холодеть от возможности поражения, не могло быть никем иным, как им самим.

— Рай, о котором я мечтал, — это поле абсолютной битвы, где миллионы меня убивают друг друга! И жизнь, и смерть — всё там, сияет благородно и ослепительно!

Снова испытать то удовлетворение. Нет, сражаться, превосходя его. Пока не наступит момент, превосходящий изначальное блаженство, Бахраван не сможет признать никого, кроме себя.

— Пади, Магсарион! Ты не можешь быть Ашаваном!

«Приблизься ко мне, стань мной», — ревел Бахраван, облачённый в вихрь крови, в битве, которую можно было описать лишь как великое бедствие.Ревущая бесконечная сила, кулаки и ноги. Беспрерывные атаки постепенно увеличивались в числе.

— Переходи на нашу сторону! Стань одним из Королей зла!— Как?— Откуда я знаю!

Нанеся сокрушительный удар ногой сразу с пяти направлений, Бахраваны выкрикивали абсурдные и невыполнимые требования.

— Если решил стать — становись! Если я сказал сделать — делай! Какая разница, как и какими средствами, не нам же быть скованными такими вещами!

То есть он совершенно не понимал механизма Падения. И при этом с гордостью заявлял, что это неважно, и приказывал ломать любые законы.«Я могу. Я сделаю. Значит, и ты можешь, о чём тут вообще говорить», — его безграничное самомнение и гордость сотрясали небеса и землю.

— Ты идиот. Впервые меня так насмешил какой-то отброс.

Отвечающий ему Магсарион, исполняя свой смертоносный танец клинка, тоже весело усмехался. Возможно, для него это предложение было достойно рассмотрения.

— Есть ещё многое, чего я не могу постичь. Того Падения, что я видел в прошлом, определённо недостаточно, так что, возможно, нужен и опыт.— Именно так, иди к нам. Иди, иди, иди, иди…

Пять, десять, двадцать человек — рой, разраставшийся в геометрической прогрессии, заполнял землю.

— Ты — это я! Выходи на честный бой, Магсарион!

Более тысячи яростных Даэв взревели в небо нового континента.Это была мольба, более искренняя и пылкая, чем любое признание в любви, желание убивать и быть убитым до самого края света.

3

Азошута постоянно либо парила, либо летала. Когда она прибыла сюда, она поддерживала лёгкую левитацию, и даже на своей родине никогда не ступала на землю.Исключением были случаи, когда она в образе девочки стояла на своей сове, но и это, по сути, можно было считать полётом. В её родной сфере не было земли, а заменой ей служило звёздное тело Машъяны, так что просто так спуститься было нельзя.

Обычно летающие виды Ашаванов, рождённые на той звезде, сбивались в стаи и по очереди использовали тела друг друга как опору. Но Азошута отвергла даже этот обычай.Несмотря на внешность, она была буйной и своенравной, но кроме того, у неё с рождения была особая привязанность к полёту.

«Раз я родилась с крыльями, я хочу летать выше и быстрее всех». Окружение, в котором она выросла, — зона ожесточённых боёв, полная сильных воинов, — также повлияло на то, что она мечтала стать королевой небес.То есть, это и был Обет Азошуты.

Продолжать летать. Не забывать и воплощать гордость крылатого существа. Способность к сокрытию была проявлением этого, можно считать, что её расовые особенности были ещё больше отточены. И став Звёздным духом и получив трон небес и по имени, и по сути, она уже не была просто совой.

Скорость сокола, зрение ястреба, удивительное чувство направления, свойственное всем перелётным птицам, — она вобрала в себя силы всех крылатых существ. Хотя она ещё не могла в совершенстве владеть ими всеми, её потенциал был внушительным. Её без преувеличения можно было назвать надёжным союзником.

Но именно поэтому были и те, кто страдал.

— Похоже, на меня возлагают большие надежды. Приятно, но, пожалуйста, прекрати… это тяжело.

Держа меч в ножнах, Фер пробормотал прерывистым голосом. На его андрогинном лице выступили крупные капли пота, дыхание было сбито. Причиной такого истощения был не только удар Тауврида; на самом деле, его мучило благословение Азошуты.

— Теперь я немного понимаю Магсариона. Да, от этого действительно хочется умереть.

Обет, запрещающий любой контакт с другими, кроме как через намерение убить. Ограничения, которые Фер наложил на себя, распространялись даже на благословение Звёздного духа. Хоть прямого контакта и не было, и это не было нарушением Обета, он чувствовал мучительную боль, словно всё его тело раздавливали. Если он хоть на мгновение расслабится, то, без сомнения, потеряет сознание, а если не повезёт, то и жизнь.

Осознав эту опасность в первой битве с Даэвой, Фер полностью использовал благословение Воху Маны и больше его не пополнял. Он считал, что не достоин помощи, и стремился сражаться, не полагаясь на благословения, но в такой ситуации…

— Что ж, жаловаться бесполезно. Нужно думать, что я этого заслуживаю.

У Магсариона было в несколько раз больше перьев, и он был мастером сложных, нестандартных техник. С одной стороны, Фер испытывал трепет перед его духовной силой, с другой — продолжал ненавидеть себя, остро ощущая собственную ничтожность. Он твёрдо верил, что, если будет презирать себя до конца, это поможет его товарищам, ведь это было единственное оружие, доступное такому бездарю, как он.

«Не хвалите меня. Не будьте добры ко мне. Мне нельзя зазнаваться. Всё в порядке, я больше не ошибусь, Марика. Поэтому, пожалуйста, дай мне больше боли. Грязный клинок, достойный отброса».

Оставалось совсем немного до полудня. Фер ждал момента, когда его техника обретёт максимальную силу.А сегодня был четверг. Из всех семи дней недели силу этого дня он долгое время не мог использовать. Это было не столько проблемой мастерства, сколько невозможностью дать ей определение.

Воскресенье — день восхваления света. Праздник, посвящённый солнцу как символу благодати, повышает все способности.Понедельник — день погружения во тьму. Сила загробного мира, связанная со смертью, позволяет не умирать, даже будучи убитым, как мертвец.Воинственный вторник — сверх-усиление атаки. Посланник-среда — резкое повышение скорости.Пятница — богиня милосердия, и хоть он не мог сравниться с Нахид, но мог управлять Звёздными духами своей родины, а суббота, так сказать, — трикстер. Ему отводилась роль шута, и он мог, как своего рода чит, ослаблять способности врага.

Как видите, шесть техник были определены, но с четвергом он долго не мог разобраться. Потому что покровителем этого дня была концепция «верховного божества», и она была для него не совсем ясна.

Что в этом мире является высшим и абсолютным законом? На его родине этим считалась Авеста, и Фер формально с этим соглашался. Но если спросить его, что такое Авеста, он не смог бы ответить, потому что это было слишком очевидным. До недавнего времени.

— В общем, это просто дерьмо. Как и я.

Уголки его губ скривились в низкой и ужасающей улыбке. Да, теперь он понимал, каков закон вселенной и какого цвета мир.Как говорил Сириус, это была сплошная грязь из ошибок. Прогнивший мир, где девочка вроде Марики подвергается адским мукам и погибает от руки бездарного мужчины. В нём нет ни капли праведности.

«Я подарю вам худший, нелепый, комедийный финал. Явись сюда, Авеста… Я прекрасно понимаю твои вкусы».

Проклиная, ненавидя, боль и сладость, сжигаемые ненавистью, были словно поцелуй Марики. Фер, произносящий священную песнь, словно зверь, скрежещущий клыками, ждал наступления полудня.

Ещё чуть-чуть, совсем немного, в мучительном предвкушении.Стремясь стать таким же смертоносным клинком, дрожа от кипящего разочарования в себе и жажды убийства.

◇ ◇ ◇

С каждым движением она рассыпалась. Накопленное прошлое исчезало. Но самым страшным было то, что она уже даже не замечала этого.В сознании Самлук наконец потеряло смысл даже её собственное имя. Это означало не что иное, как исчезновение истории, которую она пережила.

Потеряв концепцию себя как наблюдателя явлений, её способность к восприятию, естественно, начала разрушаться. События секундной давности, реальность, что была прямо перед глазами, — всё это для Самлук стало чем-то непонятным, и поэтому она больше не могла воспринимать новую информацию.Неужели потеря памяти равносильна потере настоящего и будущего? В этой ситуации, когда она неумолимо скатывалась в ничто, битва продолжалась.

Ревели кулаки. Мелькали ноги. Уклоняясь, защищаясь, Самлук сражалась, словно машина, порождённая адом.Что двигало ею? Авеста, взывающая к душе, чтобы та уничтожила иной цвет под законом, разделённым на чёрное и белое? Или это был инстинктивный рефлекс выживания перед лицом угрозы?Или что-то иное, но конец неуклонно приближался. Память, которую пожирали демонические доспехи, не ограничивалась лишь историей жизни человека.

— А… а-а…

Самлук уже не могла говорить, не могла нормально мыслить. Она теряла даже понимание смысла вещей, и было видно, что скоро она забудет, как двигать руками и ногами.Случится ли это через минуту, десять секунд или в следующее мгновение? Никто не знал, но было очевидно, что сейчас она неспособна действовать в унисон с товарищами.

Поэтому, как она и предупреждала, она начала игнорировать план атаки со стороны Заричед. Забыв о преимуществе атаки с мёртвой точки, она подставилась под клинок Тауврида и нанесла размашистый удар.Её левый кулак был легко отсечён по локоть.

— Так вот оно что. Хочешь, чтобы я нанёс последний удар? Принято.— П-подожди, Тауврид, она моя!— Не позволю!

Воспользовавшись разногласиями между Даэва, вклинилась Азошута. Однако всё, что она смогла сделать, это буквально втиснуться между ними и стать щитом для Самлук.Разумеется, это не было просто спонтанным действием. Опытная, несмотря на свою внешность, Азошута предвидела такой исход и подготовила соответствующий план.

Поручив большую часть атаки Самлук и сосредоточившись на поддержке, она собирала вокруг себя ветер. Это была, так сказать, броня из плотно сплетённых потоков воздуха, которой она намеревалась отразить атаку Заричед и Тауврида, а затем взорвать.Но и на этот раз, как и следовало ожидать, всё пошло не по плану.

— Не мешай, я сильнее!— Не мешай, я сильнее!

Техники Даэвы, столкнувшись и соревнуясь, стали острее, чем ожидалось. Демонические спирали и прямые линии, словно бумагу, прорвали ветер, пронзив маленькое тело Азошуты и грудь Самлук.«Попали!» — Заричед и Тауврид, хоть и не видели цели, почувствовали верный удар, но в следующее мгновение их победные улыбки застыли.

— Ч-что это? Н-не могу двигаться, чёрт возьми!— Азошута? …Нет, не она.

Они застыли в той же позе, в которой нанесли свой сокрушительный удар. Загадочные путы, которые, как они сперва подумали, были заклинанием ветра, оказались чем-то иным.Падающий Звёздный дух уже потерял сознание. Была ли она жива или мертва, неизвестно, но она определённо была не в том состоянии, чтобы одновременно сковать двух высших Даэв.

Сила Азошуты иссякла, и её стало видно. Это означало, что невидимость исчезла, и перед ними предстала истина…

— Хе, хе-хе…

Самлук, которая, казалось, потеряла и жизнь, и память, всё ещё стояла, несломленная. С дерзкой улыбкой на окровавленном лице она, обняв, удерживала Заричед и Тауврида.Это была чудовищная сила. …Нет, строго говоря, это не имело отношения к мышечной силе.

— Я… не забуду… его… и его…

В её прерывистом, обрывочном голосе звучала такая страсть, что даже Даэва задрожали от ужаса. Словно дрожа от этого чувства, Малак Таус застыл.То есть, Заричед и Тауврид оказались в клетке из доспехов, ставших неподвижным куском железа. Предсказание Самлук, что в какой-то момент она перестанет двигаться, обернулось против врагов, сковав их.

Случайность это или закономерность, сказать сложно. Но как следствие, скопированные Машъягом доспехи инь и ян были духовно связаны. А значит, вполне возможно, что судьба сестры повлияла на брата, и ярость Магсариона достигла Самлук.И, как бы то ни было, Даэва были обездвижены, и это был факт…

— Давай…

Это был шанс, который выпадает раз в жизни.

— Давай! Руби их… вместе со мной!

Услышав крик товарища, разрывающий душу, юноша сжал рукоять меча. До полудня оставалось три секунды.Стиснутые зубы треснули, из уголка рта потекла кровь, но Фер всё ещё держал глаза плотно закрытыми. И в этот момент до него донёсся таинственный «голос».

Словно спускающийся с небес, или, быть может, рождающийся изнутри, неописуемо величественный и в то же время соблазняющий к бессмертию, — противоречивое вмешательство воли.Пришедшее в промежутке между мгновениями, оно было подобно божественному оракулу, возвещающему судьбу.

«Ты встретишь самую худшую смерть, какую только можно вообразить».

Голос одновременно сокрушался и насмехался, звучал то как искреннее предостережение, то как шёпот искусителя из Бездны.«Я хочу спасти тебя. Я хочу увидеть катастрофу. Рассмеши меня. Нет, заставь меня плакать», — противоположные чувства сплетались в текучий, вращающийся узор мироздания. Что-то огромное, вселенского масштаба, ставило слабого маленького мальчика перед выбором, который нельзя было назвать ни милосердным, ни жестоким.

«Сделав ещё один шаг, ты больше никогда не обретёшь покоя. Ты потеряешь даже гнев к себе, который был твоей единственной опорой, и падёшь в бесконечную спираль пустоты. Говорить от моего имени — значит именно это».

«И всё же, ты сделаешь это?» — требовал он ответа.

«Ну же, мой милый Фер. Покажи мне цвет своей решимости. Даруй мне радость и сострадание».— Глупый вопрос. Даже думать не о чем.

«Даже худшая смерть для меня — слишком мягкое наказание», — без колебаний заявил Фер. В нём уже не осталось сердца, которое заботилось бы о собственном будущем.Точнее, его больше пугала мысль, что он по ошибке обретёт нечто похожее на спасение. Поэтому он желал лишь самого грязного, самого омерзительного, самого ужасающего конца.Встретить конец, достойный отброса, было для него справедливым судом, который он мог принять. Испытывая даже некое облегчение от зловещей судьбы, Фер хищно скривил губы.

— Хоть иногда ты поступаешь правильно, Авеста… Что ж, прекрасно. У меня нет причин отказываться.

Самая худшая смерть, какую только можно вообразить… раз так говорит это, Авеста, то для человека это, должно быть, станет невообразимым пламенем ада. Приняв это как благословение, Фер открыл глаза…

«Глупец. Как мило, трогательно и сильно бьёт в грудь этот цвет. Твой стыд приятен мне».

В снова пришедшем в движение времени, был нанесён сокрушительный удар мечом.

«Решено. Я сделаю тебя следующим Надаре».

Что это значило, он не знал и не пытался узнать. Но то, что произошло, было поистине проявлением вселенского закона, воплощением самой Авесты.

— Новруз Ахурамазда: рушащийся и текучий мир чёрного и белого.

Слова, сорвавшиеся с его губ одновременно с ударом, были не его волей, а проклятием, рождённым в ином измерении. Поистине войдя в состояние транса, он не осознавал своих действий, и результат превзошёл человеческие пределы, став проявлением божественной мощи.

Промелькнувший клинок разделил Заричед и Тауврида надвое. Он не просто разрубил их, он расколол и пересоздал само ядро их существования.То есть, это был своего рода коллапс в миниатюре. Цвета, смешанные Надаре, были снова разделены, но это не означало возвращения к исходному состоянию.

Какой бы могущественной ни была эта сила, её истоком был Фер. А раз так, то удар, нанесённый тем, кто не мог касаться других без намерения убить, мог быть только убийственной техникой.Даэва, хоть и искажённо, но бывшие единым целым, были насильно разделены и стали крайне несовершенными. Словно инвалиды, рождённые без жизненно важных органов, они были безжалостно низвергнуты до состояния, в котором не могли даже поддерживать жизнь поодиночке.

Искатели, мечтавшие о силе, в один миг упали на самое дно. От этого шока их мысли застыли, и у Заричед и Тауврида не осталось ни сил, ни воли противостоять следующей угрозе.

— Конец.

Самлук ослепительно улыбнулась. Клинок коллапса прошёл сквозь неё, но её тело, и без того получившее несколько смертельных ран, уже было обречено.Собрав последние силы, как и гласили её слова, она взорвала всю оставшуюся боевую энергию.

— Видишь, да?.. Я… тебя…

Остальные слова потонули в оглушительном рёве, и всё окрасилось в белое сияние молитвы.Это был яростный, мимолётный, сгорающий свет. Свет, похожий на смерть звезды.

4

Число рождённых клонов уже перевалило за миллион. Бахраван, жаждущий вечной битвы с самим собой, не видел предела в пейзаже своей мечты.Теоретически, у роя не было численного ограничения. Пока горит боевой дух Короля зла, конца не будет, и он, вероятно, мог бы даже разорвать вселенную своим растущим могуществом.

Несмотря на это, причина, по которой число клонов на поле боя остановилось на отметке около тысячи, была очевидна. Сам Бахраван и противостоящий им чёрный рыцарь уничтожали их по мере появления.Что за зрелище. Это был такой хаос, что само понятие «битва» рушилось. Все по пояс утопали в море крови, но фестиваль яростной резни лишь набирал обороты, не зная пределов.

Кулак Бахравана пробил грудь Бахравана. В шею этого Бахравана вцепился новый Бахраван и оторвал её, а оторванную Магсарионом руку Бахравана схватил другой Бахраван и использовал как дубину. Вывалившиеся кишки отлично подходили вместо верёвки, и, казалось бы, схватив противника, он тут же был разрезан виртуозным приёмом, где кость использовалась как лезвие.«А ты хорош. А как тебе это? А это?» Кулаки сходились с кулаками, и боль от их взаимного разрушения была приятна. Уверенность в том, что ты нанёс смертельный удар, и момент, когда он неожиданно промахивается, вызывали почти экстаз. Невыразимо обидно, весело, до слёз хочется кричать от этого неоспоримого существования, этого цветущего котла сильных. Так и должно быть. Но этого всё ещё мало, ещё не хватает.

Он жаждал безудержной борьбы. Лишь раскалённое, кровавое возбуждение было истиной, заполняющей мир.

Приди, приди, иди ко мне, я. Я разобью и убью тебя всего.Победа или поражение не имеют значения. Нет, имеют. Я хочу побеждать, и хочу проигрывать, хочу убивать друг друга, и хочу смешиваться. Я сражаюсь, потому что люблю это чувство тревоги и ожидания, что пробегает по спине. Создавать предельное напряжение совместными усилиями, а потом быть ошеломлённым, когда его легко разрушают. В безнадёжной ситуации увидеть проблеск света, и тут же быть раздавленным вместе с ним. Я живу, чтобы бесконечно испытывать и заставлять испытывать эту бездонно сладкую надежду и отчаяние.

«Я — Бахраван».

Ах, всё здесь. Поэтому иди скорее, и ты тоже, — молился хором рой Даэва.

— Ещё нет, Магсарион? Что ты так медлишь!

Бахраван верил без тени сомнения, что он не тот, кто будет топтаться на месте. Он не собирался заканчивать встречу с этим бесценным врагом на одном разу, он желал лишь вечного экстаза.Стань мной. Если ты станешь таким же, как я, ты сможешь, как бесконечный Даэва, сражаться до скончания времён. Эта формула — закон небес, и у него даже на краю сознания не возникало ни причин для сопротивления, ни поводов для промедления.Иные законы не нужны. Чужие удобства, да и само их существование, его не волновали.

— Ты должен быть мной!

Все Бахраваны один за другим обрушили удары на Магсариона. Никто не мог сказать, какое разрушение вызовет цепной взрыв этих ударов, и прочность чёрного рыцаря, выдерживающего это, также была за пределами всякой логики.Поэтому это не имело значения. Важно было устранить различие между ними, то есть, свести всё к одному: «Пади».

— Ты что-то не так понял.

Именно поэтому, должно быть, его сознание было невольно приковано к этому голосу, полному изумления.

— Я не меняюсь. Я сказал — неизменный. Почему я должен зависеть от какого-то там Падения?

Отбивая шквал летящих кулаков, Магсарион произнёс это почти простодушным тоном.

— Я признал, что стоит попробовать, но речь шла о том, как я одолею то самое Падение.— …Что?

Бахраван, широко раскрыв глаза, совершенно не мог переварить сказанное. Было две причины, по которым все его копии внезапно остановились и задумались.Первая, само собой, заключалась в том, что Магсарион, его клон, отверг его приглашение. С точки зрения Бахравана, между ними не должно было быть различий, и существующее расхождение было ошибкой, которую следовало исправить. Объединиться, чтобы сломать и преодолеть это, было абсолютной истиной, предшествующей здравому смыслу.

Он — это я, я — это он, так должно быть. Так почему же…

— Ты ненавидишь нашу сторону? Ты так сильно хочешь цепляться за сторону праведников, Магсарион?!— Я же сказал, не путай. Для меня и белое, и чёрное — одинаковый мусор, жалкий фарс. К какой стороне принадлежать, не имеет значения, и меня раздражает, что кто-то думает, будто понятие «пасть» применимо ко мне.— Что… ты сказал?..

Наконец, хоть немного поняв, что ему пытаются сказать, Бахраван застыл на месте. То есть, Магсарион не то чтобы ненавидел Друджвантов или цеплялся за Ашаванов. Его гнев был направлен на всё мироздание и не укладывался в рамки дуализма.

— Добро, зло, свет, тьма, что за словесные игры. Это глупо, тошнит от этого. Не говорите обо мне на этом легкомысленном, поверхностном уровне, где позиции постоянно меняются.

Поэтому ты и хрупок, — сказал он, направив окровавленный кончик меча на Бахравана. Возможно, секрет невероятной прочности Магсариона крылся именно в этом.Он неизменен. Он не меняется. Поэтому он не гниёт и не ломается. На словах это звучит просто, даже сказочно, но, возможно, именно такие вещи люди и называют истиной.

Этот мир, в котором существует явление Падения, — это калейдоскоп неопределённых узоров. Каждый может пасть, и вчерашнее правое сегодня может стать левым, поэтому деление на лагеря в корне бессмысленно.Смерть Вархрана научила его этому. Увидев то великое Падение, Магсарион понял, что такое «мы».

— Все вы — одно и то же дерьмо. Я убью вас всех. Уничтожу. Растворю всех в своей неизменности. Для этого я решил, что должен превзойти Падение, и у меня нет ни долга, ни необходимости окрашиваться в твои цвета.…Ах, давай я скажу ещё раз. Я — это я, не сравнивай меня с собой, подделка.— Фу-ха…

Вырвавшийся из уст Бахравана смех был окрашен радостным восторгом. Он, не скованный рамками борьбы добра и зла и желающий сокрушить «мы», тоже был не так уж плох. И то, что Магсарион почувствовал некое сочувствие к такому образу жизни Даэва, было фактом.

Однако, переваривая встреченное инородное тело, Бахраван, сказав «Пади», всё ещё был скован законами мира. Вторая причина, по которой он изначально не мог понять этот диалог, крылась именно в этом.В том, что, отстаивая свою волю, он не мог выйти за рамки существующих правил. Кричать, пренебрегая механизмами Падения, — это, конечно, было в духе Бахравана, но это нельзя было назвать полным беззаконием.

Что изменится, если ты попросишь его пасть? Что изменится, если ты пригласишь его на свою сторону? Если есть будущее, которого ты желаешь, ты должен сам создать новый мир, поглотить и перекрасить его.

Не «стань мной», а «я сделаю тебя мной».Слабость того, что он не смог этого сказать, пронзила его грудь.

По сравнению с Магсарионом, который с клятвой абсолютной неизменности заявил, что поглотит всё мироздание, он, похоже, и вправду был подделкой…

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

С оглушительным хохотом миллионы Даэва превратились в бурю. Убивая и будучи убиваемыми, разрастающиеся клоны Бахравана ринулись на Магсариона.Он другой — теперь он признал это всем своим существом. Слишком ослепительный, слишком сильный, ярко и зловеще горящий, кто-то, кто не был им.

Твоё существование невыносимо. Я преклоняюсь перед твоей неизменностью. Я испытываю безграничную благодарность за то, что ты есть, — словно плача, море крови, покрывшее землю, превратилось в пламя температурой в сотни миллионов градусов.В воплощённом огненном аду, словно молясь, Бахраван гнался за мечтой и кричал:

— Ты и есть тот предел, тот идеал силы, что я искал!

Возможно, это чувство называют восхищением. Здесь был восторг, превосходящий изначальную битву, и Магсарион, подаривший ему это удовлетворение, был до дрожи любим. До дрожи страшен. Впервые он чётко осознал и был до глубины души очарован этим благословением в виде «другого», которого нужно преодолеть — потому что он признал, что тот стоит выше него, Даэва не мог не бросить вызов.Я догоню тебя. Я превзойду тебя. Он отбросил все остальные мысли как ненужные.

— Скажи мне, Магсарион, как ты сокрушишь Падение?!— Что ж, пока этот момент не наступит, я не знаю. Но я притяну его.— Как?— Откуда я знаю.

Ревели кулаки, плясали клинки. Столкновение насилия и жестокости, которое, ломая стены здравого смысла, продолжало нарастать, наконец, вошло в финальную стадию.За его исходом из особой точки наблюдают чёрно-белые глаза. Смеётся с бесконечного трона божественная мощь узора.Мироздание ждёт часа перемен — момент развязки близок.

◇ ◇ ◇

Они знали, что спасения уже нет. Понимали, что что бы они ни делали, уже слишком поздно, и их тела обречены на распад.Даже сердце уже остановилось. Было очевидно, что скоро они канут в необратимую тьму и больше никогда не вернутся.

То есть, они проиграли. Они признавали этот факт, и было бы ложью сказать, что им не было обидно, но отрицать это было бы недостойно. Если не можешь воздать должное победителю, проигравшему некуда будет идти. По крайней мере, они жили с гордостью за такие ценности, поэтому не собирались цепляться за прошлое.

Они приняли смерть. Но то, что они до сих пор цеплялись за этот мир, было ради одного-единственного желания.Они просто хотели обрести идеальную смерть, умереть в идеальном месте.

— Посмотри… сюда… пожалуйста, на меня…— Сделай это… своей… рукой…

Бредовые слова бормотали Заричед и Тауврид. Разделённые мечом Фера, они, будучи лишь половинами тел, шли сквозь пламя, поддерживая друг друга.Заричед двигала левой ногой, Тауврид — правой, и только так они могли продвигаться вперёд. Их бесконечная сила, когда-то грозившая пронзить небеса, теперь служила лишь для того, чтобы продлить это состояние.

Ещё секунду, ещё шаг, чтобы прожить дольше, чтобы встретить конец своей жизни от руки человека, за которым они гнались.

