[[image:/storage/reader-images/72b69148d0d399153f0a7139db76fd4cce5f3bfb.png]]

[[image:/storage/reader-images/3692f2fbb7c69f251f88046fbf0a8203a5e02f92.png]]

[[image:/storage/reader-images/76213a3a73bf36d6303e555c8e10d68b0617c21a.png]]

Для ребёнка родители — это весь мир, а для родителей ребёнок — всё на свете. Хорошим считается тот, кто слушается. Я же, обделённый как острым умом, так и особыми талантами мог угодить родителям лишь беспрекословным повиновением. Податливость — вот в чём заключалась ценность Кэйи Сагири.

— Никаких видеоигр.

Из-за сего запрета, я перестал понимать о чём говорят одноклассники. Меня не то, чтобы ненавидели — нет, я просто выпал из коллектива. Меня словно вынесло на обочину естественным течением жизни.

— Друзей надо выбирать с умом.

Были ребята, готовые принять меня в игру, но из-за родительского наказа я не мог сблизиться с ними по-настоящему. Возможно, было бы даже лучше, если бы меня начали травить. Но так как я не мог поддержать ни одну беседу, окружающие просто отдалились. Без злобы. Им было просто скучно. Будь я умнее, у меня хотя бы списывали домашку, но, увы, я сам был тем, кто вечно просил помощи.

— Не смей засиживаться допоздна.

— Никакого телевизора по вечерам.

— Будь вежлив с людьми.

— Не ищи оправданий. Слушайся маму с папой.

Давление. Ограничения. Упрёки.

В психологии есть термин: «выученная беспомощность».

Когда твои действия раз за разом не приносят результата, начинаешь верить, что всё бесполезно. Даже когда появляется реальный шанс изменить исход, ты не действуешь. Именно так я и жил. Не из осознанного послушания, а из убеждения, что сопротивляться нет смысла.

Детей формируют родители. У меня не было ни мечты уйти от них, ни причины, ради которой стоило бы выживать любой ценой. Такое безвольное существование, похожее на лень, должно было тянуться и дальше — непонятое, непризнанное.

Именно об этом размышлял по дороге из начальной школы, когда и повстречал Эйну Охоин.

— Я заблудилась. Можешь подсказать, где находится парк?

Её чёрные волосы ниспадали до самых лодыжек, а баснословная дороговизна платья бросалась в глаза даже полному профану, как я. Под гнётом наставления «будь вежлив» машинально помог ей, не успев подумать. Не потому, что хотел помочь, не потому что знал её, или преклонялся перед богачкой — просто меня учили, что доброта — это хорошо. Вот и весь мотив.

— Спасибо. Я спрашивала у многих, но ты первый, кто ответил. Станешь моим другом?

— Родители велели мне тщательно выбирать друзей, — честно ответил я.

— Вот как... — мягко отозвалась девушка.

На следующий день в наш дом доставили пять миллионов иен. Родители дали официальное согласие на нашу дружбу. Как только они — особенно мать — прознали, что Эйна сказочно богата, они тут же велели мне «налаживать связи» и выпрашивать у неё подарки. И я просил. Всё подряд. Эйна покупала всё, не колеблясь ни секунды.

В её картине мира ценность имели лишь те вещи, которые можно купить за деньги. То, что нельзя купить, лишено стоимости, а значит — не имеет права на существование. Те пять миллионов были, по сути, абонентской платой за дружбу, так что стесняться было нечего.

Я был счастлив обрести первого друга. Первая знакомая девушка, с которой я сблизился, оказалась невероятно милой, и сердце моё билось чаще. Я влюбился в неё — естественно, просто и безоговорочно. У Эйны тоже не было друзей. Её лицо часто оставалось застывшей маской, и я не мог понять, о чём она думает, но она всегда слушала мою болтовню. Жалобы на семью, нытьё из-за оценок — Эйна всегда была рядом и слушала.

Мать больше не препятствовала нашей дружбе. Наоборот, поскольку раньше все мои желания подавлялись, теперь я упивался вседозволенностью. Дом постепенно наполнялся предметами роскоши. Всё это купила Эйна. Когда я играл с ней, настроение родителей улучшалось. Не было ни единой причины прекращать общение.

Дом, школа, интересы — границы размылись, и наши странные отношения продолжались.

На следующий день после окончания средней школы она купила меня. И стала моей хозяйкой.

— Мне признались в любви.

— Чего?

Мы обедали на крыше — её личном владении, выкупленном по минутной прихоти, — и делили на двоих один большой бэнто в контейнере. Эйна Охоин, подцепляя палочками рис с моей половины, вдруг ни с того ни с сего обронила эти слова. Её иссиня-чёрные волосы были настолько длинными, что доставали до самых пят; даже собранные в хвост, они всё равно струились по плечам. Обычно уходом за её волосами занимался я… Ладно, это была шутка. По крайней мере, сейчас без надобности.

Бэнто и правда был гигантским — ведь рассчитан ровно на двоих. Сейчас я исполнял роль «друга» по её приказу, поэтому старался вести себя непринуждённо.

— И кто же это? — спросил я.

— Хасэкура из нашего класса. Говорит, что влюблён в меня с самого поступления. Я и раньше слышала о нём всякое. Ты ведь тоже его знаешь, Кэйя?

— Ну ещё бы. И не только его. Кажется, по тебе сохнет добрая половина парней в школе.

«В том числе и я».

Прошло больше года с тех пор, как Эйна купила меня. Я понятия не имел, откуда у неё такие баснословные деньги, но даже без учёта богатства её красота была ослепительной. Она казалась существом иного порядка. В классе Эйна держалась особняком, и от неё исходила аура такой величественности, что остальные девушки на её фоне выглядели блекло. Многие мальчишки льнули к ней с наивной надеждой. Глупцы надеялись, что если будут добры и обходительны, она со временем откроет им сердце. Но на уроках Эйна была холодна со всеми без исключения. По правде говоря, я никогда не видел, чтобы она с кем-то по-настоящему дружила. Про таких говорят: «цветок на недосягаемой вершине». Но в случае с Эйной даже Эверест казался слишком низким — его высоты не хватало, чтобы просто разглядеть её снизу.

Ей прощали отсутствие приветливости за одну лишь внешность. Помню, как в бассейне парни едва не сворачивали шеи, стоило увидеть её в обычном закрытом школьном купальнике. Одни поспешно сгибались в три погибели, пряча неловкий конфуз, другие получали нагоняй от своих подружек — и зачастую прямо по самому больному месту — за слишком уж жадные взгляды, а кого-то бросали девушки прямо на месте — за тот самый остекленевший взгляд в её сторону.

Иногда мне казалось, что только я вижу в ней личность. Остальные лишь пожирали глазами её грудь, талию и бёдра. Однажды один бедолага ляпнул: «Да по сравнению с Эйной остальные девчонки — просто брёвна», за что его сразу же затравили. Я понимал его чувства, но вслух о таких вещах лучше помалкивать.

— Вот как, — протянула Эйна. — Значит, у парней только такие темы и в ходу? Мне любопытно, что именно вы обо мне говорите. Расскажешь?

— Да ну... ничего особенного. Я вообще влился в их компанию только потому, что со стороны кажется, будто мы с тобой дружим.

Меня купили за триста миллионов иен. Я стал её собственностью. Родители, конечно, хороши — продали собственного сына не моргнув и глазом. Но если вдуматься, это средний заработок обычного мужчины за всю жизнь, так что они, верно, решили, что сделка выгодная. Сказки о том, что проблемные дети — самые любимые, так и остались сказками. Эйна тогда ещё бросила: «Я бы и больше дала», но для обычного человека триста миллионов — и так огромная сумма. Вообще, торговля людьми запрещена законом, но в реальности всё иначе: полиция не приехала, СМИ не подняли шум, а сделка… сделка просто состоялась.

А я же... на самом деле был счастлив.

Рад, что смог уйти от ненавистных родителей, особенно от матери. Рад, что теперь живу с девушкой, которую люблю. Жизнь оказалась не совсем такой, как я себе представлял, но уже привык. Сейчас мы ходим в одну государственную школу, и по её приказу я играю роль «друга». И пока она обращается ко мне по имени, я обязан держать лицо.

— Раз ничего особенного, значит, ты можешь мне всё пересказать. Ну же?

— Ну... обсуждают, какая у тебя грудь... как бы они тебя обхватили за талию... и как бы заглянули под юбку... Всё, хватит! Это стыдно! Все смотрят на тебя только как на вещь! Больше ничего не скажу!

— Хи-хи. Кэйя, ты совсем засмущался. Прямо как раньше. Ну да, все смотрят на меня именно так. А что насчёт тебя?

Она перехватила мою ладонь и крепко переплела наши пальцы. Её волосы, источавшие дурманящий аромат, оказались совсем рядом — я чувствовал её дыхание на своей коже. Наверняка я покраснел как рак. И дело было вовсе не в летней жаре.

— Мне... мне нечего на это ответить.

— Не пойдёт. Если не ответишь честно, мне придётся тебя наказать. Сейчас ещё можно отделаться лёгким выговором.

— То есть наказание в любом случае неизбежно?!

— Ты сам виноват, что упрямишься. И чем дольше ты тянешь, тем суровее я буду...

— Да люблю я на тебя так смотреть! Люблю! Довольна?! Всё, я пропащий человек! Ужасно, какая ты вредная...

— Вредная?..

Пусть Эйна и бывала пугающе холодной, что некоторых доводит до исступления, за год я, пройдя путь от друга до собственности, научился читать её настроение по мелочам. Вот и сейчас: губы её не дрогнули, но в глазах плясали искры искреннего веселья. Если бы существовал прибор для измерения счастья, сейчас бы он зашкаливал.

— Пожалуй, я и впрямь немного вредная. Просто ты такой милый, Кэйя, что я не могу удержаться от соблазна тебя подразнить. Прости. Давай доедать, а то всё остынет.

Меня немного беспокоило, как легко она переключилась обратно на еду, но обед был таким вкусным, что я решил не зацикливаться. Впрочем...

— Ты собираешься принять его признание?

— Ценность Хасэкуры... примерно тридцать тысяч иен. Этого явно недостаточно. Разве что он сможет покрыть разницу — тогда другое дело.

В этой фразе — вся суть Эйны Охоин. Она признаёт только идеологию абсолютной стоимости. Она свято верит в свою способность оценивать мир в денежном эквиваленте. Если она чего-то хочет, она это покупает. Это правило касается всего, на что нет ценника в магазине.

Меня она оценила в триста миллионов. Но это не значит, что можно расслабиться: любая оплошность, любое её недовольство — и моя цена поползёт вниз. А к вещам она относится строго в соответствии с их стоимостью. Мы для неё как акции на бирже. Все данные о нашей текущей цене она записывает в Тетрадь ценности, что лежит у неё в спальне. Никому не позволено в неё заглядывать, и мне свою цену знать тоже не полагается.

Тридцать тысяч — это очень мало. Хотя для большинства наших одноклассников это стандартный ценник, так что Хасэкуре не на что обижаться. Теперь вы понимаете, почему Эйна со всеми так холодна? Она просто считает окружающих дешёвкой.

— А сколько стоит... ну, право быть твоим парнем?

— Миллиард.

— Да столько не то что в классе — во всей школе не соберут. Значит, откажешь... Слава богу.

— М-м?

— Да нет, ничего. Судя по разговору, он ведь вызвал тебя куда-то? Хочешь, я схожу вместо тебя? Не стоит тебе тратить время на парня за тридцать тысяч.

— Пожалуй, ты прав. Я думала послать кого-нибудь из слуг, но раз уж ты сам вызвался — доверяю это тебе. Только ничего лишнего. Просто передай мой отказ и всё. Я буду ждать в машине, так что не задерживайся. Не люблю одиночество.

Мы закончили обедать. Когда ешь вдвоем, время пролетает незаметно.

— Эйна, не говори так об одиночестве. Я... я буду рядом. Ты ведь меня купила, так что я никуда не денусь.

— Ты говоришь очень приятные вещи, Кэйя. Я очень, очень рада. Интересно, а если кто-то захочет перекупить тебя у меня? Желающих наверняка будет много, придётся назначить достойную цену.

Мы в шутку сцепились мизинцами. Она всегда любила этот жест.

◇ ◇ ◇

— Чего? Я звал Эйну. Ты-то зачем припёрся?

— Так вышло. Скажи, если бы она тебя о чём-то попросила, ты бы отказал?

— Нет, конечно.

— Ну вот и ответ.

Эту истину поймёт любой парень: если ты неравнодушен к девушке, то как минимум выслушаешь её просьбу. Даже если ты сам не влюблён, достаточно знать, скольких она свела с ума, чтобы всё понять без лишних слов. Муцуя Хасэкура стоял как громом поражённый — этот довод лишил его всяких аргументов. Слова явно застряли у него в горле. Я искренне верил: если у человека хватило смелости на признание, он поймёт, как важно стараться ради её расположения.

— И всё равно... почему именно ты? Везёт же тебе. Ты ведь с ней ближе всех, да? Только тебе позволено подниматься на эту крышу.

— Ну, не сказал бы, что это такой уж повод для радости... Ха-ха.

Обычно такие тесные отношения наводили бы на мысль о романе, но ни мальчишки, ни девчонки нас не поддразнивали. Причина проста: мы не выглядели как пара. Холодность Эйны не оставляла места для домыслов, да и я, если бы мы действительно встречались, вёл бы себя куда счастливее.

— В общем, насчёт твоего признания... Ты, наверное, и сам уже догадался, зачем я пришёл. Она отказывает.

— Так и знал! Чёрт, ну что во мне не так? Другого такого красавчика и атлета ещё поискать надо!

Хотелось съязвить: «Сам себя не похвалишь...», но Хасэкура и вправду был чертовски хорош собой. Даже я, мужчина, это признавал. Уж лучше такая прямолинейность, чем притворная скромность.

И правда, пока он не замахнулся на Эйну, любая девчонка в школе была готова пойти с ним хоть на край света. Я не раз видел, как ему признавались в любви: то и дело подкладывали записки в шкафчик для сменки или вызывали на то самое заветное место. Но он, прямо как хозяйка, неизменно отвечал отказом. Видимо, задался целью покорить Эйну и никого больше не замечал. А его самоуверенность лишь крепла с каждой новой отвергнутой поклонницей, счёт которым шёл на сотни.

— Я всё сказал, мне пора. Бывай.

— Эй, погоди, Сагири! Сколько ты ей платишь?

Я вздохнул и остановился, хотя Эйна велела не затягивать. Хасэкура подошёл ко мне, вертя в руках купюру в сто тысяч иен.

— Ты о чём? Мне не нужны твои взятки.

— Да нет же. Эйна вечно твердит о деньгах. Помнишь прошлогодний фестиваль? Она выложила четыреста тысяч, чтобы ты один всё подготовил. Ты ведь из этих, да? Платишь «взнос за дружбу», чтобы крутиться рядом с ней. Ты ведь во всём мне проигрываешь — и в спорте, и во внешности. Чтобы такая девчонка с тобой общалась, ты должен заносить ей немало. Ну, признавайся, сколько?

Хасэкура по-хозяйски положил руку мне на плечо, сверкая пачкой денег. Сто тысяч — сумма приличная. Любой бы обрадовался такому «подарку», если бы не был по-настоящему богат.

— ...

На душе стало паршиво. Вид этих купюр напомнил мне тот день. Эйна в дверях моего дома с кейсом, в котором лежали триста миллионов. Мать с глазами, полными жадности. Тот росчерк в контракте... Она обнимала этот кейс так, будто обрела потерянное дитя.

«Пойдём?» — Эйна взяла меня за руку и увела прочь.

— Послушай. Деньги свои оставь себе, я в них не нуждаюсь. Но у меня есть встречный вопрос...

— О! Если это поможет мне подобраться к Эйне, отвечу на что угодно!

— Ты... Если бы ты сам назначал себе цену, во сколько бы ты себя оценил?

— ...Чего?

— Ну, ты же немного знаком с её взглядами. Считай это самопрезентацией. Я передам ей, какой ты выдающийся человек, так что назови цену и обоснуй.

— А-а, вон ты о чём! Так бы и сказал. Моя цена, значит...

«Самопрезентация — вещь, которую я ненавижу больше всего. Если меня спросят, чем я хорош, я и слова не выдавлю. Хасэкура был прав: у меня нет особых талантов. Ни в чем не блистаю, но и не настолько неуклюж. Серый середнячок. Что мне о себе говорить?»

— М-да, задачка...

— Поторапливайся, я не собираюсь торчать тут часами. Здесь полно комаров, терпеть их не могу.

Это была наглая ложь, но мне просто хотелось поскорее уйти. Эйна ждала.

— Ну, погоди! Дай подумать... Моя цена... О, придумал!

Ответ оказался до смешного предсказуемым. Я выслушал его и быстрым шагом направился к школьным воротам, а затем вниз по склону. У обочины стоял чёрный автомобиль. Занавески на задних окнах были плотно задёрнуты. Убедившись, что свидетелей нет, я нырнул внутрь. Эйна, читавшая книгу на иностранном языке, захлопнула её и положила на колени.

— Опоздал на две с половиной минуты.

— П-прости.

Двери заблокировались. Изнутри их было не открыть — мы оказались в полной изоляции от внешнего мира.

— Чем ты там занимался? Я же просила: никаких лишних разговоров.

— Нет, правда, я ничего такого не обсуждал...

— Кэйя.

— А! Ладно! Всё расскажу!

Она отбросила вежливый тон, а значит, роль «друга» была отыграна. В этой машине она — хозяйка, а я... питомец? Слуга? Подчиненный? Неважно. Я — её собственность и обязан подчиняться. Не хотелось бы, чтобы моя ценность упала. К тому же я чувствовал вину за задержку.

— Сначала я хотел сразу уйти, но Хасэкура прицепился... Спрашивал, сколько я тебе плачу за дружбу. Даже предлагал сто тысяч как «плату за посредничество».

— Ты взял их?

— Что?

— Я спрашиваю: ты взял эти деньги? Ну как, блеск золота затуманил твой рассудок?

— Нет, конечно! Мне... мне достаточно того, что у меня есть ты.

Эйна на мгновение замерла, а затем отвернулась к окну.

— Вот как. Славно. Продолжай.

— В общем, он решил, что я покупаю право с тобой общаться. Глупость какая, у меня и денег-то таких нет. Но он не отставал, и тогда я спросил, во сколько он сам себя оценивает.

— По моим меркам, его цена — тридцать тысяч.

— Он заявил, что стоит пятьдесят миллионов.

— ...

В салоне повисла неловкая тишина. Кажется, даже водитель затаил дыхание.

— ...Ну и... он сказал, что в будущем станет великим футболистом, поэтому сейчас стоит пятьдесят миллионов... Уж не знаю, как он это высчитал.

— Хм, не так уж и глупо. Умение оценивать свой будущий потенциал — полезный навык. Пятьдесят миллионов, значит... Он хочет, чтобы я купила его за эту сумму?

— Он... он такого не говорил.

— ...Трогай, — скомандовала Эйна водителю.

Автомобиль плавно тронулся с места. Окна были зашторены, и я никогда не знал, каким путём мы возвращаемся домой. Знал только, что ехать долго.

— Разница в оценке — дело обычное, но такой разрыв... это странно. Неужели в Хасэкуре есть скрытое очарование, которого я не заметила?

— Ты... ты передумала насчёт него?

— Пятьдесят миллионов. Пожалуй, можно и купить. Мне всё равно было неловко перед слугами, что пустует столько комнат. Выделим ему одну... Кэйя, тебе ничего делать не придётся, я сама пришлю за ним людей.

— Ты проявила к нему неожиданный интерес.

«Признаться, мне это не понравилось».

Я забился в угол сиденья, но Эйна позвала меня, и мне ничего не оставалось, кроме как лечь головой ей на колени. Я не имел права отказывать. Глядя снизу вверх, я видел лишь изгибы её груди, скрывавшие лицо. Наверное, это к лучшему.

— Испытательный срок положен всем. Купленные слуги проходят через это, и если они до сих пор работают у меня, значит, они того стоят. Я по-прежнему не считаю, что он стоит пятьдесят миллионов, но кто знает: предвзятость и слона сгубила.

Я втайне надеялся, что она в нём разочаруется. За год я уяснил одно: испытательный срок — самое опасное время. Пока человек ещё не стал окончательной собственностью, он должен за неопределённый, назначенный хозяйкой срок доказать свою значимость. Стоит оступиться — и ты мгновенно потеряешь всякую ценность в её глазах, и неважно, какую сумму она выложила за тебя изначально. До покупки ты лишь лезешь из кожи вон, чтобы соответствовать заявленному ценнику. Но как только сделка закрыта — правила игры меняются навсегда.

— Испытательный срок... У меня он тоже был?

Эйна положила одну руку мне на голову, а другую — себе на сердце.

— Тебя это волнует? Тебе он был не нужен. Хи-хи, не бойся. Я ни разу не усомнилась в твоей ценности. Ты мне очень дорог, Кэйя. Всегда будь рядом со мной... вечно.

— А... когда мне можно будет встать?

— Тебе не нравится?

— Нравится... но в машине это совсем не то же самое, что дома! Слишком... неловко.

— Но ведь никто не видит.

Как я и говорил, занавески были плотно закрыты. Между водительским местом и задним сиденьем тоже была перегородка. В этой машине даже зеркало заднего вида было заменено на внешние камеры, чтобы водитель не мог случайно подсмотреть в салон.

— Даже если никто не видит, мне всё равно стыдно! Пожалуйста, давай прекратим...

— Полежи так до самого дома. Какая разница, если нас никто не видит? Ты моя вещь, так что можешь иногда позволить себе лишнего.

Эйна намеренно поправила платье, и её грудь оказалась совсем рядом с моим лицом. «Надеюсь, она не слышала, как я сглотнул». Сверху донёсся тихий, довольный смешок.

— Интересно, когда же ты начнёшь проявлять характер?

— Я... я не буду. Никогда.

— Слова говорят об одном... А тело говорит об обратном. Мы столько времени вместе, я тебя насквозь вижу.

Любимая девушка разрешила тебе лежать у неё на коленях. Для любого парня это предел мечтаний. Особенно для такого, как я. По правде говоря, я никогда не пользовался популярностью у девушек. У меня не было ни выдающихся талантов, ни хобби, которые могли бы кого-то зацепить. Я был самым обычным, ничем не отличался от такой же серой массы. И всё же Эйна выбрала меня. Только она хотела быть рядом.

Поэтому мне было плевать на то, что меня «купили». Если это сон, то пусть. Сон, в котором любимая девушка забирает тебя к себе. Но это была реальность. С того самого дня родители больше не донимали меня, а я каждый день проводил с ней. С прекрасной, удивительной Эйной. Я был по-настоящему счастлив.

Я не чувствовал ни капли обиды за то, что стал вещью. Напротив, после покупки моя жизнь наладилась, а страх перед матерью остался в прошлом.

◇ ◇ ◇

Когда разговор затих, мы какое-то время просто ехали, мерно покачиваясь на кожаных сиденьях. Наконец автомобиль замедлил ход.

— Мы приехали, — негромко доложил водитель.

Эйна жестом велела мне подняться.

— Идём, Кэйя.

Дверь открылась сама собой — водитель нажал кнопку на панели управления. Я выбрался первым и подал Эйне руку, помогая выйти из салона. Она вложила свои тонкие пальцы в мою ладонь и, едва её туфли коснулись земли, крепко сжала мою руку.

Нас окружал густой лес, но здесь, на расчищенном просторе, возвышался величественный особняк в классическом западном стиле. В нём мы и жили. Машина уже проехала через кованые ворота и остановилась во дворе. Эйна обожала эти короткие прогулки от машины до крыльца — она предвкушала их ещё с того дня, как приобрела меня.

У фонтана перед входом стояла девушка с волосами, собранными в хвост, в привычном фартуке. Пока школьницы укорачивали свои юбки в угоду моде, здешние обитательницы носили только строгие длинные платья, к чему я никак не мог привыкнуть.

Строго говоря, этот особняк был не просто местом работы, а пристанищем для «купленных» людей. И викторианская эстетика в нарядах была исключительно личной прихотью Эйны.

— Госпожа Эйна, с возвращением, — Сион Икуцуба, одна из горничных, отложила метлу и почтительно склонилась. Она изящно придерживала края юбки — Эйна как-то объяснила мне, что такой реверанс называется «книксен».

— Я дома, Сион. Прости, что спрашиваю о таких очевидных вещах, но все ли гостевые комнаты прибраны?

— Да, Госпожа. Всё в лучшем виде. Случилось что-то особенное?

— Возможно, я скоро совершу покупку, так что подготовь комнату. Тот парень оценил себя в пятьдесят миллионов... подбери ему что-нибудь в угловом крыле. Подальше от остальных, чтобы не мешал. Когда определишься, доложи Яцуке. Я позже объясню ей ситуацию.

— Будет исполнено.

Закончив этот типичный диалог между хозяйкой и служанкой, мы вошли в дом. Проходя мимо, Сион лишь мельком взглянула на меня.

Формально мы с горничными были равны — все мы были лишь собственностью. Но из-за разницы в цене и статусе я находился в привилегированном положении. Для остальных служанок я был кем-то вроде живой замедленной бомбы: заговорить со мной, когда я рядом с Эйной, означало разгневать Госпожу и мгновенно потерять свою цену. Поэтому они предпочитали меня не замечать.

Внутри особняк блистал роскошью: ковры, массивные люстры, дорогая мебель, о которой простой смертный не смеет и мечтать. Раньше я замирал от восторга, но за год привык.

— С возвращением, Госпожа Эйна.

Навстречу нам вышла Яцука Цуруги — личная распорядительница Госпожи. На ней, при её росте выше ста восьмидесяти сантиметров, длинное платье сидело безупречно. Её статной фигуре и бесконечным ногам, которые, казалось, занимали большую часть её роста, позавидовала бы любая девушка, но из-за длинного подола любоваться ими удавалось редко. Яцука была натуральной блондинкой, и из-за высокого роста она всегда была в центре внимания.

— Я дома, Яцука. Всё вышло внезапно, но я решила приобрести ещё кое-кого. Ты сможешь его забрать? Кэйя, в каком он клубе?

— В фут... футбольном... — замялся я. — Но я не знаю точно, когда заканчиваются тренировки. Наверное, около семи вечера.

— Не беда, я подожду, — распорядилась Эйна. — Яцука, проследи, когда закончатся занятия, и доставь его в особняк. Насчёт комнаты переговоришь с Сион.

— Слушаюсь, — Яцука на мгновение замялась, прежде чем продолжить: — Прошу простить мою дерзость, Госпожа, но неужели этот человек действительно обладает ценностью, достойной вашего внимания?

— Я как раз собираюсь это выяснить. Возможно, в нём есть скрытая ценность, о которой я не знаю, так что не забивай себе голову лишним. Пока что его статус — пятьдесят миллионов. Если что-то изменится, я сообщу дополнительно.

— Слушаюсь.

— По правде говоря, мне вполне достаточно одного мужчины — Кэйи. А ты что думаешь?

— ...Кэйя часто помогает нам с работой, когда свободен от забот о вас, Госпожа. Полагаю, все слуги разделяют ваше мнение.

— Вот именно. Так было бы лучше всего. С поваром, конечно, ничего не поделаешь, но... Хи-хи, ладно. Ступай. А мне нужно назначить Кэйе наказание.

Яцука поклонилась на прощание и поспешила прочь из особняка. Я сочувствовал ей: хоть мы и равны по статусу, перед хозяйкой ей приходится проявлять ко мне уважение. А ведь я не представлял из себя ничего особенного.

[[image:/storage/reader-images/49b9933fec074ffbfe42c31fe2e43ce029eb7e15.jpg]]

— ...Погоди-ка. Наказание? Разве им не были колени в машине?

— Вовсе нет. Идём в комнату.

Мы поднялись по парадной лестнице и, не отвлекаясь, направились прямиком в её личные покои. Казалось, Эйна шла быстрее обычного. Словно предвкушала то, что должно произойти.

Её комната сияла роскошью, подобающей богачам.

Только в доме Эйны я впервые поймал себя на мысли, что даже обои могут выглядеть дорогими. Электрические канделябры на стенах при первом визите заставили моё сердце трепетать. А кровать... В день, когда она купила меня, здесь появилась новая двуспальная кровать с балдахином. Думаю, не нужно уточнять, кто именно на ней спит.

— Итак.

Она нажала кнопку сбоку от стеллажа, и замок двери щёлкнул. Отпустив мою руку, Эйна подошла к гардеробу в глубине комнаты и достала сменную одежду. Там, разумеется, хранились и мои вещи. Чью именно одежду она достала? Ответ прост: и мою, и свою.

— Пришло время наказания, Кэйя. Переоденемся вместе?

— ...Ч-что?! Э-э! Н-нет, ни за что, это же стыдно! Зачем мне это делать?!

— Наказание есть наказание. И чтобы ты не понял меня превратно, уточню: «вместе» не значит, что мы просто переоденемся каждый в своём углу. Мы будем раздевать друг друга по очереди, а потом одевать. И закрывать глаза запрещено.

— Н-но это же... Я же говорю, стыдно! Давай другое наказание, пожалуйста, пощади!..

— Почему тебе стыдно, если никто не видит?

— Ты же смотришь!

— А я под твоим взглядом. Мы квиты, так что всё в порядке. Кэйя...

— …

— Только тебе позволено касаться моего тела. Прошу тебя.

— ...Х-хорошо... Ладно...

Я прекрасно знал: Эйна не отступит. Смирившись, я подошёл к гардеробу. Она сдвинула ширму, отгораживая нас от остального пространства, создавая интимную зону. Прямо передо мной стояла Эйна, намеренно совершая мелкие движения, чтобы её грудь колыхалась, не давая моему вниманию рассеяться. Она развела руки в стороны, ожидая, когда я коснусь её школьной формы.

— ...Слушай, а может, отменим то правило... насчёт закрытых глаз?

— Ни за что. Я ведь тоже хочу видеть твоё тело.

Я махнул рукой на сопротивление и покорно подчинился. У собственности не может быть своей воли. Даже легчайшее касание её шелковистой кожи вызывало во мне предательскую, совсем девственную реакцию. Весь этот процесс заставлял меня буквально сгорать от стыда.

— ...

— Неплохо справился. Ты чего так сжался? Выглядишь как девица, которую чуть не раздели догола.

— Я же говорил... что мне стыдно...!

Сидя на кровати, я обнимал себя руками поверх одежды. Я отказывался слышать доводы о том, что это была скорее награда, чем наказание. Не слышу — значит, этого нет. Стыдно — значит стыдно. Меня разглядывали так, словно облизывали взглядом с ног до головы, и от этого тело пылало. Нет, «пылало» — это мягко сказано. Я буквально плавился.

— ...Только пусть это останется между нами, но смущённый Кэйя — самое милое зрелище на свете.

— ...Да хорош уже, пощади.

У меня, как у купленной вещи, не было права на частную жизнь. Эйна, сменившая школьную форму на тёмно-синее домашнее платье, подсела ко мне. Её лицо оставалось таким же невозмутимым, как всегда, но я чувствовал: она в прекрасном настроении. Она взяла меня за руку и, склонив голову набок, заговорила:

— Хватит с наказаниями. Давай просто насладимся временем наедине?

— Слушай. Ты правда собираешься купить Хасэкуру? Я думаю, тебе стоит передумать.

— Раз ты заговорил об этом, значит, есть причина? У Хасэкуры обнаружился какой-то серьёзный дефект?

— Дело не в этом... Покажи мне «Тетрадь ценности».

— ...Хорошо.

Из ящика прикроватной тумбочки она достала книгу в роскошном переплёте — так называемую «Тетрадь ценности». Название придумал я, но суть проста: здесь записана текущая стоимость всех людей, живущих в особняке, точнее — всех «активов». Просматривать её можем только мы с Эйной. Единственный нюанс — свою собственную стоимость я видеть не могу. Она записана в отдельном приложении под замком в глубине ящика.

— Чью цену хочешь узнать?

— Да не то чтобы конкретно чью-то...

Например, исходная цена Сион составляла десять миллионов, а текущая — сто тридцать. Яцука начинала с пятидесяти миллионов, а сейчас стоит двести девяносто. Сион — элита среди горничных, а Яцука вообще совмещает должности личной камеристки и экономки. В общем, они — люди высшего сорта в местной иерархии.

А если взглянуть на тех, кто пониже? Возьмём работниц прачечной, что в отдельном флигеле. Исторически прислуга жила и ела там же, но Эйна не любит, когда что-то происходит без её ведома, поэтому ночевать они приходят в особняк. Самая низкая ценность среди них у... Кагуры Хайраку. Куплена за два миллиона. Текущая цена — девять.

Прожив здесь год, я понял одно: все работники из кожи вон лезут, чтобы не понизить свою стоимость. И при этом они довольны условиями, которые предоставляет Эйна. Я назвал их «низшим звеном», но даже их купили за два миллиона. Да, они — собственность, но их свободу не ограничивают тотально. Они могут делать покупки в пределах своей стоимости. Для Кагуры это значит, что если она тратит меньше девяти миллионов в год, то может покупать что угодно без ограничений.

— Пятьдесят миллионов за Хасэкуру... он того не стоит. Не может быть, чтобы он стоил столько же, сколько Яцука при покупке. Ты ведь и сама это понимаешь, да?

— Верно. Яцуку я хотела и пошла покупать целенаправленно, а Хасэкура — другое дело. Как я уже сказала ей, я позвала его, чтобы проверить. Есть ли в нём ценность — скоро выяснится.

Эйна отпустила мою руку, вытянула ноги перед собой и пошевелила пальчиками.

— Помассируешь?

— Ладно, ладно.

Хоть Яцука и отвечает за личный уход, на практике эта обязанность почти всегда ложится на меня. Я обхватил её гладкие, мягкие ступни и надавил на нужные точки.

— М-м... — сорвался с её губ тихий стон.

— А как же работа? Я работаю, все купленные работают. Кажется, самый дешёвый стоил миллион? И ему дашь работу?

— С той девочкой я просто уважила сумму в миллион, которую она сама предложила. А работа, на которую сгодится Хасэкура...

— И в отличие от меня, ты не получала согласия семьи. Что будешь делать, если они придут жаловаться?

— Жаловаться?

Закончив со ступнями, я медленно перешёл выше. Икры — любимое место Эйны, она всегда издаёт самые сладкие звуки, когда я разминаю их.

— Жаловаться мне — значит, ошибиться адресом. Изначально цену назначил он сам. Хотят вернуть — пусть выкупают. Я соглашусь ровно на пятьдесят миллионов, если сделка будет быстрой. М-м... Руки Кэйи... так приятно...

Я давно смирился с тем, что реагирую на этот чувственный голос. Я обычный парень, а Эйна Охоин — девушка, которую я люблю до безумия. Когда любимая издаёт такие звуки... возбуждаться — это нормально, разве нет?

— Разве это не считается преступлением? Тебя за это не арестуют?

— Кэйя. Законы пишет государство, поэтому государственные преступления на нас не распространяются. К тому же я плачу деньги, соответствующие ценности. Так что меня никто не осудит. Это называется привилегированным классом.

— ...

Иногда Эйна пугает. Хотя обычно она просто немного эгоистичная девчонка.

— Поручу придумать ему работу Яцуке. Не может же человек, оценивший себя в пятьдесят миллионов, быть совсем бесполезным.

— Думаю, он ничего не умеет... Скорее всего, станет просто игрушкой для утех, как я.

Если бы ей был нужен футболист, она бы купила действующего профи или целую команду. Покупка Хасэкуры не принесёт никакой выгоды. Мне, как человеку с мышлением простолюдина, это кажется пустой тратой денег, но богатых такие мелочи, видимо, не волнуют.

«Откуда у неё вообще этот бездонный бюджет?..»

— Спасибо. Массажа достаточно.

— А, да.

Она сменила позу, сев, поджав ноги, и снова взяла меня за руки. Теперь уже обеими ладонями. Она просунула пальцы меж моих, сплетая ладони, словно в любовном объятии. Эйна приблизила губы к моему уху и прошептала:

— Не припомню, чтобы покупала Кэйю в качестве игрушки. Я купила тебя как любимого человека.

— Л-любимого...?

— Да. Спасибо тебе за всё, Кэйя. За то, что ты рядом, что говоришь со мной, что видишь во мне девушку, что защищаешь... Я всегда счастлива. Я люблю тебя. Обожаю тебя, мой Кэйя.

— Э... а... а... ха…

От внезапного признания мне стало стыдно уже совсем по-другому. Губы и горло задрожали, я не мог выдавить ни звука. Лицо Эйны вернулось в поле моего зрения — прямо напротив.

— Можно тебя поцеловать?

— А... да... э... а... угу...

Моё тело дёрнулось, словно у марионетки. Голова неестественно закивала, требуя этого. Это была не моя воля. Разумом я смущался и хотел отказаться, но тело жаждало Эйну. Её губы приблизились — и накрыли мои.

Лизь… Чмок… Лизь…

Густой, глубокий, страстный поцелуй взрослых. Моё тело покорно приняло её язык, вторгшийся без колебаний. Моё мужское, физиологическое возбуждение, этот жар, эту твёрдость — Эйна приняла всё это своим телом, даже поощряя, ещё сильнее прижимаясь ко мне своей пышной грудью.

— Ах, как... стыдно.

Наш секрет, который остаётся только в стенах этой комнаты.

Когда она подняла голову, её лицо было красным до ушей. Она смущённо отвернулась.

— ...Так стыдно, что я сейчас, кажется, с ума сойду. Какая же я распутная женщина...

— В-всё в порядке. Потому что такую тебя я тоже... люблю. — Я попытался утешить её, хотя в душе понимал, что всё это очередная игра.

Эйна повернулась и взглянула прямо мне в глаза.

— Правда? — И уголки её губ поползли вверх в улыбке. Той самой улыбке, что не изменилась с нашего детства. Моей самой любимой... улыбке на свете, — Я так рада. Только ты говоришь мне такие вещи. Хи-хи…

◇ ◇ ◇

Конечно, кто-то может возразить, что школьнику нечего делать в качестве прислуги. Но с того момента, как сделка совершена, он становится вещью Эйны. Свободный досуг, времяпрепровождение купленного — её исключительное право. Здесь всё подчиняется воле хозяйки.

Учитывая, что мы с Хасэкурой одноклассники, Эйна, похоже, решила сама объяснить ему ситуацию. А значит, я временно освобождён от обязанностей и получил немного свободного времени. И хотя прямых указаний не поступало, чутьё подсказывало, что дело может принять скверный оборот, так что я планировал спрятаться куда подальше, как только машина вернётся.

— Кэйя? Можно тебя на минутку?

— А... Сион.

У подножия лестницы меня явно поджидала Сион Икуцуба. Вообще-то она убирала у фонтана, но, судя по пылесосу в руках, её перебросили на новый фронт работ.

— Что случилось?

— Кого там покупают? Редкость, чтобы Госпожа Эйна кого-то покупала. Да ещё и за пятьдесят миллионов...

— А, это... Одноклассник наш. Долго объяснять все детали, но если вкратце: он признался ей, его отшили, но он не сдался и начал рекламировать себя. Вот у Эйны и возникло ощущение, что можно дать ему «один шанс».

— Э-э... И таких тоже покупают?

— Я тоже говорил, что лучше не стоит...

Слова «купим и посмотрим» были нам обоим до боли знакомы. Мы прекрасно понимали, что это значит. Но мы также знали, что остановить Эйну невозможно. Наши вздохи слились в один, и это совпадение показалось нам таким забавным, что мы оба слабо рассмеялись, словно из нас выпустили воздух.

— Ну, ничего не поделаешь. Он сам виноват. Кто осмеливается говорить подобное Госпоже Эйне?

— Вообще-то, это я заставил его сказать...

— А?

— Нет! Я не то имел в виду! Я просто хотел, чтобы он удивился, что его цена такая же, как у Яцуки при покупке. Не думал, что всё так обернётся... Но теперь уже ничего не поделаешь, так что я умываю руки. Остаётся лишь молиться, чтобы он сумел выкрутиться. Раз уж я свободен, хочу помочь. Кому-нибудь нужна помощь?

— Есть! Есть такие! Я очень нуждаюсь в помощи, Сагири!

Будто специально перебивая наш разговор, ко мне подскочила и схватила за руку Аяка Акабанэ. Её звонкий голос донёсся прямиком из кухни. По классификации она относилась к кухонной прислуге. В основном она пропадала на кухне, где вместе с шеф-поваром каждый день обеспечивала нас едой. Бэнто — тоже её работа, так что сегодня на крыше мы ели именно стряпню Аяки.

— На кухне всегда завал, Аяка. Не думаю, что я нужен вам так уж срочно.

— Нет-нет, ещё как нужен! Девочки на кухне тоже ждут не дождутся Сагири! Ведь если ты придёшь, работа закончится раньше, и мы сможем отдохнуть!

— ...Сион, ты справишься?

Я невольно проследил взглядом за качнувшимся конским хвостом. Сион кивнула и легонько подтолкнула меня в спину.

— Я уже заканчиваю, всё в порядке. Почему бы тебе не пойти на кухню?

— Вот как. Ну, тогда идём.

— Ура-а! Куй железо, пока горячо, а зло пусть сгинет! Арестовываю Сагири!

Так и проходит мой обычный день: быть рядом с Эйной, а когда её нет — помогать горничным. Хоть иногда бывает и тяжело, мне нравится такая жизнь. У живущих здесь нет никаких претензий. Пока ты находишься в рамках своей «стоимости», любые недовольства исчезают.

Было бы здорово, если бы Хасэкура тоже смог адаптироваться. Но я не знал, пройдёт ли всё гладко. Если его ценность занизят, отношение к нему резко ухудшится. И хорошо, если бы дело ограничилось только этим.

◇ ◇ ◇

Муцуя Хасэкура прибыл в особняк как раз к началу ужина.

— Ох, вы меня просто спасли! Носить подносы с едой в прачечную — та ещё работёнка, без вас, Сагири, я бы точно надорвалась!

— Понимаю, это тяжело. Но знаете, по сравнению с прошлым годом, мне кажется, все стали выглядеть немного счастливее.

— Ну, ещё бы... Сагири. У тебя есть минутка?

Аяка Акабанэ, наша кухарка, нарочито растянула рукава своего платья, делая их похожими на лапки, и жестом, напоминающим «манэки-нэко», поманила меня к чёрному входу кухни. Она прищурилась и, хихикая, зашептала:

— Только тс-с-с, это секрет, Эйне лучше не слышать. Ты ведь и сам знаешь, что мужчин здесь практически нет. Насколько мне известно, только ты и наш шеф-повар. Но шеф уже в возрасте, а ты, Сагири, молод и полон сил! Поэтому все девочки так рады... Как бы это сказать? Ты замечаешь даже мелочи, и от этого появляется чувство наполненности жизни. Хи-хи. Ты тот ещё сердцеед. Неудивительно, что Госпожа купила именно тебя!

