Если в плавании человек сталкивается с сильным встречным ветром, стоит ли ему опустить руки, проклиная стихию, или же он должен лелеять надежду, что однажды направление ветра изменится? Она не знала правильного ответа, но первым же делом перенаправила свои паруса, чтобы ветер не поглотил её корабль. Даже если это было вопиющим нарушением неписаных правил мира аристократии.

Аристократы служили королевству, а не зарабатывали деньги. В этом и была основа порядка, на котором зиждился их мир. Многие дворяне стремились найти себе место при дворе, знатные же дамы порой обучали отпрысков аристократов и королевских особ, но состояние должно было приходить к ним с обширных владений, а не от «профессии». Дворяне, работающие ради куска хлеба, а не чести, считались позорными существами, подрывающими репутацию себе подобных. Но если нет хлеба насущного, даже аристократ вынужден голодать. Причина, по которой старшая дочь графского рода Тулуз стала гувернанткой, была проста: им требовались средства на жизнь. Ничего не поделаешь с тем, что окружающие порицают её за отброшенные приличия и нарушенные правила аристократического общества.

Графский род Тулуз, обладающий старинным наследием, восходил к прямым вассалам Его Величества Короля. Однако спустя долгое время, когда её отец наконец унаследовал титул, в их наследстве оставались лишь жалкий клочок земли, который стыдно было назвать владениями, особняк и около тысячи томов книг, собранные дедушкой-учёным. Тем не менее, будучи мелкими землевладельцами, её семья всё же могла не беспокоиться о еде и одежде. Не беспокоиться ровно до тех самых пор, пока агрессивные инвестиции её отца, обеспокоенного медленным угасанием наследия рода, не потерпели неудачу. Когда девочке было пятнадцать, её отец, тогдашний глава рода, заложил всё имущество как обеспечение и вложился в акции торговой компании, которая обанкротилась два года спустя. Тогда из-за огромных масштабов этого краха пострадал не только их род, но и другие аристократы, что разорились или понесли значительный ущерб.

Дворянам пришлось выбирать одно из двух: склонить голову и поступить на службу при дворе, став «зарплатными» аристократами, или же оказаться на улице. Род Тулуз первым делом продал свои владения и книги деда. Однако на этом череда неудач не закончилась. Провал инвестиций пробудил чувство вины у слабохарактерного графа и повлёк за собой новую беду. Глава семьи не выдержал шока, вызванного их разорением, и тяжело заболел. Его супруга самоотверженно ухаживала за ним, но спустя год граф всё же скончался, оставив после себя огромные долги.

“Никто, кроме меня.” — Вот что осознала в тот самый момент старшая дочь рода Тулуз. Спасти семью могла только она. Девушка убедила своих родных избавиться от особняка, пожиравшего последние деньги, ведь они более не могли позволить себе его содержать. На вырученные средства она перевезла семью во Фран — столицу при королевском дворце, надеясь найти работу.

“Но с чего же начать?..” — К счастью, дедушка оставил ей нематериальное наследство — знания из своей обширной библиотеки.

Пока дедушка был жив, малышка многому научилась, ведь мужчина являлся известным поэтом и учёным. Кроме того, его связи помогли получить место гувернантки. Девушка написала письмо одной знатной даме, с которой её дед дружил при жизни, объяснила той свою ситуацию и так сумела устроиться учительницей для её внучки. Однако положение гувернантки всё же было неоднозначным. Девушка искренне желала чувствовать удовлетворение от обучения детей, но «госпожа виконтесса», хоть и принадлежала к тому же сословию, презирала старшую дочь рода Тулуз за то, что та работала у неё ради денег. Прислуга также относилась к ней с неодобрением. Она нигде не чувствовала себя своей и оставалась чужой. Эта атмосфера повлияла и на вторую дочь виконта, которую девушка должна была обучать. Поначалу её ученица вела себя в учебной комнате как настоящий тиран. Но после Рождества, когда девочка узнала, что гувернантка поддерживает дружескую переписку с её бабушкой-маркизой, то в одночасье изменила своё отношение, ведь маркиза каждую зиму дарила своим внучкам кольца с драгоценными камнями или жемчужные ожерелья.

Гувернантка старалась вложить в свою первую ученицу все знания, которыми владела сама, надеясь, что они помогут той преуспеть не только в высшем свете, но и обогатит жизнь. Три года пролетели незаметно, и в восемнадцать лет её ученица успешно дебютировала в обществе. Было ли то заслугой обучения, её очаровательной внешности или же усердных уроков танцев, которым она так усердно предавалась перед дебютом — неизвестно, но она вышла замуж за старшего наследника семьи, ещё более знатной, чем та, в которой оказалась её старшая сестра. Довольная же виконтесса, наконец выразившая своё сожаление, что не встретила такую гувернантку раньше, порекомендовала преподавательницу на следующее место работы.

— К сыну герцогини Бантадур?

На этот раз девушке предстояло обучать сына герцогини.

“Но разве герцогский род не мог найти в качестве гувернантки кого-то получше меня?” — Будучи совершенно несведущей в придворных делах, она сначала предположила, что это обычное место учителя для юного господина из герцогского дома.

Однако, как выяснилось уже позднее, герцогиня Бантадур не была хозяйкой герцогского дома, она являлась единственной официальной фавориткой Его Величества. Фрейлина герцогини, проживавшая при королевском дворе, та самая виконтесса, что была её первой «госпожой», представила девушку уже своей госпоже, которая как раз искала гувернантку. Хоть эта женщина и была фавориткой, что занимала положение чуть ниже королевы, её отпрыски могли быть официально признаны «королевскими детьми». Однако поскольку они не были сыновьями законной королевы, публично их называли «сыновьями герцогини» или же «юными господами». Для девушки, искавшей новое место работы, это означало взять на себя обучение ученика с весьма непростым положением.

“Говорят, дворец — место политических интриг и заговоров… Всё ли будет в порядке?” — Поразмыслив над сложившейся ситуацией, девушка перестала колебаться. У нынешней королевы были дочери и двое взрослых сыновей, потому казалось, что сына фаворитки не втянут в борьбу за престол. Кроме того, эта должность до смешного хорошо оплачивалась — настолько, что стоила любых рисков. — “Где ещё я смогу заработать такие деньги?” — В конце концов, она согласилась на работу гувернантки.

Её ученика звали Маэль. Этот тринадцатилетний юноша был точной копией герцогини Бантадур, унаследовавшей её вьющиеся светлые волосы, глаза цвета лазурита и, в целом, обворожительную внешность. Более того, юноша оказался несравненно более вежливым, чем её первая ученица. После встречи с ним и непродолжительной беседы девушка была поражена тем, насколько обширными знаниями обладал мальчик, и какие проницательные, глубокие вопросы он задавал.

— Откуда вы столько знаете, раз не имели за плечами учителя?

— Надо сказать, у меня было много времени. Никто не искал меня, даже если я проводил дни напролёт в Королевской библиотеке, — ответил ей юный господин и улыбнулся. — Как хорошо, что я встретил вас, учитель. Было немало книг, которые я читал, но совсем не понимал. Надеюсь, вы сможете многому меня научить.

В тот день новоиспечённая гувернантка была настолько счастлива от встречи с настоящим учеником, что и вовсе не могла сомкнуть глаз. Поселившись во дворце, девушка отдавала все свои знания юному господину. Работа с этим необычным мальчиком приносила не только стабильный доход, но и то самое редкое профессиональное удовлетворение. Однако с течением этого времени девушке раскрывались истинные законы королевского двора. Становилось понятно, почему столь способному подростку приходилось довольствоваться наставницей родом из обнищавшего дворянского рода с весьма скромной квалификацией. Герцогиня Бантадур на протяжении десяти лет пользовалась наибольшей благосклонностью Его Величества Короля, являясь при этом не единственной возлюбленной монарха. Кроме того, весь королевский двор по-прежнему оставался под контролем Её Величества Королевы, матери наследного принца, что открыто считала герцогиню бельмом на глазу. Его Величество Король старел, и потому, рано или поздно, в момент его кончины власть официальной фаворитки исчезнет, как утренний иней. Даже если хоть завтра наследный принц унаследует трон, не было ни одного аристократа, который встал бы на сторону герцогини Бантадур, выступив против Её Величества Королевы. Чрезмерная одарённость юного господина Маэля также являлась проблемой. Любой, кто хоть немного говорил с ним, понимал, насколько он эрудирован. Разумеется, если бы юный господин Маэль был рождён старшим сыном королевы, его острый ум не представлял бы никакой проблемы.

Но юный господин не был ни отпрыском королевы, ни даже старшим сыном. Корона была одна, а власть не терпит конкурентов. Поэтому никто не желал учить Маэля. Вот так эта непростая миссия неожиданно выпала гувернантке, чей скромный опыт ограничивался обучением дочери виконта.

“А вдруг случится так, что Его Величество Король скончается, и я тоже окажусь в опасности?” — Тревожные мысли не покидали девушку. И всё же она не могла оставить своего воспитанника. Дело было не только в щедром жаловании — её сердце сжималось при виде одинокого мальчика, у которого во всём дворце не нашлось ни одного друга. Даже служанки избегали разговоров с ним, будто боясь навлечь на себя немилость королевы.

— Смотрите-ка! Идёт отпрыск ходячего куска сала! — Каждый раз громко кричала группа аристократов, поддерживающих Её Величество Королеву, при встрече с юным господином Маэлем, одновременно оскорбляя этим и саму герцогиню Бантадур, и её сына.

“Отпрыск ходячего куска сала?” — Когда девушке стало понятно, что это оскорбление относится к весьма пышнотелой герцогине, гувернантку словно ударило молнией. — “Разве можно так говорить о человеке? Да ещё и о фаворитке самого Короля? Ведает ли об этом Его Величество?”

Однако юный господин Маэль казался совершенно равнодушным. Словно мальчик, слыша такие оскорбления слишком часто, уже привык к ним. Со временем и сама девушка перестала удивляться тому, что прежде казалось ей немыслимым.

На третий год службы Жаннет во дворце анонимный донос о том, что в учебной комнате юного господина Маэля лежит труд некоего просветителя, известного противника порядков монархии, поставил дворец на уши. Но кто мог быть настолько образованным, чтобы знать об этой литературе и при этом иметь возможность пронести её в учебную комнату сына герцогини? Разумеется, гувернантку немедленно объявили преступницей, пытавшейся развратить сознание юного господина. Тогда стражники ворвались в комнату девушки, чтобы её схватить. Лишь после долгого ожидания в сырой темнице несчастная узнала наконец о подробностях дела, и в чём именно её обвиняют.

«— Я никогда не читала эту книгу! Я сейчас впервые слышу её название!»

Это была чистая правда. Но было бесполезно взывать к тому, что сама она не ведала даже, какая это книга. Ведь преступник уже был определён. После нескольких дней, проведённых в казематах, последовал скорый суд, и вердикт на нём прозвучал как удар топора: ссылка.

«— Вина Жаннет де Тулуз, преступницы, связавшейся с распространителями опасных идей, которая пыталась развратить мысли юного господина Маэля, по праву должна быть искуплена её жизнью. Однако, принимая во внимание многолетнюю верность дома Тулуз короне, решено сослать преступницу во владения герцога Скади.»

Когда судья огласил решение по её делу, разум девушки оцепенел.

“Сослать? Меня? В земли Скади?!”

Однако приговор непреложен: ей предстояло отправиться в земли варваров, где бушуют ледяные ветра, от одного упоминания которых дрожь пробирала кости. Она слишком хорошо знала историю этих северных земель — фьефа[1], дарованного королём несколько сотен лет назад. Тогда варвары с замёрзших заморских земель пересекли воды на своих кораблях и вторглись в эти земли, дойдя до самой столицы. Прежний король понял, что их целью было не столько мародёрство, сколько поиск тёплых земель, на которых они могли бы обосноваться. Тогда монарх решил править варварами через самих варваров, то есть, скорее, признать силу и сделать их своими подданными, чтобы затем использовать их же для отражения будущих набегов. Монарх даровал самому сильному из вождей титул графа и вручил в управление суровые северные земли в качестве графских владений, на которых впоследствии поселилось множество варваров, что осваивало и расширяло территории. К нынешнему поколению потомки рода вождя, признанные во время многочисленных войн за заслуги по защите королевства от варварских племён, получили герцогский титул. Сейчас север был практически независимым государством, кишащим варварами. По слухам, даже после того, как эти люди обосновались на северных землях, жестокие обычаи, что словно текли в их крови, никуда не делись, а сами варвары с наслаждением истязали врагов живьём, насаживая жертв на деревянные колья подобно тому, как сорокопут[2] нанизывает живую добычу на ветви деревьев.

“И меня приказано сослать в такое место?” — Мысль пронеслась в голове осуждённой, когда приговор немедленно привели в исполнение после суда. Бросить последний взгляд на родные лица — и эту малость ей не позволили, приказав без промедления покинуть дворец. Лишь по случайной милости судьбы конвоир оказался человеком с каплей сострадания.

— Это вещи, присланные вам юным господином Маэлем. — Протянул ей письмо и небольшой мешочек мужчина. Дрожащими пальцами девушка развернула послание, жадно впитывая строки. В них Маэль объяснял, что всё это было заговором сторонников наследного принца, желавших вытеснить его из королевской семьи. Юноша молил о прощении за то, что втянул в это противостояние своего учителя, обещая когда-нибудь обязательно добиться помилования для неё. Но, читая эти строки, девушка лишь горько вздохнула.

“Откуда бы взяться такой силе у юного господина?” — Ситуация казалась серьёзной. Из-за этого инцидента и сама герцогиня Бантадур, и её сын могут потерять расположение и вовсе лишиться власти. В такой ситуации, разве станут они думать о какой-то там гувернантке? — “Я могу уже никогда и не вернуться.” — Складывая письмо, девушка изо всех сил старалась запомнить пейзаж, который, возможно, видит в последний раз.

— Забирайтесь на коня, — приказал конвоир.

“Говорят, зима в герцогстве Скади настолько сурова, что всё там покрыто снегом, и даже живой человек может замёрзнуть заживо...” — В столице Лансиса, Фране, климат был мягким как летом, так и зимой, поэтому увидеть там снег было практически невозможно. Её лёгкое платье совсем не годилось для северных земель, но даже переодеться Жаннет не позволили. К тому же, к своему стыду, она едва умела держаться в седле. Однако даже это было лучше пешего пути. С трудом вскарабкавшись на коня, девушка двинулась вслед за своим конвоиром в земли, которые даже не думала, что когда-нибудь увидит. Каждый шаг лошади отзывался жгучей болью в бёдрах, а толчки сотрясали всё тело от поясницы до самой макушки. Не прошло и нескольких часов, как её вырвало всем, что она успела съесть. Конвоир, заметив состояние своей подконтрольной, забрал поводья её коня в свои руки, пристроившись рядом: только так ему удалось предотвратить падение девушки. Чем дальше они продвигались на север к владениям герцога Скади, тем хуже становилась погода — точно отражение мрачного будущего. Ветер, что не позволял им раскрыть глаз, становился свирепее, а череда мороси и ливня пропитывала до костей по шесть-семь раз на дню. Ночью они останавливались на захудалых постоялых дворах, но и это не приносило настоящего отдыха. Уже через несколько дней из груди изгнанницы вырвался страшный кашель, словно грозящий сломать рёбра. Конвоиру пришлось привязать девушку к седлу, чтобы та, обессилев, не свалилась с коня. Опытный всадник преодолел бы этот путь дня за три, но они добирались до места добрых полмесяца, и когда невольные спутники наконец достигли цели, Жаннет была на грани полного изнеможения.

— Мы прибыли во владения герцога. — Густой туман, словно саван, окутал весь мир, не оставляя ни малейшего просвета впереди.

“Это и есть место моей ссылки?” — Жаннет собрала последние силы перед тем, как её сознание начало угасать, и широко распахнула затуманенные глаза. Девушке отчаянно хотелось разглядеть, что за место станет её новым пристанищем. — “Это место теперь станет моей тюрьмой?”

Но впереди не было ничего, кроме густого насыщенного тумана — плотного и непроглядного. Вид был такой, будто небесная плотина рухнула, выпустив на землю все облака разом. Больше ей ничего не запомнилось. В памяти остались лишь обрывки: как конвоир вёл её на ветхий постоялый двор, и как тело на дощатой кровати то пылало огнём, то коченело от ледяного озноба. В бреду, сквозь жар, мелькали строки из письма ученика, в котором он умолял её не терять надежду и клялся спасти учительницу любой ценой. Всплывали и тут же растворялись лица родных — тех, кто узнает о её ссылке слишком поздно и будет потрясён.