— Бахраван, Бахраван…— Я хочу умереть от твоей руки…

Они молили, чтобы тот, кого они знали как сильнейшего, даровал им покой. Они смирились с горечью поражения на полпути, но, помимо этого, хотели досмотреть свою мечту до конца. Они проиграли, но хотели уйти в иной мир с уверенностью, что их путь не был ошибкой.

Тот, к кому они стремились, идеал силы, действительно существует.

Они просто не смогли до него дотянуться, и это не было погоней за иллюзией. Если их убьёт человек, к которому они испытывали такую жгучую жажду и восхищение, то они смогут в это поверить. Обрести покой. Стать одним из трупов, что он накопил, стать частью истории, что вознесёт его на вершину, и тогда, даже если их тела исчезнут, их воля будет бессмертна…

С искренним, почти чистым сердцем они молили, но Бахраван их игнорировал. Впавший в экстаз король Даэва не замечал своих бывших соратников, полностью поглощённый своей битвой. Ни один из беспрерывно рождающихся и умирающих клонов не удостоил Заричед и Тауврида даже взгляда.Это было неудивительно. Осознав, что его истинное желание — битва с самим собой, и найдя уникального врага, которого он хотел превзойти, он теперь видел только Магсариона.

Никакой голос, никакая молитва не достигнут его, если не будут брошены с силой, превосходящей этот жар. Проигравшим было невозможно вклиниться в бой непобедимых.Поэтому казалось, что двое несчастных Даэва сгинут в разочаровании, но…

— Вы же слышали. Идите сюда, я разберусь с вами со всеми.

Взвывшая чёрная вспышка рассёкла щеку Заричед. Затем — лоб Тауврида, и оттуда хлынула красная кровь.Горячая, яростная, нескончаемая — кровь, которая, казалось, давно перестала течь из-за остановки сердца, снова запульсировала. Словно что-то вспомнив, она вновь обрела былую ярость.

— Я убью вас, и не думайте, что умрёте легко, отбросы.

То есть, вы ещё живы. Ничего не кончено, так что идите на меня. Ураган убийственной воли, злой энергии и битвы, ревущий и бьющий по телам.Какое же это было жгучее и сладкое пламя.

— А-а-а-а-а…— О-о-о-о…

Сон ещё продолжается. Если ничего не кончено, нужно бежать. Нужно идти.К горизонту, к которому они стремились. Чтобы схватить трон сильнейшего, что там находится…

— Я-я сильная!— Нет, я сильнее!

Сжав демоническое копьё, взревела Заричед. Подняв ятаган, закричал Тауврид.Одновременно, слова клятвы, которую они принесли.

— «Кто встретится взглядом — тот труп!»— Не смешите меня, я изрублю вас на куски.

Рука Заричед была отсечена, нога Тауврида отлетела. Затем, дюйм за дюймом, как он и обещал, безжалостно, зловещий клинок рубил их на мелкие части.Какая боль, какой ужас. Кричащие двое Даэва, будучи растерзанными невиданным разрушением, испытывали небесное упоение.

Да, это и есть истина воинского пути. Они были уверены, что не ошиблись, мечтая о непревзойдённой силе и идя к вершине.Исполнить свой долг воина до самого конца, до превращения в атомную пыль.

В этом не было ни сожаления, ни стыда. Они приняли конец, в котором стали частью беспощадности и безжалостности, и с улыбкой рассеялись.

◇ ◇ ◇

Сколько он убил и был убит, уже было не сосчитать. Но он чувствовал, что рой, который, казалось, должен был рождаться бесконечно, стремительно уменьшался. Летят головы. Разрываются сердца. Даже брызги крови испаряются, исчезая, как утренний туман.

Осталось сто человек — те, кто дожил до этого момента, могли бы сокрушить галактику. И тем не менее, их одного за другим рубили, поглощая в неизменной беспощадности.

Интересно. Что за бред, это прекрасно. Кулак, пущенный с хохотом и яростью, взорвался в ответ, но это не имело значения. Нет рук — бей. Круши. Невозможно? Тогда мой путь — одолеть это «невозможно».

Восемьдесят, пятьдесят человек — предчувствуя близкий конец, он испытывал трепет и восторг. Лица каждого из них стали различимы, и то, что они все были одинаковы, радовало его до невозможности. Он убедился, что действительно любит это, и лишь возбуждение, готовое разорвать грудь, стало истиной и заполнило мир.

Я сражаюсь, следовательно, я существую.

Переосмыслив свой изначальный образ бытия через все перипетии, он сейчас находился на вершине блаженства и хотел узнать, что будет дальше.В самом конце, когда всё лишнее исчезло, Бахраван спросил себя: к чему в конечном итоге я приду и что обрету, я, посвятивший всё борьбе ради борьбы, а не ради жизни или смерти?

Трон сильнейшего — да, это так. Но сражаться только с самим собой его уже не удовлетворяло.

— Магсарион…!

Потому что он узнал его. Потому что это имя выжглось в его груди и не исчезало.В том, что он — это он, есть смысл. Он хотел вечно сражаться с этим человеком, который оставался единственным неизменным «другим».

— Ты был не такой, как я. Ах, и это так ослепительно сияет.

Число клонов упало ниже двадцати — клинок Магсариона уже нельзя было уловить взглядом, но он цеплялся, не желая отставать.

— Поэтому я не сделаю тебя собой. Не пойми неправильно, я не сдался, потому что не могу.

Десять, пять человек — ещё нет, не конец. Победа или поражение не имеют значения, но оставаться подделкой он не собирался, так что это имело значение.

Я не паду на колени. Я не собираюсь сдаваться. Что бы кто ни говорил, я должен донести свою истину до этого человека.

Да, нельзя, чтобы его поняли неправильно. В ответе, который он нашёл на своём пути, не было и тени расчёта, это была просто его врождённая природа.

— Похоже, я из тех, кто больше заботится о том, кем он хочет стать, а не о том, что он хочет сделать с окружающими.

Поэтому не я изменю тебя, а я — нет, именно я!Ощущая волну нахлынувшего экстаза, Бахраван задрожал от возбуждения и занёс кулак.Трое, двое — наконец, рой исчез.

— Понимаешь, Магсарион, предел, которого я достигну…!

Опущенный со всей силы удар пересёкся с чёрной вспышкой клинка. Взрыв, последовавший через мгновение, был на удивление тихим и хрупким, но обладал достаточной глубиной и остротой, чтобы отнять жизнь.

— …Чокнутый. Ты вообще живое существо?

Словно отмахиваясь от послевкусия развязки, Магсарион с отвращением выплюнул слова. Ситуация, возникшая в этот момент, заставила бы изумиться даже его.Нет, точнее, это нельзя было назвать воплощением. Существо, некогда звавшееся третьим Королём зла, уже бесследно исчезло.

— Монстр из чистой воли… Скажу, что у тебя впечатляющая одержимость. Таких, как ты, я ещё не видел.

От тела Бахравана на этом свете не осталось ни единого кусочка. Неизвестно, когда он сам это осознал, но в физическом смысле он уже давно перестал существовать.И тем не менее, он стоял. Перед Магсарионом виднелся гордо выпрямившийся, стоящий насмерть призрачный образ Даэвы.

Лишь сила Бахравана приняла человеческую форму, оставшись на поле боя, как дрожащее марево. Слишком мужественное и яркое, чтобы назвать его духом, во вселенной не нашлось бы понятия, чтобы определить это.

— И что, ты хочешь сказать, что ещё не проиграл? Ах, или, может, спрошу ради интереса… — вздохнув, Магсарион добавил в свои следующие слова нотку насмешки. — Ты хочешь стать мной?

Ответа не было. Но остаточный образ Бахравана, тонко и хищно задрожав, наверняка был вместо улыбки.Человек, преодолев смерть, стал воплощением борьбы. Как один из элементов этой вселенной, полной раздоров, он, вездесущий, будет преследовать Магсариона.

Даже если всё погибнет, битва не закончится. Пока здесь есть беспощадный мечник, она не может закончиться, в этом он был уверен.Если Авеста умрёт, придёт новый закон. И следующий, и ещё следующий. Бесконечно повторяющиеся поля битвы… во всём этом будет присутствовать то, что было Бахраваном.

Если Магсарион поистине неизменное существо, то он всегда будет рядом, разжигая пламя войны. Разделить путь в преисподнюю с человеком, которого он признал, вечно купаться в крови и предсмертных криках — вот чего он желал, бросая вызов.

«Ты же не против, да? Покажи мне, мой враг-друг».— Делай что хочешь.

Взмах клинка рассёк силу Даэвы. Его присутствие растворилось в ветре. Было неясно, был ли он полностью уничтожен, но для нынешнего Магсариона это не имело значения.В видимом и ощутимом измерении он, несомненно, победил Бахравана. Если будет продолжение, он убьёт его тогда, а пока впереди ещё много мусора.

Да, битва ещё не окончена.

— Гха!..

Харкая кровью и шатаясь, его зловещие глаза горели, как угли. Магсарион понёс невероятный урон и истощение, но останавливаться он не собирался.

— Следующий — ты…!

Он поднял голову и с бездонной жаждой убийства провозгласил. В небе висел зловещий, отвратительный нимб света.Глаза демонической звезды, до этого смутно колыхавшиеся, моргнули в ответ.

«Ты покажешь мне истинную природу чуда?»

[[image:/storage/reader-images/c31c5fdb133327f54b05257d7546d0f6b00c7b65.png]]

— Я покажу тебе. А ты заплатишь за это своей жизнью!

Зловещий клинок против Мастерской разрушения — это был сигнал к началу битвы с Королём зла, одним из виновников смерти его брата.

4

Сны приходят, словно бедствия, и подобно проклятью разъедают меня. Мучения от воспоминаний, которых не должно существовать, вызывают отвращение, но в то же время пробуждают странную тоску — что за нелепая несправедливость. Для меня сны — это хаос, приносящий лишь смятение.

Так должно было быть.

Но почему-то сейчас я смотрю на прошлое с иным чувством.

«Это и есть та самая божественная дева?»

«Да. Она ещё не обрела самосознание, но скоро пробудится. И тогда наша победа станет непревзойдённой... Ланка, прошу, передумайте».

«К сожалению, времени нет. К тому же, противник ждать не станет».

В моём поле зрения, устремлённом вверх, отражаются три фигуры: старец, мужчина и женщина.

Я не могу точно описать свои впечатления от них. Они определённо были на моей стороне в те времена, но их сущность кажется отличной от моей нынешней. Однако, как и я, именуемая Королём зла, они были заклеймлены миром как зло — я это чувствовала.

Это необъяснимо и лишено логики. И всё же, странным образом, я принимаю это как должное, и загадки лишь множатся. Обычно я бы бросила все силы на их разгадку, но здесь я выбрала наблюдать за происходящим.

Я хотела запомнить их лица, вглядеться в них. Хотела высечь их волю в своём сердце.

Поэтому чувства, которые я тогда испытала, были чистым любопытством... или, быть может, чем-то вроде нежной привязанности.

«Из оставшихся Даэв лишь Надаре обладает значительной силой. А из Асур остались только я и Мадурай. Значит, скоро нас призовут к Точке Сингулярности для решающей битвы. Похоже, инициатива у них», — сказал мужчина.

Имена, упомянутые им, меня тогда не волновали. Я понимала, что Надаре, о котором он говорил, — не тот Надаре, которого знаю я.

«Ланка, не двое, а трое. Ты что, забыл про неё?»

«Нет, дело не в этом. Просто она почти не говорит и, кажется, стремится быть лишь “мечом”».

«...В любом случае, вы уходите, да?»

На слова старца мужчина и женщина — точнее, ещё одна женщина, которую я не видела, — кивнули.

Моё внимание привлекла длинная катана в руках мужчины, которого назвали Ланка. Её рукоять, выполненная из золота и чёрной стали, не была ни чрезмерно вычурной, ни грубо утилитарной, воплощая идеальный баланс между орудием убийства и произведением искусства. Я не могла отвести от неё взгляд.

Я не смогла бы создать такое. И всё же, именно желание создать что-то подобное заставило меня почувствовать, будто меч смотрит на меня с жалостью. Или это лишь моё воображение?

«Ты, старейшина, стань её хранителем. Как сказал Ланка, у нас нет времени, и надежде, воплощённой в этой божественной деве, не следует видеть битвы. Мир будущего должен быть нарисован чистыми красками, без скверны».

«Мы с Мадурай, скорее всего, погибнем. Но это нормально. Все причинно-следственные связи должны закончиться здесь. Я не намерен оставлять семена раздора следующим поколениям».

«И пусть, если судьба позволит, наша дочь и эта девочка возьмутся за руки ради воплощения мечты. Ради создания нового мира (Хиранияпура), где все смогут жить с улыбкой».

«...Понял. Принято, Ланка-сама, Мадурай-сама. Этот старый скелет клянётся исполнить долг ценой жизни. Желаю вам удачи в бою».

Кивнув, мужчина и женщина повернулись и ушли. Провожая взглядом их спины, исчезающие в сумраке, я вдруг ощутила, как меня захлёстывает неистовое чувство. Жгучая скорбь, подобная голоду, и нетерпеливая тревога.

«...Не уходите».

Я открыла рот, повинуясь внезапному порыву. Нельзя, останьтесь. Не уходите.

Ещё немного, совсем чуть-чуть — и я должна пробудиться. Если бы они только дождались, судьба могла бы измениться. Будущее могло бы открыться — я бы построила новый закон, о котором вы мечтали, своим Световым Кольцом. Я клянусь, что исполнила бы это. Почему же вы уходите?

Мой крик не достигал их. Я не могла пошевелиться, чтобы ухватиться за них. В конце концов, это было прошлое, и я знала, что ничего уже не изменить, но не могла подавить эти чувства.

Разделяющая свет и тьму грань — всего лишь время.

Если бы я родилась раньше. Если бы Ланка и Мадурай прислушались к словам старца. Если бы прежний Надаре не использовал здесь Разрушение Границ...

Если бы хоть что-то было иначе, я бы не стала такой.

Если истинный победитель — тот, кто торжествует даже над случайностями, то, возможно, я с самого начала была обречена на падение.

«Вы — ■■■. Поэтому я буду ■■■».

В моих глазах, полных слёз, отражалась приближающаяся с горизонта неописуемая, искажённая сила. Волна безумных красок, поглощающая мир в своём перевороте.

О, всё переворачивается. Мой народ, моя земля, и я сама поглощаюсь потоком пёстрых узоров. Клятва истины смывается, и я уже не могу вспомнить, что это было.

Лишь желание быть ■■■.

В тот день, когда я воспевала вечный свет под небесами, чудо всех рухнуло.

◇ ◇ ◇

Что такое чудо? Кто такие «все»? Даже когда моя душа была раздавлена забвением, Кхваренах всё ещё искал ответы. Возможно, именно надежда вернуть утерянную молитву заставила меня вернуться из дрёмы прошлого в настоящее и открыть глаза.

«Ты победил Бахравана? Невероятный человек. Нет, постой...»

Взгляд звёздных глаз устремился на одинокого рыцаря в чёрных доспехах. Кхваренах, только что пребывавший в плену снов, не знал деталей произошедшего, но ситуация была очевидна.

Невероятный исход, как и было сказано. Но в то же время он воспринимал это как неизбежность.

«Ты не человек. В тебе есть странный фактор. Вероятно, с самого начала».

Я где-то это видел — интуиция подсказывала ему это, и он признал существо перед собой истинной угрозой. Не тот противник, с которым можно позволить себе выжидать.

«Вишуакарман».

Скрывая ожидание в словах заклинания, Кхваренах высвободил свою силу.

Небо и земля — всё стало окрашиваться в иной цвет. В этот момент активировалась высшая мощь среди созданных им магических артефактов.

Магсарион мгновенно понял суть явления. На первый взгляд, ничего вокруг не изменилось, и атаки как таковой не было.

Но он был уверен, что это колдовство превосходит всё сверхъестественное, с чем он сталкивался ранее. Ведь, кроме них двоих, все живые существа исчезли.

«Барьер... нет, это выходит за рамки барьера. Сотворение мира? Что ж, я готов».

Создание локального иного пространства, отрезанного от реального мира, или соблюдение определённых обетов — не редкость. Например, Сад Крови был таким. Это редкое, но не невиданное явление.

Однако область, развёрнутая Кхваренахом, не просто заменила Драконью Звезду и Святую Империю. Его господство охватило сотни галактик, используя «всех», поглощённых Фабрикой Разрушения, как строительный материал для нового мира.

Это было полное проявление его духа, пространство, созданное для того, чтобы он мог сражаться всерьёз. Закрытое поле битвы, где только Магсарион и Кхваренах, не оказывает влияния на внешний мир, сколько бы разрушений ни произошло.

Соглашение о приостановке истребления Ашаван до возвращения дочери с ответами частично объясняло этот выбор, но главная причина заключалась в том, что Первый Король зла сосредоточился на противостоянии с чёрным рыцарем.

«Я решил, что здесь должен сосредоточиться на тебе. Не разочаруй меня».

И битва началась. Первым ходом Кхваренах обрушил сверхтяжесть, в тысячи раз превосходящую Спента Майнью.

«——»

Магсарион, истощённый сверх предела в битве с Бахраваном, был безжалостно придавлен к земле. Его тело, уже израненное, буквально раздавливалось чудовищной силой.

Воздух и даже свет мгновенно дробились под этим ударом. Звезда сжалась до размера ногтя и продолжала стремиться к истинному небытию.

Но внезапно Кхваренах изменил вектор силы. Внутри предельно сжатого объекта возник катастрофический отталкивающий импульс, вызвавший взрыв, подобный концу всего сущего. Чтобы разрушить, нужно сначала уплотнить — это был принцип, применённый на немыслимом уровне.

Если не учитывать масштаб, атака напоминала эффективный научный эксперимент. И это место действительно было испытательным полигоном Фабрики Разрушения.

Кхваренах был здесь единственным богом, способным на всё и не ограниченным ничем. Даже исчезнувшие Драконья Звезда и Святая Империя уже были восстановлены в совершенной копии, что подчёркивало его всемогущество в этом пространстве.

И всё же, вопреки его воле, существовало нечто, противостоящее ему.

«Забавно, ты крепкий. Но это непонятно».

Магсарион был жив. Приняв на себя всю мощь разрушения, он всё ещё оставлял зловещий след в этом мире, словно нестираемая рана.

«Твоя броня, похоже, создана мной, но не должна быть настолько прочной. Интересно. Я вижу, что у тебя есть и другие необычные обеты».

«И что с того? Просвети меня».

«Нет, сейчас меня занимает другая загадка».

Кхваренах прищурил магический взгляд, решив, что должен разгадать её, и сделал следующий ход.

Сначала это было похоже на землетрясение, но Магсарион быстро понял, что это не так. Его тело начало подниматься. Земная кора отслаивалась. Моря вздымались, покрывая небо, и всё устремлялось к экватору.

Это было безумное вращение со скоростью более тысячи оборотов в секунду. Центробежная сила превзошла гравитацию, и всё едва не вылетело за пределы звезды, но Кхваренах не позволил. Плазменные стрелы, словно ливень, обрушились из космоса, превращая пространство в клетку.

В результате Магсарион оказался в эпицентре невообразимой бури. Обычное существо не продержалось бы и секунды, обратившись в пыль, но он сохранял форму, что само по себе было поразительно. Более того, он разрубал плазму и обломки звезды, двигаясь с яростью, достойной демонического бога.

Но ещё больше Кхваренаха поразило то, что кровотечение Магсариона постепенно замедлялось. Это не было простой регенерацией или истощением.

Кровь, плоть, кости, органы — всё это становилось для него ненужным. Он выходил за рамки биологической функции, освобождаясь от физических законов.

Это было близко к концептуализации. Если он стал чем-то, что неизменно существует во всём сущем, то победить его можно только силой того же порядка.

Но был ли это ожидаемый результат? Нет, скорее, он отклонялся от прогнозов, причём непонятно, в какую сторону.

«Позволь высказать мои текущие мысли».

С холодной интонацией Кхваренах продолжил анализ. Он почти полностью разобрался в характеристиках Магсариона, но одна деталь оставалась загадкой.

Атака — острота, возрастающая пропорционально сумме убийственного намерения, и обет, позволяющий находить и создавать уязвимости.

Защита — тактика уклонения от прямых ударов за счёт использования уязвимостей и неуязвимая из-за неизменности плоть.

Это было понятно. Без такой силы он не продержался бы и секунды против Бахравана.

Проблема в том, что, по расчётам Кхваренаха, Магсарион не должен был превзойти Бахравана. Он был слабее.

«Твоей силы недостаточно, чтобы зарубить его. Какой бы неизменной ни была твоя природа, ты не тот сосуд, что способен подавить его волю и рост».

Кхваренах не видел их битвы, но был уверен, что Магсарион не достоин быть победителем. Его уровень был фундаментально ниже.

Какими бы приёмами он ни владел, муравей остаётся муравьём. Без достаточной основы эти умения бесполезны. Факт в том, что Магсарион не мог уничтожить рой Бахравана быстрее, чем тот разрастался.

И причина не в истощении или сдерживании. Кхваренах знал, что Магсарион не из тех, кто играет вполсилы.

Он явно ослаб. Но при этом ощущение угрозы, леденящее душу, не только не исчезало, но усиливалось.

«Я не понимаю. Кто ты такой?»

Перед неизвестным врагом Кхваренах был в замешательстве. Особенно его тревожили глаза Магсариона — яростный взгляд, пылающий в вихре, способном разорвать звезду, словно пронзающий сердце холодный и зловещий.

Что он видит? Возможно, в этом кроется секрет чуда. Именно поэтому звёздный демон стал многословным.

«Сила, по своей природе, чем выше её интенсивность, тем необратимее. Как выдающийся талант определяет путь жизни, так и за пределами определённого порога изменить направление или сойти с пути невозможно. По крайней мере, регресс исключён, а уж сила, способная одолеть Бахравана, тем более. Так почему ты остаёшься на таком уровне?»

Тяжёлый, проникающий в сердце вопрос звучал как вопль заблудившегося в темноте ребёнка. Кхваренах, побуждаемый забытыми воспоминаниями, не замечал, как его собственные эмоции начали вырываться наружу.

«Возвышайся, пробудись, взорвись и устремись вперёд! Моя концепция абсолютного — это закон Большого Взрыва, расширяющийся до тех пор, пока не будет убит иным абсолютом. Если у тебя есть на это право, не топчись на месте, иначе призовёшь разрушение. Как это случилось со мной, когда я упустил момент, потерял путь...»

«Понял».

В этот момент интенсивность существования Магсариона взлетела до немыслимых высот.

«Значит, ты — проигравший пёс».

Чёрная вспышка меча, подобная звезде Большого Взрыва, разорвала пространство. Одним ударом она стёрла безумное вращение, уничтожив почти половину звёздного скопления.

Невероятный подвиг. Не только мощь, но и амплитуда, выходящая за рамки возможного, лишила Кхваренаха дара речи.

Магсарион уже не был тем муравьём, что мгновение назад. Это и есть сила, что победила Бахравана? Поражённый, Кхваренах устремил разум к разгадке принципа и вскоре, осознав, издал стон.

«...Ты анализировал меня».

Магсарион тоже искал его секрет. Эти глаза — лезвия, разрывающие врага, чтобы обнажить его суть. Для этого воина определение природы противника было спусковым крючком. Его сила частично сбрасывалась с каждым новым врагом, но при выполнении условий раскрывалась истинная мощь.

Меч, оттачиваемый тем сильнее, чем лучше он знает цель, и тем острее, чем больше он убивает — вот причина трепета, который Кхваренах испытывал с начала битвы.

Он пытается понять всё обо мне, чтобы убить. Тогда это...

«Не смей говорить, что мы одинаковы. Я не хочу, чтобы меня ставили с тобой на одну доску».

С явным отвращением выплюнув слова, Магсарион взвалил меч на плечо. Магический взгляд небес и яростные глаза земли искрили, высекая правду друг друга.

«Момент упущен? Всё кончено? Да, у меня тоже было время, когда я терзался подобным стыдом. Братец ловко сбежал, и я потерял путь».

«Так ты — его...»

«Но я не прекратил сражаться».

Магсарион продолжил, будто перерубая осознание Кхваренаха о связи с тем человеком. Признание частичного сходства было лишь для того, чтобы опровергнуть.

«Даже в пучине заблуждений я стёр своё лицо. Я поклялся, что не стану заменой брата.

Понял? Я не поддамся ничьим мечтам и не хочу, чтобы кто-то считал меня товарищем. Я решил быть один, и свои желания исполню сам».

Он сражался ради этого, произнося очевидное. Различие между ним и Кхваренахом в том, что Магсарион не полагается на чужую силу.

Воин не ждёт, пока обстоятельства, созданные его влиянием, принесут плоды. Даже в смятении, даже в ярости, он никогда не доверял свой меч другим.

«Братец ушёл, неся на себе непонятное просветление, оставив остальных на волю судьбы. Это можно назвать доверием, мол, оно живёт в каждом, но звучит красиво лишь на словах. Он стал чудовищем с сотней лиц, смешавшимся с толпой. Отвратительно.

А ты пытаешься спастись, наблюдая за чужим “абсолютом” (чудом). Ждёшь, пока кто-то сделает то, чего не смог ты, чтобы, увидев это, стереть свои прошлые неудачи. Непростительная слабость — проигравший пёс, свернувший хвост ещё до боя, не смей поучать меня!»

Яростные оскорбления Магсариона сопровождались заявлением: его путь принадлежит только ему.

«За определённым порогом начинается необратимый бег, и сопротивление ведёт к разрушению? Плевать.

Кто это решил? По чьим правилам? Я сам определяю, как мне бежать, и закон, текущий без учёта моих намерений, далёк от неизменности. Если принять неуправляемое явление как “такое, какое оно есть”, рано или поздно неуправляемое “такое, как надо” раздавит тебя. Я этого не допущу. Поэтому я смотрю в глаза каждому из вас, купаюсь в вашей крови, слушаю ваши предсмертные крики и убиваю».

Его громогласное заявление сотрясало мир. Разве может быть такая гордость?

Речь Магсариона была абсурдной, но несла в себе неподвластную опровержению решимость. Его метод — разрывать врага на куски, лишь полностью разобравшись в нём, — казался изощрённым и жестоким, но в нём не было ни стыда, ни колебаний.

Тот, кто стремится поглотить весь мир, не терпит в процессе ничего неясного. Возможно, Магсарион и есть спаситель.

Лезвие, не упускающее ни единой души в этом безумном космосе. Крайне суровое, но не подлое, а, скорее, исполненное гордой решимости.

Кхваренах, хранивший молчание, тихо издал возглас восхищения.

«Господство... нет, это не то. Путь демона? Нет, твой собственный путь».

И тут начались изменения. Медленно, но верно, мир начал скрипеть.