Я не совсем улавливал суть её игривой болтовни, прикрытой длинным рукавом. Она назвала меня молодым, но ведь среди помощниц на кухне есть совсем юные девочки, даже младшеклассницы. Да и сама Аяка, говорят, была студенткой до того, как её купили. Все здесь молоды, кроме шефа.

— Да-да, меньше знаешь — крепче спишь. Не усложняй, просто знай: в особняке тебя все любят! Недавно ведь тебе передали письмо от девочки из прачечной?

— А, да. Длинное такое, полное благодарностей. Я, правда, не совсем понял, за что именно, но раз я чем-то помог — уже хорошо. Кстати, сегодняшний бэнто был восхитителен. Спасибо за угощение.

— Ой, ну что ты! Не стоит благодарности... Знаешь, только ты каждый раз благодаришь меня. Я ещё ничего не готовила на завтра, но обещаю: будет вкусно!

Глядя на сияющую улыбку Аяки, я по привычке проверил время. За болтовней я совсем забыл о времени.

Опаздывать к ужину было непростительно. Обычно Эйна устроила бы мне взбучку, но сегодня случай особый. В особняк прибыл Хасэкура — тот самый безумец, что позволил «купить» себя на пробу. Я не пересекался с ним, так как был на заднем дворе, но пока бегал между прачечной и кухней, слышал его возбуждённый голос.

— Кстати, Аяка, а ужин подавать не будете? Я видел, тележки с едой стоят на месте.

Аяка неловко склонила голову и затащила меня внутрь кухни. Слуги, закончившие свои дела, мирно болтали, а она всё поглядывала в коридор, выжидая момент.

— М-м... Где же Яцука?.. Без её команды мы не можем начинать. Моя интуиция подсказывает, что прибыл гость, и Госпожа сейчас занята им...

— А-а...

«Точно, Аяка ведь работает на кухне и не знает всех деталей. Сион могла бы проболтаться, но они работают в разных зонах, так что смысла сплетничать не было. Наверное, сейчас подписывают контракт», — подумал я.

Хасэкура вряд ли воспримет это как шутку. Когда перед тобой выкладывают реальные деньги, ты понимаешь, что тебя покупают. Но я надеялся, что он, опираясь на здравый смысл, всё-таки прочитает условия. Со мной всё вышло иначе из-за матери, но если не вчитаться в этот документ — жди беды.

Основные пункты, которые нельзя упускать:

Я добровольно передаю все свои права человека Эйне Охоин.

Этот контракт имеет приоритет над любыми государственными законами.

Для расторжения контракта необходимо выплатить исходную стоимость покупки или сумму, назначенную лично Эйной.

Все слуги, находящиеся здесь, не были обмануты. Они подписали это, осознавая последствия. Даже весёлая Аяка находится здесь, приняв свою участь. Я молился, чтобы Хасэкура прочитал текст так же внимательно, как учебник перед экзаменом... и, осознав безумие написанного, отказался подписывать.

В этот раз ситуация уникальна. Хасэкура сам напросился, так что если он замешкается, Эйна наверняка остановит сделку.

— О-о-о! Охренеть! Серьёзно?! Вы реально даёте мне столько бабла?! — Громкий, восторженный вопль донёсся из коридора, и у меня внутри всё похолодело. — Так вот оно что! Значит, Кэйю тоже купили! Ну ясно, такой тормоз и неудачник, как он, только и мог, что заплатить «взнос за дружбу», чтобы остаться рядом! Ха-ха-ха!

Даже возражать не хотелось. Я прекрасно знаю, что у меня нет талантов. Хотя, учитывая, сколько я помогаю горничным, выносливость у меня точно есть.

— Как грубо. Громко орать и оскорблять Сагири — это так невоспитанно, — нахмурилась Аяка.

— Ну... мы одноклассники, так что прости ему это.

— Одноклассник или нет, но раз его купила Госпожа, мы теперь в одной лодке — все мы собственность. Но знаете, Сагири... Простите мою прямоту, но я его уже невзлюбила. Фу-фу-фу... Гадость.

— Согласна!

— Оскорблять Кэйю...

Из глубины кухни послышались голоса других служанок, поддерживающих Аяку. Кажется, Хасэкура ошибся с первым шагом.

— И сколько он стоит?! Ну скажи, Эйна! Я позволил себя купить, слышишь? Сто тысяч? Десять? Ха-ха-ха!

«Ох, это плохо».

Его легкомысленные слова подтвердили мою догадку. Он не читал контракт. Точнее, смотрел в книгу, а видел фигу. В наше время, когда умение понимать прочитанное становится редкостью, Хасэкура оказался ярким представителем тех, кто этой способностью обделён.

Он совершенно не понимал, что значит «отдать все права человека». Это равносильно тому, чтобы стать рабом без роду и племени.

Скорее всего, он думал, что это какая-то разновидность «платы за дружбу». Иначе он бы не нёс такую чушь. Эйна никогда не покупает дешёвку. В его картине мира, видимо, я сам заплатил, чтобы меня купили, а Эйна согласилась из жалости за копейки. А он, красавчик, стоит дорого.

— Ох... что же он несёт...

Пока я наблюдал за коридором из-за плеча Аяки, Яцука спешно достала рацию и отдала приказ. Все горничные тут же среагировали.

— Подавайте ужин в обеденный зал. Гостя... нет, новую собственность, Муцую Хасэкуру, перевести в отдельную комнату.

— Та-а-ак! Девочки, погнали! А вы, Сагири, сделайте вид, что ничего не видели, и идите в столовую... Он уже ушёл.

Я мысленно усмехнулся: «Разве такое забудешь?» — и, разминувшись с Хасэкурой, направился в обеденный зал. За длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, уже сидела хозяйка дома. Лицо Эйны было привычно бесстрастным, но по тому, как она едва слышно скрипнула зубами, я понял: настроение у неё паршивое.

— А, Кэйя. Сядь рядом со мной.

— ...Обычно мы сидим друг напротив друга.

— Напротив сядет Яцука. И остальные, у кого ценность повыше, насколько хватит стульев. Я хочу услышать мнения. Я могла бы решить всё сама, но с Хасэкурой больше всего придётся возиться именно им.

В особняке есть два зала: для завтраков и для ужинов. Обычно мы с Эйной едим вдвоём. Если нужна добавка — зовём горничную, никаких строгих церемоний. Но сегодня всё было иначе.

Стол ломился от еды, словно на банкете. Еда была роскошной, под стать ценности присутствующих. Если расставить всех по стоимости, начиная с Эйны:

Я: 300 млн → ??? иен

Яцука Цуруги: 50 млн → 290 млн

Аяка Акабанэ: 80 млн → 170 млн

Сион Икуцуба: 10 млн → 130 млн

Хару Коконэ: 30 млн → 100 млн

Юриэ Накадзато: 99 999 999 иен

Хидзири Икуцуба: 7 млн → 93 млн

Собрались сливки общества нашего особняка. Это было скорее хобби Эйны, чем работа, но иерархия соблюдалась строго.

— Госпожа Эйна. Вы позвали нас к столу с Кэйей, чтобы...

— Да. С сегодняшнего дня здесь живёт Муцуя Хасэкура. Пробная цена — пятьдесят миллионов. Эту сумму назвал он сам, а не я. Я не видела в нём такой ценности, даже когда он подписывал контракт. И у меня сразу возникли сомнения. Я хочу знать, что вы думаете. Те, кто его не видел, могут промолчать. Просто послушайте остальных.

— ...Слушай, а где сам Хасэкура?

— Сион.

— Он принимает пищу в отдельной комнате... то есть, ест.

— Верно. Если его ценность ниже твоей, это правильное решение. Я хотела в первый день дать ему то же, что и горничным, но передумала. Пусть ест разогретый карри из запасов в подвале. Короче говоря, я сразу понижаю его стоимость. Обнулять с порога как-то некрасиво, так что начнём с двадцати миллионов. Яцука, какую работу может выполнять двадцатимиллионный?

— Работа найдётся... Но, как говорят, мужчины — это звери. Они из тех, кто любит распускать руки, разве что Кэйя — исключение, но я беспокоюсь, не доставит ли он проблем остальным девочкам.

— Ты выросла в слишком строгой семье. Я понимаю твои опасения, но не волнуйся. Если он выкинет что-то подобное — отправляй его прямиком в «подвал».

— ...Слушаюсь.

— Мы отвлеклись. Яцука, что ты думаешь? Какого обращения он заслуживает?

— Я считаю, что восемьсот тысяч иен — его потолок. Муцуя Хасэкура шумен, груб и позволил себе уничижительные высказывания в адрес Кэйи. Как человек, купленный вами, Госпожа, я не могу простить такого неуважения.

— Я тоже так думаю! Но честно говоря, я бы дала ему сто тысяч! Он посмеялся над Сагири, и меня это жутко выбесило! — вставила свои пять копеек Аяка.

— Я думаю... около пятисот тысяч, — тихо добавила Сион. — Резко обваливать стоимость, возможно, опрометчиво, но...

От Яцуки, Аяки и Сион исходил сплошной негатив. Встреча превратилась в клуб почитателей Эйны, где все только и делали, что поддакивали ей. «Но зачем приплетать меня?»

— Хм. Понятно. Те, кто не знает Хасэкуру, запомните эти слова. Моё мнение остаётся прежним — двадцать миллионов пока что. Мне даже говорить о нём противно, так что, Яцука, передаю его полностью в твои руки.

— Будет исполнено. Вы доверяете мне всё?

— Да. Мне не нужна доброта. Будь строгой, пока моё раздражение не утихнет.

«Всё-таки те слова были лишними», — подумал я.

Эйна сама оценила меня в триста миллионов. Занижать мою цену — значит оскорблять её вкус и проницательность. Хасэкуре стоило просто радоваться своим пятидесяти миллионам. А теперь он настроил против себя не только Эйну, но и всех горничных. «Не повезло парню».

— Хорошо. Я вижу, как вы все дорожите моим Кэйей. Сегодня можете ужинать здесь.

— Да хватит уже использовать меня как предлог!

— Кэйя, Госпожа не простит, если вы будете называть себя просто предлогом!

— Да я не об этом...!

«Семейное тепло. Это ощущение любви от тех, кто рядом; осознание собственной значимости в чужих глазах; незримая связь с людьми, с которыми ты делишь хлеб и крышу над головой. До того как меня купили, я не знал ничего подобного. В моей бывшей семье никто не желал делиться со мной этим сокровищем — а может, они им попросту не обладали. Но сегодня я почувствовал это. Я наконец-то узнал, что это такое».

После ужина наступало время купания. В подвале особняка находилась большая купальня, и первыми туда всегда шли мы с Эйной. Думаю, не нужно объяснять, что мы мылись вместе. Даже если я старался отводить взгляд, мы переодевались в одной комнате, так что мужской инстинкт брал своё. А когда мы оба оказывались в воде, абсолютно нагие... Эйна обожала тактильный контакт. Видя мою нескрываемую реакцию, она порой впадала в экстаз, а я готов был умереть от стыда.

Исключение составляли дни, когда Эйна объявляла «вечеринку», и новогодние праздники. Тогда в купальню набивались все, включая девочек из прачечной. И меня, разумеется, тащили с собой. Вместо того чтобы игнорировать меня, как мебель, они все пялились на меня с тем же выражением лица, что и Эйна. В такие моменты я не мог даже пошевелиться.

Тут уже не до стыда — это просто больно. Парни поймут.

— Тебе было приятно?

— ...Всё равно стыдно...

— Кто бы говорил. А кто, тяжело дыша, не мог отвести от меня глаз?

— Ну... вы все такие прекрасные...

Внешность — важный фактор оценки человека. Конечно, не всё упирается в красоту, как в случае с Хасэкурой, но и игнорировать её нельзя. Эйна покупала только красавиц. И вот представьте: толпа обнажённых красоток, и все смотрят на тебя. Эйна запрещает закрывать глаза, так что реакция неизбежна. Это форс-мажор. (И при этом они спокойно болтают со мной, пока я пунцовый как рак).

— По сравнению с прошлым годом ты стал лучше сушить мне волосы. Купаться с тобой так весело, Кэйя. Я бы сидела там вечно. Пока наши тела не растворились бы друг в друге.

— Не говори жутких вещей.

— Шучу. Но когда мы моем друг друга, можешь быть посмелее. Ты всегда такой робкий, когда касаешься меня.

— Хватит, не напоминай! Я и так не усну! Ты девушка, тебе не понять... У парней это... щекотливая тема... какое там спать.

— Ты так сильно меня хочешь... Я рада. Если не можешь успокоиться, прогуляйся немного по особняку. Я пока подготовлюсь ко сну. Возвращайся минут через пятнадцать.

Эйна протянула мне мизинец. Её любимый жест обещания. С тех пор как меня купили, мы делаем это каждый вечер, и после этого она спит намного спокойнее. Может, мне кажется, но когда мы сцепляемся мизинцами, она выглядит совсем как ребёнок.

— Х-хорошо... Спасибо, Эйна.

— ...Иди. Я не люблю одиночество, так что обязательно возвращайся.

Я вышел из её комнаты и спустился в холл. Было тихо — видимо, все служанки сейчас в купальне.

— О, Кэйя. Ты не с Госпожой? Редкость.

— Яцука.

На кухне наверняка шумят, готовясь к завтрашнему дню, поэтому я бесцельно бродил по коридорам, пока не наткнулся на Яцуку. Она была не в привычной форме горничной, а в строгом костюме. Я не разбираюсь в брендах, но ткань выглядела дорогой. На ощупь она была гладкой. Я так увлекся, рассматривая её необычный наряд, что даже потрогал ткань, не заметив, как у неё покраснели уши.

— Прости. У тебя ещё есть работа?

— Ну, вроде того. Мне нужно отлучиться ненадолго, так что прошу не вызывать меня, даже если понадоблюсь. Это важный приказ Госпожи.

— Странно, я ведь был с ней всё время, когда она успела...

— Записка была на обратной стороне тарелки за ужином. Кстати... раз уж мы встретились. Это правда, что Хасэкура — твой одноклассник?

— Какой смысл врать? Не будь он одноклассником, он бы и к Эйне не подобрался. Знаешь... я уже привык к правилам этого дома. Мне всё равно, что будет с ним дальше. Но что ты о нём думаешь? Он тебе правда так противен?

— Да, — твёрдо ответила Яцука.

Ответ был мгновенным. Я думал, она просто поддакивала Эйне, но, похоже, всё серьёзнее. Яцука взяла меня за руку, слегка присела в книксене и улыбнулась, глядя мне в глаза.

— Среда меняет людей. И исправить это потом сложно. Я не думаю, что он выдержит жизнь здесь, да и нам это не нужно. Он оскорбил Кэйю. Оскорбил выбор Госпожи, которая купила тебя. Одной этой причины достаточно.

— ...Значит, вы не просто использовали меня как повод.

— Неужели ты думаешь, что мы не проникнемся симпатией к тому, кто растопил сердце Госпожи? Будь увереннее в себе, Кэйя. Не слушай бредни Хасэкуры. Ты гораздо более замечательный мужчина, чем сам о себе думаешь.

— Аха-ха... смущаешь. Спасибо. Слушай, напоследок... не подскажешь, где комната Хасэкуры? Я хочу поговорить с ним. Здесь столько комнат, я сам не найду.

Спросить у Эйны было бы проще, но она ясно дала понять, что даже упоминание его имени портит ей аппетит. Особняк четырёхэтажный. Комната Эйны на третьем. Элита вроде Яцуки живёт на втором. Остальные — где придётся на первом.

Двухэтажный отсев не сильно помогает — искать методом тыка слишком долго. Если Хасэкуру заперли без экскурсии, он в шоке от размеров дома.

— Что ты собираешься делать?

— ...Просто поговорить, по-старой памяти, как одноклассник с одноклассником.

— Понятно. Пустая трата времени. Но если ты настаиваешь...

Яцука повела меня странным маршрутом. Сначала взяла старый ключ в кладовой, потом мы прошли через потайную дверь в тупике коридора. За ней была решётка, которую она открыла тем самым ключом. Небольшая лестница вниз, и ряд комнат.

Почти все пустовали, но нужную я узнал сразу — в дверь был воткнут нож.

— Прошу прощения. Чья-то шалость. Вот здесь.

— Зачем нужны пустые комнаты за потайной дверью?

— Сколько вещей ни покупай, места всегда мало. Ну, я пойду.

Яцука забрала нож и ушла вверх по лестнице. «Интересно, о чём думает Хасэкура в таком месте?» Я постучал, и дверь открыло знакомое лицо.

— О, Кэйя! Спасибо, что зашёл проведать!

— Не называй меня так фамильярно. Мы не друзья.

— Да чё ты начинаешь? Мы ж теперь оба купленные! Братья по несчастью! Ха-ха-ха!

Комната соответствовала цене в двадцать миллионов: простая, как камера. Стол, кровать, лампа. Больше ничего. Тесно. Еда, видимо, уже убрана.

— Я пытался тебя найти, но заблудился. Горничная показала дорогу, хе-хе! А твоя комната где? Покажи!

— Не стоит...

— Да ладно тебе! Понимаю, у тебя там убого, стыдно показывать? Гы-гы-гы!

Хасэкура был ненормально возбуждён и не слушал меня. Причина его эйфории валялась под столом — кейс с деньгами. Он думал, что получил пятьдесят миллионов, стал «другом» Эйны и жизнь удалась.

— Эх, не думал, что она заплатит, чтобы заполучить меня! Это, как его... «обратная Золушка»! Завтра в школе всем расскажу! Может, даже скажу, что мы встречаемся!

— Эй, послушай меня. Я серьёзно. Беги отсюда. Прямо сейчас. Деньги оставь. Может, тогда пронесёт.

— Чего? С чего бы это? А-а, ты хочешь их украсть! За сколько тебя купили, а? Разве тебе мало?

— Да не в этом дело... Ты контракт читал вообще?! Ты ничего не понял. Вали домой, пока цел. Я серьёзно.

— Не хочу. Я уже сказал, что ночую у любимой девушки. Ты что, ревнуешь? Типа «я первый её полюбил»? Ведёшь себя как баба, придурок! Пятидесятииеновый!

Мои увещевания возымели обратный эффект. Хасэкура толкнул меня, а потом прижал к стене, сдавив горло.

— Гх...

— Законы тут не действуют, да? Я читал. Значит, я могу сделать с тобой что угодно. Могу избить тебя прямо здесь... Хе-хе.

«Ах ты, чтец по диагонали!»

Это совсем не то значит.

Ему понравилось моё беззащитное лицо. Садизм есть в каждом. Хасэкура отпустил меня и, сплюнув, вернулся в комнату.

— Не вякай, дешвёка. Ладно, живи пока в своей нищете, прощаю. Больше не приходи.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Я поднялся. Пытаться вразумить идиота бесполезно. Хорошо хоть не ударил.

«Пора возвращаться. Эйна, должно быть, уже заскучала».

Я вернулся в комнату меньше чем за минуту, стараясь наверстать время, потраченное на прогулку.

— Ты задержался.

— Прости, прости. В туалет заходил.

Эйна ждала меня на кровати под балдахином, сонно моргая. Шторы были задёрнуты, оставлена лишь щель, чтобы я мог забраться.

— Если дел больше нет, давай спать. Завтра будет ещё один счастливый день. Ведь сегодня я была счастлива. — Она затянула меня в постель. — Мы совсем одни. Какое счастье — засыпать, глядя на тебя... Подвинься ближе. Ещё ближе, чтобы почувствовать тепло друг друга.

— Эйна... Знаешь. Сегодня всякое было, но я тоже счастлив. Скажу сейчас, пока темно и не так стыдно: я люблю тебя. Я счастлив быть рядом с тобой.

— ...Хи-хи. В ванной ты смотрел на меня как зверь, а здесь самый настоящий джентльмен. Я тоже тебя люблю. Я не прощу никого, кто посмеет оскорбить моего Кэйю. Ты ведь заметил, как горничные завелись? Они все за тебя горой.

— ...Не думай о неприятном. Всё как всегда. Я буду думать только о тебе, а ты думай только обо мне.

— Ты прав. Это на меня не похоже. Зачем думать о ерунде, когда рядом любимый человек?

Мы переплели пальцы на груди и поцеловались на ночь.

— Спокойной ночи, Эйна.

— Спокойной ночи, Кэйя.

«Что ждёт Хасэкуру дальше? Чем закончится его история в роли новой игрушки Госпожи? Да какая мне, в сущности, разница». Мне было уже плевать. На фоне этого истинного счастья — быть рядом с ней — всё остальное казалось ничтожной пылью, не стоящей и упоминания.

◇ ◇ ◇

Я всегда просыпаюсь первым.

Чёрная завеса, закрывающая обзор, — это волосы Эйны. Я убрал пряди с лица, потёр заспанные глаза и обнаружил, что балдахин кровати задёрнут... «Ах да. Это дом Эйны, и меня купили». Хоть это было решено ещё год назад, воспоминания о прошлом всё равно иногда всплывают в памяти.

Воспоминания о том, как мать будила меня яростными криками.

Она не позволяла поваляться в постели ни секунды. Слова «хочу спать» действовали на неё как красная тряпка на быка. Моя ценность заключалась в беспрекословном послушании. Раз разбудили — вставай немедленно. «Помнится, в припадке истерики мать била меня вешалкой для одежды. Странно: вроде бы дела давно минувших дней, а спросонья кажется, что я снова вернулся в тот ад».

— ...

Единолично любоваться спящим лицом любимой девушки. Это привилегия того, кто делит с ней ложе. Я до сих пор люблю Эйну, и даже если она порой творит безумства, мои чувства остаются неизменными. Да что там год — мне кажется, это чувство живёт во мне с того самого дня, как мы встретились.

Пленённая сном, она выглядит безмятежно, и её обычная холодность кажется ложью. Она невероятно милая. Один лишь факт, что я могу видеть это лицо, которое она не показывает больше никому, придаёт смысл тому, что меня купили.

— Ох... дело плохо.

Спросонья разум предательски слаб. Инстинкты вопят, требуя отключить мозг. Чисто мужская утренняя реакция. Это и больно, и сладко одновременно.

— ...Только не просыпайся, прошу.

Я смущаюсь, потому что Эйна смотрит. Но сейчас мы одни за закрытым пологом кровати. В этот миг, когда её власть Госпожи «отключена»... моё исковерканное половое созревание толкает тело на скользкую дорожку.

— М-м... хм...

Мои ладони сжимают мягкость, которой так много, что она буквально вытекает сквозь пальцы. Я утешаю себя тем, что это неизбежно, и, уткнувшись лицом в подушку, продолжаю движения рук.

Ещё до того, как меня купили, у меня не было личного пространства. Время с Эйной было единственной отдушиной... Скажем так: если бы у обычного парня в пубертате появился эротический журнал, ему нужно было бы место, чтобы его спрятать и почитать. У меня не было ни того, ни другого.

После переезда к Эйне ситуация только усугубилась. Огромный особняк, полный разноплановых красавиц-служанок, и хозяйка, чья красота приковывает взгляды и сводит с ума. Заявляю как «Кэйя»: Эйна — объект фантазий множества парней. Стоило ей надеть школьный купальник или спортивную форму — и градус напряжения взлетал до небес.

Мне некуда выплеснуть эту энергию, так что это просто форс-мажор.

Разумом я понимал, что веду себя как подонок, пользуясь беспомощностью любимой девушки. Так нельзя.

— Прости... Эйна... прости...

— ...И за что же ты так усердно извиняешься?

— Ува-а!

Я вздрогнул от того, что она резко открыла глаза, и попытался убрать руки, но Эйна оказалась быстрее. Она мгновенно прижалась ко мне всем телом и, впившись пальцами в мою спину, начала медленно, с нажимом тереться бедром о мой низ живота.

— Хи-хи. А ты смельчак, Кэйя, раз решился напасть на спящую. Но раз уж начал — зачем останавливаться на одежде? В следующий раз пробирайся сразу под неё.

— П-прости, Эйна! Виноват!

— О, зачем же извиняться? Я не сержусь, наоборот — я рада. Это у тебя впервые или ты уже рецидивист? В любом случае... хи-хи. Мне безумно приятно, что ты видишь во мне женщину. Хотя я и удивилась такой ранней атаке.

Я попытался разжать объятия, но её пальцы впились в меня, не давая отстраниться. То ли Эйна была такой сильной, то ли мои нервы окончательно сдали из-за её мягкости, но руки меня не слушались. С каждым движением её бедра из моего горла вырывался сдавленный стон.

— Угх... ах... у-у...

— Впредь будь смелее. Забирайся руками под ткань... и под бельё. Мой лифчик тугой, тебе, может, будет сложно его расстегнуть, но ты справишься. Я же видела, какими глазами ты смотришь, когда я переодеваюсь.

— Г-говорил же, прости... Пощади!

— Я ведь даже не злюсь. Какой же ты странный, Кэйя. Но эта твоя беспомощность... она кажется мне такой милой. Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Ну же, Кэйя. Где моё утреннее приветствие?

— А, да...

После такого допроса с пристрастием я окончательно превратился в послушного слугу. У меня не было выбора, кроме как подчиниться. Эйна раскинула руки, приглашая меня, и я, навалившись на неё, прижался губами к её губам. Она тут же пустила в ход язык. Сопротивляться бесполезно — это только затянет процесс и сделает его ещё более смущающим, поэтому я просто принял её игру.

Влажный звук поцелуя заполнил тишину комнаты. Наши языки сплетались, дыхание сбилось.

— ...Ха-а. Я люблю тебя, Кэйя. Давай и сегодня создадим много счастливых воспоминаний.

— Угу. Давай я хотя бы волосы тебе причешу. Понимаю, что мы сейчас пойдём умываться, но выпускать тебя в таком растрёпанном виде из спальни... неправильно.

Волосы у неё длинные, почти до щиколоток, так что неудивительно, что за ночь они спутались — особенно когда мы спали вместе. Я пока не стал раздвигать шторы. Достал из встроенного в кровать ящичка гребень, зашёл Эйне за спину — она послушно села, подогнув ноги, — и принялся за дело.

С этого ракурса вырез её ночной сорочки опасно провисал, открывая вид на глубокую ложбинку груди, готовую вот-вот выплеснуться наружу. Ещё секунда — и я снова покраснею до смерти. Я усилием воли сосредоточился на волосах, стараясь не смотреть ниже.

— Ха-а... Снова школа. Скука смертная, но я потерплю. Я решила быть с тобой, пока ты не выпустишься.

— Если я вступлю в какой-нибудь клуб, времени у нас станет меньше, ты же знаешь?

— Даже если вступишь, вряд ли кто-то решится тебя учить. Клубы... Подобный опыт можно просто купить. Ах да, сегодня же физкультура. Нас разделят, но это неважно. Сегодня футбол, кажется? Я буду болеть за тебя изо всех сил.

— Слушай, в школе мы по легенде просто друзья, так что соблюдай правила, ладно? И скоро бассейн, вот там уже... ну, сама понимаешь.

Монотонные движения гребня успокаивали. Тот я, что сходил с ума от вожделения пару минут назад, казался теперь другим человеком.

— ...Кстати, а Хасэкура? Его будить не надо? Он же в футбольном клубе, у него наверняка утренняя тренировка.

— Это не твоя забота, Кэйя. Ты же не в футбольном клубе.

— Ну, тоже верно...

Я убрал гребень. Эйна раздвинула балдахин и протянула мне руку.

— Идём умываться. До завтрака осталось совсем немного.

Умывальная комната находится в подвале.

Почему такая планировка? Формально — потому что там же расположена большая купальня. Но, по словам Аяки, истинная причина в том, что Эйна хочет провести со мной лишнюю минуту, пока мы спускаемся по лестнице. Несмотря на роскошь особняка, дверь в подвал была перекрыта железной решёткой. Спустившись по лестнице, попадаешь в купальню, а умывальная — через одну дверь от неё.

— Не забудь почистить зубы.

— Могла бы и не напоминать.

Подвал огромен, и там есть не только ванная. Лестничная площадка служит развилкой: коридор уходит вбок и ветвится дальше. Даже я не был во всех комнатах. Эйна говорит: «Тебе незачем туда ходить», — и не пускает меня.

Хотя я примерно догадываюсь, что там может быть.

— Достаточно. Возвращаемся.

Мы взялись за руки и поднялись по лестнице.

На полпути, словно поджидая нас у развилки, появилась Аяка.

— Госпожа Эйна, доброе у-у-утро! О, Сагири тоже выглядит бодрячком!

— А мне кажется, это ты бодрее всех нас вместе взятых, Аяка...

— Аяка. Всё готово?

— Так точно! Всё в лучшем виде, как и велела Яцука. Завтрак на столе, так что прошу вас в зал для завтраков! Сегодня солнышко так приятно светит, просто благодать!

— Вот как. Я в предвкушении.

Понятие «зал для завтраков» может показаться странным простому человеку, но я привык. Сначала я тоже удивился. Это комната исключительно для утренних трапез, расположенная в противоположном от кухни крыле. Она небольшая, зато с огромными окнами, впускающими утренний свет.

Теснота там такая, что, когда мы с Эйной садимся друг напротив друга, места больше не остаётся. Пока мы, держась за руки, ждали еду, меня снова посетила одна мысль.

«Хасэкура так и не встал? Бог с ней, с тренировкой, но если он не проснётся сейчас, то опоздает в школу...»

Как раз в этот момент вкатили тележку с завтраком. Как и полагается богачам, выбор был как на шведском столе: от простой выпечки до блюд со странными названиями вроде «яйца по-фламенко» (про выпечку я понял только то, что это хлеб). Омлет с трюфелем и прочие изыски, от одного вида которых становилось ясно — это дорого. Наш повар — мастер своего дела, так что еда всегда была выше всяких похвал. После такого завтрака настроение всегда взлетало до небес.

Кстати, по запросу могут приготовить и японскую, и китайскую кухню. Я пару раз просил. В таких случаях, кажется, командует парадом Аяка, а не шеф.

— Вкусно? Всё-таки еда в этом доме лучшая. Есть, конечно, бедолаги, которым это недоступно... хотя нет, не стоит делать поспешных выводов. Может, и им перепадёт.

— Уо-о-о-о! Жрать хочу-у-у-у!

Гармонию нашего завтрака, где Эйна иногда даже кормила меня с рук, нарушил дикий вопль. Голос Хасэкуры. Послышался топот бегущих ног. Сначала он, видимо, сунулся на кухню, но его оттуда выгнали, и теперь шаги приближались к нам.

— ...Ха-а. Как же это бесит.

Зал для завтраков — это скорее открытое пространство, чем закрытая комната. Вскоре вбежавший Хасэкура увидел нас, наслаждающихся изысканной трапезой.

— А... А?! Ты... Кэйя! Почему ты, пятидесятииеновый, жрёшь это?!

— Пятидесятииеновый?

— Моя... цена. По его мнению.

— Эй, Эйна! Дай мне тоже пожрать! И вообще, сколько времени? В этом доме ни одних часов нет! Мобилу у меня забрали, а у меня тренировка! Дай хоть что-нибудь!

— Хасэкура. Тебе бы лучше не злить Эйну...

— Заткнись! Ты забыл, что я вчера сделал? Законы тут не писаны, так? Значит, я могу прямо здесь отделать тебя и доказать, что я ценнее... Бгх-х-х-х-а-а-а!

— Не позволю. Мешать трапезе Госпожи Эйны запрещено.

Сион возникла за его спиной абсолютно бесшумно и ткнула его электрошокером. Мужчина стоимостью двадцать миллионов рухнул как подкошенный. Эйна даже бровью не повела, лишь наклонила голову ко мне.

— Вчера... что он сделал?

— А. Ну... Я просто хотел убедиться, читал ли он контракт.

— Какой ты добрый.

— И тогда... он прижал меня к стене.

Эйна отправила в рот кусочек выпечки, проглотила и перевела холодный взгляд на Сион.

— Еда становится безвкусной. Верни его в комнату.

— Будет исполнено.

Сион потащила Хасэкуру по полу прочь. Каждый раз, когда он пытался дёрнуться, она безжалостно добавляла разряд шокером, пока он не усвоил, что сопротивление бесполезно. К тому моменту, как он исчез из моего поля зрения, он стал тише воды ниже травы.

— Пять миллионов.

— А?

— Ценность Муцуи Хасэкуры.

Ценность, которую определяет Эйна, — величина непостоянная; порой она может резко меняться в зависимости от её настроения. Но столь стремительного обвала я не видел ни разу. Я живу в этом особняке уже больше года и имею доступ к «Тетради ценности». Я видел бесчисленное множество примеров, когда ценность людей падала, даже если они были послушны Эйне. Но обычно эти вычеты были незначительными, и в большинстве случаев ценность восстанавливалась в процессе повседневной жизни или даже росла. Переоценка, при которой сумма уменьшалась бы на целый порядок, — такое на моей памяти случилось впервые.

— Это... не слишком ли резкое падение?

— Я не назову себя привередой в еде, но терпеть за столом шум и гам — не потерплю. Я живу в этом особняке именно для того, чтобы сбежать от мирской суеты. Я не говорю, что нужно всегда молчать, — я наслаждаюсь этим временем именно потому, что рядом ты. Но его голос, да даже его вид мне не нужны. Я пыталась уважать его самооценку, но, как и ожидалось, ценности в нём нет.

Перечислив свои доводы, Эйна приказала проходившей мимо горничной заварить чай, затем изящно взялась пальцами за ручку чашки и сделала тихий глоток.

— ...Я не могу простить ему то, что он причинил тебе боль.

— Я... думаю, хорошо, что ты не пострадала, Эйна. Хасэкура — такой человек, что, если дашь ему волю, он берегов не видит. Если бы пострадал не я, а ты, последствия были бы куда серьёзнее.

— У него нет причин проявлять обо мне особую заботу. То, что он не прочитал внимательно контракт, — это его упущение, и это тоже часть «ценности» Муцуи Хасэкуры. Нет никаких «если», есть только факт: он применил к тебе насилие. Именно это и есть проблема.

— ...Ты очень добрая.

— Изначально это было твоё предложение. Ты сказал, что хочешь наслаждаться весёлой школьной жизнью. Но если дома происходят отвратительные вещи... разве такую школьную жизнь можно назвать по-настоящему весёлой? Я так не считаю. А потому я не намерена спускать это с рук.

◇ ◇ ◇

— Эй, слышал? Говорят, Хасэкура бросил школу.

— Бросил?! С чего бы?

— Вроде как пришел приказ сверху, от государства.

— Серьёзно?

— Ага. Учителя сами в шоке, говорят, это экстренное распоряжение правительства. Как только директор узнал — аж побледнел и тут же оформил отчисление.

— Разве можно отчислить вот так, в один момент? Это же не подработку прогулять. Он же ничего плохого не сделал.

— Не знаю, ко мне-то какие вопросы? Факт в том, что он отчислен.

— Блин, он же был асом футбольного клуба. Теперь команде крышка. В этом году нам ничего не светит, да?

Одноклассники смеялись, обсуждая это как чужую проблему, а я, слушая их, наконец понял, что имела в виду Эйна. Теперь ясно, зачем Яцука вчера надела строгий костюм и уехала в ночь. Она ездила улаживать именно это.

Слуги в доме — как воплощение воли своей Госпожи, продолжение рук и ног Эйны. Она просто отправила их исполнить свою волю.

Я не был настолько близок с Хасэкурой, чтобы возмущаться такой жестокостью. К тому же он сам виноват, что не прочитал контракт. Не по диагонали надо было читать, а вдумчиво. И стоило подумать, что на самом деле означает передача прав человека.

Вот почему горничные так отчаянно стараются повысить свою ценность. Хасэкура оказался в таком положении не только потому, что испортил настроение хозяйке. Если бы его ценность осталась на уровне пятидесяти миллионов, этого бы не случилось. Но всё ещё поправимо. Ниже падать некуда... хотя нет, есть куда. Текущая ценность Хасэкуры — это лишь его самооценка, которую Эйна пока уважает. Но на самом деле он стоит куда меньше.

Разумеется, Эйна не из тех, кто станет покупать дешёвку. Если бы он стоил всего миллион, она бы даже не посмотрела в его сторону. У него нет возможности узнать это, но пять миллионов — это минимальный порог. Если он сможет удержаться хотя бы на этом уровне, хуже уже не будет.

— И что в итоге с признанием Эйне?

— Судя по тому, что он отчислен, явно провалился. У неё нет парня, так что... интересно, кто вообще способен стать её парнем?

«Если заплатить...» — но говорить такое вслух было бы бестактно. Ту сумму не покроет даже выигрыш в лотерею. Парни, уверенные в своей внешности, храбрятся: «Уж я-то смогу», — но если ты не продемонстрируешь ценность, она даже не посмотрит в твою сторону.

Я уже говорил, что горничные изо всех сил стараются повысить свою ценность, но это не значит, что ими правит страх. По Аяке видно: все они искренне обожают Эйну и служат ей с радостью. Мы все лишены прав человека, но живём в роскоши, и наша свобода гарантирована до определённого предела. Если бы требовалось просто бездумно подчиняться, это не было бы так тяжело.

Я, наверное, выразился неправильно. Работа без мотивации — это каторга, но если мотивация есть, можно вынести любую нагрузку.

Прямо как тот одноклассник, который может играть в игры десятками часов, но от учёбы устаёт за два.

— Я тут недавно понял... Фантазировать об Эйне куда круче, чем искать картинки в интернете...

— Жиза.

Начав с одного парня, нервно перебирающего пальцами, мужская половина класса увлеклась обсуждением своих фантазий об Эйне. В смысле любви к ней мы были похожи, но мне, живущему с ней под одной крышей, было неловко участвовать в этом, и я тихонько вышел из круга. При такой бешеной популярности у парней девушки обычно начинают ненавидеть «королеву», но в случае с Эйной этого не происходило. Даже сплетен за спиной не было. То ли они инстинктивно чувствовали опасность, то ли потому, что в рамках классного общения она всё же помогала и отвечала, пусть и холодно.

Или, может, дело в том, что она делилась информацией о косметике. Всё, что она советовала, было люксовым и дорогим, так что вряд ли кто-то мог этим воспользоваться, но сам факт... А ещё те, кто становился изгоями и был на грани травли, часто обращались к Эйне, чтобы избежать проблем.

Самое мерзкое в травле — это то, что если вступишься за жертву, сам станешь мишенью. Но никто не смел тронуть Эйну. Она всегда держалась отстранённо: «Не делайте этого рядом со мной». Я не знаю, почему никто не пытался втянуть её в это, но их чутьё их не подводило.

Никто и подумать не мог, что человека могут отчислить вот так, без согласия родителей.

Дин-дон, дан-дон.

Прозвенел звонок с урока. Парни, которые обычно даже учебники достают с ленцой, начали переодеваться со скоростью ветра. Следующий урок — физкультура. Даже если ты не спортсмен, подвигаться любят почти все.

По какой-то иронии сегодня футбол. Нас, наверное, разделят на команды. Скорее всего, капитанами назначат ребят из футбольного клуба, и они будут набирать игроков. Девочки ушли переодеваться в раздевалку. Тех, кто носит форму под блузкой, в нашем классе почти не было.

— Хасэкуры нет, что будем делать? Без него исход матча совсем другой.

— Что он вообще натворил, что государство вмешалось? Жесть какая-то.

Они болтали, радуясь, что беда обошла их стороной. «Интересно, что думает об этом сам Хасэкура? Может, он даже рад, что в школу ходить не надо? Как только Эйна купила его, это стало, по сути, его работой. Законы на него больше не действуют, так что он может веселиться... наверное...»

Я вышел из класса чуть раньше остальных и, спрятавшись достал телефон из кармана, чтобы связаться с Сион. Этот телефон — спецзаказ от Эйны, с него можно позвонить только ей и горничным. Часов на нём нет (в классе они висят на стене, так что без разницы), и функционал ограничен, но для связи хватает.

> Хочу узнать, как там Хасэкура.

Сообщение прочитано. В ответ молча пришло видео.

Я надел беспроводные наушники и спрятался на лестнице, ведущей на крышу. Прибавил громкость. Первое, что я услышал, был яростный крик Хасэкуры.

«Почему я не могу пойти в школу?!»

«Потому что со вчерашнего дня ты отчислен. Тебе нет нужды ходить туда, да и уроки посещать ты больше не сможешь. Твоих документов там больше нет».

Голос принадлежал Яцуке. Видимо, из-за падения его ценности её вежливый тон сменился на грубоватый.

«Чего?! Без меня клубу хана! И вообще, я не просил меня отчислять!»

«Я сделала это за тебя. Как и написано в контракте, все твои права человека переданы Госпоже Эйне. Закон тебя больше не защищает. А теперь хватит болтать. С сегодняшнего дня ты — часть собственности этого дома, так что будешь работать. И не смей отлынивать».

«Да пошл... Гха-а-а-а!»

Кожаный хлыст Яцуки рассёк воздух и обрушился на тело Хасэкуры. Звук удара, похожий на взрыв петарды, эхом отозвался в наушниках. После первого удара он попытался взбеситься ещё больше, но его сбили с ног, и хлыст начал опускаться снова и снова, методично и безжалостно, пока он не свернулся на полу, как мокрица, и не затих.

Сцена сменилась.

«Э? Монтаж? Не думаю, что это прямой эфир, но зачем монтировать? Для кого это снимали? Ракурс камеры был сверху — судя по свободе движения, это дрон».

Хасэкуру заставили бегать между прачечной и главным зданием с горой белья в руках.

Огромный чёрный лифчик (размером с миску для лапши) принадлежал Эйне, но Хасэкура, в своей изодранной форме (ему даже пижаму не выдали?), был не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание. Следом за ним шла Хару Коконэ, сжимая в обеих руках электрошокеры-тазеры. За спиной у неё висела швабра — видимо, её оторвали от уборки.

«Мужчины сильные, так что сачковать нельзя ♪. Уронишь — получишь разряд».

«А, а где этот?! Кэйя! Пусть Кэйя тоже таскает, его же тоже купили!»

«Господин Кэйя в школе ♪».

«Разве он не стоит пятьдесят иен?!»

«В любом случае, Господин Кэйя помогает нам добровольно. Да и девочки из прачечной наряжаются во многом ради него... Ты же его одноклассник. Давай, шевелись».

Её слова звучали как «ты же сильный», но сад, по которому он бегал, был огромен. Для передвижения у нас есть гольф-кары — двухместные и четырёхместные, с багажником для белья. Раньше я просил девочек подвезти меня, а за год и сам научился водить.

Пешком такие объемы не таскают.

— А.

«А!»

