Пять бессмертных сект
看得两叁言简介

В отдалённой деревне у подножия горного хребта Циньшань жил обычный мальчик, который боролся за выживание. Его мирская жизнь оборвалась, когда он встал на путь совершенствования. Кто из встреченных им — настоящий, а кто — фальшивка? Кто останется рядом с яркой луной до самого конца? Мир бессмертных берёт начало здесь.

====================

Горная деревня

На юго-западном краю бесконечного континента Пустынной Луны холмистые Великие горы Цин простирались, образуя перекрещивающийся узор из темных извилистых линий.

К этому времени солнце уже село на западе, и ночь стала глубже. Тусклый свет масляных ламп постепенно осветил деревню у подножия гор. Старые акации у входа в деревню громко шелестели, когда ветер шевелил их листья.

Время от времени лай деревенских собак разносился далеко вдали, вызывая еще больше лая в ответ, а затем постепенно затихал в тишине...

Масляная лампа отбрасывала мерцающие тени нескольких размытых фигур на сухие, потрескавшиеся глиняные стены внутри дома, некоторые длинные, некоторые короткие, все косые.

«Жена, давай просто остановимся на этом! По крайней мере, как солдат, он будет иметь еду и не будет голодать. Если ему повезет и он будет хорошо себя вести и даже может чего-то добиться!»

У двери сидел пожилой мужчина, прислонившись к косяку. Его лицо было обветренным от многолетнего труда, кожа грубой, а спина слегка сгорбленной, когда он сидел. В его руке была табачная трубка, на мундштуке которой болтался пожелтевший, почерневший кисет с табаком. Сказав это, он сделал глубокую затяжку.

«Тьфу-тьфу, тьфу-тьфу...»

В тихой комнате звук был резким и четким.

«Но... Младшему Пятому всего четырнадцать. Он ещё так молод...»

Пожилая женщина, одетая в лохмотья, сидела на простом низком табурете. Слезы текли по ее морщинистому лицу, когда она это говорила.

Старик вздохнул.

«Два года подряд саранча нападает не только на нашу семью, больше половины деревни остались без еды. Некоторые едут в город на заработки, некоторые уезжают далеко, а некоторые идут в армию. Наш Младший Третий получил травму ноги много лет назад и стал инвалидом, да и вообще он не может много выходить на улицу. Что касается Младшего Пятого, то его телосложение позволяет ему выглядеть лет на шестнадцать или семнадцать. Никто в этом не усомнится! Кроме того, вступление в армию означает, что он не будет голодать, и мы даже получим авансовое пособие. Как только он обустроится, если захочет, он сможет отправлять нам немного денег каждый месяц».

Сказав это, старик опустил голову и молча продолжил курить. Женщина в доме тихо заплакала.

Снаружи была фигура, прижавшаяся спиной к стене у двери. Он тупо смотрел на темные очертания далеких гор, долго молча, погруженный в свои мысли.

Среди тишины внутри и снаружи дома время тянулось медленно. Горная деревня под ночным небом казалась необычайно тихой.

Через некоторое время фигура снаружи встала и повернулась, чтобы войти в дом.

Это был подросток, его телосложение предполагало, что ему было около шестнадцати или семнадцати лет, хотя он был несколько худым и хрупким. Его лицо было темным и непримечательным, его одежда была сделана из старой грубой ткани с несколькими заплатами.

Как только он вошел, он взглянул на людей внутри и тихо заговорил.

«Отец, мать, не волнуйтесь. Многие из деревни уже уехали. Дома урожая едва хватает, чтобы выжить. Хотя староста деревни водит некоторых из нас на охоту в горы, мы не можем зайти слишком далеко, только на окраины, где мы иногда ловим фазанов или кроликов. Но этого недостаточно, чтобы обойти все. Я тоже хочу выйти и посмотреть мир. Пока здесь Третий Брат и Четвертая Сестра, они могут позаботиться о вас».

Мальчику было всего четырнадцать, но годы охоты в горах и земледелия заставили его быстро расти. Однако из-за плохого питания в последние годы он стал худым и слабым.

Его звали Ли Янь, тихий мальчик, который учился в частной школе деревни шесть или семь лет под руководством старого ученого вместе с другими детьми его возраста. После того, как старый ученый умер, он стал меньше времени уделять учебе и больше — охоте на окраинах Великих гор Цин с деревенскими мужчинами.

Сначала он тайно выбирался, но со временем его тайные выходы были обнаружены, и его неизбежно ругали и били родители. Но так росли все деревенские дети, под звуки родительской ругани и побоев.

Когда Ли Янь подрос, он начал открыто присоединяться к охотничьим отрядам, постепенно изучая повадки диких зверей и принимая участие в охоте. Бег и прыжки через горные ручьи за эти годы сделали его выше и сильнее.

Но из-за нашествия саранчи последних двух лет основные запасы продовольствия семьи истощились. Они могли есть только половину порций, и его некогда сильное тело исхудало.

У Ли Яня было пятеро братьев и сестер. Его старшая и вторая сестры вышли замуж давно, когда ему было десять и двенадцать лет. Его четвертая сестра, Ли Сяочжу, уже была помолвлена, но из-за нашествия саранчи семья ее жениха, которая изначально была небогата, не смогла собрать помолвочные дары. Тем не менее, они обещали сделать это скоро, вероятно, в течение года или двух.

Его третий брат, Ли Вэй, повредил лодыжку, когда пахал поля много лет назад. Не имея денег на хорошего врача, задержка оставила его с постоянной хромотой.

Внутри дома Ли Вэй, стоя на коленях рядом с матерью, с чувством вины посмотрел на Ли Янь.

«Младший Пятый, я...»

«Третий брат, ничего не говори. Отныне тебе придется заботиться обо всем, что происходит дома».

Ли Янь слабо улыбнулся, прерывая его.

«Может быть, я когда-нибудь стану генералом. Тогда я приведу вас всех к комфортной жизни. Разве это не было бы чем-то особенным?»

Ли Вэй посмотрел на него, тихо вздохнул, затем повернулся к матери, которая все еще тихо всхлипывала, пока Четвертая сестра гладила ее по спине.

«Тогда, возможно, именно Младший Пятый принесет славу семье Ли».

По правде говоря, Ли Вэй и Ли Янь не были полностью закрыты от внешнего мира. Сельские жители, которые отправлялись в город, чтобы продать дичь или меха или купить припасы, часто привозили новости.

Их деревня находилась недалеко от границы, с королевством Мэн на юге. Стычки между двумя странами были частыми, и шансы отправки солдат на передовую были высоки, особенно в последние годы, когда конфликты вспыхивали чаще.

Из-за этого призыв на военную службу стал обычным явлением. Раньше для зачисления требовались гарантии деревни, подтверждение возраста, личности и происхождения. Теперь, если староста деревни отправлял кого-то, он мог вступить в армию с гораздо меньшими ограничениями.

Эти конфликты возникли из-за того, что нынешний император правил империей, уделяя особое внимание литературному и моральному управлению. Двор делал акцент на гражданских делах, а не на военной мощи, поощряя соседние страны к разжиганию беспорядков. В последние годы сражения вспыхивали не только в этом регионе, но и вдоль других границ.

Императорский двор не мог присылать достаточное количество войск из столицы, поэтому местным гарнизонам приходилось самостоятельно набирать солдат для пополнения своих рядов.

Беженцы из других регионов могли не знать правды, но местные жители понимали, что зачисление в армию означало высокий шанс попасть на войну. В результате мало кто из жителей деревни горел желанием присоединиться.

Однако местные гарнизоны, ограниченные акцентом императора на гражданской добродетели, не могли обеспечить воинскую повинность.

Поэтому в последние годы они начали предлагать авансовые выплаты семьям новобранцев, по сути, пособие на обустройство, чтобы стимулировать поступление на военную службу.

Эта мера действительно побудила многие бедные фермерские семьи отправить своих сыновей в армию, хотя богатые торговцы никогда бы не подумали об этом.

Но это были вопросы, о которых деревенские женщины ничего не знали. В этом мире, где доминировали мужчины, мужчины редко делились такими вещами со своими женами.

Их деревня, более чем в двухстах ли от ближайшего города, имела всего двенадцать или тринадцать домохозяйств. Редко кто записывался в солдаты.

Однако эти темы стали пищей для сплетен среди мужчин в полях или во время охоты. Ли Вэй и Ли Янь собирали крупицы информации во время работы или путешествий с охотничьими отрядами.

В комнате снова стало тихо. Спустя долгое время старик Ли постучал трубкой о порог и встал.

«Тогда я пойду поговорю с главой деревни. Вы все отдыхайте».

С этими словами он пошел в деревню под лунным светом. Вскоре его сгорбленная фигура скрылась в ранней осенней ночи. Ветер стал холодным.

Лунный свет лился через рваные бумажные окна на кан (обогреваемую кровать), освещая рваные одеяла с открытым хлопком. Ли Вэй и Ли Янь лежали спина к спине.

«Младший Пятый, в армии сохраняй спокойствие. Терпи то, что должен, не поступай безрассудно».

«Ммм».

Наступила тишина.

«Если... если идет бой, и никто не смотрит, не спешите вперед. Держитесь на несколько шагов позади!»

«Ммм».

Еще одна пауза.

«Не беспокойся о доме. С твоей субсидией на военную службу я позабочусь об отце и матери. Используй свою ежемесячную зарплату, чтобы купить себе больше мяса. Только когда ты будешь сильным, ты сможешь избежать издевательств».

«Ммм. Третий Брат, тебе придется больше работать в поле. Отец и мать стареют».

«Я сделаю это. Пока я здесь, они не останутся голодными».

«...»

В темноте раздавались редкие слова, перемежаемые долгими паузами молчания.

Лунный свет был подобен воде; ночь была прохладной и тихой.

Поздно ночью входная дверь тихонько скрипнула, и братья замолчали.

Вскоре из боковой комнаты послышался слабый, едва слышный шепот: Отец и Мать говорили приглушенно, так что разобрать их было невозможно.

Вскоре послышались тихие рыдания Четвертой Сестры и матери. Казалось, Четвертая Сестра все это время ее утешала.

Ли Янь остался лежать на спине, тупо глядя в темноту.

Трещины на стене, освещенные туманным лунным светом, словно несли голоса его семьи и воспоминания о прошлом, простираясь от его головы до самого сердца...

----------

Поездка

В оцепенении Ли Янь проснулся. Когда он открыл глаза, он увидел свою Четвертую Сестру, Ли Сяочжу, рядом с собой. Его Третьего Брата уже не было. Ее глаза были красными и опухшими, когда она посмотрела на него и сказала: «Пятый Брат, здесь дядя Госинь. Отец хочет, чтобы ты встал и пошел к нему».Ли Янь почти не спал прошлой ночью, задремал только после того, как петух пропел несколько раз. Сев, он сказал сестре: «Четвертая Сестра, я сейчас же пойду».Но Ли Сяочжу не двигалась. Она просто смотрела на него с грустью. Увидев ее выражение, сердце Ли Яня необъяснимо сжалось, хотя он заставил себя улыбнуться.«Четвертая сестра, не будь такой. Я вернусь к тебе в гости на Новый год. Хотя к тому времени я не знаю, будешь ли ты еще дома».Ли Сяочжу на мгновение замерла, затем ее лицо залилось краской.«Бесстыдник!»Затем она повернулась и ушла.Наблюдая за ее удаляющейся фигурой, Ли Янь не мог не вздохнуть тихо. Он даже не верил собственным словам.Возвратиться на Новый год? Уже было позднее лето, начало осени. Кто знает, какова будет его ситуация через полгода? Не говоря уже о следующем году или через год.Быстро помывшись, Ли Янь отправился в переднюю комнату. Внутри сидело пять человек: его отец, мать, Третий Брат, Четвертая Сестра и мускулистый мужчина лет сорока.Мускулистый мужчина сидел на чуть более высоком и крепком стуле. У него было квадратное лицо, густая борода, и он был одет в охотничий костюм с короткими рукавами, который открывал его мускулистую фигуру. Несмотря на пронизывающий холод раннего осеннего утра в горах, он не показывал никаких признаков, что ему было холодно, источая внушительное присутствие.Когда Ли Янь вошел, мужчина рассмеялся и сказал: «Ли Янь, ты немного опоздал».Ли Янь быстро шагнул вперед и поклонился.«Дядя Госинь, доброе утро!»Этим человеком был Ли Госинь, глава деревни. Помимо земледелия, он был опытным охотником, который часто водил молодых людей деревни в предместья гор. Благодаря ему деревня пережила недавнее нашествие саранчи лучше других, по крайней мере, никто не умер от голода.Ли Госинь посмотрел на Ли Янь, затем на свою мать, Ли Вэй и Ли Сяочжу, прежде чем заговорить.«Изначально я не планировал ехать в город еще два дня. Второй сын семьи Старого Шаня и старший сын Старого Ли Тяня направляются в уездный город, чтобы работать помощниками на кухне и учениками кузнеца. Я должен был отвезти их и поручиться за них. Но вчера вечером ко мне пришел дядя Чан и рассказал о ситуации Ли Яня, поэтому я решил уехать сегодня».Отец Ли Яня был известен в деревне как Ли Чан, другие часто называли его «дядя Чан». Ли Госинь огляделся вокруг, прежде чем продолжить.«Вообще-то, я вчера уже сказал дяде Чану, что Ли Янь может поехать в уездный город и работать там, как все остальные. Это более безопасная работа. Но я должен внести ясность: у такого подростка, как он, не будет опыта. Ему придется начать с подмастерья. За обучение взимается плата, и подмастерья должны выполнять любую работу. Они также должны подписывать контракты. Если что-то случится во время обучения, мастер не несет ответственности. Но дядя Чан все равно решил отправить Ли Яня в армию за едой и жалованьем.»Увидев красные, опухшие глаза матери Ли Яня, Ли Госинь почувствовал необходимость объясниться.Главной проблемой были деньги. Семья Ли Яня была бедной. Несмотря на то, что плата за обучение составляла всего пятьсот юаней, для семьи из пяти человек, которая едва сводила концы с концами на пятьдесят в месяц, это были почти годовые расходы, которые невозможно было себе позволить.Во-вторых, ученичество было изнурительным. У учеников не было ни свободы, ни достоинства, пока они не заканчивали обучение. Нередко мастера избивали или даже убивали своих учеников.Ли Чан посмотрел на Ли Яня и твердо сказал: «Тогда решено. Мы вынуждены побеспокоить тебя, Госинь.»Мать Ли Яня, у которой все еще были припухшие глаза, сразу же обеспокоенно спросила: «Он уезжает сегодня?»Староста деревни кивнул.«Верно. Хотя призыв в армию происходит часто, вчера кто-то, вернувшийся из уездного города, сказал, что маршал Хун начал вербовку вчера рано утром. На этот раз это касается городского гарнизона, который охраняет семьи чиновников, зернохранилища и оружейные склады. Обычно они не участвуют в сражениях, поэтому вакансии будут заполнены максимум за два-три дня. Если мы опоздаем, то упустим эту прекрасную возможность.»Мать Ли Яня запаниковала.«Что? Им все равно придется сражаться?»Ли Сяочжу тоже встревоженно посмотрел на Ли Госиня.Ли Чан, увидев реакцию жены и дочери, недовольно хлопнул ладонью по столу.«Разве Госинь только что не сказал, что это гарнизон? Гарнизон! Они охраняют город и дома, они не дерутся! Посмотрите, как вы себя ведете!»Ли Сяочжу и ее мать отпрянули, бросая робкие взгляды на Ли Госиня, который быстро кивнул в знак согласия и успокаивала их, пока они, наконец, не расслабились слегка.Ли Янь, однако, хранил молчание с тех пор, как поприветствовал деревенского старосту. Увидев своих мать и сестру в таком состоянии, в груди у него поднялась волна печали, в горле образовался комок, а глаза покраснели."Если я когда-нибудь заработаю денег, - подумал он, - я вернусь домой и останусь со своими родителями, братьями и сестрами. Никогда больше не уеду. Я хочу каждый день видеть их счастливые улыбки, согреваться в их тепле."По правде говоря, хотя солдаты гарнизона обычно избегали сражений, если начиналась война и войск не хватало, не имело значения, были они гарнизонными или нет, их отправляли охранять городские стены. Вражеские стрелы и клинки не делали различий между солдатами гарнизона и генералами.А в отчаянные времена гарнизону даже могли приказать выступить в атаку и вступить с врагом в бой не на жизнь, а на смерть.Тем не менее, гарнизонная служба была намного лучше, чем в большинстве других воинских частей.Ли Вэй, стоявший в стороне, с беспокойством наблюдал за Ли Янем. У него было смутное ощущение, что все не так просто, как хотел показать деревенский староста.Ли Госинь, заметив молчание Ли Яня, спросил: «У тебя есть какие-нибудь вопросы?»Ли Янь на мгновение задумался, прежде чем заговорить.«Дядя Госинь уже сказал, что маршал Хун лично нанял гарнизон для охраны зернохранилищ, оружейных складов и даже домов чиновников. Это уже отличная, но труднодоступная должность. Я сделаю все, что в моих силах».Услышав это, Ли Госинь слегка нахмурился, думая, что Ли Янь принял его слова за чистую монету:"Мне придется наставить его на путь истинный. Если он действительно считает, что эта работа не сопряжена с риском, он может погибнуть."Затем Ли Госинь попрощался с семьей.«Мы отправимся через полчаса. Мы будем вдвоем с тремя мальчиками. Больше никто не сможет поехать, так как с четырьмя пассажирами и багажом карета будет двигаться недостаточно быстро, чтобы добраться до окружного города до наступления темноты».В деревне было всего две хорошие лошади. Учитывая вес четырех человек и их пожитки, добраться до окружного города к закату было уже непросто.Вскоре после восхода солнца карета выехала из деревни, и горная деревушка медленно удалялась за их спинами.Оглянувшись на небольшую толпу, все еще собравшуюся у въезда в деревню, особенно на плачущих женщин, двое других мальчиков в экипаже, обоим было лет по тринадцать-четырнадцать, разразились громкими рыданиями, беспрестанно вытирая слезы.Ли Янь, однако, хранил молчание, наблюдая, как его мать и сестра плачут в объятиях друг друга, а отец опирается на своего прихрамывающего третьего брата в поисках поддержки.С того момента, как он сел в экипаж, ни его отец, ни Третий Брат не произнесли больше ни слова, они только улыбались изо всех сил.Однако его мать и сестра продолжали возиться с его слегка поношенной одеждой из грубой ткани, как будто беспокоились, что она недостаточно опрятна. В перерывах между рыданиями они напоминали ему о сотне вещей: о том, что он должен вернуться, когда сможет, что в его сумке есть сухие завтраки и соленые огурцы на случай, если он проголодается, и пить, если захочется пить...Ли Янь не плакал. Он едва сдерживал слезы, заставляя себя улыбнуться и помахать рукой.«Папа, мама! Третий брат, Четвертая сестра, берегите себя. В следующий раз, когда я вернусь, я привезу подарки из города. Третий брат, присмотри за семьей!»«Пятый брат, я обязательно, обязательно это сделаю.»«Четвертая сестренка, как только я устроюсь, я пришлю тебе «City cosmetics»!»«Младший Пятый... Я дождусь, я буду... рыдать...»«Младший Пятый!»С душераздирающим криком мать Ли Яня упала в объятия дочери.Вокруг них то усиливались, то затихали вопли двух других семей, а плач в повозке становился еще громче.Ли Янь больше не мог сдерживаться. Слезы ручьями скатывались по его лицу, но он не издавал ни звука.Повозка медленно тронулась, увозя его все дальше от места, где он вырос, от подножия Великих Цинских гор, от каждого знакомого дерева и травинки.Когда они повернули за поворот, деревня сжалась в маленькое темное пятнышко, прежде чем окончательно исчезнуть из виду. Но звук плача все еще слабо доносился по ветру, пронзая сердце...

----------

Перевал Циншань

В экипаже было двое других юношей: Ли Ю и Ли Шань. Им было всего около тринадцати или четырнадцати лет. Возможность пойти и стать учениками, естественно, означала, что их семьи были немного более обеспеченными, чем семья Ли Яня.

В их деревне было всего около дюжины домов, поэтому трое юношей, естественно, были очень хорошо знакомы друг с другом. Поскольку пейзаж вдоль дороги продолжал меняться, их поведение также становилось другим. .

Унылое настроение, которое они испытывали прежде, постепенно сменилось воодушевленностью из-за проносящихся мимо видов, и Ли Ю и Ли Шань начали беседовать.

По мере того, как пейзаж продолжал меняться, эти двое становились все более и более возбужденными. Их настроение накалилось, как теплый солнечный свет в небе, и они начали говорить громко, полные мечтаний и надежд на будущее.

Тем временем Ли Янь в основном хранил молчание, лишь изредка отвечая или соглашаясь с некоторыми из обсуждаемых тем.

Его сердце было в спутанном беспорядке, бесчисленные мысли толпились в нем, иногда о будущем, иногда о своей семье, оставшейся дома, пока он тихо не принял решение:

«После того, как я приеду, мне придется много работать, зарабатывать больше серебра, а когда я вернусь в деревню, то построю два больших дома с двором. Один для Третьего Брата, чтобы он мог жениться;другой для меня и моих родителей, чтобы они могли прожить свои дни в комфорте;на Новый Год и праздники мы также привезем домой трех старших сестер, чтобы вся семья могла быть вместе и никогда больше не разлучаться».

Это явно отображало истинный характер юноши: он думал о женитьбе своего Третьего Брата, но забыл, что ему самому в конечном итоге тоже придется создать свою собственную семью.

Некоторое время в его голове роились самые разные беспорядочные мысли.

По пути Ли Госинь нашел возможность тихо наставить Ли Яня, сказав ему, что после вступления в армию он должен хорошо себя вести и стремиться заслужить расположение своих командиров. Таким образом, его могли бы назначить в лучший батальон.

Он также упомянул, что иногда Имперской гвардии может быть поручена защита города, поэтому ему нельзя быть беспечным.

Конечно, он подчеркнул, что это всего лишь вероятность и вряд ли она возможна, он сказал это так, чтобы предупредить Ли Яня, не пугая его слишком сильно.

Прерванный Ли Госинем, Ли Янь также слегка засмущался и тихо кивнул в знак согласия, отчего Ли Госиню стало немного легче.

Закончив давать советы, Ли Госинь немного повысил голос и продолжил:

«Ли Янь, если тебя назначат в Императорскую гвардию, у тебя, вероятно, не будет возможности посетить дом в течение первых нескольких лет, если только ты не добьешься каких-либо военных заслуг. Но сразу после вступления в армию, заслужить заслуги — это малый шанс. Если тебе нужно что-то отправить домой, например, товары или письма, ты можешь оставить их Ли Ю или Ли Шаню. В нашу деревню часто приезжают люди; просто скажите им привезти это обратно, когда они приедут. Кроме того, хотя другие из нашей деревни тоже работают или проходят обучение в городе, у нас, вероятно, не будет времени сегодня показать вам дороги. Однако ты все равно можешь сначала проследить за Ли Ю и Ли Шанем до их домов и посмотреть. Их договоренности будут урегулированы быстро, нужно будет только заплатить взносы работодателям и подписать контракты, но в твоей ситуации, скорее всего, урегулирование займет немного больше времени».

Услышав это, Ли Янь сказал:

«Дядя Госинь, когда приедут жители деревни, разве они не могут зайти и ко мне? Найти армейский лагерь не составит труда, верно?»

Ли Госинь ответил со смехом:

«Дитя, как ты можешь думать, что все так просто! Но… я не могу тебя винить, ты просто еще не так много видел в мире.

Эти военные лагеря — не те места, куда обычные люди могут просто зайти. Допрос — это самое невинное последствие; если они заподозрят тебя в шпионаже из вражеской страны, тебя могут бросить в тюрьму».

«О, я действительно этого не знал», — Ли Янь неловко почесал голову.

Ли Госинь пошутил:

«Но после того, как ты проведешь в армии несколько лет или станешь высокопоставленным офицером, мы открыто придем тебя искать! Только не забудь к тому времени своего дядю Госиня!»

Прежде чем Ли Янь успел ответить, Ли Ю с нетерпением вмешался: «Дядя Госинь, как только я освою кулинарию, всякий раз, когда вы будете приезжать, я буду готовить вам самые вкусные блюда бесплатно, гарантированно ароматные и аппетитные!»

Ли Шань тоже подскочил: «Дядя Госинь, когда придет время, я выкую для тебя и для каждого дома в деревне лучшие серпы и мотыги! А также ножи и копья для охоты!»