Словно разрывая оболочку. Или возвращая истинный облик.

«Да, “все” — это всё в этом мире, что превосходит границы белого и чёрного. Только те, кто падал или видел это вблизи, могут обладать таким взглядом. В итоге все ломаются. От той жестокости, от той несправедливости, от предательства, когда дуализм добра и зла (Авеста) оказался фарсом. Отчаяние от осознания, что ты лишь марионетка истинного “я”, ведёт к безумию, болезни, бегству, забвению. Так было со мной, с дочерью Ланки и Мадурай».

Кхваренах начал вспоминать прошлое. Как он, божественная дева, воспеваемая как надежда Земных Героев (Асура), пал в Фабрику Разрушения из-за великого Падения космоса.

Осознание, что такое “все”, было доказательством. Но этого всё ещё мало. Истинный ответ, который нужно вернуть, лежит где-то ещё.

«Ты — ■■■. Поэтому я буду ■■■.

У меня тоже был свой путь. В этом неопределённом мире я знал, что новый мир, изливающий единственную истину, и есть чудо!»

Чтобы вырваться из-под власти истинного “я” (Ками), нужно хранить в сердце нечто неизменное.

Смысл слов, которым научил Вархран двадцать лет назад, Кхваренах понял только теперь.

— Пусть Моя Неизменная ■■■■■■■ Спасёт Мироздание — Локапала Вишвакарман Васту…

В ответ на молитву Большого Взрыва явилось сияющее Световое Кольцо.

Земля вздыбилась, небо раскололось. Звёзды галактики хлынули потоком, оставляя светящиеся хвосты.

Всё это слилось воедино, воздвигая за мгновение миллиарды мировых конструкций. Сотни башен, простирающихся до края бесконечности, образовали золотой закон без единого изъяна, не оставляя места разрушению.

Бесконечный город, подобный хрустальным замкам и монументам, пылающим лазурью, был словно легендарной утопией. Совершенство в градостроении — нет, в создании среды — достигло предела, отгоняя все яды, словно танец павлиньих перьев.

Чистая энергия наполнила небеса и землю. Обещанное вечное процветание.

В этом месте не было ничего, что могло бы навредить другому.

Не отнимать у кого-то, не унижать ради собственного величия.

Лишь — бесконечно, безгранично...

«Если я окрашу тебя, мне кажется, я достигну чуда».

Кхваренах не сказал “победить” или “убить”, глядя на Магсариона. Это было естественно, ведь его суть противоположна разрушению. Его голос был полон мягкого тепла, а в глазах, смотрящих сверху, читалась даже любовь.

Божественная дева не считает “всех” врагами.

Кхваренах ещё не мог точно определить свою неизменность, так что это не было полным излиянием, но любой, кто столкнётся с ним, почти наверняка вознёсся бы. Если только он не равен или превосходит его, истинное “я” будет стёрто в мгновение.

Окрашенное законом Светового Кольца существование.

От этой “красоты” душа растворяется, слёзы радости ослепляют...

«Это не смешно».

Магсарион, раздражённо фыркнув, всё ещё стоял неизменным, но даже он не осмеливался произнести закон этого мира.

Стоит признать его, и ты будешь поглощён. Окрашен в тот же миг. Господство Кхваренаха было именно таким.

Неизменная “красота”...

Концепция “красоты” существует в любую эпоху, в любом месте. Это ценность, превосходящая добро и зло, несущая в себе духовность утешения и очищения.

Тот, кто прикоснётся к истинной “красоте”, будет спасён. Как бы ни была изранена душа, страдания исчезнут, оставляя лишь покой и радость.

Кто станет гневаться в предельно “красивом” мире? О чём скорбеть? Не меч и не справедливость положат конец смуте.

Достаточно лишь “красоты”.

«Я спасу тебя. Для этого я и родился».

Столкновение, выходящее за рамки битвы, началось “красиво”.

5

Я вижу плачущего ребёнка. Слышу голос, умоляющий: “Не уходи”.

Почему я так безжалостно отвергла его?

Этот ребёнок не ошибался. Как он сказал, если бы я подождала хотя бы немного, всё могло бы измениться. Я чувствовала это предчувствие и в глубине души хотела ждать, но почему я так грубо его оттолкнула?

Ответ прост. В конечном счёте, я — лишь инструмент.

Моя обязанность — безропотно следовать воле хозяина, не позволяя себе самовыражения. Я не должна иметь собственных идеалов; направление моей силы определяется волей того, кто мной владеет. Поэтому я молчала.

Как всегда.

Какой бы ни была моя внутренняя воля, я всегда следовала течению обстоятельств.

Вечно, вечно, так долго, что я уже не знаю, сколько прошло времени.

Все умирают. Все падают. И всё переворачивается, чтобы начаться заново. Этот космос — такое место, вбитое в меня великим существом. Я, инструмент, исполняющий его волю, верила, что моё предназначение — подчиняться.

Одиночество... да, наверное, так и было. Мы с моей противоположностью, несущей ту же ношу, разделяли чёрное и белое, но она менялась с каждым завершением истории, так что ей было легче. Только я должна была оставаться неизменной вечно — несправедливо, но я смирилась, решив, что так и должно быть.

До того, как я проигнорировала того ребёнка.

Это было первое воспоминание о вине. Меня не раз заставляли делать то, что противоречило моей воле, но никогда я не испытывала такого мучительного терзания. Я проклинала свою функцию, стыдилась её и ненавидела свою слабость, неспособную вырваться.

Неискупимый стыд. Ошибка, из-за которой хотелось умереть. После бесконечных лет я наконец встретила спасителя, но предала его. Он был так “красив”, что ничтожная я испугалась. В вечной метели я нашла чудо, подобное теплу, но отдёрнула руку. Какая же глупость.

Грех упущенного шанса был самым тяжёлым. В этом космосе нет грешника хуже меня.

Поэтому я решила просто сломаться.

«Ты говоришь, что хочешь меня. Но действительно ли это твоё желание? Не навязывает ли тебе кто-то образ, каким ты должен быть?»

Очередная встреча с героем, не знаю, какая по счёту. Он казался настоящим больше, чем кто-либо до него, словно мог идеально следовать прежнему пути или даже превзойти его. Что-то в нём было чрезмерным, и это пугало.

Иными словами, он был невероятно притягательным. Я, решившая сломаться, встретила человека, способного меня разрушить.

«Так что скажешь? Ты всё ещё хочешь чуда? Честно говоря, я предпочла бы уснуть. Не то чтобы я недовольна тобой — ты слишком герой, чтобы я могла согласиться. Я вижу, что это снова закончится пустыми усилиями...»

Мой провоцирующий тон, словно у дешёвой куртизанки, заставил меня саму рассмеяться. Несмотря на прожитые годы, мои навыки общения плачевны, так что прости за такие слова.

На самом деле я была рада встретить тебя.

Я хочу всё перевернуть. Хочу увидеть совсем иное будущее. Моя душа, захваченная этим отчаянием, думает о тебе в порыве саморазрушения.

«Эй, господин герой. Если хочешь вытащить неохотную женщину, заплати соответствующую цену. Если я иду к самоуничтожению, ты тоже должен нести в себе семя разрушения. Сделай нечто, не подобающее тебе».

Шёпотом, словно любовное признание, я приближаюсь, как хищник, выбравший добычу.

Падём в ад вместе. Мечтая о рае, ступим на путь великого греха.

Пусть потомки клеймят нас как источник зла — мне всё равно. Я знаю, что добро и зло — лишь игра слов.

«Пусть это будет наш договор. О, как же мы бесстыдны».

В его объятиях, сгорая в пламени бесстыдства, моё сознание угасает. Божественный меч, неизменный с начала времён, в этот момент сломался...

Но я перерожусь.

Чтобы сотворить истинное чудо, я отправлюсь с ним по пути демонов преисподней.

«——!»

Проклятье, тело не слушается. Удар убийцы, ставшего марионеткой моего отца, вывел из строя все функции. Поток мыслей и воспоминаний бушует внутри, и я не могу ничего упорядочить.

Фредерика, Монсеррат — что они делают? Сражаются с отцом?

Я не обязана беспокоиться, но должна их остановить. Как бы сильны ни были главари убийц, я точно знаю, что Кхваренаха им не одолеть.

Потому что он — не тот, с кем можно сражаться или кого можно убить. Состязание в силе бессмысленно, и даже считать его живым существом — ошибка.

Он — концепция, бесконечно “красивая” неизменная сущность. Плод того мальчика, которого я по глупости предала... нет, постой. Что? Нет, не так!

«—Чёрт!»

С силой прикусив язык, я наконец восстановила контроль над автономной нервной системой. Двигаться нормально ещё не могу, но некоторые чувства возвращаются.

Шум ветра, запах крови, вибрации от боя, передающиеся через пол, — битва уже началась. Нельзя медлить.

С трудом подняв лицо, я заставляю невидящие глаза открыться. Не через зрение Монсеррата — я сама должна видеть.

«Прости, прости... Это я сделала тебя таким».

Слова, вырывающиеся против воли, я оставляю литься. Но я не думаю, что они чужды мне.

Божественный меч (она), несущий эти воспоминания, уже стал своего рода бесстыдством. Он мчится вперёд, не оглядываясь, достигнув неведомых пределов. Возможно, я — лишь её обломок, но именно поэтому хочу идти своим путём. Собрать молитвы, достичь чуда — вот моё предназначение.

На этот раз я хочу ответить. Хочу обнять того мальчика.

«Ты — надежда, свет всех... Не говори, что уже поздно. Ещё можно вернуть, спасти».

Опираясь на звук, я ползу к нему.

Покажи мне своё лицо ещё раз, божественная дева. Твоя “красота” не должна исчезнуть напрасно, я хочу запечатлеть её в сердце.

Это смысл кармы, из-за которой я переродилась твоей дочерью.

Я верю, что это моё искупление (миссия).

◇ ◇ ◇

Красота — это магия сочувствия. Она очищает душу тех, кто её касается, поднимая их на высший уровень.

Иными словами, красота порождает красоту. Нет сильнее концепции в плане окрашивания, и существо, находящееся на её вершине, обладает невообразимой силой.

«Ну всё, это уже слишком. Совсем не действует!»

Даже мелодичный голос Фредерики, обычно звучащий как песня, был полон изумления. Удары её огромной косы не приносили никакого эффекта.

«Эй, Монсеррат, нет какого-нибудь быстрого способа?»

«К сожалению, нет, госпожа. Нам стоит благодарить судьбу, что мы ещё не стали такими».

Его врождённая слепота позволяла не видеть Кхваренаха, что и спасало их. В словах Монсеррата не было ни капли любезности, но они были правдивы.

А что с теми, кто, к счастью или несчастью, вкусил высшее блаженство глаз?

«Эй, Элназ, ты всего лишь служанка, а такая наглая. Я убью тебя, так что умри красиво».

«Простите, госпожа, я не совсем понимаю, о чём вы. А ты, Фара, как думаешь?»

«Неа, вообще не в курсе. Даже если смысл не ясен, почему ты хочешь нас убить, госпожа?»

«Потому что...»

«Разговоры бесполезны. Их уже нельзя назвать убийцами (соратниками)».

Горничные уже стали свитой Кхваренаха. Но их не контролировали и не принуждали.

Они стали “красивыми”. Их низменные порывы, вроде жажды убийства, были смыты, и они подчинились высшей неизменной “красоте”. Их души, полные благоговейного покоя, находили борьбу нелепой. Фредерика и Монсеррат атаковали их яростно, но те не сопротивлялись.

И всё же на них не было ни царапины. “Красивые”, они были неизменны, просто стояли, улыбаясь. Этим они полностью сдерживали Короля зла и высшего Даэву. Не давая продвинуться.

«Прямо как куклы. Это твоя прихоть, братец?»

Потеряв боевой запал, Фредерика вздохнула, взвалив косу на плечо, и задала вопрос. Бессмысленно продолжать бой, если он ведёт в тупик. Это она понимала.

Но разговоры были далеко не безопасны в этой ситуации.

«Эй, ты слышишь? С самого начала стоишь, как будто спишь. Неужто дремлешь?»

«Мои дети — не куклы».

Ответ был кратким, но прозвучал, как небесный колокол. Фредерика нахмурилась, Монсеррат цокнул языком — и неудивительно. Даже не видя его, один голос заставлял душу трепетать, грозя сделать её “красивой”.

Но это нужно перетерпеть. Их гордость убийц держалась на грани — то ли благодаря их силе, то ли из-за несовершенства Кхваренаха.

После краткого напряжённого молчания Световое Кольцо продолжило мелодичным голосом.

«Отказ от естественных эмоций живого существа, превращение в марионетку, не чувствующую ничего, равносильно смерти. Это не мой путь».

«Вот как? Но выглядит совсем иначе».

Фредерика ответила громче, чем нужно, будто пытаясь заглушить его голос. Даже ей, чтобы противостоять Кхваренаху, приходилось прибегать к таким уловкам.

Его душа, павшая в забвение из-за прошлых неудач, начала возвращать себе “я” под воздействием неизменности Магсариона. Хотя волны неопределённости ещё накатывали, минимальное общение было возможно. Решив, что нужно двигаться вперёд, Фредерика усилила тон, врываясь в разговор.

«Я всегда хотела убить тебя, братец, но сейчас у меня нет такого желания. И это не потому, что я передумала, а потому, что ты стал чем-то иным. Ты не похож на живое существо».

«Верно. Я — неизменное явление. Но я не могу определить, какого рода концепция я есть, и мне не хватает одного шага. Поэтому мои дети кажутся куклами. Отчасти это из-за их изначальной пустоты, но я стыжусь, что не смог их направить».

Указывая на горничных, застывших, как статуи, Кхваренах вздохнул. Фредерика оторопела от его реакции.

«Не смог? Ты извиняешься?»

Он что, раскаивается в “плохом поступке”? Кхваренах, Фабрика Разрушения, о которой ходят легенды?

После краткой, но глубокой паузы в ней вспыхнул неожиданный гнев. Она, столь непохожая на себя, была охвачена нехарактерной яростью.

Невыносимо, непростительно. Это было как предательство.

«Смейся, братец! Почему ты опустил голову? Ты — Кхваренах, создающий разрушение, наш старший брат среди нечестивцев. У тебя есть чёрный долг! А ты выставляешь себя так жалко, что это никуда не годится!»

«Госпожа...»

Фредерика отмахнулась от сдерживающего её Монсеррата и продолжила. Честно говоря, ей были безразличны положение Короля зла и борьба добра и зла, но это она не могла оставить без внимания.

Добро или зло — неважно. Она убивает не потому, что зла, а потому, что ей это нравится.

Если её назовут подонком, она согласится. Если похвалят, улыбнётся.

И в любом случае будет убивать.

«Главное — не стыдиться, независимо от добра или зла».

Гордиться своим путём — вот минимальная честь. Зачем сожалеть?

«Моё хобби — убивать людей. Я делаю это, потому что обожаю купаться в крови. Я не жалуюсь, как ты, на неудачи или на то, что это не моё желание, и не плачу о своей “уродливости”!»

На гневный выпад Фредерики взгляд Кхваренаха изменился. И, словно в ответ, в мире начались перемены.

◇ ◇ ◇

«Уродлив, говоришь?»

«Именно. Ты забыл, что натворил? Удобная у тебя память».

В бесконечном городе Магсарион стоял, как ни в чём не бывало, и тоже бросал вызов. В отличие от Фредерики, его слова были полны насмешки и презрения.

«Ты возомнил себя спасителем, вернув свои высокопарные идеалы, но стёр из памяти все свои блуждания. После всего того дерьма, что ты натворил, как у тебя хватает наглости считать себя чистым?»

Магсарион противостоял Световому Кольцу не мечом, а словами. Это не было сменой тактики, чтобы не признать “красоту”.

Он лишь пытался понять, найти трещину, чтобы уничтожить.

«Назови твой обет: “Создавать всё, что может стать оружием”».

«——»

«Что за удивление? По твоим же следам это очевидно».

Как указал Магсарион, все создания Мастерской Разрушения были орудиями убийства.

Машъяг, пожирающий себя из-за двойственности. Проклятый Малак Таус. Камисама, рождающий Даэв. Квинн, подобная мечу.

Даже заморозка и запечатывание, если использовать их в бою, становятся ужасающим оружием. Все магические артефакты, должно быть, созданы с расчётом на боевое применение.

Но именно поэтому Магсарион заметил несоответствие.

«А здесь одни здания. Как ты собираешься сражаться?»

«Бросать их, что ли?» — насмешливо бросил он, и эти слова сокрушительно ударили по Кхваренаху. Создание города и создание оружия — действительно слишком разные вещи.

«Ты сейчас нарушаешь свой обет. Интересно, что ты не умираешь, но это тот самый “определённый порог”? Ладно, это пригодится для дальнейших выводов, но суть в том, что...»

Магсарион занёс меч, пылая божественной жаждой убийства, воплощая разрушительный Большой Взрыв.

«Ты уродлив — подделка, запятнанная обетом, искажающим твою суть. Ты не неизменен».

◇ ◇ ◇

«Я...»

Я изо всех сил обнимала его, готового вновь погрузиться в отчаяние.

«Квинн?»

«Погодите, госпожа, это должен сделать он...»

У меня нет времени обращать внимание на посторонних, и я была бы благодарна, если бы они доверились мне. Это наше с ним дело, и только я могу высказать свои чувства.

В ещё мутном поле зрения я кладу руки на дрожащие щёки божественной девы и начинаю говорить, запинаясь.

«Ты “красив”, Кхваренах. Ты не ошибся, ты не уродлив. Если в тебе и есть грязь, то это моя вина».

Он, воплощение высшей “красоты”, рождённый, чтобы всё сделать “красивым”, далёк от разрушения. Если бы его росту не помешали, он бы создал безупречную утопию — я в этом уверена.

«Ты пронзил меня, потому что не мог простить? Ты ненавидел меня за то, что я заставила тебя нести бремя оружия, запятнала тебя...»

«Нет...»

Его голос был тихим, но слёзы, текущие по моим ладоням, были горячими и проникали в меня.

Кхваренах сейчас плакал, лил слёзы.

«Я хотел создать тебя. Ты, которую я тогда увидел, так сильно запала мне в сердце... Я молился, чтобы создать нечто подобное, и не стыжусь этого. Не жалею. И клянусь, я не держу зла за то, что стал уродливым».

Он лишь хотел прикоснуться ко мне — его рука гладила мою щеку.

«Я вспомнил... Встреча с тобой дала мне смысл. Даже если она была мимолётной, увидев тебя, я стал собой, так что результат неизбежен.

Не скорби, божественный меч. Нельзя, чтобы такая мелочь, как мой конец, омрачила твой блеск».

«Кхваренах...»

В прояснившемся взгляде я увидела, как отец улыбается лицом того же мальчика, что и тогда.

Какая чистая, ясная, освобождённая улыбка. Если бы все могли достичь такого состояния, в мире не осталось бы войн.

[[image:/storage/reader-images/996c8803b9a84e08970b475169315990c6b887e0.jpg]]

«Могу ли я что-то сделать? Даже если искупление не нужно, я — твоя дочь, созданная тобой. У меня есть долг стремиться к спасению ради будущего, так давай вместе создадим мир “всех”...»

«Всё в порядке».

Мягко оттолкнув меня, Кхваренах отступил. С лёгкой улыбкой он продолжил, медленно отходя назад.

«Ты, как и обещала, привела меня к чуду. Теперь моя очередь исполнить долг».

«Подожди, что ты...»

Я бросилась вперёд, но в этот миг чёрный свет, пожирающий небеса и землю, хлынул потоком.

◇ ◇ ◇

Мусор, пыль — ты признаёшь свою глупость, но уйдёшь, воспевая гордость? Ладно, я поглощу тебя.

Такой конец для подделки вполне логичен.

«Уродлив, но мне нравится!»

Взмах меча превзошёл рамки удара, став абсолютным чудом.

Сущность Кхваренаха, охватывающая 574 галактики, даже в несовершенной форме Большого Взрыва, оценивалась в миллион раз сильнее.

Но что с того? Это всего лишь такой уровень.

Магсарион полностью разобрался в Кхваренахе. Он решил уничтожить истинное “я”, закон всего сущего.

В космосе триллионы галактик. Воин, стремящийся их уничтожить, не может уступить такому противнику.

На уровне простейшей арифметики исход битвы был очевиден.

Лазурь исчезает, бесконечные башни рушатся. Световое Кольцо разрублено надвое, звёздное скопление разнесено в щепки.

Истребление.

Откуда он пришёл и куда идёт, Магсарион? Такие вопросы для него бессмысленны. Он лишь шагает по горам трупов и рекам крови.

Он бежит. Не останавливается. Ещё не всё, далеко не всё. Мир полон мусора.

«Ха-ха-ха-ха-ха!»

Громко крича от восторга, его сердце пылало ненавистью.

Он не простит и не собирается. Путь демона, покрытый кровью, пробегающий через безумный мир безумнее всех, — абсолютная истина его яростного меча.

Его шаг вперёд ступил в пустоту. Без поддержки Звёздного Духа, да она ему и не нужна. Пока есть добыча и поле битвы, он будет идти до конца вечности.

Чёрная комета, взбирающаяся по невидимой лестнице к небесам, — начался бег бесстыдства.

«“Красив”...»

Разрубленный надвое вместе со звёздным телом, Кхваренах, ставший полудуховной сущностью, смотрел на это, паря в воздухе.

Его тело дрожало от яростного клинка. Восторг и восхищение переполняли сердце.

«“Красив”, “красив”, ты “красив”! Какой меч!»

Теперь он ясно осознал свою неизменность и смог это произнести. Хотел кричать снова и снова, воспевать до конца времён.

«Я был очарован божественным мечом (ею). Поэтому я сделал создание оружия своим обетом. Даже если это исказило суть “красоты” и превратило меня в Мастерскую Разрушения, я не жалею!»

Даже потеряв право на божественный трон, молитва о создании меча сияет вечно. Если бы он осудил это как глупую ошибку, это было бы оскорблением её.

Так что всё в порядке. Пусть несовершенный, пусть подделка, но он — Световое Кольцо!

«Мой путь привёл к рождению яростного меча (тебя). И это хорошо!

Смейся, если хочешь, над моей верой в других. Если скажешь, что я лишь создавал обстоятельства и ждал желанного чуда, — да, так и есть!

Что плохого в слабости? Я не дам тебе возразить! Мой бег — мой выбор! Этот момент, когда я считаю тебя “красивым”, — мой ответ!»

Без Кхваренаха конец Вархрана был бы иным, и Магсарион стал бы другим. Развилки возможностей могли привести к альтернативе, но это была бы лишь замена. Истинно идентичный яростный меч не родился бы.

Это — настоящий результат. Кхваренах может гордиться исполнением мечты без стыда.

Пусть он сам не достиг чуда, Магсарион — человек, который к нему придёт.

«Дай мне спасение, “красивый” меч. Как доказательство, что я был частью тебя, вложи мою молитву в себя...»

«— Принято».

В момент их расхождения вихрь клинков разрезал божественную деву на куски. Оставив в пустоте кровь и слёзы радости, Первый Король зла был поглощён бесстыдным мечом.

И, конечно, чёрный рыцарь продолжает бежать. Он не знает, что такое остановка.

«Я помню обещание».

Фабрика Разрушения, разрубленная и готовая вот-вот исчезнуть, всё ещё висела в небесах. У оставшихся внутри было немного времени.

Значит, нужно сдержать обещание. Магсарион, скрипя зубами под шлемом, повторял клятву девушки.

“Наше сближение состоится после устранения помех”.

Бахраван повержен. Кхваренах зарублен. Путь расчищен.

Пора начинать это “сближение”.

«Теперь ты, я не дам тебе больше дышать!»

Одинокий человек, идущий по пути демонов, мчится к мечтающей девушке.

Чтобы принести спасение, названное смертью, и поглотить любовь принцессы убийц в её неизменности.

6

Изначально их союз был продиктован лишь политической необходимостью. Обстоятельства этой связи сводились к поддержанию приличий, и Сириус прекрасно понимал, что с точки зрения здравого смысла их отношения нельзя назвать похвальными.

Однако в то же время он смирился с этим. На его плечах лежал груз ответственности, не оставлявший места для личных чувств. Его долгом и судьбой было оберегать общие мечты и, образно говоря, разгребать последствия чужих амбиций.

По крайней мере, в его понимании «путь царя» заключался именно в таком образе жизни; он никогда не желал быть главным героем, купающимся в лучах славы. В тот миг, когда он осознал, что не рожден быть «сосудом» для величия, он не ощутил ни капли досады — и этот факт стал его гордостью. Его единственным и заветным желанием было превратить того, в ком он узрел истинного героя, в легенду.

— Вот как? Значит, господин Вархран сказал нечто подобное?

К спине Сириуса, стоявшего в одиночестве на балконе, обратился мягкий женский голос. Даже не оборачиваясь, он кожей чувствовал её улыбку.

— Должно быть, это вполне в его духе. Уверена, он сказал это из заботы о вас, так что, прошу, не сердитесь на него.— Я знаю.

Сириус кивнул на слова своей «жены», всё так же не оборачиваясь. Они были знакомы восемь лет, семь из которых состояли в браке, но он внутренне усмехнулся над собой — за всё это время он так и не смог избавиться от излишней официальности. Продолжая разговор в сухом, деловом тоне, он произнес:

— Как бы то ни было, мне уже наскучило слушать колкости в адрес нашей связи. Раз уж свадьба того парня с Нахид была отложена, нам следует показать пример.— Имеете в виду… государственные дела?— Именно. Я больше не позволю судачить о твоем происхождении. Священный Меч Вархрана теперь известен в народе, а значит, и ты, его жрица, уже стала частью легенды. Ты более чем достойна быть супругой царя.

В голосе Сириуса сквозила легкая усталость. Он считал, что шел к этому моменту слишком долгим и окольным путем.Существование Священного Меча поначалу было окутано тайной. О нем не сохранилось записей в архивах, и то, что он нашел клан Жриц Меча, едва влачивший существование на этой планете, было чистой случайностью. А может, то было веление судьбы, без которой их встреча была бы невозможна — так или иначе, широкой публике о них ничего не было известно.

Поэтому, когда Вархран был избран нынешним «носителем», изначально планировалось объявить об этом торжественно. Однако из-за ряда обстоятельств это стало невозможным. Напротив, необходимость скрывать истинную суть Священного Меча стала для Сириуса источником горьких сожалений. Потребовалось восемь лет, чтобы привести дела в порядок и прийти к сегодняшнему дню.

— Соглашусь с его словами в одном: пришло время внести ясность. Ты не против?— Если вы действительно этого желаете…— Что ты имеешь в виду?