Красный плоский лифчик принадлежал Кихо, коллеге Сион. Следом упали розовые трусики Аяки. Затем синий, с чёрной окантовкой, довольно крупный бюстгальтер Хидзири. Белый комплект с кружевным поясом — Яцуки. Бельё падало одно за другим.

Я узнавал их, потому что видел размеры в купальне и само бельё в раздевалке. Мы часто переодеваемся и моемся вместе, так что это врезалось в память поневоле. «Какой же я всё-таки подонок».

«Они наверняка знают моё бельё, так что мы квиты... хотя нет. Я-то видел гораздо больше, чем просто трусы».

«Бгх-х-х-а-а-а!»

Без предупреждения Хару выстрелила из тазера. Хасэкура застыл, его тело дёрнулось, и по инерции он рухнул вперёд. Корзина перевернулась, и всё выстиранное бельё рассыпалось по земле. Ему не повезло рухнуть рядом с прачечной. Оттуда тут же высыпали горничные с дубинками и, окружив его, принялись «угощать» током.

«Гя-а-а-а...!»

Дрон взмыл выше, и запись закончилась.

— ...

Я же говорил ему: беги. Он только портит настроение Эйне.

Я поблагодарил Сион в сообщении, вернул наушники и телефон в класс, а когда вышел, все уже собрались на спортплощадке. Я поспешил наружу. Почему-то разминулся с какой-то девушкой, не из нашего класса, но времени думать об этом не было. Если опоздаю мне влетит.

В шкафчике для сменной обуви я заметил письмо. Изысканный почерк — без сомнения, от Эйны.

«Прости, что сегодня не смогла подготовить утренний десерт. Когда вернёмся домой, я обязательно выделю время».

Высокая ценность означает соответствующее обращение. Рядом с письмом лежала шариковая ручка — она явно ждала ответа, а не просто использовала её как пресс-папье. Не знаю, стал бы «Кэйя» вести такую переписку, но я должен ответить на её чувства.

«Спасибо. Давай поедим вместе на крыше не спеша. Мне нравится эта твоя заботливость».

Я положил письмо в шкафчик Эйны. Ответ мне не нужен, но ручку вернуть надо.

◇ ◇ ◇

— Эх-х...

Сегодня мне пришлось играть в футбол — меня определили в команду, где катастрофически не хватало людей, а членов профильного клуба и вовсе не наблюдалось. Будь Хасэкура здесь — составы бы выровнялись, и парни могли бы скатать тренировочный матч без моего участия. А так пришлось довольствоваться худшим раскладом. И виной всему то, что этот идиот не удосужился внимательно прочитать контракт, хотя его никто не торопил. И пусть с ним обошлись крайне жестоко, если он всё же сможет взять себя в руки и добиться расторжения договора, я буду только рад за него. Впрочем, после такой «обработки» ему, скорее всего, остаётся лишь безропотно подчиняться.

К счастью, физкультура стояла четвёртым уроком, а сразу за ней следовал большой перерыв. Те, кто успел переодеться и вернуться в класс первыми, получали фору в обеденной гонке. Если вы нацелились на выпечку в буфете, то это превращалось в настоящую битву на выживание. Но мне было всё равно. У меня был с собой особый бэнто от Аяки.

Я не спеша поднимался по лестнице, когда из класса, где переодевались девочки, вылетела Эйна и цепко схватила меня за плечо.

— Кэйя. Ты как раз вовремя. Давай пообедаем вместе.

— А, да, хорошо. Но... я ещё не переоделся. Подождёшь немного?..

В руках у неё был мешок с моей формой. Конечно, то, что она принесла мои вещи, избавляло от лишней беготни, но сама ситуация... Не успел я толком обдумать это, как меня уже принудительно тащили на крышу.

— Эй-эй-эй! Разве друзья так поступают?!

— Некоторые ученики ходят в школу только ради того, чтобы поболтать с друзьями. Они даже учебные заведения выбирают не по рейтингу, а потому что «там друзья», даже если учителя против. Так что всё в порядке.

«Нет, не в порядке!»

Крыша была выкуплена Эйной, так что любой посторонний, ступивший сюда, совершал незаконное вторжение. Вероятность того, что нам помешают, была нулевой. Вроде бы она разрешила пользоваться крышей, когда её здесь нет, учитывая, что школа — общественное место, но... эти её правила порой слишком сложны.

Мы добрались до места. Эйна отпустила меня и приняла ноутбук от дрона, зависшего в воздухе. Переодеваться у неё на глазах было стыдно, но пока я возился с одеждой, она лишь мельком взглянула на меня с лёгким разочарованием.

— Прости, Кэйя. Я хотела пригласить тебя более естественно, но мне не терпелось посмотреть с тобой одну запись.

— Запись?

Я присел на скамейку с облупившейся краской и придвинулся к Эйне, заглядывая в экран ноутбука. Некоторое время там не происходило ничего необычного, но стоило ей запустить приложение, как картинка сменилась на изображение с камеры.

На экране, весело махая рукой, появилась Аяка.

«Приве-е-ет! Госпожа Эйна, и сегодня вы прекрасны! Ой, а это приветствие вообще нужно?»

— Аяка?! Нет, погоди, Эйна, это уже перебор. Ты же сама сказала, чтобы я вёл себя как друг, пока мы в школе. А это уже...

— Разве тебе не интересно, что там с Хасэкурой?

— ...

«Врать не буду — интересно».

Не то чтобы мы были так близки, чтобы я переживал за него, но после того, что с ним сделали, любопытно: он всё ещё там или уже пытается сбежать? В любом случае, действовать надо быстро. Жизнь — штука хрупкая.

— Ну... есть немного.

— Тогда дружбу ставим на паузу. Аяка. Какова ситуация с Муцуей Хасэкурой?

«Судя по всему, на кухню его пускать бесполезно — он только мешается, так что от меня новостей нет. Но, похоже, он совсем расклеился. Говорят, толку от него никакого. Видимо, наказание было слишком суровым?»

— Критерии суровости определяю я. Где он сейчас?

«Заперся у себя в комнате. Бормочет под нос, что не хочет выходить и что «всё должно было быть не так». О, сейчас подключу звук с жучка в его комнате!»

Невозмутимо прозвучали страшные вещи, но, пока ты живёшь в этом особняке, прав человека у тебя нет. Виноват тот, кто болтает лишнее. Судя по голосу, Хасэкура был на грани нервного срыва, так что мне стало его даже немного жаль. Из динамиков доносился страх перед горничными, проклятия в мой адрес (в основном о том, почему ко мне относятся иначе) и похоть к Эйне, превратившаяся во враждебность.

Он думал, что если его купят, то он станет любовником или хотя бы получит доступ к её телу. А теперь он боится служанок, которые бьют его, не меняя выражения лица, и завидует мне. Он явно не из тех, кто привык разговаривать сам с собой, так что, похоже, его действительно припёрли к стенке.

— ...Жалкое зрелище. Может, не стоит просить отпустить его, но ему явно плохо. Он ведь сбежит, рано или поздно.

— Сбежит? Куда?

— Как куда? Эйна, это же не я. У него есть дом. Кажется, он даже писал кому-то, что останется ночевать у любимой девушки. Раз он так планировал, то вполне логично, что он попытается вернуться домой.

— ...Ах, точно. Я тебе не говорила. Аяка, что с результатами оценки?

«Есть! По докладу Яцуки, продажа прошла успешно. Сумму я не знаю, но новые жильцы уже найдены, а вывоз мебели завершился как раз пока Госпожа была на физкультуре!»

— Вот как. Отлично. Цены на землю сейчас растут, так что денег вышло прилично.

— Ты... ты продала дом Хасэкуры?

— Да. Купила землю, построила на ней дом... это заняло некоторое время. Его семье я выплатила сумму продажи с надбавкой, так что они прекрасно устроятся на новом месте.

— Нет, я не о том, что «раз заплатила, то всё честно»! Как они могли согласиться на мгновенное выселение и продажу?!

«Ну-у... Обычные люди не спорят с приказами государства-а-а. Сопротивление означает принудительное выселение, а если полезешь в драку — это уже препятствие госслужащим при исполнении. Я не сильна в уголовном кодексе, но в суде они бы точно проиграли! Мир жесток: если хочешь выжить, умей прогибаться под власть!»

Я потерял дар речи. Я знал, что Эйна влиятельна, но не предполагал, что её власть простирается настолько далеко. Значит, вчерашний ночной визит Яцуки был нужен для того, чтобы лишить его путей к отступлению. Пока мы были в школе, а Хасэкуру муштровали в особняке, всё уже закончилось. Бежать ему некуда. Дома больше нет.

— ...Погоди. Неужели семья согласилась, даже не сказав сыну? В отличие от моих родителей, они вроде нормальные. Должны были возмутиться.

— Об этом я велела Яцуке объяснить отдельно. Что Муцуя Хасэкура продал себя за пятьдесят миллионов. Аяка, что там с реакцией?

«Да! Передаю доклад Яцуки слово в слово: „После конфискации имущества государством они были в панике, но, получив деньги, решили не углубляться в детали и отступили“. Странно, да? В дорамах родители готовы отдать десять миллиардов, а то и больше, чтобы вернуть ребёнка, а в реальности сдались всего за пятьдесят миллионов».

— Налоги нынче высокие, ничего не поделаешь. Эти деньги, если ими грамотно распорядиться, помогут начать новую жизнь. А если потратить их на Муцую Хасэкуру... жизнь станет только тяжелее.

Эйна не могла скрыть лёгкой, торжествующей улыбки, а Аяка на экране продолжала беззаботно сиять, приговаривая: «Вот оно как бывает!». Путь, который был открыт ещё вчера вечером, теперь закрыт наглухо. Даже если он сбежит с деньгами, дома у него нет.

Конечно, он может просто уехать куда подальше. Но против Эйны это не сработает, да и, исходя из его нынешней ценности, тратить пятьдесят миллионов на побег — нарушение контракта. Вряд ли он потратит всё, но вполне может попытаться поймать попутку, размахивая пачками денег.

— Что ты собираешься с ним делать? Ты обращаешься с ним как с мусором. Может, проще выбросить его?

— Выбросить? Зачем? Я выбрасываю только то, что доказало свою полную бесполезность. Если ценность есть — я обеспечу соответствующее обращение. Жизнь Муцуи Хасэкуры сейчас стоит пять миллионов. И нынешнее обращение вполне соответствует этой цене.

— ...Спорим, он сбежит сегодня же ночью?

Эйна похвалила Аяку, закрыла ноутбук, открыла свой бэнто и протянула мне палочки.

— Кэйя. Он всё ещё моя вещь. Я не давала ему разрешения на побег.

◇ ◇ ◇

После уроков наступает время клубной деятельности. Хотя она называется «свободной», для кого-то это радость, а для кого-то — каторга. Всё зависит от отношений в коллективе.

Меня, как собственность Эйны, это не касалось. Эйна вышла из класса первой, а я, выждав паузу, тоже собрался домой. Но тут заметил, что парни в классе о чём-то оживлённо спорят.

— Вы чего расшумелись?

— Да спорим, на кого Эйна смотрела!

— Чего?

Я ничего не понял. Лучше один раз увидеть. Мне переслали фото, вызвавшее ажиотаж. Кто-то снял, как девочки возвращались в класс после настольного тенниса. Найти Эйну было легко — её длинный хвост ни с чем не спутаешь. И на фото её взгляд был направлен в сторону парней.

— Видал, какая большая... И талия узкая... Чёрт, меня аж в жар бросило. Она точно смотрела на меня! Я ведь сегодня был в ударе!

— Да нет же, на меня. Это снято сразу после звонка, я как раз проходил мимо.

— Погодите. Кто вообще притащил телефон на урок и снимал? Очевидно же, она просто заметила камеру.

— Значит, на меня?! Это что, мой звёздный час? Она влюбилась?!

Эйна обладает какой-то дьявольской притягательностью, сводящей парней с ума. Мой голос до них не долетал. Но я был согласен: Эйна в спортивной форме — это очень мило. Кстати, скоро занятия в бассейне, а там и спортивный фестиваль. Прошлый год был жестоким: куча парней призналась ей в любви и была отвергнута в один день. И ведь они до сих пор не сдаются. «Я был сам не свой», «На самом деле я люблю только тебя» — попытки вернуть расположение выглядят жалко. Если уж строишь из себя плейбоя, умей проигрывать достойно.

— Кстати, чего прохлождаетесь? Вы бы шли в клубы. Накажут же.

Проигнорировали.

— Слышь, Кэйя. Почему ты с ней так хорошо общаешься? Если мы к тебе в гости нагрянем, раскроешь секрет?

— О, отличная идея! Мы ж кореша! Можно к тебе завалиться?

— Не разбрасывайтесь словами. Мы просто одноклассники. И домой ко мне нельзя... там строгие правила...

В школе наверняка записан фиктивный адрес. Эйна могла это устроить. Если я приведу их туда, это будет не мой дом. А если приведу в настоящий — будет катастрофа. Особенно сейчас, когда Хасэкура там страдает из-за продажи своих прав.

— Пф-ф. Потому у тебя и девчонки нет.

— Это вообще не связано.

— Мы просто хотим узнать, как подружиться с Эйной... Если расскажешь, нам не жалко. Тебе вообще пофиг, да?

— Во, точно! Я даже десятку тебе дам в благодарность!

— Гы-гы-гы-гы!

Деньги.

Они думают, это благодарность, но в моей голове всплыло слово «подкуп». «Нет ценности, которую нельзя купить за деньги» — такова философия Эйны Охоин. И точно так же, как она купила меня, эти парни пытаются купить информацию. Пятьдесят иен, десять тысяч... «Неужели моя ценность настолько ничтожна? Наверное, я нужен ей просто как аксессуар».

Я не скажу этого вслух, чтобы не расстраивать Эйну, но я не считаю, что во мне есть какая-то ценность. Я просто человек, который может проявить немного доброты. И то, это скорее рефлекс, вбитый воспитанием, а не искренний порыв. Я сбежал от материнского гнёта, но её уроки въелись в подкорку.

— ...Ладно, я пошёл.

— Да ладно тебе! Вступай в клуб. У тебя же с оценками норм, допы не нужны.

«Нет, это всё не моё. Одно дело просто развлекаться, а вот серьёзные тренировки совсем не для меня. Да и причина, по сути, в другом: я не хочу терять ни минуты времени с Эйной. Ведь кроме неё у „Кэйи“ друзей нет».

Дорога до выхода из школы показалась мне необычайно тоскливой. Мимо проходили парочки и компании, смеясь и болтая. Я не назову себя несчастным, глядя на них. Я живу в роскоши, рядом любимая девушка. Наверное, правильнее было бы хвастаться тем, как мне повезло.

«Но если бы Эйна не купила меня, была бы у меня такая жизнь?»

Ответ один: нет. Моя жадная до денег мать заставила бы меня работать на износ, забив на школу, чтобы я приносил ей деньги как налог. И я бы подчинился. Потому что так меня воспитали.

Моё одиночество — это просто каприз. Неопределённые чувства.

Я прошёл через холл, сменил обувь и уже собирался выйти за ворота, как вдруг передо мной метнулся длинный хвост, преграждая путь.

— Кэйя. Пойдём домой вместе.

Это была Эйна.

— ...Э? — Голос застрял в горле.

Она всегда уходила раньше, чтобы избежать назойливых признаний и разговоров. И чтобы сохранить легенду о «дружбе», ведь совместный уход домой мог разрушить этот образ. Но сегодня она рискнула и ждала меня.

— Почему...

— Тебе неприятно?

— А, нет, не в этом дело...

— Тогда идём. Пока я не стала центром внимания.

Она не переплела пальцы, а просто взяла меня за руку, как друга. Наши ладони соприкоснулись, и она потянула меня вниз по склону.

— Прости, Кэйя, но я попросила Сион положить жучок в твою сумку сегодня утром.

— ...

— Не слушай, что говорят эти идиоты. Вы даже не близки. Ты должен смотреть только на меня. Думать только обо мне. Оценивать тебя ниже трёхсот миллионов могут только те, у кого глаза сгнили. Бедняги. Как они вообще смеют надеяться, что я обращу на них внимание с таким гноем вместо глаз?

— ...Ты правда думаешь, что я стоил тех трёхсот миллионов, когда покупала меня?

— Я никогда не лгу, когда определяю ценность.

Как только мы добрались до чёрного автомобиля, Эйна сначала затолкала внутрь меня, а потом залезла сама, буквально вдавив меня в сиденье. Дверь заблокировалась, шторы закрылись. Она тут же обняла меня всем телом, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Я люблю тебя, Кэйя. Я буду повторять это сколько угодно. Люблю. Люблю. Обожаю. Я бы не позволила человеку, которого не люблю, трогать мою грудь или мыться со мной. А ты любишь меня, Кэйя?

— Мгх! Фгх! Фу-у!

— Ты любишь меня так сильно, что даже дышать не можешь? Трогай.

Пока я задыхался в её объятиях, на моих запястьях защёлкнулись наручники. Не успел я обрадоваться, что меня отпустили, как Эйна поменялась со мной местами и нависла сверху, накрывая мои губы своими.

[[image:/storage/reader-images/da0f988d52eed813c47ef63b6a1990ea808aedbb.jpg]]

— Если ты тревожишься, я объясню твоему телу, чтобы ты не делал такое плаксивое лицо. Будем углублять нашу любовь всю дорогу до дома.

Она расстегнула три нижние пуговицы на своей блузке, взяла мою руку и положила её себе на талию, медленно направляя выше. Едва мои пальцы коснулись края бюстгальтера, она тут же впилась губами в мои пылающие щёки.

— Загадка: сколько поцелуев мы успеем подарить друг другу, прежде чем вернёмся домой? Хи-хи... — в её голосе снова проснулся тот самый, знакомый мне «чертёнок».

Этот вопрос задел сразу несколько струн в моей душе. Правильного ответа на него не существовало — в нём скрывался лишь намёк. Мы могли наслаждаться близостью, смаковать этот момент столько, сколько пожелаем. Всё время мира принадлежало нам. Никто ведь не говорил, что мы едем обычным маршрутом, с обычной скоростью и соблюдая все светофоры. Моя любимая уже не раз проворачивала такой трюк: заранее приказывала водителю ехать медленнее, выбирать самую длинную дорогу или, добравшись до особняка, нарезать круги вокруг квартала. Шторы на окнах были плотно задёрнуты, так что я понятия не имел, где мы сейчас находимся.

— М-м... Чмок... Ха...

Сначала лёгкое касание — нежное и волнующее. Будь мы в спальне, я бы дал волю чувствам: повалил бы её на кровать, как сегодня утром, и, не позволяя встать, покорял бы её губы снова и снова. Я знаю: ей это нравится, даже если она притворно сопротивляется ради страсти.

Но здесь, в машине, скованный наручниками, я был в её власти. Эйна нависала надо мной, не давая отстраниться. Хотя бежать мне всё равно было некуда.

— Ха-а... Хм, хи-хи... Ты выглядишь таким милым, словно жертва... А чья это шаловливая рука у меня под рубашкой?

— Э-это... непреодолимая сила!

У человека есть инстинкты — «Оно», и разум, моральный цензор — «Сверх-Я». У прежнего меня «Сверх-Я» доминировало безоговорочно.

«Делай, как велят — всё остальное зло». «Выражать свои желания — плохо».

Мать вбивала это в меня побоями. После того как меня купили, я думал, что изменился... но маятник качнулся в другую сторону. Подавленные годами инстинкты вырвались наружу, и теперь я иногда действую, сам того не замечая.

— Пошляк.

— Нет, я не...

«Да, я такой. Я стал таким. Моя рука словно жила своей жизнью, лаская её под одеждой, прекрасно понимая, что делает. Это единственное, чего желаем мы оба. Даже понимая вульгарность момента, я не мог остановиться. Мягко, приятно — и я не хочу отпускать. Будь мы дома... страшно представить, что бы со мной случилось. А пока мы в пути, она специально затягивает эту игру».

— Чмок... У меня хорошее настроение, так что давай сыграем. Ошибёшься — прекратим шалости. Угадаешь — продолжим. Готов?

— Д-да! Давай!

— Какого цвета сегодня мои трусики?

Эйна из тех девушек, что предпочитают строгие длинные юбки коротким. Конечно, если я попрошу, она без раздумий наденет мини (разве что подразнит немного), но обычно в школу она ходит в юбках до колена. Увидеть что-то случайно практически невозможно — интригующий элемент одежды надёжно скрыт. Вот и сегодня, когда мы пересекались в школе, эта тайна осталась для меня за семью печатями.

«Придётся гадать».

Внезапно, нарушая правила игры, она отстранилась и провела ладонью по бедру. Её пальцы приподняли край юбки, и моему взору предстало белое кружево.

— О-они белые... — тут же выпалил я.

— Правильно. Но я продолжаю игру, не люблю, когда всё так просто. Раз угадал — второй раунд. Следующий вопрос: насколько прозрачен мой бюстгальтер сегодня?В голове вспыхнула похоть. Намёк был понятен даже дураку, и в мозгу замигал красный сигнал тревоги. Если я поддамся её интимной игре, то вмиг потеряю достоинство, уподоблюсь зверю, что гонится исключительно за удовольствием. «Нельзя, никак нельзя поддаваться, но...» тут возникало главное «но» в моей жизни. Передо мной была Эйна, моя первая любовь, девушка, о которой я мечтал с первого дня нашей встречи.

Поэтому рука сама потянулась к ответу.

— ♪...

Щёлк.

Ключ повернулся, освобождая мои запястья. Обретя свободу, одной рукой я скользнул ей под юбку, обхватывая бедро и притягивая к себе, словно говоря, что ни за что не отпущу, а второй коснулся пуговиц блузки, ища ответ... ведь он был прямо перед глазами.

◇ ◇ ◇

— Госпожа Эйна, мы прибыли. — уведомил нас водитель.

— Спасибо. Идём, Кэйя.

— П-прости. Я... совсем потерял контроль.

— Хи-хи... Зверюга. — усмехнулась Эйна, игриво облизнув губу.

Застегнув все пять пуговиц на своей блузке, Эйна вышла первой и буквально вытащила меня из машины. Мне казалось, что порядок действий должен быть обратным — я должен подавать ей руку, — но я её собственность, так что, возможно, быть влекомым за ней — это и есть правильный порядок вещей.

Проходя мимо фонтана, я заметил, что Сион, которая обычно убирается здесь в это время, отсутствует. Зато со стороны особняка доносился какой-то шум. Я встретился взглядом с горничной, протиравшей окно на втором этаже; она уже хотела помахать мне рукой, но, заметив Эйну, в панике присела в глубоком книксене. «Интересно, с такого расстояния это считается вежливым?» Сама Эйна, напевая что-то себе под нос, ничего не заметила.

— График работы сегодня изменился? — спросил я. — А, ну да, логично. Хасэкура же теперь здесь.

— Когда появляется балласт, это всегда доставляет лишние хлопоты, — равнодушно бросила она.

Мы вошли в главный холл, где нас встретили Сион и Яцука.

— С возвращением, Госпожа Эйна.

— Яцука. Где Муцуя Хасэкура?

— Он...

— Угх... Гх-х-х-у-у-у!

Жалкий вой, пересёкший холл, и вид парня в изодранной школьной форме, который всего за один день превратился в тень самого себя, не оставляли сомнений — это был Хасэкура. Его воля, как и тело, была сломлена горничными: он выглядел абсолютно раздавленным. Волоча ноги и размазывая по лицу сопли вперемешку со слезами, он тащил на спине вязанку дров. Судя по открытой решётке, ведущей в подвал, его заставили курсировать туда-сюда.

— Хасэкура... Ты живой?

— ...Ах ты ж... тва-а-арь! Кэйя-я-я-я! Почему ты здесь?! Почему ты стоишь там?!

В тот миг, когда он увидел моё лицо, гнев, который, казалось, уже угас, вспыхнул с новой силой. Хасэкура бросил дрова и кинулся на меня. Видимо, сопротивляться горничным он боялся, а вот я для него оставался лёгкой мишенью. Я не ожидал нападения и не успел среагировать.

— Нельзя-я-я! Применять насилие к Господину Сагири запрещено! Ай-ай-ай!

Если бы Аяка не вылетела со стороны кухни, толкая перед собой тележку, меня бы точно огрели поленом. Пустая стальная тележка врезалась в Хасэкуру, устроив локальное ДТП прямо в холле. Он рухнул на пол, рассыпав дрова, и завыл от боли.

— Больно... Чёрт... Больно же... У-у-у... Я... до чего я докатился...

— Я же велела не ронять дрова.

— Вы не ушиблись, Господин Сагири?

Аяка, даже не взглянув на сбитого ею человека, с тревогой осматривала меня. Я заверил её, что меня и пальцем не тронули.

— Какое счастье-е-е♪ — она погладила меня по голове, и её улыбка, пусть и немного пугающая в контексте ситуации, была искренней. Это успокаивало.

— Цепной хлыст пока не используй. Сион, что с приготовлениями?

— Как только перенесём рассыпанные дрова, всё будет готово. ...Госпожа, осталась всего одна ходка. Учитывая его состояние, может, мне закончить за него?

— Нет, пусть Муцуя Хасэкура делает сам. Сион, можешь возвращаться к себе и отдыхать. Аяка, отпусти повара на перерыв и тоже отдыхай. Заготовки ведь сделаны?

— Так точно!

— Яцука, прикажи остальным разойтись по комнатам. А ты зайди ко мне позже.

Раздав указания, Эйна потянула меня за собой вверх по лестнице. Пока мы шли, она прошептала мне на ухо так тихо, чтобы никто не услышал:

— Давай заключим пари. Сбежит Муцуя Хасэкура или нет?

— Пари?

— Да. Как раньше, сыграем в угадайку. Давай, будет весело. А в качестве подсказки... хм, я дам тебе план особняка.

— У нас была карта?

Мы сидели на кровати, и я как раз расчёсывал ей волосы. Эйна встала, подошла к комоду и извлекла оттуда схему.

— ...Это скорее план эвакуации, чем карта. Прости, тут так всё запутанно, что чёрт ногу сломит.

— Тебе не обязательно разбираться в деталях. Просто запомни, что есть три пути побега: парадный вход, подземный водосток и... частный самолёт в дальнем ангаре.

Самолёт я видел, мне его показывали, но ни разу на нём не летал.

— Давай поставим на конкретный маршрут. Как думаешь, какой путь он выберет? Я ставлю на то, что он вообще не решится бежать, так что выбирай любой.

— ...

Вариант с самолётом отпадает сразу. Не думаю, что Хасэкура умеет пилотировать, а даже если заведёт двигатель — разобьётся. Разве что ему сказочно повезёт взять в заложники пилота. Подземелья? Я и сам там бываю только по дороге в купальню, так что не знаю всей системы. Но Хасэкура весь день таскал дрова в подвал, так что мог что-то запомнить.

— Нет, думаю, он рванёт через парадный.

Это ведь не спланированный побег из Алькатраса, а импульсивный порыв. К счастью, особняк не окружён тюремными стенами. Выйти за пределы территории просто. Ток по воротам не пускают. Если ему всё осточертело, ноги сами понесут его к выходу. Это самый доступный путь.

Эйна свернула карту и снова велела мне расчёсывать её.

— Хорошо. Если угадаешь... придётся тебя наградить.

— Н-наградить...

— Хи-хи. Что, уже размечтался? Это всего лишь небольшая забава, я ещё ничего не придумала. Но справишься ли ты с ожиданиями? Впрочем, я уверена, что он сдастся и станет послушным.

«Откуда такая уверенность?»

Эйна редко ошибается в людях, но тут она явно переоценивает его терпение. Он на грани. Не удивлюсь, если он думает, что его убьют, если он не сбежит. Хотя убивать его никто не собирается — в нём ещё есть остаточная ценность. Даже Яцука сдерживалась и не пускала в ход свой жуткий хлыст.

— Кстати, а что он вообще делал? Надеюсь, это не был бессмысленный труд вроде перекладывания камней с места на место?

— Разумеется, нет. Я всё-таки купила его, зачем мне тратить ресурс впустую? ...Впрочем, хватит с волосами. Помассируй мне ноги. Возможно, придётся немного прогуляться.

— Прогуляться?..

Я не совсем понял, к чему это, но приказ есть приказ. Я слез с кровати, сел у её ног и медленно стянул с неё носки. Мы ещё не были в душе, так что лёгкий запах пота присутствовал, но это не повод останавливаться. Я обхватил ступни и начал разминать их.

— М-м... ах... Кстати, завтра выходной. Провести время на крыше лучше завтра. Я говорила, что мы сделаем это сегодня, но прости, планы меняются.

— Да ничего. Ты же меня оберегаешь, верно?

Она изменила расписание, потому что Хасэкура всё ещё проявлял ко мне агрессию. Даже под присмотром горничных я не смог бы расслабиться. Эйна пожертвовала своими планами, чтобы обеспечить мне покой.

«Она и правда добрая».

Скажу прямо: Эйна Охоин — ангел. Она так заботится обо мне. Если ради встречи с ней нужно было пожертвовать прошлой жизнью, я ни о чём не жалею.

— Спасибо тебе, Эйна. Я рад, что именно ты — моя хозяйка.

— ...Хи-хи. Можешь хвалить меня чаще, я не против.

— Я счастлив, что ты купила меня. Ха-ха-ха.

Я поцеловал её в подъём стопы. Эйна от неожиданности замерла, а затем приподняла ногу, которую я только что поцеловал, словно рассматривая её.

— ...Твои чувства дошли до меня, Кэйя. Я тоже тебя люблю.

Тук-тук.

— Госпожа Эйна. Это Яцука Цуруги. Пришла по вашему велению.

— А, ты уже здесь... Тайминг, конечно, так себе. А я только вошла во вкус, но ладно... Сейчас открою, жди там.

Эйна нажала кнопку у тумбочки, щёлкнул замок. Она велела мне открыть дверь. Яцука стояла на пороге, зажав под мышкой ноутбук, неподвижная, как кукла.

— Входи.

— С вашего позволения.

Как только Яцука вошла, дверь снова заблокировалась. Эйна не стала приглашать её к кровати, а указала на стол в глубине комнаты. Стульев было всего два, так что второй заняла сама Эйна. Я устроился под столом, продолжая массаж ног.

— Я ведь ничего не говорила, как ты поняла, что нужно делать?

— Я немного изучила привычки Госпожи. К тому же... моё терпение тоже лопнуло.

— Верно. Оскорблять Кэйю — непростительный грех. Преступление и наказание — вот основа общества. Микрофон подключён?

— Нет. Я ещё не нажала кнопку. Полагаю, сначала стоит просто посмотреть.

— Хорошо. Кэйя, ты тоже посмотришь?

— На что?

Я осторожно, чтобы не удариться головой о столешницу, выглянул и посмотрел на экран ноутбука. Там транслировалось изображение из комнаты Хасэкуры.

Похоже, он повредил поясницу во время того столкновения с тележкой. Он держался за спину и издавал глухие стоны. На столе стояла лапша быстрого приготовления и тот самый реторт-карри. Голос парня, который когда-то был полон сил и уверенности, теперь был жалок.

«Хочу домой... Домой... Полиция... Телефона нет... У-у-у. Больно... больно... угх... хнык...»

— М-да...

— Странно слышать, что он хочет домой. Его дом теперь здесь.

— Именно. Где же ещё? Ведь того места больше нет.

Земля и дом проданы, семья уехала в неизвестном направлении. Я не пытаюсь злорадствовать, просто констатирую факт: ему некуда идти, кроме как сюда. Эйна, наблюдая за этим, выглядела на удивление довольной, несмотря на своё обычное безэмоциональное лицо.

Не скажу, что Хасэкура был настолько плохим человеком, чтобы заслужить всё это, и мне его даже жаль. Но я — собственность Эйны, и ничего не могу с этим поделать. К тому же, это ответственность того, кто читал контракт по диагонали.

— Включи микрофон.

— Да.

«Добрый вечер, Хасэкура. Выглядишь паршиво. Как тебе жизнь здесь?»

Судя по реакции на видео, голос дошёл до него. Он озирался по сторонам, значит, звук шёл из динамиков по всей комнате. Хасэкура, заливаясь слезами, начал безумно оглядываться, а потом упал на колени, словно в молитве.

«Э-эйна! Прошу тебя, отпусти меня домой... Я... я никому не скажу про это место! Умоляю! Прошу-у-у-у!»

«Твой дом здесь. Кстати, судя по твоему лицу, ты чем-то недоволен. Но не волнуйся. У тебя всё ещё есть ценность. А пока есть ценность, можно всё исправить. Все девочки, живущие здесь, так и делают — оттачивают свою ценность и живут припеваючи. Если ты пересмотришь своё поведение, твоя цена тоже вырастет. Сейчас ты стоишь пять миллионов... Жаль, что это десятая часть от изначальной суммы, но я верю, что раз ты сам продал себя мне через Кэйю, ты сможешь отыграться».

«...Ха».

«...Ха?»

«Не смей... издеваться надо мно-о-о-ой!»

Почему его загнали в такой угол? Причина очевидна, но моё появление на экране, видимо, стало последней каплей. Хасэкура не находился в своей комнате — его туда заперли. Он не мог выйти. Он начал колотить в дверь, перевернул стул, сорвал простыню и швырнул её в стену. Выражение «лопнуло терпение» идеально описывало эту истерику.

«Уёбки! Возомнила о себе невесть что, просто потому что смазливая! Полиция! Я вызову полицию! Я вас всех сдам! И ты! Строишь из себя госпожу, а сама?! Ценность, ценность... только и твердишь про бабки! Ценность человека, слышишь, деньгами не измерить! Она священна! Жизнь бесценна, нас так в школе учили! Это намного важнее твоих грязных денег! А ты всё деньги, деньги...»

«Деньгами не измерить...»

«Да! Я не заслуживаю такого обращения, сколько бы мне ни заплатили! Поняла?! Так что живо...»

«Ох. Кажется, я допустила чудовищную ошибку».

Звук микрофона оборвался. И я, и Яцука до боли хорошо знали систему ценностей нашей хозяйки. Для Эйны Охоин всё, что имеет ценность, можно купить за деньги. Исключений нет. Вещи, которые, по мнению других, «нельзя купить за деньги», для неё равносильны мусору, не имеющему никакой ценности.

«За сколько тебя можно купить?»

Тогда, перед покупкой, я не понял смысла вопроса и не смог ответить. А Хасэкура ответил. И, как выяснилось, фатально ошибся.

— Похоже, Муцуя Хасэкура ничего не стоит. А раз так, нет смысла держать его здесь.

— Да. Прикажете утилизировать?

— У мусора есть своё предназначение. Достаточно нажать эту кнопку, верно?

Эйна, уточнив у Яцуки, без колебаний нажала клавишу на клавиатуре. В следующее мгновение комнату на экране заволокло дымом, скрыв обзор. Звук с той стороны тоже был отключён, так что я понятия не имел, что там происходит.

— Ч-что ты сделала?

— Просто напустила дыма. Не знаю, заставит ли это его сбежать. В любом случае... нам пора выдвигаться. Я всё удивлялась, почему моё раздражение не проходит, но теперь всё встало на свои места: он просто ничего не стоил. Зато это отличная возможность. Я наглядно покажу всем, что бывает с теми, кто не имеет ценности.

Эйна велела мне снова надеть на неё носки, а затем потянула меня за руку из комнаты.

— Идём. Посмотрим, улыбнётся ли ему удача. Это ведь здравый смысл: мусор должен лежать смирно, пока его не вынесут на помойку. Хватит ли у него духу оспорить это?.. Хи-хи ♪.

◇ ◇ ◇

Жизнь Муцуи Хасэкуры всегда была историей сплошного успеха. Возможно, на его пути и случались мелкие неудачи, но триумфы были столь ослепительны, что затмевали любые промахи, стирая их из памяти. Он был асом в любимом футбольном клубе, бессменным лидером в рейтинге популярности среди парней класса. Ему признавались в любви бессчетное количество раз, а стоило ему выйти на поле во время спортивного фестиваля — он тут же становился героем.

— Почему... почему всё так обернулось?!

Комнату заволокло густым дымом, замок щёлкнул, дверь распахнулась, и из тумана донёсся голос:

— Скорее, бегите!

— А?

— Неважно, быстрее!

«Голос был незнакомый. Не похож ни на одну из тех горничных, что избивали меня. Неужели этот дым пустили специально, чтобы прикрыть мой побег?.. Нельзя упускать этот шанс! Плевать на причины. Надо бежать, пока дым не рассеялся. Это гонка на скорость. Я не знаю всей планировки этого чёртова особняка, но буду прорываться через парадный вход. К счастью, я мужчина, а мои противники — сплошь женщины. Физическое превосходство на моей стороне. Если кто-то встанет на пути — пну и побегу дальше, а потом сразу в полицию».

Я выскочил через открытую решётку в коридор. Особняк, ещё недавно полный шума, теперь погрузился в жуткую, неестественную тишину. Голоса моей спасительницы уже не было слышно, но я всё понял. Она устроила это затишье специально для меня.

Я запомнил дорогу, пока меня гоняли с работой, словно скот. Сейчас, пока никого нет, это мой единственный шанс.

— ...Угх... гха...

Всё тело болело так, что я едва мог передвигать ноги. Ожоги от электрошокеров ныли по всему телу. Ещё недавно мне было лень даже пошевелиться, но сейчас мною двигал животный инстинкт самосохранения. Но хуже всего был хлыст. Я и подумать не мог, что удары по поверхности кожи могут вызвать такую глубокую, раздирающую агонию. Спина горела огнём. Даже лежать было пыткой.

«Но если я доберусь до полиции, я спасён. Домой. Я хочу домой!»

Я добрался до прихожей. Ручки массивных дверей были замотаны цепями. Замка не было — если потратить время, можно распутать. «Хвалёная безопасность богачей, которой они так кичатся, сейчас сыграла мне на руку».

— Оя? Муцуя Хасэкура. Я не помню, чтобы давала тебе разрешение покидать комнату. Причём ты выбрался весьма любопытным способом.

Голос женщины по имени Яцука донёсся сверху, с лестницы главного холла. Она была далеко, но звук её шагов, медленно спускающихся по ступеням, подгонял меня. В панике я начал яростно распутывать цепи.

Звяк.

Звук металла. Но это не цепь на двери. Звук был тот же, но исходил он сзади. Я обернулся: Яцука держала в руках цепной хлыст, лениво покачивая им. Вот что звенело.

— Хи-и-и!..

«Открывайся, открывайся, открывайся, открывайся!» Наконец цепь поддалась, и дверь распахнулась.

Я пулей вылетел наружу, но в следующее мгновение что-то обвило мою левую руку, жёстко остановив рывок. Это был хлыст Яцуки. Я увидел, как шипы на внешней стороне цепи впиваются в мою плоть.

— А-а-а-а! Больно-больно-больно! А-а-а-а!

— Прекращай бежать. Такой команды не поступало.

— А-а-а-а! Нет! Я сбегу-у-у! Пусти-и-и!

Слыша влажный хруст, с которым вместе с тканью школьной формы рвётся моё мясо, я рванул изо всех сил, вырываясь из захвата. Я бежал к железным воротам, кровь хлестала из разорванной руки, но мне было плевать. В полиции меня перевяжут. «Полиция. Полиция! Арестовать их всех! К чёрту, казнить их! Смертная казнь!»

Слёзы застилали глаза. «Больно, больно, невыносимо больно. Ноги заплетались. Но я смогу. Я бегал на тренировках до изнеможения, этот опыт спасёт меня! Ещё немного, ещё чуть-чуть... Прочь из леса, через ворота с камерами! Плевать на слежку! Я просто заявлю на них!»

— Есть! Есть, есть, есть! Я сделал это! Я выбрался!

«Знакомые городские улицы. Лето, вечер, на улице ещё светло. Я не знал, где именно находится участок, но побежал к станции...»

— Полиция! Полиция, помогите! Полиция!

Демонстрируя окровавленную руку, я ворвался в полицейский участок.

«Ах, я сбежал... Я выбрался из этого безумного особняка».

◇ ◇ ◇

С момента побега Хасэкуры в город прошло всего десять минут, когда он вернулся в особняк. Точнее, его вернули.

— Спасибо за службу.

— Не стоит благодарности. Мы лишь исполняли долг. Всего доброго.

Яцука провожала прибывших полицейских у выхода. Рядом с ней, в наручниках и с опущенной головой, стоял Хасэкура. За его спиной, у главных ворот, выстроились в ряд десять патрульных машин. Они дожидались, пока их начальник передаст беглеца обратно в руки «правосудия», чтобы потом вернуться в участок.

На этом попытка побега была завершена. Второго шанса не будет. Да ему его никто и не даст.

Яцука вернулась в холл, ведя за собой скованного Хасэкуру. Стена из полицейских машин за воротами начала рассасываться, но он этого уже не видел.

— Почему! Почему?! А-а-а-а-х!..

— Яцука, я вижу, мусор удалось собрать?

— Да. Выбрасывать отходы в черте города незаконно. Мы не должны доставлять неудобства соседям.

— Верно-верно ♪. В нашем доме мы привыкли сами разбираться с мусором! Всё, что можно утилизировать на месте, не стоит вывозить наружу, — весело прощебетала Аяка, произнося жуткие вещи с невинной улыбкой.

Я посмотрел на неё — она игриво подмигнула мне в ответ.

Эйна восседала на стуле, установленном на лестничной площадке, словно на троне. Закинув ногу на ногу, она свысока взирала на происходящее.

— Муцуя Хасэкура. Сегодняшним поступком ты доказал: от тебя нет никакой пользы, ты ничего из себя не представляешь. Ты абсолютно бесполезен. А раз бесполезен — значит, ты мусор. А мусор подлежит утилизации. Спасибо нашей доблестной полиции, что помогла подобрать выпавший на улицу сор.

— Полиция помогла?! Почему они на твоей стороне?! Это же бред собачий! Отпустите меня...

— Пытаешься запугать нас гонором вместо того, чтобы молить о прощении?

— Разве так принято просить?

Из коридора, ведущего в подвал, вышла девушка с золотистыми локонами, держащая в руках жезл, — Юриэ Накадзато.

— Перед тобой Госпожа Эйна Охоин. Она наша хозяйка — и твоя тоже. И Кэйи. Даже мусор обязан проявлять к ней уважение. Если о чём-то просишь — изволь говорить вежливо и ползать в ногах!

— Вежливо? С какой стати?! Мы же одноклассники! Даже Кэйя не обращается к ней на «вы», почему я должен?

— Кэйя особенный.

Словно желая наглядно продемонстрировать разницу в статусе, Юриэ нырнула мне за спину и крепко обхватила, прижавшись своей пышной грудью к моим лопаткам. Её ладони легли мне на щёки, явно хвастаясь своей близостью.