“Не могу поверить, что это происходит со мной. Что, если матушка не выдержит?” — Были моменты, когда она винила отца, но теперь сама пошла по его стопам. — “Я ослепла от показавшихся на горизонте денег и всё испортила.” — Рискнув судьбой семьи, она потерпела поражение. — “Что же мне теперь делать?” — Вопрос без ответа повис в пустоте. И тогда её накрыло волной полного, беспросветного отчаяния.

[1] Фьеф (франц. «fief») — это историческое название для земельного владения или фиксированного дохода, пожалованного сюзереном вассалу в средневековой Западной Европе.

[2] Сорокопут — это хищная птица, известная привычкой насаживать пойманных насекомых, мелких птиц или грызунов на шипы растений или колючки, чтобы есть или хранить.

“Не лучше ли умереть прямо здесь?” — В тот момент сердце Жаннет было слабо так же, как и её умирающее тело. — “Просто вот так… вот так естественно…” — Она, хоть и формально, была частью аристократического мира, и вдруг в одно мгновение превратилась в изгнанницу. Перед глазами померкло, а жить теперь стало страшнее, чем умереть. Пока мысли о смерти всплывали в сознании, компресс на лбу продолжал нагреваться, и пока она то приходила в себя, то вновь погружалась в небытие, чьи-то незнакомые голоса то звенели в ушах, то исчезали. Было непонятно, сколько конкретно прошло времени, как вдруг раздался очень глубокий и тяжёлый голос, не похожий на те, что девушка уже слышала.

— Дата прибытия ссыльной давно прошла, что она делает здесь? — Это был совершенно незнакомый мужской голос. — Почему она на грани смерти? Её пытали до прибытия сюда?

Голос был удивительно твёрд, настолько, что удерживал девичье сознание, которое то угасало, как мерцающая свеча, то вновь разгоралось.

— Если эта девица умрёт здесь, после того как вы отправили её в ссылку, запытав ровно настолько, чтобы не убить, снова обвините в этом варваров? Скажете, что мы, до сих пор не цивилизованные, обращались с изгнанницей несправедливо и жестоко?

В ответ послышались слова конвоира — разобрать их Жаннет не смогла, но звучали они как оправдания. Девушке было любопытно, кто владелец этого незнакомого голоса, однако, даже когда она попыталась распахнуть глаза, сил поднять веки не нашлось. Так, собрав последние силы, она решила напрячь слух.

— Иными словами, ты утверждаешь, что её не пытали, и девица оказалась в таком состоянии лишь по прибытии сюда? Даже несмотря на то, что юный господин Маэль отдал своего любимого коня? — Пока голос, пропитанный крайним недоверием, звучал, девичье тело поднималось в воздух. — Теперь эта девушка находится под моей ответственностью. — С этими словами Жаннет, словно верёвками, сковали сильные, мускулистые руки.

Открыв глаза, она увидела, что ослепительных фресок на потолке, которые прежде резали глаза, и след простыл. Вместо них зиял круглый потолок с обнажённой каменной кладкой. Это был не тот стиль архитектуры, что она привыкла видеть во дворце. Верно, это был не дворец.

— Н-нгх… — В тот момент, когда девушка попыталась подняться, из груди вырвался стон, и ей тут же пришлось снова лечь. Тело Жаннет настолько было ослаблено болезнью, что и небольшое шевеление казалось непосильной задачей.

“Я всё ещё жива.” — Жива, но находится в совершенно незнакомом месте.

Чувства постепенно возвращались, и девушка ощутила под спиной что-то невероятно мягкое. Повернув голову и проведя рукой, Жаннет обнаружила безупречно чистую ткань. Это были не жёсткий дощатый настил, грозивший переломать кости, и не сырая, пропахшая грязью ткань — только пушистый матрас, застеленный тонким полотном. — “Где это я?” — Тревога толкала её к исследованию окружения. Внизу, под кроватью, клубился густой дым, закрывающий пол. Он медленно поднимался, обволакивая ложе. Вскочив на ноги и забыв о своей слабости, Жаннет ощутила леденящий холод камня под босыми ступнями и острую боль на внутренней стороне бёдер. Окутанная дымом, ничего не видя перед собой, она прикрыла рот и нос ладонями и, спотыкаясь, бросилась прочь из комнаты.

— Пришла в себя, значит. — Когда она распахнула двери, её взору открылся коридор, также окутанный густым дымом. И в этот самый момент, раздвигая пелену, словно занавес, перед Жаннет появился мужчина. Этот человек был настолько огромен, что, встреться он ей в лесу, она бы наверняка приняла его за медведя. Охваченная паникой, девушка прильнула к незнакомцу, даже не думая о том, кто он.

— Пожар! Нужно скорее уходить отсюда.

— Это туман, — последовал короткий ответ. — Не знаю, как во Фране, но здесь это частое явление.

“Туман?” — Если как следует подумать, этот «дым» действительно не был едким или горячим. Скорее наоборот, влажным и холодным. — “О боже…” — Осознав ситуацию, девушка покрылась густым румянцем. Мужчина же смотрел на неё сверху вниз, не выражая никаких эмоций.

— Теперь ты отпустишь меня?

— Прошу прощения. — Отпустив его руки и сделав шаг назад, она наконец смогла как следует рассмотреть незнакомца. Ростом он был на голову выше южан. Широкие плечи и длинные конечности, на фоне которых его голова казалась неестественно маленькой, придавали облику этого господина что-то явно нечеловеческое. Чёрные волосы, бледная кожа и тёмно-зелёные глаза, холодные и зловещие, словно у змеи. Большинство знатных мужчин, которых она ранее видела во дворце, были светловолосыми щёголями, меняющими кружевные наряды несколько раз на дню, блистающими яркостью павлинов. Но этот мужчина оказался существом иной породы. И дело было не только в простой одежде — белой тунике до колен и брюках.

“Как будто и не человек вовсе.” — Если приглядеться, его черты можно было назвать красивыми, но никакого очарования в них не было. Казалось, они — люди из разных миров. Играй на лице мужчины хотя бы мягкая улыбка, он, возможно, выглядел бы привлекательнее, но его глаза оставались ледяными, а выражение лица — свирепым, как у волка. Только сейчас Жаннет осознала, что слишком долго разглядывала его. Он же, в свою очередь, тоже пристально наблюдал за ней. Смутившись, девушка покраснела и склонила голову в знак уважения.

— Жаннет де Тулуз.

— Бальдр де Скади.

“Скади? Тогда он верно…” — Тот самый «герцог Скади». Эта неожиданная встреча повергла её в ужас. — “Что же мне следует сказать? Должна ли я объяснить, почему здесь оказалась? Что меня ложно обвинили? Хотя вопрос скорее в том, поверит ли он мне?” — Охваченная страхом перед лицом первого в её в жизни члена рода Скади, она не могла вымолвить ни слова.

— Я… — Однако терпеть тишину оказалось ещё невыносимее, и потому из её горла наконец вырвался сдавленный звук.

— Мне уже известно. Отныне я твой хозяин. — Заметив, как она вздрогнула, мужчина слегка смягчил формулировку. — То есть, ответственное лицо.

Ответственное лицо, которое предоставляет убежище и еду высланному преступнику, заботится о том, чтобы тот не умер, и несёт часть вины, если изгнанник сбежит. Да, он был именно надзирателем, тем, кто будет следить за тем, чтобы она не сбежала.

— Ты просрочила срок прибытия, да и известий не поступало. Потому я уж было подумал, что ты сбежала, или что тебя задрал дикий зверь. Но, как выяснилось, ты находилась при смерти в постоялом дворе на окраине моих земель. Я сам перевёз тебя сюда. Ведь ждать твоего выздоровления там — не что иное, как обречь на верную гибель, — именно поэтому Жаннет очутилась здесь. — Ещё до твоего появления сюда пришло письмо от незнакомого мне королевского отпрыска. Он достаточно подробно изложил, что твоя вина — ложное обвинение, и потому настоятельно попросил позаботиться о твоей безопасности. — В словах мужчины чувствовались колкие шипы. По правде говоря, герцог и не пытался скрыть своей иронии. — Как насчёт отужинать со мной?

“Ужин?” — Аппетита не было вовсе, но Жаннет всё равно кивнула.

— Тогда оставлю тебя. Отдыхай. — И мужчина исчез. Словно туман, который накатил и теперь постепенно рассеивался, словно его и не было.

“Что вообще произошло?” — После ухода герцога девушка, пошатнувшись от слабости, побрела обратно в комнату, где тяжело опустилась на кровать. Немного погодя к ней в покои вошла юная служанка с подносом в руках.

— Я принесла вам немного перекусить.

Жаннет принесли похлёбку. Блюдо до боли напоминало ту самую «вечную похлёбку», которую подавали повсюду во всех дешёвых трактирах — смесь неопознанных обрезков мяса и овощей. Название блюдо получило за то, что когда его количество уменьшалось, в кастрюлю просто добавляли свежие ингредиенты и бульон. Вид у него был откровенно отталкивающий, но, оказавшись в ссылке, Жаннет не могла позволить себе привередничать.

“Всё равно надо поесть.” — Долгие дни болезни почти отбили её аппетит, но она понимала — чтобы восстановить силы, нужно заставить себя проглотить хоть немного еды.

— Приготовить вам воду для купания?

— Да, если возможно. — Через несколько часов служанка принесла ей воду, которую налила в небольшую ванну, что была рассчитана на полулежачее положение. Собрав последние силы, девушка тщательно вымыла каждый сантиметр своего тела.

“Неужели я предстала перед Его Светлостью Герцогом в таком виде?!” — С ужасом подумала Жаннет, глядя на почерневшую от грязи воду.

Выйдя из ванной, она не обнаружила служанки, но на её кровати аккуратно лежали приготовленные одежда, гребень и лента для волос. Пальцы девушки скользнули по ткани скромного красно-коричневого платья — материал оказался значительно плотнее тех, которые она обычно носила. Вероятно, это было продиктовано суровым местным климатом. Переодеваясь, Жаннет невольно размышляла о том, какое обращение её ждёт в этом новом, чуждом месте.

“Разумеется, здесь ничего хорошего мне ждать не стоит…” — Длинное, до щиколоток, платье хоть и было качественно сшито, практически не отличалось от наряда прислуживающей ей горничной — разве что отсутствовали фартук и чепчик. Почему-то девушке показалось, что этот простой наряд служил мерилом будущего отношения герцога к ней.

Натянув платье, Жаннет расчесала пальцами влажные волосы, собрав их на макушке. Окинув взглядом комнату, она не могла не подметить скромность нынешних покоев. Помещение выглядело унылым и аскетичным, особенно в сравнении с её прежними роскошными покоями во дворце. Ни изящного туалетного столика, ни зеркала, ни удобного письменного стола — ничего, лишь скромный прикроватный столик для свечи. Единственным утешением была пристроенная уборная, но потолок представлял собой обнажённую каменную кладку. Узкое, размером с ладонь, окно, что было прорублено в стене возле кровати, рядом с которой скромно разместился камин с аккуратно сложенными дровами. Каменный пол оставался ничем не покрытым.

“Комната точно для прислуги.” — Опустившись на край кровати, Жаннет погрузилась в раздумья. Постепенно к ней приходило осознание: несмотря на резкий контраст с прежней жизнью, окружённой позолотой и фресками, нынешняя реальность не столь мрачна, как она себе представляла. — “Верно, не стоит унывать. Если подумать, виконтесса тогда тоже выделила мне подобную комнату. То был мансардный этаж со скошенным потолком, без ванны и туалета.”

В те дни ей приходилось пользоваться ночным горшком, а для омовения просить тёплую воду и самой тащить к себе её наверх в тазу. Как ни странно, прежние невзгоды подготовили Жаннет к нынешним лишениям. Будь она избалованной дворянкой, внезапно лишённой всех привилегий, потрясение оказалось бы куда более болезненным.

“Сейчас лучше, чем тогда. Более того, теперь я — ссыльная преступница. Стоит быть благодарной и за такое обращение.” — Так или иначе, она благополучно добралась до места ссылки, не упав с лошади.

Оглядываясь назад, девушка понимала — всё могло сложиться куда хуже. Её могли бросить в темницу, где под пытками вынудили бы признаться в преступлении, которого она не совершала. Или оставили бы медленно умирать от болезни на холодном каменном полу, если бы суд отложили на неопределённый срок.

“Это не самый худший вариант.” — Эта мысль неожиданно напомнила ей, что даже в этом положении, казалось бы, лишённая всякой поддержки со стороны, она имела человека, на которого можно опереться.

Им оказался юный господин Маэль. Конечно, если бы Жаннет не стала его гувернанткой, то не оказалась бы теперь в изгнании. Но если бы не должность учителя — как бы она все эти годы кормила свою семью? Хотя Маэль и не смог защитить её, когда несправедливые обвинения обрушились на голову его гувернантки, у него всё же хватило влияния, чтобы написать герцогу Скади и попросить позаботиться о её удобстве. Однако, какие же чувства испытывает Его Светлость герцог, которому так внезапно пришлось принять приближённую господина Маэля — внебрачного сына короля?

“Вероятно, я для него обуза…” — Одна только мысль об этом вызывала тяжёлый вздох. Однако, девушка понимала: нужно любой ценой произвести на герцога благоприятное впечатление. Ведь от его милости теперь зависела её жизнь в этих землях. — “Но как же это сделать?” — Было очевидно, что изысканные манеры и придворное красноречие, действенные в столице, здесь вряд ли сработают. — “Милосердие? Разве стоит взывать к милости герцога, в чьих жилах течёт кровь варваров?” — Жаннет ловила себя на предвзятом отношении к этому мужчине, которого видела впервые. Вернее, это было предубеждение против всего дома Скади.

“Говорят, они жуткие люди…” — В этот момент её размышления прервало громкое урчание в животе. — “Я голодна…” — Видимо, та похлёбка, которую она через силу проглотила, всё же разбудила аппетит. Дремавший до сих пор голод теперь заявлял о себе всё настойчивее, превращая ожидание ужина в настоящую пытку. — “Но почему же он вообще пригласил меня отужинать? Потому что я, несмотря ни на что, остаюсь дворянкой?” — Она взглянула в оконце, но хмурый пасмурный день совершенно не давал понять, сколько времени прошло.

— Ужин готов. — Наконец вернувшаяся за ней служанка стала для Жаннет причиной неподдельной радости. С облегчением девушка последовала за той в главную столовую, где её ожидало два неожиданных открытия. Во-первых, герцог уже сидел за столом, но перед ним лежали лишь приборы — ни одного блюда. Во-вторых, кроме него в просторной зале не было ни души. Она замедлила шаг, озираясь в поисках других гостей, и затем, слегка приподняв подол платья, склонила голову в почтительном поклоне.

— Благодарю за приглашение, Ваша Светлость… Для меня большая честь разделить с вами трапезу.

— Садись. — Прозвучал короткий ответ. Герцог Скади даже не приподнялся. Слуга указал ей на место рядом с хозяином, и она растерянно опустилась на стул. Улучив момент, девушка украдкой осмотрела зал. Интерьер не блистал столичной роскошью, но всё здесь говорило о статусе великого герцогского дома. Стены украшали гобелены с охотничьими сценами. Едва Жаннет устроилась, слуги внесли блюда. Порции оказались скромными — ровно столько, чтобы насытиться, без излишеств. Одинаковые тарелки поставили перед ней и герцогом.

“Хм?” — Это был необычный способ подачи.

— В отличие от столицы, мы не выставляем всю пищу сразу. Иначе она остынет ещё до начала трапезы. К тому же, чем дальше от почётного места, тем сложнее добраться до хорошего угощения. Если никто не положит вам блюдо, сидящий в конце стола порой и насытиться-то толком не сможет.

“Вот оно что.” — Слушая мужчину, Жаннет не могла не признать, что это звучит разумно. При королевском дворе столы ломились от излишеств, лучшие кушанья стояли во главе, и до тех, кто сидел в хвосте, еда доходила, только если сидящие на почётных местах соблаговолят с ними поделиться. Неудивительно, что борьба за близость к королю и место поближе к главе стола была такой ожесточенной. — “Интересно, что ещё здесь отличается от столицы?”

Трапеза началась в тишине.

— Тебе по вкусу?

— Да, очень вкусно. Ещё раз благодарю за проявленную ко мне доброту, Ваша Светлость. — Поспешно кивнула девушка. На самом деле, несмотря на ужасный голод, еда не казалась особенно вкусной. Все блюда были жирными, что, возможно, обуславливалось местным холодным климатом, а соус обладал совершенно незнакомым вкусом. Только рыба, приправленная солью и лимонным соком, была для девушки более-менее привычной. То ли из-за продолжительного голодания, то ли из-за нервозности, то ли по всем этим причинам сразу, желудок Жаннет начал «бунтовать».