Сириус обернулся и встретился взглядом со своей женой, сидевшей на стуле у окна. Её глубокие синие глаза светились тем же искренним светом, что и в день их первой встречи. Тогда она пеклась о судьбе добра в этом мире, а теперь — о благополучии своего мужа, всем сердцем желая посвятить себя ему. В стремлении ставить других выше себя они были похожи.

Именно поэтому он взял её в жены. Он не лгал себе: с этой женщиной он мог вместе стремиться к идеалу, она была тем, кому он доверял больше всех. Хотя он всё еще не знал, можно ли назвать это чувство «любовью».

— Я ни о чем не жалею. Если бы во мне была хоть капля сомнения, я бы сразил тебя еще восемь лет назад.— Да. Но я… я не хочу становиться препятствием для вашего счастья.— Счастья? О чем ты только говоришь.

Мое счастье — это победа друга. И, следовательно, победа всех Ашаванов. С усмешкой отвергнув её слова, Сириус заметил, как женщина печально покачала головой.

— Простите мою дерзость. Но мне кажется, что вы просто пытаетесь от чего-то отказаться. Если причиной тому я, то мне бесконечно жаль. Если же еще не поздно всё исправить…— Ты слишком много думаешь.

Оборвав её возражения, Сириус взял жену за руку и помог ей подняться.

— За свою жизнь я действительно оставил и отринул многое. Невинные люди, которых не смог спасти, подчиненные, чью смерть не предотвратил — они всегда в моей памяти. Именно поэтому я обязан победить, и для этого мне нужна твоя помощь. Честно говоря, мне не с руки, если ты и дальше будешь прятаться здесь.— …Но всё же…— Довольно слов. Решение принято, Квинн.

Произнеся её имя, Сириус притянул её к себе. Это было почти неосознанное движение — возможно, он просто не хотел, чтобы она видела его лицо в этот момент.

— Если ты видишь во мне слабость — восполни её сама. Даже если я — глупец, не понимающий собственных истинных чувств, долг жены в том, чтобы заставить меня чувствовать себя полноценным.— Господин Сириус…— Разумеется, я не собираюсь взваливать все труды на тебя одну. Чтобы жена могла оставаться женой, я исполню свой Обет мужа.

После его слов последовало долгое молчание, прежде чем она ответила:

— В таком случае… даруйте мне семя. Я хочу родить вашего ребенка.

Если говорить об Обетax жены и мужа, то это, несомненно, стояло на первом месте. Более того, для политического союза наличие наследника было обязательным условием. Несмотря на это, Сириус в тот миг заколебался. Возможно, дело было в том «Падении», о котором она упоминала и которое он начал в себе осознавать…

Сириус, не находя слов, уже готов был отстраниться, но женщина мягко обхватила его щеки ладонями, заставляя смотреть на себя. Словно ласково отчитывая, веля стоять прямо. Словно собираясь исполнить свой Обет жены именно сейчас, как ей и было сказано.

В её глазах смешались суровая решимость и безграничное милосердие.

— Когда я поселюсь в столице, мне неизбежно придется встречаться с этим ребенком. Господин Вархран — человек особенный, возможно, он и глазом не поведет, но для нас с вами это будет мучительно. Поэтому я хочу взрастить наши собственные узы и вместе противостоять карме Священного Меча.— ……— Мои мотивы кажутся вам нечистыми?— …Нет. В твоих словах есть истина.

Сириус попытался улыбнуться, но у него не вышло — он понимал, что его лицо исказила гримаса, средняя между смехом и слезами. Постыдная для мужчины слабость. И всё же жена приняла её, пообещав сражаться бок о бок. Женщины удивительно сильны. Или, быть может, сильна была именно она? Сглатывая горько-сладкие чувства, Святой Царь кивнул.

— Значит, договоримся так: как только станет известно о твоей беременности, мы объявим о наших отношениях официально. До тех пор всё останется по-старому.— Простите мне мой эгоизм. Но я верю, что это лучший выбор, чтобы помочь вам.

Чтобы Сириус мог отринуть сомнения и идти по избранному пути. Верность его жены, смотревшей на него сияющим взором, была неоспорима, как и его желание защитить эту женщину. В таком случае оставалось лишь ответить ей прямо. Ведь их история началась с обещания, что он никогда не заставит её плакать.

— Хорошо. Сейчас я очень занят и не смогу приходить часто, но…— Тогда сегодня будьте со мной. О нет, я так легко вас не отпущу.— Ну и ну, ты стала острее на язык.

На этот раз усмешка вышла искренней. Тени мужчины и женщины сплелись воедино, тая в объятиях и опускаясь на ложе.Это случилось за два месяца до того, как Кхваренах напал на владения Святого Царя и Вархран встретил свою трагическую гибель.

◇ ◇ ◇

Грохот — удар сокрушительной силы, вызывающий мысли о конце света, разнесся повсюду. В действительности то, что произошло в этот миг, без преувеличения было гибелью целого мира. Фабрика Разрушения, закрывавшая небо, была рассечена надвое и начала рассыпаться.

Это было неоспоримое чудо. Продвижение демонической силы, державшей всё живое в космосе на краю бездны более двух тысяч лет, остановилось. Более того, оно было пресечено запредельным, немыслимым актом — убийством сверхгигантской звезды ударом меча.

Подобный финал не привиделся бы и ребенку в самом диком сне. Но это было реальностью, а потому — истинным чудом. И те, кто наблюдал эту картину, уже стали частью саги, выходящей за пределы законов сущего.

Двенадцать владык владений Святого Царя и Наложницы Звезды Драконьего Остова ликовали, взявшись за руки. Словно забыв о законе непримиримой вражды, навязанном Авестой, они не чувствовали ни неприязни, ни желания столкнуться в бою. Даже Арма, которую обняла Роксана, хотя и сохраняла сложное выражение лица, не выказала явного отторжения.

Если называть произошедшее «выходом за рамки здравого смысла», то это было оно. Ликующие последователи черного и белого путей не просто потеряли голову от мгновенного триумфа; они в полном сознании перешагнули границы добра и зла.

Ашаваны, которых считали жалкими насекомыми. Друджванты, которых ненавидели как скверну и чье уничтожение считали справедливостью.

Теперь они подбадривали друг друга, словно старые друзья, разделяя чистую радость победы. Эта трансформация сознания произошла здесь не из-за воинской доблести Магсариона. Неистовый воин, чья воля была направлена лишь на уничтожение, не обладал силой создавать подобные сцены. Это было проявлением силы правления — искусства царя.

— Неплохо сработано. Он мне нравится, я его заберу!

Раздался звонкий голос Кайхосру, который с восторгом и невинным блеском в глазах смотрел в небо. Стоявший подле него Сириус, напротив, сохранял суровый вид, хоть и тоже не сводил глаз с небес.Царь Драконов и Святой Царь. Сцена единения врагов и союзников вокруг них была результатом влияния их собственного союза на подчиненных. Близость к этим двоим, должно быть, переписала саму природу душ окружающих.

Решающим ударом стала победа Магсариона, но это лишь подтверждало правоту пути царя и не могло считаться личной заслугой воина. По крайней мере, именно так это восприняли собравшиеся, и в этом была доля истины, которую трудно оспорить.

Храбрость простолюдина, забрызганного кровью на передовой — не тот путь, который должен воплощать царь; так считал Кайхосру. И так как им удалось устранить Бахравана и Кхваренаха, не получив ни царапины, не было никакого логического противоречия в том, чтобы наслаждаться триумфом.

Поэтому и сейчас Кайхосру видел в Магсарионе лишь пешку. Высоко оценив работу «слуги», он лишь раздумывал над тем, как прибрать этот «меч» к рукам более надежным способом. «Все сущее принадлежит мне». Алчная натура, сделавшая законом свои неуемные желания, доказывала: Кайхосру тоже был трансцендентом, способным видеть мир глазами «всех».

— Чего ты такой мрачный, Сириус? Небось испугался остроты того клинка в последний момент?— Конечно нет. Я просто поражаюсь твоему легкомыслию.— Охо, неужели ты за меня переживаешь?

Кайхосру прищурился, насмехаясь, на что Сириус ответил лишенным эмоций голосом:

— Мои интересы и интересы этого парня в основном совпадают. До тех пор, пока цель не достигнута, он мне не мешает. А когда цель будет достигнута, мне плевать, если меня убьют. Но ты — другое дело. Скоро это острие направится в твою сторону, и мне любопытно посмотреть, как ты с ним справишься.— Хочешь сказать, тебе будет неудобно, если меня прикончат без лишних хлопот?— Именно так. Я хочу сохранить паритет сил до самого конца.— Хм, понятно. Но твои заботы напрасны.

Фыркнув, Кайхосру самодовольно ухмыльнулся.

— Разве я проиграю тому, кто не знает вкуса «желаний»? Мои мечты не настолько мелки, чтобы меня сразил тот, кто умеет только убивать. Что ж, возможно, мне придется «раскошелиться» еще разок-другой, но я всегда возвращаю то, что отдал.

Его утверждение было лишено логики, но в нем жила абсолютная уверенность. Для Кайхосру богатство неисчерпаемо; даже если средства перетекают в инвестиции, в целом их меньше не становится — напротив, их становится только больше. Гордость того, кого невозможно ограбить. Блистательный Царь Драконов правил миром, основываясь лишь на этом принципе, взирая на все сокровища неба и земли.

— И те, кто был поглощен этим мечом, рано или поздно в той или иной форме станут моими. Так что не унывай, Сириус.— О чем это ты?

Святой Царь подозрительно нахмурился, а Кайхосру посмотрел на него детским, озорным взглядом.

— Думаешь, я не знаю? Фредерика ведь твоя…

Начал было он, но замолк — намеренно ли, или же его что-то остановило. Сама атмосфера вокруг Сириуса изменилась. Его лицо осталось неподвижным, но в воздухе запахло жаждой убийства, ледяной и яростной. Заметив это, Кайхосру от души расхохотался.

— Вот так, жалей, сокрушайся! Вкуси позор того, кто не спас королеву, не смог даровать покой её ребенку и даже не был рядом в час кончины. Терзайся, пока не поймешь, от чего ты на самом деле пытался отречься.— Пустая болтовня. Оставь свои бредни при себе.

Отмахнувшись от колкости союзника, Сириус вновь посмотрел вверх. Кайхосру последовал его примеру и картинно обратился к тем, кто еще оставался внутри обломков Фабрики Разрушения:

— Бывай, поганец! Пусть хоть в конце ты расцветешь прекрасным цветком и красиво увянешь. Твой отец говорит, что знать тебя не желает!

Бросив эту фразу, Кайхосру развернулся, и Сириус последовал за ним. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но в глубине души он преследовал образ одной женщины.

«Господин, Сириус, мой царь, спаситель…»

Её нежный, стонущий голос. Ощущение её кожи и теплоты было настолько отчетливым, что он помнил даже аромат её волос. Однако любил ли он её? Он по-прежнему не знал. Вряд ли в его «сосуде» могло зародиться такое чувство. Но если он и мог сейчас что-то для неё сделать, то лишь стереть этот ночной кошмар.

Всё было лишь сном. Ты ни в чем не виновата, виноват лишь я один. Наш союз был иллюзией, и если порожденные им искажения и грехи тоже иллюзорны, тебе не нужно раскаиваться. Пусть они уносятся прочь вместе с мороком, а ты засыпай с чистым сердцем.

— Ты проснешься в чистом мире. Меня там быть не должно, но…

Прошептав это про себя, Сириус ушел вслед за спутником.

— В этот раз я сдержу обещание — ты больше не будешь плакать.

7

— Кхваренах!

Мой крик был поглощен черной вспышкой и исчез в грохоте. Ситуация полностью вышла из-под нашего контроля, но то, что произошло, было предельно ясно.

Первый Король Демонов, бывший Жрецом Надежды в моих воспоминаниях и моим отцом, прекратил свое существование. И свершил это не кто иной, как Магсарион.

Деяние, превосходящее понимание, однако никакой другой вероятности не существовало. Тот импульс воли, достигший сознания в миг катастрофы, — это была та самая молитва, которую я слышала в «Зоне Воздушного Захоронения». Разве кто-то, кроме него, мог обладать столь запредельной, поистине божественной жаждой убийства? Раз так, значит, и Третий Король Демонов повержен, из чего следует — план выполнен. Это победа.

Две столбовые опоры Семерки Абсолютного Зла, считавшиеся сильнейшими, пали. С учетом Машъяны это уже третий сраженный Король.

Однако я не могла искренне этому радоваться. Само собой, пугала сама суть Магсариона, и намерения Сириуса с Кайхосру оставались загадкой, но комок в груди возник не только из-за этого.Я оплакивала своего отца, Кхваренаха. Я, Язата, питала скорбь к вождю врагов, которого должна была желать стереть в порошок.

Виной тому было увиденное прошлое. Я всё еще не уверена в том, кто я сама во всем этом видении, но одно знаю точно: Кхваренах был когда-то нашим соратником, который пал. Что заставило его стать таким? Где пролегает граница между добром и злом? Мир шаток и тошнотворен, как и выплюнул когда-то юный Магсарион — я начинала терять опору в своем великом деле. Тот, кто привык полагаться на других, не имеет непоколебимых убеждений: когда рушится всё вокруг, он рушится вместе с миром.

Осознание этой реальности было жалким. Я казалась себе сломанным инструментом, который не способен даже на то, чтобы достойно признать собственную ненужность, когда господин разбит.

— Что же мне теперь делать…

Слепящий свет распада бил по глазам. Окутанная предсмертным хрипом Звезды, я парила в пустоте, как вдруг кто-то подхватил меня сбоку.

— Вы целы, госпожа Квинн?— Монсеррат?..

Услышав знакомый голос, я ощутила тень улыбки в ответ. Протерев глаза, я убедилась: это он. Монсеррат, подобно молнии, прорывался сквозь недра агонизирующей планеты. Оглянувшись, я поняла: от замка Кхваренаха, где мы были мгновение назад, не осталось и следа.

— …Нет, подожди.

Странно. Стоило мне осознать ситуацию, как холодок подозрения пробежал по моей спине.

— Где мы?

Окружающий пейзаж был мне совершенно незнаком. Пусть это была странная планета, ландшафт здесь разительно отличался от ущелий, сквозь которые мы пробивались изначально.Монсеррат нес меня по бесконечной равнине… на какое расстояние мы переместились за этот миг? В недрах сверхгиганта лететь до самого горизонта — это не вопрос пары километров. К тому же, клинок, рассекший планету, должен был иметь невероятную ширину захвата. Уклониться от такого было невозможно: я должна была погибнуть вместе с Кхваренахом. Логичное объяснение могло быть только одно.

— Ты владеешь телепортацией?— Ну, в каком-то смысле. Прошу простить — обстоятельства были чрезвычайными.

Черный дворецкий кратко кивнул. Раньше он заявлял, что полагается лишь на законы «Сада» и не способен на мгновенное перемещение — это было ложью. Он может. И это настолько высокое мастерство, что он способен принудительно перенести другого человека. Именно так он спас меня от смертоносного разрушения.

— Координаты вышли неточными, так как я давно не был в этих краях. Однако, рад, что это помогло нам избежать беды.— А Фредерика и остальные?..— Их я отправил чуть дальше вперед. То, что я не смог вести вас столь же гладко, связано с разницей в нашем «цвете», за что я безмерно извиняюсь.

Плавный тон Монсеррата лишь усилил мои подозрения. Я всё меньше понимала, какую роль играет этот человек. Называя себя Друджвантом, он помогает мне и скрывает свою истинную мощь даже от своих товарищей. На чьей он стороне? Если он умеет телепортироваться, он мог бы покинуть планету вовсе.

Нужно допросить его немедленно. Я понимала это головой, но слова не шли. Я знала, что на любой мой выпад он снова выложит безупречно складную байку. И я не смогу его опровергнуть.

— …Опусти меня. Здесь должно быть уже достаточно безопасно.

Я прошептала это обреченно и слегка толкнула Монсеррата в грудь. Он послушно остановился и бережно поставил меня на землю. С почтением, словно рыцарь, оберегающий своего суверена.

— Вы где-нибудь ранены?— Нет…

Я резко мотнула головой. В груди клокотала дурнота. Особенно меня злил его взгляд — тот самый взор, который преследовал меня с момента прибытия. Прекрати это. Ты же Друджвант, Даэва, убийца. Почему… почему этот человек смотрит на меня так, словно зрит что-то святое?

Добро и зло, белое и черное. Авеста, Авеста, Авеста!..

На вершине гибнущей планеты я была окончательно сломлена неопределенностью мира и сорвалась на ярость.

— К бою, Монсеррат! Сразимся прямо здесь!— Но зачем?— Как «зачем»? Всё предельно ясно! Мы враги.

Наш союз был временным. Теперь Кхваренах мертв, и мы возвращаемся к прежним позициям. Я Язата и обязана уничтожать зло ради блага всех.

— Вынужден отказаться. Я не в том настроении.

Монсеррат мягко перехватил мой кулак одной рукой и вздохнул. Потеряв равновесие, я уткнулась лицом в землю, чувствуя себя еще более никчемной.

— Тогда… убей меня.— В этом я тоже откажу. Убийца не видит добычу в существе, не представляющем угрозы. Впрочем…

Монсеррат замолчал на мгновение и произнес подчеркнуто серьезным голосом:

— Я всего лишь инструмент, не мне рассуждать о гордости убийц.— …!

Инструмент. Обеты. Механизм, действующий согласно чьей-то молитве. Его позиция была пронизана непоколебимым достоинством. Было видно, что он свято верит в свой образ жизни. И что на этом фоне оставалось «Квинн» — жалкому предмету, просто унаследовавшему чужое имя?

— …Я больше даже инструментом быть не могу.

Я старалась повиноваться приказам отца и Авесте, собирая крупицы чудес. Но в чем заключалась возложенная на меня победа? Где была надежда? Справедливость? Какое спасение видел Кхваренах в такой, как я, когда смеялся перед концом? Не понимаю. Сломанный инструмент, терзаемый сомнениями — более смешного анекдота и не придумать.

— Госпожа Квинн, ваше призвание — воплощать в себе двуличие мира.

Монсеррат заговорил спокойно, без тени презрения.

— В прошлом вы действительно могли быть безошибочным инструментом. Однако именно вы усомнились в этой роли и встали на иной путь. Я знаю об этом, и именно поэтому я преклонил колени перед господином Вархраном. Что плохого в сомнениях, Квинн? Ваше нынешнее состояние прекрасно. Ваша ценность — в самом факте ваших колебаний.

Его слова дошли не сразу, но просочились глубоко внутрь.

— Тот, кто неуклонно движется по одной линии и ни на йоту не содрогнется, возможно, по-своему неизменен. Но он опасен. Это путь, на котором нет шанса всё исправить. Смею предположить, что обладатель Священного Меча учитывал это. Даже если сейчас её основная сущность стала воплощением бессердечности, она оставила вас ради того, чтобы расширить границы возможностей. А раз так, ответ вовсе не обязан быть черно-белым. Вам просто нельзя забывать задавать вопросы.

Я широко раскрыла глаза. Его логика всё еще была туманной, но кое-что я уяснила.

— …Значит, можно сомневаться?— Именно так. Более того, это путь, который под силу только вам.

Инструменту не положено иметь собственную правоту. Однако этому человеку была люба именно я — та, что стыдилась этого и мучилась выбором. То, что я была жалкой и не принадлежала ни к одному лагерю, он счел величайшей добродетелью.

— Неважно, что случится впереди — не теряйте это чувство «а правильно ли это». Вы — символ того раскаяния, которое она оставила. Ваша задача — быть Мечом, которым неудобно сражаться.

Ради рождения новых вероятностей. Быть «неустойчивым якорем», способным пусть даже на волос задержать безумный бег безжалостного клинка.

— Таков мой путь?..— Слушаюсь и повинуюсь. Ваша правда.

Монсеррат улыбнулся мягко. Он, как истинный инструмент, не знал сомнений и не колебался, в отличие от меня, — а значит, слова его были лишь переданной волей другого человека. Но назвать его механическим почтальоном я не могла. Убийца, сам выбирающий господина, подчинится только тем приказам, что пришлись ему по душе. А это значило… Я поняла это и горько усмехнулась.

— …Ты вконец испорчен. Похоже, ты вечно выбираешь себе странных господ.— Замечание, на которое мне трудно ответить. Но понимаете ли вы теперь, Квинн?— Конечно, не стоит и спрашивать.

Истинным господином Монсеррата, несомненно, была прошлая «я» — та, что в Священном Мече. И даже сейчас он выполняет её приказ. Судя по его тону, она всё еще здесь. Наблюдает оттуда, куда некому заглянуть. Насмехается.Холодный ужас пробежал по моему телу. Кажется, именно в этот момент я начала понимать хитросплетения кармических нитей.

— Ну и ну, едва отыскала вас. Так вы прятались здесь?— ————!

Внезапный голос заставил меня отскочить. Там, где я стояла мгновение назад, почву распорола ужасающая волна жажды убийства. Среди хаоса распадающейся планеты стояла золотоволосая девушка, небрежно держа на плече огромную косу.

— Фредерика!..— Приятно видеть вас целой, Квинн. Теперь мы можем продолжить наше незаконченное дело.

Принцесса Убийц беззаботно сузила глаза. Позади неё замерли горничные. Теперь, когда проклятие Кхваренаха спало после его смерти, в них не осталось и следа той фальшивой «красоты».

В такой-то момент… Хотелось возмутиться, но я лишь почувствовала иронию ситуации. Это ведь была та самая правда, которую я сама произнесла секунду назад. Мы враги.

— Итак, приступим.

Фредерика сорвалась с места. Не успев среагировать вовремя, я кожей почувствовала приближение смерти, но…

— Ой-ой, и что же это за фокусы такие, Монсеррат?— Ничего особенного. Просто такова воля моего нынешнего господина.

Моя шея была цела. Вместо смертельного удара раздался лязг стали. Передо мной возник Монсеррат. Он прикрыл меня, встретив атаку Четвертого Короля Демонов. И на этом сюрпризы не кончились.

— Не понимаю. Я не помню, чтобы отдавала приказ мне мешать… Впрочем, ладно. Эльназ, Фарангис — я хочу поиграть с Квинн, так что займитесь Монсерратом.— Слушайте МОЙ приказ.

Властный голос Монсеррата перебил её, вызвав невероятный результат.

— Простите, госпожа Фредерика. Просим не держать на нас зла.— Я вообще всегда была сторонницей господина Монсеррата.

Одна за другой горничные покидали свою хозяйку, переходя на нашу сторону. Судя по их словам, никто из них изначально и не думал слушать Фредерику. Истинным повелителем Кровавого Сада был Монсеррат. За редким исключением, верность этих убийц всегда принадлежала только этому мужчине.

Теперь Фредерика была в полной изоляции, словно «голый король». Каким бы могуществом она ни обладала, у неё не было харизмы, заставляющей подчиненных верить в своего лидера. Девушка стояла, разинув рот от изумления.

— Ясно… Ясно, вот как оно всё. Какая незадача… Но ничего, я справлюсь.

Сменив гнев на безразличие, Фредерика понурила голову и забормотала. Её узкие дрожащие плечи казались предвестьем ярости. Планета продолжала содрогаться. Помимо общего гула разрушения, я почувствовала давление иной, непреклонной воли.

— Неужели…

Это было оно. Когда земля под ногами затряслась, Монсеррат проговорил про себя — с надеждой и почти молясь:

— Вы это видите, Госпожа? Вот каков конец этой истории.

В тот же миг земля взорвалась огненным фонтаном, подбросив меня вверх. То, что сказал Монсеррат напоследок, я не разобрала — вместо этого мой взор застелила жуткая черная тень, закованная в Обет ненависти. Окутанный вихрями праха и лавы, возвышался воин. Его глаза в прорезях шлема полыхали алым огнем сокрушительной ярости.

— Я так ждала этого дня, господин Магсарион…

Резко вскинув голову, Фредерика восторженно возопила.

— В конце концов, мне не нужен никто, кроме вас! Скорее же! Отправимся вместе в тот край, где никто еще не бывал!

Вторая встреча Неистового Воина и Принцессы Убийц. До какой развязки они дойдут, было неважно. В этот момент стало ясно: никто другой не сможет вмешаться.

8

За мгновение до столкновения Фредерика была распылена на тысячу кусочков. Безжалостность, с которой черный рыцарь искромсал все её жизненно важные органы, лишний раз доказывала: для него убить её так же естественно, как дышать. И в той же степени естественным было и её бессмертие.

— О-о-о, бо-о-о-ольно!

Ноготь её мизинца вонзился в броню Магсариона, и в ту же секунду тело Фредерики восстановилось из небытия. Более того, с воплем экстаза она нанесла ответный удар. Фабрика Разрушения рушилась, планета агонизировала, но королеву убийц совершенно не заботил конец света. Она хохотала среди фиолетовых молний.

— Жар в том месте, где вы меня сразили… Ох, я впервые чувствую что-то подобное!

Фредерика никогда не знала физических страданий. Но теперь она впервые по-настоящему вкусила «боль».

— Я люблю вас. Люблю всем сердцем, господин Магсарион. Фредерика без ума от вас.

Даже когда копье из лавы пробило ей живот, мечтательная улыбка не дрогнула.

— Что же мне делать, если мои чувства не достигнут вашего сердца? Одна мысль об этом причиняет мне такую боль! И это так сладко!

Фонтаны крови мгновенно сплавили обрубки конечностей. Она нападала снова и снова.Магсарион отвечал без единого слова. Его клинок каждый раз создавал особый способ уничтожения под конкретного противника. Однако сейчас даже его взор не мог нащупать корень её естества.

— Пожалуйста, скажите же что-нибудь. Мне так одиноко танцевать одной!

Обе Семерки Абсолютного Зла уже понесли потери, но Четвертая Наложница стояла твердо. Её единственным страхом была не смерть, а неразделенная любовь. Это беспокойство делало её чудовищно сильной. Фредерика была воплощением девы в плену своего Обета.

— Черт… — Магсарион сцепил зубы. Он не имел представления, за что его можно любить.В Четвертом Короле Демонов таилось нечто, сводящее её с ума. И пока Магсарион не узрит этот корень, победа будет ускользать.

Темп его атак продолжал расти. Он превращал плоть Фредерики в месиво, но она не умирала. Она не увядала. Молитва влюбленной убийцы была нерушима. По силе она не равнялась Бахравану, она оставалась человеком, молодой и неопытной. Однако в способности просто отказываться умирать она была уникальным монстром. Её Обет принимать удары, познав боль и страх, заставлял её плоть смыкаться вновь и вновь.

— Танцуй, кружись, невинная мольба… Крепитесь духом, дети правды… То наша святость и закон, в нем — Авеста каждого из нас…— ————!

В этот момент Магсариона сковала судорога, его глаза под шлемом расширились. Фредерика пела — пела мелодию из глубин своего забытого прошлого.

— Пусть твой меч в один прекрасный день станет светом для всех людей!— Замолкни!!!