— Ну же, проси прощения. Иначе умрёшь.

— Юриэ, твои волосы лезут мне в глаза.

— Ой, прости-прости.

Весь штат горничных собрался в холле. Те, кто до этого подглядывал из комнат, теперь выстроились в две шеренги, образовав живой коридор. Эйна царственно возвышалась на лестнице. Хасэкура кипел от ярости, но понимал: сопротивление бесполезно. Он медленно опустился на колени и прижался лбом к полу.

[[image:/storage/reader-images/a7faeb531c0ab5aa9dcaefbc50828392742d5e49.jpg]]

— Простите... Госпожа Эйна... Я не хочу умирать... Умоляю, простите меня!

— ...Клянёшься делать всё, что я скажу?

— Клянусь! Всё что угодно! Только простите!

— Тогда будь добр — сдохни побыстрее.

Эйна, видимо, и не собиралась его прощать. Она хлопнула в ладоши — и Аяка выкатила тележку, накрытую белой тканью. Она была в два раза больше обычной и, судя по всему, тяжёлая — Аяка толкала её с усилием. Я подошёл помочь.

— Сагири, спасибо! Поможешь ещё немного?

— Без проблем...

— Держите его! Я сейчас погружу мусор!

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!

— Тихо-тихо. Яцука, придержи его!

Аяка, не переставая улыбаться, прижала к плечу Хасэкуры что-то похожее на монтажный пистолет и нажала на спуск. Тело парня дёрнулось, и через десять секунд он обмяк, потеряв сознание.

— Транквилизатор?

— В точку! Действует убойно, побочки от него бешеные, список такой, что глаза разбегаются. Хотя кому какое дело? Ещё не хватало с мусором обращаться бережно — он того не стоит!

Горничные погрузили обмякшее тело Хасэкуры на тележку. Аяка мягко отстранила меня и покатила её дальше.

— Я спущусь на скрытом лифте. Остальные разойдитесь по комнатам. Сагири остаётся с Госпожой Эйной.

Желая увидеть всё до конца и закрыть эту главу своей жизни, я попросил Эйну проводить меня к месту утилизации. Она согласилась, спустилась со своего импровизированного трона (его тут же убрали слуги) и протянула мне руку. Переплетя пальцы, мы пошли по известному лишь ей маршруту через бесконечные коридоры. С первого этажа спустились в подвал, прошли мимо купальни, свернули на лестницу слева, миновали очередной лабиринт незнакомых мне переходов и двинулись дальше. Эйна шла впереди, освещая путь невесть откуда взявшимся фонариком, и вела меня за собой.

Через пару минут пути мы открыли массивную дверь, и после полумрака коридоров яркий свет ударил по глазам. Помещение было разделено надвое прозрачной стеклянной перегородкой: одна часть представляла собой зрительскую ложу, а вторая — камеру казни.

За стеклом находились полуголый Хасэкура, привязанный к операционному столу, и Аяка в кухонном фартуке. Рядом стоял огромный котёл, словно из сказки про ведьм, с кипящей водой, в которой бурлили пузыри. У основания котла были сложены дрова, пламя лизало толстый металл, нагревая его до предела.

«Да, он сам построил эшафот для собственной казни».

Стол с Хасэкурой мог менять угол наклона нажатием кнопки. Сейчас его привели в вертикальное положение.

— Пора будить спящую красавицу!

Аяка с размаху ударила его электрошокером в живот.

— Гха-а-а-а!!!

Сознание вернулось мгновенно. Его глаза были пустыми, он метался в бреду.

«Ты видишь экран, Муцуя Хасэкура?»

Он поднял голову. Стекло было зеркальным с той стороны — он нас не видел, только своё отражение и экран над нами.

«Сейчас мы утилизируем тебя как бесполезный хлам. Но Кэйя хочет сказать тебе напоследок несколько слов».

— А? Я? — удивился я.

Она передала мне микрофон. Я растерялся, поскольку не планировал прощальную речь. Взглядом спросил у Эйны разрешения, и она шепнула мне на ухо:

— Ты ведь переживал за него? Скажи всё, что думаешь.

— А... Спасибо, Эйна. Ты очень добра.

Мы обменялись коротким, но полным тепла поцелуем. Собравшись с духом, я поднёс микрофон к губам

Эйна и Яцука стояли по бокам, Хидзири и Юриэ позади. Я нервничал, но понимал, что должен объясниться.

«Хасэкура, послушай. Я, может, и ошибаюсь, но... Меня купили ещё до поступления в старшую школу. Я живу здесь дольше тебя, но я такой же бесправный, так что помочь не смогу».

— Что ты несёшь... это же всё шутка... просто шутка... глупая, зашедшая слишком далеко шутка... прекращайте, хватит, уже не смешно...

«Я забыл упомянуть одну вещь: меня купили за триста миллионов иен. Мы с тобой на абсолютно разных уровнях — это главная причина происходящего. Прости, я должен был сказать это сразу. Но я не буду извиняться за то, что случилось. Ты ведь сам радовался, помнишь? Пока не стало ясно, что твой путь ведёт прямиком в преисподнюю. И вспомни: тебя просили адекватно оценить собственную стоимость, а не завышать её до небес. Назвал бы нормальную цену — жил бы как в раю».

— Да пошли вы все к чёртовой матери!!!

— О-о!

Транквилизатор ещё действовал, но он яростно рвался из пут.

— Плевать на полицию, она мне нахер не сдалась! Я убью тебя, лично прикончу! Отпустите меня, сейчас же! Кэйя-я-я-я!!!

«Если бы ты не презирал ценности Эйны, принял бы их — возможно, в будущем занял бы место в VIP-ложе. Но ты ведёшь себя хуже простолюдина. Смотришь на всех свысока, находясь по горло в навозе. От одного твоего вида тошно. Я же говорил тебе: беги, уходи, пока ещё есть возможность. Ты не внял голосу разума. Теперь уже поздно. Даже если бы ты умудрился сбежать, тебе некуда было бы возвращаться. Твоя земля и дом проданы, а семья переехала».

— ...А?

Мои слова подействовали на него как ушат ледяной воды: гнев мигом улетучился, сменившись гробовым молчанием. До него наконец дошло: законы не спасут, никто не протянет руку помощи, его личный статус ничтожен перед истинным могуществом. Такова реальность, в которой живёт Эйна и мы. Она — человек, способный потянуть за ниточки и заставить всю страну плясать под свою дудку. Законы созданы не для того, чтобы сдерживать её, — они, наоборот, потворствуют нуждам Госпожи.

«С сегодняшнего утра тебе некуда возвращаться. Полиция — наши союзники. Приспосабливайся... или умри. Я — её собственность, так что прощай. Сопротивление абсолютно бессмысленно».

Я вернул микрофон. Затем Эйна бесстрастно объявила:

«Приступайте».

— Так точно, Госпожа! — Аяка перевела стол в горизонтальное положение, забралась на помост над котлом, снова поставила стол вертикально и сняла фиксаторы.

— Пли!

— У-у-у!!!

Плюх.

Всплеск воды — и тело исчезло в котле.

Котёл был огромен, выбраться из него можно было, только ухватившись за раскалённый край. Но дно было глубоким, вода — кипятком, а металл, нагретый докрасна, действовал не хуже клейма для скота: ладони оплавятся раньше, чем он успеет подтянуться. Впрочем, до этого даже не дошло — с кровоточащей рукой на многое рассчитывать не приходилось. К тому же транквилизатор всё ещё действовал, превращая его движения в вялое барахтанье. Он не мог всплыть. Тянул руку к небу, словно к последней соломинке...

Но сверху уже опускалась крышка.

Она запечатает котёл, и он сварится заживо.

— Ну, пора прощаться! В следующей жизни постарайся быть полезнее для Госпожи Эйны!

Утилизация заняла меньше получаса. «Тело, судя по всему, растворят при идеальной для бактерий температуре, а получившееся варево, щедро сдобренное специями и карри для маскировки запаха, подадут завтра к столу... Шутка. Специи нужны не для вкуса, а чтобы перебить вонь сваренного заживо человека. А получившуюся жижу просто сольют в канализацию под видом кухонных отходов».

«Если уж избавляться от тела, так делать это правильно! Хотя я так устаю от этого», — беззаботно улыбнулась Аяка через стекло.

Основную, грязную часть работы выполняют горничные, чья цена ниже остальных, — я не знаком с ними лично, просто знаю, что они занимаются черновой работой в недрах особняка. Видимо, они редко покидают подвал и проводят большую часть времени здесь, обслуживая «печь».

«Всем спасибо. Особенно Аяке — ты великолепно справилась с утилизацией. Те, кто наблюдал за процессом по камерам, надеюсь, усвоили урок. От мусора мы избавляемся основательно. Всех ждёт такой прискорбный итог в случае потери ценности, посему держите себя в форме, не расслабляйтесь. Аяка, за отличную работу полагается награда. Скажи, чего ты хочешь?»

«Правда? Могу загадать что угодно? Тогда — хочу принять душ наедине с Сагири!»

«Отзываю награду. Получишь просто денежную премию. Поднимаю твою ценность до четырёхсот миллионов».

«За что вы так дразнитесь? Это жестоко!»

◇ ◇ ◇

— Э-э-э?!

Я не знал, какими правдами и неправдами Аяке удалось умаслить нашу Госпожу, но факт оставался фактом: она купила право на совместное купание со мной. И вот теперь я, абсолютно нагой, стою в огромной ванной, готовясь разделить с ней эту процедуру.

— Хи-хи-хи ♪, — раздался её звонкий голос, в котором сквозила игривая насмешка. — Ну вот, ты опять ведёшь себя как маленький смущённый мальчишка, Сагири! Мы же столько раз мылись вместе, неужели до сих пор не привык?

— П-потому что... потому что ты слишком красивая, Аяка! Сколько ни мойся — к такому невозможно привыкнуть!

Поскольку передо мной была не Эйна, я мог бы закрыть глаза — Аяка не сказала бы и слова против. Но, возможно, именно поэтому я, наоборот, распахнул их пошире. Мой взгляд невольно приковался к ней, увлёкся, утонул в изгибах её тела. Я собирался задать какой-то вопрос, чтобы разбить неловкую тишину, но мысли выветрились из головы, словно их и не было вовсе.

Аяка, заметив мой откровенно плотоядный взгляд, лишь зарделась, но и не подумала прикрыться. Напротив, в густых клубах пара она прильнула ко мне ещё теснее, то и дело нашёптывая на ухо такие вещи, от которых сердце начинало биться где-то в горле. Мне хотелось поскорее помыться и сбежать, пока я окончательно не потерял контроль, но служанка не позволила.

Отказаться от её предложения вымыть меня с ног до головы я просто не мог, опасаясь сразу двух вещей. Во-первых, раз ей удалось выторговать у Эйны это время, то мой ранний уход будет расценен как нарушение контракта, а наша Хозяйка терпеть не может, когда не соблюдают договорённости. Во-вторых, отказ от «награды» мог выглядеть как пренебрежение её стараниями, что в конечном итоге ударило бы по моей собственной ценности.

— Я вымою каждый сантиметр твоего тела, каждую складочку — будешь сиять! — с вызовом заявила она и медленно, со значением облизнула губы.

— Н-нет, не стоит так усердствовать!

— Да брось, не переживай! — она махнула рукой, разбрызгивая мыльную пену. — Кстати, обычно дежурного по утилизации выбирают жребием... но в этот раз я вызвалась сама.

— ...А?

Я попытался разглядеть её лицо в запотевшем зеркале, но с моих волос стекала густая пена, застилая глаза и скрывая обворожительные изгибы её манящего тела. Разглядеть детали в такой обстановке было непросто, но её раскрасневшееся от жара и возбуждения личико проступало сквозь пар предельно чётко.

— Когда этот ублюдок насмехался над тобой, я... думала, с ума сойду от ярости. Клянусь, если бы он задержался в особняке подольше и посмел бы ещё хоть раз открыть свой гнилой рот в твой адрес, до котла дело бы не дошло — я бы его сама отравила. Ты же видел, как разозлилась Эйна... Впрочем, от дурака другого ожидать и не стоило.

— ...Ты права, давно я не слышал столько гадостей в свой адрес. Спасибо, что заступилась. Честно говоря, если бы он посмел сказать что-то плохое про тебя — я бы тоже не сдержался и вмазал ему.

Всё-таки, даже будучи кухаркой, она остаётся элитной служанкой Госпожи. Одно то, как она моет мне волосы, дарит наслаждение, недоступное при одиночном купании. Её движения — точные, уверенные, руки словно сами знают карту моего тела. От её прикосновений по коже головы бегут мурашки. Приятная, волнующая дрожь, обещающая продолжение.

— Если где-то чешется — только скажи! — весело прощебетала она. — Госпожа Эйна и ты, Сагири, — два самых важных человека в моей жизни. Ради того, чтобы доставить вам удовольствие и обеспечить лучший уход, я готова на всё!

— Хорошо...

В первый раз, когда со мной случилось нечто подобное, я так разволновался, что едва не забыл, как мыться самому. Если бы она тогда не взяла меня за руку, не подбодрила, я бы, наверное, вообще сбежал. Я тогда мог смотреть только на её пальцы — на большее меня не хватало. Но теперь все служанки в этом доме уже видели меня голым, так что я... вроде как привык. Нет, вру. Стыдно — всегда стыдно. И пусть это прозвучит самонадеянно, но с тех пор, как я встретил Эйну, моя жизнь наконец-то обрела смысл. По сравнению с обычными людьми, моё взросление началось с опозданием, а этот странный мир только усиливает ощущение сюрреализма.

«Я не стану лицемерить и утверждать, будто не испытываю влечения ни к кому, кроме Эйны. Даже помыслить о такой лжи не получается — моё тело слишком откровенно выдаёт мои мысли».

— Если где-то чешется — скажи, обязательно скажи! — повторила Аяка, уже откровенно улыбаясь. — Я каждый раз говорю это, когда мы моемся все вместе, пора бы уже перестать жеманиться.

Если бы Эйна приказала: «Прекрати пялиться на них», — возможно, я бы и призвал на помощь всю свою волю (хотя полностью подавить рефлексы невозможно), чтобы не смотреть на служанок пошлым взглядом. Но она не запрещает и не ревнует — просто считает их своей собственностью. Не знаю, откуда у неё такая уверенность: то ли это высокомерие богачки, то ли какая-то иная причина.

— А что именно тебе нравится в Госпоже, Сагири?

— В-всё! А что, нельзя?

— Э-э-эй! — она смешно наморщила носик. — Так нечестно! Нельзя любить всё сразу, это отговорка! Мы же здесь одни, скажи честно... Или... — она кокетливо прищурилась, — ...ты всё это время пялился в зеркало на мою грудь, а не слушал?

— П-прости! Я не специально!

— Сколько раз мы уже проходили этот разговор... — рассмеялась она. — Ты такой странный, Сагири. Скрываешь свои желания, но когда спрашивают, что нравится в девушке, отвечаешь: «всё». Жадина!

— ...С Муцуей было иначе. Не скажу, что я его ненавидел — ненависть слишком сильное чувство. Но и симпатии не было, это ясно. Если выбирать между любовью и ненавистью, я бы выбрал второе. А так... скорее, что-то третье. Безразличие с примесью брезгливости. А Эйна... она для меня всё: благодетельница, хозяйка, подруга, возлюбленная. С ней я готов раствориться без остатка.

«Я не стану утверждать, что моя любовь к ней чиста и непорочна. Одно лишь её прикосновение будит во мне животные инстинкты. Если кто-то скажет, что я раб своей похоти — мне нечего будет возразить. И всё же... мои чувства неизменны. Я едва не превратился в безвольную куклу, следующую родительским наставлениям, но благодаря Эйне — благодаря тому, что она купила меня, — я снова стал человеком. Мне нравится её тело, её душа, её лицо, её волосы, её статус... Я люблю в Эйне Охоин абсолютно всё. И эта любовь — единственное, что принадлежит мне по-настоящему. Это не навязано извне, это идёт из самой глубины моего сердца».

— ...Знаешь, ты и правда безумно любишь Госпожу, — задумчиво протянула Аяка. — Я не сомневаюсь в твоей искренности. Но твоя жадность не ограничивается только ею — ты ведь так же смотришь и на нас, служанок, верно? Хотя трон в твоём сердце занят исключительно Госпожой, хи-хи. Сагири, знаешь, как называют таких парней? Похабниками.

— П-прости...

— Хи-хи-хи ♪. Вечно извиняться — тоже нечестно! Быть искренним с самим собой невероятно трудно, я понимаю. Поэтому, прошу, оставайся таким же... чистым и невинным парнем, у которого от одного нашего прикосновения сердце готово выпрыгнуть из груди.

Воспользовавшись моментом, она обвила руками мою талию сзади. Ощутив, как её мягкая, тяжёлая грудь прижалась к моей мокрой спине, я замер. Аяка медленно провела ладонями по моему торсу и прошептала мне на ухо, обдавая горячим дыханием:

— ...Я люблю тебя больше всех на свете, Сагири. Если бы Эйна не купила тебя первой — я бы давно заперла тебя в своей комнате и посадила на цепь, как любимого питомца.

◇ ◇ ◇

— Ты чего это сгорбился?

— Н-ничего... Просто... вдруг живот прихватило... У-у-у...

Едва я захлопнул дверь нашей с Эйной спальни, как она тут же устроила мне допрос, желая знать о каждой секунде, проведённой вне её надзора. Аяка и правда оказалась мастером своего дела — мне было по-настоящему приятно. Без преувеличения скажу: это было лучшее купание в моей жизни.

— ...Тебе было приятно?

— ...

— Кэйя.

— Д-да... Очень приятно...

— Тогда, пожалуй, стоило поднять её ценность ещё выше, а не ограничиваться четырьмя сотнями миллионов. Ну да ладно. Впредь ты будешь мыться только со мной.

Подготовку ко сну мы завершили ещё в подвале, так что оставалось только лечь. Я послушно забрался в постель по её приглашению, а она, к моему удивлению, сама задёрнула полог — обычно этим занимаются служанки или, на крайний случай, я.

— Что ж, пари я проиграла. Не ожидала, что ошибусь.

— А? Но ведь он в итоге не сбежал, его вернули. Так что победа за тобой, — возразил я.

— В тот момент, когда он вышел за пределы особняка, ты выиграл ставку. Я должна наградить тебя, как и Аяку. Не бойся, денег не возьму. Ты уже... заплатил достаточно своей ценностью.

Любое желание. Каким бы оно ни было, Эйна Охоин обладает властью его исполнить. Я мечтал о множестве вещей и, если бы выиграл при других обстоятельствах, непременно озвучил бы что-то возвышенное. Но сейчас, после бани с Аякой, мой мозг превратился в розовую кашу, заполненную лишь одним стремлением.

Я прошептал своё желание.

Она с довольной улыбкой выслушала меня и запустила руку под свою ночную сорочку. Что-то шевельнулось под тканью, скользнуло вниз...

— Каким бы извращенцем ты ни был, я всё равно буду тебя любить. Именно поэтому я делю с тобой все дни и ночи. Будь уверен в себе, ведь ты — первый и единственный мужчина, избранный мной, Эйной Охоин.

Она взяла мою левую руку и направила её под подол моей же рубашки, прижимаясь всем телом. А то, чем мы занимались дальше... было именно тем, о чём я мечтал и что попросил в награду.

Людей, будь они добрыми или злыми, неизменно притягивают те, кто обладает сильным «Я». Потому что у таких личностей есть стержень, которого нет у других. У меня же субъективности — как у опавшего листа.

Всё, что говорила мать, было для меня законом. Не сердить её — вот и весь мой мир. Из-за этого моё собственное «Я» так и не сформировалось. Я бессознательно, не задумываясь, всегда смотрел на других: ловил их взгляды, пытался угадать ожидания. Таких, как я, редко травят, но зато часто презирают, ведь никто не думает: «Если его разозлить, будет плохо».

Может показаться, что это мелочь, но на самом деле это важно. Ещё в начальной школе зародился тренд — баловать девочек. Даже если вина на сто процентов их, стоит их отругать — они начинают плакать, и виноватым в итоге оказываешься ты. Конфликтовать с девочкой — значит самому стать жертвой, поэтому большинство парней боятся не то что обидеть их чувства, а просто заговорить лишний раз. Одна фраза, одно неосторожное слово — и вся школьная жизнь может пойти под откос. Даже если не брать такие сложные примеры: разве кто-то станет задирать того, кто при малейшем конфликте хватается за нож? Страх физической расправы вполне реален. В школе никто не нападает на стукача, потому что все, как и я, боятся наказания от учителя. Во всех этих случаях создаётся атмосфера, где можно безнаказанно обижать того, кто «ничего не сделает». Это не буллинг. Буллинг — преступление, бомба замедленного действия. А вот это безымянное состояние, если жертва его не осознаёт, лишь усугубляется со временем.

Одноклассники смотрели на меня свысока — не из злобы или негатива. Доказательство тому — их молчаливое согласие на то, чтобы я участвовал в обсуждении любых тем, даже касающихся всеобщей любимицы Эйны. Это совсем не травля. Они не желали мне зла, просто знали: Кэйя Сагири добрый, он всё стерпит и не обидится. Отсюда и возникало это лёгкое, почти панибратское доверие и откровенность.

На самом деле я и правда не злился.

Иногда я чувствовал одиночество, иногда — тупую обиду от невозможности порвать с прошлым, но в ответ лишь отшучивался. Мы с Эйной не встречаемся? Верно. Но мы живём вместе. Только я знаю её истинное лицо. Это превосходство сглаживало мои недостатки. Можно даже сказать, я относился к ним снисходительно. Хотя, конечно, при малейших трудностях я помогал всем, чем мог. Это стало рефлексом, частью моего тела — привычкой, от которой не избавиться. Даже зная, что такая простота лишает меня уважения, я не мог остановиться. Мать учила: доброта должна быть безвозмездной. Хотя сама она была заложницей чужих ожиданий... Комплекс Электры? Называйте как хотите. Это мой мир. Сколько бы я ни рос, я всё равно буду мерить всё этой линейкой. Это болезнь, заставляющая считать подобное нормой. Даже после того, как Эйна выкупила меня, болезнь не прошла.

«Когда же я научусь любить себя?»

— Эй! Подъём!

Кто-то легонько стукнул меня по голове. Не больно, но достаточно, чтобы вырвать из сна. Я прикрыл лицо рукой, и передо мной возникла хитрая физиономия Масаны Янами.

— Уроки кончились. Слушай, Кэйя, ты ведь ни в каком клубе не состоишь? Какого чёрта тогда дрыхнешь?!

— ...А... Прости. Спасибо, что разбудил.

— Да я тебя не будил! Мне просто интересно, почему ты вырубился. У тебя ведь нет друзей, да и на полуночника ты не похож. Чего спишь на уроках?

— ...Отсутствие друзей никак не связано с тем, что меня клонит в сон посреди дня.

— Но ведь бывает, что ты засыпаешь прямо посреди разговора?

По загорелой коже сразу было ясно — парень из легкоатлетического клуба. Его высокая, поджарая фигура — не фасад для самолюбования или соблазнения девчонок (хотя есть и такие, кто ходит в качалку только ради этого), а результат упорных тренировок. Он всегда первым мчался на физкультуру, и мотив его был прост: он любил бегать. Это было его призвание, за что учителя его обожали и даже натягивали оценки.

— А... Просто захотелось спать. Без причины, бывает такое, понимаешь? А зачем ты спрашиваешь?

— ...Поговорим наедине. Пары минут хватит.

— Ладно...

Только проснувшись, я послушно поплёлся за ним. Даже не подумал, стоит ли. Пока шёл — окончательно проснулся, но останавливаться было уже поздно. Проще не сопротивляться.

Мы зашли в мужской туалет, и Масана, помявшись, начал:

— У тебя нет каких-нибудь общих интересов со мной?

— ...Мне нравится Эйна.

— Ну это понятно! Но ведь есть ещё игры, вечеринки, караоке!

— Школьные вечеринки — явление сомнительное, честно говоря, это не для меня... Да и не понимаю я в них ничего. К чему вообще эти вопросы?

— Помоги мне.

Этой просьбой он надавил на мой тайный рычаг. Опять же, вспоминаем то, что таких, как я, постоянно впрягают во всякие дела, да и работа в доме Эйны сделала меня человеком, отзывчивым на просьбы. Говорил он с абсолютно серьёзным лицом, и я понял: он не шутит. Хотя судить о честности слов мне, нелюдимому старшекласснику, было тяжело, ведь я понятия не имел, кто что из себя представляет в этой школе. Впрочем, в этом мы были квиты: никто из них не знал, каков настоящий я.

— ...У тебя какие-то проблемы?

— Я больше не хочу платить ей!

История оказалась банальной. Незаметный в средней школе парень решил в старших классах «дебютировать» и стать крутым. Не вышло. Чтобы не быть изгоем, в первый год он платил девушке с высоким статусом, чтобы та изображала, будто встречается с ним (видимо, семья у него богатая). Потом, благодаря лёгкой атлетике, он нашёл друзей в клубе, влился в коллектив, а девушка, которую интересовали только деньги, потеряла к нему интерес. И вот внезапно она снова требует плату. Вот и весь сказ.

— Просто не плати.

— Ты же понимаешь... Если она распустит слухи, даже без доказательств — мне конец. Если меня отстранят от занятий или исключат из клуба, что скажут родители...

— А, так ты из этих. В начальной школе такие тоже водились. Но не думаю, что смогу помочь.

— Нет, просить других было бы неловко... Честно, мне и самому стыдно, ведь мы и не встречались на самом деле. Но если это ты, то всё нормально. Ты ведь тоже платишь Эйне.

— Хасэкура говорил то же самое. Откуда это вообще пошло? Неужели «плата за дружбу» теперь в моде, а я просто не в курсе?

— Да про это даже в школьной газете писали! В маленькой колонке: «Тайны парня, близкого к Эйне». Журналист провёл расследование и пришёл к неутешительному выводу: ты отваливаешь ей баснословные суммы, чтобы она позволяла тебе тусоваться в своём кругу.

«А меня ещё спрашивают, почему я не посещаю никакие кружки? Нельзя же позволять подросткам-журналистам писать новости на основе слухов и выдавать их за чистую правду. Так у людей комплексы появляются! Конечно, при желании можно эту самодеятельность на корню обрубить — одно слово учителям или Хозяйке, и кружок журналистики перестанет существовать или, по крайней мере, писать бред. Но, к сожалению, метаться поздно: раз пошла молва среди одноклассников — не только Хасэкура языком трепал, ещё и этот болтун нашёлся, — от подозрений нам не избавиться. Как гласит современная поговорка: всё, что попадает в интернет, остаётся там навсегда».

— ...Ладно, с этим разберёмся позже. Что я должен сделать, чтобы помочь тебе?

— Прости, но не мог бы ты «подменить» меня? Честно говоря, я хочу порвать с ней. Любым способом. Если ты поможешь, могут пойти слухи, что ты её «увёл», но мне всё равно, я просто больше не хочу иметь с ней дел! Прошу тебя, Кэйя!

— Расследование?

— Ага, в школьной газете от клуба журналистики. Хотя, признаюсь, я её сам не читал... Ты тоже? Так и думал.

— Уж прости, — усмехнулась она, превращая всё в шутку. — Мне совершенно неинтересно, пусть пишут, что хотят. Кому какая разница, кто и что там болтает? Наши отношения не уложить в пару строк на бумаге, они гораздо сложнее... и уж точно не предназначены для чужих ушей.

Как и ожидалось, Эйна ничуть не волновалась. И неудивительно: с её властью она могла бы в два счёта пожаловаться учителю или вообще распустить этот кружок, если бы захотела.

— Или тебя, Кэйя, беспокоят слухи, будто ты платишь за дружбу со мной?

— Ну... Не особо. Конечно, быть в центре таких сплетен хлопотно, но если это послужит прикрытием для наших настоящих отношений, то, пожалуй, оно того стоит.

Если кто-то действительно захочет разобраться, правду узнать несложно: мы ведь ездим домой в одной машине. Просто из-за того, что я не состою в клубах, нас редко видят вместе, но при желании легко выяснить, что нас связывает нечто гораздо более «аморальное», чем дружба за деньги. Если не удастся остановить распространение слухов, могут возникнуть проблемы, но пока про газету можно забыть.

— А вот насчёт «замены»... В стенах школы мы продолжаем играть роль просто знакомых, так что я вмешиваться не стану, — она пожала плечами, а затем стрельнула в меня глазами. — А сам-то ты согласен?

— Честно говоря, морока та ещё. Платить не хочется, но... Ой, точно.

Теперь понятно, почему Масана обратился именно ко мне. Я как-то сразу не сообразил, смотрел слишком узко. Логика проста: раз я плачу одной, почему бы не заплатить другой? Я покупаю дружбу у Эйны, следовательно, у меня есть средства, а значит, найдутся деньги и для него.

— Эйна, ты можешь выдать мне денег из моего... содержания? — обратился я к ней. — Миллионов сто, например?

— Если хочешь, могу и больше, — улыбнулась она. — Твоя ценность со дня покупки ни разу не падала.

— Что ж, тогда я возьмусь за это дело.

Деньги — это сила. Как бывает счастье, которое можно купить, так бывает и жизнь, которую деньги могут заменить.

— Выплачу ей, так сказать, «выходное пособие», и дело с концом. Вопрос пяти минут. Избавлюсь от неё так же, как избавился от матери — просто откуплюсь.

Хотя называть это «пособием» грубовато... То, что случилось со мной, в глазах общества выглядит ещё хуже. Представьте: какая-то девчонка выкупает у матери родного сына в пожизненное рабство. Но для меня разница невелика, так что плевать. Многих бед можно избежать с помощью денег.

После уроков я нашёл Масану и сказал, что готов.

— Правда? Выручишь?!

— А ты думал, я откажусь?

— Не то чтобы... Я знал, что наглею с такой просьбой. Но спасибо тебе! Вот уж действительно — если нужно сбросить на кого-то проблему, лучше тебя не найти! Спасибо огромное!

— Так как ты меня с ней познакомишь? Я ведь не знаю её в лицо, ничего сделать не смогу. Я даже не в курсе школьной иерархии. Для меня существует только Эйна, на этом мои познания заканчиваются.

— Вот именно! Но я-то знаю. Слушай, я только одного не пойму: сколько ты отстёгиваешь Эйне, чтобы она с тобой общалась? У неё же семья богатая... Или для богачей лишнего миллиарда не бывает?

«Если бы всё было так просто, я бы и с выигрышем в лотерею ничего не добился».

— Я позову её. Подожди в классе. Скажу, что деньги даст другой человек, и пусть она больше ко мне не лезет. Идёт?

— Ага.

Эйна подготовила деньги ещё до конца уроков. Не знаю, кого она прислала, но на моём стуле лежал кейс со ста миллионами иен. Обычно такие суммы переводят через банк, но у меня нет счёта, да и реквизитов я не просил — вот и результат. Тяжесть этого груза меня не волновала.

«Сегодня она на удивление покладиста, — подумал я, вспоминая её реакцию. — Я ожидал, что она потребует личного присутствия или откажет, а тут такое. Неужели ей совсем неинтересно, во что я ввязался и кому собираюсь платить?»

— Она сказала, что придёт, — Масана глянул в телефон. — Я пошёл, дальше ты сам.

— Ага. Надеюсь, одной встречи хватит, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда.

После ухода Масаны я остался один. От нечего делать я начал рисовать каракули на доске и занимался этим вплоть до появления героини нашей истории. Вскоре в класс вошла девушка с крашеными под золото каштановыми волосами до плеч. К слову, её имени я не знал и лица не видел, но одно мог сказать точно: она не моя одноклассница и не из нашего особняка. А других людей я не запоминаю за ненадобностью.

— Это с тобой Масана просил поговорить насчёт денег?

— А ты кто?

— Его одноклассник. Слышал, тебе нужно ещё денег? Я заплачу.

— Поняла, поняла. Но ты не выглядишь особо богатым. А на меня нужно тратить много, я ведь девушка высшего сорта. Понимаешь? Чтобы оставаться такой, нужно куча денег, иначе какой мне резон притворяться его девушкой? У таких, как он — да и ты тоже, — в жизни никогда не будет девушки моего уровня. Если бы не я, уверена, никто из одноклассников даже не посмотрел бы в его сторону. Он совсем не в моём вкусе.

— Ладно, я всё слышал. Мне, честно говоря, плевать. Давай поскорее закончим с этим и разойдёмся, — прервал я её, с грохотом поставив кейс на учительский стол.

— ...А? — опешила она.

Она меня раздражала. Совершенно не в моём вкусе. Хотя рассуждать в таких категориях неуместно, я же о ней ничего не знаю. Я пришёл не в любви признаваться и не друзей заводить.

Я щёлкнул замками кейса и открыл его.

— Не знаю, сколько тебе нужно, но больше не приставай к нему.

— Ты что, шутишь?! Столько денег — это перебор! Хотя, конечно, я действительно дорогая женщина! — начала она, пытаясь держать марку, но её образ рассыпался в прах, стоило ей заглянуть внутрь. — Э-э-э?! — из её горла вырвался изумлённый писк.

Увидев содержимое, она комично протёрла глаза, ещё раз глянула внутрь, коснулась пачек и резко отпрыгнула назад. Её реакция — будто она впервые в жизни видит сто миллионов — принесла мне облегчение.

— Это... деньги из банка приколов, что ли?

— Если сомневаешься — сходи в банк, проверь, или к полицейским обратись. В кейс влезает ровно сто миллионов, так что, раз он забит под завязку, там ровно сотня. Я хотел убедиться, что суммы хватит, но твоя реакция всё подтвердила. Отлично.

— Погоди, погоди, пог-г-годи... — заверещала она. — Серьёзно?! Дай посчитаю!

Она схватила пачку купюр и начала неуклюже пересчитывать.

«Кажется, это надолго», — понял я. Такие, как она, будут грызться за каждую иену. Чтобы убить время, я вернулся к рисованию на доске.

С её стороны то и дело доносились возгласы: «Миллион!», «Десять миллионов!». Это даже забавно. Обычная старшеклассница удивляется таким суммам — вот оно, влияние жизни в доме аристократки с её астрономическим состоянием. Я уже и забыл, каково это.

«...Люди, ослеплённые деньгами, поистине уродливы».

Я не насмехался — просто вспомнилась мать, и настроение упало. Люди теряют рассудок при виде больших сумм. Я видел это не раз — деньги действительно обладают магией, способной изменить человека. Или же не изменить... а просто обнажить то, что скрыто внутри?

— Посчитала? Я не ошибся?

— Я... пересчитаю дома! Это невозможно! Ты серьёзно?! Не шутишь?!

— Раз закончила — я пошёл. Больше не приставай к нему.

— П-погоди!

Я уже приготовился к тому, что она скажет «мало» — обычное дело, людская жадность не знает границ, стоит только дорваться до золотой жилы. Но у меня больше нет денег, и если она снова начнёт требовать, будет плохо: придётся объясняться с Эйной, просить добавки...

Однако у неё, видимо, были другие планы.

— С-слушай... — неуверенно начала она, поправляя волосы. — А не хочешь, чтобы я стала твоей девушкой?

— Встречаться без чувств — плохая идея для обоих. К тому же у меня уже есть та, кого я люблю. Бывай.

На этот раз она не попыталась меня остановить, и я вздохнул с облегчением.

«Не ожидал, что деньги пригодятся таким образом. Если моя ценность не упала, значит, у меня ещё двести миллионов на месяц. Хотя тратить их вот так, без особой выгоды... честно говоря, неприятно. Гадкое чувство на душе».

Когда я вышел за ворота школы, навстречу мне выбежал Масана.

— Правда всё кончено?

— Ага. Удачи на тренировке.

— ...Она прислала сообщение, написала, что между нами всё кончено и мы больше не связаны. Сколько ты ей отстегнул?

— Интересно — спроси у неё сам. Я слишком устал от всей этой ситуации.

Не желая больше обсуждать это и мешать его тренировке, я кивнул напоследок и поспешил вниз по склону. Там стояла знакомая чёрная машина. Я сел внутрь и увидел Эйну: она сидела, положив руки на колени и закрыв глаза.

— ...Спишь?

— Нет, жду тебя. Как переговоры?

— Услышав про сто миллионов, она чуть в обморок не упала — значит, должно хватить. Но платить за подделку чувств... так странно, даже неприятно...

— Говорят: «Шальные деньги добра не приносят». Даже если обычно их не хватает, неожиданно свалившаяся крупная сумма может сломать жизнь. Никто не останется в выигрыше.

— Шальные деньги?..

— Ты платишь, чтобы она притворялась чьей-то девушкой. Как сделка — это нормально. Но куда она потратит эти деньги? Если на саморазвитие или хобби — ещё ладно...

— Ты к чему это?.. — не понял я её намёков.

— ...Ничего, забудь. Раз ты больше не будешь с ней контактировать, мне это неинтересно. Поехали домой — в наше гнёздышко.

Вернувшись домой, Эйна сразу отправилась в спальню, решив вздремнуть до ужина. Это объясняло, почему я сегодня так устал. Вчера мы обсуждали, куда поедем в следующую поездку, и засиделись допоздна — редкий случай. Я-то выспался в школе, а вот она — образцовая ученица — наверняка отсидела все уроки, поддерживая свой идеальный имидж, да ещё и общалась с одноклассницами. Как тут выкроить минутку на сон?

— Как вам чай, Господин Кэйя?

— Вкусный.

Летний закат наступит ещё нескоро. Наслаждаться неспешным течением времени, сидя в теплице, — одно из главных достоинств этого особняка. На стуле напротив обычно сидит Эйна, но сейчас он пустует — она спит. Я предложил Хару, которая стояла рядом с сервировочным столиком, присесть, но она отказалась. Не знаю, чем она обычно занята, но мы с Эйной видим её крайне редко

— Э-хе-хе... Этому меня научила Аяка! И причёску на одну сторону заплетать — тоже она!

— Та умеет всё. Иначе её ценность не взлетела бы так высоко... Кстати, Хару. Меня немного зацепили слова Эйны.

Меня это беспокоило, поэтому я решил, что спросить мнение другой девушки, Хару, будет не лишним. Я слово в слово пересказал ей наш разговор в машине. Хару задумчиво приложила палец к подбородку и склонила голову.

— Вероятно... у этой девушки есть «настоящий» парень. Она удерживала его деньгами, но средства кончились, и ей понадобился новый источник финансирования.

— Но если у неё есть другой, это же измена. Формально она встречается с Масаной.

— Всё наоборот! Она может провернуть это именно потому, что не афиширует отношения с «настоящим» любимым. Причин скрывать отношения может быть много, но если парень не хочет светиться, значит, он либо не любит её и просто играет, либо... это отношения, которые нельзя выставлять напоказ.

— Нельзя выставлять напоказ... Как у нас с Эйной?

— У вас с Госпожой совсем другой случай! — усмехнулась она. — В школе «нельзя выставлять напоказ» обычно означает... что её парень — учитель! Кья-ха-ха! Это всё мои влажные фантазии, не принимайте всерьёз!

«Учитель как партнер... Любовь, конечно, штука свободная, но для меня учителя — это просто люди, которые вечно меня ругают, так что представить их в романтическом ключе сложновато». Я снова посмотрел на огромный сад и взял чашку.

— ...Кстати. Хару, ты ведь была студенткой до того, как попала сюда? У тебя был опыт влюблённости в преподавателя? — пытаясь прояснить тему, задал я вопрос.

— М-м-м... Были девочки, которым нравились мужчины постарше, но в нашей школе работали одни старики. Я не говорю, что только молодые красавцы хороши, у зрелости есть свой шарм, я понимаю. Но там все были какие-то блеклые... так что нет. Если бы такое случилось, было бы интересно, всё-таки запретный плод сладок, но шансов не было!

— Значит, блеклые парни не пользуются популярностью. Мне, кстати, недавно сказали то же самое. Причём дважды.

— Э-э?! У неё нет глаз... Назвать вас, Господин Кэйя, блеклым — да у неё глаза сгнили! Как её зовут? Я пойду и выскажу ей пару ласковых.

— ...Я не злюсь, так что не кипятись.

Я мягко остановил Хару, которая уже начала доставать из-под складок юбки шприц¹. И тут я понял, что даже не спросил имени той девушки.

[1] Просто как факт о цензуре печатной версии: В веб-новелле Хару достала из-под юбки армейский нож, и хотела зарезать ту прошмандовку.

— Ну и ладно.

Всё равно наши пути больше не пересекутся. «Какой смысл знать имя человека, с которым нас ничего не связывает?»

— Хару. Лучше налей мне ещё чаю.

— Сию минуту!

Насладившись редкими минутами свободы, я с чувством выполненного долга вернулся в спальню Эйны. Пора бы её будить, скоро ужин. Я бы мог любоваться её спящим лицом вечно, но горничные — особенно Аяка — будут в панике, если график собьётся.

— Эйна. Ты проснулась? Пора вставать, иначе мы доставим всем хлопот.

Балдахин опускается только тогда, когда мы спим вдвоём. Таково наше с Эйной правило, поэтому возможность увидеть её спящей снаружи — редкая привилегия. Она спала мёртвым сном, но всё же дышала. Ткань её платья, мерно вздымающаяся на груди, была лучшим тому доказательством.

— ...

Я присел на край кровати, вглядываясь в её лицо. «Интересно, сработает ли поцелуй пробуждения?» Но больше всего я был просто очарован. Её красота, достойная Спящей красавицы, казалась сейчас более неживой, чем у куклы. Само совершенство, словно картина.

— Эйна. Эйна.

Я мягко потряс её за плечо. Видимо, непривычное ночное бдение давало о себе знать — просыпалась она тяжело. Я продолжал настойчиво, но бережно будить её, как вдруг она схватила меня за запястье.

[[image:/storage/reader-images/ed0f44bcef6c13fb3205000411219f2c37759831.jpg]]

— Не... уходи...

«Наверняка ей снится сон. Интересно, о чём он? Ситуация, в которой я покидаю её, возможна только если меня перекупят. Но много ли в мире людей богаче Эйны? И зачем кому-то нужен именно я? Нереалистично, но сны на то и сны».

— Я не уйду, Эйна. Я всегда буду рядом. По крайней мере до тех пор, пока ты не сочтёшь меня бесполезным. А если сочтёшь — можешь утилизировать.

Ведь у меня ничего нет.

Ни собственной воли к жизни.

Ни цели, в которую я мог бы вложить душу.

Когда надо мной смеются, мне неприятно, да, но я никогда не злюсь, потому что сам о себе невысокого мнения. Я пуст. Это лишь одна грань моей пустоты, но факт остаётся фактом: я себя не люблю. Меня учили, что думать о себе — это эгоизм. Эгоизм — зло, а добродетель — быть удобным для других. Я усвоил этот урок слишком хорошо, поэтому, если Эйна решит меня выбросить ради своего счастья, я приму это.