“Чувствую, что меня сейчас вырвет.” — Но как бы выглядела сосланная из столицы знатная дама, если бы ковырялась в еде, делая вид, что та пришлась ей не по вкусу? Сдерживая подступающую тошноту, Жаннет несколько раз похвалила местную кухню, воспользовавшись моментом.

— Еда действительно восхитительна. В частности это… Это вино?.. Очень вкусное.

— Это называет сидр.

— А ещё мясо, которое мы только что отведали, мясо тоже очень вкусное.

— Это кролик с черносливом.

— Вот как! И это блюдо тоже очень вкусное.

— Тогда ешь больше. — Герцог бесстрастно принял комплименты местной кухне и жестом подозвал слугу. Вскоре перед Жаннет оказалась ещё одна порция, которую она едва смогла бы осилить.

“Снова запихивать в себя?..” — Вот почему не следует лгать людям.

— Продолжай есть, но слушай меня. — Бросил герцог, глядя на девушку, что сглотнула, уставившись на еду. — Не знаю, как заведено у вас, но здесь все независимо от пола, возраста и положения работают. Территория обширная, дел невпроворот, а людей не хватает. — Она принялась измельчать еду перед собой, отправляя её в рот и запивая шипучим сидром. — То же касается и ссыльных, которых время от времени присылают из столицы. Разве для духа и тела не лучше ли работать, чем бездельничать? В мои владения обычно ссылают разбойников и убийц, что едва избежали виселицы, и я обычно поручаю им осваивать целину. На северных землях ещё много мест, что непригодны для жизни. Бывает, поручаю ремонт крепостных укреплений. — На этих словах Жаннет, с трудом проглатывая пищу, взглянула на герцога.

“Это касается и меня?” — Ведь только что этот мужчина ясно произнёс: «независимо от пола, возраста». Неужели, едва выжив и добравшись сюда, её ждёт жизнь, где придётся пахать землю и дробить камни? — “Нет… но даже так это…”

— Не тревожься. У ссыльных аристократов положение куда лучше, — Сказал герцог, заметив, что её начало бить мелкой дрожью. — Ты же, как и прочие дворяне, человек высокообразованный, умеющий читать и писать, не так ли? Обычно я поручаю дворянам оформлять официальные документы и письма, а ещё переписывать бухгалтерские книги.

“Это значит, что до сих пор он использовал знатных особ, сосланных в эти земли из-за политических дрязг, в качестве писарей.” — Иными словами, герцог Скади выжимал все соки из рабочей силы, которую «поставляла» ему столица, будь то дворяне или же обычные преступники. — “Заставлять дворян работать…” — Такая ситуация могла повергнуть в шок любого аристократа, привыкшего лишь языком молоть да пальцем о палец не ударять. Но она же, напротив, чувствовала облегчение. — “Это достаточно удовлетворительно. Возможность работать по крайней мере означает… Что я смогу здесь прожить.”

Жаннет и во Фране работала, а переписывать документы казалось куда уж лучшей участью, чем махать кирко́й и копать землю. К тому же, она отчасти была согласна с герцогом Скади. Девушке казалось, что лучше уж работать, чем просто прозябать взаперти — так и время быстрее пролетит. Её мозг лихорадочно заработал.

— Тогда когда мне следует приступить к своим обязанностям? — Услышав этот вопрос, герцог удивлённо приподнял одну бровь.

— Ты быстро смирилась с собственным положением.

“Вот оно что.” — Слова Его Светлости явно намекали, что другие ссыльные дворяне обычно противились такому предложению.

— Ваша Светлость, у меня при дворе была работа.

— Да, ты была гувернанткой, припоминаю. Так чему же ты его обучала?

— Я преподавала иностранные языки, а также гуманитарные науки, логику, риторику и арифметику. — На лице мужчины отразилось недоверие.

— Ты кажешься довольно юной, так как же тебе удалось в таком возрасте накопить столь богатый багаж знаний из разных областей, чтобы обучать им отпрыска короля?

— Пускай наш род и пришёл в упадок, мой дедушка был известным поэтом и учёным. Я с малых лет сидела у него на коленях и впитывала знания. — Однако герцог всё не отводил от неё преисполненного недоверием взгляда. Неожиданно он заговорил на иностранном языке:

— Это не пустое любопытство, есть весомая причина, по которой я должен удостовериться в твоих знаниях, поэтому прошу, отнестись с пониманием к этому «испытанию».

Так и началась их продолжительная беседа. Они говорили о логике, риторике, обсуждали прочитанные книги — и всё это происходило на нескольких языках, которыми она, по собственным словам, владела. По мере развития разговора, девушка всё больше изумлялась.

“Разве герцог не военный человек? Откуда же у него такие знания и культура?” — Жаннет вдруг осознала, что и сама невольно поддалась предрассудкам. Она ожидала увидеть человека, который умеет лишь убивать и совершенно далёк от гуманитарных наук. Вместо этого перед девушкой предстал эрудированный собеседник, чья речь была пронизана сухой логикой и глубокими рассуждениями. Эта беседа произвела совершенно неизгладимое впечатление.

— Думаю, на этом мы нашу беседу завершим. — Мужчина вновь перешёл на язык королевства. — Я хочу, чтобы ты стала гувернанткой для моего ребёнка.

“Гувернанткой?” — Обычно наймом нянь и гувернанток занималась хозяйка дома. — “Так почему же этим занимается сам герцог?”

— У меня нет супруги, но то дитя, которого я собираюсь тебе доверить, не бастард. Она — приёмная дочь, моя племянница. Девочка была дочерью моего почившего старшего брата, и я взял на себя её воспитание. В этом году ей исполнилось тринадцать, и я хочу, чтобы ты занялась её образованием.

“Брат? Если у него был старший брат, то по праву преемственности титул должен был унаследовать именно он. А если после себя он оставил дочь, разве не она должна унаследовать титул?” — В словах герцога Скади было что-то странное. Но тут до неё наконец дошло, почему он, фыркнув на письмо господина Маэля, всё же пригласил её на ужин. Герцог рассматривал Жаннет как кандидатку на роль гувернантки для своей приёмной дочери, и она только что прошла проверку.

— Что скажешь? Станешь гувернаткой для моей приёмной дочери?

— Да! Я согласна! — Осознав истинное положение вещей, девушка широко улыбнулась.

“Не так уж всё и плохо.” — Разве можно не улыбаться, если ей не придётся заниматься тяжёлым физическим трудом или сидеть целый день взаперти в тесной канцелярии, переписывая бумаги?

— Я крайне благодарна за то, что вы доверяете мне своего драгоценного ребёнка… — То, что герцог Скади собирался сделать её гувернанткой, означало, что он не станет обращаться с ней как с обычной ссыльной. Но закончить благодарственную речь не удалось. От переполняющего счастья? Нет, вовсе нет. — Бу-у-уэ! У-у-гх!..

Всё потому, что девушку вырвало прямо посреди фразы. Возможно, проблема крылась в том, что Жаннет продолжала насильно запихивать в себя еду, игнорируя тяжесть в желудке. Хорошо хотя бы, что она успела склониться под стол, едва почувствовав тошноту, однако предмет мебели не мог заглушить эти откровенные звуки. Сама девушка просто резко отвернулась в сторону, но каково должно было быть Его Светлости, столкнувшемуся с подобной ситуацией? Ощущая во рту кислый привкус желудочного сока, она подняла голову и увидела, как герцог молча смотрит прямо на неё. Его глаза были неестественно широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт. Порой выражение лица говорило красноречивее любых слов.

— П-прошу прощения. Я, кажется, ещё не совсем оправилась от долгой дороги, и мне… — Она поспешно вытерла рот салфеткой, сбивчиво бормоча извинения. В этот момент мужчина тихо вздохнул и едва заметно покачал головой.

— Проводите мадемуазель Тулуз в её комнату и позаботьтесь обо всём. — Бросил мужчина камердинеру, повернув голову в сторону. — Миссис Поллин навестит тебя. Завтра я уезжаю, так что всё, что понадобится для обучения ребёнка, сообщай ей.

Говорят, что первое впечатление трудно изменить. А она предстала перед герцогом сначала немытой после долгой дороги, а теперь её и вовсе вырвало. Пожалуй, произвести более сильное впечатление было просто невозможно.

Вернувшись в комнату и оказавшись в одиночестве, девушка рухнула на кровать, сжав голову руками, охваченная глубочайшим отчаянием.

“Как я могла такое сотворить?” — Её накормили, а она в ответ извергла всё содержимое желудка — это выходило далеко за рамки простой грубости. Не решил ли герцог Скади, что это был неприкрытый намёк на то, что местная еда пришлась ей не по вкусу? — “Ну почему из всех мест именно там?” — Пока она корчилась от стыда, раздался стук в дверь. Распахнув её, девушка увидела невысокую румяную пожилую женщину, что стояла со сложенными на животе руками.

— Вы мадемуазель Жаннет де Тулуз?

Скромное чёрное платье пожилой женщины было сшито из весьма качественного дорогого муара, а на поясе у неё висела связка ключей. Было очевидно, что это ключи от кладовых, где хранились ценности особняка. По её облику сразу стало понятно, что это та самая миссис Поллин, о которой говорил Его Светлость Герцог.

— Меня зовут Поллин, я веду хозяйство поместья. Я пришла обсудить с вами будущие обязанности. — Манера речи миссис Поллин была вежливой, но совершенно не заискивающей. Поскольку в герцогском доме не имелось хозяйки, видимо, она вела все домашние дела.

— Вы будете обучать юную леди Анну, которой в этом году исполнилось тринадцать лет. Его Светлость принял леди в качестве приёмной дочери, и нанимал для неё разных гувернанток, но ни одна из них не соответствовала его требованиям. Однако вы, мадемуазель Жаннет, несомненно справитесь. Ведь у вас есть опыт преподавания сыну герцогини при королевском дворе. — Пожилая женщина методично излагала её обязанности, не делая ни шага внутрь комнаты. — Занятия можете начать уже завтра. Программа юной леди значительно отстаёт, она долгое время оставалась без подобающей наставницы. Ваша задача — постепенно привить ей основы, необходимые знатной даме. Учебная комната находится в восточной части этого этажа, в первый день я пришлю сопровождающего, который покажет вам дорогу. Уроки будут проходить с завтрака до обеда. Трапезничать, мадемуазель Жаннет, вы будете вместе с юной леди, параллельно обучая её столовому этикету. Обед будет подаваться прямо в учебную комнату. Ужин вам будут приносить сюда. Полагаю, мадемуазель Жаннет будет неудобно разделять трапезу с прислугой, не так ли? После занятий, если юная леди пожелает, чтобы вы почитали ей или сопроводили на прогулку, вы обязаны выполнить её просьбу.

Новая работа была похожа на преподавание дочери виконта, поэтому лишних вопросов у Жаннет не возникло.

— Где я могу достать учебные материалы для уроков?

— В библиотеке, конечно же. — Миссис Поллин расплылась в улыбке. — В этом особняке находится столько книг, что он запросто может соперничать с королевской сокровищницей знаний. Подождите в комнате, я пришлю к вам девочку, которая проводит в библиотеку. Если понадобится что-то ещё для обучения юной леди, пожалуйста, дайте мне знать. У вас есть ещё вопросы?

— Нет. Благодарю, миссис Поллин.

— О, да. И ещё. Герцог сказал, что вы можете использовать розги во время занятий, если это потребуется. — От этих слов девушка невольно вздрогнула.

— Розги?

— «Пожалеешь розгу — испортишь дитя», — не так ли? Всё-таки, чтобы воспитать хорошего ребёнка, иногда нужно давать ему понять, что к чему. Герцог тоже в молодости частенько получал. — Обычно родители просили об обратном, разве нет? Видимо, ей действительно разрешалось быть строже с ученицей. — Что ж, тогда я пойду. — Госпожа Поллин закончила говорить и, позвякивая связкой ключей на поясе, удалилась. Когда дверь за женщиной закрылась, Жаннет вновь осталась одна.

“Получить место гувернантки, — большая удача, но что будет дальше?” — Оставшись в одиночестве, девушка почувствовала, как нахлынули эмоции, а глаза предательски наполнились слезами. — “А что, если девочка станет презирать и мучить меня, зная, что я преступница? Если никто не услышит моих просьб о помощи? Дочь виконтессы прекратила издевательства лишь потому, что узнала о моей дружбе с её бабушкой, но здесь я не имею никакой поддержки. А если уволят? Теперь нет и дома, куда можно вернуться…” — Негативные мысли одолевали её. — “Нет. Нужно взять себя в руки… Слёзы всё равно ничего не решат. Никто не поможет, так зачем же горевать?” — Если бы она ведала заранее, чем всё обернётся, вернулась бы к своей семье раньше. — “К матери и сестре, которые так ждали моего приезда…” — Неизвестно, сколько времени она вытирала слёзы тыльной стороной ладони, когда в дверь снова постучали. Распахнув её, Жаннет увидела ту самую юную девочку, что принесла еду. Девчушка держала в руках масляную лампу.

— Мне было велено передать мадмуазель ключ от библиотеки и сопроводить туда, — робко сказала она. — Мисс, могу я проводить вас сейчас?

— Конечно! — Жаннет постаралась ответить как можно бодрее и последовала за девочкой по длинным коридорам особняка. Ей хотелось взглянуть через окна на улицу, но ночь уже опустилась на землю, и стёкла, словно чёрные зеркала, лишь отражали её собственное лицо.

— Это библиотека, — объявила девочка, остановившись перед массивной деревянной дверью. Переступив порог, Жаннет поняла — слова миссис Поллин о том, что эта библиотека может соперничать с королевской, не были пустым бахвальством.

“Так много книг…” — Казалось, здесь собраны все знания мира. Это было огромное помещение с высокими потолками: от входа шёл длинный коридор, по обе стороны от которого возвышались бесконечные ряды полок, словно распахнутые крылья, плотно уставленные томами. — “Возможно... эта библиотека по количеству книг действительно превосходит королевскую?” — Теперь девушке становилось ясно, откуда герцог Скади черпал свои знания. — “Миссис Поллин говорила, что он прежде уже нанимал для дочери гувернанток... Неудивительно.”

Его собственный высокий уровень образования, должно быть, заставлял скептически относиться к компетенции прежних наставниц. Хотя обычно требования к образованию дворянских дочерей не столь уж и высоки, Жаннет задумалась — до какого же уровня герцог намерен поднять образование приёмной дочери?

“Разумеется, эта девочка дочь не простого дворянина, а самого герцога. Ей потребуются и манеры, и знания, чтобы иметь абсолютную власть при королевском дворе, если она выйдет замуж за иностранного принца.” — Если девочке суждено стать королевой, в таком случае, придётся участвовать в политических интригах, возможно, даже стать регентом при малолетнем наследнике… Осознав это, Жаннет смогла лучше понять герцога, который уволил уже не одну гувернантку, и одновременно с этим почувствовала, как в груди снова защемило тревогой. — “Я как-то прошла проверку, но смогу ли и дальше соответствовать его ожиданиям и требованиям? Что, если меня уволят за недостаток знаний?” — Хотя её опыт гувернантки был достаточно продолжительным, девушка обучала всего лишь двух учеников.

В ту ночь Жаннет допоздна листала книги в поисках подходящих учебных материалов, готовясь к предстоящим занятиям. На краткое время это занятие отвлекло её от страхов и тревог, вызванных ссылкой в незнакомый край.

На следующее утро её разбудил стук в дверь.

— Время завтрака. — Перед девушкой снова оказалась та же самая вечная похлёбка. Позавтракав и собрав учебные материалы, Жаннет последовала за ждущей её девочкой. Выйдя в коридор, она увидела, как солнечные лучи пробиваются сквозь рассеивающийся туман. По пути к учебной комнате девушка украдкой поглядывала в окна, где сильный ветер, словно невидимая метла, разгонял последние клочья тумана, открывая взору поместье во всём его величии.

“Поместье поистине герцогского масштаба.” — Здесь не было изысканных лабиринтов из живой изгороди или мраморных фонтанов, но в этом пейзаже чувствовалось особое очарование. Казалось, сама природа стала частью сада. Вдалеке серебрился ручей, по берегам которого паслись олени. За ним темнел густой лес, обрамляющий поместье; этот незнакомый пейзаж пробуждал в Жаннет любопытство. Было бы здорово прогуляться после занятий. Но почти сразу же девушка покачала головой. — “Моё положение здесь не позволяет рассчитывать на какие-либо привилегии.” — Никто не выпустит ссыльную, которая может сбежать, и никто не станет утруждаться и искать надзирателя для её прогулки. — “Значит, мне придётся всё время проводить в стенах этого особняка?”