Удар ветра был воплощением самой ярости. Магсарион не желал слышать ни слова. Ему было плевать, назовут ли его бездарем или «светом». Этот клинок не был плачем по брату или жертвой ради других. Он был лишь для Смерти. Смерти всему, что стоит на пути.

— Я слышу звук биения сердца… — Магсарион зарычал от отвращения. Весь мир вокруг него был непостижимым хаосом. Был лишь один человек, чей смысл он не мог взломать. Гнев и ненависть бурлили в нем.

— Я вырву твое сердце из груди!

Когда яростный Магсарион занес меч, голова Фредерики вцепилась зубами в его плечо. Взрывы бесчувственной крови, треск доспеха. Сколько бы он ни пытался её отбросить, она не отпускала. Магсарион не понимал её природы, а она была в шаге от разгадки тайны Магсариона. В этот миг ей явились сны о двух союзах: один был полон величия легенд, другой — человеческой горести. Но в обоих историях была одна и та же женщина. Лишь актерские роли менялись под стать мужчине.

— Ох… — Фредерика отпрянула, размыкая объятия. Сознание, подкрепленное информацией, наконец прояснилось. В этот миг Королева Убийц дрожала всем телом от испепеляющего гнева.— Монсеррат…!!!

Она впилась взглядом в своего дворецкого. Тот ответил ей восторженной улыбкой.— Вы так нагло обманули меня…

— Полноте, —Монсеррат деликатно прокашлялся. — Это ваша заслуженная плата по вашим же счетам. «Ветер переменился», Госпожа. Мой Обет требует, чтобы хозяин был достоин своего статуса. Чем больше моих услуг вы использовали, тем больше неудач должно на вас обрушиться. Именно эта плата вскрыла тайну вашей судьбы. Надеюсь на понимание.

Фредерика кипела от ярости. Монсеррат, театрально вскинув руки к небу, продолжал:— Разве страсть ваша не вспыхнет ярче теперь, когда истина вышла наружу?! Это ли не суть Друджванта?! Вы, ангел порока, должны упиваться этим! Напейтесь крови его ран! Это — смысл моего существования! Аудитория Авесты ждет!

— Да замолкни ты, жалкое насекомое… — Фредерика отсекла безумие Монсеррата холодным голосом. — Я размышляю. Не мешай мне.

Она вновь сосредоточила всё свое существо на Магсарионе. Оказаться в центре столь запутанной драмы — это вполне в её вкусе, ведь она — Друджвант. Но просто следовать чужой логике было скучно. Её Обет любви должен был стать абсолютным и неповторимым.

— Я решила… мои чувства… я нашла единственный ответ.

И тогда Фредерика внезапно уклонилась от удара Магсариона.— Что?! — в изумлении воскликнул Монсеррат. Подобное было за гранью понимания: та, кто живет убийством, добровольно решилась на «Падение» и нарушила собственный Обет. Это было самоубийством самой её сути.

Но и сама Фредерика оторопела. Нарушение Обета должно было принести немедленную смерть, но она жила — её естество начало стремительно сиять чистой белизной праведности. Она достигла Падения (Тенцуй).

— Ого… я действительно способна на такое.Она расцвела улыбкой, ощутив, как её заветное желание сбылось в высшей степени. Ей не нужно было уходить во тьму — ей хотелось простоты и нежности, которой она была лишена.

— Мой господин Магсарион…

Она бросилась в объятия будущего, которое открылось ей в этот миг.— Что ты творишь, тварь?! — Голос Магсариона сорвался. По инерции он нанес смертельный удар, который прошил её грудь. Он потерял инициативу, он не понимал, что произошло. А дева смотрела на него с безграничной нежностью.

Она больше не была бессмертным Даэва четвертого ранга. Через осознанное Падение она стала хрупким Ашаваном. Рана была фатальной.— Всё еще не понимаете? И не нужно. Я просто хочу остаться в вашей памяти тем единственным неразгаданным сном, который преследовал вас.

Кровь алыми лепестками текла по её подбородку, но улыбка была твердой. Свое пророчество она прошептала ему в самое сердце:— Срази Его. Настанет день вашего свидания. Что бы ни произошло — преодолей непостижимое. Ты ведь мой… единственный…— Говори уже! Ну! — яростно потребовал Магсарион.Девушка закрыла глаза, уходя во тьму своей светлой молитвы.

— Мой… драгоценный… ГЕРОЙ…

Так закончился Обет любви, не знающий преград.

9

Оно больше не имело формы. Понятие личности стерлось в пушистый белый туман. Ощущения исчезли: ползет оно или стоит? Смерть и Жизнь больше не имели веса. Если бы в сердце оставался страх или печаль — Оно могло бы плакать, но внутри не осталось ничего. В этом бесплодном дрейфе мысли растворялись. Оно пыталось удержать тепло старой памяти на кончиках пальцев, но разбитый «сосуд» не хранил воды.

Тишину разрезал голос, тяжелый как молот и горячий как пламя.— Жалкое зрелище. И это всё, что осталось от твоих Клятв? Позорно на это смотреть.

Знакомая ярость обожгла то, что было мертвым. Какая-то часть «Её» восстала против этой наглости. Какая угодно Квинн могла бы смириться, но не ТА, что привыкла отвечать на удары.— Заткнись уже… гундишь под ухом.Да, это он. Сосуд ненависти и Магсарион. Её кулаки сами собой сжались, притягивая цвета воли назад.— Кого ты там назвал ничтожеством?! — Её глаза наконец обрели фокус.— Тебя, — отрезал воин.

Чёрная бездна в прорезях шлема. Это был Тот Самый, кому она бросила вызов всем своим существом. Он пришел за своим долгом.«Сердце — бейся! Кровь — кипи! Оправданий больше нет».— Твой Обет всегда сиял ярче именно в час погибели, — холодно заметил рыцарь. — Так покажи же всё, на что способна здесь, в пустоте.

Она поймала себя на том, что смеется. Оцепенение спало, воля Ашаванов в ней закалилась до предела. Все раны и боль прошлого теперь были её лучшей наградой. Пусть тело рассыпается в пыль — ПРАВОТА не умрет.— Ха-ха-ха! Какой отличный финал! — Её ноги коснулись тверди, и она рванулась вперед. Мелькнули заплаканные лица союзников.«Простите… Я больше не та марионетка, которой вы понукали. Даже если я не помню ваших лиц, я не предам саму себя. Машъяна, Вархран — смотрите же, как я закончу наш общий бой!»

— Получай же от меня сполна, ГРЯЗНЫЙ УБЛЮДОК!!! — Вложив всю свою искру в один удар, она летела вперед. Лишь для того, чтобы запечатлеться в его памяти.

«Магсарион… Я буду преследовать тебя изнутри до самого конца твоих дней. Я стану твоей тенью, Понял? Моя клятва достанет тебя даже в Аду».

◇ ◇ ◇

Ещё одна история подошла к концу. Точнее говоря, её поглотила иная, ещё большая история, однако её личный занавес определённо опустился. «Оно» оплакивает, но в то же время радуется этому факту, восседая в своей полудрёме.

Тёмная бездна, в которой «его» ничто не может коснуться. Абсолютная тишина, в которой даже время лишено всякого смысла. В объятиях этой колыбели «оно» ни на миг не лишено своего восприятия внешнего мира, однако вместе с тем не прилагает особых усилий к наблюдению за ним. Поскольку излишние знания могут испортить дальнейшее удовольствие, сейчас «оно» целиком и полностью сосредоточено на внутреннем совершенствовании.

«Оно» понемногу сплетает собственные крылья, что в основе своей состоят из воспоминаний.

Всё вокруг — не более, чем бессмысленный вымысел… Это правило мира было первым, что «оно» поняло в своей жизни. Ни одной незыблемой правды не существует, ни одна живая душа не способна определить свой образ жизни.

Да, именно поэтому «оно» последовало всеобщему примеру, смирившись с тем, что именно так это место и устроено.

Стало молить о том, чтобы безупречно играть роль, которую «все» требуют, и работать во благо будущего, которого «все» желают.

На этот счёт «оно» не испытывает никакого недовольства. Скорее, готово признаться, что получает непередаваемую радость.«Ему» нравится играть с куклами. Наверняка «всем» тоже это нравится, и именно поэтому они так долго делают это вновь и вновь. А значит, в неизбежном итоге этого процесса остаётся лишь состязаться между собой в его совершенстве.

Насколько безупречно ты исполнишь свой долг? Способна ли изображённая в твоей истории палитра эмоций приблизиться к истине?Так не будем жалеть сил, сыграем же свои роли. Раз наша жизнь — всего лишь балаган, то наименьшее, на что мы способны — явить захватывающее выступление.

«Оно» подошло к делу чрезвычайно ответственно. Взошло выше всех благодаря своему непревзойдённому таланту. Стало тем, что другие могут называть «легендой», вплоть до того, что едва не вырвалось даже за устоявшиеся рамки этого мира…

Однако именно поэтому «его» нынешнее положение весьма неудобно. Превзойдя подготовленную сцену, «оно» больше не знает, что следует играть. «Оно» неспособно определить собственную роль, не имея на руках сценария.

«Оно» стало считать жизнь в вымысле своим предназначением, а потому думать собственной головой для «него» невозможно в принципе.

Что же делать? Как же быть? Если так пойдёт и дальше, «оно» вообще перестанет быть чем-либо. Однако при всём при этом никто в «его» окружении вовсе не желает, чтобы «его» вычеркнули из набирающей обороты истории.

«Оно» идеально следовало всеобщим ожиданиям, и всё же дрожало, словно заблудившийся в пустоши щенок. «Ему» позволили временную передышку от общего потока, однако поскольку «его» натура стремится к нулю, спасением это назвать нельзя.Смертная казнь была всё ближе. «Оно» чувствовало себя, подобно взбирающемуся на эшафот осуждённому. За своей улыбкой «оно» умоляло заметить «его», спасти «его», и именно в этот миг обрело дар свыше.

«Весь этот мир… ошибочен… Безумная мать… победить… Новый мир…»

Лучом света в тёмном царстве отчаяния раздаётся решимость заурядного мужа. Для такого, как «оно», именно такой, как он, и является настоящим легендарным спасителем.

Ах, «ему» сказали изобразить «то, что будет после». Даже когда нынешняя сцена закончится, он обещал, что даст новую роль.Тебе было страшно? Тебе было больно? Как прелестно, как ослепительно!

Если кто-то желает, чтобы ты вёл себя определённым образом, следует так себя и вести. «Оно» признаёт это больше кого бы то ни было.А потому бояться в этом нечего. Не будем жалеть сил, сыграем наши роли. Так, как от нас желают, блистательно и захватывающе.

«Оно» сжимает во тьме «клинок» и улыбается. Дьявольский всполох, что питается молитвами, совсем скоро разрубит занавес.

Каким же «клинком» успело стать чадо? Что за чудо раскрыла дева, продолжает ли муж свою упорную работу?

Как волнующе. «Оно» желает разрубить их на куски. Запустить пальцы в рану, ворошить её изнутри, воздать всё и вся в качестве предсмертного дара узора.

Ужасающий импульс злой воли принимает форму крыльев и расправляет их. Нет, точнее будет сказать, что идея эта лишена цвета.

Во имя «всех». Во имя предназначения. Во имя мужа, девы и чада.

Предписанную роль необходимо лишь сыграть. «Оно» подходит к делу ответственнее всех и более всех одарено талантом, а потому наверняка сможет плясать в точности по сценарию.

Потому «оно» решило воплотить настоящий ад. Остаётся лишь ждать, когда поднимется занавес.

Крылья Тьмы, Ака Мана дремлет в беспросветной бездне, грезя о своём пробуждении.

Справочник по миру (19)

Бушьяста

Звёздный дух, которого боялись как Богиню Кошмаров. Могущественная Даэва древнейших времён. Она была первым врагом, поверженным Вархраном, и той, кто задал ему одно из главных жизненных направлений. Сама Бушьяста, похоже, не осознавала этого, но её планета обладала уникальными условиями для взращивания героев высочайшего уровня. Об этом знали лишь Надаре, Истина и ещё кое-кто...

Перерождающийся и Непобедимый Спаситель (Саяошьянт Десатир)

Обет Вархрана. Ограничение: «Всегда одерживать победу над врагом». Способность: «Присваивать силу и способности поверженных врагов».

Чем сильнее враг, которого побеждает Вархран, тем стремительнее растёт его собственная мощь. Этот Обет воплощает саму концепцию «победителя», даруя ему право забирать себе оружие (силу) проигравшего. Отнять способности у поверженного Звёздного духа — довольно распространённая техника, но Вархран мог наследовать даже чужие Обеты. Более того, они видоизменялись, подстраиваясь под него, и интегрировались в его главный Обет о «неизбежной победе», не превращаясь в Множественные Обеты. И это тоже — привилегия победителя.

Недостатки тоже имелись: сам Вархран не мог предсказать, как именно изменится поглощённая сила, а некоторые способности нельзя было использовать по желанию или они становились одноразовыми. Но даже с учётом этого его Обет был исключительным, и всё благодаря его уникальному взгляду на мир. Обычно Обет — это средство для достижения победы. Вархран же сделал саму победу своим ограничением. То, что для других было целью, для него было лишь отправной точкой. В мире, где война — это закон, он думал о том, что будет «после победы». Его уровень сознания был на порядок выше остальных. Добавьте к этому усиление, которое он получал как олицетворение доброй воли, и его без преувеличения можно было назвать сверхчеловеком.

День Распада

Событие двадцатилетней давности, когда вторжение Кхваренаха привело к почти полному уничтожению Священного Королевства. За кулисами стояла Надаре. Если бы её целью было просто сокрушить героя и истребить добро, она могла бы собрать всех Королей зла. Но она этого не сделала, а значит, в поединке Кхваренаха и Вархрана был некий особый смысл.

Истинные причины до сих пор неизвестны, но в результате герой пал. Во время этой битвы произошло масштабное Падение, затронувшее сотни миллионов душ. Причины этого феномена также неясны. Однако, учитывая, что почти все они были обычными людьми, слабо понимающими Истину (Авесту), можно предположить, что их Падение принципиально отличалось от Падения Машъяны, вызванного нарушением Обета. В конечном счёте все павшие были пожраны Кхваренахом и погибли до единого.

Справочник по миру (20)

Вишвакарман

Сила Кхваренаха, его творческая способность, тесно связанная и с его Обетом. Эта мощь, символизирующая Первого Короля зла по прозвищу «Мастерская Уничтожения», позволяет ему создавать артефакты, чьи характеристики выходят за рамки всех известных технологий в этом мире. Эффект Машъяга, хоть и под влиянием других факторов, превзошёл законы самой Истины (Авесты), что говорит о силе, граничащей с божественной.

Сам Кхваренах забыл детали своей способности и не использует её в полную силу. Её истинный потенциал, когда он вспомнит всё, невозможно даже представить. Что для него является «неизменным»? Чудо, о котором говорил Вархран, и смысл понятия «все». Всё сводится к этому.

Павлиний Царь (Малак Таус)

Доспех Магсариона, а также доспех Самлук, являющийся его копией, созданной с помощью Машъяга. Внешне они практически идентичны, но, в силу природы Машъяга, их способности не совпадают, а лишь похожи.

Свойства оригинального доспеха Магсариона до сих пор неизвестны. Копия же, принадлежащая Самлук, в обмен на её воспоминания дарует ей способность искажать и разрушать законы физики, то есть — обрести Силу Эго. Отдав в качестве платы своё прошлое Ашавана, она смогла исказить реальность, в которой её тело было обречено на смерть, и выжить без исцеления.

Однако этот эффект не вечен. Когда жертвы, принесённые доспеху, иссякнут, всё закончится. Её судьба не изменилась по-настоящему. Каждый раз, когда она будет использовать силу доспеха, обратный отсчёт её жизни будет ускоряться, она будет забывать своих друзей, а затем — и саму себя. В недалёком будущем воин по имени Самлук исчезнет вдвойне.

Справочник по миру (21)

Благочестивое Противоречие (Таромати)

Обет Роксаны. Ограничение: «Запрет на половые акты». Способность: «Обладать невероятной силой обольщения».

Женщины-Друджванты, за редким исключением вроде Убийц, обычно распутны, и Роксана среди них была одной из самых развратных. Отказавшись от похоти, она и обрела эту силу. Её чары порабощают мужчин-Друджвантов и искажают восприятие Добра и Зла у Ашаван. Этот Обет похож на Обет Армы, но есть отличия:

Её сила — это иллюзия, она не даёт способности гарантированно убить цель.

Она может выбирать, на кого направить свою силу — на Друджвантов или Ашаванов.

Этот выбор имеет лишь три режима: 50/50, 100/0 и 0/100.

От этого баланса зависит мощь её Силы Эго и благословений.

В битве с Заричед она использовала режим 50/50, из-за чего Самлук почувствовала неладное, а Роксана не смогла применить достаточно Силы Эго, чтобы противостоять атакам Заричед. До заключения союза между Сириусом и Кайхосру она была связана ещё одним ограничением: не использовать всю мощь своих сил Друджванта на территории Священного Королевства.

Роксана немного старше Кайхосру, и с детства они были близки, как брат и сестра. Они были друг у друга первыми. Этот Обет она приняла уже после этого. Для Роксаны Кайхосру был первым и последним мужчиной.

Новый Континент

Земля, возникшая в результате физического слияния Священного Королевства и Заххака. Пограничная, нейтральная территория, не подвластная ни одной из сторон. Область контакта двух миров огромна, но, поскольку она возникла из ничего, жизни на ней нет. Это бесплодная пустошь, похожая на новорожденный вулканический остров, но в то же время — новый мир, свободный от законов старой вселенной.

Справочник по миру (22)

Мультивселенная

Концепция одновременного существования множества вселенных. Существует несколько определений, но здесь речь идёт о «мирах, которые могли бы быть» — параллельных вселенных, возникающих в результате выбора. Для их появления необходимо, чтобы каждый обладал высокой степенью свободы и независимой волей, а сама вселенная была открытой системой.

Однако мир этого романа — замкнутая система, абсолютно подчинённая Истине (Авесте) и её закону вечной войны. Большинство её обитателей — марионетки, даже не понимающие, за что сражаются. Поэтому ни о каком многообразии вселенных речи быть не может. Свобода выбора здесь крайне низка, и для «а что, если бы» просто нет места.

В будущем человек, что в поисках неизведанного попытается испытать все возможные выборы, породит концепцию мультивселенной, но это уже другая история.

Путь Поиска (Гудо)

Кредо, вера, заставляющая человека посвятить всего себя одному желанию или идеалу. В произведении противопоставляется «Пути Власти» (Хадо), которому следуют Сириус и Кайхосру — стремлению подчинить других и перекроить мир под себя. Суть Пути Поиска — это вопрос «каким я хочу быть», а не попытка изменить мир или других. Если Путь Власти — удел королей, то Путь Поиска — удел воинов и мастеров.

Это стремление совершенствовать свой путь, не обращая внимания на мирские дела. В качестве его абсолютного воплощения Кхваренах представлял себе вселенную, сжатую до размеров человека, но такое возможно лишь в рамках закона о параллельных мирах. Лишь в мире, где одновременно существуют бесчисленные вселенные, может родиться и такая микроскопическая вселенная. Поэтому Путь Поиска следует за Путём Власти. Речь не о силе или превосходстве. Просто подготовка сцены — это удел завоевателей.

Этот принцип сдерживает и ограничивает Бахравана. Но есть в мире и другие законы, подавляющие идущих по Пути Поиска. Что это за законы, станет известно позже.

Справочник по миру (23)

Неизменный Хлад Смертоносного Клинка (Саяошьянт Мах)

Второй Обет Магсариона. Ограничение: «Всегда, в любой момент, находиться в состоянии полной боевой готовности». Способность: «Обострение шестого чувства в бою».

Постоянно на поле боя. Не показывать ни единой слабости, взамен получая способность видеть слабости врага, а если их нет — силой создавать их и вгрызаться в них. В частности, этот Обет запрещает: сон, моргание, приём пищи и воды, испражнения, нахождение без оружия, мысли, не связанные с убийством.

Это Обет, превращающий себя в живое оружие, в безупречную боевую машину. Такое существо уже нельзя назвать человеком. Любое живое существо погибло бы от истощения, но Магсарион, используя Силу Эго своего доспеха, не теряет выносливости. Однако сама боль и страдания никуда не деваются. Эта невероятная сила — результат столь же невероятных лишений.

Способность «вгрызаться в слабости»: в атаке — это «глаз», что видит и материализует идеальный момент для удара: мгновение, когда враг отвлёкся, или мышца, что расслабилась; а также тело, способное этим воспользоваться с максимальной эффективностью. В защите — это умение находить бреши во вражеских атаках и проскальзывать сквозь них, избегая прямого попадания. Для боевой машины естественно не только убивать, но и не дать сломать себя. Это сила, насильно создающая «изъяны». Чем выше в бою жажда убийства, тем сильнее её эффект. Если истинная суть оружия проявляется в схватке не на жизнь, а на смерть, то его связь с первым Обетом вполне логична.

Судья Душ (Уштан-Яшт)

Второй Обет Монсеррата. Ограничение: «Полная слепота и тяжелейшая амнезия». Способность: «Видеть информацию о ближайшем будущем».

Способность предвидения, полученная в обмен на настоящее и прошлое. В молодости Монсеррат воображал себя Жнецом и верил, что вершить судьбы людей — призвание Убийцы. Поэтому его предвидение работает только на людях, и одновременно он может видеть будущее лишь одного человека. Активировать способность можно по желанию, но перейти к следующей цели нельзя, пока текущая не умрёт.

Двадцать восемь лет назад этот Обет перешёл к Вархрану, и теперь Монсеррат не может им пользоваться. Ограничения потеряли смысл: амнезия прошла, но зрение так и осталось очень слабым. Он не полностью слеп, но различает лишь силуэты и не может исцелиться даже Силой Эго. Можно предположить, что влияние Вархрана всё ещё действует на него...

Справочник по миру (24)

Распад

Способность Надаре, природа которой до конца не ясна. По своей сути, это «смешивание», или, иными словами, «хаос». Она способна разделять то, что было единым, и соединять то, что было разрозненным, — разрушать естественный порядок вещей и превращать его во что-то иное.

В больших масштабах эта сила позволяет принудительно менять расположение звёзд, в малых — создавать химер, видоизменяя живых существ. На первый взгляд, масштабы несопоставимы, но для Надаре разницы в затратах энергии почти нет. Это наводит на мысль, что Распад — это не Сила Эго и не Обет, требующие ментальных и физических усилий, а скорее право, данное ей по статусу. Некая особая «власть».

Однако способности Звёздных духов действуют, как правило, лишь в пределах их собственного астрального тела. То, что власть Надаре распространяется на всю вселенную, делает её исключительной и аномальной.

Бесконечно Растущая Неистовая Ярость (Маруйя-Аэшма)

Истинный Обет Бахравана. Ограничение: «Сражаться вечно, не боясь одиночества». Способность: «Создавать своих абсолютных двойников».

Когда ставший сильнейшим во вселенной остаётся один, не ждёт ли его лишь бесконечная скука? И не делает ли это саму идею «сильнейшего» пустой и бессмысленной? На этот вопрос, преследующий каждого, кто стремится к вершине, Бахраван нашёл свой ответ: «Сражаться с самим собой и превосходить себя, вечно».

Этот Обет наложен на уровне подсознания, и сам он его не осознаёт. Но его решимость непоколебима, поэтому при определённых условиях Обет активируется. Это происходит, когда он встречает подобного себе — врага, которого он признаёт «близким» по силе и духу. Битва с таким противником становится симуляцией его конечной цели — мира, где остался лишь он один, — и запускает процесс самокопирования.

Появляющиеся в результате этого множественные сущности — все до единой настоящие. У них нет никаких различий ни в мыслях, ни в силе, ни в скорости развития. Каждый из них — подлинный Бахраван, стремящийся к вершине. Их королевская битва, в которой они пытаются поглотить противника, кажется верхом абсурда.

При этом сами Бахраваны не осознают своих двойников и уверены, что сражаются один на один. Это объясняется несколькими причинами:

Крайнее возбуждение, вызывающее появление копий, вводит его в состояние транса.

Полная идентичность двойников не позволяет ему почувствовать, что его стало больше.

Пока Бахраван не достиг своей цели — истребления всей вселенной, — он не сможет осознать правду.

На стадии «репетиции» трудно понять истинный смысл этого Обета. Как сражаться с пустотой, что ждёт на вершине, и как победить? Ответ он уже дал. Инстинктивно он понимает, что происходит, но на уровне сознания — нет. В его субъективной реальности количество ударов почему-то увеличивается, и он получает необъяснимый урон. Но ему весело. Он идёт по пути к своей мечте, а думать можно и потом. Нет, думать вообще не нужно. Сомнения — удел слабых, его они не касаются.

Раньше эта способность проявлялась лишь в создании нескольких лишних конечностей, но в битве с Магсарионом он создал четырёх полноценных двойников. Это значит, что он был по-настоящему увлечён. Теоретически, количество двойников не ограничено.

Справочник по миру (25)

Небесный Закон Крылатых (Дафма-Ардвисура)

Обет Азошуты. Ограничение: «Никогда не приземляться, вечно находиться в полёте». Способность: «Усиление всех качеств, присущих крылатым существам».

В её родной Зоне небесного погребения астральное тело Машъяны служило землёй. Но Азошута ни разу не коснулась его лапами. Этот Обет родился из её упрямства и веры, что Мировое древо — это цитадель Друджвантов, а не дом, в котором ей пристало жить.

Стоять в своей астральной форме (девочки) на спине своего же физического тела (гигантской совы) нарушением не считается. Во всех остальных случаях она парит или летит. В прошлом это усилило её способность «Сокрытия», а после становления Звёздным духом она обрела и другие силы крылатых: сверхскоростной полёт, сверхострое зрение и, как результат развития навигационных инстинктов перелётных птиц, способность выбирать оптимальную позицию в бою — почти то же самое, что и второй Обет Магсариона.

Но она ещё неопытный Звёздный дух и не может использовать эти силы в полной мере. Посох в её руках — терминал управления способностями, созданный из частицы её самой, — часто бунтует и выходит из-под контроля.

Небожители (Дэва) и Герои Земли (Асуры)

Во времена до Надаре, фракции Добра и Зла называли свои элитные силы именно так. Могущественные, непредсказуемые и блистательные Небожители (Дэва) — одиночки, не знавшие себе равных. Слабые, озлобленные и скорбящие Герои Земли (Асуры), сражавшиеся числом и единством. Иными словами, нынешние Даэва — это Дэва, а Язаты — это Асуры.