— Я люблю тебя, Эйна. Если бы тебя можно было купить за деньги, сколько бы это стоило... Наверное, моей ценности никогда не хватит.

Я сжал её руку под одеялом и продолжал смотреть на неё. Веки Эйны медленно дрогнули, поднялись, и её взгляд тут же сфокусировался на мне.

— ...Кэйя. Ты меня любишь?

— Люблю. Больше всего на свете.

— ...М-м. Спасибо. Я тоже тебя люблю больше всех на свете.

Очередной, уже не знаю какой по счёту, утренний поцелуй. Он длился ровно три минуты. Поскольку Эйна ещё не до конца проснулась и была слаба, я сам прижал её голову к подушке и проник языком внутрь.

Чмок, хлюп, чвяк.

Мы наслаждались влажными звуками, слышными только нам двоим. Эйна расслабилась, и на её лице появилась довольная, блаженная улыбка.

— Проснулась?

— Всё ещё немного клонит в сон. Может, прогуляемся по саду? Или спустимся в город? Мне всё равно, лишь бы развеяться... Выбирай ты.

— Хм. В городе можно наткнуться на одноклассников, так что давай лучше в сад. Да и охране так будет проще.

— Тогда... проводишь меня? До самого сада... Я такая сонная, ноги не держат.

Я не стал язвить: «А целоваться силы были?». Это её способ скрыть смущение и желание, чтобы её побаловали. Я переплёл наши пальцы и, словно приглашая на ночной бал, осторожно вывел её из спальни. Мы спустились по лестнице, прошли через холл и, обогнув особняк, вышли в сад.

Свежий зелёный газон простирался во все стороны, как равнина из видеоигры. Для нас двоих тут было слишком просторно; даже всем служанкам хватит, места всё равно осталось бы с избытком. В дальнем конце виднелась прачечная, где проводили дни работницы низшего ранга. На противоположной стороне возвышалась башня-обсерватория с телескопом, откуда был виден весь город.

А посередине стоял флигель. Мы использовали его во время генеральных уборк или когда Эйна не хотела никого видеть.

— Ах... какое солнце. Такое тёплое, навевает приятные воспоминания, так и хочется вернуться в детство. Может, приляжем ненадолго?

— Ты опять уснёшь. Мы же пришли просыпаться.

— Ой, и правда. Знакомый сад, но когда я здесь с тобой, сердце колотится так, словно мы сбежали ото всех и нашли тайное убежище. Надо было надеть белое платье. Это слишком похоже на домашнее, портит атмосферу.

— Сейчас и так хорошо. У нас будет куча возможностей прийти сюда. Вот тогда и покажешь мне разные наряды. Я только за.

— Кэйя, а что это за холмик в штанах? Тебя это возбуждает? — игривый тон промелькнул в её голосе.

— ...Не хотел бы признаваться, но я тот ещё тип — возбуждаюсь, даже глядя на то, как ты спишь. Так что... сама понимаешь. — зардел под конец.

Мы бесцельно бродили по саду, пока наши руки сами собой не приняли нужную позицию, а шаги не подстроились под ритм.

— Помнишь движения?

— Как же я могу забыть?

Музыка звучала у нас в головах. Нам не нужно было договариваться. Веря, что мы слышим одну и ту же мелодию, мы начали танцевать вальс. Мои движения были далеки от идеала, на публику такое не покажешь, но чтобы развлечь Эйну — этого было достаточно. Идеально.

— Хи-хи, неплохо.

— Эйна. Когда ты успела подготовить те сто миллионов?

— «Когда»? Я просто позвонила и велела привезти.

— Но ведь все заняты работой по дому?

— Я не просила никого из домашних, так что это неважно. Впрочем, даже если бы попросила... это слишком хлопотно. Поэтому я велела банку подготовить наличные. Я слышала, что на сбор крупных сумм нужно время, поэтому позвонила заранее. А потом просто отправила охранника забрать их.

— ...Я думал, для богатой наследницы у тебя слабая охрана, но, оказывается, есть невидимые телохранители?

— То, что я не скупаю всё подряд, не значит, что я не могу купить чьё-то расписание лет на десять вперёд. Мне достаточно того, что рядом ты, Кэйя, так что охрана нужна в основном для твоей защиты.

— ...Спасибо. Ты всегда так добра, что я влюбляюсь в тебя снова и снова. Та девушка, которой я отдал сто миллионов, спросила, не нужна ли мне подружка. И знаешь... Нет. Мне не нужна. Мне достаточно тебя.

— ...Кэйя.

Вальс закончился. Она поцеловала меня в шею. Сильно, почти укусила — наверняка останется след. Я подхватил её за талию, и она обвила меня ногами, прижавшись всем телом.

— Не тяжело?

— Ты лёгкая. Видишь, я могу даже покачать тебя. Наверное, я стал сильнее, помогая девочкам по хозяйству.

— Вот как. Это хорошо. И размер, и сила... Значит, я могу рассчитывать на что-то бурное... Хи-хи.

— А? Не используй меня как аттракцион. Бурное — это не значит, что я превращусь в американские горки.

Я хотел было сказать: «Хочешь в парк развлечений — арендуй его или купи», — но тут за спиной послышались шаги по траве.

Я обернулся и увидел Хидзири Икуцубу. Она стояла, неловко отводя взгляд.

На её лице читалась паника: она увидела то, чего видеть не следовало. В её позе сквозила паника человека, непреднамеренно вторгшегося в личное пространство хозяйки в самый неподходящий момент. Она нервно теребила свой чёрный хвост, завязанный набок, что лишь усиливало ощущение неловкости.

Не знаю, требовался ли в такой ситуации книксен, но сделать его она всё равно бы не смогла: руки Хидзири были заняты пухлым конвертом с документами. Она — сестра Сион; Эйна купила их обеих разом. Различить их просто: у Хидзири волосы длинные, у Сион — короткие. Или, если судить по опыту совместных купаний... у Хидзири формы побольше, а у Сион — поскромнее. Если углубляться в детали... нет, стоп. А то опять мысли не туда свернут.

— Госпожа Эйна. П-прошу прощения, что прерываю ваше веселье. Расследование успешно завершено.

— Завершено? Неужели? Вы выяснили абсолютно всё?

— Да. Мы заручились поддержкой государственных структур и всё закончили. Я рассудила, что оставлять отчёт в кабинете небезопасно, поэтому решила передать его вам лично в руки.

— Разумно. Ведь я стараюсь делать вид, что не занимаюсь делами. Но... — промелькнуло недовольство в её голосе. — Ты прервала нас, а я, как видишь занята. В награду за оперативный результат я закрою глаза на твою бестактность в этот раз. Штрафовать и злиться не буду. — совершенно искренне сказала Эйна, ведь когда речь заходит о чьей-то ценности она не шутит. — Отдай документы Яцуке. Прямо сейчас наблюдает за нами из окна.

— Е-есть! Прошу меня простить!..

Хидзири, бледная как полотно, в панике ретировалась в сторону особняка. Она была так напугана, что, придя с парадного входа, убежала через чёрный ход на кухне. Я понимаю её страх перед Эйной, но если она будет так нервничать, это скажется на работе, а проблемы будут у неё же. Надо бы потом её успокоить.

— Что ты поручила ей расследовать?

— Мне интересно, на что пойдут эти сто миллионов. Для меня это мелочь, но для других — целое состояние, способное изменить жизнь. Надеюсь, их потратят не на какую-нибудь скуку.

«Деньги передавал я, но подготовила их Эйна. Если ей интересно, куда они ушли, я не вправе ей мешать. Да и врать, что мне самому всё равно, не стану».

— Яцука. Передай мне отчёт, который составила Хидзири.

— Прошу.

Солнечный свет ещё заливал комнату, поэтому мы разложили документы прямо в оранжерее. Обычно это место для отдыха, но ситуация требовала срочности.

— Как ты всё это выяснила? Ты ведь говорила, что нужно выяснить, куда уйдут деньги, но ты даже не знала, кто эта девчонка.

— Верно. Но раз она притворялась его девушкой, выяснить её личность было делом техники. А зная имя, узнать остальное — проще простого.

— Ого...

Её звали Акина Саяма. Это единственное, что меня интересовало, но в папке было всё: адрес, копия семейного реестра, записи с уличных камер за последний год, история покупок (вплоть до нижнего белья), результаты школьных медосмотров со всеми параметрами тела и даже история её отношений, добытая неизвестным мне способом.

Фото дома, марка косметики, успеваемость. Объём информации подавлял. Казалось, Эйна хотела показать: «Для меня нет секретов».

— Погоди. Даже полиция не смогла бы накопать столько так быстро. Физически времени не хватило бы.

— Ошибаешься. Если она ходит в определённые магазины, достаточно одного звонка владельцу. Если откажутся сотрудничать — потеряют бизнес. Всё просто.

— Я посчитала, что заставлять Госпожу Эйну ждать н-непозволительно, — робко добавила Хидзири.

— Похвальное рвение. Итак, Кэйя, теперь мы знаем о ней больше, чем её так называемый парень. Ну как, не хочешь себе такую подружку?

— Ни в коем случае. Меня просто завалили чужими личными данными. И вообще, куда смотреть? Тут чёрт ногу сломит.

— ...Смотри-ка, и правда ноль интереса. Хи-хи. Ты так сильно влюблён в меня?

— Не говори так смущающе. Хотя... просто держа тебя за руку, я уже, кхм... волнуюсь.

— Мило. Ладно, забудь про деньги, взгляни сюда.

На распечатках с камер наблюдения Саяма была запечатлена с незнакомым мужчиной. Хидзири, которую я попросил остаться (Эйна хотела отослать её, но я заступился), показала исходные записи. После уроков Саяма почти всё время проводит с ним. Встречаются у станции, идут в караоке или по магазинам — вполне невинные свидания.

Но с наступлением ночи всё менялось. Они шли в квартал отелей, заходили в здание без вывески, предварительно переодевшись в повседневную одежду.

Камеры внутри засняли, как мужчина с вином в руке обжимается с Саямой. Судя по её легкому румянцу, её, несовершеннолетнюю, напоили. Когда её сознание затуманилось, превратившись в подобие гипнотического транса, она отдала деньги, после чего её просто усадили в такси и отправили домой.

— Это... разве мы должны на такое смотреть? Это же явно незаконная съемка.

— Злодеи тоже вынуждены пользоваться благами цивилизации, а владелец заведения вряд ли захочет сесть за сокрытие улик, так что доступ к камерам — дело техники. Не бери в голову.

— Как вы могли заметить, Господин Кэйя, она тратит деньги в месте, куда ей вход воспрещён. И, судя по всему, она без ума от этого мужчины, — добавила Хидзири.

— Его зовут Мицуру Суго. По легенде — владелец венчурной фирмы, но на деле его компания занимается сомнительными махинациями. Финансовые отчёты подделаны, чтобы выглядеть чисто, но это липа. Офис фиктивный, сделки странные. Инновации — это хорошо, но когда они уходят в эзотерику, это уже диагноз.

Информация о мужчине лилась рекой. Я уже перестал удивляться тому, как Эйна это выяснила. Пытаться понять границы её влияния — пустая трата времени. Строго говоря, против Эйны, способной силой применить любой закон, устоять невозможно.

— То есть, проще говоря, её разводят?

— Скорее, она сама радостно несёт ему деньги. Если я права, сегодня она понесёт ему те сто миллионов. Ну как, хочешь посмотреть?

— ...Если её обманывают, ты ей поможешь?

— С чего бы? Если она потратит деньги так, как я предполагаю, это будет скучно, и у меня не возникнет желания вмешиваться. Но мне интересно другое: она приносила ему по тридцать тысяч, а тут вдруг притащит сто миллионов. Какую рожу скорчит этот мужчина? Мне хочется лицезреть это зрелище.

Эйна сунула документы обратно Хидзири и направилась в спальню. Я же поспешил следом. Словно того и ждала, она тут же протянула ногу. Вздохнув, натянул на неё носки. Думал, переоденется в форму, но нет — собралась идти так.

— Эй, ты пойдешь прямо в платье?

— Мы же не будем выходить из машины. Да и в этом наряде не стыдно показаться на людях. Разве что ты очень хочешь увидеть меня в форме?

— ...Н-нет, всё в порядке. Ах да. Я хочу, чтобы Хидзири поехала с нами... Можно? Она, наверное, переживает, что ты её отругала.

— Ты так добр к моей собственности, что это даже сбивает с толку. Хорошо, зови. Может, для неё найдётся работа.

Мы снова выехали в город, хотя уже возвращались домой. На заднем сиденье расположились я, Эйна и Хидзири. Поскольку Саяма была в клубе духовых инструментов, нам пришлось ждать окончания занятий у станции.

Чтобы Эйна, которая ненавидит скуку больше, чем бесполезность, не расстраивалась, я пытался поддерживать разговор, но ожидание затягивалось. А у меня запас тем не бесконечный.

— Прекрати чувствовать себя неловко. — Она видела меня насквозь. —Мне нравится просто быть рядом, даже если мы молчим, но раз уж ты так нервничаешь... давай ты развлечёшь меня? Следуй моим инструкциям.

— Э? И что делать?

Согласившись, я подписал себе приговор. Или вытащил счастливый билет. Я не столько отвлёкся, сколько заполнил этим всю голову. Одной рукой я должен был играть с ней в «войнушку на пальцах» — это ещё ладно. Но вот вторую руку мне пришлось положить ей на плечо и спустить ниже. Больше она ничего не сказала, но я не выдержал и начал жадно сминать ткань платья и то, что было под ней.

К тому моменту, как Хидзири залилась краской от стонов Эйны, камера переднего вида наконец зафиксировала Саяму.

— Кейс!

— Сто миллионов... она их принесла.

— Видишь того мужчину? Это он. Езжайте за ними.

По приказу Эйны машина медленно тронулась. Теперь всё было иначе. Суго сразу же заметил кейс.

— Хидзири. Читай по губам.

«Что это за чемодан? Тяжёлый...»

«Э-это внезапный доход! Мицу, как дела у фирмы? С такими деньгами мы точно всё наладим, да?»

«...? Ладно, пойдём в бар, там покажешь».

Почти без задержки. Идеальное чтение по губам.

— Хидзири, ты умеешь читать по губам? Потрясающе!

— ...Благодарю. Я научилась этому в детстве, когда у меня временно пропал слух.

— Гордиться перед моим Кэйей тебе стоит зрением, а не слухом... Ну да ладно. Продолжайте слежку.

Чёрная машина преследовала пару, но они нас не замечали. Казалось, они в своем мире. Саяма вела себя совсем не так, как в школе со мной.

Суго явно напрягся, ощутив вес кейса. Одна купюра ничего не весит, но сто миллионов — это тяжесть, которую нельзя игнорировать. Его взгляд бегал, он явно подозревал неладное.

Например, что она ограбила банк.

Даже мелкий аферист, разводящий школьниц на карманные деньги, не захочет быть замешанным в крупном преступлении.

Правда о происхождении денег была ещё хуже, чем ограбление, но это ради помощи Масане, так что ничего не поделаешь.

— Госпожа Эйна. У меня есть предложение. Почему бы нам не вмешаться в этот эксперимент с сотней миллионов?

— Ого. Ты предлагаешь мне идею? Редкость. И что ты придумала?

— ...Как насчёт этого?

«Хидзири тоже заинтересовалась?» Наш разговор через меня был слышен отлично. Эйна с большим интересом кивнула и взяла телефон.

— Звучит весело. Я в деле. Прямо сейчас я обанкрочу его компанию, а ты будь готова действовать.

Банкротство.

Состояние, когда компания не может платить по долгам. Обычно это долгий юридический процесс. Но Эйна сделала это одним звонком.

— Э-это вообще законно? Можно так делать?

— Обычному человеку — нет. Но, Кэйя, разве тебе не интересно? Он только получил сто миллионов, и вдруг, без его ведома, его компания банкротится. Что он будет делать? Продолжит доить её? Или откроет новую фирму на эти деньги? Это усложняет уравнение, и мне не терпится увидеть результат.

— М-меня это волнует, но... Разве процедуры не занимают время?

— Пару часов. Все инстанции будут двигаться сами собой.

— ...Ты пугаешь.

— Женщины страшны, Кэйя. Я помню каждый раз, когда ты возбуждался в этом году, и на что именно ты смотрел.

— Угх. Прости...

— А я ведь радуюсь.

Хватит болтовни. Хидзири вывела на экран ноутбука прямую трансляцию из бара. Угол обзора изменился — видимо, установили новую камеру в суматохе.

Пока Эйна звонила, парочка уже зашла внутрь.

В баре царило оживление. Суго и его окружение, сгрудившись вокруг открытого кейса, пересчитывали деньги. Саяма сидела в центре.

«Ого-го-о-о! Сто лямов!..»

«Жесть...»

«Суго, ты видел?! Это же охренеть! Эй, эй, эй! Открывай то пойло! Сто миллионов, прикинь?!»

— Разве бывает алкоголь за сто миллионов?

— Бывает, но не в такой дыре. Хочешь, поищем в моём погребе? Думаю, там найдётся и за четыреста. Но несовершеннолетним пить нельзя.

— Я и не просил... Просто удивился цене.

— Достали бутылку... На мой взгляд, она и близко столько не стоит.

Суго открыл бутылку и начал разливать всем подряд.

— Как-то они легкомысленно относятся к таким деньгам.

— Пустышки. Даже получив сто миллионов, они продолжат тянуть с неё мелочь по десять-двадцать тысяч. Видимо, когда деньги кончатся, он планировал заставить её сниматься в порно в студии за стенкой. Влюбиться и содержать мужчину — это сильно. Она бы наверняка согласилась.

— Но у неё есть внешний источник денег, так что до этого не дойдет.

— А он, как посторонний, этого не знает. Вот отношения и тянутся. Но блеск золота ослепил его, и он потерял бдительность.

Эйна смотрела на экран с разочарованием, смешанным с улыбкой самоиронии. Тот же взгляд, которым она смотрела на мою мать в день покупки.

«Ну что. С сегодняшнего дня ты мой. Позаботься обо мне, мой Кэйя».

Тот поцелуй стал моим первым.

Может, выражение лица у меня было не очень, но если Эйне весело, то эксперимент того стоит. Я всё ещё влюблен в неё. Счастлив, что любимая рядом.

Это стало возможным, потому что меня купили.

Если считать это злом, то я должен считать злом и своё положение. Ведь мы оба движемся благодаря деньгам Эйны.

«Спасибо, Акина! Я и не знал, что ты такая богатая! Ты спасла мой бизнес!»

«П-правда?!»

«Да, теперь с деньгами всё в поряде. Спасибо тебе! Но знаешь... мне неловко брать у тебя больше. Думаю, нам лучше перестать видеться...»

— А? Что-то пошло не так?

— Если знаешь, что жертва влюблена, манипулировать ею легко. Поменяться ролями — тоже.

— Раньше она платила, чтобы поддержать его, а теперь будет платить, чтобы удержать. Главное — ощущение, что она платит добровольно. Даже если кто-то попытается её остановить, она не поверит, что её обманывают.

Всё шло так, как говорила Эйны. Суго с ухмылкой успокаивал Саяму, которая умоляла о встречах, но тут же отталкивал её, говоря, что причин быть вместе больше нет. Саяма стремительно теряла позиции. Если она скажет: «Я буду платить, только не бросай меня», — это победа Суго. Матч в одни ворота.

— Деньги кончились — любовь завяла... Интересно, что она потребует от тебя завтра? Если денег не будет, он, вероятно, подтолкнет её к продаже тела, но, зная её, она снова придёт к тебе. А он, решив, что она богаче, чем казалось, взвинтит ценник...

— Н-но его компания ведь банкрот? Игнорируя все процедуры, без его ведома... Что будет?

— Кто знает? Банкротство... точнее, полное разорение. Раз так, все активы компании можно изъять. Как только процедура завершится, Хидзири отправится забирать наличные. Убивать не надо, но полицию волновать тоже не стоит, так что аккуратнее. Активы, кроме денег, оставим государству.

— ...А деньги пойдут тебе в карман?

— Можно и так. Если соберём приличную сумму, можно начать подготовку к Культурному фестивалю.

«...Что вообще происходит? Банкротство провернули за спиной владельца, а сто миллионов тут же изъяли. И какова их судьба? Если вернуть деньги на счета фирмы, их арестуют кредиторы в счёт долгов. Выходит, единственный вариант — положить их себе в карман? Или, поскольку это «особое банкротство имени Эйны», законы логики здесь вообще не применимы?»

Я перестал понимать.

— Пора домой, скоро ужин. Хидзири, твоё предложение было великолепным.

— Б-благодарю... Для меня честь слышать вашу похвалу.

— Мне тоже стало интересно. Чем это закончится.

— Ты тоже понимаешь романтику. Непредсказуемость — это прекрасно. К нашему возвращению процедура завершится. Жду не дождусь завтрашнего дня.

Дома нас ждал ужин, приготовленный Аякой. Она подгадала время нашего возвращения идеально. Рис был горячим, и каждый кусочек наполнял счастьем.

— ...И что мне теперь делать?

— М?

Сегодняшняя тема — китайская кухня. Рядом с нами прислуживали Яцука и Хидзири (обычно только Аяка, но у шефа прихватило спину). Их наряды — чайна-дресс — соответствовали блюдам. Очередная прихоть Эйны.

Платье Хидзири было похожим на мини-юбку, а у Яцуки — длинным, скрывающим ноги. Но с её ростом и длиной ног разрез до самого бедра выглядел убийственно сексуально. Каждый раз, когда она проходила мимо, я нервничал, боясь увидеть лишнее.

Мой небрежный вопрос Эйне был экстренной мерой, чтобы скрыть возбуждение.

— Она наверняка потребует у меня деньги. Ведь думает, что я из богатой семьи. Но я не знаю, сколько могу тратить, да и не хочу платить ей каждый раз. Я сделал это ради помощи, а не чтобы стать кошельком. Так что... как быть?

— Платить не нужно. Суть в том, как она будет выкручиваться, считая тебя богачом, и как отреагирует мужчина, видя, что она, умоляя его остаться, жмёт деньги. В её дневнике, который нашла Хидзири, написано, что она опьянена «истинной любовью».

— ...Звучит неубедительно.

— Продолжать отношения за деньги — это искажение, но она считает, что раз выйдет за него замуж, то не в накладе. Разве это истинная любовь? Как ты думаешь?

— Хм... не знаю, есть ли тут ответ...

«Что есть истина? Что есть любовь? Была ли любовью привязанность моих родителей? Или жалость матери? Я прожил слишком мало, чтобы знать наверняка».

Но одно я мог сказать с уверенностью, выпятив грудь.

— Думаю, мы с тобой... любим друг друга по-настоящему. Гораздо сильнее, чем они...

Дзынь.

Фарфоровая ложка выскользнула из рук Эйны и ударилась о тарелку.

Она прижала ладонь к груди, её дыхание сбилось, она часто моргала, пытаясь совладать с собой.

— ...Верно. Если истинная любовь существует, то это, несомненно, о нас. Я не ожидала услышать от тебя такие слова. Я так счастлива.

— П-правда?

— Да. У меня немного болит живот... точнее, внизу живота всё так приятно сжалось... Пойду пораньше в ванну. Сегодня я специально сделаю тебе массаж.

Завтрак следующего дня был в японском стиле.

Начался он с юдофу — варёного тофу, над которым Аяка явно поколдовала, чтобы сделать его таким нежным. По сравнению с выпечкой, такая трапеза требует времени, зато заряд энергии даёт колоссальный. Аяка вообще чудесна в мелочах: даже рис можно выбрать по сорту, а если основного блюда покажется мало — она подкатит тележку и приготовит дасимаки-тамаго¹ прямо перед носом. Похоже, это входит в её обязанности, но перед таким сервисом хочется снять шляпу. Всегда улыбчивая, энергичная... Вот бы в классе была хоть одна такая же — атмосфера стала бы куда светлее.

[1] Дасимаки-томаго — это разновидность японского рулетного омлета (тамагояки), особенность которого в добавлении бульона даси, что делает его невероятно нежным, сочным и придаёт характерный умами-вкус.

— Есть-есть!♪. Сейчас залью чаем!

— Спасибо.

Аромат свежесваренного риса смешивался с запахами тушёных баклажанов, говядины сигурэни и дорады под кунжутным соусом, разжигая аппетит. Моя просьба заключалась в том, чтобы под конец трапезы сделать из остатков дорады тядзукэ — рис, залитый чаем. Эйна уже поела и могла бы вернуться в комнату, но осталась, чтобы наблюдать за мной до самого конца.

— …

Я изо всех сил старался думать об Аяке или о еде — это была своего рода самооборона. Стоило взглянуть на Эйну, как внимание приковывалось к её губам. Она бы сразу это заметила, поэтому я гнал эти мысли прочь.

— Случилось что-то?

— Н-нет... ничего.

— Кэйя.

— Нет, правда! Просто... никак не могу забыть вчерашний массаж. Это было... слишком приятно.

Слышал, что массаж от первоклассного мастера дарит ощущение, будто возносишься на небеса. У меня нет такой работы, чтобы спина отваливалась, да и возраст не тот, но, наверное, это близко к истине. Если есть выражение «расслабить тело», то должно быть и «расплавить». Как с мясом: говорят, жир тает во рту. Едва коснувшись языка, он растекается вкусом. Массаж Эйны был именно таким.

Казалось, тело плавится. Пальцы Аяки я тоже не забыл, но это другое. Поэтому взгляд то и дело возвращался к Эйне.

— Хи-хи. Рада, что тебе понравилось. Но на людях сдерживай такие взгляды. Я и девочки здесь примем их с радостью, а вот остальные могут не понять.

— Н-не буду, конечно. Эйна, ты слишком красива, чтобы я смотрел на кого-то ещё!

— Не нужно так официально. Вчера мы оба чуть голову не потеряли. Ты так тяжело дышал... потому что не мог оторвать глаз от моего тела и хотел коснуться? Или из-за пара в купальне?

— И... и то, и другое...

Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но Эйна явно была довольна ответом. Аяка из-под тележки показала большой палец — мол, «Найс!».

— Кхм. Спасибо за угощение.

— И сегодня трапеза была превосходной, Аяка. Передай благодарность шефу.

— Не стоит благодарности. Редко услышишь такое от вас, Госпожа, так что я обязательно передам! А теперь позвольте убрать посуду!

— Госпожа Эйна. Господин Кэйя. Машина подана!

Хару вошла в зал с нашими сумками. Она не водитель, просто пришла сообщить.

— Что ж. Тогда идём. Интересно, какую реакцию она выдаст сегодня.

— Мне сказали, что платить не нужно, но... не уверен, что смогу отказать. Масана тоже мучился. И, хотя ты рядом, не хотелось бы, чтобы среди девушек поползли странные слухи.

Эйна переплела наши пальцы, как у влюблённых, и обернулась.

— Этого не случится. «Кэйя» — мой друг, и я защищу его. Отказывай смело.

— ...Только, пожалуйста, без крайностей, как с Хасэкурой. Мы ведь её не покупали.

— Обойдусь малой кровью.

У машины нас провожали Мико (коллега Сион) и Юриэ. Они отвесили глубокий поклон — точнее, Юриэ шепнула только мне: «Пока-пока, Кэйя».

Машина тронулась. Окна зашторены, так что до прибытия оставалось только разговаривать.

— Кстати, что там с банкротством? Или разорением? Всё закончилось?

— Да. Заодно арестовали всех причастных, кроме него. Полиция взялась за дело всерьёз, так как там были реальные преступления. К нашему делу это не относится, но, похоже, через эту фирму отмывали деньги мошенников.

— ...Получается, он теперь гол как сокол, всех вокруг арестовали, но у него на руках сто миллионов? А Саяма не в курсе и продолжает нести деньги?.. Бред какой-то. Чем всё это кончится?

— Хочется взглянуть на эту хвалёную «истинную любовь». В дневнике она писала, что выйдет замуж за президента и сорвёт куш... Неужели не видит противоречия? Президент, клянчащий деньги у школьницы, вряд ли обеспечит ей безбедное будущее.

— Л-любовь слепа, как говорится. К тому же, разве он не прикрывался тем, что помогает другу?

— Если у тебя есть свои деньги, ты даёшь их из своего кармана. Будь на его месте я, выделила бы хоть миллиард, хоть десять на помощь другу.

— Ну, ты — это ты...

....Вдруг мне стало любопытно.

Почему власть Эйны Охоин настолько безгранична? Раньше я не задавался этим вопросом, но случай с Хасэкурой заставил задуматься.

— Слушай, Эйна. Не хочу действовать у тебя за спиной, поэтому спрошу прямо: можно я наведу справки о тебе?

— ...Конечно. Расскажешь, что узнаешь. Хочу проверить, как глубоко ты сможешь копнуть.

— ...Прости. Я ведь совсем ничего о тебе не знаю.

— Никогда не поздно. Узнавай меня. Понемногу.

После этого мы некоторое время молчали.

Машина остановилась. Здесь, у подножия склона, становлюсь «Кэйей», одноклассником. А она приедет в школу позже — чтобы скрыть наши отношения.

— ... Я пошёл. Хотя мы скоро увидимся, но сейчас я — просто «тот, кого ты любишь».

— Будь осторожен... Э?

*Чу-чу-ру-ру, чу...*

На этот раз инициатива была за мной — я поцеловал её настойчиво, будто хотел впитать её язык в себя, проглотить через рот её душу, её естество.

— ... Люблю тебя, Эйна.

— ... Твои поступки порой непредсказуемы.

Вышел из машины — и начал свою школьную жизнь. Отныне, вплоть до возвращения в особняк, я не собственность Эйны, а хозяин собственной судьбы. Она же перестанет звать меня по имени — простой, но чёткий знак различия. Дома могу совершать любые, даже аморальные, поступки, но в школе стараюсь себя сдерживать. По крайней мере, пытаюсь. Если по-настоящему захочу пошалить в школе, знаю, звучит как оправдание, но любимая не откажет, сколько б пошлом и откровенной просьба не выйдет из уст моих. Её послабление в отношения меня и хотелок, буквально стирает разницу между игрой в школе и тем, что происходит в стенах её владений.

«Да, именно так. Всё — её вина. 'Если тебе нужно сваливать вину на кого-то, лишь бы следовать своим порывам — валяй, сваливай на меня. Не суди строго — я гораздо значительнее, чем кажусь' — сказала как-то мне она, когда поделился с нею своими мыслями на сей счет. Она знает, в каких условиях я вырос, потому и заботится обо мне с такой нежностью. Она даёт мне 'аварийный выход' — возможность быть избалованным. Так что это её вина, а не моя. Мне нравится немного порочная Эйна. Плюс ко всему — можно сказать, это моя запоздалая юность: хоть я и отрицаю это вслух, всё равно вытворяю порой странные вещи. Ведь госпожа принимает даже мою вину, мои поступки, ошибки и решения — оттого и теряю меру. Думаю, всё же стараюсь быть благоразумным — по крайней мере, не переступаю последнюю черту. Но кроме этой самой черты, переступил всё остальное — хотя со стороны, разницы не видно, а обозначить её конкретно на словах невозможно. Не стоит изображать из себя сдержанного. Расскажи я об этом одноклассникам — парни хором скажут, что слишком потонул я в своих фантазиях об главной красавице школы. Я не могу рассказывать другим об Эйне. В то же время, без неё обо мне, таком, как есть, никто бы не узнал — это тоже правда. Хотя и не стремлюсь к вниманию, но такие мысли постоянно лезут в голову. Люди ведь воображают: 'А что будет, если я это сделаю?' — даже зная, что не сделают. Я тоже думаю о таких вещах. Например, что будет если вместо стандартного похода в школу: первым я, а через пять минут она, решу пошкодить, отправлюсь или рука об руку с ней в здание гранита науки или просто поблизости. Как они отреагируют? Изменится ли моя социаольная роль, станет ли мое существование весомее.»

Конечно, обычно такого не случается...

— Эй! Что ты натворил?!

— Признавайся немедленно!

— А? А? А-а-а?!

Я уже чувствовал странную атмосферу в классе, но не ожидал, что, едва появившись, окажусь в кольце одноклассников — и парней, и девушек. Видимо, обычно они слишком легко мне верили — потому сейчас так явно растеряны.

— Извините, о чём речь? Я-я-я только что пришёл — не знаю, что случилось.

— Знал, не знал — невелика разница. Мы не утверждаем, что ты точно виноват, но твое «не знаю» — уже пугает, наводит на плохие мысли, разве не ямно?

— О чем вообще разговор? — обратился ко мне парень вчерашний, который запросил помощь.

— Меня снова шантажируют! И на целый миллион! Это же безумие! Откуда у меня такие деньги?!

— И с меня бабло трясут! Одолжи денег, мне не с чего ей отдавать!..

— Кэйя, что ты натворил?!

— ...

«Ясно, шантаж набрал новые обороты. Вчерашний жест мой сломал игру, перевернул все с ног на голову. Раз какой-то непримечательный парень, сомнительно, родом из некой состоятельной семьи выложил за раз сотку миллионов, то и другие подсаженные на крючок — а их оказалось больше, чем рассчитывал я — смогут также нагрести бабла в кармах, чтоб поддержать шлюшку-процентщицу. Правильно понимаю?» — спросил себя сам.

— Где Саяма?

— Ты не понял, зачем мы тебя окружили? Нам сказали привести тебя к ней — а раз не хочешь давать нам деньги, то обязательно приведём. Давай, пошли!

— Подождите! Я же сказал, что сбегу убегу! Не собираюсь я убегать, ай-ай-ай! Мою руку сломаете! Скажите, куда идти, сам пойду! Вы что, её подручные?!

Даже заверяя, что не сбегу, не был услышан — а бежать мне некуда. Меня привели на спортивный склад. Сейчас — время, когда спортивные клубы заканчивают утренние тренировки, так что сюда никто не заглянет. Внутри Саяма ждала меня с горящими глазами. Когда остались только мы двое, она бросилась передо мной на колени.

— Хочешь потрахаться, а? В любых позах, сколько хочешь, просто дай еще один лямчик.

«Во-о-оу. А такой вариант событий мы с Эной не рассматривали.»

— Нет, ты не в моем вкусе. Любой интим, только с девушкой, которую люблю.

— Тогда просто миллион отсыпь мне.

— Не стану.

— ...

Стоит лишь немного поразмыслить — и становится ясно: подобная просьба откровенно абсурдна. Однако она, похоже, сейчас не в том состоянии, чтобы думать о последствиях. Даже если бы спросил напрямую — вряд ли стала бы отвечать. Ведь достаточно было бы всего лишь произнести имя её избранника, и проблема решилась бы сама собой... Но тогда встал бы куда более щекотливый вопрос: откуда я, собственно, узнал о нём?

— Ах... извини. Скажи честно, на что тебе нужны эти деньги — тогда подумаю.

— Это... ну-у-у... у меня болен близкий человек!

— Я тебе дал сто миллионов, какая бы ни была операция, сможешь оплатить. Даже если в теории она дороже, то от сотня тысяч или миллион сверху положение не спасут.

— П-прости, соврала!.. — ни капли расскаяния в голосе, очевидная очередная ложь. — На самом деле... мне нужен один драгоценный камень...

— В наших ювелирных и ломбрадах не найдется драгоценностей за сто лямов.

«И снова ложь Саямы, глупая и нелепая до безобразия, была раскрыта, ибо она не удосужилась хоть сколько-то подготовиться. Наверное, в прошлые разы с другими людьми все довольствовались первым её предложением, напрочь забивая на остальное, но со мной такое не проканало. Конечно, обычный человек не тратит сотни миллионов на покупку. Даже на машину — хватит с лихвой и гораздо меньшей суммы. А уж чтобы сто миллионов оказались ничтожной суммой, и какой-то призрачный миллион сверху разрешит проблему, даже человек находящейся в лихорадочному бреду не купится.»

— У-у-у... а-а-а... а-а-а... — заныла она.

— В общем, у меня больше нет денег. Я пойду.

— П-погоди! Подожди же! Если ты сейчас уйдёшь — я закричу! Скажу, что ты напал на меня, попытался изнасиловать!

— Э-э?

Саяма грубо стянула с себя школьную форму, будто намекая: у нас обоих нет выбора. Я не желал смотреть на обнажённое тело человека, которого терпеть не мог, и уже собрался уйти — но именно в тот миг, когда на ней остались лишь нижнее бельё, она вскрикнула. Должно быть, надеялась, что я, испугавшись, зажму ей рот — и тем самым создам полную картину «нападения».

— Я услышала шум и зашла посмотреть. Что здесь вообще происходит?

— Я услышала шум и зашла посмотреть. Что здесь вообще происходит?

Первой свидетельницей постановки, что должна была встать на сторону Саямы, оказалась Эйна. Если бы кто из школы стал свидетелем части этого театра абсурда и подумал, что пришлая девушка благородная спасительница слабых и униженных — спешу огорчить их. К ней действительно обращаются за помощью, когда своих сил не хватает, грозить опасность, просто потому что она сама по себе сильная. Она не делает различий между людьми не из доброты, а исходя из их ценности. Пока её не трогали — ей было всё равно. Остальные же избегали втягивать девушку в конфликты: одни — инстинктивно чувствуя опасность, другие — просто не зная, чего от неё ожидать.

— Ты... кто ты такая?...

— Меня зовут Охоин Эйна. Я подруга его. — указала она на меня. — Правда, о тебе ничего не знаю... Но оголяться в школе до нижнего белья — уж слишком неприлично.

— Он... он сорвал с меня одежду! Я была вынуждена!

— Правда? Тогда пусть приедет полиция и всё выяснит.

«Кажется ли это поспешным суждением? Будто бы думает, что полиция решит всё сама? Вовсе нет. Эйна действительно вызовет полицию — и этим всё уладит. И неважно какие свидетели будут на стороне жертвы, в текущем противостояние, стражи порядка обязательно выберут сторону победителей — то есть нас.»

— Я, конечно, не верю, что он мог такое сделать... Но если б ты и вправду была насильно раздета — на теле остались бы следы: царапины, фрагменты кожи, отпечатки пальцев... что-нибудь да осталось бы. Вместо того, чтоб попусту терять время и чесать языками, правда ли он домогался и попытался принудить к сексу силой, лучше по-быстрому вызвать следователей и провести расследование. Объективно и быстро.

«В словах её определенный резон есть: если взять за константу, что мнение полиции беспристрастно, а не как в случае с Хасэгавой склоняетя в сторону госпожи, то их вмешательство и разрешение проблемы — наилучший из возможных исходов.»

— А-а... э-э... — мигом замаялась она. — Да он... он ведь и так наверняка это сделал! Он хиккан недоделанный, у него никогда девушки не было, с ним почти никто не общается. И вот, заманил меня, доверчивую, и попытался использовать! Как девушка, ты должна поддержать меня и поверить.

Саяма, учащаяся в другом классе, ничего не знала об характере свидетельница и растерянно недоумевала, почему та не встаёт на её сторону. К тому же еще и мужчину защищает, где это видано? Но с с Эйной такое не прокатит.

— Он мой друг. Верить другу — для меня естественно.

— Но... это только потому, что ты ничего не знаешь! Я заранее предупреждаю: все поверят, что он сорвал с меня одежду! Ты останешься одна, от тебя в школе отвернуться, ибо встала на сторону насильника!

— О-о-ох... — коварненько улыбнулась она. — Значит я единственная, кто на стороне его? Этого более чем достаточно. Верно, Кэйя-кун?

— А-а... да, именно так...

— А-а?!

Я кивнул — ведь это правда. Она считает победа в её кармане. Однако на деле всё обернется иначе. Юноши, желая заслужить расположение Эйны, сами станут защищать её позицию, а девушки, скорее из страха потерять симпатию тех самых юношей, не просто не поддержат Саяму — напротив, начнут распространять слухи про неё саму. В итоге молва дойдет до учителей — и игра окончится. Все будут вынуждены поверить словам Эйны.

Подумав ещё раз, становится ясно: одноклассники уводили меня тогда не потому, что были союзниками Саямы, а потому что боялись вступать в конфликт с её возможным противником. Если бы она платила — ситуация могла бы измениться. Но в случае проигрыша сейчас она потеряет положение и влияние, с кого-то трясти деньги.

— Х-хорошо! Пусть приедет полиция! Я не боюсь! Они мне поверят!

— Ох... действительно? Какая храбрость... Но ты уверена? Если обман вскроется, тебя арестуют.

Тут стоит вопрос не о законности действий, соблюдение всех формальных процедур для ареста и прочих сложных для понимания школьника вещей. Просто если Эйна скажет «арестуйте» — полиция арестует. Не из злого умысла и не ради угрозы, а просто потому, что так обстоит дело.

— Э... п-правда?

Эйна уже держала в руке телефон. Саяма, думая, что та лишь угрожает, упрямо держалась за свою ложь — но это было бессмысленно. А раз уж она выбрала путь упрямства, она уже не могла позволить себе поступка, который привёл бы к аресту: если бы она сейчас ударила Эйну или оттолкнула её — её точно увезли бы в участок.

— Чёрт... Сдохни уже!

Она наконец поняла, что шансов нет — или же боялась, что арест помешает ей заплатить? В любом случае, Саяма быстро натянула одежду и убежала. Эйна скупо пожала плечами, убирая телефон в карман.

— ...Спасибо, Эйна. Я и не знал, что делать.

— Помочь другу в беде — разве это не само собой разумеется? Скоро начнётся классный час. Пойдём обратно.

— ...

«Сказать или промолчать? Луч лазерной указки уже был направлен прямо в голову Саяме. Скорее всего, она и не заметила... Но благодаря этому спаслась.»

— ... А ты даже представить не могла, что, в теории, я действительно сделал то, что она вменила мне?

— Николечко не сомневалась, что ты не посмотришь на неё. Она абсолютно не в твоем вкусе. Но даже если представить, что вдруг, из-за сильного шевеления в штанах, у тебя помутнился бы рассудок, и ведомый желанием как животное спариваться без остановки удумал бы в стенах школы предаться разврату — ты бы набросился либо на меня, либо на купленных мной служек (один звонок и они тут как тут). Я знаю тебя, как облупленного, вижу твои чувства и желания, помню блеск в глазах, когда намывала в баньке тело твое... или когда тебя надраивала Яцука с головы до пят. При виде этой дряни в белье у тебя даже искорка в глазах не щелкнула.

— Знаешь... — засмущался сильно, пробила на красноту. — ... могла просто сказал «Тебе верю».

— Слова по большей части пустой звук, а вера хрупка. Понимание мыслей и тела человека, а также деньги — то, что всегда выявляет истину.

— ... И как же ты пришла к сим взглядам, неужели в прошлом что-то случилось?