Размышляя об этом, она наконец вошла в учебную комнату — но ученицы там ещё не было. Осмотрев помещение, Жаннет отметила его простор. В камине были аккуратно сложены поленья, рядом с ним стояли станок для вышивания и педальная арфа.

“Ох, я ведь не брала в руки вышивку со времён обучения дочери виконтессы... Да и арфу тоже... Что, если юная леди играет лучше меня?” — В центре комнаты располагались стол и стул, а напротив камина — книжный шкаф по пояс. Там, на его полках, стояло несколько учебников начального уровня. — “Начальный? Сколько, говорили девочке, лет?” — Жаннет убирала учебные материалы, принесённые ею, в свободный угол шкафа, когда раздался стук в дверь.

— Войдите. — Дверь приоткрылась, и в комнату робко вошла девочка в синем платье. У неё были такие же чёрные волосы и изумрудно-зелёные глаза, как у герцога Скади.

“Боже, какая красавица!” — Красота девчушки была столь поразительна, что Жаннет на мгновение потеряла дар речи.

Если задуматься, и сам герцог обладал весьма выдающейся внешностью — просто всё остальное затмил её страх. Видимо, красота была фамильной чертой их рода. Впрочем, Жаннет быстро взяла себя в руки — годы работы при королевском дворе научили девушку не теряться даже перед самыми блистательными особами.

— Вы моя новая учительница? — Нерешительно спросила девочка.

— Да. Я — Жаннет де Тулуз, старшая дочь графа Тулузского. Пожалуйста, обращайтесь ко мне «мадемуазель» или «мисс» Жаннет. В этой комнате я буду называть вас просто Анной, а за её пределами — «юная леди». — Уточнив правила обращений, девушка внимательно рассмотрела ученицу. Её внешность была ангельски прекрасной, но на лице девочки почему-то лежала глубокая печаль.

“Конечно, ничего удивительного.” — Она истолковала это состояние тем, что девочка недавно потеряла свою семью.

Потеря родителей и новая обстановка, вероятно, лишили её обычной для аристократки надменности. Жаннет тоже была потрясена, когда умер её отец. Даже не зная свою ученицу достаточно хорошо, девушка уже чувствовала к ней невольную симпатию. Расправив подготовленный накануне тест, Жаннет положила его перед Анной.

— Сегодня утром мы начнём с небольшого теста. Вам не нужно отвечать на все вопросы — просто прочтите их и напишите ответы на те, что знаете. У вас есть достаточно времени, чтобы сначала внимательно ознакомиться с заданиями. — Этот тест, составленный ею прошлой ночью, включал вопросы разного уровня сложности по всем основным дисциплинам, и должен был помочь определить реальный уровень знаний юной леди герцогского дома.

Она аккуратно положила перед ученицей письменные принадлежности и лист с тестом. Юная леди переводила взгляд с бумаги на свою гувернантку и обратно, нервно закусив нижнюю губу. Девочка мялась и даже не пыталась взглянуть на лист с заданиями. Жаннет наклонила голову.

“Пытается бунтовать? Сразу же хочет указать на моё место?” — Однако в отличие от дочери виконтессы, которая пререкалась и игнорировала её на каждом шагу, Анна выглядела скорее напуганной и подавленной. Девочка посмотрела на Жаннет умоляющим взглядом, а потом беспомощно погладила уголок бумаги.

— Учитель, я... я не справлюсь.

— Почему же? Вы ведь даже не прочитали ни одного вопроса.

— Я… — Юная леди Анна так крепко прикусила свою нижнюю губу, что та побледнела. — Я не умею читать. — Выражение лица девочки не оставляло сомнений — она говорила правду.

“Что? Почему? Как такое возможно?” — Жаннет застыла на месте, а разум заполонили противоречивые мысли. — “Ей ведь тринадцать, так?” — В этом возрасте юный господин Маэль уже демонстрировал поразительные знания. Конечно, он был исключением, но... не уметь читать вовсе? — “Что-то здесь не так.”

Расспрашивать было неуместно, но странности продолжали накапливаться. Во-первых, тот факт, что у нынешнего герцога ещё совсем недавно был старший брат. Аристократические семьи обычно передают титул и владения старшему сыну. Иначе через несколько поколений титулованных особ станет слишком много, а земли окажутся раздроблены на мельчайшие куски.

“Вот почему я решила, что его брат был незаконнорождённым.” — Но даже в этом случае дети, признанные отцом, получали образование вместе с законными наследниками. Да и герцог вполне мог пожаловать брату низший дворянский титул. Если это не угрожает праву наследования, братья от разных матерей вполне могли быть близки. — “Герцог Скади ведь взял в приёмные дочери не ребёнка своего врага? Ко всем прочему, он лично дочери подыскивал гувернантку.”

Но если все эти предположения верны, разве девочка не должна была получить образование ещё до того, как стала его приёмной дочерью?

— Значит… Вы совсем не можете ничего прочесть? Ни единого слова? — При этих словах девочка съёжилась ещё больше и кивнула — Хм… Тогда что вам нравится больше всего? — спросила Жаннет, присаживаясь рядом.

— Что? — От неожиданного вопроса девочка, казалось, растерялась.

— Я подумала, что тогда сегодня утром мы можем просто узнать друг друга получше. Мне интересно, что нравится леди Анне. Можете рассказать? Тогда я расскажу о том, что нравится мне. — После этих слов щёки юной девочки покрылись розовым румянцем.

— Я… я… Мисс Жаннет.

— Да?

— Учитель, вы можете сохранить то, что я скажу, в секрете?..

— Конечно, не беспокойтесь. У меня всё равно здесь нет ни единого друга, — ответила девушка, и лицо её ученицы внезапно озарилось улыбкой.

— И у меня тоже… Учитель, я… — Анна наклонилась вперёд, положила свою маленькую ладошку на плечо Жаннет и прошептала ей на ухо, словно делясь величайшей тайной: — Мне очень нравится делать масло. Взбивать молоко до загустения тяжело, но в дни, когда делают масло, я могу наесться пахты до отвала. Учитель, вы пробовали пахту? Она кисленькая, но очень вкусная.

“Минутку… Пахта?” — Это было остатком после сбивания масла. — “Что я вообще только что услышала?”

Дочь аристократического рода не должна была знать о существовании пахты, не говоря уже о процессе её получения. Мысли Жаннет путались, но одно ей стало ясно — история этой девочки была куда сложнее, чем можно было предположить.

Герцог Бальдр де Скади, сам будучи аристократом, питал враждебность и предубеждения к дворянскому сословию. В его представлении абсолютно все дворяне являлись воплощением крайнего высокомерия, расточительности и возмутительной некомпетентности. И когда к нему по «королевскому указу» из столицы стали ссылать дворян, проигравших в политической борьбе, это предубеждение только усилилось. Однако и сами ссыльные аристократы, хоть и были ниже его по положению, втайне презирали герцога, называя того «варваром». В начале правления Бальдр ещё пытался проявлять милосердие: он давал им достаточно лёгкие поручения, а взамен предоставлял кров и пищу. В ответ мужчина получал не благодарность, а гнев и порицание.

«— Как смеете заставлять меня работать?!»

Дворяне грозили отомстить, как только они будут восстановлены в правах, и осыпали обвинениями в том, что он не истинный дворянин, раз заставляет равных себе работать.

“Они что, ожидали, что, находясь в ссылке, будут бездельничать и жить в своё удовольствие?” — Раздражённый Бальдр отвечал на их жалобы тем, что отправлял на принудительные работы по строительству крепости на границе. Лишь после этого, осознав всю серьёзность ситуации, дворяне, что покорно просили герцога смилостивится, получали работу по земельному межеванию и переписыванию бухгалтерских книг.

Почему же он предоставил более приятные условия этой женщине, недавно прибывшей в ссылку? Вовсе не из-за того трогательного письма от бастарда короля, которого мужчина никогда и в глаза не видел, а потому, что у него внезапно появилась приёмная дочь. История о том, как племянница стала его приёмной дочерью, была длинна и запутана. В любом случае, Бальдр принял решение воспитать свою племянницу так, чтобы она соответствовала членам герцогского дома. Ведь если он её удочерил, то однажды девочка может стать и королевой. Однако, когда герцог привёз малышку в особняк, обнаружилась большая проблема. Она не то что писать, даже читать не умела. Бальдр понял серьёзность данного положения и срочно начал поиски гувернантки. Однако никто не пришёлся по душе. Более того, некоторые распускали злые языки, утверждая, что девочка страдает дислексией и вообще является бестолковой. И вот именно тогда, словно свалившись с небес, в его владениях оказалась сосланная гувернантка, что уже имела опыт обучения принца, пусть даже и незаконнорождённого.

“Ну наконец-то! Прислали кого-то дельного.” — Желая узнать, за какое же преступление она была сослана, герцог взглянул на документ.

[Имя: Жаннет де Тулуз. Обвинение: распространение вольнодумных идей.]

“Вольнодумные идеи?” — Для герцога Скади это не представляло проблемы. — “В конце концов, это ведь не убийство, нападение, поджог, грабёж, кража или же детоубийство.” — В северные земли Лансиса, помимо политических заключённых, ссылали и тех преступников, которых можно было бы казнить, не раздумывая, и Бальдр отправлял их на строительство крепостей, заставляя работать до изнеможения. В любом случае, в письме принца, ученика гувернантки и сына королевской фаворитки, что прибыло раньше самой ссыльной, подробно описывалось, какой замечательной учительницей та была, и как так получилось, что её сослали. Прочитав письмо, герцог понял, что это тот случай, когда человека невольно втянули в политическую борьбу. — “Раз эта девушка обучала принца, пускай и незаконнорождённого, не может быть некомпетентной. Ну а если будет высокомерной до невозможности — не проблема, я-то сумею осадить её пыл. А то, что ссыльная, даже к лучшему, ведь я смогу полностью её контролировать.”

Так или иначе, герцог Скади с нетерпением ждал прибытия Жаннет де Тулуз. Однако в назначенный срок она не приехала. Минул день, два, три, пять, полмесяца, а затем и месяц.

“Неужели что-то приключилось?” — Предположив, что она могла попасть в руки разбойников, герцог послал людей на поиски, и оказалось, что женщина прибыла в земли Скади ещё несколько дней назад, но находилась не в лучшем состоянии и потому остановилась на ветхом постоялом дворе, чтобы поправиться. Узнав об этом, Бальдр немедля отправился туда. Так он впервые и встретился с Жаннет.

“Неожиданно… молода?” — Вместо ожидаемой им почтенной матроны перед герцогом лежала грязная, исхудавшая, едва живая девушка. Её исхудавший вид вызвал у мужчины приступ гнева. — “Как смеют они пытать мою гувернантку?” — Пускай Бальдр фактически не дал ещё на то согласия, в его мыслях девушка уже являлась гувернанткой приёмной дочери. Герцог предположил, что её явно пытали перед ссылкой, однако выслушав рассказ конвоира, что выбился из собственного графика, сопровождая эту ссыльную, схватился за лоб. — “То есть, она даже не была подвергнута пыткам, но всё равно слегла?”

В конечном итоге выяснилось, что девушке стало плохо от долгой дороги на лошади.

В герцогстве Бальдра такого ещё не случалось. Холодным взглядом окинув хрупкую фигуру женщины, он бросил конвоиру:

— Теперь эта женщина под моей ответственностью, можете возвращаться.

“Да уж не долго она протянет. А я-то надеялся, что Фран наконец прислал кого-то дельного.” — Не будь у него острой необходимости в гувернантке, он несомненно оставил бы Жаннет умирать на постоялом дворе.

Но смерть девицы означала бы потерю последней подходящей кандидатуры. Несмотря на её жалкий вид, Бальдр, движимый желанием дать приёмной дочери достойное образование, забрал ту в свой особняк и, словно раздувая угасающий уголёк, поддерживал в ней жизнь. Когда через несколько дней ссыльная наконец пришла в себя, её состояние всё ещё внушало опасения: девушка была бледной и болезненной настолько, что, казалось, первый порыв ветра унесёт её прочь. В приступе паники она даже приняла туман за дым и выбежала из комнаты — словом, гувернантка вела себя крайне ненадёжно. Однако за общим ужином в ходе неспешной беседы герцог с удивлением обнаружил, что эта девушка была неожиданно эрудированна.

“Неужели свершилось!” — Её ответы оказались куда содержательнее, чем у всех предыдущих гувернанток.

Но едва в герцоге начало зарождаться подобие симпатии, как девушку внезапно вырвало прямо во время его просьбы об обучении его дочери.

“Всё ли будет в порядке?” — Бальдр беспокоился. — “А что, если я вернусь, а она уже мертва?”

Её хилое здоровье вызывало в нём серьёзные опасения. Смерть гувернантки могла нанести новую травму и без того потрясённой потерей родителей племяннице. Но выбирать не из кого. В конце концов, Бальдр официально назначил Жаннет гувернанткой и на следующий день покинул особняк — ему предстояла ежегодная кампания против морских разбойников, которые каждое лето вторгались на северные прибрежные районы земель Скади. Конечно, если вернуться на несколько сотен лет назад, то эти самоые морские разбойники и «его народ» имели общих предков. Поэтому аристократы, с виду почитающие Бальдра как великого дворянина, втайне его презирали. Но разве не прошло ли достаточно веков, чтобы сменилось десять поколений? Аристократы, что проживали в столице и кичились своим благородным происхождением, скорее всего и сами — простые землепашцы, если копнуть поглубже. Сейчас герцог был щитом, защищающим королевство от морских вторжений. Причина, по которой разбойники буйствовали здесь каждое лето, заключалась в том, что они обычно засевали свои земли между зимой и весной, а летом, когда таял морской лёд, выходили в море для грабежей.

С наступлением осени разбойники возвращались домой с добычей, собирали урожай, а затем всю зиму чинили корабли и точили оружие, готовясь к новым набегам. Иногда они ограничивались двумя-тремя кораблями для мелких грабежей, но в худших случаях собирали и целые армады численностью в несколько тысяч человек. Когда такой флот сходил на северное побережье, от поселений не оставалось и следа. Разбойники не просто забирали провизию, но сжигали дома, вырезали всех жителей и бесследно исчезали. К моменту прибытия перед войнами герцогства представали лишь обугленные руины да груды трупов. Бальдр хорошо усвоил: против жестокости действует лишь бо́льшая жестокость. Став герцогом, он каждую зиму строил новые крепости, возводя вдоль всего побережья непрерывную цепь крепостных городов. Разбойники по-прежнему высаживались на берег, но теперь они натыкались на неприступные стены, теряя преимущество внезапности и превращаясь в живые мишени. Бальдр приказывал вбивать вдоль берега колья и насаживать на них тела убитых мародёров, оставляя их на растерзание птицам. Теперь, подходя к берегу, разбойники видели останки своих товарищей — возможно, даже соседей — и понимали, что их ждёт та же участь.

Но герцог Скади не ограничивался обороной. Он начал совершать рейды, где главной целью было не обогащение, а уничтожение. Его отряды нападали на прибрежные деревни, где оставались лишь женщины, старики и дети, дожидавшиеся своих мужей, ушедших за море. Он действовал по их же принципам: сжигал деревни дотла, оставляя за собой пепелища. Беспощадная тактика давала результаты — масштабные вторжения резко сократились. Разбойники боялись, что, вернувшись домой с добычей, найдут свои семьи мёртвыми. Такая тактика помогла Бальдру защитить жизни своих подданных, но в метрополии, Лансисе, он заработал дурную славу любителя войн и кровожадного человека, что герцога это нисколько не беспокоило: жестокая репутация держала в страхе врагов как извне, так и внутри.

И это лето Бальдр, как обычно, провёл в беспощадной охоте на оставшихся разбойников. Его отряды прочёсывали побережье с методичностью жнецов во время урожая, и вернулся герцог в свой особняк ещё до наступления осени. Измученный кровопролитиями и накопившейся усталостью, мужчина вернулся домой верхом, где увидел на траве в саду двух оживлённо болтающих девушек в венках. Одна была его приёмной дочерью, а другая — незнакомкой. Девушка постарше имела густую перекинутую через одно плечо каштановую косу, даже в переплетении которой были цветы.