Чем закончилась та эпоха, неизвестно. Выживших, чьи судьбы влияют на настоящее, лишь четверо: Надаре, Кхваренах, Бушьяста и абсолютное оружие Асуров, известное как Божественный Меч. Но ясную память о тех временах сохранила лишь Надаре. Кхваренах забыл себя прежнего. Бушьяста, спасаясь от реальности в праздности, была уничтожена Вархраном. А Божественный Меч, устав от тщетности бытия, возжелал саморазрушения.

Справочник по миру (26)

Король зла Бахраван

Один из семи абсолютных зол. Носит прозвище «Саранча Свирепства». Монстр битвы, проведший в сражениях больше времени, чем кто-либо во вселенной. Ещё до оплодотворения, на стадии сперматозоида, он сразился со своими двойниками, победил и стал самим собой.

Это настолько выходит за рамки здравого смысла, что пытаться объяснить это логически бессмысленно. Но если попытаться, то получится примерно следующее:

Для живородящих существ лоно матери — это их первый мир.

Борьба за оплодотворение — самая чистая и изначальная форма борьбы за выживание.

На этой стадии сперматозоид уже не часть отца, а самостоятельная форма жизни.

А значит, вероятность подобного события не равна нулю.

Тогда у Бахравана не было ни самосознания, ни памяти об этом, но эта битва стала основой его существа. Отсюда и родился его Обет. Истинное желание Бахравана — вечно повторять тот первобытный восторг, ту величайшую битву с самим собой. Поэтому в глубине души он не жаждет ни победы, ни трона сильнейшего.

Он ошибочно счёл это своей целью, потому что однажды уже стал сильнейшим в своём первом мире — в лоне. Чтобы воссоздать ту битву, ему нужна была новая сцена, а чтобы выйти на неё, нужно было стать сильнейшим. Но вселенная была полна других существ, мешавших ему создать поле битвы лишь для себя одного. Так родилась одержимость: чтобы исполнить желание, нужно истребить всех. Средство подменило цель. Но Магсарион помог ему осознать свою ошибку, и, познав великую радость, Бахраван устремился к своей мечте.

Справочник по миру (27)

Ланка и Мадурай

Герой, предводитель Героев Земли (Асуров) старой эпохи, и его жена. Они погибли в последней битве с предыдущим воплощением Надаре, сразив друг друга. Но перед этим они посетили планету Кхваренаха (ныне — центральную звезду Истребительного Роя) и встретились с ним, когда тот был ещё не пробудившимся ребёнком.

Точка сингулярности (Вахана)

Цитадель Надаре старой эпохи. Другими словами — Ангра-Майнью, что означает «ездовое животное бога». В ещё более древние времена её называли Меркаба или Ама-но-Укифунэ («Небесный летучий корабль») — всё с тем же смыслом. И всегда это была цитадель Надаре.

Хираньяпура

Главная цитадель Асуров, выполнявшая ту же роль, что и Священное Королевство. Предыдущий Надаре, используя силу Распада, наслал на неё множество могущественных Дэва. Все Асуры, кроме Ланки и Мадурай, были уничтожены. Планета была практически разрушена. Ланка и Мадурай принесли в жертву собственную дочь, чтобы возродить Хираньяпуру. Затем, посетив Кхваренаха, они отправились на свою последнюю битву. Эта дочь позже стала Бушьястой. А значит, планета, на которой родился Вархран, — это и есть бывшая Хираньяпура.

Наполни Мироздание, Спаси его, о Неизменная Красота моя! (Локапала-Вишвакарман-Васту)

Путь Власти Кхваренаха. Новый мир, который должен был покрыть всю вселенную, сделав «Красоту», какой он её видит, абсолютной истиной. Это акт сотворения мира, сравнимый с Большим Взрывом; в более поздние эпохи такие деяния назывались эманацией или Тайдзи.

Такова фундаментальная механика этого мира: существо, достигшее этого уровня, само становится вселенной, а его мировоззрение — её универсальным законом. Нынешнюю вселенную, как известно, контролирует Истина (Авеста). «Красота» Кхваренаха должна была стать новым законом.

«Красота» — понятие многогранное, но он воплощает в себе красоту искусства и культуры: живопись, ремёсла, архитектуру, музыку, поэзию. В его мире все живые существа должны были бы обладать талантом и чутьём великих художников. Растения и животные создавали бы прекрасную природу, разумные существа, вдохновляясь ею, — богатую культуру. Это был бы бесконечный цикл созидания. Благоговейное и чистое чувство, рождающееся при виде прекрасного, должно было положить конец всем войнам.

Но поскольку этот закон отрицал войну, он был несовместим с красотой, заключённой в оружии и боевых искусствах. Очарованный Божественным Мечом, Кхваренах утратил возможность завершить свой Путь Власти.

Несущееся по Небу Колесо Войны и Разрушения (Пушпака-Рата)

Обет Кхваренаха. Ограничение: «Беспрерывно создавать то, что может стать оружием». Способность: «Превращаться в чудовищное и могущественное воплощение разрушения».

Именно этот Обет позволил ему вырасти до размеров сверхгигантской звезды и породить Истребительный Рой. Он — летящая по небесам Мастерская Разрушения, колесо войны, чьи творения лишь разжигают бесконечный конфликт. Трагедия его в следующем:

Встретившись с Божественным Мечом ещё до своего рождения и преисполнившись «восхищением клинком», он исказил суть своей «Красоты» и утратил право достичь божественного уровня.

Поэтому он не смог противостоять великому Падению и сошёл с ума.

Смутное восхищение клинком осталось в нём и легло в основу его Обета.

В результате, чем строже он следовал Обету, тем дальше уходил от своей истинной природы, погружаясь в забвение.

Даже если бы он вспомнил всё и проявил свой Путь Власти, это стало бы нарушением Обета и навлекло бы на него Небесную кару.

Кхваренах оказался в ловушке. Контакт с Магсарионом вернул ему достаточно божественности, чтобы противостоять каре Истины, но именно на это противостояние он и вынужден тратить свои силы, не имея возможности раскрыть свой полный потенциал.

[[image:/storage/reader-images/ff788c75e5fa36f9458df37a6b3bcb7dcf43fcf0.jpg]]

1

— Что всё это значит?!

Пока девушка обескуражено кричит, я лишь тихо за ней наблюдаю. Мне вполне понятны её чувства, и подобная реакция кажется мне более чем естественной, однако скорбеть или гневаться вместе с ней я не могу. Мне множество раз приходилось переживать подобное, и, откровенно говоря, сейчас это было бы уже совершенно неуместно.

Я давно не испытываю чистых, сильных эмоций, как это делает она. Всё, что у меня осталось — это глубокая усталость и отстранённость… Мне приходится лишь вздыхать о своей глупой, муторной судьбе и задаваться вопросами об очередном повторении этого фарса.

— Что-что, очевидно же. Таким вот образом этот мир устроен.

— Значит… это было известно тебе с самого начала?

— Именно. Но какой мне был смысл об этом говорить? Разве вы бы стали меня слушать?

Я отвечаю с некоторой издёвкой, и девушке остаётся только мяться, бормотать какую-то грубость и смотреть на меня исподлобья. Подобной искренности я могу лишь позавидовать. Вместе с тем я не могу не относиться к ней с жалостью.

Наверняка она была бы куда счастливее, если бы умерла и так ничего не узнала. В каком-то смысле её возмущение — это эмоция человека, лишённого своего покоя, и даже если она понимает, что вымещать злость на мне неуместно, то вряд ли может что-то с этим поделать.

Да, всё-таки всё происходит точно так же, как всегда.

— Предыдущий Надаре реагировал похожим образом. А отныне новой Надаре надлежит стать тебе.

— Не называй меня так!

Встав на ноги в порыве эмоций, она пытается прокричать своё имя. «Меня зовут», «Меня зовут» — уже шепчет, словно пытаясь ухватиться за что-то, но закончить фразу ей не удаётся, и понимание этой действительности искажает её лицо гримасой ужаса.

Поскольку подобный ход событий я видела уже множество раз, я объясняю ей всё безо всяких стеснений, так же, как делала это до сих пор.

— У этого Слова совсем иной вес. Помнишь ты своё настоящее имя или нет, произнести его и тем самым отрицать нынешнюю действительность ты не в состоянии ввиду статуса. Титул Надаре, как и я, существует с самого сотворения вселенной.

Потому ему нельзя противостоять чувствами или историей одного индивида. Какова бы ни была его личная воля, будучи избранным в качестве Надаре, он обречён жить в качестве Надаре.

Нет, пожалуй, правильнее будет сказать, что именно «люди подобного сорта» и становятся Надаре. Девушка продолжает смотреть на меня с мрачным видом и цедит сквозь зубы, словно выдавливая слова:

— Я ни за что… не призна́ю такой мир. Я разрушу его весь, без остатка.

— Пожалуйста, ни в чём себя не сдерживай.

— Думаешь, у меня не получится?!

— Этого я не говорю. Просто и особых ожиданий не испытываю.

Я не подстёгиваю её, а безучастно говорю всё как есть.

Что же, как долго ей удастся сохранять своё изначальное намерение? Из своего опыта я знаю, что все предыдущие Надаре поначалу вели себя так же. Гневались на несправедливость этого мира и бушевали, словно пытаясь отомстить всему сущему, но лет через семьсот-восемьсот теряли свой запал.

Потому что понимали, что служат лишь игрушкой некоей огромной сущности. Не обладают достоинствами, оправдывающими внезапно свалившуюся на них невообразимую мощь, но вместе с тем не настолько глупы, чтобы оставаться в неведении касательно этого несоответствия. Фактически я считаю, что мудрая посредственность — обязательное качество любого, кто наследует титул Надаре.

— Ты и я — антиподы. Наши позиции различны, как чёрное и белое, однако на нас обеих возложена роль чаш весов, воплощающих собой равновесие этого мира. Потому я не в силах погубить идею Надаре, а ты неспособна уничтожить меня. Полагаю, тебя это не удовлетворит, но если ты желаешь изменить нынешнее положение, придётся следовать правилам.

— Значит… мне нужно выбросить тебя крушением мира и начать игру заново?

— Да, и когда-нибудь явится герой, что придёт со мной в руках, дабы сразить тебя. Разве подобное нельзя назвать достойным спасением?

Ведь, в отличие от меня, тебе разрешено уступить свой пост. Ты не обязана вечно испытывать на себе эту бесплодную борьбу.

Я чувствую искреннюю зависть, искреннюю ревность. Судя по известным мне примерам, каких-то две-три тысячи лет, и ты сможешь попрощаться со всем этим.

А ведь мне придётся бесконечно долго продолжать и после этого. А ведь мне уже невыносимо претит всё и вся.

— Похоже, недовольна здесь не я одна.

Я и не замечаю, как поведение Надаре несколько изменилось. Её чёрно-белые глаза всё так же пылают яростью, однако сейчас в них подмешано что-то ещё.

Меланхолия и радость, идея сочувствия товарищу по несчастью.

— Так долго живёшь на свете, что разучилась выражать свои чувства? Глядя на тебя, я только лишний раз убеждаюсь в том, насколько этот мир полон ошибок.

— Последнее отрицать не стану. Как я и говорю, мы с тобой…

— Довольно обсуждать обязанности. Говори, что думаешь на самом деле, Божественный Клинок.

Гнев вновь выходит на передний план, и тон Надаре становится ещё грубее.

— Я не прощу этот мир. И ты считаешь точно так же. Значит, должно быть что-то, на что мы способны. Тем более если это мы воплощаем собой этот больной удел.

— …

— Не буду просить тебя работать со мной. Но ты тоже сделай что-нибудь со своей стороны. Пока ты не примешь это условие, я не пущу в ход крушение мира.

— Хочешь запереть меня в сингулярности навсегда?

— Именно. Может, такой ход тоже что-то да изменит.

Она вываливает на меня непредвиденную идею, чем по меньшей мере удивляет меня. Такого развития событий я ещё не видела.

Надаре прошлого говорили всякое, но в вопросе возобновления игры вели себя весьма активно. Как бы в них ни был силён мятежный дух, в конечном итоге они оставались рабами Авесты, не говоря о том, что вряд ли хотели вечно терпеть моё общество.

Довольно быстро они сдвигали дело с мёртвой точки крушением мира и в результате исчезали, так ничего не изменив.

Однако эта Надаре говорит мне стать соучастником её мятежа. Даже не скрывает, что если я не соглашусь, то она готова продолжать этот диалог хоть целую вечность.

Что же такое происходит? Это она отличается от того, что было раньше? Или я?

Вдруг в моих внутренних размышлениях всплывает лицо одного мальчика.

— Ладно… пускай. Сказать по правде, у меня тоже имеется несколько идей.

Потому, когда я прошептала эти слова, в первую очередь это потрясло меня саму. Однако слова следуют одно за другим, без остановки.

Более того, я сама не замечаю, как они становятся всё жарче…

— Буквально на днях я бросила умирать того, кто мог стать настоящим спасителем, и тем самым по собственной глупости упустила чрезвычайно редкую возможность. Можно сказать, что и ты стала Надаре отчасти по моей вине.

— О-о, значит, ты у нас большая грешница?

— Грех… Действительно, меня гложут сожаления. Нельзя было допустить, чтобы чудо того чада так и осталось неисполненным.

Я шепчу это, словно высекая в своём естестве. Именно, я должна отплатить за свою ошибку.

Пускай и с опозданием, но я понимаю, что именно это и есть моё истинное желание. Я истово хочу воплотить осколок той мольбы, что он оставил.

— Не знаю, что именно я могу сделать, и не могу судить, к какому результату это приведёт. Возможно, это будет настоящий ад на земле, жуткий настолько, что никто не сумеет даже взглянуть на него.

— И всё же это куда лучше нынешнего положения. Даже если доска перевернётся, оставив лишь безлюдную пустошь, победа есть победа.

— Этот мир получится изменить… Нет, целью нужно поставить его кончину. На это я и буду надеяться.

Мне нужен невиданный герой, что воцарится как гегемон нового мироздания после того, как погубит всё и вся.

Я считаю, что дабы спасти ошибающихся во всём «всех», необходимо хоть раз разрушить их до основания. Потому сперва я хочу встретить того, кто соизволит сломать меня как их символ.

— Обещать ничего не могу, и всё же сделаю всё, что в моих силах. Это тебя устроит, Надаре?

— На данный момент. Остаётся лишь молиться, что наша следующая встреча пройдёт не так, как в прошлом.

Кивнув с ухмылкой слишком страшной, чтобы назвать её ехидной, она возводит надо мной руку.

— Не стоит и говорить, но это моё первое крушение мира. Я ещё не освоила его в той же мере, что мой предшественник, и не несу ответственности за то, куда тебя отбросит.

— Мне всё равно. Так всё всегда и проходит.

— Ха, всё-таки ты невыносима.

С уставшим видом Надаре фыркает и приводит в исполнение божественную власть, что содержится в её имени.

— Может, хоть в этот раз попробуешь ожидать какого-нибудь необычного развития событий?

На этом мы вновь разлучились. Пускай это и было мимолётное устное обещание, которое даже не назовёшь клятвой, но то, что всё прошло не «как обычно», запало нам в душу, и мы пошли своими дорогами.

Для начала меня отбросило в совершенно неопознанный участок космоса, после чего я около тысячи лет бесцельно витала по его просторам. Это прошло так же, как и раньше, и в этом смысле можно сказать, что мои ожидания не оправдались. А значит, у меня не было повода предпринимать нечто особенное, и я решила начать с проверенного метода.

Как у Надаре есть крушение мира, так и у меня есть своя собственная власть. Часть её заключается в том, что я могу видеть и слышать каждый уголок вселенной, тем самым постоянно оставаясь в курсе событий. Будь на то необходимость, я могла бы отправить зов и сама, но наблюдать я решила вовсе не из-за пассивного настроя.

До сих пор я считала, что должна вести себя как инструмент, а потому не задумывалась о себе, однако на сей раз я рассудила, что должна увидеть всё воочию, и потому молчала. Не хотела отвернуться от бедствия, случившегося по моей оплошности, и сосредоточилась на наблюдении в качестве наказания за моё преступление.

Сделав это, я вновь как никогда остро ощутила, как прискорбно устроена эта вселенная.

Все убивали друг друга. Не испытывали никаких сомнений, повторяя войну, на которой кровь смывали кровью. Добрые и злые. Эта борьба двух противоположностей имела место повсюду, однако свободе воли в ней места нет: образ жизни, загнанный в чёткие рамки, донельзя ограничен и несуразен, и все лишь тратят свои жизни впустую на этом нелепом кукольном спектакле.

Мужчина и женщина любуются закатом, обнимают друг друга, нарубают ребёнка под ногами на мелкие кусочки, ходят по его останкам и говорят слова любви. В другом уголке вселенной стая зверей наблюдает за трудящейся на полях семьёй из тени лесной чащи, облизываясь и с нетерпением ожидая наступления ночи. На поле битвы, которая уже стала беспорядочной потасовкой, две армии сотрясают воздух криками боли и ярости, а выросшее из моря их крови древо с человечьим лицом превращает их всех в фарш и впитывает своими корнями.

Рыцарь, что отдаёт приказ защищать страну, раздавлен пятнадцатиногим жуком, и аналогичная судьба настигает старуху, что возносит молитвы богу. Вернувшиеся с охоты мужчины вешают звериные туши, в то время как другая группа вешает рядом человеческие тела. И те, и другие смеются и улыбаются, довольные проделанной работой. Говорят, что теперь им ещё долго не придётся беспокоиться о пище, и дети прыгают выше головы от радости. Тем временем чуть подальше в горах вооружённая группа идёт вперёд, пылая праведным гневом возмездия.

Девушка шёпотом спрашивает, что такое счастье, и юноша отвечает, что счастье и гроша ломаного не стоит. Вместе они спрыгивают с обрыва, и их разбитые тела дают волю ядовитому дыму, что накрывает и убивает всё вокруг без исключения — людей, зверей, растения, насекомых.

Сколько бы я ни смотрела, всё живое вновь и вновь раздирало друг друга, пожирало друг друга, ломало друг друга, ссорилось друг с другом, убивая и умирая без конца. Разумеется, среди них я признала и знакомые мне фигуры, которые изменились до неузнаваемости.

Сияние, что родилось на свет, дабы стать «всеобщей» надеждой, позабыло обо всём, став воплощением уничтожения. Он блуждал по вселенной, словно в поисках утраченных воспоминаний, деградируя до сущности невообразимо далёкой от своей изначальной сути, однако остановить его не под силу никому. Пускай он и пал, но юноша чуда всё ещё не имел себе равных, и то, что он наверняка станет сильнейшим из королей зла этой эпохи, было ясно как день.

Была и ещё одна: дочь моего владельца, Ланки, и его супруги Мадурай. Не выдержав жестокой реальности, она выбрала бегство в объятья безумия. Заперлась в мире сновидений, пытаясь утопить прошлое в дрёме, однако в результате не могла породить ничего, кроме кошмаров. Несомненно, она также ещё долго будет оставаться причиной многих трагедий и погубит немало душ.

Тирания Надаре, которая подстёгивала этот переполох, а быть может, не давала ему утихнуть, сошла на нет примерно пятьсот лет спустя. В сравнении с прошлыми случаями успокоилась она несколько раньше обычного, однако если говорить откровенно, я не знаю, какой замысел за этим стоял. Поскольку мы с ней занимаем противоположные позиции, можно сказать, что друг от друга мы находимся дальше кого-либо, а потому разглядеть её насквозь я не в состоянии.

Потому, как мы и поклялись при нашем расставании, я решила не беспокоиться о её поведении. Сделаю всё, что в моих силах, со своей стороны.

Чуть более чем через тысячу лет после нашего с Надаре прощания… я наконец-то попала на некую планету. Первобытный хаос, что всегда сопровождает начало новой игры, остался позади; наступила долгая эпоха, в которую Асуры стали зваться Язатами, а Дэвы Даэвами… Пускай и искажённое, но в мир вернулось спокойствие, и я начала подготовку к новой битве.

Впрочем, по сути ничего не изменилось, и я была вынуждена выжидать и дальше. В конце концов, тело моё представляет собой обыкновенный меч, и отрастить ноги, чтобы ходить самостоятельно, для меня невозможно. Чтобы сделать первый шаг, мне по умолчанию необходимо, чтобы меня нашёл кто-то обладающий душой.

Об этом я не особо беспокоилась. Завидев меня, всё чёрное преисполняется ужаса и отвращения, поскольку не может не то что коснуться меня, но даже приблизиться ко мне. В качестве неминуемого результата на земле, в которую меня вонзило, начинают прорастать белые цветы, а вскоре вокруг собираются и питающиеся ими животные. Таким образом формируется безопасное пристанище, которое наверняка рано или поздно назовут священной землёй.

А значит, дальше мне можно поступать так, как я и привыкла: разумные формы жизни начали меня обожествлять, и я запустила процесс, который непрерывно повторяла раз за разом с самого сотворения мира.

Я впитываю их мольбы и становлюсь сильнее. Как я уже упомянула, силу эту я набираю с самого зарождения вселенной, и измерить её не могу даже я сама. Обернув её в обыкновенную остроту, я могу рассечь небеса, а если попробую кого-то спасти, то сотворённые мной чудеса наверняка способны сравниться с волей богов. Потому те, кто меня восхваляют, сперва желают узнать о моих намерениях.

С каких небес вы спустились к нам? Чего достигли и чего желаете, ради чего явились пред нами?

Разумеется, я могу им ответить. Однако для того, чтобы услышать мой «голос» достаточно отчётливо, необходимо шестое чувство соответствующей силы. Выражаясь понятиями нынешней эпохи, это должен быть язата, который выделяется даже среди себе подобных. Он и станет мне своего рода жрецом.

Как правило, хорошую совместимость со мной проявляет женский пол. Мне трудно судить, есть ли пол у меня, однако в общих чертах меня, наверное, можно назвать женщиной. Так и в этот раз, после двух сотен лет ожидания, явивший себя «сосуд» оказался девушкой.

Иными словами, жрица клинка… Вместилище человеческой формы, что станет мне плотью и кровью, передавая мои слова другим. Жрицы стремятся к чистоте своего рода, и обязанность эта передаётся из поколения в поколение по наследству.

Я же, в свою очередь, действую согласно их воле, но только при острой необходимости и только в должной степени. Побеждаю даэв, крещу младенцев, порой дарую озарения…

Рано или поздно явится герой. Лишь тот, кто способен воспользоваться мной в полной мере, сумеет вынуть меня из земли. «Когда избранник судьбы даст о себе знать, вам надлежит пасть ниц пред ним либо ней и вознести им все свои мольбы».

Сотни лет я сообщала об этом, и моя верная паства смиренно подчинялась. До сих пор происходящее в точности повторяло всё то, что я уже проделывала не раз и не два, однако это не значит, что я была настроена идти проторенным путём.

Я чувствовала загадочную уверенность. На сей раз всё иначе. Без какой-либо логики чувствовала, что сейчас вращаются уже другие шестерни.

Возможно, это было вызвано моими суицидальными помыслами, возможно, действиями Надаре, а возможно, желанием сиятельного дитя…

Этого я не знаю, но первым сигналом стало явление чёрного жнеца.

— Ты явился сразить меня, даэва?

Муж, что разорвал границу священной земли и предстал предо мной, был самым настоящим вестником смерти. О том, какую жизнь он прожил до сих пор, можно было догадаться с первого взгляда.

Тот самый душегуб, о котором ходит народная молва. Мужчина, который благодаря своему Обету способен видеть будущее.

— Оковы слепоты, даже провалов в памяти… Отрёкшись от прошлого и настоящего, ты обрёл возможность видеть всё наперёд? Потому ты возомнил себя судьёй, вершащим чужие судьбы? Признаю, это донельзя очаровательно, но, полагаю, моё будущее ты не видишь.

Я нежно заговорила с душегубом, ошарашенным своим гневом и ужасом. Разумеется, героем он не являлся, как и не обладал мощью, способной напрямую навредить Божественному Клинку. Я вовсе не кривила душой, когда назвала его очаровательным: по сути, он не более чем птица мелкого полёта, возгордившаяся своей силой.

Однако бесталанным его назвать ни в коем случае нельзя. В конце концов, он стал первым представителем чёрной стороны, что сумел ступить на священную землю, и это редкое свойство не объяснить обычной случайностью.

— Если ты так хочешь меня убить, почему бы не послужить мне ради этого?

— Слушаюсь, здесь и сейчас мною принята новая клятва. Отныне я буду следовать вашим приказам.

Ответ последовал сиюминутно, как только он увидел, что со мной ему не совладать. Муж этот без промедления опустился до уровня инструмента, однако в то же время в нём чувствовался холод проклятого клинка.

Доказательством тому служит то, что его Обет в обмен на беспрекословную верность навлекает на хозяина ненастье. Иными словами, он хранит верность мне, но в то же время сохраняет и своё положение даэвы.

Потому я нашла это забавным. То, что я почувствовала подобное, также возвестило начало краха безупречной Авесты.

— Назови себя, о зловещий муж.

— Монсеррат. Отныне я буду служить подле вас.

Уже скоро меня настигнет моё спасение и моя гибель. До чего же приятной была та встреча, что заставила меня увериться даже в этом.

2

Таким образом я обрёл своего первого господина. Хотелось бы верить, что она также стала и моим последним.

Поскольку долг, что она возложила на мои плечи, заключался в обеспечении её смерти, я прекрасно понимал, что вполсилы подобной цели мне не достичь. Размышлять о том, что ждёт меня «после» моей самой первой и самой великой работы, было бы верхом неверности.

Ведь я имел дело с вечным Божественным Клинком, величайшим оружием белой стороны, существовавшим с самого рождения вселенной. В результате заключения нашего договора я в некоторой мере постиг её воспоминания и наконец-то преисполнился благоговения. Она не из тех, на кого хватит моих тщедушных сил, и мне оставалось лишь поражаться собственной беспечности — и кем я только себя возомнил, что посмел бросить ей вызов?

Именно поэтому я поклялся исполнять свой долг верой и правдой. Её кончина обязана была стать самым чудесным представлением во вселенной, и о том, чтобы насладиться им из передних рядов, на моём месте грезил бы всякий Друджвант. Фактически мне донельзя приглянулась эта роль, и потому я решил освоить её в должной мере.

Это и есть моя истина — истина Монсеррата.

Сотня лет с тех пор, как я стал слугой Божественного Клинка, госпожи Ахурамазды, пролетела в мгновение ока. Мой Обет, позволяющий заглянуть в совсем недалёкое будущее, как она и догадалась, проистекает из отказа от зрения и памяти. Если точнее, мои воспоминания охватывают разве что события одного дня.

В связи с этим каждое утро я получал новый приказ, и хотя мне чрезвычайно неловко касательно причинённых этим неудобств, я также был рад тому, что мог всегда отдавать себя своему делу со свежим настроем. С каждым восходом солнца я вновь предвкушал, как рожусь заново.