«Иногда мышление и взгляды госпожи поражали своей обширностью и зрелостью. И это наткнуло на определенную мысль — вероятно, некий поворот в юности её, заставил столь цинично смотреть на окружающи мир. И то событие случилось раньше нашей встречи, ибо с момента покупки она всегда была таком. Может, дело в воспитание? Не исключено.»

— Другими словами, чтоб тебе я не сказал, ты не поверишь мне?

— Твое тело не способно солгать мне. А значит и словом сбрехать тоже ты не способен.

— Так чаще всего говорят, по закону жанра, те кто сами ходят налево, бр-р-р!

— Кто бы говорил: мальчишка, что временами не может сдержаться от утреннего стояка и валит меня обратно на кровать сразу после пробуждения.

Это парировать нечем.

«Лучше переключить мысли. Продолжать спор — лишь терять время и вновь подтверждать за собой репутацию странного, нервного извращенца, что только и думает о сексе без остановок. Что сейчас с Саямой? Вероятно, упорно пыталается завербовать на свою сторону хоть одного свидетеля и распространяет обо мне дурные слухи.»

Но, как и ожидалось, юноши, жаждавшие расположения Эйны, начали активно их опровергать, а девушки, чтобы не потерять симпатию сих парней, пошли дальше — и сами начали распространять слухи про Саяму. Вскоре слухи дошли до учителей, и на этом игра закончилась. Все были вынуждены поверить словам Эйны.

— Даже если тебе так нужны деньги... разве можно было так поступать? — критиковала женщина провинившуюся школьницу, глядя сверху вниз. Вдруг, углядела пару странных строчек в объяснительной. — ... за отказ одолжить миллион? Сколько ты денег стрясла с одноклассников?

Саяма, ссутулившись, сидела в кабинете для занятий и со слезами на глазах писала покаянное письмо. Рядом наблюдала за ней преподавательница. На самом деле она плакала не от раскаяния, а потому что упустила момент встречи со своим кавалером-мошенником. Тот уже собирался уходить, и чтобы поддерживать связь, ей пришлось платить. Её бойфренд, хоть и надеялся на деньги, из-за Эйны потерял всё. Но он — лёгкая добыча, и даже если время их встречи сдвинется, он всё равно свяжется с ней. Вопрос лишь в том, как именно он поступит.

— Неужели его одержимость деньгами стала такой сильной? Он постоянно твердит «бабки, бабки, бабки» — будто заклинание! Странно... те, кто зарабатывает на своей внешности, вдруг начинают так одержимо считать деньги. — с ноткой непонимания молвила госпожа.

— ... Вероятно, это и есть магия больших купюр, они способны изменить человека.

— Говоришь так, будто сам это видел. Ты выиграл в лотерею?

— Нет, не то...

«Раз я начал следить за её действиями — значит, и не так уж благопристойен.»

Стандарты её извинительно-объяснительной по большей части ничего не объясняли, лишь вкольз упоминали не данный ей мной заем и все. Не дожидаясь завершения написания записки, учительница вернулась в клуб, а я собрался домой — как вдруг зазвонил телефон. Звонила Аяка-сан. Чтобы разговором с девушкой не вызвать к своей персоне излишнее внимание, вышел на крышу, прежде чем ответить.

— Алло... Что такое, игра еще продолжается, отвлекаешь.

— Алло... Что такое, игра еще продолжается, отвлекаешь.

— Уж извини, если волнуюсь, и потому звоню. Тебе нечего переживать, если что можешь отбрехться и сказать, что звонила твоя девушка, волновалась, как ты.

— Спасибо, обойдусь. В чем дело?

— Ой, прости! Просто я так рада, что наконец говорю с тобой наедине! Госпожа Эйна уже ушла! Она знает, как ты за ней приглядываешь, и очень рада! Она надеется, что ты тоже примешь участие в новом акте представления! И ещё... я купила право поддержки-участия в деле, потому сегодня проведу время с тобой.

— О-о-оу... — не сказать, что надумал в штыке воспринять её слова, просто удивился. — Слишком внезапно. У меня масса вопросов. Для начала, сколько ты заплатила за «право»?

— Примерно половину от того, сколько стоило совместное купание!~ — промурлыкав ответ, усмехнулась она. — Сагири-кун, жди меня у входа на вокзал — так мне будет легче тебя найти! Чувствую, будто идём на свидание... Сердце бьётся так сильно-сильно! Готова взорваться от девичьего счастья!~ До скорого!

— Погоди, Аяка-сан...

Звонок оборвался.

Я застыл в оцепенении.

«Но раз Эйна хочет, чтобы я пришёл — обязан подчиниться. Мне действительно не терпелось увидеть, что будет дальше. Причина, по которой она отправила меня на вокзал — наверняка следить за Саямой. Значит, должен поспешить. Неизвестно, когда главная героиня пьесы в реальной жизни закончит писать объяснительное, нельзя терять ни секунды.»

В тот день впервые за долгое время сел на такси. До вокзала пусть не сказать, что далекий и близким не наречь, больше волновала пустая трата денег, видимо, привык бесплатно ездить от точки до точки на люксовом личном автомобиле любимой. Но сейчас... приходится терпеть неудобства, ради госпожи и воли её — пойду на все.

Выйдя из такси, уселся на ступени у входа на крышированный вокзал и стал ждать попутчицу.

«Наверное, она не придёт в горничной форме, но как только подойдёт ближе — сразу узнаю её.»

Неподалеку телку свою дожидалось второе действующее лицо постановки, видел не зная, что в школе задержали давалку, волновался, чего она встречу динамит. Вот такое знакомство лоб в лоб малость выбило из колеи, вызвало неловкость, всё-таки, даже если он не знает меня — я знаю о нем, знаком лучше, чем его друзья-арестанты из компашки.

— Сагири-кун♪ Прости, что заставила ждать!~ — со стороны светофора мнк помахала девушка.

Белая майка без рукавов, мохнато-зелёная плиссированная юбка — я не узнал красавицу с первого взгляда. Но по голосу и манере обращения понял: это может быть только она. Хотя одежда непривычная, пару знакомых признаков выдали предстоящую спутницу в проказах. Наконец-то пришла Аяка-сан.

[[image:/storage/reader-images/08f99beac08ab87ea52f004e5fee66de2ce902d2.png]]

— Аяка-сан! — выкрикнул её имя и цокнул языком. — Нет, ты слишком далеко — я тебя почти не слышу!

Она перебежала дорогу и, бросившись ко мне, крепко обняла и закрутила в вихре. Её нежная улыбка дарила странное, тёплое спокойствие.

— Эхе-хе!~ Только мы вдвоём! Она ещё не пришла! Пойдём пока в безопасное место, чтоб наблюдать со всем с расстояния!

— А... Аяка-сан, ты бывала в фастфуде?

— Конечно! Неужели ты думаешь, будто я редко выхожу из особняка и посещаю исключительно престижные места? У-у-уф... Какой же ты грубый! До того, как меня купила Эйна-сама, я была самой обычной студенткой!

— По-моему, сам факт покупки уже делает тебя необычной... К тому же, ты слишком близко...

— Хи-хи, ничего страшного! Сегодня можно, будешь вести себя со мной, точно также как когда наедине с госпожой!

«Где лучше всего следить за вокзалом и оставаться в безопасности? Конечно, на втором этаже фастфуда. Там окно — прямо на перрон, так что за Саямой и Суго можно наблюдать, не рискуя быть замеченным... Правда, в данный момент меня куда больше беспокоило, как плотно прижалась ко мне Аяка-сан.»

Мы выбрали уголок, чтобы не привлекать внимания — но вовсе не для того, чтобы она зажала меня в уголку... и бог знает что сделала с позволения госпожи.

— П-прекращай!.. — зарделся я, стараясь спихнуть её с себя. — Тут же много школьников гуляет, еще подумает невесть что.

— О-о-ох, тогда, чтоб засмущать тебя еще сильнее, следовало надеть стандартную униформу?

— Не в этом дело... Мне, конечно, приятно видеть твой повседневный наряд. Просто ты слишком бросаешься в глаза.

— Но ведь красивых девушек полно! Я считаю, даже служанок, работающих в подвале особняка очень даже привлекательными.

— Нет-нет, ты, Аяка-сан — особенная! Твоя внешность выше всяких похвал. Ты настолько прекрасна, что даже Эйна признала это! Лучше бы ты прикрыла личико, когда подбирала лук на сегодня...

«Я не умею льстить — это бессмысленно. Благодаря системе ценностей госпожи, каждая из них прекрасно осознает насколько важна, красива и хороша собой. Я искренне предупредил её: она действительно выделяется.»

Аяка-сан, кажется, не совсем поняла, но покраснела и смущённо улыбнулась.

— ...Ты всегда такой, Сагири-кун. Но сказанное тобой приятно слышать — больше не буду тебя дразнить!

Я выглянул в окно: Саяма ещё не появилась. Похоже, с покаянным письмом дельце затянулось. Суго заметно нервничал — он, наверное, недоумевал: ведь это он заставил её платить, а она всё никак не приносит денег.

— Возможно, она собирает недостающие средства на продление абонента быть в фаворе у горе-любимого?

— Ах, точно! Как она добудет деньги... Всё же придётся заплатить, а, чтоб шоу продолжилось? Эйна же не ободряет преступления, да? — сказала с намёком, что безумно влюблённая не законным способом получить требуемые деньги.

— А это роли не играет, главное полиция не одобрит и повяжет её. Вряд ли станет грабить прохожих ради наживы, поймают же.

— Да уж...

«И у учителей, отзывчивых людей, не занять. Может сотку иен, тысячу и даже десять дадут, если имеется крайняя нужда, но лям — совсем другое дело. Разве что в стране начнётся самая жестокая в истории инфляция, и эта сумма станет ничтожной.»

— ... Пока Саяма не пришла, хочу кое-что спросить. Как Эйна купила тебя? Хочу лучше понять её, так что расскажи для примера.

— Я... Не суди строго, но... пока училась в университете, я занималась кое-чем не совсем приличным... Подрабатывала...

— ... Не хочешь говорить?

— Я собственность госпожи Эйны — мне нечего скрывать, и даже больше, не положено делать это. Но ты... не хочу, чтобы ты меня презирал. — она по-прежнему улыбалась, но теперь — с налётом фальши.

Я чувствовал: она действительно не хочет говорить, ибо неприятна тема разговора. Хоть и знал, что настаивать — значит причинить боль, любопытство брало верх.

«Почему Эйна выбрала именно её? Чем же она привлекла внимание любимого мной человека?»

— Я заплачу триста миллионов йен. Расскажешь?

Есть вещи дороже денег... но за деньги можно купить жизнь. Ничто не является незаменимым. Не знаю, какова моя собственная цена сейчас, но точно выше, чем тогда, когда меня только купили (по крайней мере, сама Эйна недавно говорила, что со дня покупки моей ни разу не сбавляла мою ценность).

Надавив немного на плечи её, чтоб привлечь внимание, удержать на месте, наклонился и посмотрел прямо в глаза. Служка-повар растерянно улыбнулась и задумчиво наклонила голову.

— ... Не стану отворачиваться от системы ценностей госпожи Эйны... Ладно, расскажу. — выдохнула она и понурила взгляд. — Я работала промоутером в одном подпольном борделе. Тогда мне срочно нужны были деньги... и я... в порыве нужды устроилась туда...

— ... Вот как. Хотя это и удивляет. Ты же просто привлекала клиентов? При твоей внешности тебя, возможно, просили и принимать их?

— Вот именно — в порыве устроилась! Подруга сказала, что не хватает персонала... и подумала: «Если буду только зазывать — ничего страшного, работа в злачном месте конечно, но сама ничего дурного не делаю». Отдельно подчеркну, устраивалась зазывалой, а не обслуживательницей клиентуры. Продавать тело не собиралась и не стала.

«Объективно говоря, Аяка безумно обворожительная девушка. Посетители, увидев её, полагали, что в заведении полно таких же, и шли туда за ясно каким развлечением. А постепенно, зарабатывая карманные деньги, она привыкла, чувство вины, что работает в столь непривлекальном месте растворилось... и продолжила срубать деньги зазывалой уже на постоянном основе.»

— Вскоре место закрыли, а когда родители узнали, где подрабатывали — выгнали из дома. Потеряв однажды доверие общества, трудно начать заново. И тогда, не зная, куда идти, встретила госпожу.

— ... Неужели ты сама предложила себя купить?!

— Нет-нет! Я бы не пошла на такое безрассудство! В заведении, где работала, прибыль резко возрастала именно в те дни, когда работала я. Эйна-сама узнала об этом! И, заинтересовавшись, спросила — сколько стоит меня выкупить... Я назвала цену.

«Не нужно спрашивать, откуда она узнала. Любимая человек невероятного могущества. Она та, кто может уничтожить компанию одним звонком. Для неё заглянуть в бухгалтерию нелегального заведения — всё равно что взглянуть в открытую книгу. Что именно она увидела в Аяке — не знаю. Ведь сейчас та работает в основном на кухне.»

Аяка-сан рассказала мне всё и теперь, опустив голову, прятала глаза... словно ребёнок, ожидающий родительского наказания... и робко поглядывала на моё лицо коротким броскими взглядами.

— ...Сагири-кун... ты теперь возненавидишь меня?

— Возненавижу? Ни за что. Без разницы, через что прошла в прошлом и какими бы темными делами не занималась — ты мне нравишься такой, какая ты есть. Самое главное после падения в прошлом, найти силы и решимость отряхнуться, поднять голову, и найти путь к будущему. И ты смогла, разве это не круто? Не у каждого выходит преодолеть тяжелое былое. К тому же, у каждого в жизни бывает черная полоса. Моя жизнь. тоже, до встречи с госпожой была не сказать, что радужной. Напротив скажу, сейчас чувствую себя в десятки раз счастливее, чем когда-либо. Потому, поверь — ни при каких обстоятельств из-за твоей прошлой работы не отвернусь от тебя. Ведь благодаря тебе с самого первого дня после покупки получаю невиданную ранее заботу.

— ... Сагири-кун...

— Кстати, похоже, Саяма наконец пришла. — переменил тему разговора.

— ... У-у-ух, как же волновалась, что стану тебе мерзкой после рассказанного. Так рада, я так рада...

— Аяка-сан?.. — разделяя её радость, кивком головы вернул к нашим баранам.

«Ну наконец-то! Ну и ну, столько времени болтали о прошлом — и вот он, долгожданный кульминационный момент! Хотелось бы, чтобы он принёс что-нибудь по-настоящему захватывающее~»

Мы сидим у окна, на втором этаже, до них — целей нашей слежке — довольно далеко, разговора не слышим, но видим: Саяма выглядит измождённым. Может показалось, или упустили как-то, но она стоит абсолютно без каких-либо вещей с собой. Видимо, найти миллион не смогла, а чтоб наличкой его доставить понадобится, по меньшей мере, сумка, ведь кошелек или пенал не вместит всей суммы. А его бы, держи после передачки денег, её «возлюбленный» я или Аяка увидели бы.

Раздосадованный отсутствием барыша Суго, похоже, хочет уйти, а Саяма его удерживает. Так, перебрасываясь фразами, они всё же направляются в сторону улицы с отелями, и мы, не теряя их из виду, покидаем фастфуд. Так как школьная форма будет бросаться в глаза, Саяма переодеолась (впрочем, прежде чем прийти на вокзал, после уроков сам надел взятую сменку в раздевалке).

Слишком близко подбираться рискованно: могут заподозрить. Поэтому следим за ними с противоположной стороны дороги. Хотя сейчас послеурочное время, но город ещё не проснулся — до сумерек далеко. В принципе, подозрений быть не должно, но на всякий случай иду рядом с Айкой, крепко держась за руки, изображением типичную парочку, что бродит близ улиц квартал красных фонарей.

— Похоже, между ними совсем нет гармонии~

— Да это и неудивительно. Компания его разорилась, разве у него теперь есть время заботиться о других? Та сотня миллионов иен явно ушла не в фирму, а прямиком в его собственный карман... Хотя даже если и в фирму, её ведь всё равно изъяли целиком — теперь он нищий. А если даже не изъяли, то его алчность растёт: хочет вытянуть из Саямы ещё больше, вот и теряет голову. Ситуация, в общем, странная: будто бы увяз в болоте окончательно, но при этом не может достать и миллиона.

— То есть... думаешь, она таки не нашла потребованной им суммы? — интересуясь мнением напарницы, спрашиваю.

— Похоже на то.

Ни досады, ни удивления в этом нет: такие деньги не раздобыть в одночасье. Хотя я и не слышу, что именно кричит Саяма, скорее всего, обещает принести завтра. Ведь она из тех, кто даже во лжи стремится вымолить дар, «последний шанс» у своего горе-возлюбленного: её упорство прекрасно засвидетельствовал сегодня, когда она старалась сотрясти с меня бабла.

— А?

— Что случилось?

— Там, где нет вывески, всё же кто-то зазывает посетителей~ Я прошла мимо, увидела лишь мимоходом, но глянь: он прямо загораживает путь женщине, идущей с противоположной стороны! Я проверяла записи с камер — тогда, когда забрали сотню миллионов иен, туда никого не пускали, а сейчас, видимо, пускают и других. Неужели им уже не хватает денег?

— Компания разорилась... Ах да, наверное, часть доходов они получали совместно. Компания Суго и тот бар, должно быть, сотрудничали и делили прибыль. Но раз фирма обанкротилась — доход исчез, вот они и ищут наличные...

«Хотя Эйна и просила меня вмешаться, как именно сделать это зрелищнее? Всё, чего хочу — чтобы она улыбнулась. Но представить, что могу сейчас предпринять, да так чтоб свет из глаз полился от радости, не удаётся.»

— ... Айка-сан. А что, если мы войдём туда, представившись парой влюблённых?

— Ч-что?! Чт-что?! — она сначала растерялась, но быстро поняла, о чём я. Прокашлявшись, переспросила. — Прости... я не то чтобы не поняла тебя. Просто... что именно ты задумал?

— В конечном счёте, в этом мире правит всё же деньги. Скорее всего, в том заведении вымогают у посетителей: если не платишь — подвергаешься чему-то неприятному. А Саяма всеми силами пытается привлечь внимание любимого Суго именно деньгами. Так что если мы войдём туда как гости и начнём тратить без счёта... что тогда?

— А-а... тогда получится... очень интересненькая ситуация...

«Близость к пылающему огню заставляет и самого вспыхнуть.» — цитата из книги, как нельзя удачно описывала текущий акт в разворачивающейся в реальном времен постановке о жадности, грехопадении и людской низости. — Впрочем, что я, что госпожа сами порочны, просто находимся на позиции лидеров процесса. Даже Аяка-сан поддалась влиянию ценностей Эйны, что, прекрасно демонстрирует, совершая траты в сотни миллионов иен ради совместного времяпрепровождения.»

— Какое восхитительное предложение!~ — воскликнула она. — Ладно, если уж нам суждено пойти в ад, пойду вместе с вами! Недостойная Айка Акабанэ станет соучастницей Сагири-куна! Вперед Клайд, твоя Бонни с тобой!

Любовь и школьники — понятия неразлучные. Вернее, это обязательный этап юности, через который все проходят. В мире столько разных девушек — взгляд невольно скользит туда, где твои плавают твои интересы интересы. Лишь изредка возникают исключения из правил: к примеру, мое жизненное положение... или, если правильно говорить, сложившиеся семейные обстоятельства, навязанные мамой. Из-за не в годы проживания «дома» так и не успел познать розовую пору... а уже после покупки. Всё, что прочувствовал и узнал напрямую связано с госпожой. Потому, стоит мне задуматься о том, кто в моем представление является собой образ «возлюбленной», перед глазами немедленно встаёт она, а затем связывающие нас вопсоминания.

Чтобы игра в любовников не выглядела фальшиво, требуется начинать с внешнего представления. Если по одному взгляду случайные прохожие воспримут нас за парочку голубков — значит удачно влились в образ и не выделяемся на фоне такой же амурной молодежи. Для подготовки к роли на минуту Аяка-сана отошла в женский уголок. Когда же вернулась, взглядом окинул её, внешни не изменилась никак... за то поведение преобразилось в миг, ибо она подошла, встала вплотную и на глазах зазывалы захватила мои губы жарким поцелуем.

— Мм...

Неимоверных усилий стояло сдержаться и не позволить сему поцелую пересечь в нечто большое: руки, одна из которых плавно легла на её талию, заигрались на теле девушке. Пальцами второй даже удумал привычно потянуться к груди. Будь мы наедине (необязательно), ванной, позволил бы себя страсти увести дальше, но здесь, при всех? Чувство и тело предавали, пленяли закончить с представлением и вернуться в особняк ради более приятных вещей. Как назло, Аяка, заметив возбуждение мое — а как не заметить, когда прижималась всем телом, и грудью и бедрами ко мне — лишь легкими движениями таза подначивала продолжать.

Ситуация пошло-неловкая. Но разве сейчас время думать об этом? Хотя, конечно, стоит думать. Неужели, окажись мне в тесной кабинке без одежды совсем утратим над собой контроль? Стоит поблагодарить Эйну — если бы она не принимала на себя на ежедневной основе мои сексуальные нападки (сегодняшние затянулись, плохо выспался), глядишь, овладел бы одной из её служанок прямо в квартале красных фонарей.

Неужели, увидев друг друга голыми, мы перестанем волноваться? Глупость какая. Если бы так было, я бы не нападал на Эйну каждое утро, едва проснувшись, от нехватки близости.

В отличие от парней-ровесников, которые в случайные «резкого подъема тонуса» могут в любой момент времени открыть додзинси или включить порно-ролик на телефоне, дабы сбросить пар, мне приходится бороться с непристойными мыслями о госпоже и служанках без дополнительных сдерживающих факторов, сталкиваясь с «возбудителями» постоянно лицом к лицу. Я только утром убеждал госпожу, что более благопристоен, чем она думает обо мне, и вот сейчас, ощущая каменный стояк и целуясь с дорогой сердцу девушкой, стыжусь собственного поведения.

— Ну, пойдём, Аяка... Ты ведь рассказала мне про отличное место, где можно баблишком раскинуть?

— Да! Пойдём!

Я нарочито громко произнёс это, чтобы нас приняли за расточительных глупцов. Как и ожидалось, зазывала проигнорировала нас и небрежно распахнула дорогу.

«Подготовка завершена — осталось лишь войти. Эйна, должно быть, следит за происходящим через камеры. Угадает ли она мои намерения? Или нет? Впрочем, главное — чтобы ей было весело. Ради неё готов стать последним шутом. Ради неё мне всё равно, сколько денег нужно слить на ерунду. — тут-то припомнил о важном аспекте шоу, деньгах, потянулся к карточке, но руку остановила моя спутница. Взглядом указала на специальный чемоданчик, с которым вернулась через минуты-две после ранней отлучки, даже внимание на него не обратил. Там покоились, ждали своего часа двести миллионов иен. — Когда она успела их подготовить? Откуда они взялись? Неужели, госпожа, предсказывая сей шаг, заранее послала банковских служащий в данный район заныть некоторое количество средств на предстоящее траты, а затем, когда сумма понадобилась, отправила СМС подручной, Айке, с геолокацией где те самые деньги достать?»

Мы спустились по лестнице и остановились у двери. Я только занёс руку, чтобы взяться за ручку, как Айка тихо прошептала мне на ухо:

— Мне Сэй рассказала, как вы её бедняшку шалостями своими с госпожой в машине прям засмущали. Если повторим это здесь, уверяю, никто не усомнится, что мы парочка. Ну что, ты в деле?

— ... М-мне... мне так стыдно...

— Давай покажем госпоже Эйне прекрасное шоу. А если разозлится и будет ругаться, то обязательно извинимся.

— А не боишься, что за это она твою ценность понизит?

— Из-за сей ерунды? Нет, она так не поступит. Ни со мной, ни с тобой, Сагири-кун. Сам знаешь, у нее особые взгляды на романтические и не отношения, поведение людей и прочие темы той же категории, но оценка ценности — очень строгая, исключает из себя эмоциональный фактор. Готовься, милый, я выжму тебя досуха.

— Я-я-я...

«И почему сегодня она такая активная? Есть ли на то причины. В любом случае, отступать поздно.»

— О-о! Как и говорила — заведение с отличной атмосферой!~

Несовершеннолетний юноша в сопровождении взрослой девушки — зрелище, притягивающее взгляды. Но по моему лицу вряд ли сразу поймёшь, что я ещё школьник, да и то, как я обнимаю спутницу за плечи, а пальцами, с рефлекторной регулярностью тянусь к её груди, выдаёт не стеснительного подростка, а зрелого любовника. Идти обнимая через под мышку, может, и чересчур, но кто после такого усомнится, что между нами — нечто большее, чем просто дружба?

Госпожа Айка, что-то бормоча себе под нос, всё же покраснела, но руки моей не отпустила. Официантка подошла, скромно отвела глаза и провела нас к свободному столику.

— Принесите всё вино, что есть в этом заведении.

— Принесите всё вино, что есть в этом заведении.

— А?

Я распахнул портфель Айки и вывалил перед официанткой двести миллионов иен. Та побледнела и, выкрикнув «Сейчас!», метнулась прочь. Подоспел хозяин, и все взгляды в зале немедленно устремились на нас. Саяма, сидя в дальнем углу, отчаянно пытался заставить Суго обернуться, но даже тот теперь смотрел на нас — усилия Саямы оказались тщетны.

— У нас здесь двести миллионов иен. Принесите всё вино из меню.

— Э-э... простите, но вы, случайно...

— Не задавайте лишних вопросов. Мы платим. Двести миллионов иен — разве этого мало?

— Н-нет! Сию минуту! И столы тоже добавим — не хватит места!

— Благодарю.

Почти все официанты, подобные кавалеру нашей жертвы, такие же продажные жиголо, что внешкой завлекают девушек и вытягивают через дорогие напитки, деньги из них, бросились к еам. Остались лишь самые необходимые, чтобы не выпускать несчастных, случайно попавших в это логово, да одинокая Саяма, на которую Суго давно положил болт. Её находился столик так далеко от прохода, что казался изолированным от остальных. До сих пор, кажется, гне понимает, что происходит не понял, что происходит.

— Аяка, здесь отличное вино! Давай выпьем! За наше будущее!

— Ай~ Сагири-кун, ты же даже не пьяный, а уже ручки под юбку тянешь?~ По-шля-чок!

С каждой секундой показушнее вели себя, более развязно, дерзко и шумно, чтоб обязательно «кто-надо» заметили нас. Вскоре Саяма, привлеченная гамом, обратила внимание на столик, куда стекались официанты с заведения и литры алкоголя. Мы пересеклись взглядами, и тут же Аяка-сан вновь жадно поцеловала меня.

— А-а-а-а-а! Что ты здесь делаешь?! — шикнул на неё я.

— А ты так хорошо играешь, даже не скажешь, что притворяешься. Неужели ежедневные тренировки с госпожой Эйной дают свои плоды?

— Ну... мы каждый день вместе душ принимаем... обтираем друг друга и...

— Раз так, то посмелее возьмись за меня, хватит стесняться.

— Прошу, давай дома, в баньке, а не здесь.

Торопливо мы флиртовали, пока... гневный крик Саямы не прогремел громче завывающего клубняка. План сработал, задумка перешла на следующую фазу. Мы продолжали делать вид, что не замечаем её, покуда она не свесилась над столиками, забитыми бухлом.

— Эй! Ты какого хера забыл здесь, Кэйя Сагири?!

Меня схватили за руку, назвали по имени. Теперь уж точно не отвертеться — прерываем спектакль игнора.

— ... А, это ты, Саяма. Ты чего, лям хотела у меня занять, чтоб сюда попасть что ли?

— Какая разница! Ты еще малолетка, тебе сюда нельзя!

— Ой, не думай о пустом. Ты и сама не старше меня, а здесь тусуешься.

— Так я по делу, в отличие от тебя, винище лакающего с какой-то бабой. Кто она вообще такая, ты же хикан чертов?!

— Привети-и-и-ик! — задорно представилась Аяка-сан. — А я девушка Сагири-куна♪ Пи-и-и-ии-с~! Хи-хи-хи! А ты кто?

— Я... я...

Напарница специально закинула удочку с «девушкой» в озеро надменного разговора. Всё, чтоб обозначить реальный статус наших с Аякой отношений и её с парнем, которого она баблом обеспечивает. Также сей жест требовался, чтобы удержаться подольше в баре, вновь свести разговор к теме денежных отношений.

И сработало: её жадный взгляд упал на раскрытый чемодан с сотнями лямов внутри.

— У тебя есть деньги, дай мне миллион! — и даже не дождавшись разрешения, словно ворюга в первый «рабочий» день, потянулась оттяпать себе пачку банкнот.

Прямо пред носом хлопнул замком чемодана.

— Неа, они мне нужны. Сегодня винный день! — кричу я.

— Ви-и-и-иный день! — поддерживает шум спутница. — Уж не терпится всего-всего перепробовать!

— У тебя дохера денег, дай, я всего чу-чуть хочу!

— Это мои деньги.. ха-а-а!..

Я ожидал, что дело может дойти до рукоприкладства... но что схвачу по носу именно сейчас, никак не предугадал. От прямого попадания по переносице из ноздри хлынула кровь. При виде насилия остальные гости загудели, взгляды стали цепляться за сцену наших игры всё плотнее. Саяма, конечно, обратила на себя внимание, но, кажется, в ярости даже не заметила этого.

— Слушай сюда! Ты виноват — не отдал мне денег! Я забираю их!

— Прекращай херню творить! Это мои деньги, ворюга! Ворюга!

— Захлопнись! Мне нужен всего один чертов миллион!

«Удар совсем не выбил меня из колеи, раньше и худшее переживал. Мать херачила на постоянной основе.»

Посыпались новые удары, сознательно дразнил и терпел нападки, дабы призвать второго главного героя опстановки. Как вовремя, в очередной приступ истерики Саямы из за кулис вышел Суго. Увидев происходящее, он немедленно оттолкнул Саяму и встал на колено передо мной.

— Простите, господин! С вами всё в порядке?! Эй. — кивнул шестерке. — Аптечку сюда тащи!

— Х-хорошо! — отозвался прихвостень и убежал.

— Ты здесь рулишь всем? Скажи, что за фигня творится: я пришел покутить, отдохнуть, даже денег нормально притаранил, а тут какая девка подходит лупит и пытается их своровать, мол это её бабки. Вы кого к себе в заведение отбираете? И остальные такие же? Если так, то не хочу терять время. Как бы здесь ни было уютно, платить не стану...

— Чёрт! — от досады, щелкнул он языком. — Эй, вышверните дрянь отсюда!

— А-а-ах? За что? — возмутилась девка.

Для Суго Саяма был ценным источником дохода — поэтому он и поддерживал с ней отношения. В тот день, когда Саяма принесла сотню миллионов иен, он пообещал и дальше, если сможет деньгами та его поддерживать, оставаться рядом с ней. Подобные ему ни за что не откажутся от щедрого спонсора.

Но кому сдалась дура, что мешает притоку еще большего количества средств. За сто миллионов, конечно, спасибо, но тут дельце на двести и более горит, зачем цепляться за какие-то гроши, если можно получить реальный кэш. И так, ради большего бабла поступил в своем понимание единственное верно — отбросил прочь, разорвал узы, с Саямой. И сим действием дал понять ей: хочешь вернуть прежнее расположение, принеси столько же, не меньше.

— Суго, миленький, прекращай! У меня есть деньги, миллион, бери их, только не прогоняй!

— Она еще продолжает верещать... у вас так каждый день проходит?

— Прошу прощения за доставленные неудобства, не обращайте внимания. А касаемо вашего заказа...

— Ах, насчёт него... Сам видишь, в крови весь, настроение насмарку — ничего не хочу. Завтра снова приду. На сегодня всё, оке? К слову, если вы закроете заведение в следующий визит только для меня — заплачу сто лямов.

И отложил на стол аванс в десять миллионов иен — и Суго с хозяином немедленно согласились. Им показалось выгоднее обслужить одного щедрого гостя, чем обманывать пару-тройку наивных других.

— Эй, с тобой всё в порядке?~ — заканчивала роль Аяка-сан.

— Ерунда. Пойдём домой. Что-то настроение совсем испортилось...

— Ты щедро расплатился.

Дома я застал госпожу на скамейке у фонтана. Она, вероятно, всё это время наблюдала за мной через камеры.

— И-извини, Эйна! Я... должно быть превысил лимит моей ценности, взял, больше чем стою... думал, уйти совсем не заплатив, но побоялся, что этим собью весь наработанный там образ, потому пришлось заплатить...

— ... Ты можешь тратить сколько душе угодно, совсем не беспокоясь об ограничениях. Просто мне показалось, ты на этот раз среагировал решительно. Я думала, ты тут же сфокусируешься на той девушке и быстро устранишь парня, а ты, оказывается, решил продлить наблюдение — неожиданно.

— ... М-может... мне это даже понравилось?

Эйна молча поднялась, медленно взяла меня за руку и подтянула к себе. Она обняла меня так, будто хотела вернуть себе, и поцеловала.

— ...Хорошо. Мне приятно, что ты ещё немного насладился этим. Кэйя, ты молодец. Было верно — поручить это тебе. Можешь принять за комплимент.

— Ты... ты не злишься? — понурил взгляд, побояля смотреть на неё. Ты ведь всё видела... как Айка-сан и я вели себя, что делали... вся эта ситуация...

— Злюсь? — удивилась она. — Покуда ты честен со мной и самим собой, я приму любого тебя. Ты же, когда дело касается амура совсем не способен врать. Смотри... — протянула она руку и провела ей по груди. — ... стоит только так сделать, а сердечко твое уже замирает. Устал ведь? Сначала поужинаем, потом пойдем в баньку и отдохнем. Будь уверен, я сделаю все возможно, чтобы снять твою усталость, очищу сознание и сделаю так, что только я останусь в твоей голове и твоих мыслях...

Парировать было нечем, осталось лишь покориться. В столовую Эйна отвела меня сама. Обычно я ем молча, но сегодня она кормила меня, как горничная. Так тщательно, что Айка даже не знала, как реагировать — казалось, мы за столом вообще не расставались. Все в особняке знали: если Эйна принимает участие в кормежке меня или уборке посуду. чему-то быть, ибо событие из ряда вон.

— С перерывмо покончено. Пора идти в баньку.

«Неужели она убирала посуду лишь для того, чтобы растянуть время между ужином и купанием? Обычно у нас и так хватает времени, но сегодня Эйна необычайно нетерпелива. Однако в раздевалке она велела мне долго раздеваться. Честно говоря, сим изрядно пытала меня, зная, как держусь из последних сил. Наверное, в глазах другие людей мое поведение выглядит забавно — к чему сопротивляться, когда наслаждение подают на блюдочке с голубой каемочкой, но дело в том, как сам себя ощущаю в эти минуты. Перестаю быть человеком. Обращаюсь в зверя в период случки. И ради того, что сохранить хоть какое-то достоинство, а не растоптать его стояком, борюсь до конца.

— С-сегодня только мы вдвоём?

— Именно, не переживай. Обычно ты моешь меня первым, но сегодня сначала я вымою тебя. А пока — хорошенько размокни в ванне. Медленно размокай, услышал меня?

Она не задает временных рамок, отчего действие может длится бесконечно долго. Как и в нашей спальне, где нет часов, наше время течет вечно. Хотя наслаждение быстро ускользает, если не чувствуешь этого — не имеет значения.

— Ух! Г-госпожа! Дождись хотя бы, когда помоемся!.. — её руки потянулись вниз, резко, сменяя обстановку с умиротворенной на горячую

— Можешь плакать, просить, умолять — не перестану. Думай только обо мне. Смотрим в мои глаза, и воображай, что случится совсем скоро. Действие за действием, касание за вздохом. стон за побуждением. Ощути как наяву, словно здесь и сейчас мы вновь сливаемся воедино и достигаем вершины удовольствие. — в момент, когда попытался зажмурить глаза, представить картину яснее, ощутил её ладонь на лице и щипок, запрет на отвод взгляда. Затем глаза сами впиваются в её обнаженное тело. И чем дольше смотрю, тем сильнее возбуждаюсь, и сему нет конца. Я растворяюсь в удовольствие. — Ты мой первый... И я твоя первая. Говоря, будто первая любовь трагична и часто заканчивается болью, ма не счастьем: ы же исключение из правил. Одна мысль друг о друге сводит нас с ума. Кажется, словно тело горит сильнее, чем поднимающийся до потолка пар бани. Мне хватает одной фантазии представить, что еще совсем немного, одно длинное мгновение, и ты повалишь меня — как тело начинает от вожделения ныть и хочется, чтоб сей момент поскорее настал. И так каждый раз. — договорила она и с вопросом в глазах обратилась. — А ты что думаешь?

— Что думаю, спрашиваешь. — качаю головой и улыбаюсь. — Лучше тебя и не скажешь. Сам это осознаю. Мои желания... безграничнее, чем считал изначально. Даже после всего этого — не насытился. Самому себе удивляюсь: желания вспыхивают одно за другим. Раньше такого не было. До того как ты меня купила.

— Ты опоздал со стеснением. Да и хотя ты считаешь себя пошляком, я вижу вижу любимого человека, без позиции и власти, который старается быть честен со своими мыслями и желаниями. Если ты пошляк — значит, и я тоже. Твоя противоречивая рациональность упряма. Скажу прямо: излей все свои потаенные мысли и желания на меня. Совершенно не сдерживайся, я приму каждую твою фантазию и мысль. И до самого выхода из ванны исполню любое, что попросишь. Лишь хочу, чтоб по возвращению в спальню, твое тело дрожало от эха моего стона, чтоб дрожь в пальцах, от перенапряжения и возбуждения не сходила до самого утра, а нутро, вся черепная коробка, пропахла мной. А если в полудреме, коснусь тебя легкий электрический заряд разбудил все воспоминания о том, что ждет нас прямо сейчас.

Без капли утрирования и лжи заявила она глядя в мои глаза. Она всегда серьезна. Никогда не щадит меня, соблазняя. Если сказать прямо — это тоже способ раздуть во мне чувство греха. Охоин Эйна заявляет о своём высоком статусе, объявляет меня своей собственностью — и одновременно хочет, чтобы я осквернил её.

Она соблазняет меня именно так — растоптав чистоту, смешав грязью, показав насколько мы одновременно находимся на недосягаемом уровне, а также пасемся в хлеву собственных интимных пороков..

— ... Э-Эйна...

Обнимаю её. И хотя поблизости никого нет и слова мои услышит только она, губами касаюсь уха и шепчу всю ту грязь, что будоражит до дрожи в коленках. Не думаю о том, как это будет, какие последствия ждут нас и вообще реализуемы ли низкие хотелки — просто объявляю себя мусором.

— Хорошо. — выслушивая меня, она гладит по голове и радостно кивает. — Я помогу тебе. Ты — единственный в мире парень, достойный такого внимания. Ты можешь головой не верить этим моим словам, но твое тело заставлю запомнить навсегда. Не переживай, я хоть и не служка, но в заботе о тебе даже им не уступлю.

— Ха-а-а... — протяжный стон вырвался из груди, сорвавшись и с губ.

— И хотя я чувствую прилив сил после наших «бурных скачек», думаю, лучше нам остановится, а то совсем мозги оплавятся. Хотя мне любопытно, в кого я превращусь, если марафон продолжится еще несколько часов... Впрочем, оставим решение сей тайны на летние каникулы, тогда вдоволь поисследуем, хе-хе... — усмехнулась она.

— Н-н-ничего такого... не будет...

— А-а-ах, ты уверен? А я вот жду с нетерпением. И готова быть с тобой всегда и везде... и в разных ролях. — добавила напоследок, и вернув лицу привычный облик. — Ладно, какие планы на завтра, Кэйя?

Мы остались наедине, зашли в нашу спальню, улеглись на кровать, но перед этим, обязательно задернул балдахин. И хотя последствия принятия баньки продолжали горячить тело — настолько, что один выпуск пара пришлось перенести в опочевальню — перед сном требовалось разобраться с минувшими делами и планами на будущее. Для этого взялись за руки, легли на бок, чтоб смотреть в глаза друг другу.

— Раз уж сказал, что миллионов сто заплачу — придется выложить. Не будет ли наглостью прибегнуть к моей ценности и выпросить еще денег?

— Это пустое, тебе даже не нужно о сем думать. — закатила она глаза. — Ты же знаешь, я за всем по камерам смотрела. Ты ведь ничего им не обязан. Обычно, когда зазываешь определенную услугу, то помимо аванса договор заключаешь с фирмой или заведением, с которым планируешь сотрудничать или использовать, А ты, ослепленный игрой... и может быть, немного, деньгами, что были в руках, забыл об основах ведения дел. Потому никаких сто миллионов отдавать тебе им не нужно.

— Н-но как иначе? — удивился я. — Если завтра не приду и не заплачу, то всё за этом закончится. Мне и про те десять миллионов забыть?

— Забудь. — хмыкнула она. — Завтра от бара ничего не останется, я его просто подорву.

— Подор... что?! — слово «подорву» в контексте нашего разговора не может быть иного значения. Подорву — есть использовать какое-либо взрывчатое вещество или создание условий, при которых произойдет детонация определенных веществ. Если бы она имела ввиду «подорву репутацию» — так бы и сказала, но нет. речь конкретно о взрыве. — З-з-зачем?

— Если здания не будет, станет представлять опасность или вход туда не представится возможным — какой смысл посещать его? А взрывом ли, наведением уголовки или созданием несчастного случая — неважно как разрешу проблему, СМИ подхватят и добьют. На тот случай, если Саяма будет слишком много тяфкать — сошлешься на новости.

«Я хотел было упрекнуть её в безрассудстве, но откуда у неё такая уверенность, будто кто-то незаметно подготовит взрывчатку? Ужасно. Хотя для неё это, вероятно, пустяк. Если убийство остаётся безнаказанным, почему бы не взорвать?»

— ...А, понятно. Суго отчаянно хочет завладеть моими средствами, но не знает, кто я — значит, обратится к Саяме, ты права. Но тогда... она скажет, что я еще несовершеннолетний?

— Не суть. Скандал между вами — факт. Если спросят, почему вы поссорились, вскроется связь. Так ему после предательства девке придется снова её к себе приманить, что нам и нужно. Не переживай, заготовки для плана выполнены — дальнейшее зависит от неё. И за месть не волнуйся, всё будет хорошо.

— ...

«Да, боюсь я несколько другого — её отмщения. Она ведь может порушить образ госпожи, подруги 'Кэйи-куна', друга королевы школы. И ничего не скажешь: школьник ходил в клуб, к тому же, подросток малолюдимый еще и в компании раскованной девушки, с которой зажимался, принимая алкогольные напитки. Как ни крути, а подобные известия взбудоражат школу. Быть может, её кавалер, когда опять к себе приманет, на время собьет фокус Саяме с мести на что-то другое.»