“Кто это?” — Увидев его нахмуренное лицо, девушка в испуге замерла, словно кролик перед охотничьей собакой. Её большие миндалевидные глаза в зависимости от угла зрения казались то зелёными, то карими. — “Жила ли в моём особняке такая девушка?” — Вскоре Бальдр вспомнил: перед отъездом он нанял гувернантку. С их последней встречи она изменилась так, что он её даже не признал. Не останавливая коня, герцог лишь коротко покачал головой и направился к особняку. — “Похоже, наступает на те же грабли, что и её предшественницы.” — Вместо занятий она, судя по всему, лишь льстила юной леди, хотя он нанимал её как гувернантку, а не няньку. Так Бальдр де Скади решил уволить Жаннет де Тулуз.

Прибыв в особняк, он сразу же принял ванну, а затем занялся срочными государственными делами. К тому времени, когда герцог смог вздохнуть с облегчением, солнце уже зашло. Тут он вспомнил о девушке в венке и позвал к себе Анну.

— Чем ты занималась в моё отсутствие? — Бальдр сидел в кресле своего кабинета, холодно смотря на племянницу. — Надеюсь, не провела всё лето за плетением венков, как какая-нибудь деревенская девчонка?

Это был не вопрос из любопытства. Он собирался отчитать ребёнка, что, по его мнению, до сих пор не понимал своего положения. Но ответ, хоть и прозвучал робко, оказался неожиданным.

— Я… я научилась читать и писать… и… ещё учила историю.

— Историю? Ты умеешь читать и писать?

Будь это настолько просто, разве называли бы его приёмную дочь глупой прежние учителя? Разумеется, герцог решил, что Анна лжёт. Чтобы уличить племянницу в этой лжи, он жестом приказал слуге принести ей пишущие принадлежности, стол и стул.

— Тогда записывай всё, что я буду диктовать.

Вскоре Бальдр понял, что девочка говорила правду. Почерк был неуверенным, в сложных словах встречались ошибки, но она справлялась. Более того, она ответила почти на все вопросы о крупных исторических событиях. Хоть племянница и путалась в деталях, в её голове прошлое страны — что произошло, почему произошло и к чему это привело — складывалось в цельный рассказ.

“Как это возможно?” — Прежние гувернантки говорили, будто у девочки болезнь, из-за которой она не может читать. Он и сам начал в это верить. Но теперь… За какие-то месяцы она освоила то, что ей не давалось годами. — “Что же сделала эта девица?”

— Можешь идти.

Мужчина отправил приёмную дочь к себе, а затем позвал гувернантку. Вскоре в его кабинет вошла молодая женщина с выражением лица, словно у коровы, которую ведут на заклание.

“Жаннет, кажется? Какая у неё там фамилия… Толуз? Тулузет?” — На этот раз её густая коса была не перекинута через плечо, а аккуратно заплетена в гульку. Бальдр на мгновение забыл о ситуации и подумал, что ей больше идёт прическа, которую он видел днём — коса, украшенная цветами и перекинутая на одно плечо. В миндалевидных глазах отражалась глубокая тревога, а их хозяйка сжала руки в замок.

— Ваша Светлость, вы… Я рада приветствовать вас в добром здравии.

Её манера держаться выглядела почти подобострастно, быть может, из-за слегка сгорбленной спины. Мужчина бросил взгляд на её худую фигуру в простом платье без украшений. Хотя цвет лица стал лучше, тело и руки гувернантки по-прежнему были тонкими, как сухие ветви.

“Ей не по нраву местная еда? Или таким образом она выражает протест?”

Мужчине вдруг вспомнилось, что в прошлую их встречу её даже рвало.

“Почему у неё такое мрачное лицо? Она ведь умеет улыбаться?” — Герцогу было не по нраву это угрюмое выражение лица гувернантки. Днём, играя с Анной, она смеялась так искренне, что казалась другим человеком. Однако люди улыбаются, когда у них есть повод для улыбки. Бальдр совершенно не догадывался, что главной причиной мрачного выражения лица молодой женщины был он сам. Хоть герцог и вызвал Жаннет в свой кабинет, чтобы похвалить. Мужчина сидел в кресле, подперев подбородок рукой, что покоилась на подлокотнике, и долго молчал, а тело гувернантки тем временем всё сильнее съёживалось и сутулилось.

— Как ты это сделала? — Его голос наконец разорвал тишину.

— Простите?

— Как ты обучала мою приёмную дочь? — Это был вопрос, окутанный в похвалу, но гувернантка побледнела.

— Неужели юная леди совершила какую-то ошибку?

— Нет, не в этом дело… — Эта девушка совершенно неправильно понимала ситуацию.

“Неужели она не осознаёт, насколько хорошо проделала работу, учитывая изменения?” — Бальдр почувствовал необходимость объясниться подробнее.

— До сих пор Анну обучали три гувернантки. Некоторые утверждали, что у Анны умственная отсталость или болезнь, из-за которой она не может читать. Но ты за несколько месяцев научила её даже писать. Конечно, с ошибками в правописании, но тем не менее. — Жаннет внимательно слушала. — К тому же, ты обучила её истории. Это превзошло все мои ожидания. Как тебе это удалось? — Мужчина очень хотел узнать об этом «секретном» методе. Быть может, она сотворила какое-то волшебство? Это и мог быть секрет успеха, что позволил девушке в столь юном возрасте стать гувернанткой самого принца, пусть и незаконнорождённого?

— Я не сделала ничего особенного. — Гувернантка, до этого размышляющая о чём-то, вдруг выпрямилась. — Я просто стала другом леди Анны. — Впервые она заговорила чётко и без тени страха. — Юная леди очень умна, просто до сих пор она была сильно подавлена. Мне, как чужому человеку, может быть, и не пристало об этом говорить, но сейчас в особняке почти никто не уделяет юной леди внимания, потому ей одиноко. Да и прежние гувернантки, вероятно, торопили её, пытаясь добиться результата в короткие сроки. Ведь именно этого, должно быть, желал сам герцог.

Бальдр внезапно взглянул на неё по-другому.

— Однако обучение, как известно Вашей Светлости, невозможно навязать тому, кто не желает обучаться. Развитие происходит только тогда, когда оно идёт от души. Почему юная леди должна была хотеть выполнять то, что требовали от неё незнакомые люди, когда она одинока и печальна? Леди Анна замкнулась в своём горе, и прежние гувернантки, вероятно, видели в ней лишь то, что хотели видеть.

Её манера держаться была столь уверенной, что невольно чувствовалось достоинство.

— Вместо того чтобы заниматься учёбой, я проводила время, узнавая юную леди. И ждала момента, когда она откроет мне своё сердце. Хоть это заняло некоторое время, но леди Анна всё же открылась. Ведь каждый нуждается в любви и человеке, на которого можно опереться. Точно также, как нам нужен воздух или вода.

“Что она несёт?” — Бальдр де Скади совершенно не разделял её ценностей, но пока решил молча слушать.

— И когда её сердце оттаяло, всё случилось само собой. А то, чему я учила, было самыми обычными вещами, которые мог бы преподавать любой другой учитель.

Как бы то ни было, подход этой девушки изменил его приёмную дочь, и эта её решительность весьма понравилась мужчине. Он подумал, что глаза гувернантки, полные уверенности, очень ярко блестят.

“Расправив плечи, она преобразилась. К тому же, и прежняя раболепность испарилась.” — Изящный овал лица, сияющие глаза орехового цвета… А теперь герцог заметил и длинную шею, словно у стройной лани. Одно только изменение осанки и манера держаться убедили Бальдра. — “Да. Именно такая.” — Именно эта женщина была нужна ему.

— Как твоё имя?

— Жаннет де Тулуз.

— Жаннет де Тулуз, я хочу сделать тебя постоянной гувернанткой моей приёмной дочери. — После этих слов большие глаза девушки распахнулись ещё шире, а губы слегка приоткрылись.

— Но, позвольте… Разве я уже не являюсь гувернанткой?

— Это было временно.

— Временно?

— Если бы не справилась со своими обязанностями, я отправил бы тебя на земляные работы по строительству укреплений. Как я уже говорил, у нас не хватает рабочих. Даже женские руки, никогда не державшие кирку́, лучше, чем ничего, не так ли?

Услышав это, Жаннет, что до этого широко раскрыла глаза, задрожала, словно от холода, хотя зима ещё не наступила.

— Значит, если бы юная леди…

— К счастью, Анна быстро «открыла своё сердце», не так ли? — Мужчина пожал плечами.

На самом деле, он сказал это в шутку. Кто же в здравом уме отправит столь образованную женщину на земляные работы, когда её навыки можно использовать с куда большей пользой? Бальдр был человеком, знающим, как использовать людей по назначению. Однако, что для кошки забава, для мыши — вопрос жизни и смерти. Увидев, как девушка резко съёжилась после его слов, герцог осознал, что его шутка не была воспринята как таковая.

“Похоже, её сердце размером с мышиное.”

— Не переживай из-за того, что не произошло. Я уже высоко оценил твои способности. Не зря ты была гувернанткой королевских особ. Я хочу, чтобы ты обучала мою приёмную дочь всем аспектам образования, манер и достоинства, которые должна иметь дочь герцога до тех пор, пока она не достигнет совершеннолетия. В качестве платы буду выдавать десять дукатов ежемесячно.

Дукат был золотой монетой высокой пробы, чеканившейся в герцогстве. Он не знал, сколько эта девушка получала, служа королевской гувернанткой, но десять золотых монет — это, безусловно, немалая сумма. Сможет ли обычная гувернантка увидеть такие деньги, проработав даже тридцать лет? Говоря это, герцог втайне надеялся, что молодая женщина перед ним не поверит своему счастью и подпрыгнет от радости. Однако реакция Жаннет оказалась весьма загадочной. Она лишь растерянно склоняла голову то в одну, то в другую сторону.

— Что? Сумма мала? Меньше, чем ты получала при дворе? — Раздражённо спросил Бальдр, поскольку это продолжалось слишком долго.

— Нет, нет! Напротив, это… слишком щедро! — Жаннет снова резко покачала головой, отрицая это. — Однако… пожалуйста, простите мой глупый вопрос. Я ведь впервые в ссылке, и хотя меня безмерно радует ваше доверие и такая высокая плата, но как я смогу потратить эти деньги, если получу их?

— Что?

— Я ведь не могу сделать и шагу за пределы особняка без вашего на то разрешения. И как же я потрачу деньги… Никак не могу понять… — Слушая объяснения, герцог скрестил руки на груди. — Ваша Светлость, я даже не способна хранить такую большую сумму. Известно, что чем больше денег, тем лучше, но деньги, которыми нельзя распоряжаться, как обоюдоострый меч, могут принести несчастье владельцу. Пожалуйста, подумайте о том, что может произойти, если я буду хранить такое жалованье в своей комнате.

“В этом… есть зерно здравого смысла.” — Осознав, что может произойти, если столько золота окажется в комнате гувернантки… Мужчина невольно пожал плечами. — “Я ведь впервые принял ссыльную, да ещё и политическую преступницу, на должность гувернантки.”

На какой-то миг герцог забыл об особом положении этой девушки, которая, в конце концов, являлась политической преступницей, и каждое движение которой контролировалось. Уверенность в том, что «такого просто не может быть», всегда чревата последствиями. В письме юный господин Маэль утверждал, что девушка несправедливо обвинена, но так ли это на самом деле.

“А что, если она действительно член того просветительского движения, стремящегося свергнуть монархию?” — Здесь человека не судят по одёжке. Вдруг действительно существует тайная группировка, стремящаяся возвести на трон бастарда, и эта женщина — её часть? В таком случае вероятность, что его гувернантка сбежит и присоединится к группировке… не исключена. — “Но даже если это так, я не могу потерять с таким трудом найденную гувернантку.”

Какой бы ни была правда, герцог не планировал выпускать эту редкую и ценную человеческую единицу за пределы особняка. Однако и заставлять её работать без оплаты, как других ссыльных, герцог Скади тоже не собирался.

Бальдр не хотел поручать Жаннет рабский труд, вроде переписывания текстов или таскания камней. Он понимал: если она будет считать, что не получает платы за свой труд, накопится недовольство, а за ним придёт небрежность, что в конечном итоге не принесёт ничего хорошего ни ей, ни самой Анне. Герцог Скади погрузился в размышления в поисках выхода из сложившейся ситуации.

— Ваш графский род когда-нибудь вёл дела с банком «Золотой Щит»? — Банковское дело процветало повсеместно, однако услуги его были доступны лишь аристократическим семьям, крупным торговцам и королевским особам. Среди прочих, банк «Золотой Щит» имел самое обширное представительство по всему королевству.

— Да… У нас есть счёт.

— Наш дом также сотрудничает с этим банком. Я распоряжусь о встрече с их представителем. Разве не решится проблема безопасности, если жалованье будет перечисляться прямо на счёт вашего рода? Правда, доступ к средствам получат и другие члены семьи. Если это тебя смущает...

— Это возможно?

— Что конкретно?

— Моя семья сможет пользоваться моим жалованьем?

— Отчего же нет? — Герцог предупреждал её о потенциальных рисках, но лицо девушки озарилось, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи. И, надо сказать, его порадовала такая реакция.

— Я распоряжусь, чтобы миссис Поллин помогла с покупками у купцов, что посещают особняк. И прежде всего — эта одежда… — Мужчина бросил взгляд на красно-коричневое платье без единого украшения, которое давно мозолило ему глаза. При свете шандельер этот «наряд» выглядел особенно потрёпанным. — Негоже, чтобы гувернантка герцогского дома была одета как служанка. Я выделю средства на поддержание достойного вида, так что для начала купи новую одежду. Надеюсь, в следующий раз не увижу этого. — Герцог Скади, разумеется, даже не ведал, что после тюрьмы Жаннет сразу отправили в ссылку без возможности собрать вещи. Щёки женщины вспыхнули ярким румянцем.

— Благодарю, Ваша Светлость.

— Если имеются просьбы, я выслушаю.

— Я… Могу ли я гулять вне учебных часов?

— Гулять?

— Я не стану уходить далеко и обязательно буду возвращаться до ужина.

— Да будет так.

— И ещё, я бы хотела получить личный ключ от библиотеки, чтобы готовить материалы к занятиям с юной леди... Чувствую, что слишком обременяю миссис Поллин постоянными просьбами… — На мгновение мужчина вскинул бровь. Книги были столь же дорогими, как и серебряная утварь. Однако поразмыслив, всё же согласился.

— Хорошо. Верю, что ты будешь бережно обращаться с ключом и книгами.

— Спасибо! Благодарю, Ваша Светлость! — В сущности, эти просьбы были вполне себе выполнимы. К тому же герцог прекрасно понимал, по какой же именно причине гувернантка заикнулась о ключе от библиотеки.

“Помимо занятий ей больше и заняться-то нечем, а человеку нужно хоть какое-то развлечение. Но если у неё так много времени…”

— Однако взамен, — Бальдр выдвинул условие: — Займись бегом.

— Что? Б-бегом?.. — До Жаннет не сразу дошёл смысл сказанного.

— Каждое утро перед завтраком пробегай три круга по плацу. — Девушка потеряла дар речи. — Здоровый дух произрастает и крепнет в здоровом теле. Ты выглядишь слишком хрупкой, как планируешь пережить грядущую зиму? За особняком есть плац, который используют солдаты. Я разрешаю тебе пользоваться им, так что пробегай по три круга.

Бальдр был убеждён, что для физической подготовки нет ничего лучше бега. Он и его солдаты также пробегали по десять кругов по плацу перед завтраком, чтобы подготовиться к суровой зиме.

— Если будет время, можешь бегать и больше. Тогда точно достигнешь базовой физической выносливости.

Гувернантка открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба. Выражение её лица было таким, словно девушку молнией поразило.

— Герцог… Ваша Светлость… Вы хотите, чтобы я бегала по плацу?

— Именно.

— Я… я как… Как я могу использовать плац, которым пользуются солдаты?..

— Как? Ноги же у тебя на месте, с помощью них и бегай.

— Я! У меня много дел! Мне ведь нужно готовиться к занятиям с юной леди!

— Можно сократить время прогулок. На этом — всё.

Закончив разговор, Бальдр выпроводил гувернантку. Бледная с дрожащими руками Жаннет с недоверием покинула кабинет.

На следующее утро, ещё до рассвета, плац, как обычно, был окутан туманом, что доходил мужчинам до плеч. Герцог Скади и солдаты начали пробежку. Это было ежедневное занятие, не зависящее от погодных условий. Мужчина почувствовал лёгкое разочарование, заметив, что гувернантка не явилась.

“Ну разумеется.” — Это было ожидаемо, однако отчего-то он почувствовал укол разочарования. Как будто Бальдр чего-то ожидал.