Потому я отдавал себя своим будням душегуба со всем задором. Поскольку мои отношения с госпожой оставались тайной, я не ступал на священную землю, но возводил горы тел в близлежащих городах и весях. Со стороны могло показаться, что я устранял потенциальных кандидатов во владельцы Божественного Клинка, однако на деле моя цель была ближе к отсеиванию зёрен от плевел.

Дабы кто-либо неполноценный не мог по недоразумению оказаться подле госпожи. И, напротив, дабы истинный герой обратил свой взор на эту планету.

Я был обязан стать ужасающей, грозной катастрофой, которую нелегко одолеть. Дал себе слово быть великим врагом, которого необходимо сразить, достойным быть описанным в героическом эпосе.

Насколько мне известно, именно в эту пору я получил кличку «Дровосек». Логика несколько примитивная, однако, полагаю, именно поэтому она так и разошлась. Я без оглядки убивал, убивал, убивал и убивал, временами разыгрывал с госпожой договорные кошки-мышки и откровенно заждался явления героя.

Госпожа Ахурамазда объяснила мне немногое, но я мог понять, что ей нужен некто исключительный. Она ожидала то, что выходит за всякие рамки, что нельзя назвать иначе как чудовищем, впечатляющим настолько, что могло бы сломить даже её.

Мне же надлежало определить, кто именно способен на подобное. Иными словами, вряд ли будет преувеличением сказать, что скромной персоне Монсеррата была доверена сама судьба мира.

Ах, найдутся ли на свете слова более будоражащие?

И вот в один день сознание госпожи на миг дрогнуло так, как я ещё не припомню. Если мне позволят сделать предположение, полагаю, она распрощалась со своим давним знакомым, и потому, как я понял, предалась на миг печали, однако на деле всё оказалось иначе.

Действительно, она скорбела по гибели даэвы по имени Бушъяста, но не только. Истинный интерес её был обращён на того, кому удалось её сразить.

Я рассудил, что таким образом госпожа нашла героя, которому могла бы отдаться. А значит, как её слуге мне оставалось лишь пригласить его на сию землю. Я вдруг преисполнился прыти, размахнулся пилой, в результате чего через шесть, нет, примерно через семь лет…

…Этот день наконец-то настал.

— Значит, это ты Монсеррат?

— Именно. И с кем же я имею честь познакомиться?

Со священной землёй за спиной, я вежливо обратился к нему с вопросом, однако, разумеется, то была лишь игра. Мне прекрасно известно, кто он.

Само разрушение, которого госпожа желала столь нестерпимо, что едва ли не грезила им в бреду. Даже я, своим невооружённым взглядом низменного раба, сразу же осознал, что муж этот не имеет себе равных.

До чего ослепительно. До чего завидно. Как я желаю увидеть то, как они с госпожой Ахурамаздой падают прямиком в ад, держась за руки. Испить это отчаяние без остатка, биться в сладком экстазе.

— Поймёшь, если скажу, что из священного царства? Пришёл, потому что слышал, что на этой планете живёт особенно дурной даэва, но по дороге мне нашептали на ушко ещё кое-что. В том замке за тобой, кажется, есть кое-что любопытное, да? Если честно, я думал, это просто выдумка, но…

— Передумать вы уже не желаете?

— Ага. Раз ты никого туда не пускаешь, вряд ли это просто слухи. Теперь мне даже любопытно, что это за Божественный Клинок.

За ним можно увидеть десяток с лишним язат, однако в нашу битву они вмешиваться явно не собираются. Впрочем, обыкновенным сбродом их назвать нельзя, ведь фактически это проявление доверия герою, которому они предоставили свою судьбу. Действительно, каждый из них также обладает недюжинным талантом… Хо, а одна леди выглядит особенно грозно. Славно, славно, пожалуй, без подобного окружения легенду не сложишь.

С этой мыслью в груди я делаю шаг вперёд.

— Меня зовут Вархран. Изволь пропустить меня, Монсеррат.

— Донельзя польщён вашим вниманием. Коль скоро вы желаете Божественный Клинок, можете пройти, если сумеете одолеть меня.

Сразу после этого я испытываю потрясение, которое не уступает, а то и превосходит встречу с госпожой Ахурамаздой.

— У тебя есть один полезный Обет. Видишь будущее, да?

Мы не обменялись ударами и десятка раз, как сэр Вархран понял суть моей силы. Разумеется, на такое способен далеко не каждый, однако само по себе подобное удивление не сравнится с тем, как я с первого взгляда обрёл свою госпожу. Подлинный холод в моей душе вызвала его боевая удаль. Или, скорее, интуиция. А может, это скорее следует назвать расположением духа.

Не мне об этом говорить, однако в вопросе сражений один на один я был весьма уверен в собственных силах и не намеревался уступить никому. В конце концов, я мог видеть будущее на несколько секунд вперёд. Какими бы приёмами не владел мой противник, я пресекал их ещё на стадии «задумки».

Это так же верно даже в случае, если бы он, скажем, мог разрушить саму планету. Сила себя ввиду своей природы сперва требует соответствующего намерения, и если отвести его в сторону загодя, то желаемого результата она не достигнет. Разумеется, чрезмерная разница в силе послужила бы непреодолимым барьером, однако избегать прямого попадания для меня было не таким уж великим достижением.

Как душегуб, я бессмертен, а потому могу пользоваться подобной тактикой без страха и беспокойства. Я был уверен, что даже если не мог победить, моя способность продолжать бой без поражения была близка к идеалу, и всё же…

— Понятно, точнее говоря, твоя сила ограничивается тем, что вызывает наиболее подходящее тебе будущее? Значит, всё дело в образе мыслей, и нужно просто сделать так, чтобы ты захотел проиграть.

…Сэр Вархран не только распознал истину моего Обета, которая была неведома даже мне самому, но и составил неслыханный план победы надо мной.

Более того, словно невзначай, как беззаботное дитя, он заявил: — Мне нравится. Давай её сюда.

Я испытал неподдельный ужас. Страх и благоговение, отличные от испытанных мной при встрече с госпожой Ахурамаздой, но в то же время более чем равносильные им, заставили меня содрогнуться с головы до пят.

Можете со мной не согласиться, но я считаю, что наибольшее величие из всех проистекает из «знания». Потому я желал постичь будущее, а позже стал боготворить наделённый самыми обширными знаниями во вселенной Божественный Клинок. Не стану скрывать, что гордился своим выбором, считая его наиболее близким к тому, чтобы вершить судьбы.

Однако же оставался апогей непознанного, и он стоял прямо передо мной.

Смотрит ли он на всё с небесных высот или из подземных недр, истинное это лицо или нет, широк его кругозор или узок — я не мог понять ровным счётом ничего. Впрочем, кое-что было ясно без слов: его абсолютная уверенность в своей «победе».

На каком основании? Этого я также понять не могу. Его намерения чересчур прозрачны, чтобы назвать его обычным глупцом, и одна лишь неведомая суть его натуры выделяется в нём, определяет его гротеск. Неописуемое чудовище взирало на меня, и крик вырвался у меня из самой груди.

О, Боже — с какой целью ты поставил подобное предо мной? К какому результату должна была привести наша случайная встреча?

— О-а-а-а!!!

Невольно испустив совершенно несвойственный мне вопль, я замахнулся пилой. Пошёл навстречу сэру Вархрану, словно даруя ему «победу» — удар настолько неуклюжий, что с тем же успехом я мог преподнести свою голову на блюде. У меня не было сомнений, что я рассеку лишь воздух, однако всё отчего-то сложилось иначе.

— Кх?!

В первую очередь моё попадание удивило меня самого. Такого будущего я вовсе не предвидел, а потому понял, что уже признал своё поражение и лишился Обета.

— Закончилась сила себя? Что-то ты слишком расслабился, Монсеррат.

Перерубленный по пояс, но продолжающий улыбаться герой взмахнул клинком, и как побеждённая сторона я уже не мог ему воспротивиться.

— Прекращай с такими выходками, Вархран. Мог бы хоть немного подумать о том, каково смотреть на такое нам.

— Не будь такой занудой, Нахид. Я ведь потому и могу идти на риск, что за мной стоите вы, ай-ай-ай!

— «Идти на риск» — это ещё мягко сказано! Как будто ты сам себя собирался сращивать после этого! Брат, милый брат, сколько ты там ещё собираешься валяться без сознания?

Судя по всему, прошло некоторое время, и когда я пришёл в себя, то уже стоял на коленях, опустив голову ниц. Одновременно я вспомнил тот миг, который определил исход сражения.

От потрясения, выходящего за рамки моего понимания, мой разум опустел, а потому неудивительно, что я открылся для удара. Я утратил свою силу себя, и поскольку я сам осознал своё поражение, исход был предрешён. Очевидно, мне едва удалось избежать гибели, однако раны всё ещё не спешили затягиваться.

Я чуял, как герой взирает на меня с нескрываемым любопытством. С трудом подняв свой помутнённый взгляд, я увидел лишь едва различимое сияние контуров сэра Вархрана и вновь осознал, что утратил свой Обет.

Вслед за этим мне пришла другая мысль. Раз всё так сложилось, мне бы хотелось хотя бы рассмотреть его лицо. Узнать, откуда он явился и куда направляется — почувствовал, что хочу следовать за ним до самого конца.

А значит, я не только признал поражение, но и оказался всем сердцем очарован героем.

— Утро доброе. Похоже, ты всё-таки очнулся?

Его беззаботные слова были лишены всякой враждебности, и даже в этом его исключительность была очевидна. Пускай он и стоял во главе язат, но сэр Вархран ни на миг не задумывался об Авесте. Доказательством служило и то, как он радостно хлопал меня по плечу, не говоря о том, что он наверняка… Нет, определённо обо всём догадался.

— Вы… раскрыли и второй мой Обет?

— Хм-м, ну, в какой-то мере. Ты же и выглядишь как настоящий дворецкий, значит, у тебя и хозяин есть? И он повелел тебе меня испытать?

— Да. Однако сейчас прежние приказы и указания значения более не имеют.

Я вновь взглянул герою в лицо. Как и в первый раз, я мог разглядеть лишь смутные очертания, однако до поры до времени меня это устроит. Ведь когда-нибудь я увижу форму самой его души.

— Клянусь вам в беспрекословной верности. Прошу, дайте мне услышать вашу волю.

Я не считал произнесённую мной клятву изменой в отношении госпожи Ахурамазды. Ведь скоро они станут соратниками, что разделяют одну судьбу на двоих.

Я могу служить двум непревзойдённым господам, которых по определению не может быть более одного. Есть ли на свете иное подобное счастье? В этот миг я без всякого преувеличения убедился в смысле собственной жизни.

— Если вы велите мне умереть, я без промедления перережу собственное горло, а если велите убить, то я погублю кого бы то ни было. Итак, мой господин, отныне я не более чем инструмент в ваших руках.

Возвышенный тон моего голоса заставил девушку подле него нахмуриться, однако сам сэр Вархран не явил ни толики оторопи. Скорее, его это даже забавляло, словно иного он от меня и не ожидал.

Ужели даже навлекаемое моим Обетом ненастье он решил обернуть в пользу своей «победы»?

Ах, ах — но тогда каким же образом? На каком этапе? Вот бы увидеть. Вот бы узнать. Сил нет терпеть, как сильно во мне желание попробовать это на вкус.

Опьянённый предвкушением будущего, которое мне ещё закрыто, я распахнул руки в ожидании слов своего господина…

— Тогда усни вечным сном.

…И с благодарностью исполнил первый его приказ.

С тех пор, как мне и было велено, я спал глубоким сном и был запечатан глубоко под священной землёй. Следует полагать, милосердие к тяжело раненому душегубу вызвала небольшую склоку, однако рядовые обыватели могут и не надеяться понять истинные намерения господина. В конце концов, даже мне остаётся теряться в догадках, а потому меня мало интересовало, как именно прошла эта ссора.

Впрочем, её можно назвать большой удачей, ведь в результате некому было помешать судьбоносной встрече. Не сомневаюсь, что если бы в их беседу встрял некто третий, сама моя ярость наверняка разорвала бы его на месте. Даже во сне я обязан быть готов исполнить волю господина, а потому оставаться начеку, разделяя его точку зрения, было долгом настоящего слуги.

Таким образом мне выпала великая честь, пускай и отдалённо, но присутствовать при этой волнительной сцене. Разумеется, я прекрасно понимал своё положение, а потому не проронил ни слова, не дав ни малейшего повода даже заподозрить моё присутствие. Об описанных далее событиях я не намерен рассказать никому.

Впрочем, прямой приказ сделать это я бы всё же выполнил. Как бы то ни было, в тот миг я являл собой образец смиренности, почтительно наблюдая за разговором своих драгоценных господ.

— Ты говоришь, что желаешь меня. Однако действительно ли это твоё собственное намерение? Не может ли быть, что ты лишь действуешь так, как желают другие, не в силах противиться их воле?

Госпожа Ахурамазда говорила, позаимствовав тело жрицы. Разумеется, она способна общаться и одной лишь силой мысли, а потому мне оставалось задаваться вопросом, зачем она предпочла живой голос. Может, подобное работает и не с каждым, однако с сэром Вархраном телепатическое общение должно было быть куда более спорым.

Поскольку окружавший их воздух имел инородную примесь в моём лице, у меня были некоторые сомнения, что всё прошло бы настолько гладко, однако подобная дерзость со стороны слуги здесь неуместна. Я был уверен, что на то есть веская причина, а потому был занят лишь тем, что молчал и наблюдал.

— И что же, ты всё равно хочешь сказать, что желаешь чуда? Сказать по правде, я бы предпочла поскорее заснуть. Не потому, что недовольна тобой: скорее, ты просто слишком похож на героя. Я чувствую, что мои усилия вновь будут потрачены впустую…

— То есть ты знаешь, что будет, если эта война продолжится. А судя по формулировке, даже на собственном опыте.

— Пожалуй, что так. Однако подробнее…

— Ты рассказать не можешь, да? Даже если бы и хотела.

На непосредственное поведение сэра Вархрана госпожа Ахурамазда ответила улыбкой. Мне не были доступны все подробности происходящего, однако я мог понять, что их объединяла взаимная симпатия.

Оба они соответствовали ожиданиям касательно друг друга. Божественный Клинок для героя, как и наоборот, мог стать тем шансом, что выпадает лишь раз в жизни.

— В детстве я победил одну даэву по имени Бушъяста. Она показывала мне всякие кошмары, но я всё никак не прогибался, так что она решила пустить в ход что-то особенно мощное, но в результате сама сошла с ума. Думаю, ей пришлось иметь дело с какими-то неприятными воспоминаниями, которые она закопала поглубже. Не знаю, в чём именно они заключались, но её лицо и обронённые ей слова я не забуду.

— И какими же они были?

— Так ты же и сама наверняка знаешь?

С печальной улыбкой на лице, господин Вархран по памяти воспроизвёл последние слова Бушъясты:

— «Простите меня, папа, мама. Где вы, пожалуйста, помогите».

Хотя голос её так и не дрогнул, госпожа Ахурамазда всё же с болью отвела взгляд в сторону.

— И тогда-то ты всё и понял?

— Да, я подумал, что она пережила ворот падения. К тому же явно против своей воли. Если верить молве в священном царстве, такое бывает, когда настолько отчаиваешься касательно добра или зла, что поворачиваешься спиной к своему прежнему образу жизни. Но на деле, видимо, всё не так. Какой бы ни была причина, если бы она сама выбрала свой путь, то явно не стала бы так переживать. Видимо, ты столько этого насмотрелась, что тебе всё опротивело — или я не прав?

— Ты прав.

В этом кратком ответе была слышна вся палитра чувств. На плечи госпожи Ахурамазды возложена история настолько древняя, что я не способен и представить. Мигом позже она подняла взгляд и заговорила с усилием в голосе.

— Бушъясту я знаю весьма хорошо. Она была дочерью моего давнего владельца.

— А с ним что стало?

— Он погиб. Иными словами, я не могу похвастать ни единой победой на своём счету. Конечно, это также можно назвать своего рода чудом, и всё же моя история остаётся заложником этой спирали. Потому я попросту не могу испытывать оптимизма.

С каждым словом госпожа Ахурамазда подходила к герою всё ближе и ближе. На этом я наконец-то понял, зачем ей понадобилось тело жрицы.

Скорее всего, это заметил и сэр Вархран. Нет, уж он-то наверняка догадался гораздо раньше.

— Запомни, мой герой. Если ты так хочешь призвать даму, которая не горит желанием подчиниться, за это нужно заплатить соответствующую цену.

Госпожа Ахурамазда желает положить конец бесплодной истории. И ради этого она готова пойти на то, что не пробовала никогда прежде.

— Ужас какой. Звучит так, будто ты просишь меня умереть вместе с тобой.

— Неужели это так странно? Ведь именно в этом всегда и заключался смысл подобной клятвы? В мире, где нет ничего определённого, мы желаем ухватиться за нечто неизменное, и потому обмениваемся мольбами.

Пока смерть не разлучит нас. И пока не настанет недосягаемо далёкий день.

Придать клятве осязаемую форму, «родить» её физически. Именно для этого и необходимо тело из плоти и крови — не более чем своего рода пробирка.

— Если ты думаешь, что я желаю собственной гибели, тебе также следует принять фактор разрушения. Запятнай свои руки тем, что тебе не свойственно.

Мягко заявив об этом, богиня божественного клинка погрузилась в объятья героя. Сэр Вархран охватил её без слов, однако жест этот был лишён кротости или замешательства. Не сомневаюсь, что он также в своей манере уже строил невообразимые планы.

Ведь герой уже забрал у меня Обет ясновидения. При том, что его точка зрения и без того вызывала лишь вопросы. Даже сейчас невозможно и предположить, как далеко он сумел заглянуть.

— На этом наш договор вступает в силу. Ах, до чего же бессовестный поступок мы совершаем.

Потому моей скромной персоне в голову приходит лишь два объяснения произошедшему.

Первое — это сотворение некоего фактора, на который возложен апоптоз мироздания. Иными словами, они решили доверить будущее своему ребёнку, и пускай сделали они это в несколько оригинальной форме, иначе как образцовым поведением родителей это не назвать.

Однако второе объяснение — это решение использовать собственное чадо как расходный материал, бомбу, которая подбросит их на новые высоты.

Не уверен, что тот или иной вариант верен или нет. Даже если бы существовал третий или даже четвёртый ответ, мне они не очевидны вовсе.

Потому впредь я стал считать всех тех, кто связан «кровью» с героем и Божественным Клинком, вассалами клинка.

Разумеется, это касается их ребёнка, но также и жрицы, которая лишь предоставила своё тело, а также всех её потомков без исключения. Разве мне не следует почитать их как собственных господ?

Явите мне, чем всё закончится. Чего достигнут те двое, кого я признал неповторимым абсолютом этого мира?

Не заслуживающий внимания душегуб будет лишь с нетерпением ждать этого дня, загадывая одно желание за другим, дабы он наступил как можно раньше.

3

— Должен же быть предел твоим дурачествам — ты совсем из ума выжил, Вархран?!

Стоило мне узнать о случившемся, как меня охватил гнев. Словно пытаясь подавить другое поднимающееся изнутри чувство, я завыл, буквально едва ли не раздирая глотку.

— Ты хоть понимаешь своё положение?! Твоя жизнь уже не принадлежит тебе одному!

— Да тихо ты… Я уже столько твоих проповедей наслушался, что в ушах звенит, Сириус.

— Так ведь это потому, что ты никогда меня не слушаешь!

Я схватил своего друга за грудки, хотя и понял, что никакие аргументы здесь не помогут. Может, так действительно повторялось каждый раз, но именно поэтому я не мог ему этого простить. Этот случай был не из тех, которые можно списать на повседневную суету.

— Жениться на жрице клинка?.. Хочешь сказать, что бросаешь Нахид?

— Ну, получается, что да, но в этом же нет ничего страшного. В конце концов, она же…

— Замолчи! За кого ты держишь мою сестру?!

Я был уверен, что успел привыкнуть к эксцессам Вархрана, однако на сей раз он явно перегнул палку. Такого не мог предвидеть никто.

То, что мы по чистой случайности обнаружили в этих землях так называемый Божественный Клинок, ещё не так уж страшно. То, что он оправдал свою репутацию и оказался воистину могущественным оружием, как и то, что он выбрал Вархрана своим владельцем, само по себе скорее служило поводом для радости. То, что церемония заключения договора свелась к любовному акту со жрицей, откровенно раздражало, но на это ещё можно было кое-как закрыть глаза.

Однако разрыв отношений с моей сестрой был абсолютно исключён. Подобные рассуждения я не собирался принимать ни при каких условиях.

— Мне лично не кажется, что я требую чего-то из ряда вон. Да, клятвами я обменялся с клинком, но по факту переспал со жрицей. С её точки зрения с её телом поигрались, пока она даже не была в сознании, а ответственность за такое, как мне кажется, ложится на мужчину. Тот самый правильный путь, о котором ты вечно твердишь, Свириос.

— И ты… думаешь, что сможешь так меня убедить?

— Ну не хмурься ты так. Ты же сам понимаешь, что слишком строг, поэтому и решил поговорить со мной тайком?

Эта выдержка настоящего хулигана выбила землю у меня из-под ног, и я отпустил своего друга. Здесь, в одной из комнат замка на священной земле Божественного Клинка… откуда я выгнал остальных, чтобы выслушать его рассказ, у меня наконец-то пошла кругом голова.

— Сколько головной боли я должен из-за тебя вытерпеть, чтобы ты успокоился? То, что ты опорочил честь моей сестры, само по себе непростительно, но существуют же и политические приличия.

— Разве это такая уж большая проблема? Если ты о соответствии новобрачных друг другу, так я бы сказал, что жрица Божественного Клинка — титул тоже достойный.

— Всё без толку. Ты ничего не понимаешь.

Моих сил хватило лишь на то, чтобы вздохнуть и покачать головой. Вархран прав: действительно, если бы всё сводилось к равновесию двух сторон, хлопот было бы не так уж много. Пускай сейчас Клинок практически неизвестен, если мой друг и впредь будет совершать всё новые подвиги, то и сияние его нового оружия заработает себе громкую славу.

Легендарный герой и легендарный Божественный Клинок — да, если опустить мои личные чувства, подобное сочетание воспевал бы любой.

— Я стану следующим священным королём. Этот вопрос ещё даже не вынесен на голосование, но если оставить всё как есть, тот Обет придётся принять Нахид. Она не выдержит вечной памяти обо всех Ашаванах, которые известны Воху Мане.

— А по-моему, ей и не такое по плечу.

— Именно поэтому я не могу этого допустить. Подумай сам, Вархран, ваши отношения с Нахид уже стали достоянием общественности. Отчасти это и моя заслуга, но что случится, если мы пойдём против общепризнанной правды?

Это ведь наверняка привело бы к трагической истории о том, как моя сестра оказалась игрушкой любви, а затем взяла на себя тяжёлую ответственность священного короля, дабы позабыть эти раны. Действительно, быть может, это и звучит трогательно, но красота эта скоротечна. Пафос тех, кто идёт навстречу своей гибели. На сценарий, который ведёт к безупречному эпилогу, это и близко не похоже.

— Я… не потерплю слёз ни от кого, кто мне близок. Если точнее, я хочу положить конец заблуждению о том, что слёзы заслуживают восхищения.

Слёзы — это недобрый знак. То, что не нужно проливать, если желаемого можно добиться и без этого.

— Система ценностей, в которой слёзы считаются прекрасными — лишь средство выдержать обстановку, где без них жить нельзя. В обществе, где все принимают это за данность, не может быть ни настоящего мира, ни победы.

— Тогда что ты собираешься делать со слезами, которые жрица льёт сейчас?

— Мне достаточно сделать так, будто их никогда не было.

Я ответил без малейшей запинки, и что-то во взгляде Вархрана тут же изменилось. Однако сразу после этого он лишь устало вздохнул.

— Очень на тебя похоже. Позволь только пару слов, Свириос.

С видом, будто он меня жалеет, мой друг неторопливо продолжил:

— Конечно, это только моё мнение, но думается мне, что ты просто отчаянно придумываешь причину, почему тебе приходится всё исправлять. Раз уж ты заговорил о средствах что-то там терпеть, не кажется ли тебе, что ты сам идёшь у них на поводу?

— …

— Я и сам не очень люблю слёзы и предпочёл бы, чтобы их не было. В конце концов, даже мой упрямый приятель на самом деле тот ещё плакса.

— Тебе только кажется.

Я коротко ответил и повернулся к нему спиной. В любом случае этот разговор подошёл к концу.

— Идёшь к ней?

— Да, я казню жрицу. Если хочешь меня остановить, убей меня первым.

Я сообщил это с искренней решимостью, однако Вархран не обратил на меня ни слов, ни меча.

Не стоит сомневаться, что он распознал мою слабость. Понял, что никчёмный муж по имени Свириос не способен даже убить одну женщину ради великой цели.

И действительно, я не только не стал казнить жрицу, но и сделал ей предложение стать моей женой… Не мне об этом говорить, но подобное вызывает лишь усталое изумление.

Мне сказали, что я сам навязываю всем свои средства, и хотя, возможно, всё так и есть, я невольно задумываюсь, в чём моя истинная цель — и не могу дать ответ…

Я сделанная из бумаги фигура, в которой нет ничего определённого, и не исключено, что именно поэтому я пытаюсь латать дыры в мечте моего непревзойдённого друга. В конечном итоге сам я ничего своего не имею.

Этим всё и ограничивается. На большее моих талантов не хватит.

Какие бы думы не думал мелочный человек, выводы его будут до боли поверхностны, а реальность то и дело будет цинично над ним насмехаться. Именно так устроен этот мир, а потому окружающие Божественный Клинок трудности и не думали прекращаться.

Жрица… Квинн носила ребёнка. Вне всякого сомнения, его отцом был Вархран, однако основной вопрос сводился к тому, кого — нет, «что» следует звать его матерью?

С точки зрения наследственности это определённо была Квинн, однако когда она принесла клятву Вархрану, её тело находилось во власти Божественного Клинка. Но тогда как именно следует трактовать эту ситуацию?

Хотя здравый смысл и подсказывал считать матерью Квинн, предшествовавшие этому события чересчур далеки от нормы. Не исключено, что именно этого Божественный Клинок и добивалась, когда соблазнила моего друга, и с подобной точки зрения их чадо и вовсе нельзя считать человеком. Это странное, инородное нечто, и подобный дурной знак следовало устранить заблаговременно.

Однако я так и не сумел велеть ей избавиться от плода и чувствовал, что сама Квинн также терзалась в сомнениях. Пускай с её точки зрения это создание поселилось внутри неё без её ведома, и всё же биение крошечного сердца вызывало в ней всплеск эмоций. Стоило материнским инстинктам напомнить о себе, как она стала относиться к нему с любовью. Поскольку мы уже были в отношениях, я не желал, чтобы озадаченная девушка рыдала навзрыд у меня на глазах.