— Знаешь, полегчало, правда. То, что ты предусмотрела её мстительную натура правда здорово. Знаешь, как представлю, что она рассказывает о минувшем вечере, так на душе кошки скребутся.

— Не решится. Расскажет про тебя и на себя укажет. Ведь откуда ей известно, чем ты занимался в клубе, как только если не была там сама. Да и занимались вы разными вещами: она конкретно потребляла алкоголь, а ты только пришел и пачками денег потряс. И самое главное: этим самым она наведет стрелки полиции и внимания на горячо-любимого вымогателя. — слыша её утешения, чувствую облегчение. И не только словами уняла дрожь в теле — одним касанием пальца поддела бретельку ночнушки, стянула её наполовину и прижала к своей обнаженной груди. — Не тревожься ни о чём в своей жизни. Я защищу тебя. Можешь быть смелее, идти на самые безрассудные действия: всегда буду рядом.

— Э-э... Кстати, Эйна. Какой, по-твоему, ждет их конец?

— Если их любовь настоящая — будут счастливы в горе и радости да тюремной робе. Если нет... Что ж, жди и смотри. Пока тебе не грозит опасность, ничего не предприму: оставлю ведение шоу на тебя.

Мне почудилось что-то зловещее.

«Связь, разорванная упавшими с небес деньгами, вот так, вдруг, после серьезного разрыва в баре, случайно восстановится, ведь она снова станет полезной — по крайней мере в глазах Саямы. Хотя это и романтично (у больных свое представление о ней), Суго, получив аванс в десять миллионов, теперь обнищал: компания разорена, сотня миллионов, полученная от Саямы, конфискована (вероятно). Возможно, он сейчас с голой задницей, не то что раньше, все деньги, которые спустила она не него ушли в молоко, а не бизнес, который сделает возлюбленного из состоятельного человека богачом. Будет ли Саяма любить такого человека, простит ли его за вчерашнее? Или охладеет? А что скажут родители? Её поведение уже выходит за рамки — точнее о них стало известно повсеместно. Особенно школьные проступки, наверняка дошли до них. Даже если любовь настоящая, счастья не обрести. По крайней мере, семью она потеряет.»

— З-зеваю... Уже спать хочу. Но перед сном задам последний вопрос: ну и как тебе Айка, понравилось её щупать и так и этак?

— Д-да, понравилось. Было классно. — признался ей.

— Так и думала. Пошляк, неукротимый постельный зверь. — бросила взгляд вниз, увидела нужную реакцию мужского тела и усмехнулась. Неужто сейчас и на меня вновь набросишься? Всего-то надо стянуть вторую брительку ночнушки.

— Н-нет...

— Уверен?

На долгую минуту тишина опустилась на комнату.

— Спокойной ночи, Кэйя. Я люблю тебя.

— С-спокойной ночи, Эйна. Я люблю тебя.

«И как мне удержаться? Она лучше знает меня самого: что сказать, как намекнуть и что сделать, дабы хоть кое-как выстроенный против пошлостей барьер рухнул без сопротивлений. — я даже не понял по-началу что произошло. Вроде закрыл глаза, лег спать. а приоткрываю их, чувствуя мягкое в руках, и наблюдаю, как пальцами впиваюсь в её грудь. — Нет, не надо! Хватит на сегодня. Не могу позволить ей управлять собой посредством безумной похоти.» — поднимаю жалкое восстание, остановил руку, опустил её.

*Шурх-шурх*

Задвигалась она под одеялом. Зашуршала одежда. С плечика красавицы слетела вторая бретелька. И мне срывает голову. Тело перестает слушаться, меня словно взяли под гипноз, имя которым «природные чары Эйны».

«Разделять ночи, постель и чувства с девушкой, которая также сильно думает о тебе, как ты о ней — истинное счастье. И если цена за него отдать разум без остатка — уплачу без раздумия. Без неё мне и мир не люб.»

И новь одежду мы оставили позади.

Все сбылось согласно словам госпожи — не знаю, когда успела она отдать соответствующие приказы, но последствия себя не заставили ждать. Это выразилось даже в мелоче — стоило нам проснуться, выйти из комнаты, позавтракать и устроиться в гостиной, как собственными глазами увидели результат первой атаки Эйны. Удивительный факт: в тех частях особняка, куда мне допускаеться ходить — а хожу по нему, если дело не касается рабочих моментов — исключительно в сопровождение госпожи — нет телевизоров. Для того, чтоб показать новости, наверное, силой мысли уловив приказ — ибо не слышал, чтоб любимая отдала его Яцуке — служка принесла свой из комнаты для нас.

В новости транслировалось разрушенное здание, его уже успела оцепить полиция, начали проводить расследование. По предварительному анализу сделали заявление: несчастный случай, вероятно, утечка газа привела к взрыву, точные причины выяснят позднее, но нам и этого достаточно. Что правда, что ложь — неважно.

— Как там Саяма?

— От Юриэ нет сигнала — видимо пока не покидала дом, на контакт ни с кем не выходила. В доме Суго также тишина, вероятно еще спит. О взрыве они вряд ли еще знают, их ожидает бодрое утро, особенно парня: как ни как и поддержки бара лишился и обещанных денег от господин Кэйи не получит. Сильный удар, как гром среди ясного неба.

— Ясно. — приняв к сведению информацию, кивнула она. — Как только встретятся, переадресовывай трансляцию на наши устройства. Мне интереснее процесс, чем финал. Любопытно, о чём они заговорят.

— Будет исполнено. — кивнула Яцука. — Кстати, госпожа Эйна... насчет школы, за вас не волнуюсь, ибо уверена, что не коснется ситуация положения в школе, но Кэйи-куна, может, стоит взять выходной, отдохнуть?

— Волнуешься за него? Мои прогнозы оптимистичные. Впрочем, если переживаешь — поедешь с нами в школу?

— А-а-а?.. — одновременно удивились я и она.

«Вот это новость, может мне послышалось? Или она что-то задумала?»

— А-а-ах, точно, ты же не учишься у нас и никогда там не было. Разве это проблема? — удовлетворившись нашей реакцией, хлопнула госпожа в ладоши. — На случай экстренного посещения нашего учебного заведения, чтоб меньше выделятся среди учащихся, подготовила для каждой из служак по несколько комплектов школьной формы. Переоденешься и поедешь. Мы с Кэйей — друзья по сюжету, так что не будем постоянно вместе. А ты же... отыгрывай какую пожелаешь роль.

— Н-не стоит, Эйна. — поднялся с дивана я. — Ни к чему хорошему это не приведет, у всех возникнут вопросы, начиная с учителей! Ты посмотри только на Яцуку — красавица, блондинка с длинными волосами, высокая, рослее многих парней будет, что уж про девушек говорить: мигом молва обойдет школу, её ж никто не узнает, поймут чужая.

— Предупрежу учителей. — парировала она. — И даже если будут обсуждать, без разницы. Мне важно лишь твое мнение, Кэйя. Если действительно против, то ладно, забудем.

Мы с Яцукой переглянулись. Она смотрела исключительно в мои глаза, дожидалась ответа. Учитывая её рост, испускаемую ауру её образом, поведением и характером — казалось, будто я, таракашка, смотрел на гору, которую должен покорить.

— Д-думаю... можно? — не смог противиться её глазам. Там прям читалась молчаливая просьба взять её с нами.

— Покорнейше благодарю, остальное оставьте на меня. Даже если террористы вознамерятся захватить школу — смогу вас защитить.

— Если такое случится, просто убей всех, незачем церемонится.

Вот такая она жизнь в особняке госпожи. Думаешь, служанка говорит красивые фразы, дабы показать намерение свой долг исполнять до конца, даже если речь идет об утрированном, словно взятом из богатой фантазии подростка, примере с террористами, как затем, после фразы госпожи оказывается, та не шутил, а имела всерьез и Эйна не против даже если конфликт закончится кровью.

«Аж страшно даже.»

— Т-тогда... прошу. Только не веди себя как горничная! Это вызовет странные слухи! Ради дружбы — обещай!

— Р-ради нашей дружбы?.. — ошеломленно переспросила она.

— Пора сонным пташкам просыпаться, отправь к дверям полицию, якобы требуют разъяснений. — Эйна взглянула на потрясенную Яцуку-сан и тут же подозвала Кохару. — Уточни, что арестовывать пока не нужды, пусть проведут допрос с пристрастием, заставят конкретно струхнуть.

— Поняла! Доверьтесь мне!

Эйна, ненавидящая скуку, не терпит ожидания. Суго и Саяма должны плясать как клоуны, пока ей не наскучит. Перерывов не будет — финал близок.

Саяма не пришла в школу. Она ещё не знает, что Суго в ней нуждается — не повезло. Хотя для меня, может, и к лучшему? С опаской ступая, будто в доме ужасов, я чувствую себя жалко. Хоть присутствие Яцуки-сан рядом и успокаивает, но при виде ножа, покоящегося на её голени, вновь страх возвращают в грудь. Волей-неволей, представляешь, что в случае чего она может прибегнуть к нему... и даже по отношению ко мне.

— Последние новости?

— Согласно докладу Юриэ: Саяма проснулась, все еще дома, не покидала его. Установленная прослушка в доме Суго фикусирует его бесперебойные звонки Акинэ, однако та не берет трубку.

«... Саяма тоже... как бы это сказать... Может, это и есть та самая любовь, в которой нет места обиде? То есть, едва проснувшись, Суго тут же хочет отправить Саяму ко мне, чтобы вытянуть деньги? Впечатляет — только встал, и уже в деле.»

— А? О-о... Еще урок урок — и перемена! Как раз хорошо!

Слова её звучат несколько неловко, но для человека смешанной крови это, пожалуй, простительно. Внешне она — моя одноклассница, но на переменах бесследно исчезает. Впрочем, у госпожи Яцуки и вовсе нет школьного статуса — она лишь облачена в форму. Стоит ей после звонка появиться в любом классе, как ученики тотчас вопрошают: «А это кто такая?» Именно поэтому на уроках она исчезает, а на перемене — словно призрак, внезапно возникает передо мной в образе красавицы, чьи имя и происхождение никому не ведомы, чтобы вскоре вновь раствориться. Такая почти сказочная реальность ошеломляет одноклассников.

— Кто эта девчонка? Представь её!

— Божественная красотка! Эх, теперь не знаю — выбирать Эйну или её!

— Я, вообще-то, не фанат высоких, но ради неё можно сделать исключение — она все всяких конкуренций!

Только что они, не дождавшись конца урока, подбежали ко мне с расспросами, втянув меня в свой гвалт. Кто-то, видимо, объяснил совершенно непонимающей, что такое «дружба», госпоже Яцуке, что ей стоит надеть мини-юбку — и та, обрамляя длинные ноги, прислушивается, подворачивает свою и открывает такой вид на бедра, что некоторые от кровопотери теряют сознание. Поскольку обычно она ходит в строгом классическом платье горничной, почти ничего не открывая, этот образ оказался для всех полной неожиданностью (про меня даже смешно говорить) — и не только юношей, но даже девушки не могли отвести глаз. Кто придумал ей собрать волосы в боковой хвост и обернуть пиджак вокруг талии? Скорее всего, это Юриэ. Её макияж тоже изменился — не скажу, в чём именно, но впечатление иное: словно стала немного моложе, чем есть.

— ... — уставился на неё.

— Кэйя-кун?

— Нет, ничего. Да, правда, ничего.

Меня тревожит внимание одноклассников — неужели потому, что я только что пережил эту утомительную бомбардировку вопросами? Или я тревожусь, глядя, как госпожа Яцка безразлично поглядывает на окружающих? Эйна, как обычно, совершенно вне игры — на перемене она читает книгу.

[[image:/storage/reader-images/a5ad754bec17e6c098d28f0b79656afbfda53b1d.png]]

— Кэйя Сагири-и-и-и-и-и-и-и-и! — в самый разгар перемены, когда госпожа Яцука уже собиралась исчезнуть на время будущего урока, появляется она — героиня дня. Причём не в школьной форме, а в пижаме! Всё не так, как в прошлый раз, когда она еще не знала меня, а просто вызвала в школьный закоулок. требуя еще денег. Видимо, нужную информацию, о классе, расписание и прочем стрясла с бывшего «платного ухажера», по-совместительству человека, который просил помощь у меня. Хотя присутствие Яцуки-сан бросается в глаза, Саяма будто её вовсе не замечает. Вернее, её взгляд устремлён только на меня. Подойдя к моей парте, она громко хлопает ладонью по столу и, глядя на меня глазами, полными крови, кричит. — Во-о-о-о-от ты где?!

Вот так, даже без ножа руке, просто в пижаме. заявилась в школу. По просьбе, Эйна может удалить меня из базы данных заведения, сделать так, словно никогда здесь не учился — из памяти людей, конечно не сотрешь, но деньгами всегда можно прикрыть рты. Однако её столь неожиданное появление прямо ставит под угрозу мою жизнь, как старшеклассника. О чем она думает, какой план созрел у неё в голове, или банальное «Если я качусь в тартар, то и вы со мной за компанию?». Эйна говорила, что волноваться не о чем, каждый шаг просчитан, всё в пределах прогнозируемого. Но так ли это на самом деле? Когда загоняешь человека в угол, его действия становятся не предсказуемыми, он идет на поводу чувств и творит фигню.

Я внешне спокоен, но внутри сжимаюсь от страха: когда она хватает меня за руку, мне кажется — всё, конец. Опасение закрывается и в грудь Яцуки — она тянет руку вниз по бедру, намериваясь вытащить из ножен изогнутый ножик.

— Спаситель мой, спасибо-о-о-о-о-о! — в итоге, мои страхи оказались напрасны. Оцепенение спадает, её хват за руку становится слабее, сказал бы, даже ласковее и переходит на мое плечо. — Ты же кумидон мой, ангел любви! Признаюсь, когда я думала приду утром в школу, порешу тебя на месте, ты ж мне жизнь чуть не похерил! Но какая же я была дурочка, не понял сразу! Ты ж мне путь в счастье выстелил, помог сделать его чистым, без вмешательства денег! Спасибо, спасибо и еще раз спасибо!

— Э-э... пожалуйста? Не совсем понимаю, о чем ты...

— И не забивай этим голову! Все, ухожу из школы. Мне больше не за чем учится! Зачем, когда есть та, кому я нужна! Никогда тебя не забуду, даже приглашение на свадьбу пришлю! Пока-а-а!

«Любовь слепа — но до такой степени? Не представляю, как Суго сумел вернуть её в плен романтики после того, как она уже вырвалась. Может, и вправду это и есть любовь без обиды? Или, может, он уже не раз обманывал женщин, и потому знает, как действовать?»

Саяма уносится, будто ветер — легко, почти невесомо, и мгновенно исчезает из виду. Класс так и не понял, что только что произошло. Лишь Эйна закрывает книгу и подмигивает мне — мол, «разве я не говорила?» Пока все мягко говоря прифигивают с происходящего, Яцука-сан прячет свой клинок и, как ни в чём не бывало, покидает класс. Шум и смятение отвлекли всех — никто даже не заметил её ухода.

— Спасение пришло как нельзя кстати.

Хотя она и благодарила меня, до конца так и не поняла, что стала чьей-то игрушкой. Мне немного жаль, но помогать ей не входит в мои планы. Это только испортит удовольствие госпожи. Так что, как бы ни сложилось, не стану вмешиваться — да и возможности уже нет.

— ... Настоящая любовь, значит?

Я вынимаю из внутреннего кармана записную книжку, которую когда-то подарила мне госпожа. Редко ей пользуюсь, можно сказать для особых случаев. Самая главная её ценность кроется в первой странице: там изображен зонтик, что укрывает двоих человек от дождя. И по обе стороны от людей имена, «Эйна» и «Сагири».

— ...

«Настоящая любовь...

Не могу утверждать, что между мной и Эйной — именно она. То, что между нами очень сильно походит на отношения Саямы и её возлюбленного, в основе кроется денежная составляющая. Именно поэтому не терпится увидеть финал. С этой стороны Эйна, девушка, которая укпила меня. С другой стороны Саяма и Суго. где одна покупает внимание другого все большим большим количеством денег. Повлияет ли столь небольшая разница в использование денег на то, какой ждет финал меня и госпожу?

Конец любовной драмы двух антигероев, длиной в два дня умелого спектакля я и Эйна наблюдаем на крыше школы. Они встречаются на площади у железнодорожной станции. Дрон парит над ними, передавая изображение. В сумке Суго, видимо, установлен микрофон — звук доносится оттуда. Качество неважное, но разобрать диалог легко — этого достаточно.

— Суго-кун! Что ты хотел сказать? Ты же обещал, что будет что-то важное! Я не держу зла за вчерашнее! Ведь ты извинился... и, и... ведь хорошая жена должна простить!

— Акинэ-тян... Я... хочу узнать про вчерашнего парня. Да, для начала извиниться за поведение, но пойму, я переволновался, вот и повел себя так. Ты не расскажи всё как есть: сколько знакомы, чем он занимается, с кем знаком и прочее-прочее.

— А-а-а... ты про того типа, да?.. — оживляется она. — Он из моей школы. Нелюдим побольшей части, атмосфера вокруг него всегда странная. Насколько знала, у него нет девушки. Ясное дело, несовершеннолетний, но ходит уже по клубам? Невероятно, да?!

«Я, конечно, понимаю, её желание угодить любимому... но чтоб до такой степени, когда сидишь на жердочке даже не торгуешься? Диалог их наивен, почти детски прямолинеен. Она даже не давил на неё, не угрожал, что уйдет, если решит молчат — просто пришел и она выложила все известное ей, как на духу.»

Есть один не приложенный закон, его часто иллюстрируют в фильмах: «Пока информация есть при человеке, он жив и полезен. А когда она у другого или теряет ценность, её обладатель больше не нужен, его убивают». Если уложить до двух слов: «Полезные — полезные, а бесполезные — ненужные».

— Да уж, их отношения хрупче самого качественного хрусталя. — качаю головой я. — Она же должна понимать, что стоит ей раскрыть тайну моей личности — и надобность в ней вновь отпадет. И возможно, на сей раз, навсегда.

— Если она могла думать и смотреть наперед, то никогда бы не стала заложником их отношеий.

— Если бы она думала так глубоко, её не обманули бы даже таким примитивным способом.

— ... Но ведь вы же связаны деньгами — она должна осознать это. Откуда здесь взяться чувствам, если ради получения хоть толики внимания требуется показать, что у тебя в кармане есть деньги? Это же противоречит самой логике действий. Сейчас Саяма — та, что платит, чтобы удержать его рядом.

— Люди не всегда выбирают разумное. Например, твоя мать. Она могла бы продолжать получать от меня деньги, но вместо этого просто отпустила тебя. Это нелогично. Пусть даже вы не сошлись характерами — даже если разногласия были фатальны — всё равно разумнее было бы использовать тебя как карту для снятия средств на постоянной основе.

— Выходит... — от напряжения сглотнул собственную слюну. — Ты всё понимала и знала, но продолжала снабжать её деньгами?

— То, что я хочу, покупаю, неважно сколько времени займет и какую цену уплачу — оно точно станет моим. Тогда мне безумно заполучить тебя, Кэйя-кун, и как видишь, приобрела. Это самая важная и ценная покупка в моей жизни. Ведь ситуация беспрецедентная — у меня появляется возможность выкупить в свою жизнь «того самого человека», которые некоторые и за все годы своего существования найти не могут. Можешь назвать меня натурой романтичной, но да — год назад я купила присланного мне судьбой человека.

— ... Ты вообще не ценишь деньги?

— Деньги ценны лишь тогда, когда их тратят. А если лежат мертвым грузом, то от них нет никакой пользы. Даже если бы мне пришлось платить за каждый твой день, каждый твой час, каждую секунду, пока ты здесь — я бы со счастливой улыбкой на лице отдавала б каждую иену, что есть у меня на счету.

— ... Эйна... — имя её срывается с моих губ. В неё заключена и симпатия, и чувство, и желание.

Мы возвращаемся к видео. Действие немного продвинулось вперёд — герои начинают ссориться.

— Харе, ты только ради этого хотел меня видеть? Ты ж сказал речь о важном пойдет!

— Ты дура или не понимаешь? Он готов был отвалить сотню лимов просто одной левой, а при себе имел все двести, которые планировал спустить за ночь! А это значит, что у него и миллиард будет, два, даже десять! Ебаная золотая жила! Если я их получу, я ж все верну! Мое дело снова оживет, бар оживет! С лярдами я просто заживу, как мне положено!

— Миллионы, миллиард, в задницу их! Плевать, мне это не нужно! Суго, ты же директор компании, бизнес расшириться, еще заработаешь! Неужто ты хотел поговорить со мной о чьих-то деньгах, ты ж богач, у тебя будут деньги! Отвечай мне!

— Время пришло. — спокойно произносит Эйна, попивая кофе, что налила ей Яцка-ан из термоса. Её профиль не выдаёт эмоций — то ли насмехается, то ли печалится тому, то женское сердце потерпело неудачу, не поймешь.

— ... Заебало пустословить, скажу прямо: я блять банкрот, моей конторе хана!

— ... А?

— Не из-за плохого ведения дел, а просто объявили меня банкротом! Я за законы не шарю, оказывается так можно сделать... просто пришли приставы и арестовали мою имущество, теперь-то понимаешь?! Повторяю, бабла у меня больше нет! Последние забрали, даже ту вчерашнюю сотню! А ты мне все уши ебешь «директор, директор»! Я стану им снова, просто расскажи про того парня, где он! Прекрати трепать без толку!

— ...

— «Лжец.»

— Есть такая поговорка: «Столетняя любовь вмиг остывает». Как нельзя лучше подходит для той, кого ослепило слово «любовь».

— «Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец! Лжец!»

— Не существует притворной любви, она либо есть, либо её нет. Если человек тебя любит, то показывает это, говорит, а если нет — то и грамма чувств не демонстрирует.

Саяма вытаскивает из одежды кухонный нож и, при всех, бросается на Суго — с мерзким чаркваньем лезвие проникает в плоть, и фонтаном брызжет кровь.

— «Я же любила тебя! Я любила! После выпуска мы должны были пожениться!»

— Жаль, но она любила деньги... Чувства к нему были поверхностны. Такая лёгкая, пустая любовь — большая редкость.

Эйна с сожалением вздыхает. Тем временем дрон транслирует крики Саямы и хаос на месте происшествия.

— Ебаный пиздабол ты Суго! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Я же действительно любила тебя!

Настоящая любовь — словно зеркало. Вглядываясь в него, человек познаёт не только чужие чувства, но и собственные чувства более ясно. Даже если зеркало треснет, он всё равно не отводит взгляда от отражения. Громкое слово 'настоящая любовь' лишь приукрашивает жалкую действительность в её случае.»

— Отличный анти-пример: трагический финал «настоящей любви». Жаль, конечно, но и мне стоит быть осторожным. Любовь Кэйи должна быть подлинной.

— ... Беспокоиться не о чем. Она и есть подлинная, никогда не станет притворной. Еще давным давно, ты скрепила её первой иеной, которой отдала моей матери, а трехсот миллионами лишь закрепила её намертво. — я закрываю ноутбук и накрываю ладонью руку Эйны. В другой руке — её записная книжка. Я улыбаюсь ей. — Ты мое солнце. Я восхищался тобой с того самого дня, когда мы стали просто друзьями. Спасибо тебе за всё, Эйна. Я живу ради тебя.

— Сегодня так тепло! Как насчёт того, чтоб прилечь на траву и сладко вздремнуть под солнцем[4]?

Аяка-сан предлагает нечто, явно не соответствующее статусу аристократки, но без злого умысла.

— Заманчиво. — Эйна это чувствует и лишь легко отшучивается. — Но мы предпочитаем отдыхать в беседке, а ты свободную минуту вольна поступать как хочешь.

И нам моменте всякое обсуждение задумки служки завершилось, ибо та не нашла чем ответить госпоже. Впрочем, Эйна и не ожидала, что её брошенное вскольз предложение зайдет дальше словесной задумки. Эйна и не надеялась, что горничная Аяка даст внятный ответ. Хотя и трудно объяснить словами, но она иногда явно жаждет именно таких бессмысленных бесед, понять её сложно. Но, зачем искать в действие потаенный смысл — ели не имеет ничего против, то ладно, можно иногда позволить себе подурачиться.

— Кстати, а твои дела, сегодня сложный день? — обратился к Аяке.

— Пока вы отдыхаете, я помогаю по дому. Если скажу, что работа горничной — не сахар и требуется помощь уважаемого Кэйи-куна, госпожа рассердится? — вроде отвечая мне, а вроде посылая намек нашей покупательнице, отозвалась девушка.

— Послеобеденное время с Кэей принадлежит мне, он проведет его полностью со мной. Если тяжко, и нужна помощь, то запроси поддержки у других служанок. А нам не мешай, кыс, отсюда.

Сегодня выходной, в школу не идём. Госпожа снаружи особняка под крытой беседкой расположилась на длинном удобном кресле, пока я расположился (стою по стойке смирно) за её спиной и расчитываю волосы любимой девушки, что решила в приятной обстановке провести время за привычным досугом — наслаждением от изящного чтения книги в столь приятный день. «Изящное» — такое непривычное словцо, мало для описания какого-либо процесса подходит, но для Эйны оно самое уместное.

Я заворожен её, каждое движение девушки, её вздох, даже колышущиеся на ветру и под силой расчески волосы заставляют мое сердце трепетать как в первый раз. Как и было сказано ранее, на дневное время госпожа взяла надо мной полное владение, хотя, часто, именно сейчас отравляюсь на кухню или подвал помогать с какими-либо делами по дому. Однако ж, ничего не имею против, даже рад помочь поухаживать за её роскошными локонами.

— У-у-у, госпожа, почем так резко гоните меня. Я же просто тешу свое желание. Позволите задать вопрос вам, если этим не потревожу?

— ... Валяй. — кивнула головой Эйна.

— Насколько нам известно... в ближайшее время господин Кэйя будет участвовать в школьном спортивном фестивале, и мне интересно: не потребуется ли наша помощь?

— А-а-ах, вот в чем дело. — хмыкнула девушка. — Спортивный фестиваль, говоришь? Неужто под видом помощи хочешь прийти поболеть за Кэйю?

— Именно, госпожа! Так и знала, от вашего взора не скроется правда. И, молю, не подумайте, под сим не скрываю никаких потаенных мотивов, прекрасно осведомлена об устоявших в школе ваших ролях и что урочное время проводите либо по отдельности, на занятиях, либо вдвоем, но здесь ситуации особенная, ведь речь идет о фестивале. Для его проведения понадобится участие каждого ученика, и, если позволите, то я, замаскировавшись под ученицу, разделю ваши тяготы и помогу выкроить побольше время на личные нужды.

Эйна закрывает книгу и смотрит на меня, подбородком указывая — отвечай ты.

— Как думаешь, стоит соглашаться? — уже вслух вопрошает.

— Э-э... Ты уверена, что стоит впускать посторонних под видом учениц? Сама-то ты поступила легально... ведь так?

— Для госпожи сие сущий пустяк! Одну, двух горничных пустить в школьные ряды совсем не беда, да что там! Если возникнет нужда наша владелица их целый класс слугами заполонить сможет.

— Это уже перебор. — кривенько ухмыльнулся я. — Впрочем, зерно истины в твоих словах есть, может, но уверен, так утомительно, все эти формальности наводят тоску. А если проводить сию акцию официально, это ж тебе, Аяка-сан, придется три год провести в стенах заведения, оно ведет повлияет на твои обязанности по пдому!

— Но, но!.. — продолжала противиться она. Госпожа Эйна, неужели вы планируете наслаждаться фестивалем сугубо вдвоем?

— Я не спрашивала твоего мнения.

— И не смею навязывать! — вскинула она руки. — Не за себя ропщу, за вас волнуюсь. Если моя копания утрудит, можно и другую слугу взять Понимаете же, спортивная часть фестиваля слишком утомляет, справитесь ли без поддержки.

«Я не понимаю, почему Аяка так тревожится. Иногда чрезмерная забота похожа на насмешку. Эйна — уверенная, даже чересчур, все же девушка, и может (а скорее так и сделает) воспримет такую заботу за унижение. Почему же Аяка во вред себе настаивает, даже не боится задеть чувства нашей хозяйки, неужто, за сим скрывается причина весомая?» — озадачился я.

— ... В чем дело, на фестивале что-то случится?! — воскликнул, обращаясь к ним обеим.

— Нет, я не это имела в виду...

— Довольно, поняла, к чему клонишь, Аяка. Ты сомневаешься, хватит ли мне сил дойти до конца?

— А? — одновременно, и я и служка, выпучили глаза на госпожу.

«Странная тема для разговора.»

— Откуда сомнения не пойму, ты ж спортивная девушка, Эйна. Сам видел... как ты тренировалась в подвале.

— То для поддержания формы упраждения, и, ни у кого язык не повернется сказать, что её результат напрасен или не привел к результату. Мы ж частенько принимаем баню всем вместе и прекрасно видим как «развивается» тело госпожи Эйны... и твое, господин Кэйя, тоже!

— О-о-ой, не надо. Прошу, не смущай!

— Ладно-ладно♪ Но фестиваль — это вам не постельная гимнастика, а соревнования. В постели можно просто сдаться тебе, прерваться и продолжить в любой момент, после чего довести дело до ошеломительного конца. На фестивале такое не прокатит.

— ... Ты хочешь сказать, что у меня плохая координация. Удивительно. Я считала себя выше среднего. Не ожидала, что собственность посмеет меня недооценивать. — Эйна встаёт, останавливает попытки Аяки принести уже ничего не значащие извинения и скрещивает руки под грудью, выпячивая губки. Она обиделась, определенно и притом сильно. — Ладно. Пора показать, кто здесь хозяйка. Я не та женщина, которую можно презирать. Нужно это доказать.

— Да брось ты, Эйна, тебе никому ничего не нужно доказывать. То, как ты разобралась с Хасэгавой — лучше любых физических нагрузок и слов. После сего никто в здравом уме не позволит недооценивать тебя и оспаривать авторитет.

— То подчинение основанное на демонстрации страха, а не моих собственных возможностей. Террором, заставляя из боязни за себя, много кого можно подчинить, но власть выйдет неполная, ограниченная и даже хрупкая, ведь даст прочную почву для революционных мыслей и восстания. Моя же власть, возможности Охоин Эйны гораздо шире, всеобъемлюще. — задирая нос, говорит она. — Пошли со мной Эйна, покажу тебе, на что я горазда.

— Ла-а-адно... — киваю и отправляюсь следом.

Откровенно говоря, госпожа не излучает ауру и видом не показывает, что девушка она спортивная (именно, если говорить в контексте сильной увлеченности физическими занятиями). Каждый раз на уроках физкультуры я смотрю на неё, и только на неё. Когда выдается свободная от разминки минута или отсиживаюсь за скамейке запасных, то не отвожу взгляда от слова совсем. И каждый раз влюбляюсь в неё, разодетую в спортивную форму. Может сложиться мнение, что я лучше других тогда знаю о её спортивных возможностях... и это абсолютно не так, ведь смотрю не то, что она делает, а то, что следует за её спортивной деятельностью. Да-да, наблюдаю только на плотскую часть вопроса, смотрю, пока тело обуревает желание прервать урок, взять её за руку и не отпускать из подсобки, куда заведу и раздену, пока изолью на тело её каждую каплю того, что поднимает в груди да штанах интерес.

Прекрасно понимая бесплотность мотива доказать себе обратное, попытался вспомнить несколько уроков физры с её участием, на память шли только скачащаяся при беге грудь, изгибы тела, видимые прекрасно при шпагате, «мостике» или наклонах до пола. Ой, стыдоба какая. Да, как ни крути, как ни смотри на мои размышления — видно исключительно извращенца, мысли которого повернуты на женских прелестях да взаимодействие двух типов гениталий.

— Хорошо. — кивнула она. — Схожу переоденусь, а ты, Кэйя, подождите меня на месте. Аяка, иди отдыхай. О-ох, да, Сион, составь Кэйи компанию.

— А-а? Л-ладно..

Вот так в дело втянули Сион, что поблизости проходила с метлой в руках. Эйна быстро покинула внутренний двор, отправилась внутрь дома.

«Грядет буря, уже ощущение, как изменились дуновения ветра.»

— Почему именно я? — Сион подходит ко мне и шепчет. — При чём тут я?

— Ну... наверное, просто попал в поле зрения Эйны.

— Ой... Она в плохом настроении? Держись, Кэйя-сан. Без неё мне грозила бы жалкая жизнь, но благодаря ей сейчас счастлив до невозможности! Хотя, если прикажет — умру без колебаний. Ты её разозлил?

— Прости... Если бы Аяка не усомнилась в спортивности Эйны, этого бы не случилось. Знал бы — вмешался бы раньше.

Перекинулись парой слов и отравились на «место». Надо торопиться, иначе опоздаем, пропустим главное или момент, когда удастся сгладить углы. У фонтана за уборкой наблюдает младшая сестра Сэй.

— Спортивности значит?.. И не скажешь, что Аяка была не права, она действительно не производит впечатления девушки, что со спортом на ты. Она и вправду что-то да может, но... когда она покупала меня, я думал, меня шла судьба по хуже смерти: шла так гордо, уверенно, словно уже решила судьбу целого мира.

— Звучит тревожно.

— Но она и вправду великолепна и горделивость ей к лицу, словно часть её обаяния. Знаешь, когда покупала, действительно считала, что плохое грядет, а как иначе, у каждого плохие ассоциации возникают, когда речь заходит о работорговле. Пленение, насилие хоть физическое или сексуальное, пытки, истязание. Госпожа показала иную сторону владения.

«Я до сих пор помню, как впервые ступил на газон двора. Трава оказалась удивительно мягкой. В школе тоже есть участки с травой, но там всегда колючая, нестриженная или грязная, впечатление неприятное наводит. Я как-то сказал, что хотел бы полежать на ней, солнце полюбоваться, на что она лишь кивнула, как бы говоря 'Почему и нет', но тогда не решился, в гостях же был. Во второй раз уже дошел до конца — то дело было после её покупки меня — и она с радостью тут же завалилась лежать со мной.»

— Среди горничных, наверное, лучше всех в спорте госпожа Яцука? — продолжая тему разговора, спросил я.

— Не знаю. Наверное да, хотя и Аяка вряд ли ей уступает. Она ж столькими вещами заведует, столько по особняку носится, и совсем не устает, даже лениво иногда действует. А вот Яцука выглядит большую часть времени напряженно.

— А Эйна безумно гибкая. Она колесо может сделать и стойки на руках. Видела бы ты её, когда она на руках стояла, будто букву «Y» демонстрируя.

— А-а-а?! — удивленно распахивает глаза Сион. — Ты заставлял её так ловчиться?! — но тут же опускает их, стыдливо и завороженно, после чего локтем толкает меня в бок. — Ты её прямо в спальне так просил изгибаться на правах возлюбленного... или же прямо на перемене в школе?!

— ... Без комментариев.

— А под юбку смотрел ей?

— ... — сначала решил промолчать, но уточнил,, что я тут невинная овечка. — Она сама подняла подол юбки и сказала «Любуйся».

— Вот видишь? Госпожа Эйна воспринимает школу не как учебное заведение, а как место для ухаживания за тобой. Смелая тактика или хочет окончательно завладеть тобой? — поняв, что отклонилась от темы, мотнула головой. — Но гибкость не то же самое, что спортивность. Конечно, гибкость снижает риск травм и помогает быстрее освоить движения, но спорт больше развитие физических данных, как выносливость, выдержка, нарастание мышц и создание рельфа тела.

Мы доходим до центра сада. Она привела меня сюда, но не сказала, что делать дальше. Как именно доказывать спортивность?

— Ой! От одного слова и разговор ушёл в сторону.

— Ага, виновница!

Аяка неторопливо идёт к нам, сложив руки перед собой. «Горничная» — просто удобное обозначение; почти все здесь куплены Ёной. Только у Аяки, несмотря на лёгкую речь и едва уловимую надменность, настоящая осанка служанки. Я заметил: только она и госпожа Яцка ходят так, что голова почти не колеблется — изящная, выдержанная походка, достойная знати. Но если Аяку можно назвать слугой, но Яцуку язык не поворачивается. Она скорее доверенное лицо, чем слуга. На нкй лучше смотрелся бы костюм.

— Аяка-сан! Из-за тебя и меня втянули!

— Ой-ой! Вину сваливать плохо. Госпожа расстроится, если услышит тебя, ай-ай-ай. — пожурила пальцем.

— Не расстроится, это я должна губки дуть! Тут меня ни за что замели под одну гребенку! — возмущается Сион. — Ладно, что будем делать? Как проверить спортивность госпожи?

— Не знаю. Госпожа Эйна и сама предвкушение.

— Извините за ожидание.

— Извините за ожидание.

В самый разгар наших скупых догадок появляется Эйна. Длинные волосы собрала в хвост, а на тело нацепила школьную спортивную форму, ту же, что носит на физре.

— Ах, думала, для Сагири... — прервалась на мгновение, прокашлялась Аяка, и продолжила с места на котором остановилась. — ... прощу прощения. Думала, для господина Кэйи надете что-нибудь поспортивнее.

— Если имитируем спортивный фестиваль — форма должна быть соответствующей. Ну что, начнём с бега на двести метров. Это же соревнование.

— Для проверки выносливости лучше длинная дистанция...

— Используются разные мышцы. И такой дистанции на фестивале нет.

— Эйна, где нам стоять?

— Садись в тележку, будут катит тебя рядом со мной. Так не потеряешь меня из виду и увидишь всё вблизи. Готовы? На старт...

«А? Сама даёт сигнал?»

Не успеваю подумать — меня уже торопливо вталкивают в тележку. Нам осталось лишь наблюдать, вроде задача легкая, но чем все закончится?

— Внимание... — продолжает госпожа.

— Марш! — и отдает указание извне.

Эйна резко стартует, но почти падает, коленками упираясь в траву. Я сразу понимаю, в чем дело. Она ведь сама отсчитывала, а тут кто-то вмешался, не порядок. И прервала её наблюдая за процессом Аяка-сан.

— И как это понимать?.. — возмутилась любимая моя.

— Самой давать сигнал — не по-спортивному ведь.

— ... — хмыкнула она, но не ответила она.

Видимо, Эйна наконец поняла: с Аякой не сладишь. Вновь собирается и бежит. И бежит довольно бодро, умело, скорость хорошую набрала. Специалисты, может, укажут на ошибки в дыхании или постановке тела, но бежит она ни медленно, ни стремительно, просто нормально.

— Эйна, вперёд!

— Ха-а... ха-а... уу... ха-а...

Но меньше через полминуты понимаю, выявляю главу проблему: у неё совсем не развита выносливость, она быстро сбила дыхалку.

Но кое-что ясно: выносливости у неё нет. Требовать её от аристократки — абсурд, им по чину не положено. Но она ж выдохлась на дистанции двести метров, а это тревожный звоночек. Устают все, устают всегда, и я тоже выдыхаюсь, когда спортом занимаюсь, но даже в моих, дилетантских глазах, она слишком быстро сдулась. Вероятно, когда добежит, совсем сдуется и потеряет сознаие.

— Эйна, ещё полдороги!

— Ха-а... ха-а... ха-а...

Кричу в поддержку ей, но понимаю, результата не добьюсь. Я кричу поддержку — результат сомнителен. Добежав до «финиша», Эйна падает на землю, лицом вперёд, её начинает немного потряхивать, спазами исходит горло. Вот-вот вырвет.

— Эйна?! — подлетаю я к ней, взволнованный донельзя.

— Перестаралась немного... перед тобой не хотела посрамиться. Но теперь мои страхи оправдались. — качает головой Аяка-сан

— ... Я ещё не проиграла. Ха-а... Ещё не проиграла, всё в порядке.

— Эйна, точно ли тебе хорошо? Нет нужды цепляться за выносливость. Аяка, скорее всего, просто поддразнивала...

— Не жалей меня, Кэйя. Я... в порядке.

Хотя «в порядке» она явно не выглядит, девушка явно хочет продолжать, и я решаю просто наблюдать. После короткого перерыва — эстафета с препятствиями. Барьеры принесли из флигеля двора. Пока госпожа тяжело дышит в ожидании, остаюсь рядом и аккуратно вытираю пот. Пота она выделяет удивительно много, видимо, метаболизм высокий. Но мне не противно, ведь она старается.

— ... Спасибо.

— Господин Кэйя, госпожа Эйна, все подготовлено... сердце мое волнуется, ой как волнуется.

«Что ждёт на полосе неизвестно. Но ничего экстремального, как в цирке, не будет: лишь испытания, подвластные среднестатистическому человеку... как в прошлом году.»

— На старт, внимание, марш!

«Балансировка на бревне дело трудное. Ползком под сетком, проходит без труда, благо под ней мягкая трава, скошенная, а не лужи грязевые, как в фильмах про военную подготовку. Лестница-'обезьянка' вряд ли будет на спортивном фестивале, но Эйна дрожащими руками как-то преодолевает. На ходулях неожиданно легко проходит, но дальше перенос воды. Здесь она почти достигает предела. Нормально справиться не хватает сил — к финишу в ведре остаётся меньше десятой части.»

— Эйна...

Пот со лба капает на ресницы. Согнувшись дугой, тяжело дыша, она кажется словно плачет от бессилия. Я слезаю с тележки, подхожу ближе. Она, будто зомби, вытягивает руки, и, едва коснувшись меня, слабо обнимает.

— ...

— Аяка-сан, с госпожой... всё в порядке? Ведь на спортивном фестивале главное участие, а не победа, незачем до седьмого колена себя доводить.

— Это не мне решать. Только сама Эйна-сан знает свой предел. Хотя сейчас, возможно, она даже этого не осознаёт. Может, сначала принять лёгкий душ? В баньке все заготовлено, к нашему возвращению вода будет горячей.

— ... Хорошо.

Её пошатывающаяся походка слишком жалка, чтобы оставлять идти самой. Беру её на руки по-принцесски, усаживаю в тележку и везу через кухню в подвал. Горничные восхищенно (а кто-то возбужденно) ахают за спиной. У входа в баню на поджидала одна из служек, а точнее госпожа Яцука.

— Аяка обо все доложила мне. Не переживай, оставлю вас голубков наедине, наслажладейтсь парами горячими вдвоем.

— Спасибо!

Обычно совместный душ смущает, но сейчас я рад, что она будет только для нас двоих. Проходим. добираемся до скамьи, усаживаю Эйну, сидим переводим дыхание, и, дождавшись, когда оно немного выровняется, робко спрашиваю:

— Можно... помочь тебе раздеться?