Ли Госинь расхохотался:

«Хорошо, хорошо! В будущем наша деревня семьи Ли будет зависеть от вас, младшие.Когда состаримся, мы просто будем каждый день подогревать кувшин вина, есть дичь, наблюдать восход и закат над Великими горами Цин и жить беззаботными днями».

После этого атмосфера в повозке оживилась. Ли Янь также время от времени присоединялся, полный юношеской тоски.

Уездный город располагался к югу от деревни семьи Ли, и их повозка повернула на юг, проехав подножие Великой горы Цин.

Деревня семьи Ли располагалась недалеко от одной из главных вершин Великой горы Цин, а ее ответвления тянулись бесконечно на север и юг.

Около полудня они нашли тенистое место у обочины дороги и остановились. Ли Госинь достал немного еды и позвал остальных отдохнуть и поесть.

Ли Янь и другие тоже достали свои сухие пайки и сели вместе. Хотя это были только грубые зерна, маринованные овощи и немного консервированного дикого мяса из дома, они болтали и ели с удовольствием.

Ближе к вечеру, около часа Шэнь (приблизительно 15:00–17:00), они наконец вышли за пределы уездного центра.

Издалека открывался вид на большое открытое пространство с городом посередине. Городские стены с восточной и западной сторон были построены против гор.

Когда карета приблизилась, они увидели, что городские ворота и стены были высотой более тридцати чжанов (1 чжан примерно равен 3,33 метра, т.е. 30 чжанов ≈ 99,9 метрам). Глядя на стены, они видели неясные тени, двигающиеся вокруг, вероятно, патрулирующие солдаты.

Большой золотой флаг возвышался над городом, на нем развевался на ветру иероглиф «皇» (Император). Над городскими воротами выделялись три больших иероглифа «青山隘» (Великий перевал Цин).

В этот момент Ли Янь и двое других замолчали, разинув рты, ошеломленно уставившись на возвышающиеся городские ворота. В отличие от взрослых в деревне, они никогда не были здесь раньше.

Выросшие в деревне, самое дальнее, куда они когда-либо отправлялись, было в близлежащие деревни, они никогда не видели ничего столь грандиозного и величественного, как это. Их сердца были наполнены благоговением.

В это время у городских ворот было не так много людей, возможно, потому, что уже наступил вечер.

Ли Госинь слегка потянул поводья, чтобы замедлить движение экипажа, и обернулся, чтобы напомнить троим:

«Этот город построен так, что соединен с горными хребтами на востоке и западе, и имеет только северные и южные ворота. Северные ворота относительно свободны от проверок, но южные ворота, которые обращены к королевству Мэн, чрезвычайно строгие.

Южные ворота обычно открыты только около шести часов в течение дня.

Даже после выхода из южных ворот вы не сразу оказываетесь на вражеской территории, вам нужно проехать несколько десятков ли на юг через буферную зону, чтобы достичь границы королевства Мэн. Но для кавалерии это расстояние можно преодолеть в мгновение ока.

Хорошо то, что с высокими горами как с восточной, так и с западной стороны враг может атаковать только с юга, что делает оборону этого уездного города более легкой. Склоны гор крутые, а хребты узкие, едва ли достаточно широкие для нескольких человек или лошадей одновременно.

Даже если кто-то поднимется наверх, атака с горы станет проблемой: их обнаружат еще до того, как они спустятся, и расстреляют из городских арбалетов».

Ли Янь и остальные внимали его словам, глядя на возвышающиеся городские стены.

Но стена была слишком высока, и поскольку они стояли под северной стеной, то могли лишь смутно видеть ряды черных предметов, указывающих на восточные и западные горные вершины, словно клыки свирепого зверя.

Ли Янь размышлял про себя:

"Дядя Госинь сказал, что инспекции у северных ворот более свободные, вероятно, потому, что все, кто входит с этой стороны, являются гражданами нашей страны. Эти ряды черных штук на стенах, должно быть, арбалеты.

Горные хребты действительно крутые, там едва ли найдется место больше, чем для нескольких человек одновременно. Я бы вообще не смог туда забраться, может быть, только дядя Госинь и еще пара человек из деревни смогли бы это сделать, и даже это было бы крайне сложно.

Идти по этим горам было бы тяжело. Один поскользнется, и ты упадешь и разобьешься насмерть. Даже если кто-то и поднялся бы наверх, любое движение вызвало бы падение камней, что послужит сигналом для солдат на стенах внизу.

Один залп арбалетных стрел превратит в дикобраза... настоящая природная крепость".

В это время Ли Ю и Ли Шань тоже перестали удивляться. Выслушав объяснения Ли Госиня, Ли Ю спросил:

«Дядя Госинь, с такими крепкими стенами и солдатами, охраняющими их, люди королевства Мэн не смогут прорваться, верно?»

Выражение лица Ли Госина стало серьезным: «Трудно сказать. Я слышал, что за последние несколько лет было несколько случаев, когда разбойники-солдаты королевства Мэн нападали. Однажды им даже удалось перебраться через южные городские стены.

К счастью, маршал Хун лично повел солдат в кровавую битву, отбросив врага. Люди говорили, что кровь текла по стенам в город, покрывая улицы. Улицы были пропитаны кровью и плотью врагов.

За пределами южных стен и за ними, трупы громоздились, как горы. Хотя большинство погибших были вражескими солдатами, некоторые были также нашими собственными имперскими солдатами».

Услышав это, Ли Ю и Ли Шань побледнели от страха. Их сердца наполнились тревогой, беспокоясь, что быть учеником здесь может означать жизнь в постоянном страхе. Их беспокойство усилилось, когда они посмотрели на Ли Яня.

Видя их страх, Ли Госинь понял, что зашел слишком далеко, и быстро сменил тему разговора, рассмеявшись:

«Это всего лишь слухи, возможно, преувеличенные. Если бы все было действительно так плохо, город не был бы сегодня таким процветающим».

На самом деле, как глава деревни, Ли Госинь прекрасно знал правду: из-за частых войн вдоль границ императорский двор издал указы, запрещающие жителям приграничных районов легко мигрировать в другие места. Это было сделано для того, чтобы пробудить патриотизм людей, относиться к каждой пяди земли как к дому, позволяя им жить и работать в мире, несмотря на могущественных врагов.

Хотя он не знал о ситуации на других границах, он лично получил секретные приказы от правительства: любые жители деревень, которые попытаются мигрировать, будут сурово наказаны.

К счастью, Великий перевал Цин действительно отразил множество вражеских вторжений, обеспечив мир для деревень за ним и позволив им наслаждаться своей нынешней мирной жизнью.

----------

Въезд в город

Услышав это, Ли Янь опустил голову и задумался, пока повозка двигалась вперед. Через некоторое время он посмотрел на Ли Ю и Ли Шаня, которые выглядели обеспокоенными.

«Это ничего. Если это действительно так, как сказал дядя Госинь, вражеские солдаты были отброшены эти несколько раз. Даже если в будущем будет война, это не должно быть большим сражением на данный момент.

После предыдущих осад они не взяли уездный город, так как было много потерь. Вражеские солдаты, должно быть, боятся маршала Хона.

Они должны знать, что если здесь не сменится главный генерал, у них не будет и шанса напасть, только в случае стихийных бедствий или других катастроф, враги могут воспользоваться ими и прорваться.

Но маршал Хон и его советники уже знают об этом всем. Они все опытные взрослые люди, поэтому под их руководством не должно произойти никаких нашествий». 

Услышав это, Ли Госинь удивленно посмотрел на Ли Яня.

Все это действительно так, как сказал Ли Янь. За последний год или около того королевство Мэн больше не отправляло больших армий на перевал Циншань, но время от времени небольшие группы кавалерии все еще подступают и атакуют.

«Как тебе пришла в голову такая мысль?» — удивленно спросил Ли Госинь.

«Дядя Госинь, это похоже на то, как мы отправляемся на охоту в горы. Когда нас осаждают волки, ты всегда храбро стоишь впереди и ведешь всех, чтобы блокировать их атаки.

Убийства нескольких волков заставляют остальных пугаться и отступать самостоятельно. Конечно, они боятся тебя, дядя Госинь. Если только не появятся дыры в нашей обороне, то никаких проблем не возникнет!»

Услышав это, Ли Госинь протянул руку и похлопал по оглоблю телеги, смеясь.

«То, что ты сказал, действительно правда. Это почти то же самое, что убивать диких животных! Ха-ха-ха...»

«Ты прав. Наш маршал Хун и стратег Цзи — оба свирепые генералы и талантливые люди.

Эти разбойники из государства Мэн не смогли добиться успеха в своих четырех или пяти крупномасштабных атаках, но стратег Цзи отрубил голову заместителю командующего другой стороны, что напугало их до смерти.

Теперь мы часто посылаем войска, чтобы атаковать их, и мы действительно заставляем этих вражеских воров кричать от боли».

В это время спереди внезапно раздался голос.

Оказалось, что они прибыли к городским воротам. Дюжина солдат в доспехах стояла по обе стороны городских ворот, но посреди дороги впереди стоял человек. На его поясе висел меч, а на макушке его шлема красовалась красная вишня, что отличало его от остальных.

Этот человек был среднего телосложения, с темным лицом без бороды, с высокой переносицей, немного крючковатой, и смотрел на них пронзительным взглядом. Он стоял в середине двух рядов солдат, блокируя вход в городские ворота, несложно было догадаться, что это был командир.

Именно этот человек только что говорил и сейчас он смотрел на Ли Яня с некоторым удивлением.

В конце концов, Ли Янь выглядел всего на шестнадцать или семнадцать лет, судя по его фигуре в одежде из грубой ткани, но он не был богатым и знатным сыном. Если бы это был один из тех них, то он бы не счел это странным.

В конце концов, люди такого происхождения часто слышат об этих событиях от своих старших дома, поэтому не редкость, что они выходят и подражают им, услышав их.

Люди, которые приходят к северным воротам, которые охраняют сегодня, обычно являются сельскими жителями из района, находящегося под их юрисдикцией, или бизнесменами из императорского двора.

Эти молодые мастера из императорского двора не приезжают сюда уже несколько лет. В конце концов, некоторых событий все же трудно избежать.

Глядя на одежды Ли Яня, он не мог подумать, что это молодой господин из императорского двора, который приехал сюда, чтобы поиграть. Размышления простого парня из деревни вызвали интерес у него.

Когда Ли Янь увидел, что этот человек смотрит на него, он тут же спрыгнул с повозки и поклонился.

«Пожалуйста, простите мою глупость, сказанную недавно».

Этим правилам этикета их научил старый ученый в деревне.

Все в деревне знакомы, они сельские фермеры и между собой употребляют много вульгарных слов.

Старый ученый был очень строг к ним, но несмотря на это, он все равно гордился учениками.

Он постоянно напоминал им никогда не вести себя как дикари или варвары, всегда проявлять подобающие манеры, особенно по отношению к чиновникам, потому что, в конце концов, «никто не винит излишне вежливых».

Командиру и вправду пришлась по душе вежливость мальчика.

Затем он повернулся к Ли Госиню и спросил:

«Что вас привело в город?»

Ли Госинь уже подъехал к мужчине, похожему на командира, и почтительно ответил:

«Докладываю военному командиру, я староста деревни семьи Ли в горах Цин. Вот наш пропуск».

Он достал подготовленный пропуск и передал его обеими руками, а затем продолжил.

«Это для того, чтобы привести в город несколько молодых людей, чтобы они стали учениками и вступить в армию. Поскольку путешествие слишком далеко, мы прибыли сюда именно сейчас».

Мужчина, похожий на командира, взял пропуск, посмотрел на него и кивнул.

«Подтверждаю».

Услышав слова «вступить в армию», он улыбнулся.

«Присоединиться к Имперской гвардии?» Ли Госинь быстро ответил:

«Верно, верно!»

Взгляд мужчины скользнул по Ли Яню и двум другим.

«Кто из этих людей вступает в армию?»

Ли Госинь указал на Ли Яня и сказал.

«Командир, он единственный, кто присоединился к армии, а двое других — ученики».

Когда мужчина услышал это, он проследил за пальцем Ли Госина и посмотрел на Ли Яня. Увидев, что это он, он сказал Ли Яню.

«О, это ты!

То, что ты сказал раньше, весьма проницательно. Тебе подходит вступление в армию. Наш маршал Хон ценит людей мудрых и талантливых. В конце концов, есть более сильные солдаты».

Услышав это, Ли Янь снова поклонился.

«Спасибо за совет, командир!»  Командир махнул рукой и сказал:

«Тогда вы, ребята, идите быстрее. На этот раз гвардия наберет только 150 человек. Это второй день. Казармы набираются очень быстро. Предполагается, что сегодня они будут полны.

В конце концов, гвардия считается тыловой казармой. Они видят меньше крови, и их военная зарплата лишь немного меньше, чем у нас на передовой».

Затем он сделал паузу и обратился к Ли Яню:

«Меня зовут Лю Чэнъюн, и я капитан третьей команды Батальона С. В будущем мы можем часто пересекаться».

Услышав это, Ли Янь был очень удивлен. Неужели с людьми в казармах так легко разговаривать? Но он не осмелился спросить.

Ли Госинь увидел это и ответил за Ли Яня:

«Капитан Лю, если этому парню посчастливится войти в казарму, пожалуйста, смело командуйте им, если возникнет такая возможность».

Услышав это, Лю Чэнъюн рассмеялся.

«Очень хорошо, очень хорошо!»

Затем он вернул пропуск, который он держал в руке, Ли Госину, отступил в сторону, чтобы освободить дорогу, и махнул рукой, приглашая войти в город. Ли Госинь взял путеводитель и спрятал на груди, поблагодарил его, попросил Ли Яня и двух других быстро сесть в повозку, а затем медленно поехал к городским воротам.

Сердце мужчины наполнилось подозрением от сказанных слов командиром Лю. Он знал, что эти солдаты были безжалостными людьми, которые валялись в крови бесчисленное количество раз.

За исключением встречи с чиновниками, он никогда не видел, чтобы они были настолько вежливы с такими людьми, как он. В лучшем случае они просто скажут «о» и отпустят его, делая благодарными за то, что легко отделались.

Если они не в духе, то найдут причину, чтобы избить его. Если испортить им настроение, могут запереть на несколько дней, и люди не смогут легко выбраться, не заплатив за свободу много денег.

Но сегодня у него на уме были более важные дела, поэтому он больше не думал об этом и поспешно въехал в город.

Наблюдая, как они входят в город, солдат рядом с ним с любопытством спросил Лю Чэнъюна:

«Командир Лю, почему ты так вежливо говорили с деревенским парнем?»

Лю Чэнъюн взглянул на него и беспечно сказал:

«Теперь, если дело доходит до сражений в этой армии, последнее слово за маршалом Хуном. Но с тех пор, когда Стратег Цзи спас маршала Хона от вражеской осады и самостоятельно обезглавил заместителя маршала королевства Мэна посреди тысяч их солдат. Теперь многие вещи маршала Хуна решаются Стратегом Цзи. И Стратег Цзи выходил на плац каждый раз, когда он набирал солдат в течение последних двух лет, и лично проверял солдат, которые записались, особенно тех, кто учился...»

Когда он это сказал, он тоже выглядел странно.

В конце концов, каждый раз, когда проводится набор, хотя количество кандидатов ограничено, поскольку призыв субсидировался заранее, каждый раз приходят десятки или сотни людей.

Но даже в этом случае Стратег Цзи проверяет тело каждого претендента по одному, как будто он тщательно выбирает хорошего генерала.

Хотя позже все поняли причину этого, тот факт, что Стратег Цзи проверял каждого человека индивидуально, был изнурительным и утомительным, и все же он оставался непоколебимым в своих методах, что оставляло людей в некотором замешательстве.

Другой солдат вмешался:

«Да, да, я слышал, что Стратег Цзи ищет подходящего человека на роль своего преемника.

Его боевые искусства просто экстраординарны, вероятно, он мастер высшего уровня в мире боевых искусств. В конце концов, именно благодаря своему мастерству он смог отрубить голову вражескому генералу среди десяти тысяч солдат и даже вернуть генерала Хона и целый отряд людей. Если бы кто-то мог унаследовать его навыки, он мог бы спокойно завоевать мир!»

Другой солдат огляделся и прошептал:

«Жаль, что весь наш батальон был проверен один за другим, но никто не смог ему приглядеться.

Но я слышал, что в прошлом году Стратег Цзи выбрал подходящего ученика из небольшого отряда в центральной армии. О нем знают лишь немногие. Он был просто рядовым солдатом без особых качеств, просто еще одним среди десятков тысяч, никем, узнаваемым только его непосредственным командиром отряда.

Позже Стратег Цзи забрал его обратно в свое поместье для обучения, но ходят слухи, что он умер от отклонения ци во время обучения, потому что был необразован и не понимал правильного течения своих меридианов».

Другой солдат добавил, говоря еще тише:

«Да, люди говорили, что он распух и стал черно-синим, на него было страшно смотреть. Но это просто доказывает, насколько жестокими и властными должны быть боевые искусства Стратега Цзи».

Остальные солдаты вокруг кивнули, бормоча, что они слышали об этом. В этот момент, когда вокруг никого не было, они начали обсуждать это между собой.

Лю Чэнъюн бросил на них сердитый взгляд:

«Заткнитесь! Начальство запретило обсуждать дела Стратега Цзи снаружи. Ты хочешь доставить мне неприятности?»

Солдаты тут же напряглись и поспешно ответили:

«Слушаемся!»

Они тут же прекратили об этом говорить.

В этот момент другой солдат с любопытством спросил: «Но капитан, почему вы с уважением отнеслись к этому мальчику? Неужели он действительно сможет привлечь внимание стратега Цзи?»

Лю Чэнъюн слабо улыбнулся:

«Не могу сказать наверняка, но я думаю, что у этого парня есть некоторая проницательность, он не глуп. По тому, как он говорит, похоже, что он читал книги, а Стратег Цзи это ценит. В отличие от вас, которые едва могут написать свои имена, когда получают зарплату».

Солдаты расхохотались. Для большинства из них умение расписаться уже было достижением.

Лю Чэнъюн добавил:

«Я просто дал небольшой дружеский совет. Что касается шанса, то, возможно, он есть!

В любом случае, будьте бдительны на дежурстве. Перестаньте сплетничать, если кто-то на вас донесет, вы потеряете голову, даже не узнав об этом».

Предупреждение Лю Чэнъюна повисло в воздухе. Хотя он терпел их шутки почти все время, он не мог рисковать, чтобы их услышали другие.

Солдаты кивнули и быстро выстроились в строй, но в глубине души они не могли не задаться вопросом о действиях Лю Чэнъюна: похоже, он закидывал широкую сеть, чтобы посмотреть, сможет ли он позже поймать большую рыбу.

----------

Расставание

В этот момент Ли Янь и остальные ехали на своей карете по длинному туннелю городских ворот.

Туннель ворот был чрезвычайно длинным, но не сырым внутри. Его высокая и широкая конструкция обеспечивала хорошую продуваемость, сохраняя его сухим и хорошо освещенным.

Им пришлось проехать несколько десятков метров, прежде чем карета наконец выехала из туннеля и въехала в город.

Прямо напротив туннеля находились три мощеные камнем дороги, каждая из которых была выложена большими плитами зеленого камня.

Из-за многолетнего движения колес экипажей и пешеходов поверхность дорог блестела маслянистым блеском. Даже небольшие ямки на каменных поверхностях и щели между камнями были стерты, сглажены и закруглены.

Средняя дорога была явно шире двух других, несомненно, это была главная транспортный путь.

От ворот ответвлялись две боковые дороги, уходящие в неизвестном направлении.

По обе стороны центральной дороги стояли ряды зданий, в основном двух-трехэтажных, с различными навесами и вывесками над входами.

Несмотря на то, что уже наступил полдень, на улицах было оживленное движение, нескончаемый шум торговцев и крики, что создавало оживленную и располагающую атмосферу.

Из-за толпы на улицах было довольно тесно, поэтому Ли Госинь, естественно, замедлил движение экипажа.

Сидя в карете, Ли Янь, Ли Юй и Ли Шань чувствовали, что их глаз недостаточно, чтобы охватить все. Три головы продолжали оглядываться влево и вправо, находя все вокруг новым и увлекательным.

Многих вещей они никогда раньше не видели и даже не слышали.

«Брат Янь, посмотри! Это место с железными прутьями и настолько высокими прилавками, что ты можешь разговаривать только на цыпочках через маленькое окошко. Это, должно быть, ломбард, да?»

Ли Юй указал на здание и взволнованно сказал:«Младший Юй, младший Юй, посмотри на этот трехэтажный ресторан! Такой большой... А запах, он потрясающий! Мы же жарили диких кабанов, но запах кабаньего жира не был таким насыщенным. Если ты сможешь готовить такие блюда после своего ученичества, ты будешь потрясающим!»

Ли Шань указал на большой ресторан, мимо которого они только что прошли.

Услышав это, Ли Госинь обернулся и рассмеялся:«Вы все останетесь здесь надолго. У вас будет много возможностей увидеть все это. Но помните, вы должны упорно трудиться, чтобы освоить навыки. Иначе, если вас выгонят обратно в деревню, это будет позором! Места, куда вы направляетесь, еще впереди».

Ли Янь также считал, что все кругом было интересным и новым.

Многое из этого он никогда не видел раньше, о чем-то слышал от отца и других жителей деревни, но о многом он даже не слышал. Он не мог не вздохнуть, насколько огромен мир и насколько узок его собственный опыт.

Экипаж еще некоторое время двигался сквозь толпу, прежде чем остановиться перед двухэтажным рестораном.

Хотя в здании было всего два этажа, фасад его простирался на семь или восемь помещений вдоль улиц, все они были соединены между собой внутри, что делало зал необыкновенно громоздким и светлым.

Хотя час пик еще не наступил, немало гостей приходило и уходило.

Казалось, это место, где можно поесть в любое время, без фиксированного времени приема пищи.

Вывеска ресторана занимала несколько помещений, на сером фоне зелеными буквами было написано четко и ясно: «Винный дом «Тяньрань»».

Ли Госинь подъехал на повозке к крайнему правому фасаду магазина, нашел большое дерево, чтобы привязать к нему поводья, а затем сказал Ли Яню и Ли Шаню подождать возле повозки.

Затем он взял Ли Юя и вошел в центральный вход ресторана.

Ли Янь и Ли Шань стояли у кареты, молча наблюдая за бурлящей уличной жизнью. В этот момент никто из них не произнес ни слова.

По правде говоря, когда Ли Юй уходил, они уже понимали, что их разлука действительно неизбежна, и вскоре им придется жить одним в этом незнакомом месте.

Вся прежняя тоска исчезла, оставив лишь чувство тревоги и беспомощности от неизвестности.

Каждый мальчик был погружен в свои мысли, молча глядя на вход в ресторан, наблюдая за потоком людей, и их глаза были полны замешательства.

Через некоторое время из ресторана вернулись Ли Госинь и Ли Юй, а за ними — мужчина лет тридцати, полный и пухлый, одетый в просторный ханьфу.

Они быстро дошли до повозки. Ли Госинь сказал Ли Юю:«Достань свой багаж».

Затем он повернулся к пухлому мужчине и сказал с улыбкой:«Стюард Ли, я заберу контракт обратно, чтобы передать его родителям мальчика. Я оставляю ребенка на ваше попечение. Надеюсь, что ради нашего общего будущего вы позаботитесь о нем. Заранее благодарю вас».

Затем он почтительно поклонился управляющему Ли.

Пухлый стюард улыбнулся и ответил: «Нет нужды в такой вежливости, Госинь. Наши старейшины действительно из одного клана. Конечно, я позабочусь о нем. Пока он должен преодолеть большие трудности, его наверняка ждет светлое будущее».

Затем Ли Госинь помахал Ли Юю:

«Следуй за дядей. Будь усерден, быстр руками и ногами. Всегда задавай вопросы и проявляй инициативу».

Ли Юй, несший свой багаж, сначала поклонился Ли Госиню, затем со слезами на глазах обратился к Ли Яню и Ли Шаню:

«Брат Янь, брат Шань, навещайте меня, когда сможете!»

Когда он говорил, его голос дрожал.

Ли Янь и Ли Шань выдавили из себя улыбки, более некрасивые, чем слезы, и ответили:

«Конечно, мы приедем в гости, когда сможем».

«Младший Юй, работай усердно. Когда я приеду, то пожелаю поесть твоей стряпни, убедись, что ее много!»

«Конечно!»

Ли Юй энергично кивнул.