В конце концов, она была типичной столичной аристократкой. А у него существовало устоявшееся предубеждение, что те надменны, ленивы, а также презирают его род, считая потомками варваров, хоть и не смеют сказать им этого вслух. Герцог начал пробежку, обдумывая подходящее наказание за неповиновение. Но когда на третьем круге он поворачивал к своей стартовой точке, из утреннего тумана проступил силуэт. Пришла та самая девушка, о которой он всё это время думал, но с бледным лицом и в раздражающем красно-коричневом платье.

“Я ведь ясно выразился, что больше не желаю видеть её в этом платье… Что ж, новая одежда, действительно, не может появиться за сутки.” — Услышав шёпот солдат, заметивших женщину, Бальдр прикрикнул, чтобы те замолкли.

Жаннет, немного поколебавшись и поозиравшись, пристроилась следом за солдатами, которые промчались мимо.

Было бы странно, если бы не оказалось разницы в выносливости между регулярной армией, закалённой как сталь в сражениях, которые случались так же часто, как приёмы пищи, и чья жизнь — за вычетом времени на еду — состояла исключительно из бесконечных тренировок, и аристократкой, чей физический опыт ограничивался прогулками. Едва Жаннет преодолела четверть первого круга, как её догнала группа солдат. Пробегая мимо, Бальдр бросил беглый взгляд на юную гувернантку. В предрассветном холоде, не отступавшем даже летом, её лицо пылало неестественным румянцем, а спина сгорбилась под тяжестью одышки. Но, к его удивлению, она продолжала двигаться вперёд, стиснув зубы. Спустя долгое время после того, как солдаты пробежали десять кругов, девушка, чередуя ходьбу и бег, всё же закончила три. Завершив утреннюю пробежку, буквально волоча за собой ноги, Жаннет исчезла. Герцог был уверен — больше она здесь не появится. Однако девушка появилась и на следующий день, и ещё через день, когда с неба накрапывал мелкий дождь.

“Герцог Скади — сумасшедший.” — Какой же господин заставит гувернантку бегать по утрам? Да ещё и вместе с солдатнёй? Жаннет слышала слухи, что этот мужчина безумен, однако он оказался не просто безумным, а полным сумасшедшим.

А вот занятия с юной леди Анной, от которых она поначалу ожидала трудностей, напротив, шли гладко. Шок от знакомства с девочкой постепенно рассеялся. Чем дольше Жаннет с ней общалась после первого дня занятий, тем больше понимала, что леди Анна была просто… Как бы странно это ни звучало… Она была совсем как обычная крестьянская девчонка. Умела доить коз, носила сено, делала масло и искусно шила. Описывая свои умения и любимые занятия, Анна говорила настолько свободно, весело и остроумно, что Жаннет порой забывала о течении времени, заслушиваясь её рассказами.

“У этого дитя врождённый талант к красноречию. А к нему и мудрость в придачу.” — Жаннет всё сильнее убеждалась — ни о какой отсталости, тем более умственной, не могло быть и речи. Просто девочке никогда не давали возможности учиться. — “А что, если история о происхождении — всего лишь легенда? Может, леди Анна вовсе не дочь старшего брата герцога, а его собственная кровь от какой-нибудь деревенской девушки? И та воспитала малышку как простого ребёнка...”

Это не было чем-то невозможным, но Жаннет решила отбросить догадки. Как гувернантке, ей не пристало рыться в грязном белье знатной семьи. Её задача ясна — превратить эту деревенскую девчушку в истинную аристократку. Даже, возможно, в далёком будущем — королеву.

Говорят, к человеку, страдающему той же болезнью, сердце тянется сильнее. Они обе внезапно расстались со своими семьями, оказавшись в незнакомом месте. Совершенно одинокие. Жаннет всё чаще ловила себя на мысли, что относится к Анне как к новообретённой младшей сестрёнке. Каждое утро она расплетала косы, которые няня заплела той слишком туго, и сооружала что-нибудь другое, исходя из настроения. Анна особенно любила изящную косу, обрамляющую лоб. Сама же Жаннет предпочитала делать «пшеничные колосья», ниспадающие на плечо, или же игривые «рожки» по бокам.

Каждый раз во время еды она усаживала Анну к себе на колени и, держа её обе руки со спины, медленно, шаг за шагом показывала, как пользоваться приборами. Точно так же, как когда-то учила свою младшую сестру. Главное в этом деле — щедро хвалить за малейшие успехи и ни в коем случае не журить за ошибки. Многие считают, что если пожалеешь розгу — испортишь ребёнка, но сестричка была весьма гордой натурой: если её слишком часто поправляли, она вовсе отказывалась что-либо делать. И, что самое главное, каждый человек надеется быть услышанным тем, кого любит, каждому хочется радовать близких и получать одобрение. Жаннет сама была такой.

Поначалу она старалась не сосредотачиваться исключительно на учебных успехах и результатах, а стремилась в первую очередь сблизиться с юной леди Анной. И та раскрыла ей своё сердце гораздо быстрее, чем ожидалось. Честно говоря, девушка и сама не сопротивлялась их сближению. Ведь в этом опустошённом месте ей тоже нужна любовь. Одиночество здесь оказалось неизбежно — у Жаннет не осталось никого, в ком можно было бы сыскать утешение. И вот появилась эта милая девочка, ставшая её ученицей. Как же было не полюбить её? Они начали обучение с заучивания скучных слов, но леди Анна быстро схватывала материал и уже очень скоро смогла читать книжки с картинками. Сказки для неё девушка находила в герцогской библиотеке — казалось, там были книги на любой вкус. По мере того, как успехи юной ученицы росли, ей всё чаще приходилось брать ключ у госпожи Поллин. В хорошую погоду они часто занимались в саду неподалёку от особняка, ведь даже эти суровые края летом согревались ласковым солнцем.

“Наверное, ненадолго выйти можно — всё-таки я с ученицей…” — Жаннет оглядывалась, ожидая чьего-нибудь неодобрения, но, кажется, это никого не волновало. Греясь под лучами, она рассказывала словно старинные предания Анне истории великих держав, включая Лансис. Ведь кто знал, королевой какой страны эта юная леди станет в будущем? Пока девушка говорила, девочка ловко плела венки из клевера и полевых цветов. Видно было, что она делала это не впервые. Однажды, когда гувернантка похвалила работу Анны, та призналась, что научилась этому у матери.

— Учитель, я скучаю по маме… — Её большие глаза мгновенно наполнились слезами. Девочка зарыдала, мелко вздрагивая плечами, Жаннет лишь обняла малышку и сама невольно расплакалась.

“Я тоже скучаю. Ах, не следует мне плакать.” — Увидит ли она когда-нибудь снова мать? А сестру? Их занятие на свежем воздухе прервало появление герцога, который проехал мимо, бросив холодный взгляд. Девушка подняла голову и вздрогнула, увидев верхом на чёрном коне мужчину в доспехах. — “Кто это? А!” — По правде говоря, она совсем забыла, что герцог вообще покидал особняк. — “Что это у него на доспехах? Кровь?”

Бальдр де Скади лишь холодно скользнул по ним взглядом и проехал дальше, будто увидел что-то такое, на что и смотреть не следовало. А уже вечером Жаннет вызвали в кабинет господина и объявили, что теперь она «официальная гувернантка».

“Официальная?” — Девушка даже и помыслить не могла, что до этого она занимала лишь временную должность… Новый статус принёс определённые преимущества. Теперь, даже находясь в ссылке, она могла зарабатывать деньги. И немалые. Даже будучи королевской гувернанткой, Жаннет никогда не получала такого жалованья. Хоть девушка и утверждала, что успехи леди Анны — не её заслуга, герцог, похоже, посчитал, что она сотворила какое-то чудо.

“Как же мне потратить здесь столько денег?” — не успела даже подумать Жаннет, как ответ уже отыскался.

Поздней ночью, после аудиенции у герцога, когда она уже собиралась лечь спать, к ней постучалась миссис Поллин.

— Я пришла поздравить с новым статусом. Говорят, что герцог очень доволен успехами юной леди Анны.

— Благодарю вас.

— Надеюсь, мой поздний визит не кажется проявлением неуважения.

— Отнюдь. Не хотите ли пройти?

— Быть может, лучше поговорим в моей комнате? Там приготовлены лёгкие закуски.

Так девушка и оказалась в покоях самой миссис Поллин, где та угостила её и поинтересовалась, как Жаннет собирается распорядиться золотой монетой, выданной ей на поддержание достойного вида.

— Прежде всего, я бы хотела купить одежду. Когда я отбыла сюда, у меня не было возможности взять её с собой…

При воспоминании о том, как герцог указал на её платье, Жаннет захотелось провалиться сквозь землю. Разве она не пыталась выглядеть опрятно? Но, когда через служанку Жаннет попросила себе новую одежду, ей выдали лишь три коричневых платья и три комплекта белья. Она изо всех сил старалась носить эти платья по очереди, поддерживая их в максимально опрятном виде, но это давалось девушке с трудом. Миссис Поллин, право, была удивлена услышанным.

— Ах, это моя оплошность, что я не уследила за этим. Прикажу позвать для вас модистку, чтобы вы заказали всё необходимое. А пока, позвольте, у меня есть несколько хороших платьев. Их можно перешить и носить, пока ваши не будут готовы. Тем более, в особняке есть искусная швея. Это наряды прежней госпожи, хоть они немного старомодны, но если их перешить по современной моде, будут смотреться вполне достойно.

Женщина подошла к большому сундуку в углу покоев и достала несколько роскошных платьев, которые даже на первый взгляд казались дорогими.

— Это платья, которые мне подарила госпожа. Они мне не подходят, потому я их просто хранила. Если их привести в надлежащий вид, платья и сейчас будут прекрасно смотреться.

Женщина развернула одно за другим, и гувернантка убедилась: слова миссис Поллин правдивы. Даже если с тех пор, как эти платья были сшиты для прежней госпожи, прошло много времени, они не выглядели старыми и поношенными, — напротив, наряды оставались весьма изысканными, и в них чувствовался вкус хозяйки.

— Примерьте, пожалуйста. Заодно посмотрим, сколько нужно перешивать.

— О, нет, не стоит, — отказывалась Жаннет, но миссис Поллин настаивала.

— Давайте же.

— Ну… Разве что только одно.

В конце концов, ей было неудобно раз за разом отвергать эту любезность, поэтому Жаннет согласилась на примерку, однако ей, для начала, требовалось раздеться. Оказавшись перед женщиной в одном лишь исподнем, девушка пожалела о поспешности. Миссис Поллин выбрала тёмно-зелёное атласное платье с розовой подкладкой; вырез был довольно глубоким, но сама ткань красиво переливалась на свету. Когда же Жаннет надела его, платье село идеально, будто было сшито специально для неё.

— Платье наконец нашло свою хозяйку. — Миссис Поллин, помогавшая ей одеться, подвела девушку к зеркалу в пол, и почти с благоговейным восхищением выдохнула.

— Могу ли я принять столь изысканные одежды?

— Для самих платьев это куда лучший удел, чем ветшать в сундуке. Ах, да, и ещё кое-что. — Женщина достала ключ из связки на своём поясе. — Это ключ от библиотеки. Пользуйтесь этим, до тех пор, пока не будет изготовлен новый. — Кроме того, миссис Поллин позаботилась и о других её нуждах. Из-за этого изменившегося отношения гувернантка почувствовала, что стала «официальным» членом особняка.

— Кстати говоря… Скажите, а предыдущие гувернантки занимались бегом?

— Бегом?

— Да, утренними пробежками по плацу на заднем дворе….

— О чём вы? Это место, где тренируются солдаты, женщинам там совсем не место. — Миссис Поллин лишь недоумевающе наклонила голову.

“Так и думала.” — Хотя прошло уже немало времени, но, возвращаясь в свою комнату с целой охапкой явно очень дорогих платьев, Жаннет всё никак не могла отделаться от навязчивой мысли: — “Почему я должна бегать?” — И не на переднем дворе, а именно по солдатскому плацу. — “Причём только я, но не другие гувернантки? Почему? Из-за того, что я ссыльная? Не понимаю… Герцог ведь сказал, что я хорошо справилась со своей работой.” — Она никак не могла постичь ход мыслей своего нынешнего нанимателя.

“Неужели… неужели я действительно обязана и дальше ходить туда и бегать?” — размышляла Жаннет на рассвете следующего дня. Сомнения, не является ли это какой-то злой шуткой герцога, не давали покоя. Но даже если бы, придя на плац, девушка услышала насмешку — мол, неужели она всерьёз поверила его словам? — она не могла не пойти. — “Не хочу на строительство укреплений, хотя и не в полной мере понимаю, что именно они собой представляют…” — В отличие от других гувернанток, если её уволят, она не отправится домой, а точно окажется на каторге. — “Герцог платит мне жалованье. И немалое… Если смогу отправлять деньги семье, я готова и саму душу продать, а уж какой-то там бег — сущий пустяк.”

Жаннет, выходя на плац, мысленно подбадривала себя. Как только девушка появилась на тренировочном дворе особняка, до неё издалека донеслось удивлённое перешёптывание уже занимающихся солдат. Их было невероятно много — гораздо больше, чем она ожидала.

— Тишина! Кто разрешал болтать?! — Солдаты смолкли, испугавшись окрика герцога, бежавшего впереди строя. А сам лорд Бальдр, главный виновник происходящего, промчался мимо, словно и вовсе её не заметив. В этот самый момент Жаннет осознала.

“Мне действительно предстоит бегать.” — Это не какой-то тест, чтобы посмотреть, как далеко она зайдёт, а настоящее требование бегать каждое утро. Плац был поистине… огромным. Разумеется, он должен был вмещать сотни рядовых, но Жаннет, внезапно представшая перед необходимостью пробежать по нему три круга, с трудом верила в реальность происходящего. Однако пробежку должно было начать, ведь близилось время завтрака.

“Но как именно? Есть ли какая-то особая техника?” — Едва она сделала первые шаги, как поняла, что, за исключением своего раннего детства, когда носилась по улице как необъезженный жеребёнок, более никогда не бегала.

Дыхание мгновенно сбилось, во рту появился металлический привкус крови. Она не преодолела и четверти плаца, как из её горла вырвалось тяжёлое дыхание. Пот градом катился по её телу, а лёгкие горели огнём. Отряд солдат легко обогнал девушку. Она не считала, сколько раз они пробежали мимо, — ей было совершенно не до того. Тело отказывалось слушаться. Несколько раз Жаннет останавливалась, еле переставляя ноги, но, едва переведя дух, снова бросалась вперёд. Когда три круга наконец закончились, мир вокруг поплыл. То, что она не рухнула на землю, казалось чудом.

“И мне придётся сделать это вновь?” — в отчаянии подумала она, еле волоча ноги в особняк. — “Да герцог… и впрямь сумасшедший?!”

Её одежда была покрыта пылью от солдатских сапог и пропитана потом, из-за чего пришлось поспешно мыться. С тех пор, как герцог вернулся в особняк, каждое её утро начиналось одинаково: пробежка, ванна, затем занятия. Первые дни Жаннет едва могла заставить себя поесть — ни утром, ни в обед аппетита не было. Выжав последние силы на занятиях, девушка валилась в постель, страдая от ломоты во всём теле.

“Почему он так со мной поступает?” — Каждую ночь Жаннет неустанно думала о герцоге, точно влюблённая. Однако то происходило не по причине светлого чувства. Всё от того, что смысл поступков мужчины не укладывался в её голове. — “По какой же такой причине?” — Сколько бы Жаннет не размышляла, совершенно не могла понять образ мыслей герцога. — “Зачем? Может, он каким-то неведомым образом оказался врагом нашей семьи?” — Несколько недель девушка не могла привыкнуть к холодному утреннему воздуху и даже простудилась.

Однако человек — существо приспосабливающееся. Спустя несколько недель дыхание во время бега выровнялось. Тело, которое, как казалось, каждое утро могло вот-вот рассыпаться на части, однажды стало лёгким, а количество раз, когда солдаты обгоняли её, сократилось. И наконец настал тот день, когда ей удалось пробежать все три круга в одном темпе с ними.

“А-а-а-а!” — мысленно закричала от восторга девушка. Герцог, отдавший этот приказ, вряд ли обратил своё внимание на достижение гувернантки, но в тот момент Жаннет была искренне довольна своим прогрессом.

Так, незаметно для себя, Жаннет встретила здесь середину осени. Когда она приехала в земли Скади в конце весны, то думала, что погибнет. Умрёт или будет страдать так сильно, что смерть покажется наилучшим исходом. Но что же в итоге? Девушка неожиданно хорошо приспосабливалась к этой жизни. К счастью, даже в изгнании ей удалось найти работу. Покровитель же оставался для неё загадкой. За исключением короткой утренней встречи возможности поговорить с ним более не предоставлялось. А её ученица, юная леди Анна, оказалась умной и милой девочкой, схватывающей всё на лету.