— ... Да. Пожалуйста.

Опыт, накопленный при переодевании, неожиданно пригодился. Снимаю гимнастёрку, затем нижнее бельё. Хотя видел её голой много раз, при такой близости невольно сглатываю.

— Ты тоже пойдёшь внутрь? — спрашивает она, и голос её звучит как шёпот ветра, пробирающийся сквозь листву.

— Я... я, кажется, здесь ни при чём.. — отвечаю я, чувствуя, как горло сжимается от неловкости.

— Пожалуйста. — просит она, и в этом слове — не приказ, а редкая, почти детская просьба, которую она обращает ко мне лишь тогда, когда мы наедине. Это её особый способ молить о чём-то — мягкий, вопрощающий, будто бы вырванный из глубин воспоминаний о том, как когда-то давно её учили быть сильной, но теперь, передо мной, она позволяет себе слабость. И мой организм, словно подчиняясь древнему инстинкту, реагирует мгновенно: тело само стремится исполнить её желание — всегда, во всех обстоятельствах, даже если сейчас не хочу, чтобы она видела мою нижнюю часть.

— ... Ну ладно, тогда пойдём принимать ванну. — соглашаюсь я, стараясь не дрожать.

— Мм... можно взяться за руки? — спрашивает она, и в её голосе — тонкая нить трепета, будто она боится, что откажусь.

— А?.. Да, конечно. — бормочу я, чувствуя, как щеки горят.

Я действительно слишком жесток к ней. Эйна просто устала — ей нужен покой, я сам хочу, чтобы она отдохнула. Но тело, предавая разум, напрягается, словно готовясь к чему-то большему, к тому, что не должно происходить. Она не говорит об сем вслух — это её доброта, попытка сохранить для меня хоть каплю достоинства. Ванна, подготовленная госпожой Аякой — маленькая, глубокая, квадратная; обычно она заполнена холодной водой, и часто вижу, как в ней расслабляется Ясука-сан.

Как только мы погружаемся в воду, Эйна тут же берёт мои руки и мягко кладёт их на свою грудь. Затем поворачивается ко мне спиной — медленно, нарочито, будто давая мне время осознать, что происходит.

— !..

— ... Хотя я и не чувствую себя особенно сильной, всё равно стыдно показывать тебе себя в таком виде. Хотела, чтобы ты видел меня красивой, уверенной...

— О чём ты говоришь? — перебиваю я, голос мой дрожит. — Ты прекрасна при любом виде. Я никогда не разочаруюсь в тебе из-за этого. Наоборот — мне радостно видеть, как ты стараешься.

— ... Хех. Значит, нравлюсь и такая. — шепчет она, и в её улыбке — тепло, которое невозможно передать словами.

Она садится на ступеньку ванны, потом пересаживается рядом со мной, кладёт ладонь на моё бедро — лёгкую, почти невесомую, как падающий лепесток.

— Мне никогда раньше не говорили, что я стараюсь. Правда... никогда. Никто не хвалил меня за труд. Ни один человек.

— Разве? Но ведь, когда твои родители были живы... тебя же баловали?

— Богатые люди идут по пути, который оказывается неожиданно тяжёлым, также как и бедные. Конечно, не сравнится с тем, через что прошёл ты. Моя семья всегда смотрела только на результат, а не на процесс. Поэтому, даже если ты стараешься, если не можешь доказать ценность действий своих — бессмысленно. Скажем прямо: усилия сами по себе ничего не значат.

— Ничего не значат?

— Всё решено с самого начала. Поскольку мы живём в мире, где ценится исключительно результат, ничего нельзя изменить. Если ты ничего не сделал — это равносильно бездействию. Люди ценят талант и удачу... С этой точки зрения, мне повезло. — я смотрю на неё краем глаза — в её взгляде — доверие, глубокая любовь, которая словно проникает в самые тайные уголки моей души. — Я вижу нити судьбы. Они связывают тебя и меня. Кэйя, спасибо, что родился. С тех пор как мы начали жить вместе, каждый день для меня, как праздник.

— Я... я тоже, Эйна. Я желаю, чтобы эти дни продолжались вечно.

Она прикусывает губу, затем снова улыбается — но не понимаю, что скрывается за этой улыбкой. Что она хочет сказать?

— Да... Пока я остаюсь Эйной Охоин, мы обязательно... будем вместе. Я никогда не покину тебя.

После ванны мы возвращаемся в спальню. Эйна ложится на кровать и, как всегда, требует, чтобы я «наградил» её.

— Мм... мм... ах, там!.. — стонет она, когда мои пальцы касаются её кожи.

— Эйна, ты сегодня очень устала. Но... это немного странно. — замечаю я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— Просто нормальная жизнь уже изматывает. Ты... мм... если не позволишь мне хорошенько восстановиться, не выдержу.

Массирую её ноги, вытянутые с кровати. Только что она просила помассировать плечи и спину. Хотелось бы сказать, что пора спать, но когда она приказывает — обязан подчиниться. Массаж длится до самой ночи, а после того, как опускаю занавес, начинается время, когда наши чувства становятся ещё глубже. Я зарываюсь лицом в её грудь, в её волосы и засыпаю. Эйна прижимается ко мне бедром, и в зависимости от одежды, которую она надевает, то расстёгивает лиф, то сдвигает одну лямку ночнушки, сбрасывает с себя внешний покров, предстает в той виде, который доступен исключительно мне, без навязанных изнвне патернов поведения. Остается без своей маски, защиты, в чем мать родила, открытая, как цветок, раскрывшийся перед рассветом.

Поцелуи на ночь и поцелуи по утрам, без них ниуда. Иногда, если настроение хорошое, мы засыпаем, целуясь.

В этих днях, пропитанных блаженством и ленивой негой, мы дремлем, встречая новый день и каждый такой день, повторяясь снова и снова, остаётся счастливым. Эйна охотно соглашалась и на более откровенные проявления чувств, но однажды, позволив ей взять себя «за поводок», попал в весьма неловкое положение. Прежний я не имел собственного мнения и безропотно подчинялся указаниям других. В ту пору меня одолевали почти пустые размышления: если желание исходит от неё — значит, так и должно быть.

Тот опыт, за который меня, пожалуй, назвали бы извращенцем, не имеет смысла ныне отрицать: уступив Эйне, я целиком и полностью принял её заботу. На следующий день в школе все мои мыслительные ресурсы были заняты, учёба шла плохо. Мы не перешли черту, но я узнал, насколько приятно чувствовать прикосновения девушки, которую любишь. Сейчас такое больше не повторяется — но не могу забыть. Тогда, при одном лишь виде её губ или рук, терял рассудок, и весь мир вокруг стал казаться мне странным. Окружающие заметили это, начали подозревать — и, усвоив урок (хотя термин «урок» здесь, пожалуй, не совсем уместен), я теперь почти всегда устраиваю подобные нежности исключительно в ванной.

Если у кого-то возникает вопрос, почему ни разу не останавливал её (по-серьезному, а не ломался, понимая, как хочу это сделать), ответ прост: как только перед глазами возникает обнажённое тело любимой девушки, всякая рациональность исчезает бесследно. Стыд, конечно, остаётся, но сдержаться невозможно. И Эйна, и другие служанки радовались именно этой моей неспособности контролировать себя. В подобных обстоятельствах сдержанность напоминала бы подвижничество. Возможно, во мне и прорастало нечто подавленное, но уж точно не воспитанное монашеской строгостью.

— Слушай, Эйна... А сильно ли я изменился по сравнению с тем, кем был раньше?

— ...Что это тебя вдруг понесло? Если захочешь сказать что-то важное, могу прекратить массаж. — неожиданно, роль ублажателя перешла к ней. Она расположилась за спиной моей, уместив голову на груди её.

— Нет, просто хочу поболтать. Так что продолжай. Просто интересно, каким ты меня видишь.

— ... Ты изменился сильно. Но всё равно останешься для меня Кэйей, которого люблю больше всех. Ты говоришь, что каждый раз заново влюбляешься в меня — но на самом деле именно я каждый день заново влюбляюсь в тебя. Каждую секунду ты становишься мне дороже. Вчерашний ты был прекрасен... А сегодняшний — ещё прекраснее. Если бы законы позволяли... Нет, какое там «если» — мне всё равно на законы. Я хочу родить от тебя ребёнка. И плевать, что мы ещё школьники. Хе-хе... На самом деле, я мечтала об этом ещё с седьмого класса.

— ... Я тоже думаол об этом.

Хотя на самом деле желаю сначала прожить обыкновенную школьную жизнь: тихую, спокойную, без чужого влияния — юность, свободную от цепей. И если мы до сих пор не переступили ту границу, благодарить за это стоит именно моего прежнего «я». Законы здесь бессильны, экономическое положение исключает тревогу, а моральные устои вряд ли можно назвать нормальными. У Эйны нет причин для колебаний... кроме моего собственного желания.

— Ты — мой мужчина. Я хочу, чтобы ты обрёл больше уверенности. Больше, чем сейчас. Если, изучая меня, ты станешь увереннее — буду счастлива. Но сама себя не раскрою, останусь загадкой для исследователя. Постарайся узнать меня сам.

Она даёт знак — массаж окончен, сегодняшняя задача выполнена. Эйна ласково гладит мои аккуратно причёсанные волосы, затем ложится и протягивает руку, словно зовёт за собой.

— Ну же, Кэйя.

— Эйна!..

Я опускаю занавес и накрываю собою её тело. Она предпочитает не носить нижнее белье, может потому что сковывает движение, просто считает ненужным элементом одежды. По большей части если и надевает то для меня — чтобы в игривой манере стянул с неё. Она разрешает играть её телом и даже движениями тела молит, чтоб осквернял её постоянно. В своей наивной надежде она верит: совокупление с одним из самых могущественных людей на земле придаст мне уверенности.

А ведь именно так всё и началось. Да, именно тогда — когда она только купила меня и впервые привезла в этот дом...

Автомобиль мчится вперёд, увозя в неизвестность. Окна плотно занавешены чёрными шторками — не увидеть ни пейзажей, ни дороги. Не зная конечного пункта, чувствую тревогу, но она не разрешает отворить, и я молча покачиваюсь в такт движению, словно птенец в гнезде.

— Эйна... Куда мы едем?

— Домой. Ты теперь — моя собственность. Возвращаться в тот дом не нужно. Потому что я — твоя госпожа.

— Значит... я смогу быть с тобой?

На самом деле я до сих пор не до конца осознаю, что происходит. Не понимаю, как всё изменилось. Эйна выложила огромную сумму денег, мать, ослеплённая суммой, позволила ей увезти меня. И вот — мы в машине, уже столько времени. Наши руки всё это время тесно переплетены между собой.

— Да. Отныне мы будем вместе навсегда.

— ... Почему?

— Ты спрашиваешь, зачем я тебя купила? Или почему хочу быть с тобой?

— И-и то и другое... если позволишь...

Я люблю Эйну. Быть рядом с ней для меня радость, чистая и невыразимая. Даже просто глядя на её прекрасный профиль, чувствую, как сердце наполняется светом. Хотел бы смотреть на неё вечно — но слова требуют ответа, и я запинаюсь, словно впервые учусь говорить, язык прилипает к небу.

Бессознательно отвожу взгляд — но она, не дожидаясь моего ответа, тихо приближается ко мне. Её глаза — как два зеркала, в которых вижу себя самого. Она медленно перемещает тело, загоняя меня в угол, прижимая к окну. Теперь не могу отвернуться. Пытаюсь отстраниться, протягивая руку, но она перехватывает мои пальцы, и наши ладони сливаются, как капли воды. Моя рука сгибается в локте — расстояние между нами сокращается, и я снова не могу отвести взгляд.

Её ладони — мягкие, как весенний мох.

— Потому что люблю тебя.

— А-а...

— Потому что люблю тебя — вот почему купила. Потому что люблю тебя — вот почему хочу быть с тобой. Разве этого недостаточно?

— ...

Раньше в школе я слышал разговоры: «А есть ли у тебя девушка, которую ты любишь?». До встречи с Эйной не понимал такого чувства — но теперь оно стало предельно ясным. Глядя на её розовые губы, хочется прикоснуться к ним. Смотря на её длинные волосы — хочется провести по ним рукой. Её грудь — полная, мягкая, теплая... хочется коснуться её.

— Я... я... я...

Но я не могу. Моё тело словно сковано цепями — тяжёлыми, холодными, вросшими в кожу. Я даже не хочу двигаться. Хотя Эйна говорит, что мне больше не нужно возвращаться домой — эти цепи — всё, что у меня есть. Надо помогать другим, слушать приказы, подчиняться. Больше ничего мне не позволено. Больше ничего у меня нет.

Мы долго смотрим друг на друга. Атмосфера не неловкая, просто пустая, как пространство перед началом музыки. Но потом мой мозг внезапно выключается и я застываю, как статуя.

Очнувшись, обнаруживаю, что уже схватил её за грудь, просунув руку под пиджак.

— !..

— Я всё понимаю. С самого знакомства ты не сводил глаз с моей груди, с бёдер, мелькающих под юбкой, с волос, глаз, губ... Кэйя, теперь ты можешь делать всё, что захочешь. Что бы ни сделал, приму.

— ?..

— Мягкая?

— Д-да...

— Хочешь ещё помацать?

— Хочу... очень... хочу...

— Тогда мацай. Это приказ, не смей ослушаться.

— ...Хорошо.

Внутренние оковы лопаются. Мои руки вновь скользят под её одежду. Как только срывают предохранитель — готов повиноваться. Но мои руки не останавливаются, будто сами жаждут этого. Её тихие вздохи, вырывающиеся из груди, возбуждают меня ещё сильнее.

— Уа-а-а... а-а-а-а...

— Мм... Ты ведь мечтал об этом всё это время? Хорошо. Совсем немного — и мы приедем. До тех пор... Ах...

Стоило бы Эйне сказать «остановись» — и цепи вновь сжали бы меня. Я бы мгновенно обрёл здравый смысл и вернулся к норме. Но никто не хватает поводья. Она не останавливает меня. И не собирается.

— ... Я тоже этого хочу.

Она закрывает мои губы поцелуем. Мои руки инстинктивно замирают. Она обвивает шею, медленно притягивает моё лицо к себе — и наши губы сливаются. Я остаюсь сидеть, оглушённый, не в силах пошевелиться.

— Слушай внимательно, Кэйя. Отныне ты обязан безоговорочно подчиняться моим приказам. Но... если захочешь чего-то сам — скажи мне, хорошо?

— ...Да, хорошо.

— Умница. Ты действительно сообразительный... Хотя, возможно, перевоспитание займёт некоторое время.

Я подавляю юношеский пыл и позволяю Эйне выплеснуть страсть. В этот момент я услышал, как машина останавливает. Она сама разжимает наши сплетённые ладони и указывает на открывшуюся дверь, приглашая выйти.

— Выходим?

— Да. Мы приехали.

«Что там за шторами... нет, я вообще не замечал ничего вокруг — только её тело.»

Сердце колотится, когда я, дрожа, ступаю на землю. Под ногами чужая почва, будто ступил в иной мир. Впрочем, сама Эйна — уже целый иной мир; даже если бы она оказалась пришельцем из другого измерения, не удивился бы.

Когда увидел огромное поместье, возвышающееся над бескрайней землёй, все простые слова, которые мог бы подобрать, были сметены ветром. Это действительно место, где живут люди? Вообще-то, никогда не видел настоящего поместья. Передо мной — фонтан, размером с целый школьный двор, его струи словно приветствуют меня, как гостей.

Эйна мягко подталкивает меня в плечо и ведёт за руку вперёд.

— Это наш с тобой дом. Нравится?

— ...

— Ах, не можешь говорить? Думаю, ты ещё не успел прийти в себя. Пойдём в нашу комнату. Здесь ещё кое-кто живёт... — вдруг тон её голоса становится игривым. — Эй! Кто-нибудь есть?

— Добро пожаловать домой, госпожа Эйна.

— А, Сион.

Женщина по имени Сион подходит, держа в руках метлу. Её платье с фартуком — редкое зрелище в наше время — заставляет меня ахнуть

— Г-горничная?.. — невольно вздыхаю.

— Ну, почти. Соин, это Кэйя Сагири — с сегодняшнего дня он будет жить здесь. Кстати, он станет моим мужем, так что считай его господином.

— «М-мужем»?!

Я тоже не знал об этом. Женщина по имени Сион, однако, не обращает внимания на мой возглас — она склоняет голову набок, будто не веря своим ушам.

— Эйна-сама? Вы... вы действительно хотите это сделать?

— Что плохого в том, чтобы жениться на любимом человеке?

— Конечно ничего плохого! Просто... мы все знали: когда вы уходите из дома, на миг ваше настроение становится лучше, вы даже светитесь от счастья. Но чтобы вы купили его... Как нам обращаться к нему? Всё-таки «господин»?

— Это решать... Кэйя-кун. Как ты хочешь, чтобы она тебя называла?

— А? Я... не знаю... по имени?

Слишком много нового за раз — мозг и тело не поспевают. Я изо всех сил стараюсь просто осознать происходящее, а тут ещё и представлять надо. Горничная, не ведая о моём внутреннем смятении, почтительно кланяется, держа край юбки.

— Очень приятно. Меня зовут Сион Ицукуба.

— А-а-а... я Сагири Кэйя. А... сколько вам лет?

— Мне столько же, сколько и госпоже Эйне.

— То есть... Сион-сан... так можно обращаться к вам?

— На «вы»? Впрочем, как тебе будет угодно. Хотя, если мы ровесники, это звучит странно. Сион, прости, собери всех в столовой — хотя бы основной состав. Надо его представить.

— Хорошо! Ой-ой... Это же просто невероятно! — Сиён убегает, бормоча себе под нос.

Эйна, кажется, не испытывая никаких сомнений, снова начинает идти — и я, пока мы идём по короткому пути, спрашиваю:

— Здесь... много людей живёт?

— Да, всех я купила. Понимаю, что ты мечтал быть только со мной, но вдвоём было бы неудобно. Надеюсь, ты не против. Кроме поваров, ты — единственный мальчик, которого привезла сюда.

— То есть... все остальные — девушки?

— Можешь любоваться ими вдоволь. Они никогда не отвергнут тебя и не станут давить. Будут принимать — и исполнять любые твои желания. Забудь прошлое. Всё твоё будущее — здесь.

Как только мы вошли в поместье, передо мной предстало великолепие, о котором никогда не слышал и не видел. Это уже не тот дом, который я знал — даже если бы знал, трудно было бы назвать это домом. От реальности даже не могу вымолвить ни слова. Не успеваю опомниться, как Эйна ведёт меня вверх по лестнице.

— Здесь... никого.

— Они, видимо, стараются не мешать. Если ты так хочешь их увидеть — сможешь встретиться с ними сколько угодно позже. Не обращай внимания.

Мы поднимаемся по главной лестнице, поворачиваем направо, затем ещё раз — и упираемся в самый конец коридора. Я уже чувствовал это интуитивно: раз Эйна не останавливается, значит, именно сюда мы и направляемся.

— Это твоя комната?

— Наша. Раз уж мы будем жить вместе, спальня тоже общая. Если тебе совсем не по душе — могу выделить другую...

— Нет, хочу! Я... То есть... вместе с тобой хочу... провести... мою... жизнь...

— Хе-хе... Больше ни слова, и так всё поняла.

Внутри — ещё одно зрелище, не похожее на спальню. Моя прежняя комната была скудной: ни вида за окном, ни уюта. Матрас пах плесенью, одеяло пушиной несло, разлезалась в руках на куски, подушка — плоская лепёшка. Давным-давно, очень-очень давно, жаловался на это. Но каждый раз меня ругали: «Слушайся маму! Больше не позаботимся о тебе!».

— ... Всё в порядке, Кэйя-кун. — объятия Эйны прерывают воспоминания. Естественный аромат её волос заглушает старые раны — даже боль теряет свою чёткость. — Отныне ты можешь капризничать сколько угодно. Перестань так грустить. Больше ничто не будет сдерживать тебя — ни родители, ни законы, ни мораль. Пока я рядом всё это не имеет значения. Иди сюда.

[[image:/storage/reader-images/6f2bcb6f80ac3d06fe586c9a51bafe77e9c321de.png]]

Меня укладывают на кровать с балдахином, и я безвольно отдаюсь её воле. Хотя Эйна говорила, что здесь живут другие, в тишине не слышно ни звука. На мгновение мир сужается до нас двоих.

Не вижу её лица, едва слышу голос — и не хочу этого исправлять. Зажатый между её грудей, перестаю обо всём думать. Мягко. Тепло. Слышу биение её сердца. Всем телом ощущаю, что она рядом.

— ...

— ...

И мы так лежим, наслаждаемся заветным покоем. Остальное перестанет иметь смысл. Время обращается в песок и течет сквозь пальцы. Даже не знаю сколько времени так пролежали, даже не понимаю, спал ли или пребывал в сознание, ибо ощущается, словно не смыкал глаз и всё время смотрел на любимую девушку, что уткнулась головой в мое тело.

Что может быть лучше? Больше ничего не нужно.

— Э... Эйна... Сколько прошло времени?

— Час.

— ...Ты не злишься?..

— Злюсь? На что? На время проведено с тобой? Оно ценнее всего на свете.Кэйя, передо мной тебе вовсе не нужно думать о сложностях, понимаешь?

— Но... но...

— Или... тебе не хочется, чтобы я знала, что ты воспринимаешь меня как женщину? Твоё тело уже всё выдало — ты думаешь, я не заметила? Это не плохо. — Эйна переворачивается — и оказывается верхом на мне. — На самом деле, я предпочла бы, чтобы ты получил сей документ письмено, но озвучу пока устно: повторю основные условия. Отныне ты — моя собственность, и я буду звать тебя Кэйя. Ты называй меня просто Эйной — без почтительных суффиксов. Мы будем жить вместе всегда: ходить в одну школу, есть за одним столом, купаться вместе, спать вместе. Ты можешь пользоваться любым местом в особняке, кроме подвала, там легко заблудиться. И не только со мной: с другими девушками ты можешь делать всё, что захочешь... Есть вопросы?

— А... А чего нельзя?

— Ничего.

— Ничего... совсем?

Эйна нежно отстраняется и садится на край кровати, раскинув руки.

— Именно так, всё позволено. Может, попробуешь свободно прогуляться по поместью? Не стану тебя останавливать.

— ...

Молчание. Ни я, ни Эйна не понимаем, что оно значит.

— Кэйя?

— Я... не знаю, что делать. Н-никогда такого не испытывал. Дозволенность. «Делай, что хочешь», я теряюсь, боюсь, не понимаю.

— ... Ясненько, извиняюсь, мой просчет. Совсем об это не подумала. Что ж, тогда прогуляемся вместе. Я переоденусь в домашнюю одежду, подожди меня

Она подходит к шкафу, берет несколько вещей, и не уходя в отдельное помещение или прячась за дверцу, начинает переодеваться.

— Э... Эйна! Я же здесь!

— А что такого? Ты же мой будущий муж, тебе позволено видеть женушку без белья?

Скажи она «Закрой глаза, если не хочешь смотреть», наверное бы закрыл и сохранил рассудок. Но она специально оставила лазейку в словах, чтоб мозг мой зацепился за приказ и я оставил их открытыми. И вот, завороженным взглядом бесстыдно ощупываю её тело, снизу до верху. Непристойно, в этот момент не думая и не сожалея о сделанном. Надев белое платье, похожее на домашнее, она снова берёт меня за руку и ведёт из комнаты. Хотя она не говорит, куда мы идём — по её уверенному шагу я понимаю: цель уже выбрана.

Подойдя к главной лестнице, уже понимаю, в каком направлении мы движемся — но внезапно в холле раздаётся возня.

— Ах... Простите, госпожа Сион это моя вина!

— Со мной всё в порядке... Но что же теперь делать...

— Что-то случилось?

Тело и разум ещё не успели среагировать — но цепи внутри меня уже сработали. Пока мой разум догоняет события, уже спускаюсь по лестнице, поднимаю голову — и смотрю на Эйну, которая с удивлением смотрит на нас сверху. Но больше всего меня интересуют две девушки: одна из них незнакомка, а другую зовут Сион, недавно видел у входа в особняк. Несмотря на то, что не знаю, что произошло — чувствую, ей нужна помощь.

— А, это вы... Да, конечно. Я собирала бельё, и ветер унёс часть. Вернуть можно, но разбросало по всей округе.

— Я помогу собрать.

— ... А? Ч-что? То есть... Госпожа Эйна?

— Раз уж представился случай, пусть поможет. Кэйя, после сбора белье приходи в библиотеку. Поднимись по этой лестнице, дойди до конца коридора слева, там будет крепкая дверь. Подожду тебя. — изящно машет рукой и уходит.

— Вы... точно не против? — Сион снова обращается ко мне, нервно сжимая кулаки у груди. — Вы же станете мужем госпожи Эйны...

— Если кто-то в беде помогать естественно. Пойдём скорее. Если бельё потеряешь — тебя накажут, верно?

Когда меня привезли, и не подозревал: за домом раскинулся такой огромный сад. Если ветер унёс постиранное, беда неминуема. Сам не из сильных, но воспитание, въевшееся в плоть, заставляет закончить работу до конца.

— Вы... вы в порядке? Лучше вернитесь к госпоже Эйне.

— Ха-а... ха-а... ха-а... Да. Давай так и сделаем.

— Подожди! Неужели вы собираетесь идти пешком по саду?! У нас есть машина, садитесь!

Я не настолько безрассуден, чтобы отказываться от доброты. Это тоже урок от матери.

«И всё, что она мне говорила — ради моего же блага. Всё... всё... ради меня.»

Сажусь на заднее сиденье. Машина мчится обратно к особняку, но путь займёт целых пять минут.

— ... Вы странный человек. Госпожа Эйна вас околдовала, а вы всё равно заботитесь о нас?

— Если кому-то трудно — нужно помочь.

— Это приказ госпожи?

— ... Она сказала, что могу делать, что хочу. Но даже не знаю, что такое «свобода».

— ... Вот как. Благодарю за вашу искреннюю доброту, господин Кэйя.

— Кэйя... просто Кэйя. Я знаю, что Эйна, наверное, великолепна — но я нет, мне не нужно лишний почестей.

— Тогда позвольте называть тебя «Кэйя-сан». Хотя при госпоже Эйне, конечно, буду «господин». Как-то нужно соблюдать дистанцию.

Машина останавливается у особняка. До парадного рукой подать, уже сам могу дойти.

— Спасибо, госпожа Сион.

— Разве когда предложил помощь, не обратился ко мне на ты? Так что зови просто Сион, ладно?

— ... Сион, спасибо.

— И тебе спасибо. Осторожнее по пути, господин Кэйя.

От усталости походка моя шатается, но дохожу до главного входа и направляюсь в библиотеку. Дверь, словно ожидая меня, уже открыта — и Эйна спокойно читает толстую книгу внутри.

— ...

Мешать ей — нехорошо. Тихо подкрадываюсь к ней сзади и заглядываю через плечо. Но текст написан не на английском я не понимаю ни слова, не говоря уже о смысле.

«Но Эйна читает спокойно. Что мне делать?»

— ...Не нужно стесняться. Я не сержусь.

— Ой! Э... Эйна! Прости, что отвлёк.

— Ничего. Так ты помог им, всё белье собрал?

— Да...

— Отлично, значит справился. — она закрывает книгу, кладёт на край стола и поднимает на меня взгляд.

— Это моя библиотека. Одних книг, лежащих на полках, не меньше тысячи. Кэйя, какую книгу хочешь прочитать? Мне бы хотелось читать вместе с тобой.

— Можно... читать книгу вдвоём?

— Мне без разницы что читать. Просто хочу делить с тобой один и тот же опыт. Хотя, если честно — предпочла бы книгу с хорошим финалом.

— Ты хочешь, чтобы я выбрал по интуиции?

— Да. Трагедий я уже насмотрелась, они мне не по душе. Больше всего люблю истории, где побеждают злодеев, все счастливы, и наступает полное примирение. Хотя... если бы могло быть так в жизни, мне бы не пришлось так мучиться. Но я считаю, пока буду рядом с тобой, то несмотря на все преграды и невзгоды, смогу достичь именно такого, желанного будущего. Я не надеюсь, не разочаровываюсь, не имею уверенности, что так будет. Про считаю и стараюсь достичь. — нахожу на полке книгу, беру её и подхожу к Эйне.

— Ты любишь меня, и я люблю тебя. Разве этого не достаточно? Кэйя... приведи мою жизнь к счастливой концовке.

— Эйна...

В темноте, когда лица не видно, наши голоса — единственное, что соприкасается напрямую.

— Что?

— Мы непременно будем счастливы.

Иногда мне кажется: в её словах нет лжи. Когда она рядом со мной, то действительно счастлива. Но порой в ней пробуждается что-то тревожное, будто вспоминает о чем-то гнетущем, вводящем в уныние. Я не слишком верю своим догадкам — поэтому молчу — но не раз ощущал: в её сердце таится тьма.

— Я сделаю тебя счастливой. Поставлю на это собственную жизнь, ради первой любви. Потому ни о чем не переживай и ничего не бойся.

— Я не боюсь, но ты прав, ибо делаешь меня счастливее. А если сейчас, вдруг, ни с того ни с сего, овладеешь мной, сделаешь еще счастливее, чем прежде.

— Н-у-у... э-это..

Её ладонь касается моей щеки нежно и заботливо.

— ... Хи-хи♪ Давай сделаем нас обоих ещё счастливее. Счастливыми до глупости, до того, что тревога растает, как снег... навсегда. Если нужно подтвердить настоящую любовь — это самый быстрый путь.

— Кэйя... такой милый... Хм-хм-хм[5]♪

— ... Ага... ага...

Я прихожу в себя во тьме. Мягкое, тёплое обволакивает лицо и не даёт поверить в реальность. Ладони, гладящие мои щёки, источают тепло и дарят покой. Хочется чувствовать это бесконечно долго...

— ... Хотя продлить эту нежность навсегда тоже идея здравая, но пора вставать. Ах, но только не смей их обсасывать! Это разрешено лишь в ванной... или тогда точно не сдержусь.

— ... Эйна...

Аромат её волос щекочет ноздри. Полусонный, машинально открываю рот — и лишь в последний миг понимаю: это же не еда. Волосы — не еда! Обычно от такой глупости меня тошнит, но так привык тереться носом в её шевелюру, что рефлекс исчез. Лишь игривое покалывание прядей, как кончиками кисти, по лицу пробуждает ото сна.

— ... Эйна?

— Доброе утро, соня. Любоваться друг другом в темноте прекрасно, но хочу поговорить, сейчас включу свет. — она включает приглушённое освещение, и наши лица озаряются мягким сиянием. Передо мной — она, красавица, сбросившая бретельки платья, прикрывшаяся одеялом. — Сегодня выходной, в школу не надо. Учащимся нелегко: пять дней в неделю проводишь за учебой. Но сегодня — отдыхаем. Исцелим усталость и наберемся сил.

— ... А у тех, кто в кружках? У них есть выходные?

— Кто знает? Это тебя не касается. Ладно, пойдём завтракать. Хотя... сначала, наверное, стоит переодеться? — это, конечно, намёк: она хочет, чтобы я помог ей. В выходные Эйна особенно нежна — и ради того, чтобы помогал ей одеваться, готова ждать часами. Она смотрит на меня так, как никто другой не глядит — и так, что не могу отказать. — Хе-хе... Твоё тело почестнее тебя будет.

— Н-нет! Это просто... ладно... понял. Нельзя же тебе так расхаживать по дому!

— Если хочешь — можно.

— Но ты же моя хозяйка... Ты даёшь приказы!

— Для любимого человека заботиться — истинная свобода. В конце концов, горничные одеты так, потому что мне нравится. Не переживай насчёт одежды. Если захочешь, выбирай любой наряд... только не требуй этого от других. Я-то могу ходить голой, а им будет неловко.

— Я бы никогда не осмелился! Если бы сделал такое — стал бы настоящим извращенцем! Ты такого обо мне мнения?

— Какого «такого мнения»? Мнения, что ты, моя собачка, из тех людей, кто заводится при виде голого тела в ванной? Или из тех, кто, называя себя джентльменом, тут же твердеет от одного прикосновения?

— Уа-а-а-а-а-а-а!

Дальше только издевательства. Чтобы оборвать разговор, быстро помогаю Эйне переодеться из ночнушки в домашнюю одежду. Сам тоже переодеваюсь. Иначе, боюсь, так и не встал бы с постели.

— В общем, пойдём! — беру её за руку и выхожу в коридор — как раз вовремя, чтобы столкнуться с Сэинт (?), выметающей пол на втором этаже.

— Эйна-сама, доброе утро. Вы сегодня... в прекрасном настроении.

— Потому что Кэйя слишком мил.

— Достаточно об этом! Извини, что помешали. Иди работай.

— Х-хорошо...

Хотя одежда горничных каприз Эйны, дисциплина у них строгая. Почти рефлекторный реверанс выдаёт лёгкий страх. А ведь она действительно в хорошем настроении, бояться нечего. Позже спрошу, что случилось. Мы спускаемся в подвал — умываться и почистить зубы. Даже в выходной нельзя пренебрегать гигиеной. Да и с таким количеством девушек вокруг... Хочется выглядеть аккуратно. Не хочу, чтобы думали, будто я неряха. Это — и для Эйны тоже.

Перед зеркалом мы на миг смотрим друг на друга.

— ... Пусть этот день будет славным, мой Кэйя.

— И тебе желаю сего.

Мы целуемся, разделяем лёгкий, утренний поцелуй. Из-за разницы в росте мне приходится немного присесть, чтобы наши губы сошлись на одном уровне, иначе обниму её за талию и поцелуй станет страстным. А это — её любимый способ предаться поцелуям. Мои свободные руки тянутся к груди, она издаёт сладкий вздох и счастливо склоняет голову.

— Сегодня особенно настойчив?

— Не знаю... Просто как-то так вышло.

— Если хочешь, не виню. Пойдём наверх.

В холле нас встречает Яцука-сан.

— Доброе утро, госпожа Эйна, завтрак готов... Вы сегодня встали позже обычного.

— Хе-хе, случилось много всего. Можно подавать? Мы будем в столовой.

— Конечно. И... это идея Аяки-сан: как насчёт обеда в зимнем саду? Сегодня прекрасная погода. Совершенно подходит, чтобы провести время с господином Кэйя.

— О? Правда?

— Почему бы и нет? Солнечный свет — почти как солнечные ванны. Можно и вздремнуть.

— ...Тогда завтрак особенно ждём. Погода в самый раз. Кэйя, если понадобится помощь — прикажи. Я пока освежусь.

— Поручу свободным. Тогда прошу прощения. Аяка скоро подойдёт, если что-то нужно, зовите её. — Яцука кланяется и уходит.

Всегда не хватает рук: для такого особняка служанок явно мало. Лишь благодаря их сверхчеловеческой эффективности поддерживается порядок в имение.

— Аяка-сан опаздывает... редко сие случается.

— Бывает, не злись. Смотри, Кэйя: в столовой так приятно светит солнце.

Это особое место, только для нас. Горничные сюда не заходят. Мы садимся напротив друг друга, и странно: несмотря на тишину, кажется, будто слышен гул жизни по всему дому. Для нас — выходной, для них — работа. Все так стараются... Эйна не ругает меня за помощь именно из-за этого. Школьные кружки ничто по сравнению с ними.

— Доброе утро, Эйна-сан, Сагири-кун! Ай, простите — Кэйя-сан! Извините, задержалась, ибо устраняла последствия...

— Что сегодня на завтрак?

— Кэйя-сан как-то упомянул, что любит японскую кухню, потому приготовила по-японски. Вот.

Эйна берёт блюда с тележки и расставляет перед нами. Возможно, есть точный порядок подачи — но один лишь вид завтрака уже излучает элегантность: мисо-суп, тамагояки, маринованные овощи, слабосолёный лосось в кюсё-запекании... И ни одной косточки в приготовленной изысканно в лососе, ни одной! Видимо, вняли моей жалобе.

— Ого, выглядит вкусно!

— Кстати... сколько пожеланий можешь исполнить?

— В рамках японской кухни — любые. Если очень захочется чего-то иного придётся подождать.

— Эйна, тебе не нравится?

— Как можно! Есть одно и то же с тобой, смотреть на один и тот же мир — моя мечта. Просто спросила. Спасибо. Пусть та, что задержала тебя, принесёт кофе. Останься здесь.

— Ух... Вы такие милосердны! Обязательно передам. Приятного аппетита! — когда Аяка уходит...

— Похоже, день будет прекрасным. — ... Эйна тихо говорит.

После завтрака мы идём в зимний сад. Хозяйка читает книгу, а я, скучая, зову Сэинт (?) и начинаю беседу. Мы заняты разным, но рядом и это приятно. И ей, и Эйне.

— Про такой огромный дом, натуральный особняк, должны ходить какие-то страшные истории, есть же?!

— Страшные? Как... про привидений?

— Именно! Не знаю, как давно тебя купили, но ты здесь дольше меня, может, слышала что-то? Было бы интересно проверить, рядом ли призраки.

— Нет... Но Кэйя-сан увлекается такими историями?

— Не совсем... Просто до того, как меня купила Эйна, никогда не сталкивался с чем-то необычным. Поэтому всё экстраординарное меня привлекает. Хотя сама эта жизнь уже чудо... Просто хочу испытать ещё больше необычного.

— Тогда Юриэ-сан подходит лучше. Позвать её?

— Нет, не надо. Спрошу сам, когда будет время. Кстати... а чем обычно занимается Юриэ?

— А?

«Юриэ тоже горничная. Значит, убирает, ухаживает за садом... Но какова её основная роль не знаю. Просто никогда не обращал внимания. Хотя Эйна приказала им: 'Всё, кроме вашей жизни до меня, скрывать от Кэйи запрещено'.»

— ...

«Тогда почему я знаю её размеры груди?»

— ... чем же она занимается? — Сэинт (?) задумчиво прикладывает палец к подбородку.

— А? Ты не знаешь?

— Всякий раз когда вижу её... она лежит да отдыхает, на мои вопросы говорит, что устраивает перерыв после работы.

— И со стиркой не помогает, это точно — никто из других служек не упоминал об этом.

— Да... Простите! Я... не оправдала ваших ожиданий! Сестра, может, знает... я... такая никчёмная...

— Не надо так! Всё в порядке! Ладно?

Я обнимаю её сзади, чтобы она не убежала. Рядом с Эйной она стала как чужая кошка — тихая и покорная.

— Ух!..

— Ты так много для меня делаешь, не стану злиться из-за таких мелочей. Просто будь немного смелее. Хотя... кто я такой, чтобы говорить такое? — отпускаю её.

— Кэйя-сан! — она поворачивается, хватает меня за руки и падает на колени. — Разрешите... сегодня вечером помыть вас в ванной! Исполню любой ваш приказ!

— А? Нет, подожди! Эйна! Что мне делать?!

Я оборачиваюсь — и вижу перед собой...

— Если хочешь сразиться за сердце Кэйи, я принимаю твой вызов. Ведь я такая милосердная.

... хозяйку, с горящими глазами и самодовольной улыбкой.

Приветствую вас! Меня зовут Юта Хисамэ.

Благодарю вас за приобретение первой части «Дочь Нации купила меня, никчемного, за триста миллионов иен».

Возможно, вас привлёк обложкой или иллюстрациями? Или вы знали про веб-версию истории? В любом случае — мне радостно, что моё творение попало в руки читателя. Так было с самого момента, когда взял в руки перо.

Мои произведения — своего рода «эксперимент со вкусом». Они подойдут тем, кто ищет нечто иное. Мой стиль далек от классики — это видно даже по сокращённому названию «Коккарэ», которым пользуюсь. Но никогда не скрывал жанр: в веб-версии это значилось как «романтическая комедия». Комедийные элементы — дело вкуса, но романтика здесь — вне сомнений. Поэтому, к сожалению, книгу всё же отнесли к «тёмному фэнтези». Возможно, пока только её — но в будущем, наверное, добавлю и другие свои работы. С одной стороны — это уникальность. С другой — отсутствие прецедентов создаёт трудности.

Как вы воспринимаете Кэйю? С завистью? Или жалеете? «Коккарэ» — это любовь в чистом виде, так что вполне можно читать как лёгкую «гаремную» комедию: «Ох, какие милые девушки!», «Как же повезло Кэйе!» — и наслаждаться. Но если вам так не кажется — почему? Почему героини так увлечены главным героем?

В произведениях с несколькими возлюбленными этот вопрос преследует автора всегда. Если герой не вызывает симпатии — привязанность героинь начинает казаться нелепой или даже унизительной. Любовь героинь должна быть оправдана его личностью. Иначе читатель думает: «Как можно влюбиться в такого?» — или наоборот: «Да уж, с такими-то красотками ему только и надо!». Именно поэтому создавать «гарем» — задача сложная. И чтобы обойти эту проблему, я избрал определённый путь: все героини, кроме Эйны — собственность. Как только эта иерархия установлена, вопрос «почему они все в него влюблены» сам собой отпадает. Сейчас все девушки в доме — даже те, чьих имён мы ещё не слышали — искренне любят Кэйю. Они не злословят за его спиной и не обижают в отсутствие хозяйки. Если и издеваются — то лишь в игриво-эротическом ключе, да и то с заботой. Можно сказать, что такая ситуация — результат его характера, но на деле всё иначе. Да, на нём есть своего рода проклятие, но главный страх девушек — разозлить Эйну. Поэтому они физически не могут его ненавидеть. А когда вынуждены жить рядом с человеком, которого нельзя не любить — остаётся лишь полюбить его по-настоящему. Эта извращённая логика — основа тёмного мира, в котором разворачивается «аморальный» роман между Кэйей и Эйной. Их чувства — не ложь. Если Эйна так увлечена мужчиной — разве не естественно, что и они увидят в нём нечто достойное?

Раньше я писал тёмное фэнтези, но позже понял, что мне удаются двойственные, многослойные структуры — и переключился на романтические комедии. Хотя... на самом деле, соврал. Я осознал свои сильные стороны гораздо позже, а причину смены жанра уже и сам забыл. Знаю лишь одно: не умею писать классические романтические истории, от которых замирает сердце. Мои тексты сами собой склоняются к таким вот необычным формам. Читайте так, как вам угодно: просто наслаждайтесь — или ищите глубинный смысл. Надеюсь, вам понравится этот странный, но искренний рассказ — и мой путь как автора.

Отдельное спасибо всем, кто помог выпустить эту книгу. Ещё раз — благодарю вас за покупку «Дочь Нации купила меня, никчемного, за триста миллионов иен». Ведь с тех самых пор, как я взял в руки перо, меня всегда радует мысль: моё творение читают.