Глядя на это, стюард Ли улыбнулся и сказал:

"Пойдем."

Попрощавшись с Ли Госинем, он повернулся и пошел обратно к ресторану, Ли Юй последовал за ним, оглядываясь через каждые несколько шагов, не желая расставаться, пока, наконец, не скрылся внутри.

Наблюдая за тем, как они исчезают, Ли Госинь позвал Ли Яня и Ли Шаня обратно в карету. Отвязав поводья от дерева, он взобрался на сиденье возницы. Увидев грустные выражения лиц мальчиков, он постучал по краю повозки и сказал:

«Вы мужчины, так ведите себя соответственно! Вы здесь, чтобы учиться ремеслам, чтобы однажды пригласить своих родителей жить с вами в комфорте, вот что делает настоящий мужчина».

После этого он уже не оглядывался на них и повел карету дальше.

Экипаж сделал еще несколько поворотов и, наконец, снова остановился перед местом под названием «Павильон железных изделий».

Как и прежде, он велел Ли Шаня спуститься и пойти с ним, оставив Ли Яня одного присматривать за повозкой.

Через некоторое время они вернулись, но на этот раз с ними пришли еще двое.

Один из них был мужчиной ростом более шести футов, с голым торсом и мускулами, еще более выраженными, чем у Ли Госиня, и мрачно блестевшими на солнце. У него были густые брови, круглые глаза, и выглядел он на сорок.

Рядом с ним был мальчик примерно возраста Ли Шаня, но заметно более крепкий, с большими руками и ногами, и в целом более сильный.

Позже Ли Янь узнал, что мускулистого мужчину звали Лу Куй, он был известным кузнецом. Ни в ковке оружия, ни в обработке сельскохозяйственных орудий никто в городе не мог с ним сравниться. Он часто ремонтировал военное снаряжение для гарнизонных войск и был хорошо знаком с офицерами. Мальчик рядом с ним был Лян Ши, старший ученик Лу Куя. Ли Шань теперь станет вторым учеником.

Дальнейшие события были похожи на то, что произошло с Ли Юем.

Ли Госинь дал несколько указаний, и Ли Шань с покрасневшими глазами попрощался с Ли Госинем и Ли Янем, а затем ушел вместе с двумя кузнецами.

Пережив две разлуки за один день, Ли Янь еще больше упал духом.

Ли Госинь взглянул на небо и сказал:«Нам нужно поторопиться на полигон для военных испытаний.Сейчас все еще час Шэнь (с 15:00 до 17:00), но если мы опоздаем, тебе, возможно, придется подождать до завтра».

Ли Янь быстро взял себя в руки и кивнул. Тем не менее, воспоминания о расставании с Ли Ю и Ли Шанем всколыхнули в нем эмоции, заставив его еще больше скучать по родителям, братьям и сестрам.

Но он также понимал: теперь пути назад нет. Будущее было неопределенным, и он мог только двигаться вперед шаг за шагом.

Ли Госинь быстро повел карету в другое место. Примерно через полчаса они прибыли в место, окруженное высокими стенами.

Осмотревшись, Ли Янь увидел, что стены изгибаются наружу в обоих направлениях.

Даже с его острым зрением он не мог увидеть все целиком, это должно быть огромное сооружение.

Ли Госинь пригнал повозку подальше, привязав ее к коновязи, уже заполненной лошадьми и экипажами.

Быстро прибравшись, он повел Ли Яня к главным воротам.

У ворот стояло на страже около дюжины вооруженных солдат. Там уже стояла очередь примерно из такого же количества молодых людей и их сопровождающих.

Увидев приближение Ли Госиня и Ли Яня, остальные лишь посмотрели на них без особой реакции, сосредоточив внимание на охранниках, явно ожидая возможности войти.

Когда они подошли к воротам, вперед вышел солдат:«Вы здесь для набора в Имперскую Гвардию?»

Ли Госинь указал на Ли Яня и поклонился:«Да, уважаемый офицер. Он здесь, чтобы сдать экзамен».

Солдат указал на группу молодых людей:«Хорошо. Ты иди и присоединяйся к ним».

Ли Янь быстро переместился в конец молодежной линии.

Убедившись, что все выстроены, солдат повернулся к Ли Госиню и остальным, указывая в сторону:«Иди и подожди там. Результаты должны быть объявлены около часа дня (5–7 вечера). Тогда и решится, сдаст он экзамен или нет».

Только тогда Ли Госинь заметил зону ожидания вдалеке, уже заполненную множеством людей, сидевших и стоявших, с тревогой вглядывавшихся в сторону входа.

Очевидно, что на эту вербовку пришло много людей.

В конце концов, престиж и относительно более безопасная служба в Императорской гвардии делали ее очень привлекательной для сельских семей.

Ли Госинь посмотрел на Ли Яня, который тоже оглянулся. Ли Госинь указал на зону ожидания, затем на себя, давая понять, что он будет ждать там.

Ли Янь слегка кивнул в знак согласия.

Затем Ли Госинь отошёл к остальным в зале ожидания.

----------

Маршал Хун

После того, как Ли Госинь и остальные ушли, солдат у ворот повернулся и вошёл внутрь. Вскоре он вернулся и рявкнул на дюжину молодых людей, включая Ли Яня:«Сохраняйте строй и следуйте за мной. После того, как вы войдете, не двигайтесь без разрешения, не разговаривайте свободно, не перешептывайтесь друг с другом, иначе будете немедленно дисквалифицированы. Если ваше поведение разозлит генерала, не ждите, что вас отпустят домой без хорошей взбучки. Понятно?»

Говоря это, он холодно окинул их взглядом. От этого взгляда у всех, включая Ли Яня, пробежал холодок по спине. Никто не осмелился встретиться с ним глазами; все быстро опустили головы.

Хоть он и был всего лишь обычным солдатом, у него явно был настоящий боевой опыт. Эти юнцы не могли противостоять его естественной убийственной ауре.

Когда взгляд солдата скользнул по Ли Яню, он почувствовал, как все волосы на его теле встали дыбом. Он невольно подумал: «Какой же он страшный!»

Чего Ли Янь не знал, так это того, что эта аура была приобретена на бесчисленных испытаниях на поле боя, это была настоящая смертоносная аура ветерана-солдата.

Предупредив их, солдат слегка кивнул, видя, насколько они подавлены. Не сказав больше ни слова, он повернулся и вошёл. Ли Янь и остальные поспешили следом, осторожно ступая, боясь издать хоть какой-то звук.

Пройдя через ворота, Ли Янь наконец увидел, что происходило внутри. Это был не столько двор, сколько огромная открытая площадь, достаточно большая, чтобы по ней могли скакать лошади.

Вход, через который они только что прошли, вел прямо на край этой гигантской площади.

Прямо напротив входа, чуть в глубине площади, находилась высокая платформа со столом и стульями. Вокруг нее на равном расстоянии друг от друга развешаны большие флаги. Они громко развевались на ветру, издавая щелкающие звуки. На движущихся флагах можно было смутно различить вышитые символы «А», «В» и «С», а также изображения свирепых тигров и водяных драконов.

Ли Янь вспомнил слова старого ученого из его деревни:«Должно быть, это тот самый военный полигон, о котором он всегда говорил!»

В этот момент на площади, помимо бронированных солдат, уже собралось около сотни человек. Их разделили на три группы.

Группа на правом краю состояла всего из пяти или шести человек, выглядевших довольно одиноко.

Вскоре вслед за солдатом присоединились и Ли Янь, и остальные.

Солдат холодно приказал:«Не смотрите по сторонам безрассудно. Подождите своей очереди, чтобы войти в шатер, когда закончит тот, кто перед вами!»

Солдат замолчал, и на его лице мелькнуло непонимание. Затем он указал на группу примерно из сорока человек в центре:

«После того, как вы выйдете из палатки, выстройтесь позади этой группы. После этого будет несколько этапов оценки. Те, кто пройдёт все тесты, перейдут в последнюю группу».

Он указал на самую большую группу из семидесяти или восьмидесяти человек.

Пространство перед средней группой было огорожено высокими деревянными заборами. Они не могли видеть, что происходит внутри, слышали лишь отдельные звуки: тяжелое дыхание, торопливые шаги и выкрики солдатских команд.

Однако с платформы было бы видно все поле.

Солдат добавил: «Если вы не сдадите хотя бы одно из испытаний, вас дисквалифицируют. После этого покиньте поле через боковые ворота сзади. Вам всё объяснят».

Отдав эти указания, солдат кивнул охранникам впереди и зашагал обратно к воротам.

Стоя в конце очереди, Ли Янь снова взглянул вперед на палатку.

Плотная занавеска у входа не позволяла ему видеть внутреннюю часть помещения.

Что касается испытаний, Ли Госинь уже рассказал ему о них по дороге сюда: поднятие тяжелых каменных замков, бег, простые упражнения боевых искусств.

Учитывая годы охоты и бега по горам, а также основные боевые навыки, полученные от деревенских охотников, Ли Янь был уверен, что справится.

Он стоял молча, размышляя, как лучше распределить свои силы.

Будучи охотником, он хорошо знал, что слепо использовать грубую силу глупо, главное — экономить ее.

Он не знал, как долго был погружен в свои мысли, но вдруг раздался резкий голос:

«Эй! Ты там, парень, стоящий сзади! Всё ещё мечтаешь? Хочешь, я сначала приглашу тебя выпить?!»

Ли Янь был шокирован и, подняв взгляд, он понял, что сильно отстал: другие уже двинулись вперед, а он, погруженный в свои мысли, застыл на месте. Так как он шел последним и никого не было позади, чтобы подтолкнуть его вперед, он ничего не заметил. Он стоял там один, неловкий и бросающийся в глаза.

Стоявший неподалёку солдат пристально посмотрел на него и резко рявкнул.

Молодые люди в очереди обернулись к нему. Некоторые выразили презрение, другие весело захихикали. В конце концов, каждый здесь боролся за одно из 150 мест. Было приятно видеть, как соперник выставляет себя дураком. Они ощущали незримое чувство превосходства.

Ли Янь быстро улыбнулся солдату, извиняясь, и поспешил присоединиться к строю.

Солдат пристально посмотрел на него, а затем, увидев его искренность и простоту, лишь слегка фыркнул и больше ничего не сказал.

Некоторые из них почувствовали укол разочарования: было бы лучше, если бы его выгнали.

Ли Янь вскоре добрался до конца движущейся вереницы. Теперь палатка была гораздо ближе.

Он подумал: «Это, должно быть, для регистрации. Хотя странно, это место огромное, почему бы не поставить дюжину столов и не регистрировать людей быстрее?»

Затем он с опозданием вспомнил кое-что.«Маршал Хон… Этот лысый великан на платформе — маршал Хун?»

С самого детства он бесчисленное количество раз слышал имя маршала Хуна — непобедимого генерала, который снова и снова побеждал королевство Мэн.

Для Ли Яня маршал Хун был почти легендарной фигурой, богом войны. Бросив еще раз украдкой взгляд на платформу, теперь гораздо ближе, он ясно увидел внушительного лысого великана.

Ли Янь подумал: «Вот как выглядит маршал Хун! Неудивительно, что он вселяет страх в сердца вражеских солдат, настолько он выглядит могущественным!»

У такого человека, как Ли Янь, однажды сложившееся о ком-то впечатление было глубоко укоренившимся: либо сильное восхищение, либо глубокая неприязнь.Обычно лицо маршала Хуна, свирепое и изборожденное боевыми шрамами, казалось бы устрашающим. Но в глазах Ли Яня оно лишь придавало ему ещё больший героизм и внушало благоговение.

Понаблюдав еще немного, Ли Янь заметил кое-что еще. Каждый раз, когда занавес палатки поднимался, острый взгляд маршала Хона устремлялся в ее сторону.Каждый раз, когда кто-то входил или выходил, его брови слегка подергивались, как будто он что-то тщательно взвешивал.

Напротив, когда дело доходило до продолжающихся испытаний в огороженной центральной зоне, маршал Хун уделял им мало внимания.

----------

Стратег Цзи (1)

Ли Янь, продвигаясь вперёд вместе с отрядом, размышлял про себя: «Взгляд маршала Хуна с трибуны был прикован к этому месту. Возможно, внутри этой палатки происходит нечто большее, чем просто регистрация. Может быть, есть ещё какая-то проверка? Только палатка эта не выглядит большой — для кулачного боя маловато. Неужели в армии тоже проверяют литературные таланты?»

Так, опустив голову, он шёл и размышлял, как вдруг впереди стало светлее. Оказалось, что последний человек перед ним уже зашёл в палатку, и пространства стало намного больше. Когда он поднял голову, предыдущий человек уже скрылся за опущенной занавеской, и Ли Янь не успел разглядеть, что внутри. Он отбросил лишние мысли и остался стоять на месте, терпеливо ожидая.

Лишь спустя несколько десятков вдохов и выдохов кто-то откинул занавеску и вышел — это был тот самый человек, который только что заходил внутрь. Он одной рукой закатывал рукав на другом запястье, но лицо его было полно растерянности, вид был крайне озадаченный. Подгоняемый стоящим у входа воином, он направился к концу шеренги в середине плаца. Тогда один из воинов указал на Ли Яня и сказал: «Ты, заходи». Ли Янь, услышав это, подчинился и направился ко входу в палатку.

Откинув занавеску и войдя внутрь, Ли Янь почувствовал, что в глазах потемнело. Он слегка прищурился, привыкая к освещению, и снова открыл глаза. Теперь он разглядел, что внутри палатки стоял лишь низкий столик, за которым, скрестив ноги, сидел человек на небольшом коврике. Этому человеку было около сорока лет, на голове — шапка учёного, на плечах — свободный чёрный халат, полы которого расстилались по земле, окутывая нижнюю часть тела. Даже сидя, он был лишь ненамного ниже Ли Яня, что говорило о его высоком росте.

Лицо у него было худое и вытянутое, с синевато-серым оттенком. Длинная борода ниспадала на грудь. Руки он спрятал в рукава и скрестил на груди, наполовину скрытые столиком. В узких глазах, когда они открывались, временами вспыхивали острые искры. Сейчас он разглядывал Ли Яня. Увидев, что Ли Янь смотрит на него, он высунул из рукава длинную, белую и изящную руку, указал на такой же небольшой коврик перед столиком и произнёс: «Садись». После чего замолчал.

Ли Янь подчинился и подошёл к столику. Только тогда он заметил, что на столе лежал развёрнутый матерчатый мешочек, на поверхности которого вертикальными рядами были пришиты маленькие кармашки отверстиями вверх. В каждом кармашке торчало разное количество тонких игл, и выглядывающие из отверстий кончики сверкали серебряным блеском.

Ли Янь смотрел на эти ряды серебряных игл, источающих холодный блеск, и его сердце невольно забилось тревожно. «Здесь нет ни кистей, ни туши, ни бумаги, ни тушечницы — как же тут вести учёт? А для чего тогда разложены эти предметы?» — подумал он, и его охватило сильное беспокойство, он не знал, как ему поступить.

Человек в чёрном халате, увидев, что Ли Янь, подойдя к столу, уставился на иглы, колеблется и не садится, снова заговорил: «Не бойся, это всего лишь тест твоих меридианов. Если меридианы окажутся хорошими, возможно, тебя ждёт немалая удача».

Услышав эти слова, Ли Янь на мгновение задумался, а затем тоже сел, скрестив ноги, как и человек в чёрном халате. Раз уж он пришёл сюда, нужно пройти это испытание, иначе нельзя будет попасть на следующий этап — проверку на плацу. Сколько ни думай, всё равно это бесполезно.

Человек в чёрном халате, увидев, что Ли Янь на этот раз так быстро согласился, слегка улыбнулся и сказал: «Обнажи меридиан на левом запястье и положи руку на стол. Думаю, всё кончится за несколько вдохов». Ли Янь не стал больше раздумывать, протянул правую руку и закатал грубый матерчатый рукав на левом запястье в несколько оборотов, затем положил ладонью вверх на край стола, рядом с мешочком.

Человек в чёрном халате, убедившись, что Ли Янь правильно положил левую руку, протянул правую и двумя длинными белыми пальцами, словно молния, выхватил одну серебряную иглу из одного из развёрнутых мешочков. Ли Янь, не успев ничего разглядеть, почувствовал лишь онемение в запястье, а когда присмотрелся, игла уже почти полностью скрылась в его меридиане. Сделав это, человек убрал руку в рукав, снова скрестил руки на животе и, опустив их, стал изучающе смотреть на лицо Ли Яня.

Ли Янь почувствовал онемение в запястье, но больше никаких необычных ощущений не возникло. Однако, когда он уже начал сомневаться, всего через два вдоха он внезапно ощутил, как из живота поднимается к голове поток холодного воздуха. Голова сразу же стала холодной, и по всему телу разлилось приятное чувство свежести.

Человек в чёрном халате, прищурившись, смотрел на Ли Яня и, видя, что его лицо спокойно, в душе уже испытал лёгкое разочарование. Такая ситуация возникала за эти годы не раз, но всякий раз, опуская иглу, он всё равно продолжал лелеять в душе эту надежду. Только в начале прошлого года его постигло бурное ликование, но конечный результат привёл его в ярость.

Он уже собирался вынуть иглу из меридиана на запястье Ли Яня, как вдруг увидел, что лицо юноши медленно покрывается слоем чёрной ауры. Человек в чёрном халате опешил, но тут же в душе его воцарилась огромная радость, хотя лицо оставалось спокойным. Затем его руки, быстрые, как ветер, запорхали, словно бабочки, и ещё четыре серебряные иглы вонзились в запястье Ли Яня. Всего через один вдох Ли Янь внезапно ощутил, как из живота поднимаются прямо к темени четыре потока — горячего, сухого, тяжёлого и тёплого воздуха.

Тут его охватила мука, словно его жарили в кипящем масле. В голове словно что-то ударило, он невольно застонал, на лице отразилась боль, и оно начало искажаться, окутанное разноцветными аурами.

Человек в чёрном халате, воткнув четыре иглы, не мигая уставился на лицо Ли Яня, словно боясь что-то упустить. Когда на лице Ли Яня появилась вторая, синяя аура, он начал нервничать. Затем нахлынула третья, красная, и он ещё сильнее сжал кулаки. Но когда следом поднялись жёлтая и белая ауры, он с разочарованием разжал сжатые кулаки, лицо его стало мрачным и неопределённым, он нахмурился, о чём-то размышляя.

В это время тело Ли Яня терпело мучительные страдания: несколько потоков воздуха в животе постоянно сталкивались друг с другом, причиняя ему сильную боль. Он уже перестал сидеть с поджатыми ногами и повалился на бок, скорчившись, как креветка. Хорошо, что он случайно не задел пять игл на запястье, иначе неизвестно, чем бы всё кончилось.

Если бы сейчас кто-нибудь разглядел его лицо, то заметил бы, что пять разноцветных аур на нём сменяли друг друга. Самой сильной была чёрная, за ней следовали синяя, красная, жёлтая и белая, причём белая уже была довольно бледной. Каждый раз они мелькали в таком порядке: чёрная, синяя, красная, жёлтая, белая. Боль становилась всё невыносимее, и Ли Янь издал ещё несколько глухих стонов.

Эти стоны вывели человека в чёрном халате из задумчивости. Он посмотрел на Ли Яня, ещё немного поколебался и, наконец, принял какое-то решение. Он выпрямился во весь рост, и, не совершая никаких видимых движений, уже бесшумно стоял перед столом, прямо перед Ли Янём — очень призрачно и необычно. Он взмахнул правым рукавом, и пять холодных лучей мелькнули у левой руки Ли Яня. Раздалось несколько лёгких звуков, и в столешницу ровным рядом вонзились несколько дюймовых серебряных игл, хвостики которых ещё дрожали. Хотя этот стол был сделан не из очень хорошего дерева, но в армии всегда ценили прочность, а не внешний вид. Стол был сколочен из красного дерева и отличался необычайной твёрдостью. Такое было под силу только мастерам высшего уровня из мира боевых искусств.

Человек в чёрном халате посмотрел на иглы на столе, затем на лицо Ли Яня, которое быстро восстанавливало нормальный цвет, и невольно вздохнул: «Эх, моего уровня всё ещё недостаточно, чтобы войти в те места. Приходится использовать такие примитивные методы для тестирования. Последствие — доставлять испытуемым немалую боль. Хорошо, что...»

----------

Стратег Цзи (2)

«…в конце концов, для тела и души это не вредно, будет лишь временная боль. Если бы только был “Камень измерения духа” или “Столп измерения духа”…» Подумав об этом, он снова вздохнул. Всё это было для него пока недосягаемо. Возможно, после этого случая… При этой мысли сердце его воспылало надеждой. Однако, взглянув на лежащего на земле Ли Яня, он пробормотал про себя: «У того было и Духовное ядро, и одарённость даже лучше моей. Но самая большая беда — он даже читать не умел, самые основы техник понимал с трудом. Зря пропали такие ниспосланные небом таланты. И чем же всё кончилось?»

Мысль об этом вызвала очередной вздох: «Эх, этот хоть и со Смешанным духовным ядром, но всё же лучше, чем ничего. Времени мало. То, что эти двое появились один за другим всего за два года, — лишь совпадение. За эти годы я протестировал почти сто тысяч человек. Используя этот метод и тестируя уже служащих и новобранцев, за столько лет нашлись лишь эти двое. Это и есть величайшая судьба. А моё время, похоже, истечет через год-другой. Даже если потом чудом повезёт и найдётся подходящий человек — времени уже не будет».

«Если правильно использовать Смешанное духовное ядро, ещё есть шанс». Подумав так, он глубоко выдохнул и посмотрел на Ли Яня, который уже постепенно приходил в норму.

Ли Янь словно прошёл через жестокую пытку, но она проходила в самой глубине души — боль была невыносимой, но невозможно было закричать в голос, можно было лишь издавать глухие, тяжёлые стоны. Ему показалось, что прошла вечность, но когда боль наконец отступила и исчезла, как морской прилив, без следа, словно её и не бывало, всё произошедшее только что казалось просто галлюцинацией.

Ли Янь, опираясь рукой о край стола, поднялся с земли. Он посмотрел на ряд серебряных игл, всё ещё источающих зловещий холодный блеск, а затем с ужасом перевёл взгляд на человека в чёрном халате, который стоял перед ним, словно демон из преисподней. Он ни за что не поверил бы, что это была лишь иллюзия — боль пронзала внутренности и кости слишком явственно. Иначе как объяснить эти иглы, вонзившиеся в стол?

Человек в чёрном халате, увидев страх в глазах Ли Яня, мягко улыбнулся ему: «Не бойся. Моя фамилия Цзи, зовут Цзи Вэньхэ. В народе меня называют стратегом Цзи или господин Цзи».

Услышав это, Ли Янь вздрогнул: «Так это тот самый, кто вместе с маршалом Хуном правит этим перевалом Циншань? — он был широко известен. Зачем такому великому человеку понадобились все эти манипуляции?»

Военный советник Цзи, видя, что Ли Янь молчит, продолжил с улыбкой: «Хотя тебе только что пришлось пройти через боль, это того стоило. За последние годы многим не выпадало такого счастья. Я странствующий воин. Несколько лет назад получил рану, которую невозможно было вылечить, поэтому пришёл в армию — ищу себе дело, заодно ищу человека, с которым можно пострлить связь. У меня нет ни сыновей, ни дочерей, и я всё искал того, кто унаследует моё ремесло, кому я смог бы передать все свои знания. Иначе, если я умру, а традиция нашего клана прервётся, даже в мире мёртвых мне будет стыдно смотреть в глаза нашим предкам. То, что я только что применил к тебе, — это метод нашего клана для отбора учеников. Боевые искусства нашего клана требуют крепкого телосложения, широких меридианов и крепких внутренних органов, только тогда можно приступить к обучению. Иначе даже если учиться — пользы не будет, наоборот, можно погибнуть от обратного тока ци. Так скажи, согласен ли ты стать моим учеником и унаследовать все мои знания?» — к концу его речь стала серьёзной, и он не мигая смотрел на Ли Яня.

Ли Янь подумал про себя: «Этот метод посвящения такой жестокий, заставляет человека желать смерти — наверное, и сами техники будут нелёгкими. И с чего мне ему верить?» Он уже хотел было отказаться, вспомнил слова Лю Чэнъюна, командира отряда, которого он встретил у городских ворот ранее в тот день.

«Эти бандиты из королевства Мэн предприняли три массированные атаки, но потерпели неудачу, и даже лишились головы своего заместителя командира, которую отрубил стратег Цзи…» — Вот что он сказал. Значит, этот военный советник должен быть равным противнику десяти тысячам человек. Судя по его словам, он вступил в армию после ранения; до этого он, должно быть, был непревзойденным героем.