Вархран же бежал вперёд, даже не задумываясь о моих заботах. Божественный Клинок в самом деле на порядок превосходил любое иное оружие, и друг мой сиял пугающе ярко, устремляясь всё к новым и новым высотам.

Не стоит и говорить, почему я не мог объявить о происхождении клинка, несмотря на столь славный марш. Подобное священное сокровище нельзя случайно найти лежащим в поле, и любой бы задумался о том, что должен существовать и боготворящий его род. А потому, как бы умело я не замёл следы, рано или поздно разговоры об истории дошли бы до человека по имени Квинн, а там бы выяснилось, что она носит в своём чреве некое чадо.

В первую очередь любой наверняка подумает, что это наследник Вархрана. Нельзя было исключать вероятность, что какой-нибудь стратег из ряда друджвантов до безобразия исказит наши отношения и выставит их напоказ, что пагубно сказалось бы на нашей морали.

В подобном положении, неспособный убить мать вместе с ребёнком, я мог поступить лишь единственным образом. Сослать новорождённого в никому не ведомые земли и скрыть его происхождение во тьме.

Правду знали лишь мы трое, как принимавшие непосредственное участие в событиях, а также несколько служанок, ухаживавших за Квинн на священной земле. Разумеется, я не сообщил об этом даже Нахид, а потому был уверен в том, что успешно всё скрыл, как вдруг на моём пути возникла неожиданная — а может, и вполне естественная — проблема.

Вархран заявил, что хочет приютить ребёнка у себя. Я совершенно не подозревал, что он способен испытывать некие отцовские чувства, однако в этом случае он был непреклонен. Выручило то, что он хотел воспитывать его как старший брат, а также то, что сложившиеся обстоятельства делали это возможным. Пускай отец моего друга не отличался знатным происхождением, но он был общительным язатой, к тому же как раз пополнил ряды погибших. Поскольку мы и без того всегда берём числом, многожёнство в разумных пределах не находится под запретом, а потому можно было сослаться на то, что это всего лишь оставленный им внебрачный сын…

Я не нашёл способ заставить Вархрана передумать, а потому воспользовался его предложением. У него были и хорошие стороны, ведь в непосредственной близости за чадом было проще наблюдать, и, возможно, в итоге это было верным решением.

Ребёнка звали Магсарион… Настоящее дитя судьбы, которому на роду было написано идти против сложившихся норм.

А сейчас, когда я потерял всё и могу лишь исступлённо стоять на месте, я лью слёзы, взирая на печальное зрелище перед собой.

— Пляши и иди кругом, пречистая мольба… Встаньте и сражайтесь, отроки добра… Это есть священной клятвы наш Обет, всем и каждому дарованная Авеста…

Мой друг… Моя мечта и моя надежда, всеобщий герой, которого я любил как вечно несносного младшего брата! Он встретил смерть настолько грязную и безобразную, какую никто не мог даже представить. Увидев это, сестра моя утратила душевное равновесие и смотрит стеклянными глазами в окно, блуждая по миру грёз.

— До чего прекрасен блеск твоего клинка… Даришь ты своей отвагой свет надежды мне…

Вереница её слов когда-то была радостным гимном, что звучал на всё священное царство. Написанные Нахид слова и музыка обладали таинственной силой, которая не раз действительно разжигала боевой дух в наших воинах.

Однако отныне песня звёздной принцессы не несёт в себе благословений. Великого мужа, которому до́лжно стоять у всех во главе, больше нет. Остался лишь я, жалкий, бессильный и неспособный на что-либо.

— Вижу я чудесный сон, так яви же мне… Дабы поскорей заветный наступил тот день…

Взгляд сломленной сестры направлен на ребёнка, которого можно назвать прощальным подарком моего друга. Неужели ты возлагаешь свои надежды на него, Нахид? Без толку, без толку, всё без толку.

Смотри, как он неумело замахивается. В нём не разглядеть ни крупицы таланта. Как можно видеть в нём наследника героя, когда сомнения вызывает даже то, сумеет ли он стать Язатой?

Более того, он окутан лишь злобой, свирепой настолько, что волосы встают дыбом. Ненависть, жажда крови, обида чёрным пламенем исходит от чада.

— …Когда твой клинок прекрасный станет светом всем.

Оно не таково, Нахид. Может, ты этого и не знаешь, но это не что иное, как изначально несущее в себе нечеловеческий фактор отродье.

Да, ты и сама должна была видеть, что рождённое не человеком обречено стать чудовищем, как бы оно ни сопротивлялось. Ещё тогда, когда мы сражались с прошлым четвёртым королём зла.

Когда вы ворвались в его логово, я взял на себя спасение подданных и мирных жителей. Ведь тот король зла был полноправным зверем, лишённым рассудка, а его изуверства превосходили чьи бы то ни было, разве не так?

— Потому… в тот раз я был готов увидеть нечто безобразное. Обглоданные останки, опороченные останки — как бы то ни было, я не сомневался, что увижу настоящие горы трупов… но, как оказалось, был чересчур наивен.

Когда я пробрался в его гнездо, в миазмах огромной пещеры моим глазам открылось то, что с лёгкостью превзошло моё жалкое воображение.

— Живы оказались только женщины. Десятки, сотни женщин, все без исключения с отрубленными конечностями, выдранными языками, обнажённые… Из-за их беспорядочного копошения мне даже показалось, что это стая насекомых. И все они, без исключения, лежали с распухшими животами, беременные.

Почему я рассказываю об этом? Меня ведь никто не слушает. Это ведь уже давно осталось позади.

Глупость, бессмыслица. Я искренне так считаю, но всё равно продолжаю говорить, не в силах остановиться.

— Отчаяние, что я почувствовал, было страшнее смерти. Они не могли ни бежать из того логова, ни позвать на помощь, пока чудовища насиловали их день за днём. Что они ели? Не спрашивай, и без того понятно. Все они до единой выжили из ума, и казалось, что я также вот-вот распрощаюсь с рассудком, и всё же мне удалось понять то немногое, чего они хотели. «Убей нас».

Поэтому, отпустив всех подданных и оставшись один…

— Я пронзал их. Пронзал их. Пронзал, пронзал, пронзал, пронзал, говорил себе, что таков долг священного короля, и пронзал, пронзал, пронзал, пронзал. Тогда из их животов начали лезть волосатые сгустки плоти, многоглавые зелёные многоножки, покрытые чешуёй обезьяны… Самые разные чудовища набросились на меня, но я пронзал и их. Рубил, раздирал, бил, давил, убивал и убивал, пока не осталось никого… Ха-ха-ха, неудивительно, что я так никогда и не получил дара Божественного Клинка. Куда мне, такому никчёмному, такому глупому.

Ахурамазда дарует особую силу тем, кто подолгу идёт с ней в бой. Поодиночке мы всегда были немощны, однако с этим чудом могли потягаться и с Даэвой особого ранга. Феномен усиления вассалов.

Как неизбежный итог, всё больше и больше людей в окружении Вархрана получали этот дар, и лишь одного мужа он упорно обходил стороной…

Пускай я больше всех был им очарован, пускай я дольше всех шёл по этому пути бок о бок с героем, и всё же чудо так на меня не снизошло.

И неудивительно. Я ведь с самого начала сторонился и проклинал Божественный Клинок. К той, кто соблазнил моего друга неведомыми байками, породила зловещее отродье и бросила тень на всё священное царство, я не испытываю ничего, кроме ненависти.

И всё же если мы победим… Если бы она сумела принести нам победу, я бы смирился с чем угодно, однако она не исполнила даже этой наискромнейшей мольбы и отправила моего друга на тот свет.

— Я… не могу этого простить. Этот дискомфорт, который словно лип ко мне. Он вовсе не похож на то тепло, что ты даровала мне в тот раз.

Вместе с этими словами я испускаю сухой смешок в собственный адрес. Даже сейчас я пытаюсь скрыть свои истинные намерения.

Убив всех несчастных женщин в логове четвёртого короля зла, я стоял в забытье, когда Нахид обняла меня со спины. И хотя это действительно излечило глубокие раны на моей душе, почему же я вместе с тем испытал и ужас?

Я не желаю знать, каково его значение, и потому запер сестру в клетке застывшего времени. Сейчас, когда Вархрана не стало, я боюсь иметь дело с Нахид.

Потому, если говорить откровенно, отдать её в плен искажённого мира мне было куда спокойнее. Это порочно, бесчеловечно и невыносимо, но по меньшей мере не вызывает страха.

— Весь этот мир ошибочен, словно безумная мать заключила его в свои объятья. Даю тебе своё слово, что сделаю всё, чтобы победить её. Спи, и пусть тебе приснится новый мир.

Прикрываясь своими средствами, я остановил время Нахид.

В последний миг взгляд сестры неторопливо обратился в мою сторону, будто улыбаясь, смеясь, насмехаясь…

Нет, мне лишь показалось. Сбитый с толку неописуемым ужасом, я отшатываюсь, поворачиваюсь к ней спиной и выхожу из комнаты.

— Ах, Квинн…

Супруга моя, я желаю встретиться с тобой как можно скорее. Закрыв лицо ладонями, я бегу, пока слова срываются с моих уст похожим на одышку голосом. Даже под страхом смерти я не сумею сказать, что люблю тебя, и всё же продолжаю молить, чтобы ты одна…

Сейчас, когда я всё потерял, всеми брошен, ты — моё последнее пристанище. Средство, которое не заменит ничто.

Всем сердцем прошу, чтобы ты одна меня не покинула, но не имею возможности убедиться в твоём благополучии…

О её смерти я узнал три года спустя. То, что наша дочь стала новым королём зла, я понял ещё десятью годами позднее.

1

Первое впечатление о нём было отвратительным. Она заговорила с улыбкой, но он холодно проигнорировал её, а протянутая рука повисла в воздухе, нелепо и унизительно. Естественно, она застыла, чувствуя себя дурой, а затем, охваченная гневом, топнула ногой и поклялась, что никогда не простит его.

Кто-то скажет, что это мелочь. Но ей тогда было всего пять. Выросшая в любви заботливых родителей, она ещё не сталкивалась с Друджвантами и верила в красоту мира с детской чистотой.

Поэтому его поступок ощущался как жестокое предательство, и боль от этого была неизбежна. Это стало её первым в жизни потрясением, оставив глубокий след в душе.

Если бы он проявил явную злобу, всё могло быть иначе. Наверняка она тут же бросилась бы драться, и, хотя встреча всё равно не была бы приятной, это уложилось бы в рамки обычных детских историй. Но реальность оказалась иной: его поведение не было даже отказом — он просто не замечал её, словно она не существовала. Это было так непонятно, так загадочно, что застряло в горле, как кость. Почему он так поступил? Почему именно с ней? Она не могла отступить, пока не найдёт ответ.

В итоге она решила его «издеваться». По крайней мере, сама она серьёзно так считала.

Однако по натуре она не была способна на подлость. Вместо этого она отчитывала этого необщительного мальчишку, проповедовала важность гармонии и, несмотря на то, что даже учителя махнули на него рукой, упорно пыталась втянуть его в круг друзей. Иногда, потеряв терпение, она бросала ему вызов, но даже тогда действовала честно, что говорило о её высоком чувстве собственного достоинства. То, что она называла «издевательством», со стороны выглядело как образец заботы идеальной ученицы.

Правда, он неизменно игнорировал её. И это её бесило. Но нельзя отрицать, что для девочки эти дни были полны жизни. Спустя два года после их встречи она начала держать дистанцию, но не из-за скуки или разочарования. Просто она поняла, что её подход — как удар в пустоту, и начала искать новый способ.

Менять свою прямолинейную натуру она не собиралась и не могла, но если агрессивные выпады не работали, что ещё можно попробовать? Может, быть добрее? Она решила, что его поведение — следствие отсутствия близких, которым он мог бы доверять. Если она займёт это место, его упрямство смягчится. Но для этого нужно проявить доброту…

Ей, не умеющей лгать, это далось нелегко. К тому же, возник вопрос: если она добьётся успеха, кем они станут друг для друга?

Именно тогда, в разгар этих раздумий, произошло событие.

«Ты ведь неравнодушна к нему, да? Я не настолько бестактен, чтобы мешать вашей любви», — сказал ей старший брат того мальчишки, герой, чья слава была известна даже ей в том возрасте. Честно говоря, сам факт, что он заговорил с ней, был честью, но его слова были настолько нелепы, что она покраснела от стыда и ярости. Её раздражение усиливалось ещё и тем, что часть её проблем была связана с этим героем, который наполовину забросил свои обязанности опекуна.

Взрослые — сплошное разочарование. Неужели они считают её ребёнком, которого можно не принимать всерьёз? Она пылко возмущалась, утверждая, что её интерес к тому мальчишке — лишь вопрос упрямства. Умная девочка, осознающая свою одарённость, просто не могла позволить, чтобы её репутация пострадала.

Это была борьба. Ей было всё равно, какие чувства в этом замешаны, — она хотела, чтобы он посмотрел на неё. Чтобы признал её существование, чтобы не мог её игнорировать.

Она твёрдо верила, что это не какая-то там влюблённость, а дуэль за её гордость. Но вскоре она поняла, что даже это было слишком мягким определением.

«Что ты вообще делаешь…?»

Потеряв семью и друзей, исчерпав слёзы и погрузившись в отчаяние, она увидела перед собой сцену, от которой не могла отвести глаз. Мальчик — Магсарион — одиноко, молча, неустанно размахивал мечом.

«Ты что, глупый? … Что это тебе даст?»

Её голос дрожал от слабости, но слова были справедливы. То, что разрушило их жизни, нельзя было одолеть простыми взмахами меча. Она не видела своими глазами поражение Священного Королевства и героя, но понимала это. К тому же, движения мальчика были ужасны: неустойчивые, с неверным центром тяжести, с мечом, слишком большим для него. Его неуклюжесть лишь подчёркивала его неподготовленность, и для такой отличницы, как она, это было позором.

Он никогда ничего не делал, и вот теперь, в такой момент, решил проявить усердие? Это казалось злой насмешкой, вызывающей раздражение.

Но она не могла продолжить ругать его, не могла ни рассмеяться, ни уйти.

Она поняла, что он серьёзен. Трава под его ногами исчезла — вытоптанная, вырванная с корнем от бесчисленных шагов. Его обувь истёрлась до дыр, обнажённые ноги были в крови до щиколоток. Руки выглядели ещё хуже: кожа на ладонях содрана, свисала лохмотьями, несколько пальцев сломаны. Но он не останавливался. Изо рта, сжавшегося так, что, возможно, треснули зубы или он прикусил язык, текла кровавая пена. Кровь сочилась из носа и ушей, смешанная с потом и пылью, превращая его лицо в жуткую маску.

Он был подобен дикому зверю или демону преисподней, окутанному жаждой убийства и ненавистью, размахивающему мечом. И он продолжал.

И в этот момент она почему-то подумала, что это красиво. Тогда Арма всё поняла.

«Я тебя ненавижу. Ты эгоистичный, непонятный… Одинокий, но делаешь вид, что тебе всё равно, и всегда только я тянусь к тебе».

Слёзы, горячие на щеках, заставили её вздрогнуть, словно от проклятья. Она была очарована им, и это сводило её с ума. Наверняка ничего хорошего из этого не выйдет.

Добрые чувства, мирные дни — ничего этого не будет, только жестокий конец. Она была уверена в этом, но, как ни странно, гордилась этим, и это было самым явным доказательством её безумия.

«Ладно, хватит. Даже если ты не смотришь на меня, я смотрю на тебя».

Если бы она не встретила его, если бы погибла в отчаянии, возможно, как человек она была бы счастливее. Но реальность такова, что она встретила его и увидела. Если судьба в виде проклятья подняла её из состояния живого мертвеца, то путь в ад её не пугает. Отныне её жизнь принадлежит ему.

«Магсарион, я…»

Слова, заглушённые ветром от его меча, растворились в воздухе, но клятва запечатлелась в её сердце. Её жизнь зажглась благодаря ему, и она умрёт ради него одного. Это и есть её счастье, её нерушимая присяга.

◇ ◇ ◇

Пробудившись от сна, полного воспоминаний, всё ещё ярких, чтобы назвать их ностальгией, Арма открыла глаза. Спальня была просторной, обставленной роскошной мебелью, но выглядела беспорядочно. Проще говоря, она была захламлена — настолько, что трудно было представить это жилище принадлежащим строгой и серьёзной Арме.

Но это была её истинная натура. Она тщательно выполняла важные дела, но к менее приоритетным вещам относилась спустя рукава. Уборка комнаты относилась к последним: пыль её не беспокоила, и даже насекомые, от которых обычные девушки завизжали бы, не вызывали у неё интереса.

С другой стороны, это можно было считать намеренным. Возможно, она хотела хотя бы во время сна быть собой, без притворства. Уборка — дело простое, достаточно приказать слугам, и с её положением это не составило бы труда.

Сейчас Арма была главной фавориткой Кайхосру и одновременно одной из двенадцати лордов Священного царства — чрезвычайно важная фигура.

«…»

С угрюмым, только что проснувшимся лицом она сползла с кровати и ловко пересекла заваленную комнату, направляясь в умывальную, а затем в ванную. В отличие от спальни, там царила идеальная чистота, что могло бы озадачить стороннего наблюдателя, но для Армы это было естественно. Уход за собой был для неё не просто ритуалом, а практическим актом, сравнимым с заточкой оружия — подготовкой к бою. Разница между её расслабленным обликом и строгой красотой отражала переход от личного к публичному, от отдыха к войне.

Как и всегда, Арма тщательно приводила себя в порядок. Ванная, предназначенная для одного, была скромной по её нынешним меркам, но она не обращала на это внимания. Напротив, она считала, что так и должно быть, и специально заказала такую обстановку.

Это было своего рода святилище. Подобно мастеру, требующему идеального рабочего пространства, она исключала всё лишнее, что могло отвлечь её от сосредоточения.

Правда, в этот раз ей не удавалось полностью погрузиться в процесс. Причина крылась не во внешних обстоятельствах, а в её собственных мыслях. Продолжая «обслуживание», Арма мысленно возвращалась к событиям, приведшим её сюда.

Прошло три месяца с той великой войны, где собрались почти все силы и развернулись немыслимые события. Арма не сыграла в ней ключевой роли, но после её окончания её жизнь превратилась в вихрь дел. Драконья Звезда и Священное Королевство, едва война завершилась, вновь подверглись принудительному перемещению — так называемому крушению мира Надаре — и оказались в другом секторе космоса. Если бы их оставили, они неизбежно были бы поглощены предсмертным воплем Мастерской Разрушения, так что само перемещение её не беспокоило. Принимать помощь врага было неприятно, но она старалась не зацикливаться на этом.

Проблема началась позже. Союз с Кайхосру продолжался, и, словно в подтверждение этого, слияние звёзд углублялось. Арма не могла видеть это из космоса, но теперь Священное Царство и Звезда Драконьих Останков практически слились в единое небесное тело. На карте это выглядело так, будто земли первой окружали территории второй.

Это было абсурдно, но каким-то образом не повлияло на живых существ внутри. Арма не знала ни причин, ни механизмов, но в результате возникло множество вопросов, требующих переговоров.

Новый континент, образовавшийся при столкновении звёзд, продолжал существовать. И теперь его управление стало её обязанностью. Роль фаворитки и князя одновременно была символом союза, и её сложные чувства по этому поводу были вполне оправданы.

Ближайшая задача — церемония подписания договора между Сириусом и Кайхосру, которая должна состояться через пять дней на новом континенте. Арма не верила, что они действительно подпишут какие-то бумаги, но важно было показать народам обоих правителей вместе. Это событие обещало затмить Праздник Героев, и Арма была поглощена его подготовкой день и ночь.

Три месяца — слишком мало для нормального обустройства. Сириус и Кайхосру, используя силу звёздного духа, могли менять ландшафт, как в случае с импровизированным залом для переговоров, и даже проложили дороги, но строительство города было другим делом. Арме пришлось спешно развивать выделенные земли и обеспечивать жизнь рабочих. Людей набирали в основном с Драконьей Звезды, а продовольствие и ресурсы собирали из Священного Королевства. Эти хлопоты отнимали почти всё время, и даже сегодня её ждали десятки дел, так что медлить было нельзя…

«Ах, хватит!»

Сдавленно выругавшись, она вышла из ванной. «Обслуживание» было выполнено по привычке, но в минимальном объёме. Макияж тоже был скромным. В гардеробной она схватила первое попавшееся платье — всё это были подарки Кайхосру — и, натянув его с какой-то злостью, направилась в кабинет. Она понимала важность своих обязанностей, но не могла отделаться от мысли, что это не то, чем она должна заниматься. Точнее, её терзали сомнения и тревога: правильно ли она поступает?

Её эмоции всколыхнулись ещё сильнее, когда она увидела, кто её ждёт.

«Ха-ай, как дела?»

На краю рабочего стола, небрежно попивая чай, сидела женщина и приветливо помахала рукой. Увидев её, Арма нахмурилась так откровенно, что это было почти демонстративно. Они не виделись три месяца, но Арма ни на секунду не забывала эту женщину.

«Роксана, какого чёрта тебе надо?»

«Ну что за приветствие! Разве не естественно, что я пришла проведать свою милую младшую сестрёнку?»

Слово «сестрёнка» резануло Арму по нервам. Ей казалось, что над ней издеваются, и, скорее всего, так оно и было.

«Благодарю за вашу чрезмерную доброту, сестрица, я тронута до глубины души. А теперь, раз вы удовлетворены, не могли бы вы убраться? Вы мешаете».

«Ой-ой, кто-то явно не в настроении, Арма-чан».

«Я уже говорила, не называй меня “чан”».

Отмахнувшись, словно от насекомого, Арма посмотрела на Роксану, которая ответила весёлым смехом. Реакция была предсказуемой, но её невозмутимость раздражала ещё больше. Обе они скрывали свою истинную природу, внедряясь во вражеский стан, но если Арма чувствовала себя так, будто выплевывает кровь, то эта женщина, похоже, искренне наслаждалась. Даже сейчас Арма не ощущала от Роксаны ауры Даэвы. При внимательном взгляде можно было уловить лёгкий диссонанс, но испытывать враждебность было сложно. В итоге Арма вздохнула и бросила с некоторой небрежностью:

«Ладно, буду твоим собеседником. Похоже, это самый быстрый способ от тебя избавиться, а заодно можно получить ответы на пару вопросов».

Часть её проблем была связана с Роксаной, и если расспросить её, это могло прояснить ситуацию. Хоть это и раздражало, при позитивном подходе можно было считать это возможностью. Арма уселась на край стола рядом с Роксаной, принцессой Драконьего Жемчуга. Та была печально известным Даэвой высшего ранга, и в честном бою Арма была бы убита мгновенно. Но, как ни странно, страха почти не было. Интуиция подсказывала, что дело не только в маскировке Роксаны под Ашавана.

«Налей мне чаю. Надо смочить горло, пока не пожалела».

«О, сейчас налью!»

И они начали говорить, словно настоящие сёстры, с лёгкостью и непринуждённостью.

«Ты обмениваешь припасы из Священного Царства на подарки Кайхосру?»

«Да, и что? Это мои вещи, я вольна распоряжаться ими, как хочу».

«Да нет, это нормально. По сути, это торговля».

«Народ Звезды Драконьих Останков всё ещё страдает от голода. Из-за этого переселенцев всё больше, но я справляюсь, и никто не смеет жаловаться. Всё-таки я фаворитка, у меня есть на это право».

«Ага. Я пробежалась по округе перед тем, как прийти, и видела, что если людям гарантировать еду, одежду и жильё за работу, они выкладываются. Думаю, к церемонии подписания сцену построить успеют».

«Надеюсь».

«Ты такая мнительная, Арма-чан. О, кстати, ты знаешь, что новому континенту дали имя?»

«Нет, не слышала».

«Арнавак».

«Это же моя фамилия!»

«Ну конечно, это ведь твоя территория, так и должно быть».

«…Твоих рук дело, Роксана?»

«Попалась? Я думала, ты обрадуешься, княгиня Арнавак».

«Замолчи, звучит как издёвка».

Разговор начался с обсуждения текущих дел, но, закончив с этим, Арма перешла к главному.

«Я хочу знать, как работает твоя заповедь».

Способность, подобная её собственной, искажающая восприятие Авесты. У неё были предположения, но сейчас это не имело большого значения. Прежде чем перейти к главному вопросу, она хотела, чтобы Роксана сама раскрыла свои секреты.

«Похоже на мою, но не идентично. И эффект… Ты готова это обсудить?»

«Конечно, мне нечего скрывать», — беззаботно кивнула Роксана и начала объяснять.

«Моя заповедь не столько похожа на твою, сколько противоположна. Я не могу ни с кем… ну, заниматься чем-то непристойным».

«Что?»

«Короче, я должна оставаться чистой девой. Для нечестивцев (нас) это довольно тяжело, знаешь? Хотя, если спросить, девственница ли я, ответ будет “не совсем”».

Она призналась, что, захватив дом Сахнавак, не рожала детей, а тайно усыновила одного.

«Это как проклятье: воздержание в обмен на странное обаяние. Все мне доверяют. Если это Друджвант, я могу его очаровать, а если Ашаван, я обманываю его восприятие Авесты».

«И ты можешь выбирать, в какую сторону направить это?»

«Точно. Сейчас я где-то посередине».

Она могла переключаться между тремя состояниями — белым, чёрным и серым, меняя тип обаяния и свои сильные и слабые стороны. Например, её выдающиеся Хаома проявлялась в белом состоянии, а в чёрном её мощь как Даэвы возрастала многократно. Серое состояние, видимо, было компромиссом.

«Когда Бахраван напал на Священное Царство, мне пришлось сдерживаться из-за Самлук. До встречи королей я не могла раскрыть себя — такова была заповедь. И, знаешь, я правда огорчена из-за неё. Она была перспективной девчонкой, жаль».

«Не надо. Я верю, что Самлук ушла счастливой», — Арма покачала головой, вспомнив лицо подруги. Их знакомство было коротким, но она понимала её натуру. Самлук прожила честно и ушла по-своему. Грустить — естественно, но считать её жертвой было бы ошибкой. Арма знала, что, если так подумать, Салрук, встретив её когда-нибудь, влепила бы ей пощёчину.

Переключившись, она повела разговор дальше, к главному вопросу, который хотела задать Роксане.

«Как ты познакомилась с Кайхосру? Ты упомянула… ну, это самое».

«Что я не девственница? Как ты и подумала, он был моим первым и единственным мужчиной».

Её откровенность смутила Арму, но слова задели за живое. Если Роксана говорила правду, она создала свою заповедь после встречи с Кайхосру, выбрав путь ради него. Это перекликалось с решимостью Армы. Если у них, как часто говорили, было что-то общее, она хотела знать её историю. Это было важно для будущего.

«Я знаю, что вы с ним вместе больше двухсот лет. Но подробности неизвестны. Расскажи, что можешь».