В остальном… жизнь вполне терпима. Одежду, подаренную миссис Поллин, Жаннет слегка переделала, за исключением одного вечернего платья, которое было слишком красивым, чтобы его перешивать. Убрав кружева и отделку, девушка смогла носить эти платья как повседневную одежду. Когда Жаннет появилась в новой одежде, юная леди Анна восхищённо воскликнула, что она похожа на принцессу. Гувернантка купила себе повседневную одежду, и обувь, другие необходимые предметы первой необходимости и небольшой комод для хранения вещей и денег, которые иногда могли ей понадобиться. Выделенная сумма многое изменила. Когда Жаннет смогла дать пару монет молодой горничной, которая убирала её комнату, та в знак благодарности стала усердно приносить каждое утро ей воду для ванны, забирать бельё и вовремя возвращать его чистым, а также аккуратно застилать кровать, пока Жаннет была на занятиях. Потому иногда девушка ошибочно полагала, что живёт здесь обычной жизнью гувернантки в герцогском доме. Лишь далеко уехала от родины и не имела возможности свободно обмениваться письмами. Однако иногда сердце Жаннет сжималось от невыносимой боли. Обычно это происходило в глухой ночной тиши, когда девушка укладывалась в постель, пытаясь уснуть.

“Как долго я смогу заниматься этим?” — Тревога и страх охватывали её сердце. — “Я же не смогу быть гувернанткой всю жизнь. Юная леди Анна вырастет, и эта жизнь закончится. Нет, меня могут уволить и раньше. В любой момент, если не придусь по душе Его Светлости Герцогу.” — Хозяин здешних земель был человеком с закрытой душой. Он платил ей большое жалованье и доверил ребёнка, но также мог и уволить в любой момент, если появится кто-то получше. В конце концов, любой предпочёл бы доверить своё дитя человеку с незапятнанной репутацией, а не преступнице. Жаннет отчётливо помнила неодобрительное выражение лица мужчины. И то, какое неизгладимое, хоть и, вероятно, неблагоприятное первое впечатление она на него произвела. Что произойдёт, когда герцог поймёт, что успехи Анны — это не заслуга гувернантки, а результат её собственных усилий?

“Что ждёт меня, когда этой работе придёт конец?” — Ничего. Абсолютно ничего. — “Что же со мной станется?” — У Жаннет не было будущего здесь. Как не осталось его и во Фране. Повезло, что девушка смогла найти работу у виконтессы, а после при королевском дворе, но в мире есть много девушек из разорившихся аристократических семей таких же, как она — с образованием и знаниями, да и жёны аристократов предпочитают гувернанток помоложе и покладистее.

Единственное, что придавало Жаннет силы прожить хоть ещё один день — её близкие, семья. Для девушки было бы большой радостью время от времени получать длинные письма от матери, что переживала о судьбе своего чада, и остроумные записки от младшей сестры, которые вызывали улыбку. В прошлом Жаннет не тратила ни единой лишней монеты на себя, однако никогда не жалела денег на отправку и получение писем. В те дни, когда работа становилась непосильной, а тело и разум оказывались настолько измотаны, что слёзы лились сами собой, девушка мечтала лишь об одном — о возвращении домой. О двухнедельном отпуске, что гувернанткам полагался в последний месяц перед окончанием года. Сама мысль о том, что существует место, куда она сможет вернуться — даже если решит уволиться, — странным образом помогала ей держаться. Жаннет копила деньги, словно скряга, лелея в глубине души тайную надежду. Копила на тот случай, если у младшей сестры когда-нибудь появится любимый человек. Никому не говоря, она откладывала на её приданое.

Для аристократов, у которых есть что защищать, брак, вероятно, служил инструментом сохранения богатства и титулов. Но она так не считала. Какой смысл во всех этих условностях, если нет любви? Что за жизнь — провести её бок о бок с человеком, к которому не лежит сердце? Её мать, пережившая и финансовый крах, и смерть мужа, до конца хранила любовь к нему. Разве боль утраты могла перечеркнуть всё, что было до этого? Для неё — нет. В их семье царила любовь. Она и сестра, что было редкостью, росли окружённые вниманием и заботой. В отличие от большинства аристократических детей, отданных на попечение нянь и гувернанток, их воспитывал дедушка, а мать пекла для них пироги. Жаннет до сих пор помнила, как отец поднимал её высоко в воздух, крепко подхватывая за подмышки, как играл с ней столько, сколько она желала. Поэтому, даже после его смерти, когда мать слегла, их семья не раскололась. Пусть со стороны это выглядело как невосполнимый упадок, любовь оставалась. Однако Жаннет сослали, и теперь они более не увидятся.

Разве же это не равносильно смерти друг для друга?

“Я потеряла всё.” — В дни, когда Жаннет невыносимо тосковала по близким, она проливала горькие слёзы. — “Я всё потеряла, так какой смысл влачить подобное существование?”

Одновременно с тем, как её наволочка сырела от слёз, девушка задавалась подобными вопросами. Однако отыскать ответ она не могла, пока нет. После таких ночей, когда наступало утро, Жаннет вставала с опухшими глазами и пробегала на несколько кругов больше, чем было приказано Его Светлостью Герцогом. По неизвестным причинам после пробежки становилось намного легче. Именно по этой причине Жаннет всё больше и больше нравилось это занятие. Ведь именно в эти мгновения она могла забыться.

Когда осень полноценно вступила в свои права, Бальдр де Скади вновь обратил внимание на эту девушку.

“Сколько дней она продержится?” — Сперва мужчина думал, что максимум неделю. Ленивая аристократка вряд ли сможет вставать с рассветом солнца и участвовать в тренировках. Однако Жаннет появилась на плацу и спустя неделю. Солдаты герцога, что поначалу удивлялись и оглядывались каждый раз с её появлением, постепенно стали воспринимать эту девушку, которая какое-то время следовала за ними, а затем исчезала, как часть пейзажа.

Однако не Бальдр. Жаннет отнюдь не казалась ему частью пейзажа, и взгляд мужчины странным образом постоянно возвращался к ней. Каждый раз, когда он обгонял гувернантку, та тяжело дышала, её лицо становилось пунцовым, словно вот-вот лопнет, но Жаннет не останавливалась, пока не пробегала все три круга. Хоть она и волочила ноги, то шла, то бежала, но всегда завершала положенное количество кругов и исчезала.

“Телом слаба, однако упорства ей точно не занимать.” — Бальдр де Скади даже в непогоду не посылал слуг, чтобы те передали гувернантке разрешение не выходить. Ему хотелось посмотреть, как она поступит. И даже в такие дни Жаннет появлялась на заднем дворе. С каждым днём она бегала всё лучше. Бывали и дни, когда девушка, облачённая в потрёпанное платье горничной, пробегала немного больше, чем он изначально приказал, а затем покидала плац. В такие дни обычно худощавое лицо было немного опухшим. Большие, красивые глаза тоже казались покрасневшими, словно она плакала. А затем герцог наконец заметил, что Жаннет стала бегать с той же скоростью, что и его подчинённые. Сама она, возможно, и не ведала, однако Бальдр не сводил с неё взгляда, наблюдая за её прогрессом. Он втайне восхищался, но никак не выказывал это внешне.

“Совсем не похожа на аристократку из Франа.” — Возможно, у него ранее существовали некоторые предрассудки насчёт этой девушки. Просто потому, что она была столичной аристократкой. — “Жаннет де Тулуз, кажется?” — Так герцог Скади наконец изменил своё первое впечатление о девушке, что была сослана в его земли. Сам того не осознавая.

После обеда, закончив подготовку к занятиям следующего дня, девушка в оцепенении лежала на кровати. Спать не хотелось, впрочем, как и делать что-либо ещё.

“Я хочу домой…” — Когда меланхолия тяжёлым камнем давила на девичью грудь, Жаннет, по сути, ничего не могла делать. В момент, когда она таким образом убивала время, раздался стук в дверь, однако до ужина ещё было рановато. Отворив дверь, Жаннет неожиданно увидела молодую горничную, что прислуживала в её комнате.

— Что-то случилось? Ещё ведь не время ужина.

— Его Светлость Герцог пригласил вас разделить с ним трапезу. — Слова прозвучали точно гром среди ясного неба.

— Хм… Зачем? По какому поводу?

— Причины мне неведомы. — Конечно, горничной незачем знать, по какому поводу герцог пригласил гувернантку на ужин. До трапезы оставалось совсем немного времени, так что собираться нужно было быстро. Жаннет схватила за запястье уже разворачивающуюся девушку и слегка притянула её к себе.

— У тебя, случайно, не найдётся немного времени? — Большинство платьев, полученных от миссис Поллин, были перешиты так, чтобы их можно было надеть самостоятельно — с крючками и пуговицами по бокам или спереди, но облачение в платье всё же требовало некоторых усилий. Особенно сложно с нарядами для званых ужинов. Жаннет помнила ледяной взгляд Его Светлости Герцога, который был недоволен её нарядом. Девушка выбрала алое платье с вырезом, открывающим плечи. Горничная помогла ей одеться, расчесала и заколола волосы. Было неловко, что уши и шея открыты, а украшений на них нет. Стоило ли купить хотя бы что-то дешёвое? Жаннет почувствовала ком в горле от мысли о том, какое замечание получит на этот раз.

— Мисс, вы действительно прекрасны. — Девушка горько усмехнулась на похвалу горничной, что помогла ей нарядиться. Возможно, в её глазах, что не видали истинно знатных особ, Жаннет так и выглядела сейчас. Она протянула девушке монету.

— Спасибо за твою помощь. Зайди ещё раз, когда настанет время ужина. — Пока Жаннет сидела на кровати в ожидании вечерней трапезы, ей вдруг вспомнился мешочек, который передал конвоир перед тем, как она прибыла в северные земли. В нём, как сказали, хранились драгоценности, подаренные господином Маэлем, однако Жаннет напрочь позабыла об этом и даже их не проверила.

“Куда же я его дела?” — Отыскав и открыв мешочек, девушка обнаружила драгоценности, предположительно принадлежавшие герцогине Бантадур. — “Так много? Должно быть, юный господин передал их мне, чтобы я смогла продать.” — Высыпав добро на кровать, Жаннет увидела серьги и ожерелье, инкрустированные драгоценными камнями. Во всяком случае, теперь наряд был вполне уместен для званого ужина. Она поспешно надела серьги, а затем, зацепив крючок найденного ожерелья на шее сзади, услышала горничную.

— Ужин готов.

Проследовав за горничной в столовую, Жаннет исподтишка взглянула на Его Светлость Герцога.

“Нормально ли я выгляжу?” — Мужчина мельком взглянул на девушку и тут же отвернулся, словно наряд его совершенно не интересовал. — “Фух.” — Это была та реакция, которую Жаннет желала получить. — “Отлично, всё в порядке.” — Девушка беспокоилась, что её могут снова раскритиковать, но, к счастью, кажется, она прошла «проверку».

— Садись.

Еда оказалась намного вкуснее, чем в первый раз. Вероятно, всё потому, что она привыкла к местной кухне. Тем не менее, Жаннет всё равно находилась перед Его Светлостью Герцогом, перед которым её уже однажды вырвало. С твёрдым намерением ни в коем случае не повторить ту же ошибку дважды, она разрезала еду как можно мельче и медленно отправляла ту в рот.

— Еда тебе всё ещё не по вкусу? — неожиданно спросил герцог, отчего Жаннет показалось, что маленький кусочек застрял в горле. Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать кашель.

— Вовсе нет. Просто опасаюсь, что могу вновь выставить себя не в лучшем свете…

— Понятно. — Ужин продолжался в тишине. Как приглашённая гостья, она должна была найти остроумную тему для разговора, но ничего не приходило ей в голову, и, честно говоря, Жаннет сомневалась, хочет ли герцог вообще с ней разговаривать. Девушка чувствовала, как по открытой шее стекает пот.

“Всё же я приглашена, так что что-то… Нужно что-нибудь сказать… Просто представь, что человек напротив — это не безумный мужчина, а герцогиня Бантадур.” — Решив для себя так, Жаннет наконец смогла отыскать тему разговора. Тема эта касалась прогресса в обучении юной леди Анны. К тому времени ужин уже достиг основного блюда.

— Эм, в последнее время юная леди Анна…

— Ты весьма преуспела в беге.

Однако герцог сам поднял тему её физической подготовки.

— Что?

— Я сказал, что ты бегаешь гораздо лучше, чем раньше. Но перед пробежкой следует разминаться, иначе она станет шоком для организма. Ты рискуешь травмироваться. — Жаннет промолчала. — Ты знаешь, как разминаться?

— Да. Да, знаю. — Она ничего в этом не смыслила.

— Понятно. Значит, ты разминаешься в особняке?

— Да…

— Ты не умеешь ездить верхом?

— Что?

— Когда ты приехала сюда, то была на грани смерти, не так ли? По словам конвоира ты плоха в верховой езде. Разве это не является базовым навыком столичных аристократов? Есть ли особая причина, по которой ты этому не научилась? Может быть, тебя когда-то укусила лошадь? Или ты падала с неё?

— Что?

— Ты умеешь говорить только «что»?

— Что? Нет, не то чтобы… — На Жаннет посыпались непонятные вопросы. Она была настолько смущена, что едва могла отвечать, не говоря уже о том, чтобы понять их смысл. — Я, верховая езда… Раньше у нас были лошади, но, прежде чем я успела научиться ездить, наша семья разорилась, так что у меня не было возможности как следует научиться. И даже потом, хоть я иногда и пользовалась каретой, возможности ездить верхом не было… Если хотите, чтобы леди Анна научилась ездить верхом, я не подойду на роль её учителя. Вам следует найти кого-то другого…

— У Анны уже есть хороший учитель верховой езды. Тогда никаких проблем нет. — Резко бросил мужчина, перебивая собеседницу.

— Проблем?

— Ты только что сказала, что каких-либо проблем с тем, чтобы научиться верховой езде, у тебя нет. Не так ли?

— Что?

— Я пожалую тебе лошадь.

— Что?

— Я прикреплю учителя верховой езды Анны и к тебе, так что заканчивай бегать и попробуй научиться ездить верхом. Ты уже достаточно вынослива, так что обучение дастся гораздо легче, чем раньше.

— Я?.. Лошадь?.. — Почему она вообще должна этому учиться? — Я-я не могу принять такой подарок!

Ситуация становилась всё более странной, и Жаннет поспешно покачала головой.

— Я очень признательна, но… Даже если научусь ездить верхом, где я смогу это применить? Будучи в ссылке, я ведь не смогу никуда поехать. И главное, даже если бы мне было куда отправиться… у меня нет ни возможности, ни денег, чтобы содержать лошадь. — Вот почему верховая езда — базовый навык для аристократов. Однако Бальдр де Скади, напротив, оказался несколько озадачен словами девушки.

— О лошади позаботится конюх, а учиться чему-либо после того, как оно понадобится, уже поздно. Полезность верховой езды ты постепенно поймёшь на практике. В любом случае, зима приближается. Ты не здешняя и ещё не знаешь, насколько суровы здешние зимы. — Слова герцога Скади были чистой правдой. Поначалу Жаннет невероятно нервничала, но здешний климат, хоть и часто сопровождался дождями и туманами, был не таким холодным, как она представляла. Вопреки репутации промёрзшей земли и суровых холодов, здешняя осень была тёплой и прекрасной. — Если продолжишь бегать, твои лёгкие попросту замёрзнут. Как только будет готова одежда для верховой езды, приступай к занятиям.

— Я! Мне нравится бегать! Если позволите, я бы хотела продолжить!

— Вскоре ты так же будешь относиться к верховой езде. — Бальдр пропустил слова собеседницы мимо ушей. — Что до бега, ты можешь заниматься им где угодно, не только на плацу, если пожелаешь. А верховая езда — куда более интересное занятие. Лошади — животные достаточно умные, чтобы понимать человеческую речь, улавливать эмоции и намерения, так что общение с ними приносит удовольствие. — Жаннет молчала. — Лошади — животные, которые могут испугаться мыши или птицы, но если установить глубокую связь, они бросаются в самое пекло битвы ради своего хозяина. Я верю, что лошади более преданны, чем собаки. Ты тоже быстро привяжешься к своей.