Он снова посмотрел на иглы на столе. Когда боль прошла, его тело стало мягким и ватным, поднимаясь, он невольно опёрся на стол. Хоть он и не был грузным, но если бы был из обычного дерева, то, выдержав вес его тела, он бы хоть немного, но прогнулся или издал какой-нибудь звук. Однако этот маленький стол даже не скрипнул — насколько же прочным он был.

Он снова взглянул на иглы, и на душе у него стало ещё более тревожно. Иглы — у деревенских лекарей они тоже есть, Ли Янь их видел. Стоит лишь чуть надавить пальцем — они легко сгибаются. Как же эти иглы смогли войти в такой крепкий стол? Он не был глупцом.

Юноши всегда почитают героев, у каждого есть мечта о подвиге — спасти мир, спасти любимых. Ли Янь не был исключением. Хотя он был более вдумчив, чем его сверстники, в душе он всё равно оставался мальчишкой. Всего за несколько мгновений он перекручивал множество различных мыслей.

Сердце Ли Яня наполнилось порывом. Он уже забыл ту невыносимую боль, ему казалось, что, пойдя за этим человеком, он сможет овладеть той самой великой силой, о которой мечтал. Он поднял голову, посмотрел на стратега Цзи и торжественно произнёс: «Раз господин обратил на меня своё внимание, как я посмею отказаться?»

Услышав это, стратег Цзи ничем не выдал удивления — он и ожидал этого. Скорее его удивил бы отказ. Он спросил: «Как тебя зовут?»

«Меня зовут Ли Янь, я родом из Циньшаньских гор», — ответил Ли Янь.

«Ты умеешь читать и писать?» — спросил стратег Цзи.

«Я несколько лет учился в частной школе. Хотя у меня нет таланта к сдече экзаменов, но классику я знаю неплохо», — ответил Ли Янь. Он не хвастался: из всех учеников в деревенской школе старый учёный больше всех ценил именно его и надеялся, что он сможет достичь успехов в учебе. Но финансовое положение семьи не позволяло ему продолжать обучение. Старый учёный очень сожалел об этом, но даже так Ли Янь прочитал почти все из сотни книг, хранившихся у старого учёного, и всё, что было непонятно, дотошно изучал.

«Ты изучал какие-нибудь боевые искусства или техники внутренней ци?» — при упоминании о том, что Ли Янь знаком с классикой, вера стратега Цзи окрепла.

«Я учил только несколько простейших приёмов рукопашного боя в деревне. Высоких искусств не изучал и с техниками внутренней ци никогда не сталкивался», — продолжил Ли Янь.

Стратег Цзи, услышав это, слегка улыбнулся: «Вот и хорошо. Твои меридианы полностью соответствуют требованиям нашего клана. Его правила я расскажу тебе, когда мы вернёмся. О твоей семье и происхождении я наведу справки. Надеюсь, ты ничего не утаил. Ты сегодня последний из набираемых. Так что пошли со мной». С этими словами он взмахнул широким рукавом — и иглы вместе с матерчатым мешочком на столе исчезли.

Ли Янь, увидев это, ещё больше изумился, затем поклонился и ответил: «Слушаюсь, господин». Однако лицо его выражало некоторое колебание, и он не сразу последовал за ним.

----------

Маршал Хун и стратег Цзи (1)

Стратег Цзи сделал несколько шагов вперёд, затем остановился, заметив, что Ли Янь не следует за ним, и медленно обернулся, глядя на него: «Раз уж ты решил вступить в нашу школу, не нужно больше называть меня “господин”. Отныне ты должен обращаться ко мне “учитель”. Мм... Ты, наверное, ещё переживаешь насчёт последующего отбора в отряд личной стражи? Ха-ха, можешь не беспокоиться. Теперь ты мой ученик, а раз я нахожусь в армии, ты будешь рядом с самим стратегом. Это во много раз лучше, чем какая-то там личная стража». Говоря это, он выглядел чрезвычайно гордым.

Услышав эти слова, Ли Янь подумал: «Оказывается, быть рядом с учителем гораздо лучше, чем служить в личной страже. В какой же удачливой судьбе мне выпало такое счастье?» Однако на его лице всё ещё читалась робость, и он явно хотел что-то сказать, но не решался.

Военный советник Цзи, глядя на него, спросил: «Что ещё?»

«У-учитель, моим родителям нужно ежемесячное жалованье...» — неуверенно проговорил Ли Янь.

«Ах, вот ты о чём. Оказывается, ты верный сын. С этого месяца твоё жалованье будет на уровне командира отряда. Это на сорок процентов больше, чем у обычного солдата личной стражи», — сказал Стратег Цзи с насмешливой улыбкой.

«Благодарю, учитель!» — Ли Янь очень обрадовался. Ему казалось, что он словил невероятный куш, словно всё происходило во сне. Теперь он сможет каждый месяц отправлять родителям ещё больше серебра. И слово «учитель» стали срываться с его языка гораздо легче.

На возвышении за пределами палатки маршал Хун всё так же сидел, откинувшись на широкую спинку кресла, подперев голову полусжатым кулаком. Он выглядел сонным, глаза его были полуприкрыты, время от времени он поворачивал голову, чтобы бросить взгляд на испытания, проходившие за ограждением плаца, а затем снова возвращался в прежнюю позу, устремив взгляд в сторону палатки, словно о чём-то размышляя.

Маршала звали Хун Линьин. Он был главнокомандующим юго-западными армиями империи, командовал двумястами тысячами солдат, охраняя юго-западные рубежи. В детстве он был беспризорником, но в возрасте одиннадцати или двенадцати лет по счастливой случайности стал учеником-мирянином в школе Фато — одной из ведущих школ в мире боевых искусств.

В школе Фато хранилось немало тайных техник. Хун Линьин, будучи всего лишь учеником-мирянином, не мог постичь их глубины, но он был жесток, твёрд и беспощаден даже к самому себе. Он учился боевым искусствам до такой степени, что это вредило его здоровью.

За пять лет, проведённых в школе, он достиг уровня второразрядного мастера — это было невероятно сложно, учитывая, что он изучал лишь самые обычные базовые техники для мирян. Но ему удалось достичь такого уровня — поистине редкий случай.

Уровни мастерства в мире боевых искусств от высшего к низшему: мастера уровня «Хуацзин», величайшие мастера, перворазрядные мастера, второразрядные мастера, третьеразрядные мастера, а ниже — просто любители.

Говорят, что сам основатель нынешней императорской династии завоевал империю вместе со своими соратниками, используя лишь внешний «Кулак Тайцзу». Легенда гласит, что каждый раз в бою этот кулак либо убивал, либо калечил противника. Но не в самом кулаке было дело, а в том, что основатель династии довёл его до совершенства — до невероятной быстроты. «В мире боевых искусств побеждает только скорость». Если противник знает твой приём, но ты достиг уровня «Хуацзин», а твой противник не находится с тобой на одном уровне, он просто не сможет увернуться.

Хун Линьин не достиг такой невероятной скорости, но его мастерство уже можно было назвать достойным. Позже один из старших наставников школы, узнав об этом, решил, что из этого парня может выйти толк, но также понял, что из-за своего характера он никогда не станет истинным буддистом. Однако, проявив сострадание к его таланту и понимая, что если Хун Линьин продолжит в том же духе, то либо искалечится, либо умрёт, наставник вылечил его с помощью внутренних лекарственных ванн, очистил и расширил его меридианы, а затем передал ему внутреннюю технику «Будда озаряет тело» и приёмы кулачного боя с палкой. Хотя это и не были верховные тайные техники школы, они также были недоступны простым мирянам.

Хун Линьин провёл в школе Фато ещё четыре года, постигая как внешние, так и внутренние техники. Благодаря своему природному уму, усердию и наставничеству старшего наставника, он достиг уровня перворазрядного мастера.

После этого Хун Линьин решил покинуть школу и заняться мирскими делами. Перед уходом старший наставник предупредил его: «Линьин, когда спустишься с горы, помни: твоё боевое мастерство не слабо, но нельзя убивать невинных, нельзя насиловать и грабить. Если ты действительно пойдёшь по этому пути, школа обязательно пошлёт монаха-надзирателя, чтобы лишить тебя головы. Даже если ты станешь первым министром или великим генералом — смерть неизбежна. Помни это, помни». Хун Линьин, конечно же, с готовностью пообещал.

После ухода из школы он соблюдал заповеди. Но чтобы его мастерство не пропало даром, без смертельных боёв было не обойтись. Поэтому он пошёл в армию простым солдатом, прошёл через сотни сражений, и благодаря своей свирепости в бою и презрению к смерти быстро поднимался по служебной лестнице. Когда он достиг звания генерала, то планировал уйти из армии и посвятить себя углублённому изучению боевых искусств, но из-за начавшейся пограничной войны его назначили главнокомандующим юго-западной армии, поручив охранять юго-западные рубежи.

Перевал Циншань был пограничным городом, в котором могло разместиться около сорока-пятидесяти тысяч солдат. Хун Линьин должен был находиться в главном лагере примерно в тридцати ли к северу, но он любил сражаться и предпочёл лично отправиться на передовую, чтобы возглавить войска в бою. Все генералы знали его характер и не смели перечить, поэтому оставили заместителя главнокомандующего охранять главный лагерь, чтобы тот координировал действия и оказывал поддержку.

Цзи Вэньхэ, стратег Цзи, прибыл сюда шесть лет назад, когда Хун Линьин только начал оборонять перевал Циншань. В тот день, когда Цзи Вэньхэ вошёл в город...

----------

Маршал Хун и стратег Цзи (2)

У ворот резиденции главнокомандующего он напрямую потребовал встречи с маршалом Хуном. Охранники у ворот, разумеется, не собирались его просто так пропускать и к тому же надеялись выманить у него немного серебра, прежде чем доложить. После нескольких перепалок Цзи Вэньхэ понял их намерения и, не говоря больше ни слова — никто даже не заметил его движений, — лишь взмахнул широким рукавом, и несколько охранников тут же лишились возможности двигаться. Тогда он направился прямо внутрь резиденции. По пути ему встречалось немало патрульных отрядов, которые пытались его окружить и схватить, но почти после одного лишь взгляда все солдаты застывали на месте, не в силах пошевелиться.

Хун Линьин отдыхал в главном зале резиденции. Благодаря своему внутреннему мастерству он уже давно слышал крики и шум во дворе и как раз собирался встать, чтобы посмотреть, что происходит, как вдруг у дверей мелькнула тень, и в зал бесшумно и призрачно скользнул чёрный учёный. Хун Линьин, повидавший за свою жизнь бесчисленное множество смертей, и то был напуган этим внезапным появлением. С его боевым мастерством, отточенным годами сражений и ежедневных неустанных тренировок, он давно уже достиг уровня величайшего мастера. Но он совершенно не понял, каким образом вошёл черный ученый. Ещё больше его поразило то, что лёгкость этого человека была невиданной и неслыханной — он двигался совершенно бесшумно, даже полы его одежды не шелестели. Этого Хун Линьин никогда прежде не встречал. Обычно, когда человек применяет лёгкость, из-за быстрого движения тела и трения о воздух возникает шелест одежды, который невозможно скрыть. Насколько же высоким было мастерство этого человека — Хун Линьин определённо не мог с ним сравниться.

Когда чёрный учёный остановился, Хун Линьин наконец разглядел, что это был мужчина лет тридцати с небольшим, в чёрном халате и шапке учёного, ростом около семи чи. Лицо у него было вытянутое, бледно-голубоватое, с неестественным румянцем. Длинная борода ниспадала на грудь. Чёрный учёный назвался Цзи Вэньхэ, сказал, что происходит из скрытой школы в мире боевых искусств, и что несколько месяцев назад, собирая травы в горах, его случайно укусило неизвестное ядовитое насекомое. Несколько месяцев он лечился, навестил многих друзей и знаменитых лекарей. Учитывая его мастерство, все его знакомые были выдающимися мастерами того времени, но никто не смог найти способа вылечить его от этого яда. Яд медленно разъедал его внутренние органы.

На юго-западных рубежах тянутся бесконечные горные хребты, и ядовитых тварей там не счесть — по крайней мере семь из десяти не имеют названий. Хун Линьин ничуть не удивился этому рассказу. Раньше он сам заходил немного глубже в Циньшаньские горы, и там уже было множество диких зверей и ядовитых насекомых, большинство из которых не имели названия.

Цзи Вэньхэ также сказал, что может поступить на службу в армию в качестве стратега в резиденции. Условие лишь одно: он должен будет выбрать в армии одного человека и взять его в ученики. Его школа передаётся из поколения в поколение только одному ученику. У него пока нет ученика, а от нынешнего яда, судя по всему, нет излечения. С помощью подавления внутренней силы он, вероятно, сможет продлить себе жизнь на семь-восемь лет. Ему хочется, чтобы его школа продолжила существовать.

Хун Линьин был весьма удивлён. Он думал, что этот человек, обладающий столь высоким мастерством, явился требовать каких-то благ, или что это убийца, подосланный врагом, но его просьба оказалась совсем иной.

Немного подумав, Хун Линьин согласился. Во-первых, он не мог понять этого человека, и в случае схватки, скорее всего, ему бы не поздоровилось. Во-вторых, в резиденции и так было много стратегов, а их важность определял он сам. Если только этот человек не будет вмешиваться в важные военные дела, никто не станет возражать. Что касается выбора одного человека в армии для передачи учения — это вообще мелочь. В армии сотни тысяч солдат, если у него есть на это время, пусть выбирает любого.

Однако последующие события всё больше удивляли Хун Линьина. Во-первых, вскоре после этого, два или три раза, когда враг нападал, Хун Линьин, получив донесения разведки, обсуждал в штабе с военным стратегом и генералами план действий против врага, после чего возвращался в резиденцию. Но Цзи Вэньхэ среди ночи приходил к нему и рассказывал о намерениях и диспозиции врага. Многое из того, что он говорил, совпадало с добытыми Хун Линьином данными, но некоторые детали были такими, о которых Хун Линьин не знал — или которые его разведка не смогла выявить. Хотя Цзи Вэньхэ и был назначен советником, Хун Линьин не мог так легко довериться этому человеку. В конце концов, большая часть сказанного совпадала с его собственной информацией, но он допускал, что, учитывая мастерство этого человека, тот мог выйти за город, издалека проследить за врагом и раздобыть некоторые сведения. Поэтому Хун Линьин рассмеялся, поблагодарил его и сказал, что позже обсудит это с военными. Цзи Вэньхэ на это лишь улыбнулся и ушёл.

На рассвете вражеская армия внезапно напала. Хун Линьин спокойно вывел свои войска за город, чтобы встретить врага — это нападение было в пределах их ожиданий.

За городом разгорелась великая битва, поле усеяли трупы. К рассвету солдаты с обеих сторон были изнурены до предела и начали медленно отступать к своим позициям. Хун Линьин также отвёл войска в город.

Помимо главного направления атаки, он также отправил отряды для перехвата на восточном и западном склонах гор. Их разведка уже выявила намерение врага использовать лес на склонах для фланговой атаки. Всё шло по плану. Но когда они отступали к городским воротам, внезапно земля задрожала, и издалека донёсся глухой, подобный грому грохот. Измождённые, едва передвигавшиеся отступающие вражеские солдаты вдруг расступились в стороны, открыв широкий проход. Из-за их спин поднимались клубы пыли, и внезапно появился отряд тяжёлой кавалерии. Всего за несколько десятков вдохов они уже достигли отступающих солдат империи. Отступающие имперские солдаты не успели даже организовать оборону с тяжёлыми щитами. Поднялись крики, в воздухе замелькали куски плоти. Хун Линьин, увидев, что дело плохо, немедленно принял решение: пришпорил коня, влетел в город и приказал закрыть ворота. По меньшей мере десять тысяч солдат остались снаружи, не успели войти и отчаянно сражались, но без тяжёлых доспехов как они могли противостоять несущейся на них тяжёлой кавалерии? Примерно через час все имперские солдаты за городом были перебиты до единого. Но за этот час Хун Линьин успел организовать из оставшихся в городе примерно двадцати тысяч солдат плотную оборону на городских стенах и отправил быстрых гонцов с приказом в главный лагерь через северные ворота за подкреплением.

Но прежде чем подкрепление подошло, враг отчаянно начал штурм города, несколько раз им даже удавалось взобраться на стены. Хун Линьин лично поднялся на стену руководить обороной и сражаться. Волна солдат падала, сменялась новой, и им едва удавалось продержаться до прибытия своих.

Когда подкрепление непрерывным потоком начало подходить к северным воротам, враг, видя, что дело безнадёжно, дал сигнал к отступлению.

----------

Первая проверка

Пока Хун Линьин размышлял, он вдруг заметил, что полог палатки внизу у платформы приподнялся, и оттуда вышел человек. Хун Линьин прищурился, чтобы разглядеть получше, и увидела, что это был не тот, кто только что вошёл внутрь, — из палатки первым вышел Цзи Вэньхэ. А уже следом за ним появился ещё один человек.

— Хм? Что это? — Хун Линьин опешил, затем выпрямился, глаза его широко раскрылись, но тут же он снова расслабился, и выражение лица вернулось к спокойствию.

Тем временем стратег Цзи повернулся боком, поднял голову к платформе и, издали поклонившись, слегка наклонил корпус, сложил руки в широких рукавах и громко произнёс:

— Оказывается, и маршал Хун здесь. Позвольте мне, вашему подчинённому, выразить вам почтение.

Хун Линьин медленно поднялся и также громко ответил:

— О, я пришел на плац посмотреть, как идёт набор в гвардию. Если сегодня удастся набрать полный состав, потом надо будет назначить командиров для обучения новобранцев. Стратег, вы уже собираетесь домой? Был ли сегодня какой-то успех?

Выслушав эти слова, стратег Цзи взглянул на маршала Хуна, в уголках его глаз мелькнула едва заметная насмешка, затем он улыбнулся, указал правой рукой на Ли Яня, стоявшего позади, и сказал:

— Маршал проявил заботу, хе-хе. Наконец-то, как говорится, "тысячи зовов, а он появился", — и впрямь было непросто. — С этими словами он слегка покачал головой.

— О, вы нашли того, кого искали? Тогда позвольте поздравить вас, стратег Цзи. Вы словно золото из песка извлекли. Интересно, как этот человек сравнится с тем, кого вы взяли в прошлый раз? — сказал маршал Хун с искренней радостью в голосе.

Услышав это, лицо стратег Цзи, и без того бледное, потемнело на пару тонов. Ему совсем не хотелось, чтобы Ли Янь сразу узнал о том, что случилось с его предыдущим учеником. Если тот узнает слишком много, начнёт сомневаться и захочет ли он тогда заниматься культивацией — большой вопрос. А принуждать к этому нельзя.

Если он не захочет, никто его не заставит. Слова Хун Линьина походили на поздравление лишь внешне. Однако раз уж они сказаны, что поделаешь? Он заложил руки за спину и ответил:

— Этот юноша хорошо знает классические книги, его природные задатки очень подходят мне. Так уж было предначертано судьбой. По сравнению с прошлым разом — разница небесная и земная. Благодарю маршала за заботу.

Не дожидаясь ответа маршала Хуна, он обернулся к Ли Яню и сказал:

— Ли Янь, подойди и поклонись маршалу.

С тех пор как Ли Янь вышел из палатки, он всё ещё пребывал в состоянии восторга и не мог прийти в себя. Сегодняшнее невероятное везение ещё не отпустило его: он не только поступил на военную службу, но и попал под начало самого знаменитого стратега Цзи, а месячное жалованье намного превзошло все его ожидания. Значит, уже через несколько лет он сможет вернуться домой и позаботиться о родителях? Но тут же его посетила мысль: а что, если учитель не позволит ему уйти? Не придётся ли тогда покупать дом в городе, забрать отца с матерью и третьего брата, чтобы жить вместе? Вот было бы счастье для всей семьи... А ещё через пару дней найти Ли Юя и Ли Шаня — они точно лопнут от зависти... И ещё: как только выйдет, нужно рассказать обо всём дяде Госиню, чтобы он пошёл домой и сообщил родителям. Интересно, как они обрадуются, как будут рады третий брат и четвёртая сестра... В голове у него проносились самые разные мысли, лицо то сияло радостью, то омрачалось тревогой — мысли путались, сменяя одна другую.

И как раз когда он предавался этим хаотичным размышлениям, его внезапно окликнули. Он очнулся, поднял голову и увидел, что учитель обернулся и смотрит на него. На миг он даже растерялся. На самом деле он слышал разговор между маршалом Хуном и стратег Цзи, но его мысли были заняты своими делами, и мозг автоматически отфильтровал содержание их беседы. Теперь, видя, что учитель смотрит на него, он поспешно начал вспоминать, в чём дело. Кажется, учитель только что говорил что-то вроде "маршал"... а маршал Хун упомянула "прошлого ученика" и какое-то сравнение...

— Ли Янь, ну же, иди поклонись маршалу! — раздался ещё один окрик, в котором уже чувствовалось недовольство. Стратег Цзи заметил, что, когда он попросил Ли Яня подойти, тот так и остался стоять на месте, погружённый в свои мысли. Он нахмурился: "Неужели он что-то заподозрил из-за слов этого мерзавца Хун Линьина? Как же это досадно! Придётся потом развеять его сомнения. Этот Хун Линьин — просто невыносим!" — с этими мыслями на его лице уже появились первые признаки гнева. Он снова крикнул Ли Яню. Однако и сам Ли Янь, и стоявшие рядом солдаты, и маршал Хун на платформе — все решили, что этот гнев обращён на непослушного ученика.

Ли Янь, увидев, что учитель недоволен, поспешно сделал несколько шагов вперёд, остановился перед учителем и, опустившись на колени, поклонился маршалу Хун на платформе:

— Простите мою неучтивость, господин маршал, прошу наказать меня.

Всего за несколько часов Ли Янь уже успел засвидетельствовать почтение двум высшим сановникам города — что было немыслимо для простого крестьянина, — поэтому он поспешил отвесить самый почтительный поклон.

Маршал Хун на платформе пристально посмотрел на коленопреклонённого Ли Яня и подумал про себя: "А этот парень выглядит каким-то недалёким". Он не знала, что Ли Янь вовсе не был глуповатым — просто его захлестнула волна невероятной радости. За один день на него свалилось столько счастья, что любой бы растерялся и почувствовал себя словно во сне. Что уж говорить о простом деревенском парне: даже взрослый человек не смог бы так быстро оправиться от подобного потрясения. Он махнул рукой и сказал:

— Вставай. Как тебя зовут?

Ли Янь поднялся, опустив голову, и почтительно ответил:

— Меня зовут Ли Янь, я из семьи Ли, из деревни Циншань.

— О? Значит, твой дом не так уж далеко отсюда. А наш стратег Цзи, выходит, искал тебя повсюду, а ты стоял у него прямо перед глазами, хе-хе, — с улыбкой сказала маршал Хун, внимательно разглядывая уже вставшего Ли Яня. Юноша был смугл, обычной внешности, худощавого телосложения, на вид совершенно ничем не примечательный. И правда, трудно понять, каким критериям руководствуется стратег Цзи при выборе учеников. Внезапно он легко коснулся носком сапога каменной плиты платформы и прыгнул вперёд.

Ли Янь в этот момент размышлял над только что сказанными словами маршала Хуна, как вдруг почувствовал, что на него сверху обрушился сильный поток воздуха. Он поспешно поднял голову, но увидел лишь мелькнувшее пятно — и тут же его левое запястье крепко сжала чья-то рука. По жилам запястья хлынула горячая струя, которая, следуя по меридианам, быстро поднялась вверх по руке и устремилась внутрь тела. Он перепугался и инстинктивно попытался вырвать руку, но она будто в железных тисках застыла, не шевельнувшись. Лицо его несколько раз сменило цвет. Когда же он собрался с силами и рывком попытался высвободиться, то обнаружил, что незнакомец уже отпустил его левую руку, а горячая струя, быстро пробежав по телу, бесследно исчезла. Он немного успокоился и, приглядевшись, с удивлением увидел, что перед ним стоит сам маршал Хун, каким-то образом спустившийся с платформы, находившийся в десятке метров от него. Это он только что держал его за запястье.

Ли Янь перевёл взгляд с маршала Хуна на учителя, не понимая, что происходит и чувствуя тревогу.

Всё произошло мгновенно, за несколько коротких вдохов. Но стратег Цзи всё это время стоял недалеко позади Ли Яня, и лицо его было невозмутимо, словно он ничего не видел. Тем временем маршал Хун уже убрал правую руку, рассмеялся и, сложив руки в приветственном жесте, обратился к стратегу Цзи:

— Прошу вас, советник, не сердитесь. Мне просто стало любопытно: вы уже несколько лет выбираете учеников, но лишь двое удостоились вашего внимания. Мне захотелось узнать, какими же выдающимися костями и сухожилиями нужно обладать, чтобы удостоиться такой чести. Я немного погорячился, прошу вас, не принимайте близко к сердцу.

На лице стратег Цзи появилось выражение, которое нельзя было назвать ни улыбкой, ни серьёзностью:

— И что же маршал смог разглядеть в моём недостойном ученике?

Маршал Хун посерьёзнел, немного помедлил, прежде чем ответил:

— Искусство вашей школы настолько глубоко, что я не могу его постичь. Стыдно признаться, но я заметил, что каналы этого юноши не шире, чем у многих наших воинов, а кое в чём даже уступают некоторым из них. Что касается костей и сухожилий... ну, можно сказать, выше среднего, но тоже не выдающиеся. Это лишь моё скромное мнение. Однако раз вы выбрали этого юношу, значит, в нём есть что-то особенное, что я просто не в силах разглядеть.

Стратег Цзи слегка улыбнулся и сказал:

— Маршал совершенно прав. Методы нашей школы, помимо требования к хорошим каналам, предполагают, что в теле человека некоторые меридианы должны отличаться от обычных. Только тогда можно в полной мере овладеть нашим боевым искусством. Причины этого касаются секретов нашей школы, так что простите, я не могу вдаваться в подробности.

Маршал Хун не стал пытаться узнать больше об этом и спросил:

— И какие же у вас теперь планы?

Стратег Цзи слегка поклонился маршалу и ответил:

— Этот ученик будет жить у меня и заниматься тренировками. Вы знаете, моё здоровье с каждым днём ухудшается, и мне необходимо как можно скорее передать своё наследие, так что тянуть больше нельзя. Поэтому всё своё время он будет проводить за занятиями у меня, но иногда я буду поручать ему небольшие дела в армии — для опыта и отдыха. Что касается его жалованья... я буду выплачивать ему из своего содержания сумму, равную жалованью командира отделения.

Маршал Хун немного подумал и сказал:

— В этом нет необходимости. Поскольку ваш ученик будет помогать вам с армейскими делами, ему нужен официальный статус. Пусть получит должность помощника заместителя командира по обороне. Жалованье будет выплачиваться из армейской казны. Я пришлю кому-нибудь, чтобы отнесли ему удостоверение в ваше жилище. Что касается компенсационных выплат для новобранцев — в ближайшие дни военно-хозяйственный отдел отправит людей в деревню, запишет его в реестры и передаст деньги его семье.

Маршал Хун не стал мелочиться из-за такого жалованья и решил заодно выдать и все положенные новобранцу субсидии.

Стратег Цзи, услышав это, не стал отказываться и сказал:

— Тогда поступим, как вы предложили. Ли Янь, иди поблагодари маршала.

Ли Янь с тех пор, как его схватили за запястье, всё это время стоял рядом и слушал их разговор. Постепенно он успокоился. Из слов этих высоких господ он понял, что стать учеником стратег Цзи — невероятно большая честь. Оказывается, его учитель выбирал учеников несколько лет, и среди множества воинов он выбрал всего двоих, включая его самого, и именно это вызвало любопытство у маршала Хуна, который и провел то самое испытание.

Что касается должности, которую пожаловал ему маршал Хун, он тоже был в полном замешательстве — он понятия не имел, что такое помощник заместителя командира по обороне и чем он занимается. Но то, что компенсационные выплаты в ближайшие дни дойдут до его родителей, он услышал совершенно отчётливо и, естественно, снова подошёл и поклонился, выражая благодарность.

Если бы он только знал, что за полдня получил чин с восьмого ранга, низшей ступени! Это значило бы, что духи его предков сегодня выпустили огромный клуб дыма, который превратился в густой дым, застилающий небо. Ведь обычным солдатам требовалось пройти через множество смертельных битв, чтобы подняться с низшего девятого ранга до высшего девятого, затем до низшего восьмого и лишь потом — до этого самого восьмого ранга, низшей ступени.

А он получил это всё благодаря нескольким словам двух высоких сановников. Но, с другой стороны, даже если бы он знал, что теперь он носит чин восьмого ранга низшей ступени, он всё равно не понял бы, насколько это высокое положение. Его гораздо больше интересовали реальные деньги.

Увидев, что Ли Янь закончил благодарить, стратег Цзи слегка поклонился маршалу Хун:

— Если у маршала нет больше распоряжений, ваш подчинённый откланяется.

— Вольно, советник. Я думаю, ваши мысли уже не здесь, ха-ха! Мне же ещё нужно посмотреть, как идёт набор в гвардию, и заняться организацией тренировок новобранцев. Не буду вас провожать, — рассмеялся маршал Хун.

Стратег Цзи под взглядами провожающих его солдат развернулся и направился к выходу с плаца. Ли Янь, чувствуя на себе завистливые и полные восхищения взгляды воинов, быстро зашагал следом.

Маршал Хун стояла у палатки, глядя на удаляющиеся спины стратега Цзи и Ли Яня. Он поглаживал подбородок, теребя короткую бородку, и задумчиво смотрел им вслед. Некоторое время он стоял неподвижно, затем тихо произнес себе под нос:

— И вправду ли в этом парне есть что-то особенное?

----------

Долина за городом

Ли Янь тем временем уже последовал за стратегом Цзи к воротам военного плаца. Едва они вышли за ворота, стратег Цзи взглянул на толпу ожидающих вдалеке и остановился. Ли Янь тоже вышел следом и уже хотел сказать учителю, что ему нужно отойти к Ли Госиню, чтобы предупредить его, но не успел он и рта раскрыть, как стратег Цзи обернулся к нему с улыбкой:

— Среди тех, кто ждёт там, есть тот, кто проводил тебя сюда?

Ли Янь поспешно ответил:

— Учитель проницателен. Это мой старший родственник, он сопровождал меня для поступления на службу.

— Тогда подойди и скажи ему, после чего следуй за мной, — сказал стратег Цзи.

— Слушаюсь. Благодарю учителя за разрешение. — Ли Янь обрадовался, поклонился стратегу Цзи и широкими шагами направился к толпе.

Несколько воинов, стоявших на посту у ворот плаца, слышали их разговор и уже поняли, что этот парень стал учеником стратега Цзи. Они знали, как трудно стратег Цзи выбирает себе учеников, и завидовали Ли Яню. Один из них, похожий на начальника караула, шагнул вперёд, сложил руки в приветственном жесте и сказал:

— Поздравляю, стратег Цзи, вы наконец достигли желаемого!

Стратег Цзи кивнул и улыбнулся в ответ, затем снова сложил руки за спиной и остался стоять на месте.

Старший страж, выказав свои поздравления, вернулся на свой пост и подумал про себя: «Надо будет найти случай сблизиться с этим новым учеником стратега Цзи. С таким наставником этот парень наверняка станет в будущем очень влиятельным человеком. Если с ним подружиться, это будет хорошая опора в армии...» Но тут же он слегка покачал головой: наверняка таких, как он, будет немало.

Оставим его размышлять, а Ли Янь тем временем уже быстро подошёл к месту ожидания. Он знал, что нельзя заставлять учителя ждать, поэтому нужно говорить коротко. Он отвёл Ли Госиня, который с надеждой смотрел на него, в сторону и зашептал ему на ухо. Ли Госинь сначала держался спокойно, но по мере того как Ли Янь говорил, его рот медленно открывался, и он издавал лишь сдавленные звуки — слова застревали у него в горле.

Когда Ли Янь закончил, Ли Госинь так и стоял с остекленевшим взглядом. Ли Яню пришлось окликнуть его несколько раз, но тот лишь бессмысленно мычал в ответ. Ли Янь понял, что дядя Госинь переживает то же состояние, что и он сам совсем недавно, и мысленно усмехнулся: «Стыдно представить, что я выглядел таким же».

Поняв, что дядя Госинь ещё не скоро придёт в себя, Ли Янь поклонился ему, развернулся, быстро подошёл к повозке, забрал свою котомку и направился обратно к воротам плаца.

Подойдя к учителю, Ли Янь, не дожидаясь его слов, поклонился и сказал:

— Учитель, я уже обо всём переговорил с нашим деревенским дядей.

Стратег Цзи улыбнулся в ответ:

— Хорошо. Тогда пойдём ко мне домой. — Помолчав, он продолжил: — Правда, я не люблю, когда вокруг толпа охраны, так что мы пойдём вдвоём.

Ли Янь удивился: в деревне взрослые часто рассказывали, с какой помпой и свитой разъезжают чиновники, некоторые даже требовали очищать улицы от народа. Но он не стал задумываться об этом — он никогда не видел, как чиновники выезжают с охраной.

С этими словами стратег Цзи взмахнул широкими рукавами, развернулся и пошёл вдоль стены плаца в одном направлении. Его рукава колыхались на ветру, а ноги несли его вперёд плавно, словно по течению.

Ли Янь посмотрел на спину учителя и опешил. Идти пешком? Без слуг, без охраны — ладно, но даже без повозки или лошади? Он горько усмехнулся: «Всё совсем не так, как рассказывают в деревне, особенно старый учёный — у него чиновники совсем по-другому разъезжают». Но раздумывать было некогда, он поправил котомку на плече и, прибавив шагу, бросился вдогонку.

Как только они ушли, толпа в зоне ожидания взорвалась гулом. Когда стратег Цзи стоял у ворот, его узнали многие. Увидев, что он вышел вместе с Ли Янем и что-то сказал ему, а тот направился к толпе и отвёл одного человека в сторону, это привлекло внимание многих. Несколько любопытных тихонько подобрались поближе. Хотя Ли Янь говорил с Ли Госинем вполголоса, он не шептал ему на ухо, и те, кто стоял рядом, могли уловить отдельные слова. А уж выражение полного оцепенения на лице Ли Госиня заставило заинтересоваться даже тех, кому сначала было всё равно.

Ли Госинь пришёл в себя только спустя некоторое время после того, как Ли Янь ушёл. «Так вот он — стратег Цзи! — думал он. — Но то, что сказал Ли Янь, — правда? Что за чушь? Ли Янь стал учеником стратега Цзи и ещё получил какую-то должность помощника заместителя командира по обороне? Боже праведный, это правда?»

Ли Госинь был человеком не самым несведущим: он немного разбирался в воинских званиях. Он вспомнил, что это, кажется, чин с восьмого ранга, низшей ступени. Такой чин не дают новобранцу. Даже бывалые воины, не имеющие за спиной нескольких крупных заслуг, редко добиваются такого повышения.

На душе у Ли Госиня было неспокойно, он никак не мог решить, что ему теперь делать. Постепенно, переборов потрясение, он начал успокаиваться, но в голове засел вопрос: почему стратег Цзи выбрал именно Ли Яня? Тот вырос у него на глазах, с детства был в деревне, и никаких особых талантов Ли Госинь за ним не замечал. Разве что Ли Янь отличался от сверстников большим хладнокровием и выдержкой — но вряд ли именно это привлекло стратега Цзи.

Пока он размышлял, те, кто стоял рядом и слышал часть разговора, уже начали делиться своими догадками с другими. Как только стратег Цзи ушёл, толпа взорвалась. Многие отказывались верить: как мог простой новобранец с первого же дня заполучить такого покровителя, как стратег Цзи? Это казалось немыслимым! Некоторые тут же обступили Ли Госиня с расспросами. Тот, чувствуя, что голова идёт кругом, наскоро ответил на несколько вопросов, вырвался из толпы, вскочил в повозку и помчался прочь, словно на крыльях. Ему нужно было снять постоялый двор, переварить новости, а на рассвете отправиться обратно — сообщить родителям Ли Яня, да что там родителям, всей деревне! Этот парень одним махом вознёсся на небеса.

А те, кто остался, убедившись, что новости верны, тоже начали строить планы. Многие задумались, нельзя ли как-то найти подход, выведать подробности, а вдруг и их родственникам или друзьям удастся пристроиться под такое покровительство? Каждый разошёлся, обдумывая свои собственные замыслы.

Ли Янь тем временем уже следовал за стратегом Цзи и подошёл к внутренней части северных городских ворот. Стратег Цзи ступал бесшумно, внешне он казался просто прогуливающимся, но двигался на удивление быстро. К счастью, Ли Янь с детства ходил с взрослыми на охоту в горы, поэтому он мог поспевать за учителем, хотя и не выкладывался полностью — но прилагал семь-восемь из десяти сил. Глядя на то, как легко, без малейшего усилия, двигается учитель, он с ещё большим нетерпением ждал своей будущей жизни.

Вскоре они подошли к северным воротам, и Ли Янь удивился: неужели дом стратега Цзи находится прямо у ворот? Но он тут же понял, что ошибся, — учитель не сворачивал и не останавливался.

У ворот стояло семеро-восьмеро воинов под командованием человека, похожего на десятника, и они проверяли прохожих. Ли Янь присмотрелся — это были не те воины, что с Лю Чэнъюном. Видимо, их смена закончилась.

Завидев стратега Цзи, десятник поспешно сложил руки в почтительном жесте. Стратег Цзи слегка кивнул и прошёл мимо проверяемых, направляясь прямо к выходу, а Ли Янь поспешил за ним.

Когда они вышли из северных ворот, старший страж посмотрел вслед Ли Яню и пробормотал про себя:

— Странно, этот парень мне совсем незнаком, не из охраны дома стратега Цзи. Кто же это такой, раз следует за стратегом так свободно?

Ли Янь, выйдя за город, был в полном недоумении. За воротами была лишь одна большая дорога, уходящая на север, а по обеим её сторонам высились бесконечные горные гряды, уходящие вдаль. Неужели дом учителя находится в городке за десятки ли отсюда? Говорили, что там тоже есть гарнизон. Но это слишком далеко, и каждый день ходить туда и обратно пешком, без повозки или лошади, довольно трудно. Хотя десятки ли для него не проблема, всё равно такая дорога неизбежно утомляет однообразием.

По дороге стратег Цзи не произносил ни слова, словно о чём-то задумавшись, и шёл впереди не торопясь. Ли Янь лишь следовал за ним, также погрузившись в собственные мысли.

Когда они отошли от города примерно на два ли, стратег Цзи внезапно свернул налево, в сторону западных гор. Ли Янь присмотрелся — здесь отходила горная тропинка, уходившая в глубь западного хребта. По этой большой дороге они сегодня уже въезжали в город, а таких боковых тропинок, ведущих в горы, вдоль дороги было множество, поэтому Ли Янь не обратил на неё внимания, пока они не свернули.

Западные горы были намного глубже восточных. Восточные хребты простирались всего на несколько сотен ли, за ними начиналась Центральная равнина, где можно было скакать галопом. А вот западные горы уходили неизвестно на сколько. Местные знали, что вглубь можно пройти примерно четыре-пять сотен ли, а дальше начинаются земли, где обитают страшные звери-демоны, и из десяти вошедших девять не возвращаются. Даже лучшие воины Поднебесной не решались углубляться слишком далеко.

Говорили, что даже сам маршал Хун с отрядом лучших бойцов углублялся в эти горы примерно на четыреста ли — и уже там они встретили множество неведомых ядовитых тварей и свирепых зверей. Хотя он благоразумно отступил, большая часть его людей погибла или была ранена, а на его лице остался жуткий шрам от удара хвостом одного чудовища. Если бы он отклонился чуть медленнее, звериный хвост пронзил бы ему висок и пробил голову — тогда он бы погиб на месте.

Стратег Цзи повёл Ли Яня по тропинке, петлявшей вверх среди вековых деревьев, под которыми густо разросся кустарник. Было уже около пяти-шести часов вечера, а дни ранней осени ещё довольно длинные. Хотя солнце уже клонилось к закату, но свет ещё держался, однако под густой листвой высоких крон было уже довольно сумрачно. В лесу то и дело раздавались крики уставших птиц, возвращающихся в гнёзда, и они звонко разносились между огромными деревьями.

Они поднялись вверх примерно на один ли и, одолев последние каменные ступени, оказались на открытом месте. Перед ними расстилалась большая поляна, около ста чжанов в поперечнике. Её окружали со всех сторон вековые деревья, и только со стороны ступеней, по которым они поднялись, оставался проход шириной в два-три человека.

Найти в горах такую ровную поляну — большая редкость; видимо, она была расчищена искусственно. По обе стороны от выхода с каменной лестницы тянулись длинные ряды высоких каменных построек, по четыре-пять с каждой стороны, выстроенные в одну линию. Пусть они были простыми, но выглядели чистыми и опрятными. Вся большая поляна была ровно вымощена битым камнем, кое-где висели мешки с песком, были устроены ямы с песком — и всё это было аккуратно и единообразно.

Ли Янь, выйдя на поляну, разглядел восемь воинов, стоявших в два ряда с копьями наперевес. Они настороженно смотрели на вход со ступеней, но, завидев стратега Цзи, дружно отдали честь, а затем снова выпрямились, встав по обеим сторонам. На Ли Яня они лишь мельком взглянули, не задавая вопросов.

Стратег Цзи слегка кивнул им и направился внутрь, но через несколько шагов остановился, обернулся к одному из них и сказал:

— Сходи, позови всех о стальных. Я хочу кое-что объявить.

— Слушаюсь! — ответил один из воинов и быстро зашагал к центру поляны, громко объявляя: — Господин вернулся! Выходите все!

Через некоторое время из каменных построек вышли человек десять или больше и собрались в центре поляны.

Ли Янь с самого появления на поляне неотступно следовал за учителем. Он заметил, что помимо восьми воинов у входа, из каменных построек то и дело кто-то выходил и заходил, а из труб двух домов поднимался тонкий дымок и доносился запах пищи. Однако из-за сумерек свет в комнатах не позволял разглядеть детали на расстоянии.

Когда все собрались, стратег Цзи вышел в центр и подозвал Ли Яня. Тот подошёл и, оказавшись перед собравшимися, увидел, что помимо восьми воинов, здесь стояли ещё двенадцать воинов в одинаковой военной форме. А кроме них — три женщины средних лет.

Из всех присутствующих три женщины и двое воинов, стоявших в середине строя, с любопытством разглядывали Ли Яня. Остальные же стояли с бесстрастными лицами.

— Это мой новый ученик, Ли Янь. Отныне он будет жить здесь. — Стратег Цзи указал на Ли Яня, затем повернулся к нему и сказал: — Здесь моё жилище. Двадцать воинов присланы маршалом для охраны. Остальные несколько женщин занимаются нашей пищей и стиркой одежды.

Ли Янь посмотрел на них и с некоторым удивлением заметил, что несколько человек смотрят на него как-то странно. Это озадачило его.

----------

Вход в долину

— Слушаемся, господин! — ответили все хором.

Стратег Цзи махнул им рукой и мягко сказал:

— Чэнь Ань, Ли Инь, останьтесь. Остальные идите занимайтесь своими делами.

Когда все разошлись, только двое воинов, стоявших в середине строя, подошли ближе. Ли Янь разглядел их: одному было около тридцати, другому — около двадцати, оба ростом под семь чи. Старший имел квадратное лицо с румяными щеками; младший — круглолицый, с большими глазами и более светлой кожей.

Оба были одеты в стандартную военную форму. Стратег Цзи указал на квадратнолицего:

— Его зовут Чэнь Ань, — затем перевёл руку на круглолицего молодого воина: — А это Ли Инь. Они вдвоём ведают всеми хозяйственными делами в долине и хорошо разбираются в армейских порядках. Если меня не будет в усадьбе, поручай дела им. Если нужно будет съездить в город — пусть сопровождают тебя. Во-первых, с ними тебе будет сподручнее решать вопросы; во-вторых, они будут отвечать за твою безопасность. Всё-таки это пограничный город, вражеские лазутчики часто проникают сюда под видом мирных жителей. Если станет известно, что ты мой ученик, они непременно попытаются добраться до тебя.

Ли Янь, услышав это, почувствовал, как внутри что-то сжалось, но тут же его наполнило тепло. Он поклонился и ответил:

— Благодарю учителя за заботу.

Если раньше он называл «учителем» с некоторой скованностью, то теперь эти слова шли от самого сердца.

Чэнь Ань и Ли Инь также поклонились стратегу Цзи:

— Примите наши заверения, господин. Будьте спокойны.

— Тогда ступайте, приготовьте для него всё необходимое для жизни и принесите позже.

— Слушаемся, господин.

С этими словами стратег Цзи окликнул Ли Яня и направился дальше вглубь. Однако Ли Янь, обернувшись, не заметил, как Чэнь Ань и Ли Инь переглянулись между собой и, устремив взгляды ему в спину, обменялись многозначительными взглядами.

Ли Янь сначала думал, что будет жить в одной из тех двух каменных построек. Но учитель даже не взглянул на них и направился прямо к концу, где повернул направо. Перед ними неожиданно открылась горная долина, а на скале у входа были высечены крупные красные иероглифы: «Резиденция военного стратега».

Ли Янь подумал: «Это же просто горная долина, почему она называется "Резиденцией"?» — но шага не сбавил и последовал за учителем внутрь.

Долина была не очень большой — около пяти-шести десятков чжанов в поперечнике. С трёх сторон её окружали горы, их склоны были почти отвесными, поросшими густым кустарником и деревьями разной высоты, которые тянулись от подножия до самой вершины. Вход в долину был только один. Сразу справа от входа тоже стоял ряд каменных построек — примерно три-четыре комнаты. Уже смеркалось, и остальные детали долины тонули в сумерках.

В этот момент сзади послышались торопливые шаги. Ли Янь обернулся и в темноте различил две фигуры — когда они подошли ближе, он узнал Чэнь Аня и Ли Иня.

В руках они несли какие-то вещи — видимо, те самые предметы обихода, о которых говорил учитель. Пришли они удивительно быстро, буквально через несколько мгновений.

Они быстро прошли мимо него и направились к каменным домам. Вскоре в нескольких комнатах один за другим зажглись огни; свет заструился из окон и дверей, и многое в долине стало отчётливо видно.

Стратег Цзи обернулся к Ли Яню и сказал:

— Уже поздно. Сейчас Чэнь Ань и Ли Инь покажут тебе здесь всё понемногу, потом поешь и отдохни. Ты сегодня проделал путь в несколько сотен ли, так что лучше лечь пораньше. Завтра утром приходи ко мне, я расскажу тебе о делах нашей школы.

В этот момент Чэнь Ань и Ли Инь уже быстро подошли и с улыбкой сказали:

— Господин Ли, здесь каждый день убирают, так что нам оставалось только принести вам повседневные вещи.

Увидев их, стратег Цзи распорядился:

— Проводите Ли Яня, а потом пришлите ему ужин. — С этими словами он улыбнулся Ли Яню, кивнул и направился к первому дому у входа в долину. Его фигура на миг заслонила свет у двери, и он исчез внутри.

Ли Янь застыл, глядя вслед учителю, и подумал: «Мой учитель — человек прямой и немногословный».

Чэнь Ань тихо усмехнулся и сказал:

— Господин Ли, прошу, следуйте за нами.

Ли Янь поблагодарил их и пошёл следом.

Чэнь Ань оказался разговорчивым, а Ли Инь, хоть и признавал его старшинство, был расторопен и тоже иногда вставлял слово. По дороге они разговаривали, и Ли Янь начал кое-что узнавать.

Оказывается, маршал Хун выделил стратегу Цзи в городе особняк, но тот предпочитал тишину и уединение и не желал жить в городе. Тогда он сам нашёл эту горную долину и поселился здесь. Однако маршал Хун не мог позволить, чтобы чиновник жил в такой глуши, и несколько раз уговаривал его переехать, но стратег Цзи упорно отказывался.

Тогда маршал Хун велел привести долину в порядок, расчистить перед ней поляну в сто чжанов, построить дома и поставить стражу, а также прислать служанок для ведения хозяйства. Но стратег Цзи оставил только двадцать воинов и трёх женщин для приготовления пищи; остальных отослал обратно. На самом деле, по его словам, он предпочёл бы остаться совсем один, но не хотел обижать маршала отказом. А название «Резиденция военного стратега» дали уже по обычаю — как полагается для официальной усадьбы.

В долине было четыре дома. Первый у входа занимал сам стратег Цзи; соседний с ним он использовал для тренировок по боевым искусствам; два остальных пустовали.