“Почему я вообще должна привязываться к лошади?..” — У девушки возник фундаментальный вопрос. — “Какую выгоду герцог получит от того, что я, обычная гувернантка, да к тому же изгнанница и чужестранка, привяжусь к лошади?”

Лошади были невероятно дорогими животными. Даже если это — вьючные кони, тянущие телеги. Жаннет никак не могла понять мужчину, который собирался отдать ей одну из них и заставить учиться верховой езде.

“Зачем?” — Герцог Скади, сидящий сейчас перед девушкой, был воистину непостижим, правда.

Казалось, день, когда она сможет его понять, никогда не наступит. Жаннет только-только привыкла к бегу и стала получать от него удовольствие, как ей было приказано учиться верховой езде.

“Оба моих бедра были стёрты до крови, а нижняя юбка насквозь промокла, и даже несмотря на толчки, от которых, казалось, ломался таз, тогда мне приходилось продолжать скакать…” — После того ужасного испытания, верховая езда вызывала у Жаннет ужас. Одна лишь мысль об испытанной боли вызывала дрожь.

Однако приказ был приказом, и глупо преступнице противиться надзирателю, держащему в руках её судьбу. В итоге, на следующий же день после званого ужина Жаннет заказала у торговца костюм для верховой езды и высокие сапоги.

Через полмесяца немалые деньги превратились в тёмно-пурпурный костюм для верховой езды и сапоги до колен. Пошитый на заказ костюм был гораздо удобнее в движении, чем платье горничной, в котором девушка бегала ранее, но Жаннет просто не хотела ничего делать. Одна только мысль о том, что придётся учиться чему-то новому, вызывала приступ лени.

“Зачем мне вообще это делать?” — Иногда даже дышать казалось каторгой, а уныние, побуждающее просто утонуть в нём, было привычнее.

Когда Жаннет шла в крытый манеж под присмотром слуги, у неё было лишь одно желание — поскорее покончить с этим. Учителем верховой езды оказался пожилой мужчина. Конюх привёл лошадь, и девушка встретилась лицом к лицу с животным, которого Его Светлость Герцог даровал ей. И, надо сказать, Жаннет была удивлена. Лошадь, которую привёл конюх, оказалась меньше, чем ожидалось. Большинство лошадей, которых она видела ранее, были рослыми — стоило им вытянуть шею, как они превышали ростом взрослого мужчину, — и обладали мускулистым телом без единого намёка на жир. Честно говоря, девушка немного их боялась. Однако лошадь, что сейчас оказалась перед Жаннет была приземистой, чуть ниже девичьего роста, и, что самое главное, вся шкура была покрыта пушистой шерстью. Глаза, скрытые под чёлкой карамельного цвета, были такого же карамельного оттенка.

— Разве это не жеребёнок? Можно ли ездить на такой маленькой лошади?

— Хо-хо, полно, мисс. Это просто такая порода. Это взрослая особь, пускай и не такого большого размера, — сказал конюх, поглаживая гриву лошади без седла. — Кобыла очень спокойна и охотно носит всадника. Может сразу и не скажешь, но у неё достаточно сил, чтобы легко тянуть повозку с двумя людьми, и она никогда не болела, очень вынослива: изначально тягала телеги в яблоневом саду. У неё короткие ноги, поэтому она не сможет преодолевать препятствия, но зачем нужны такие трюки лошади, на которой ездят люди? Герцог выбрал для леди отличную лошадь.

Быть может, из-за небольшого размера лошадка казалась похожей на крайне большую собаку или кошку.

— Хотите погладить? — Пока Жаннет нерешительно смотрела на кобылу, к ней подошёл учитель верховой езды. По его предложению девушка медленно протянула ладонь. Даже когда к лошади прикоснулась незнакомая рука, та довольно прикрыла глаза. Надо сказать, девушке кобыла понравилась. — Как её зовут?

— Эту…

— Это лошадь леди, так что именно вам должно дать ей имя. Ведь именно вы будете обращаться к ней чаще всего. — Прервал конюха учитель верховой езды. — Если дадите ей имя, то гораздо быстрее сблизитесь.

В словах мужчины звучала истина. Пригладив пушистую шерсть, Жаннет разглядела кобылу внимательнее: внутренняя сторона ушей лошади была белой, а края — чёрными. К морде шерсть становилась светло-белой, словно лошадь зарылась носом в муку. Как же легко меняется человеческое сердце. До встречи с этой лошадью Жаннет ненавидела верховую езду. Девушка считала это занятие скучным и ужасным, а общение с лошадью — абсолютно невозможным. До встречи с самим животным, лошадь представлялась ей всего лишь средством передвижения. Но теперь, глядя на неё, Жаннет будто могла читать её мысли.

— Пусть твоё имя будет Брюле.

Верховая езда оказалась куда сложнее, чем бег. Теперь бегать приходилось Брюле, но даже после времени, необходимого, чтобы осушить чашку чая, но проведённого в седле, всё девичье тело дрожало, и Жаннет была вся в поту. Заключение герцога о том, что после бега у неё прибавилось достаточно выносливости, было большой ошибкой.

— В верховой езде техника составляет тридцать процентов, а синхронность с лошадью — семьдесят. Не пытайтесь двигаться самостоятельно, расслабьтесь и подстраивайтесь под движения Брюле. — Было легче сказать, чем сделать. В отличие от простого бега, в верховой езде было слишком много движений, требующих постоянного внимания и координации всех частей тела.

Носки стоп, вставленных в стремена, следовало направлять внутрь, а пятки опускать вниз, одновременно плотно прижимая нижнюю часть тела к седлу, и при этом напрягать бёдра и поясницу, чтобы сохранять прямую осанку. Но если при этом напрячь верхнюю часть тела и застыть, то это может привести к рассогласованию с движениями лошади и создать дискомфорт у обоих: как наездника, так и лошади. Нужно напрягать бёдра и поясницу, но верхнюю часть тела расслабить и мягко подстраиваться под движения лошади, ловя ритм. Взгляд должен быть направлен прямо по ходу движения, поводья в обеих руках должно держать примерно на уровне своего пупка, но не просто держать, а мягко отпускать и подтягивать. Непривычные движения постоянно крутились в голове, не оставляя места для других мыслей. Когда Жаннет слезла с лошади, всё её тело дрожало.

— Не забудьте похвалить лошадь после езды, похлопав её по шее.

— Ты молодец, — сказала девушка, слегка похлопав Брюле по шее.

— Увидимся завтра.

Так Брюле стала лошадью Жаннет.

«— Я верю, что лошади более преданны, чем собаки. Ты тоже быстро привяжешься к своей.»

Слова герцога Скади, как это ни досадно, оказались правдой. Привязаться к Брюле было несложно. В отличие от прошлого, когда верховая езда была ей ненавистна, Жаннет быстро её полюбила. Она также чувствовала, что Брюле наслаждается, катая наездницу на спине.

Помимо занятий верховой ездой, девушка часто навещала Брюле в конюшне, когда выдавалось свободное время. Брюле тоже полюбила свою хозяйку: стоило гувернантке появиться, как та навостряла уши. Жаннет научилась у конюха резать фураж, мыть Брюле и надевать сбрую, а также расчёсывать её длинную шерсть. Всё то, за что член аристократического рода мог получить упрёк, но какая разница? Жаннет де Тулуз была в ссылке, и здесь никто не осудит её за то, что она ведёт себя не как истинный аристократ.

По мере того, как движения наездницы и лошади синхронизировались между собой, девушка стала испытывать более глубокий интерес к верховой езде. Теперь Жаннет, которая с трудом освоила даже шаг, уже могла скакать на Брюле. Когда она мчалась на лошади, казалось, что в этом мире есть только они вдвоём.

— Теперь вы вполне готовы к выездам за пределы манежа. — В конце осени, получив разрешение от учителя верховой езды, Жаннет ездила на Брюле повсюду. Именно тогда радиус её возможностей невероятно расширился.

Озеро, до которого пешком было не добраться, места, где водились олени, и лес — теперь всё это оказалось совсем близко. Жизнь так непредсказуема. В это же время в прошлом году Жаннет и представить не могла, что окажется здесь, а когда был издан указ о её ссылке, ей и вовсе хотелось умереть. По прибытии девушка оказалась на грани смерти, а ещё совсем недавно Жаннет была погружена в глубокое уныние.

И что же теперь?

Ей постепенно начинало нравиться это место. Даже сам факт был невероятен. Погода в поместье герцогства Скади осенью была непостоянной, менялась по три раза на дню, но иногда тучи расходились, и появлялось яркое солнце. Именно таким был и сегодняшний день. Ещё во время занятий небо казалось мрачным, словно вот-вот пойдёт дождь, что наводило тоску, но как только уроки закончились, прекрасные солнечные лучи залили весь двор. Увидев, как солнце просушивает мокрую траву, девушка взяла книгу и вместе с Брюле отправилась на улицу, прежде чем погода успела измениться. Во Фране такая погода — обычное дело, поэтому этому не придавалось особого значения. Но теперь, когда появлялось солнце, Жаннет была настолько счастлива, что не могла найти себе места.

Добравшись до холма, девушка отпустила Брюле и, не обращая внимания на влажную траву, устроилась в тени кроны дерева. Жаннет собиралась немного почитать. Книга оказалась интересной, однако тёплые лучи солнца нагоняли дрёму: буквы постепенно расплывались, а голова невольно кивала.

“Если усну здесь, то могу простудиться…” — Но солнечный свет был таким тёплым, а ласковый ветерок так приятно ласкал пряди волос на лбу. Всё было идеально. Медленно закрывшиеся глаза становилось всё труднее открыть, а встать казалось и вовсе невозможным. В конце концов, Жаннет прислонилась спиной к стволу и закрыла глаза. Она почувствовала, как книга, в которой она заложила страницу указательным пальцем, глухо выпала из рук, и тут же её сознание провалилось в сон.

Сколько же времени вот так прошло?

— Ах! — Девушка резко очнулась ото сна. Настолько крепко она заснула, что мгновение не могла понять, где находится. В своей комнате? На холме? Или в столице? А что, если и само изгнание было только сном? Что, если всё, что произошло в герцогстве Скади, — всего лишь плод воображения? Медленно моргая, Жаннет провела ладонями по лицу и огляделась. И тут она заметила кого-то, кто, возвышаясь рядом с ней, смерял её взглядом. Увидев лицо этого человека, девушка остолбенела. От удивления она не могла даже вскрикнуть. — Ваша Светлость?.. — Как долго он разглядывал Жаннет? Может ли статься так, что и это сон? Девушка засуетилась. — Что-то случилось? — Мужчина, что всё ещё пристально смотрел на неё, пожал плечами и поднял голову к небу.

— Надвигаются тучи.

— Тучи?

“Какие ещё тучи?” — Жаннет была несколько ошеломлена замечанием.

— Дождевые облака, вобравшие в себя влагу Северного моря, что скоро прольются дождём, так что веди свою лошадь обратно.

— Ах, да! — Кажется, герцог случайно встретился с девушкой во время своей прогулки. Услышав предупреждение, она поспешно поднялась и стала искать Брюле. К счастью, та оказалась привязана к ближайшему дереву. Однако привязывала ли она свою Брюле к дереву?

— В следующий раз накинь на плечи шаль. И одежду надень потеплее. — Сказал герцог, как только Жаннет встала. Несколько холодных капель дождя, рассыпающихся с неба, упали её на лицо.

— Благодарю, Ваша Светлость. — Герцог Скади кивнул и свистнул. К нему подошёл чёрный конь. С первого взгляда становилось понятно, что скакун — изящный и высокий. Мужчина легко вскочил на блестящую спину коня и взял поводья. Герцог не стал задерживаться и уехал верхом, и Жаннет, торопливо отвязав кожаный ремешок от дерева, оседлала Брюле и последовала за ним. Бальдр на мгновение повернул голову, чтобы взглянуть на неё, а затем отвёл взгляд.

В этот миг, и правда, вдруг хлынул сильный дождь. К моменту прибытия в конюшню девушка промокла до нитки, даже несмотря на предупреждение Его Светлости. Передав лошадь конюху, девушка, подобно промокшей мыши, побрела обратно, как вдруг вспомнила, что не забрала книгу, которую читала.

“Если она промокнет, быть беде!” — Как только эта мысль пришла Жаннет в голову, она снова взяла Брюле за поводья и поспешно поскакала на холм. Но книгу, сколько ни искала, найти ей не удалось, пришлось вернуться ни с чем.

Вот только куда могла деться книга, у которой и ножек то не было? Принимая горячую ванну, девушка схватилась за голову, что никак не могло возвратить потерянный том. Не стоило брать книгу на улицу. Так беспечно обращаться с важным имуществом герцогства да ещё потерять — чем же это отличается от горничной, укравшей серебряную утварь?

“Что же делать?” — Вывод был очевиден. — “Нужно рассказать правду.” — Лучшим вариантом было сообщить об этом миссис Поллин и заплатить за потерянную книгу. Хотя из-за этого она могла потерять заработанное доверие и, возможно, даже пришлось бы вернуть ключи. — “Но до этого… может, ещё немного поискать?”

Неужели она настолько сладко спала? По правде сказать, Жаннет уже даже плохо помнила, брала ли вообще книгу с собой на улицу. Вдруг она осталась в каком-то другом месте? Если же Жаннет действительно оставила её на том холме, то книга должна оставаться там, пускай даже сморщенная из-за дождя. Это лишь одна книга из множества — пропажу обнаружат не сразу, поэтому было решено ещё поискать. Однако в течение следующих нескольких дней Жаннет обыскала и свою, и учебную комнаты, холм и другие возможные места, но книгу так и не отыскала.

Осень была временем напряжённой работы. После тяжёлых летних оборонительных боёв по возвращении в особняк герцога Скади ожидали накопившиеся за это время дела. Кроме того, самый важный сбор налогов также производился осенью, в сезон урожая, и мелкие дворяне с земель по несколько раз на дню посещали резиденцию герцога, прося аудиенции по тем или иным вопросам. По этой самой причине Бальдр де Скади работал не покладая рук всю осень. Обычный рабочий день хозяина сих земель начинался в пять утра: до обеда проводились военные тренировки, после которых он до полуночи работал в кабинете, который располагался в центральной части особняка. Окна герцога выходили на передний двор, ухоженный сад и лес. Когда мужчина уставал от работы, то часто стоял у окна с видом на передний двор и смотрел наружу, наслаждаясь картиной. В такие моменты вид снаружи казался ему почти неподвижным полотном.

Однако в этом году всё было иначе. В его поместье вдруг появилась скачущая повсюду на лошади девица. Недавно он сам подарил кобылу гувернантке своей приёмной дочери, поскольку приближалась зима — время, когда сложно заниматься активностями на свежем воздухе. Но у этого «дара» была и другая причина, возникшая, когда герцог увидел её бег по плацу. Хозяина поместья стало раздражать, что время от времени жадные взгляды солдат прикованы к ней. Конечно, гувернантка лишь ненадолго появлялась на плацу, быстро его покидая, а тренировки после этого длились ещё долго. Но Бальдр знал. Его солдаты — молодые мужчины, сходящие с ума по женщинам. Разговаривать с горничными в особняке им было строго запрещено, но герцог знал, что несколько рядовых с горничными тайно придаются сексуальным утехам. Приказать жеребцу в период гона не спариваться — всё равно что кричать в пустоту. Притяжение между мужчиной и женщиной — самый непреодолимый закон природы.

Герцог Скади не желал, чтобы между кем-либо из его солдат и гувернанткой возникли отношения, поэтому и предложил ей верховую езду. И вот однажды девушка появилась во внутреннем дворе с низкорослой лошадью. Они обе были небольшого телосложения, и поэтому сидящая на ней верхом Жаннет выглядела не нелепо, а весьма гармонично. Поначалу, когда она ещё плохо ездила, но уже делала это за пределами манежа, Бальдр неосознанно так нервничал, что сжимал кулаки. Вскоре девушка уже могла уверенно ездить на лошади куда угодно. В один день она объезжала сад, в другой — поднималась на холм, а в третий — направлялась к ручью, текущему из леса.

“Хоть я даровал лошадь именно с этой целью, она удивительно эффективно ею распоряжается.” — Казалось, эта девушка всегда радуется солнечным лучам. Да и сейчас гувернантка сидела в залитом лучами месте и что-то увлечённо читала. — “Должно быть, книга из библиотеки.” — Неужели она адаптируется слишком хорошо? — “Словно и не в ссылке находится, а где-то на отдыхе.” — Герцога раздражало такое поведение, но, так или иначе, её адаптация была тем, чего он сам же и желал. Поэтому мужчина просто наблюдал, как Жаннет использует его передний двор, как свой собственный.

И вот однажды произошло это.