По словам Чэнь Аня, посторонним вход в долину был строжайше запрещён. Заходить разрешалось только по приказу стратега Цзи или для ежедневной доставки еды и уборки. Нарушителя немедленно изгоняли, и тогда можно было только догадываться, как с ним обойдётся маршал Хун в городе. Помимо четырёх домов, в долине имелись отхожее место и купальня, пристроенные сбоку.

Ли Янь в итоге выбрал самый дальний каменный дом, стоявший у подножия скалы. Чэнь Ань первым вошёл внутрь и положил принесённые постельные принадлежности на кровать, следом за ним вошли Ли Инь и Ли Янь.

Каменный дом был просторным — видно, строили его воины, а они всегда ценят практичность, прочность и долговечность.

Дверь выходила на юг, в сторону долины. Пол был выложен каменными плитами и щебнем, чисто и светло. Простая мебель имелась, но в таком большом помещении она казалась почти незаметной.

У северной стены стояла широкая деревянная кровать, у восточной — подставка для умывания с принадлежностями, у западной — четырёхъярусный книжный шкаф с несколькими книгами.

У южного окна стоял деревянный стол с несколькими чашками и кувшином для воды, два стула, а рядом с ними — два высоких сундука, сплетённых из тёмно-коричневых старых лиан, стоявших на полу почти вровень со столешницей. Вероятно, они предназначались для одежды и прочих вещей.

Северная и западная стены дома прилегали к скале, восточная стена соединялась с другими постройками, так что окно было только на южной стене, выходившей в долину. Окно было большим, с мелкой деревянной решёткой; сейчас оно было распахнуто, и в комнате не чувствовалось духоты — наоборот, осенний ночной ветерок приносил приятную прохладу, располагая к отдыху.

— Господин Ли, отдохните немного. В кувшине горячая вода. Как только ужин будет готов, его принесут. Мы не можем долго задерживаться в долине — господин Цзи не любит, когда здесь посторонние. Если у вас нет других указаний, мы откланяемся, — сказали Чэнь Ань и Ли Инь, закончив расставлять вещи.

Ли Янь как раз осматривал комнату, услышал их, обернулся и сказал:

— Благодарю вас за труды. Если так, то не смею задерживать.

Они сложили руки в прощальном жесте и вышли.

Ли Янь подошёл к столу, снял с плеча котомку и положил на стол. Затем подошёл к коричневым сундукам и открыл их по очереди. Внутри было пусто, лишь на дне лежало по куску чёрной ткани — видимо, для одежды.

Он взял котомку, развязал и аккуратно разложил по одному сундуку несколько комплектов грубой холщовой одежды, сшитых руками четвёртой сестры и матери. Хотя ткань была самая простая, кое-где даже сшитая из старых лоскутов, Ли Янь чувствовал, как будто кусочек родного дома всегда рядом с ним, согревая. Глядя на них, он словно видел мать и четвёртую сестру.

Вещей у него было немного, а сундуки были просторными, так что одежда заняла всего три-четыре десятых места. Подумав, Ли Янь достал из котомки соленья и сухие припасы и аккуратно расставил их на столе у стены. Второй сундук он оставил пустым.

Закрыв оба сундука, он пододвинул стул, сел за стол, налил из кувшина в чашку воды. Вода действительно была горячей — видимо, кто-то каждый день менял её и убирал в комнате.

День выдался долгим: он прошёл больше двухсот ли, лишь раз перекусив в пути сухим пайком и водой. Теперь он чувствовал голод, жажду и усталость. За окном было темно, и ему совсем не хотелось выходить наружу. Он пил воду и размышлял о событиях этого дня и о том, где он теперь находится, — всё ещё словно во сне. Немного погодя от выпитой воды голод и усталость только усилились. Он подумал: «Хорошо, что учитель ничего не поручил мне сегодня, иначе я бы не смог собраться с силами и опозорился бы перед ним».

В этот момент за дверью послышались шаги. Дверь была открыта, а в горной долине ночью каждый звук был слышен отчётливо. Ли Янь догадался, что это принесли ужин. Он обернулся и увидел, что в дверном проёме возникла женская фигура с деревянным подносом в руках.

Он встал, подошёл к порогу и, увидев, что женщина почтительно остановилась снаружи, сказал:

— Где у вас кухня? В следующий раз я сам схожу за едой.

Услышав это, женщина побледнела и поспешно ответила:

— Господин Ли, как можно! Если господин Цзи узнает, это будет страшная беда.

Ли Янь протянул руки, чтобы взять поднос, и замер в недоумении:

— А почему?

— Такие места, как кухня, не для господ и молодых господ. Это место для прислуги.

Ли Янь сначала растерялся, но, немного подумав, понял. Дома он мог находиться где угодно, но теперь его положение изменилось, и это чувство было непривычным. Он также понимал, что правила почитания старших и различие между господами и слугами — не против него одного, это закон этого мира. Он принял поднос и сказал:

— Тогда в следующий раз ставьте еду прямо на стол в комнате.

Женщина посмотрела на него, словно что-то вспомнив, и сказала:

— Господин Ли, нам, кроме как для подачи еды и уборки, запрещено входить в долину без разрешения. Господин также приказал, чтобы в четыре дома вообще не заходили без дела, чтобы не беспокоить его. Когда он возвращается, он почти всегда закрывает дверь. Если мы видим на ручке двери снаружи деревянную табличку, мы оставляем еду на каменном столике снаружи, а через некоторое время приходим убрать. Если еда осталась нетронутой, мы забираем её и выбрасываем, а потом приносим новую. Что касается уборки в покоях господина — её проводят только с его разрешения специально назначенные люди. Ваша комната и соседняя раньше пустовали, поэтому их убирали ежедневно без особого разрешения. Теперь, когда вы здесь живёте, мы больше не входим.

Ли Янь, услышав это, обратил внимание на чёрную деревянную табличку на внутренней ручке двери. Видимо, учитель вешал её снаружи, когда занимался медитацией или тренировками, чтобы его не беспокоили. Он не разбирался в глубоких боевых искусствах, но слышал, что когда занимаются внутренней медитацией, ни в коем случае нельзя отвлекать — иначе случится так называемое «помешательство» или «одержимость духами». Подумав об этом, он кое-что понял.

Женщина также напомнила ему, что после еды нужно поставить посуду на каменный столик снаружи, и тогда кто-нибудь придёт и уберёт. Она слегка поклонилась Ли Яню и ушла.

Еда здесь, хоть и не была изысканной, оказалась лучше того, что Ли Янь пробовал раньше. Он ел с наслаждением, но ближе к концу его мысли снова вернулись к родителям дома. Едят ли они сейчас? Думают ли о нём? От этой мысли аппетит пропал.

Он встал, убрал посуду на поднос, вынес и поставил на каменный столик у двери. Подняв голову, он увидел вокруг тёмные массы деревьев, тянувшиеся вдаль и к вершинам гор; лишь над головой, в десятке чжанов, виднелся круг ночного неба, усыпанный звёздами. Он смотрел вверх, замерев, потом перевёл взгляд и заметил недалеко от столика, напротив его дома, небольшой пруд. Но сегодня, в первую ночь вдали от дома, его мысли были заняты родным селом и семьёй. Усталость после еды взяла верх, и он даже не захотел пройтись по долине. Вернувшись в дом, он быстро умылся, закрыл дверь и окно, лёг в постель и под шум ветра и шёпот воспоминаний о доме и близких погрузился в глубокий сон.

----------

Врата теней древа

Наутро Ли Янь проснулся от сна. Небо уже начинало светлеть. Сквозь сонную дымку он открыл глаза и увидел незнакомую обстановку: вместо привычных, почерневших от времени деревянных балок родного дома — ровный тёмно-серый каменный потолок. В голове мгновенно воцарилось смятение. Он медленно повёл взглядом по комнате и лишь тогда осознал, что это уже не старый дом, где он прожил почти двадцать лет. В груди шевельнулись чужбина и одиночество. Он глубоко вздохнул, бесстрастно поднялся, подошёл к столу и распахнул окно. В лицо хлынула свежая, щиплющая лёгкие прохлада, заставившая его бодро встряхнуться.

Из окна открывался вид на долину, зажатую с трёх сторон высокими пиками, уходящими прямо в посеревшее предрассветное небо. В слабом свете зари ещё мерцали несколько звёзд, роняя на землю искры утренней прохлады. По склонам, от подножия до самых вершин, вились тёмно-зелёные лианы и кустарники, волнами взбираясь вверх, словно хребты гигантских зверей. В долине звонко перекликались птицы, и их щебет звучал чисто и прозрачно, словно капли горного ручья.

Прямо за окном, за каменным столиком, виднелся пруд. Над его гладью струился лёгкий туман, подобный тонкой кисее, окутывающей воду, или же клубящемуся влажному пару, поднимающемуся в прохладном воздухе.

Ли Янь долго стоял у окна, глядя наружу, пока в душе не установилось спокойствие. Тогда он вернулся к постели, оделся, открыл дверь и вышел. Он бросил взгляд на несколько дверей слева — все были плотно закрыты. Тогда он ступил тихо, почти бесшумно, и направился к пруду.

Подойдя к воде, он заметил, что пруд был около четырёх-пяти чжанов в ширину, овальной формы. С одной стороны к нему примыкала скала, по которой с вершины стекали две-три струи родниковой воды, смачивая камень до блеска. Там, где проходила вода, корни лиан обнажились и свисали, колыхаясь в прозрачных потоках, а по краям струй густо разросся изумрудный мох, образующий несколько желобков, сбегающих сверху вниз.

Водная гладь чуть подрагивала, омывая прибрежную гальку, и от этого по поверхности бежали лёгкие ряби. Над прудом вились белые пряди тумана, точно прозрачные шёлковые ленты. Вода была чиста, но глубины не было видно — чем дальше вниз, тем темнее и холоднее становилась её толща.

Ли Янь присел на корточки, зачерпнул пригоршню воды и умыл лицо. Холод проник в самую кожу, по телу пробежала дрожь, но ощущение было бодрящим.

Он поднялся и посмотрел в южную сторону пруда. Там, за водой, раскинулся большой участок, похожий то ли на огород, то ли на цветник. Он уже хотел подойти поближе, как вдруг рядом раздался голос:

— А там я от нечего делать посадил немного зелени и несколько полевых цветов.

Ли Янь вздрогнул от неожиданности, резко обернулся и увидел человека в чёрном халате, стоящего между двух каменных столов перед рядом домов. Тот с улыбкой смотрел на него.

— Уч-учитель... — Ли Янь, узнав его, поспешно поклонился. — Это я потревожил ваш покой, прошу наказать меня.

Человеком в чёрном был, разумеется, стратег Цзи. Он махнул рукой:

— Я давно уже встал, просто сидел в комнате, занимался медитацией.

Долина невелика, и у тебя будет достаточно времени, чтобы всё осмотреть. Скоро принесут завтрак. Умойся, поешь и приходи ко мне.

Ли Янь поспешно ответил:

— Слушаюсь, учитель.

Стратег Цзи мягко улыбнулся ему, развернулся и пошёл обратно. Ли Янь смотрел ему вслед и вдруг почувствовал что-то, напоминающее ту нежную заботу, какой окружали его отец и мать в старом доме. В груди разлилось тепло.

Когда он вернулся в свою комнату, вскоре пришла та же женщина, что и накануне, и принесла завтрак. Простая еда: несколько паровых лепёшек, несколько мисочек с соленьями и большая тарелка каши с яйцом и свининой. Ли Янь ел с аппетитом — даже такая обычная пища в родной деревне была редкостью. Но помня о том, что учитель ждёт его, он управился быстро.

Позавтракав, он поспешил к первому дому у входа в долину. Дверь была открыта — видно, учитель ждал его. Он остановился у порога и сказал:

— Учитель, ваш ученик пришёл засвидетельствовать почтение.

— А, ты пришёл? Входи, — раздался изнутри мягкий голос средних лет.

Ли Янь вошёл. Комната была примерно такой же по размеру, как и его собственная: у северной стены — широкая деревянная кровать, у западной — книжный шкаф в четыре-пять ярусов, но на этот раз он был плотно заставлен свитками; у восточной — простые туалетные принадлежности. Отличие было лишь в том, что в центре комнаты, на большом войлочном ковре, стоял низкий столик, на котором покоилась старинная цитра. Её корпус был покрыт пятнами, но поверхность была гладкой — видно, что долгие годы её касались чьи-то руки.

Перед цитрой стояла изящная курильница, в которую были воткнуты три палочки сандалового ладана. Тонкие струйки дыма поднимались от их кончиков и, медленно расплываясь по комнате, наполняли воздух лёгким благоуханием, успокаивающим душу.

За столиком сидел человек в чёрном халате, сложив руки в рукавах, и с улыбкой смотрел на Ли Яня. Это был стратег Цзи.

— Садись, — сказал он, указав на место перед столиком.

Ли Янь быстро подошёл, снял обувь и сел на колени, как его когда-то учил старый учёный в деревне. Увидев это, стратег Цзи одобрительно улыбнулся.

— Ли Янь, сегодня я расскажу тебе о нашей школе, — начал он, когда ученик устроился напротив.

— Слушаю вас внимательно, учитель, — почтительно ответил Ли Янь.

— Наша школа называется «Врата Теней Древа». Она была основана шестьсот лет назад, но из поколения в поколение её ученики не выходили в мир, скрываясь в глубоких горах, и о них никто не знал. Боевые искусства нашей школы — тайна за семью печатями. К тому же требования к ученикам столь суровы, что найти достойного человека — всё равно что иголку в море. За всю историю школы в каждом поколении было не более двух-трёх учеников. В моём же поколении — только я один. О мастерстве нашей школы говорить излишне: достигнув вершин, хотя бы и нельзя было назваться непобедимым в Поднебесной, но стать первым среди современников — вполне возможно.

Голос стратега Цзи был размерен и спокоен. Он сделал небольшую паузу.

Ли Янь слушал внимательно и вставил:

— Да, я слышал ещё на подходе к городу, что учитель в гуще вражеского войска словно ходил по пустому месту. О подобном чудесном мастерстве я и помыслить не мог.

Стратег Цзи улыбнулся и продолжил:

— Если ты будешь усердно и упорно заниматься, то, возможно, и превзойдёшь меня.

Ли Янь поспешно отвечал:

— Учитель слишком добр ко мне. Как я могу ровняться с вами? Сколько бы я ни старался, вы ведь тоже с каждым днём совершенствуетесь, и мне никогда вас не догнать.

Стратег Цзи мягко сказал:

— В нашем деле нужен дух, способный смотреть на мир свысока. Не позволяй себе таких мыслей.

Ли Янь не посмел больше спорить и только почтительно склонил голову:

— Да, учитель.

Стратег Цзи продолжил:

— Я покинул горы неспроста. Помимо боевых искусств, поколения наших предшественников глубоко постигали траволечение. Сотни лет наши наставники, уединившись в горах, досконально изучали природу растений и трав. Хотя мы не искали славы в мире, странствия и опыт среди людей были необходимы. Мы лечили больных, помогали страждущим — такова многовековая традиция нашей школы. Знание, которое нельзя применить на деле, — бесполезно. Боевые искусства — лишь средство самозащиты, когда мы ходим по Поднебесной.

Услышав это, Ли Янь проникся глубоким уважением и подумал: «Выходит, наша школа не только боевыми искусствами славится, но и милостью к народу — поистине праведный путь».

— Я тоже следовал этому пути: совершенствовался, странствовал, лечил. Но пять-шесть лет назад, углубившись в горы за травами, я неосторожно был ужален неведомой ядовитой тварью. Несколько месяцев я лечился, но вместо улучшения болезнь лишь усиливалась. С отчаянием я обратился к друзьям и знаменитым лекарям. Хотя их искусство могло уступать моему, кто знает — быть может, им был ведом этот яд? Если бы удалось узнать его природу, можно было бы найти и противоядие. Но увы — никто не мог его распознать. Яд медленно разъедал мои внутренние органы, но способа избавиться от него я не находил. Я мог лишь сдерживать его своей силой, но не более чем на семь-восемь лет. С тех пор минуло уже около шести лет. Если и за оставшееся время не найду лекарства — значит, такова моя судьба.

Ли Янь был потрясён. Он вгляделся в бледное, с лёгким чёрным отливом лицо учителя и, побледнев, воскликнул:

— Выходит, противоядия не найдено? Иначе ваш цвет лица был бы не таким...

Стратег Цзи улыбнулся, кивнул:

— Ничего страшного. Жизнь и смерть — воля небес.

Ли Янь взволнованно спросил:

— Что же теперь делать?

Стратег Цзи поднял руку, успокаивая его:

— Не торопись. Именно поэтому я покинул горы — чтобы найти ученика и передать ему наследие школы. Если оно оборвётся на мне — как я посмотрю в глаза предкам за гранью смерти? Увы, наше искусство столь сурово, что подходит лишь людям с особой конституцией. Иначе, если принудить себя к практике, меридианы пойдут вспять — и смерть неминуема. Таких людей крайне трудно отыскать. В прежние времена наши наставники, странствуя и врачуя, попутно искали достойных учеников. Пусть это было нелегко, но в бескрайнем мире в конце концов находился подходящий человек. Однако мне, если следовать старым методам, не хватило бы времени. Тогда я и придумал прийти в армию. Среди тысяч крепких воинов шанс найти такого человека возрастает многократно.

Ли Янь слушал и думал: «Вот, значит, зачем учитель вступил в войско — чтобы легче искать ученика. Значит, вчерашние странные иглы в меридианах — это и был способ выявления особого телосложения». При одной мысли о той боли в животе его передёрнуло.

Стратег Цзи, словно читая его мысли, сказал:

— Особое телосложение — скрытое, и его нельзя пробудить без особого метода нашей школы. Пусть этот процесс причиняет боль, но это необходимое условие для овладения нашим искусством. Я нахожусь в армии уже пять-шесть лет и среди сотен тысяч воинов, обойдя почти всех, смог найти лишь двоих. Первый — в прошлом году, а второй — ты.

Ли Янь замер: «Двоих? Но ведь в долине только я и учитель. И вчера Чэнь Ань с Ли Инем ничего не упоминали. Кроме спальни учителя и тренировочной комнаты, я заходил в два других дома, один из которых теперь мой...» В голове мелькнуло смутное воспоминание. Он припомнил, как вчера, стоя у шатра и предаваясь мыслям, он слышал разговор учителя и маршала Хуна. Маршал Хун тогда упомянул что-то вроде «прошлый ученик»...

Стратег Цзи, заметив, что Ли Янь задумался, удивился: «Вчера Хун Линьинь уже упоминал об этом, но почему он выглядит таким ошеломлённым?» Однако, подумав, он понял причину, хоть и не знал, что Ли Янь вчера толком и не слушал, о чём говорил маршал Хун.

— Ты недоумеваешь, потому что не видишь второго, о ком я говорю? Я должен тебе всё рассказать. — Он медленно вдохнул и продолжил: — Тот человек был твоим старшим ученическим братом. Он присоединился к нам в начале прошлого года. Помнишь, вчера, после проверки твоей конституции, я спросил, учился ли ты грамоте?

Ли Янь кивнул — это он помнил хорошо.

— А твой старший брат был безграмотным. После посвящения я полагал, что под моим личным руководством он сможет заниматься. Но я поспешил и недооценил суровость нашего искусства. Через месяц с небольшим, когда я уехал в город для совета с маршалом, он по своей воле попытался выполнить следующую ступень практики, но из-за недостаточного постижения у него случилось обращение ци. Когда я вернулся, было уже поздно... Увы.

Голос стратега Цзи дрогнул, на лице отразились вина и сожаление:

— Это моя поспешность. Яд в моём теле не уходит, здоровье с каждым днём ухудшается, и я отчаянно боялся, что не успею передать наследие. Искусство нашей школы требует не только наставничества, но и самостоятельного, постепенного постижения каждой строчки и каждого слова, а затем — согласования их со своим состоянием и плавного направления внутренней ци. Шаг за шагом. Но я слишком положился на собственные силы и был уверен, что под моим началом всё будет надёжно. В итоге я допустил непоправимую ошибку. — На глазах его блеснули слёзы.

Услышав это, Ли Янь похолодел: «Выходит, тот, кого нашли раньше, уже погиб. Вчера маршал Хун говорил о сравнении дарований... Получается, он сравнивал меня с тем, кого уже нет. Но если даже тот, возможно, более одарённый, погиб — что же станет со мной?» От этой мысли его спину обдало холодным потом.

Он поднял глаза на учителя, открыл было рот, чтобы сказать, что, наверное, и ему не суждено заниматься этим искусством, но, увидев в глазах наставника слезы и едва заметную надежду, заколебался. Это было дело жизни и смерти. Долго он колебался, но наконец решился: «Если я сейчас отступлю — учитель, скорее всего, отошлёт меня обратно в деревню. Как я тогда посмотрю в глаза родителям? Или, если повезёт, меня оставят в армии простым солдатом — но тогда придётся воевать, а жизнь и смерть в бою не зависят от меня. Ни один из этих исходов мне не по душе. Лучше рискнуть. К тому же я учился в школе, и если при чтении и постижении я не пойму чего-то — не стану бездумно продолжать. Да и сам учитель достиг таких небывалых высот именно благодаря суровости нашей школы. Нет в мире даров, которые достаются без труда». С этой мыслью взгляд его стал твёрже.

Стратег Цзи, видя этот перемены в его глазах, понял его решение и довольно улыбнулся.

— После того случая, — продолжал он, — я уже почти потерял надежду найти подходящего человека. Времени было слишком мало, а поиски казались бесплодными. Но Небо сжалилось надо мной, и прежде чем я встретил свой конец в унынии, вдруг забрезжил новый свет.

----------

Вступление в школу

Стратег Цзи, дойдя до этого места, даже сквозь бледность лица расплылся в утешительной улыбке. Он взглянул на Ли Яня и спросил:

— Готов ли ты официально вступить в мою школу?

Ли Янь уже принял решение, поэтому более не колебался и почтительно ответил:

— Да, учитель.

— Хорошо! Я по натуре своей не люблю суеты и пышных церемоний. Три земных поклона — и ты станешь моим учеником.

С этими словами он поправил осанку и выпрямился за столиком, лицо его стало торжественным. В маленькой курильнице перед ним струился тонкий дым трёх палочек сандала — воистину достойный вид главы школы.

Ли Янь поднялся, оправил грубую холщовую одежду, опустился на колени перед курильницей и трижды почтительно склонился в поклоне перед стратегом Цзи.

Стратег Цзи погладил бороду, на его бледном лице проступил лёгкий румянец, а улыбка стала ещё шире:

— Хорошо, вставай.

Ли Янь поднялся, радостно улыбнулся, затем снова низко поклонился и, вернувшись на колени перед столиком, приготовился внимать наставлениям учителя.

Стратег Цзи сказал:

— Теперь ты стал учеником школы Врат Теней Древа, и я передам тебе вступительное искусство нашей школы.

Ли Янь, услышав это, слегка опешил. Стратег Цзи заметил его замешательство и спросил:

— У тебя есть вопросы?

Ли Янь, справившись с лёгким удивлением, ответил:

— Нет, прошу вас, учитель, продолжайте наставлять меня.

Услышав такой ответ, стратег Цзи не стал допытываться и продолжил:

— Ученики нашей школы должны изучать и боевые искусства, и траволечение. Однако боевое искусство — это основа, на которой держится любой из нас в этом мире. Многие ценные травы и цветы растут в местах, куда простой человек не может добраться. Поэтому в первые годы ученик прежде всего должен достичь определённых успехов в боевых искусствах, и лишь затем может приступать к изучению траволечения. Боевое искусство в свою очередь делится на внутреннюю технику ци и внешнюю технику ведения боя. Внутренняя техника — мать всех боевых искусств. Как бы искусно ты ни владел приёмами, без внутренней ци они не раскроют своей истинной силы — это будет не более чем обычная потасовка. Но если внутренняя ци мощна, то даже самый простой удар способен расколоть скалу или, сорвав лист, поразить противника. Вот почему внутренняя техника — сокровище и основа всех школ и кланов Поднебесной...

Стратег Цзи неторопливо и обстоятельно объяснял Ли Яню всё по порядку. Эта беседа длилась несколько времени, за которое он рассказал о разделении внутренних искусств, о различных школах, о ступенях мастерства, о точках акупунктуры, о меридианах и многом другом. Он также достал искусно вырезанную деревянную фигурку человека — обнажённую, с красными и синими линиями, пересекавшими её тело, и множеством мелких точек. Рядом с точками и линиями были сделаны пояснения мельчайшим каллиграфическим почерком. Эта фигурка изображала все меридианы и точки акупунктуры человеческого тела, и стратег Цзи подробно объяснил их все Ли Яню.

— Всё вышесказанное — основы, которые ты должен запомнить досконально и не допускать ни малейшей ошибки. Теперь о технике нашей школы. Я уже говорил тебе, что внутренняя ци — мать всех искусств. Наша внутренняя техника называется «Древесная Инь-работа» и делится на десять уровней. Сила её поражает: с помощью специально приготовленных по секретным рецептам нашей школы растительных эссенций она укрепляет тело, открывает все меридианы, наполняет их энергией, позволяет ци быстро циркулировать по всему телу и накапливать мощную внутреннюю силу в даньтяне. В бою она позволяет проявить невероятную мощь, не сравнимую с техниками обычных школ. Я же к настоящему моменту достиг лишь пика третьего уровня.

Услышав это, Ли Янь был потрясён и не мог скрыть своего изумления: при том, что учитель уже способен противостоять десяти тысячам врагов, он освоил лишь третий уровень «Древесной Инь-работы» — что же будет на десятом? Это же почти подвиг бессмертного!

Стратег Цзи взглянул на него и продолжил спокойным голосом:

— Однако прежде чем приступать к этой практике, необходимо овладеть нашим «Искусством направления дыхания». Оно позволяет притягивать к себе тончайшую энергию мира, пробуждая ци в даньтяне. Только после успешного пробуждения даньтяня можно официально приступить к «Древесной Инь-работе».

С этими словами стратег Цзи мягко улыбнулся, взмахнул широкими рукавами — и на столе появились его бледные длинные пальцы. В левой руке он держал книгу, сделанную из материала, который нельзя было назвать ни нефритом, ни металлом, а правой рукой извлёк из неё лист бумаги, чуть больше страницы, сплошь исписанный мелкими иероглифами. Судя по свежести чернил, он был написан совсем недавно, и явно не был частью книги.

Ли Янь заметил, что материал книги был необычным. Он прочитал немало книг в своей жизни, но никогда не видел подобного переплёта. Кроме того, примерно одна треть книги заметно отличалась по цвету от остальных двух третей — словно две книги были склеены вместе.

Тут же он вспомнил, что со вчерашнего дня до самого этого момента учитель пользовался только правой рукой — и когда ставил иглы, и когда делал всё остальное. Левой он будто и не касался. Должно быть, он всё это время держал книгу в левом рукаве.

Ли Яню стало любопытно: что это за книга, которую носят с собой не расставаясь? Но он понимал, что сейчас не время задавать такие вопросы, — он ведь только что вступил в школу. Быть может, когда он лучше узнает учителя, ему удастся утолить своё любопытство.

Стратег Цзи, казалось, не заметил интереса в глазах Ли Яня и протянул ему исписанный лист:

— Это наше «Искусство направления дыхания». Я передаю его тебе. Изучи его внимательно, и если что-то будет непонятно — я объясню. Дыхание бывает врождённым и приобретённым. Когда младенец находится в утробе матери, у него врождённое дыхание — он дышит без рта и носа. После рождения он переходит на дыхание ртом и носом — это дыхание приобретённое, но вместе с ним теряется и врождённое...

Это объяснение заняло ещё целый час. Когда стратег Цзи закончил, он замолчал и, видя, что Ли Янь, опустив голову, размышляет, изредка поглядывая на деревянную фигурку и свиток «Искусства направления дыхания», чтобы глубже вникнуть в суть, сложил руки в широких рукавах на животе и закрыл глаза, погрузившись в медитацию.

Ли Янь изучал свиток довольно долго. Наконец, удостоверившись, что запомнил все методы и ключевые пути циркуляции ци по меридианам, он успокоился. Сначала он боялся, что, никогда прежде не занимаясь внутренним искусством, столкнётся с неразрешимыми трудностями и опозорится перед учителем. Теперь же, чувствуя, что понял всё правильно, он перестал волноваться. «Но может быть, это только потому, что речь идёт о начальных ступенях», — подумал он про себя.

Он поднял взгляд на учителя и сказал с лёгкой робостью:

— Учитель, мне кажется... я в состоянии в основном уяснить это вступительное искусство.

Стратег Цзи открыл глаза, улыбнулся Ли Яню и задал несколько вопросов по ключевым моментам. Увидев, что ученик отвечает без запинки, он остался весьма доволен.

— Тогда с сегодняшнего дня приступай к практике. Я полагаю, что через три-пять дней, максимум через полмесяца, ты сможешь пробудить ци в даньтяне. А этот лист с техникой, раз ты уже запомнил его, верни мне для уничтожения. Это не потому, что я тебе не доверяю, — таков обычай всех школ в Поднебесной. Помимо оригинальных книг с техниками, всё остальное передаётся только устно. Если изредка появляются заметки на бумаге, их сразу же уничтожают, чтобы они не потерялись и не попали в руки злодеев. А оригиналы книг с техниками обычно хранятся только у главы школы.

Ли Янь счёл это вполне разумным. Он понимал, что такой драгоценностью, как техника школы, нельзя разбрасываться на бумаге, иначе у всех школ не осталось бы секретов.

Он почтительно вернул учителю лист с «Искусством направления дыхания». Стратег Цзи с улыбкой принял его и спрятал в широкий рукав — как именно он будет его уничтожать, Ли Янь, разумеется, не стал расспрашивать. Затем учитель указал на деревянную фигурку с меридианами:

— Возьми её. Это нужно долго запоминать.

Ли Янь взял со стола фигурку. Он предположил, что это всего лишь искусно вырезанный учебный макет — такие, вероятно, есть в каждой школе, иначе объяснять невидимые и неосязаемые меридианы и точки одними словами было бы крайне сложно. Затем он откланялся и вышел из каменного дома.

Стратег Цзи, глядя, как он уходит, прищурился и долго смотрел на дверной проём. Наконец он тихо вздохнул и пробормотал про себя:

— Его природные задатки намного хуже, чем у того, прежнего... Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы достичь вершины первого уровня? А моего времени становится всё меньше, и сдерживать яд с каждым днём всё труднее. Увы.

С этими словами он взмахнул правым рукавом в сторону двери, находившейся в нескольких чжанах от него, — и та беззвучно закрылась. Если бы маршал Хун увидел этот жест, он бы перепугался до полусмерти. Даже величайшие мастера высочайшего уровня в современном мире не могли бы с такой лёгкостью проделать подобное на таком расстоянии. Чтобы достичь такого, нужно быть как минимум мастером высочайшего уровня — и то на расстоянии вдвое меньшем, и после того как, сосредоточив ци в даньтяне, мощным усилием выплеснуть внутреннюю силу. Но даже тогда дверь, скорее всего, разлетелась бы в щепки.

Сделав это, стратег Цзи вынул из левого рукава книгу из неведомого материала и лист с «Искусством направления дыхания», положив их на стол. Он привычно перелистнул книгу на то место, где цвет менялся примерно на одну треть, и разложил её на столе. Ладонями он накрыл заднюю часть раскрытой книги и безмолвно направил в неё свою силу. Прошло некоторое время — книга не подавала признаков жизни. Тогда он перевернул её в разные стороны, положил горизонтально, вертикально, постучал по ней, послал внутрь новую порцию силы, но книга оставалась неподвижной.

Наконец он сделал странное движение — взял книгу и приложил ту её часть, что составляла две трети от общего объёма, к своему лбу, точно так, как учёный, задумавшись над трудной задачей, иногда прикладывает свиток ко лбу, закрывает глаза и размышляет. Он замер в этой позе на долгое время.

И снова по комнате разнёсся вздох:

— Опять не выходит. Сколько я ни пробовал за эти годы — никак не могу открыть. До какого же уровня я должен дойти, чтобы удостоиться этой удачи? Быть может, в этой книге и есть способ избавиться от огненного яда, что гнездится в моём теле, но... увы.

Он тяжело вздохнул. Затем правой рукой взял лист с «Искусством направления дыхания» — и, безо всякого видимого движения, тот внезапно вспыхнул огнём и в мгновение ока обратился в пепел. «Превращение ци в материю» — это были лишь легенды из рассказов странствующих воинов. Даже величайшие мастера современного мира, применяя свою внутреннюю силу, могут лишь раздробить предмет на куски или в пыль, но никто не способен сотворить из ничего огонь.

----------

Начало практики

В это время в резиденции маршала в городе Циншаньской заставы, в просторном зале, маршал Хун сидел один на широком деревянном кресле в верхней части залы. Откинувшись на спинку, он смотрел в потолок, его круглые глаза быстро вращались, а рука поглаживала подбородок — он был погружён в глубокие раздумья.

— Слуги донесли, что сегодня утром Ли Яня вызвали в покои Цзи Вэньхэ. По всей видимости, официальное принятие в ученики уже состоялось, и следующим шагом будет обучение, — раздался голос из угла залы. Там, у одной из четырёх колонн толщиной в обхват человека, стоял необычайно коренастый крепыш. Его тело почти сливалось с тенью колонны; ростом он был невысок, одет в чёрный халат и казался таким же приземистым, как основание этой массивной колонны.

— То, что он не заставил парня принять ученичество сразу прошлой ночью, уже удивило меня. При том, что здоровье его, судя по всему, с каждым днём ухудшается, он сохраняет удивительное спокойствие, — сказал маршал Хун, не отрывая взгляда от потолка.

— Брат, как ты думаешь, он действительно не может сдерживать яд или лишь притворяется? — спросил крепыш в чёрном.

— Скорее всего, правда. Судя по донесениям стражников и по тому, как он последние годы непрерывно искал ученика, это не похоже на обман. Но даже если так, применять силу против него — дело рискованное. Его боевое искусство таково, что даже вдвоём, даже в его нынешнем состоянии, мы ему не ровня, — продолжил маршал Хун.

— Не преувеличивай, брат. Хоть его мастерство и достигло высочайшего уровня, во-первых, он вынужден тратить немалую часть внутренней силы на сдерживание яда; во-вторых, мы с тобой уже более десяти лет пребываем на уровне высочайших мастеров и от того же предела отделены лишь одним шагом. Объединив усилия, мы вполне можем его одолеть, — прогудел крепыш.

— Младший брат, это крайний случай. Я сейчас думаю о том, как подойти к делу через того парня. В прошлый раз его ученик, едва попав в резиденцию военного стратега, больше не выходил наружу — у нас не было возможности приблизиться к нему. И всего через месяц он погиб. Теперь я размышляю: действительно ли он погиб от неправильной практики? Или же техника этого стратега действительно такова, как он говорит, — что её могут практиковать только люди с особым телосложением? Если верно последнее, то все наши хлопоты окажутся напрасными, — всё так же глядя в потолок, нахмурив брови, проговорил маршал Хун.

— Брат, в мире боевых искусств нет техник, которые нельзя было бы практиковать. Даже ядовитые или демонические искусства могут быть освоены теми, кто ими владеет. Вопрос лишь в том, подходит ли она человеку, а не в том, можно ли её практиковать. Я никогда не слышал, чтобы внутренняя техника предъявляла особые требования к телосложению. Возьмём, к примеру, техники нашей школы — от низших до высших: разве любой ученик не может их практиковать? Разница лишь в скорости прогресса, — нахмурившись, ответил крепыш.

— Именно это и не даёт мне оставить эту мысль. Даже техники злых школ, если мы захотим, мы можем освоить. Вопрос лишь в том, стоит ли овладение ими затраченных усилий. Его отговорки — скорее всего, нежелание передавать тайны посторонним. Но что же такого особенного в этом Ли Яне и в том, предыдущем ученике? Вчера на плацу я проверил меридианы этого парня своей внутренней силой — они совершенно обычные, даже у многих воинов они лучше. И всё же стратег среди сотен тысяч людей выбирал несколько лет. Это то, чего я никак не могу понять.

В зале снова воцарилась тишина.

Спустя мгновение маршал Хун повернулся к крепышу:

— Младший брат, сейчас неважно, по какому принципу он отбирает учеников и для чего он их берёт. Главное, что он всё равно должен передавать им какие-то методы. Наша задача — постараться установить контакт с Ли Янем и раздобыть эти методы. С нашими с тобой знаниями мы сможем понять по ним хотя бы что-то, а там и построим дальнейший план.

Из угла залы послышался шорох шагов, которые постепенно удалились. Маршал Хун всё так же сидел в своём широком кресле в полной, гробовой тишине.

К вечеру, в деревне Лицзяцунь у горы Дациншань, Чан Бо и его сын Ли Вэй, как обычно, возвращались с полей. Хотя после нашествия саранчи урожай был уже обречён, кое-что всё же удалось сохранить. Крестьяне относятся к зерну как мать к сыну — каждый зёрнышко добыто потом и кровью, чего никогда не поймут господа. Каждый день все в деревне выходили на свои поля, чтобы ухаживать за тем немногим, что осталось.

Чан Бо всегда возвращался до наступления вечера, пока ещё светло. Придя домой, он находил ужин, уже приготовленный женой и четвёртой дочерью. Они ели до темноты, чтобы не тратить масло в лампах — годы были тяжёлые, и на каждую мелочь приходилось экономить.

С тех пор как вчера ушёл Ли Янь, в доме царила гнетущая атмосфера.

— Отец, сегодня должен вернуться староста, правда? — спросила мать Ли Яня, глядя на остальных, которые без аппетита ковырялись в мисках с варёным бататом. Она сама не притронулась к еде и с тоской в голосе обратилась к мужу.

— И чего ты, баба, нудишь? С самого полудня вчерашнего дня только и делаешь, что спрашиваешь. Сколько раз тебе говорить: туда и обратно — минимум два дня, и то если всё гладко. Ешь спокойно! — поднял голову отец Ли Яня, на лице его отражались раздражение и тревога. Он застучал палочками по краю миски, издавая звон.

— Ты с утра ушёл в поле и вернулся только к вечеру, а теперь говоришь всего несколько слов. Где это я целый день приставала? — тихо пробормотала мать.

Ли Вэй посмотрел на Ли Сяочжу, и та посмотрела на него. Они тоже хотели вставить вопрос, но, видя такую обстановку, не решились. Впрочем, оба понимали: даже если спросят, отец всё равно не знает, но от этих пустых разговоров на душе будто становилось легче.

В этот момент за дверью послышались шаги и раздался звучный голос:

— Чан Бо, я вернулся! Вернулся! Ха-ха!

При этих звуках все в доме встрепенулись. Это был голос Ли Госиня. Столы, стулья, миски и палочки загремели, и несколько человек выбежали наружу.

Глядя на опрокинутые стулья, разбросанные палочки и нетронутые куски батата в мисках, мать Ли Яня посмотрела на три вылетевшие как угорелые фигуры и проворчала: «А сам-то небось не волнуешься, говорил? Теперь как на пожар несёшься». И, торопливо встав, тоже вышла на улицу.

Снаружи Ли Госинь как раз шёл к дому Ли Яня, а за ним следовала толпа деревенских ребятишек и несколько взрослых. Не успел он дойти до ворот, как оттуда вылетели три фигуры — это были Чан Бо и двое его детей, а следом торопливо вышла и мать Ли Яня. Увидев Ли Госиня, Чан Бо остановился, а Ли Вэй и Ли Сяочжу подошли ближе. Чан Бо глубоко вздохнул, затем, через силу улыбнувшись, сказал:

— Госинь, вернулся! Заходи в дом, попей воды, рассказывай не спеша.

Ли Госинь посмотрел на Чан Бо, чьё лицо хранило напускное спокойствие, но в глазах читалась тревога, и громко рассмеялся:

— Ха-ха, Чан Бо, не пойду. Я только въехал в деревню, повозка впереди привязана. Ещё не заходил ни к Ли Юю, ни к Ли Шаню — сначала к вам. Как скажу, так и к ним пойду.

Чан Бо закивал:

— Конечно, конечно!

И они с тремя домочадцами с надеждой уставились на Ли Госиня.

Ли Госинь тем временем легонько отгонял кружившихся вокруг него ребятишек:

— Брысь, брысь! Бегите домой, скажите старшим, чтобы шли ко мне, заберут то, что заказывали.

Ребятишки с радостными криками разбежались: кто побежал домой, кто — к взрослым, стоявшим рядом. А несколько крестьян, встретивших его у входа, с интересом, сложив руки на груди или поглаживая детей по головам, остановились послушать, что за вести принёс староста.

Когда ребятня разбежалась, Ли Госинь повернулся к семье Ли Яня. Те стояли, натянуто улыбаясь, но не смели поторопить его. Ли Госинь посерьёзнел и сказал:

— Чан Бо, я не пошёл к тем двоим, а сразу к вам, потому что у меня для вас замечательная новость.

— О, дядя Госинь, что за новость? — вставил Ли Вэй. Остальные трое тоже с волнением и надеждой смотрели на Ли Госиня. Окружающие крестьяне уняли своих детей и подошли поближе, образовав небольшой круг.

Видя это, Ли Госинь перестал томить их и начал:

— Чан Бо, вашим предкам, видать, очень повезло с фэншуй. Ли Янь отправился в город поступать в гвардию, а вышло-то вот как...

И Ли Госинь начал пересказывать всё, что случилось в городе, вплетая в рассказ пояснения о том, кто такой стратег Цзи и насколько он значительная фигура, чтобы они поняли, под чьё покровительство попал Ли Янь.

Пока он говорил, вокруг собралось ещё больше сельчан. Выслушав всё, они сначала онемели от непонимания, а потом разразились шумом — все наперебой обсуждали услышанное. Семья Чан Бо застыла на месте, не в силах поверить. Ли Янь стал учеником сановника, чьё имя звучит громче имени самого маршала Хуна? И этот стратег Цзи действительно так могуществен? Но видя, как уверенно говорит Ли Госинь, люди склонялись к тому, чтобы поверить. Горные жители мало видели в жизни: староста для них был самым большим начальством, а если изредка в деревню заезжал мелкий чиновник из уезда, они чувствовали себя так, будто сам император пожаловал. При этом они были простодушны и привыкли доверять словам старосты.

— Господи, Господи... — бормотала мать Ли Яня, стоя в толпе, словно во сне. А Чан Бо, придя в себя, вдруг заплакал — две струи слёз потекли по его лицу.

В резиденции военного стратега дверь в комнату Ли Яня была закрыта с самого обеда, а на ручке снаружи висела маленькая чёрная табличка.

После обеда Ли Янь, не выбрав пустую соседнюю комнату для занятий, решил, что его собственная вполне подходит. Повесив табличку и закрыв дверь, он пододвинул стул к столу, сел, взял в руки деревянную фигурку с меридианами и принялся мысленно восстанавливать путь циркуляции «Искусства направления дыхания». Затем он сверялся с фигуркой, уточняя маршруты, и одновременно прокручивал в голове устные наставления. Он не хотел повторить судьбу того, прежнего ученика.

Так прошло время, примерно равное сгоранию одной палочки благовоний. Наконец он отложил фигурку, сел со скрещёнными ногами на деревянную кровать и начал практиковать согласно устному наставлению. Про себя он решил: если почувствует что-то неладное — сразу же остановится.

И не ведал он, что с этого дня его жизнь навсегда изменит свой путь, и он вступит на долгую дорогу исканий.

----------

Омовение меридианов травами (1)

Солнце медленно поднималось над долиной, птицы звонко щебетали и кружили в погоне друг за другом среди деревьев. Шло время, и светило постепенно смещалось к зениту, а затем клонилось к западным пикам, пока наконец не скрылось за ними. Землю окутала ночь, и лишь осенние цикады то и дело подавали голос в тишине.

Так проходили дни. С тех пор как Ли Янь приступил к практике, минуло уже восемь или девять дней. Он редко открывал дверь — только чтобы поесть или умыться, а в остальное время она была плотно закрыта.

Внутри комнаты Ли Янь, одетый в чёрный длинный халат, сидел со скрещёнными ногами на деревянной кровати. Глаза его были полуприкрыты, руки сложены в печать перед животом, дыхание ровное. Спустя долгое время он медленно открыл глаза и нахмурился. За эти восемь-девять дней он упражнялся не покладая рук, но так и не смог пробудить ци в даньтяне. За советом он ходил к учителю, и стратег Цзи ответил, что вступительная практика у каждого идёт по-разному: у кого-то занимает три-пять дней, у кого-то до половины месяца. Главное — не тревожить сердце суетой, нужно успокоиться и утихомирить дух. Однако прошло уже почти десять дней, а он всё никак не мог уловить того самого ощущения, о котором говорилось в наставлениях, и в душе начало закрадываться уныние.

Тогда он встал с постели, отворил дверь и вышел наружу. Глядя на медленно сгущающиеся сумерки, он неторопливо пошёл по долине, размышляя над каждой фразой и каждым словом наставлений. Так он шёл, погружённый в думы, пока вдруг не услышал журчание воды. Оказывается, он сам не заметил, как подошёл к пруду. Вслушиваясь в тихий плеск ручья, стекающего по скале, и глядя на холодный свет полумесяца, проливающийся над долиной, он почувствовал, как этот звук отзывается в его груди. Внезапно его душа отозвалась чему-то неведомому, и он застыл неподвижно. Неизвестно, сколько времени прошло, но вдруг ему показалось, что внутри него разливается прохлада, созвучная с этим журчанием. Тогда он тут же сел на землю у пруда, скрестив ноги, и позволил «Искусству направления дыхания», которое все эти дни вертелось в его голове, следовать естественному течению. Вскоре на его лице проявилась тёмная пелена — не зловещая, но подобная холодному, глубокому и прозрачному слою воды.

Сам Ли Янь ничего этого не знал. Он лишь чувствовал, как звуки плещущей воды наполняют его сознание и, вместе с каждым вдохом и выдохом, проникают в тело. Внезапно он ощутил, как в области даньтяня поднимается прохлада и начинает медленно двигаться по меридианам, как предписывало «Искусство направления дыхания». Там, где она проходила, меридиан внезапно холодел, но это не было неприятно — скорее походило на рыбу, впервые попавшую в воду. С каждым новым кругом по меридианам прохлада в даньтяне усиливалась, и холод внутри всё разрастался.

В восточном каменном доме долины стратег Цзи также сидел за столиком со скрещёнными ногами, погружённый в медитацию. Внезапно он открыл глаза, на его лице заиграла улыбка, и он прошептал про себя: «Наконец-то почувствовал энергию неба и земли? Похоже, можно готовить лекарственные травы. Как же это волнительно». С этими словами он снова закрыл глаза.

Прошло много времени. Ли Янь медленно открыл глаза. Долина была та же, вода на скале всё так же струилась, но луна уже исчезла над вершиной — была глубокая ночь. На лице его читалась неуверенность. Осенние ночи в горах холодны, но Ли Янь не чувствовал внешнего холода — холод внутри него был сильнее. Однако он не ощущал никакого дискомфорта; наоборот, чувствовал, как обострились слух и зрение, а тело стало лёгким. Только вот в «Искусстве направления дыхания» говорилось, что пробуждение ци в даньтяне должно сопровождаться теплом, а у него было наоборот. Не ошибся ли он? Не повторит ли судьбу того, прежнего ученика? От этой мысли его охватило беспокойство. Когда он неуверенно поднялся, вдруг ощутил, что прохлада в даньтяне застопорилась и перестала течь. Он остолбенел, и тут же в ушах раздался голос:

— Ли Янь, ты наконец завершил вступительный этап. Отлично.

Услышав голос, он вздрогнул от неожиданности, поспешно обернулся и увидел человека в чёрном халате, бесшумно стоящего у него за спиной. Узнав учителя, он успокоился, поклонился и сказал:

— Учитель, вы ещё не отдыхаете? — в душе он удивился глубине внутренней силы учителя: едва в его теле произошли перемены, как тот сразу же узнал об этом — поистине поразительно.

Хотя лунный свет уже покинул долину, при звёздном мерцании Ли Янь всё же различал неясную улыбку на лице учителя. Он нерешительно продолжил:

— Ученик... ученик не уверен, получилось ли.

— О? Я почувствовал, как в твоём даньтяне пробудилась ци. Всё должно быть верно, — спокойно ответил стратег Цзи.

— Но, учитель, в наставлениях сказано, что в даньтяне должно появиться тепло, а у меня — лишь прохлада, — с беспокойством в голосе сказал Ли Янь.

Стратег Цзи сначала опешил, затем рассмеялся:

— Я не стал вдаваться в подробности. Искусство направления дыхания лишь пробуждает ци, а у каждого она пробуждается по-своему: кислота, онемение, зуд, холод или жар — всего не перечесть. Обычно тепло или жар встречаются чаще, поэтому я перечислил в наставлениях лишь самые распространённые ощущения. Не волнуйся об этом.

Ли Янь вздохнул с облегчением, тревога ушла. «Впредь надо просто спрашивать учителя, а не терзаться сомнениями», — подумал он.

Стратег Цзи, словно различая его выражение лица в темноте, тихо усмехнулся и добавил:

— За эти дни ты сильно утомился. Сегодня больше не занимайся, ложись пораньше. Завтра можно будет официально приступить к практике «Древесной Инь-работы».

— Слушаюсь, учитель. Тогда я пойду, — с радостью в душе ответил Ли Янь. Значит, он уже вошёл в школу и получил право изучать настоящее искусство. Ему тут же захотелось приступить, но он понимал, что спешка ни к чему. Да и за эти десять дней, хотя тело почти не уставало, дух был изрядно измотан. Он направился к своему дому. Через несколько шагов ощущение застоя в даньтяне заметно ослабло, и он невольно восхитился силой учителя. Раньше, когда у него совсем не было внутренней ци, он ничего подобного не чувствовал, но теперь, ощутив эту тонкую нить внутри, он начал осознавать ту мощь, что исходила от наставника.

Смотря вслед исчезающему силуэту Ли Яня, стратег Цзи развернулся, и в следующее мгновение уже стоял в своей комнате. Он взмахнул широким рукавом, и дверь бесшумно закрылась. Снова сев на колени за столиком, он с переменным выражением лица размышлял: «Выходит, его восприятие энергии неба и земли в первую очередь связано с водой. Значит, во время проверки иглами я действительно видел самый сильный чёрный свет. Тогда культивировать технику дерева для него — не лучший выбор. Однако к его счастью, у него смешанный корень, и, судя по тому, что я видел в прошлый раз, зелёный свет тоже присутствует — хоть и уступает воде, но для практики годится. Правда, времени это займёт намного больше. Удастся ли мне сдерживать яд до того дня, когда он достигнет успеха?»

Он размышлял так недолго, потом горько усмехнулся и покачал головой: «Уже удача, что я дождался второго ученика. Нечего загадывать о лучшем. С завтрашнего дня начнём. Как бы то ни было, моё тело дольше ждать не может». С этой мыслью он закрыл глаза и погрузился в медитацию.

На следующее утро Ли Янь проснулся с ясной головой и лёгким сердцем, и настроение его было подобно ясному небу ранней осени за окном. Позавтракав, он сразу направился к дому учителя. Едва он подошёл к каменной хижине, как голос стратега Цзи раздался изнутри:

— Ли Янь? Входи.

Хотя за эти дни Ли Янь выходил из своей комнаты лишь изредка, он успел заметить, что учитель покидает долину раз в несколько дней, а в остальное время почти всегда сидит взаперти в своём каменном доме, занимаясь практикой.

Ли Янь пробыл у учителя почти полдня. Когда он вышел, стратег Цзи тоже вышел следом, подозвал Чэнь Аня и Ли Иня и отдал им распоряжения. Затем он направился во второй каменный дом. Вскоре Чэнь Ань и Ли Инь принесли искусно сделанную медную печь и поставили её перед комнатой Ли Яня. Сам Ли Янь, по наставлению учителя, ждал внутри. Увидев их, он помог поставить печь в комнате — она была достаточно просторной, чтобы найти для неё место.

Печь была около половины человеческого роста, выкована из чистой меди и вся блестела. Снизу к ней прилегало массивное нефритовое основание. По бокам печи были вырезаны три пурпурных дракона, поднимающих головы вверх словно в поддерживающем жесте. В некоторых местах на теле драконов и самой печи имелись прорези, сквозь которые виднелось ярко-красное пламя внутри. Дыма не было совсем, но от печи исходили сильные волны жара.

Спустя примерно четверть часа стратег Цзи вышел из второго каменного дома. На его бледно-сером лице читалась усталость. Чэнь Ань и Ли Инь тотчас вошли в эту хижину и вскоре вынесли оттуда медный таз, из которого поднимался пар. Они поставили его на три драконьи головы печи в комнате Ли Яня, поклонились, затем вышли и закрыли за собой дверь.

Стратег Цзи подошёл к печи и, несмотря на усталость, с улыбкой спросил Ли Яня:

— Ты хорошо запомнил утренние наставления?

Ли Янь, стоя у печи, почтительно ответил:

— Ученик запомнил крепко.

— Хорошо. Хотя техника каждого уровня невелика по объёму, смысл её глубок и тонок; нужно понять и проникнуть в суть. Я потратил почти полдня, чтобы разъяснить тебе применение первого уровня. Всё остальное зависит от твоей собственной усердной практики. Как говорится, «учитель открывает дверь, но ученик сам идёт по пути» — это истина на все времена.

— Ученик будет усердно трудиться. Благодарю учителя за наставление, — почтительно ответил Ли Янь.

Тем временем медный таз на печи уже вовсю источал пар. Если присмотреться, в густом тумане над ним можно было разглядеть множество трав, кипящих в отваре, от которого поднимался сине-чёрный пар, обвивающийся над тазом.

— Эти травы приготовлены по секретному рецепту нашей школы. Этой порции хватит на семь дней. По истечении семи дней травы потеряют свою силу, и нужно будет приготовить новые, с увеличением дозировки. Так, повторяя процедуру семь раз по семь дней, то есть сорок девять дней, твои меридианы пройдут очистку и укрепление и станут необычайно прочными. Только такие меридианы способны выдержать последующую мощную циркуляцию силы нашей школы. Что касается самих меридианов — за эти сорок девять дней они достигнут уровня, не уступающего мастерам второго-третьего ранга в мире боевых искусств. Обычному человеку для этого потребовалось бы почти двадцать лет упорных тренировок. Но наша школа достигает этого за счёт секретного омовения травами. Однако этот процесс чрезвычайно болезнен, и его выдержит лишь тот, кто обладает несгибаемой волей. Тебе придётся пройти через всё это самому. Ты понимаешь? — Голос стратега Цзи стал строгим.

— Ученик понимает. Я не подведу учителя, — твёрдо и решительно взглянул на наставника Ли Янь. Он уже слышал об этом не раз за утро. Он был человеком сильной воли и понимал, что даром ничего не даётся. Раз искусство школы столь могущественно, значит, и путь его суров. Он был готов.

— Хорошо. Тогда приступай. Я буду сидеть снаружи и охранять твой покой. Если почувствуешь себя плохо, я сразу же вмешаюсь, — сказал стратег Цзи, не добавив больше ни слова, открыл дверь и вышел, закрыв её за собой. Он сел на каменный столик снаружи со скрещёнными ногами и, закрыв глаза, погрузился в медитацию.

----------

Омовение меридианов травами (2)

Когда стратег Цзи вышел, Ли Янь почувствовал, как дыхание в теле свободно потекло, и горько усмехнулся: всякий раз, когда учитель стоял рядом, он ощущал, как ци застревает в груди.

Он собрался с духом, отбросил лишние мысли. Печь горела примерно один час — столько времени у него было на практику, нельзя терять ни мгновения. Он встал в стойку перед печью, протянул руки в сине-чёрный пар, поднимающийся над медным тазом, и безмолвно начал вращать технику. Тотчас же чёрные нити пара, обволакивающие его пальцы, словно притянутые, разделились на десять струек и устремились в кончики пальцев. Ли Янь почувствовал, будто раскалённые докрасна иглы внезапно вонзились под ногти, словно отдирая их от плоти, — острая боль пронзила сердце и мозг.

Хотя Ли Янь был морально готов, он не ожидал такой муки. Он глухо застонал, его стойка пошатнулась, и он отступил на два шага назад. Удивительно, но чёрные нити пара, уже захваченные техникой, не рассеялись — они вытянулись вслед за ним и продолжали впиваться в его пальцы.

Его чёрный халат пропитался потом. Стиснув зубы, он заставил себя сделать два шага вперёд, снова встал в стойку и возобновил вращение техники. Чёрные нити, словно раскалённые серебряные иглы, пронзали и прокладывали путь по его меридианам. Каждый дюйм продвижения сопровождался непроизвольной дрожью всего тела, пот струился ручьями.

Он не знал, сколько сможет выдержать, но по натуре был упорен: если уж взялся за дело, пусть не всегда доводил до совершенства, но всегда выкладывался до конца. Время шло, и со временем его нервы притупились, лишь в мозгу механически пульсировала техника, гоняющая чёрный пар по телу.

Снаружи стратег Цзи, сидя на каменном столице со скрещёнными ногами, казалось, медитировал с закрытыми глазами, но веки его порой подёргивались, выдавая беспокойство. Спустя более получаса он внезапно широко раскрыл глаза и в следующий миг исчез с каменного столика. Дверь в дом Ли Яня словно сама собой распахнулась от невидимой силы.

Внутри Ли Янь, с лицом, покрытым сине-чёрным налётом, и руками, до самых плеч окутанными чёрным паром, уже потерял сознание. Он даже не мог механически вращать технику, тело его откидывалось назад. Но чёрный пар по-прежнему прочно держался за его десять пальцев, вытягиваясь дугами по мере того, как он падал, — зрелище было поистине жутким. В тот миг, когда он уже готов был рухнуть навзничь, рядом с ним мгновенно оказалась фигура, широкий рукав подхватил его, другой рукав взметнулся над десятью чёрными нитями — и с тихим «поп» они оторвались от пальцев Ли Яня. Однако тело его, казалось, всё ещё притягивало их, и оторванные чёрные нити, точно извивающиеся змеи, тянулись к нему, покачиваясь в воздухе — зрелище было до крайности жутким.

Стратег Цзи даже не взглянул на них. Взмахнув рукавом, он мягкой силой перенёс Ли Яня на кровать и бережно уложил. Затем быстро подошёл, сплёл перед грудью несколько сложных печатей, и из кончиков его пальцев вылетели зелёные искры, упавшие на живот Ли Яня.

Ли Янь словно пребывал в жерле вулкана — всё тело горело невыносимой болью, он хотел закричать, но не мог. Бесчисленные потоки раскалённой лавы омывали его, словно собираясь сварить заживо. Ему казалось, что он вот-вот умрёт в этом огне. Но внезапно в животе поднялась волна прохлады, вулкан и лава начали медленно отступать, сознание стало проясняться. Когда он открыл глаза, то увидел, что лежит на кровати, а у постели стоит учитель в чёрном халате. Он попытался приподняться, но в груди и животе снова полыхнула острая боль. Он вскрикнул и опять упал, чувствуя, как перед глазами пляшут искры, а вулкан внутри готовится пробудиться вновь.

Немного придя в себя, он повернул голову к учителю и выдавил слабую улыбку:

— Учитель... ученик не оправдал ваших надежд...

— Не кори себя. То, что ты продержался больше получаса с первого раза, уже превзошло мои ожидания. Ты сделал хорошо, — мягко улыбнулся стратег Цзи.

— Зн... значит, я могу практиковать наше искусство? — с трудом выговорил Ли Янь, лицо его исказилось от боли.

— Конечно. Но сейчас, как бы тебе ни было плохо, ты должен переработать только что поглощённую силу трав. Иначе она останется в теле и принесёт лишь вред. И только после переработки она станет твоей собственной — и практика будет считаться завершённой.

Ли Янь знал это: учитель уже объяснял ему раньше. Каждый день тренировка делилась на две части: поглощение силы трав и её переработка. После сорока девяти дней он войдёт в первый уровень, и тогда в нём зародится внутренняя сила. С тех пор тело станет настолько крепким, что больше не нужно будет поглощать травяную силу — достаточно будет непрерывных упражнений.

Ли Янь глубоко вздохнул, превозмогая жгучую боль, медленно сел, скрестил ноги, закрыл глаза и начал вращать технику, перерабатывая травяную силу внутри себя.

Увидев это, стратег Цзи бесшумно вышел, снова сел на каменный столик снаружи и, усевшись, тихо пробормотал:

— Этот парень — человек твёрдой воли. Но вот сможет ли он сохранить душевное равновесие после переработки силы — это ещё вопрос...

Сказав эту туманную фразу, он как будто погрузился в раздумья.

С того дня Ли Янь начал ежедневный мучительный путь — поглощение травяной силы и её переработка для укрепления меридианов. Но время, в течение которого он оставался в сознании во время поглощения, постепенно увеличивалось. Хотя с каждыми семью днями доза трав увеличивалась вдвое, боль от поглощения всё уменьшалась. В первые разы стратег Цзи ещё помогал ему, но потом Ли Янь уже мог заниматься сам — это было следствием укрепления меридианов. Прежде они были тонкими, как нежные трубочки, и когда сила насильно расширяла их, боль была невыносимой. Но по мере переработки силы и её усвоения, все крупные и мелкие меридианы в теле постепенно расширялись и крепли, основные каналы становились толстыми и упругими, и боль значительно уменьшилась.

— Фу-у-у... — выдохнул Ли Янь, завершив сегодняшнее перерабатывание силы. Он не встал, а остался сидеть со скрещёнными ногами. Открыв глаза, он нахмурился — в душе поднялось раздражение. Пришлось снова глубоко вздохнуть. С каждым днём практики он замечал, что его настроение становится всё более вспыльчивым, словно где-то внутри метался огонь, не давая покоя.

Он спросил учителя, и стратег Цзи ответил, что это результат промывания тела силой трав: только мощная сила может создать крепкие меридианы, а такие меридианы необходимы для суровых техник школы. Когда по прошествии сорока девяти дней он войдёт в первый уровень, это состояние улучшится, а по мере углубления силы — исчезнет вовсе.

Ли Янь, подумав о несравненном мастерстве учителя, решил, что в его словах есть смысл, но в глубине души его всё равно грызла странная тревога, которую он не мог объяснить.

Отбросив эти мысли, он почувствовал новый прилив раздражения, который уже начинал мешать ему сохранять сосредоточенность во время практики.

Он встал и вышел за дверь. Была ночь. На душе было так тяжело, что он просто пошёл по долине, куда глаза глядят. С тех пор как он начал заниматься, он почти всё время посвящал практике и не мог позволить себе отдыха. Но сегодняшнее раздражение требовало выхода — он просто не мог оставаться в комнате.

Он брёл по долине без цели. Осенний ветер ночью касался лица, принося прохладу, и душная тяжесть в груди стала рассеиваться. Он глубоко вдохнул несколько раз, чувствуя прохладу, и медленно побрёл дальше. Долина была невелика. Обойдя её наполовину, он подошёл к пруду — оттуда повеяло холодом, и его внутреннее дыхание вдруг стало свободным, дух воспрянул. Он ускорил шаг, подошёл к самой воде, где холод был ещё сильнее, и в груди воцарился покой. Обрадовавшись, он сел на берегу и просидел так целых полчаса. Когда он поднялся, жар внутри полностью ушёл, и его охватила усталость. Вернувшись в комнату, он рухнул на кровать и мгновенно заснул крепким сном.

На рассвете Ли Янь проснулся, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. За эти двадцать с лишним дней практики, из-за перемен в теле, он уже давно не спал так хорошо, как прошлой ночью.

Встав, он подошёл к столу и посмотрел в окно на пруд, над которым вился утренний туман. Глаза его загорелись. Он быстро направился к дому учителя. Едва он приблизился, как изнутри раздался знакомый мягкий голос:

— Пришёл? Входи.

С тех пор как Ли Янь начал практику, он редко заходил к учителю — обычно стратег Цзи, приготовив травы, сидел снаружи и охранял его покой.

— Да, учитель, — ответил Ли Янь, сосредоточившись, и быстро вошёл внутрь. Увидев учителя, сидящего на коленях за столиком, как всегда с той самой книгой из неведомого материала, он улыбнулся в ответ. Однако, как всегда при виде учителя, он чувствовал, как дыхание в теле застревает.

— Сегодня у тебя хороший вид. Видно, ты заметил кое-что в долине, — улыбнулся стратег Цзи, глядя на Ли Яня.

— Учитель знает, зачем я пришёл? — удивился Ли Янь.

— Ты обнаружил, что у пруда можно унять жар в теле, верно? — с улыбкой спросил стратег Цзи.

— Да, учитель. Выходит, вы давно знали о свойствах этого пруда? — спросил Ли Янь.

— Конечно, знал. Я выбрал эту долину для жилья наполовину именно из-за того, что вода в этом пруду обладает целебным холодом.

— Но... учитель, почему вы не разрешили мне заниматься там? — с некоторой нерешительностью спросил Ли Янь.

— Вступительная техника нашей школы поистине сурова, поэтому у учеников на начальном этапе часто возникает такое состояние. Способов его смягчить немало: можно погрузиться в любимое занятие — игру на цитре, музыку, каллиграфию — чтобы восстановить душевный покой; или использовать внешние источники холода, чтобы погасить внутренний огонь: ледяные камни, снежные горы, холодные пруды... — стратег Цзи сделал паузу и взглянул на Ли Яня.

Ли Янь не стал торопить — он знал, что учитель сам даст ответ.

Увидев, как спокойно Ли Янь ждёт, стратег Цзи мысленно вздохнул: «Этот юноша любит тишину и размышления».

Затем он продолжил:

— Я не позволил тебе сразу заниматься у пруда потому, что в начале практики нужно полагаться на собственную выдержку — это закаляет дух. Если с самого начала положиться на внешнюю помощь, то в дальнейшем её действие будет ослабевать, и это только помешает твоему совершенствованию. Поэтому я не говорил тебе об этом раньше — боялся, что ты не удержишься от соблазна и откажешься от закалки.

Ли Янь понял и поклонился:

— Ученик был неправ.

Стратег Цзи махнул рукой:

— Это не твоя вина, я просто не объяснил заранее. — Он задумался на мгновение, затем сказал: — Судя по твоим занятиям последних дней, ты достиг определённого предела. Но пока не занимайся у пруда. Я помогу тебе снять это состояние другими способами. А когда через сорок девять дней ты будешь штурмовать первый уровень, займись у пруда — тогда эффект будет наилучшим. Когда войдёшь в первый уровень, сможешь заниматься там постоянно.

Ли Янь обрадовался:

— Тогда... каким же способом, учитель?

— Сегодня на практике узнаешь, — улыбнулся стратег Цзи, но ничего не объяснил.

Ли Янь мог лишь горько усмехнуться и, поклонившись, уйти.

Несколько часов спустя, когда Ли Янь уже поглотил травяную силу и начал её перерабатывать, в теле снова поднялся жар и начал бурлить. Он пытался сдерживать его несколько раз, но вскоре уже не мог унять, мысли путались, дух бушевал.

В этот момент из-за окна донёсся звук цитры: подобный осенней луне над гладким озером, подобный восходящему нефритовому зайцу, подобный лёгкому ветерку, касающемуся листвы в лесу, то подобный нежному шепоту девушки, а то — словно капли утренней росы, касающиеся сердца. Ли Янь почувствовал, как в груди поднимается прохлада, раздражение уходит, и душа медленно проясняется.

Он мгновенно понял, какой способ избрал учитель. Оказывается, учитель так глубоко владеет искусством цитры, что звуки способны рождать образы и просветлять душу. Он не смел больше отвлекаться, собрал дух и медленно вошёл в состояние забытья.

----------

Путь старшего ученического брата

За миллионы ли от заставы Циншань, там, куда редко ступает нога человека, тянутся бесконечные горные хребты. Цвет этих гор, уходящих за горизонт, — густо-тёмно-зелёный, растительность буйная, листья мясистые и широкие, словно тягучий сок вот-вот капнет с них. Гигантские деревья вздымаются на десятки чжанов в высоту, в обхвате — пять-шесть взрослых человек, они упираются в самое небо. А если взглянуть с более высокой вершины, то кроны их, слоями налегая друг на друга, закрывают небо до самого предела.

Здесь по лесам рыщут свирепые звери-демоны: низших — бесчисленное множество, но изредка появляются и высшие.

Однако среди этих бескрайних гор и лесов есть область в несколько тысяч цинов, куда демонические звери почти не заходят — словно чего-то боятся.

В этой области тоже есть высокие пики и первобытные леса. А на вершине одной из гор, уходящей в облака, высились яшмовые чертоги, павильоны, беседки, через которые струились ручьи, а между ними порхали чудесные птицы.

Начиная с половины высоты горы, по склону были террасами выстроены разные здания, сады, бамбуковые рощи, тропинки. Выше половины гору круглый год окутывали туманы, вившиеся между павильонами, беседками, бамбуковыми рощами и тропинками — казалось, протяни руку и схватишь облака.

На самой вершине находилась огромная платформа площадью в десятки тысяч чжанов, вымощенная гладко отшлифованным камнем. Стоя на ней, взгляд уходил в бесконечность. А позади платформы, за сотнями ступеней, высился грандиозный дворец, чьи крыши уходили в море облаков, и невозможно было сказать, как далеко он простирается вглубь.

Внутри дворца двое вели беседу. Один сидел в огромном кресле в центре зала — его спинка и подлокотники были искусно покрыты резьбой, изображающей множество больших и малых неведомых чудовищ: одни свирепые, другие злобные, третьи жуткие — все они источали холодный мрачный свет, словно живые.

Сидящий был лет тридцати с небольшим, с тремя длинными прядями бороды, белым, как нефрит, лицом и несколько удлинёнными глазами. В головном уборе учёного, в синем длинном халате, стройный, он производил впечатление глубоко образованного конфуцианца. Другой сидел слева, на одном из стульев поближе к нему. Это был старец лет шестидесяти, в чёрно-зелёном халате, сухой и тощий, с лицом, напоминающим ястреба. Его глаза источали ледяной, мрачный блеск, а иссохшие пальцы, похожие на когти хищной птицы, сжимали подлокотник.

В огромном пустом зале они казались крошечными — словно две букашки в императорском дворце.

— Глава пика, подчинённый послал за пределы учеников из отряда правопорядка. От них вернулся сине-ястреб с вестью, — заговорил старец, обращаясь к сидящему в центре. — В нескольких десятках тысяч ли отсюда, на окраине руин, предположительно принадлежавших культиватору, обнаружена груда костей. С помощью тайных методов установлено, что это останки того самого внешнего ученика, семь лет назад сбежавшего с нашего пика.

Говоря это, он не скрывал злобы, глаза его сверкали свирепым блеском.

— О? За несколько десятков тысяч ли — руины культиватора? Даже талисман тысяч ли не смог бы передать весть на такое расстояние. Судя по всему, даже синему ястребу, второму уровню демонического зверя, потребовалось несколько десятков дней, чтобы долететь. Обнаружили ли правопорядные ученики то, что украл беглец? — повернул голову к ястребиному старцу учёный в синем халате.

— Нет. Рядом с костями нашли лишь повреждённый сумка для хранения, но других вещей... — старец покачал головой, не договорив.

— Это дело уже сильно ударило по репутации нашего пика перед другими четырьмя пиками. Пусть он унёс лишь вступительную технику нашего пика, но она предназначена только для принятых учеников нашей школы. Начальный раздел по укреплению тела не должен практиковаться посторонними, особенно рецепты базового укрепления тела, известные только ученикам нашей школы. Иначе какой смысл беспокоиться о такой элементарной технике? — нахмурившись, сказал учёный.

Подумав, он слегка постучал длинными пальцами по колену и продолжил:

— Так вот: пошли ещё несколько правопорядных учеников с нашего пика, расширь поиски. Можно начать с аптек — неважно, в миру или на рынках культиваторов, всё проверять. Если кто-то взял вступительную технику, он может начать практиковать. Я не хочу, чтобы в будущем за пределами нашей школы появились ученики стадии сгущения ци, не принадлежащие к нашей школе, — так сказал учёный.

— Слушаюсь, глава пика. Я думал о том же. Если обнаружится, что кто-то практикует эту технику, то согласно правилам нашего отряда правопорядка — убить, душу скормить шелкопрядам-духоплетам, чтобы он познал и жизнь, и смерть, и объявить о том другим школам в назидание, — с мрачным блеском в глазах ответил ястребиный старец.

Тем временем, за заставой Циншань, в долине, Ли Янь под руководством стратега Цзи день за днём усердно тренировался. Время проходило в этом однообразии. Ли Янь постепенно начал чувствовать, что по мере прогресса звуки цитры учителя уже не в силах сдерживать жар в его теле. Особенно в последние два дня он заканчивал практику в полусознательном, полубессознательном состоянии. Он знал, что цитра больше не действует на него. Но завтра этого и не потребуется — завтра наступит сорок девятый день.

На рассвете, едва небо начало светлеть, Ли Янь открыл дверь и вышел прогуляться по долине. В последние дни его мучило беспокойство, он почти не спал. К тому же сегодня ему предстояло заниматься у пруда. Прогулка по долине, вдыхание свежего осеннего утра — пусть немного, но снимало гнетущую тяжесть в груди. Так прошло около получаса. Вернувшись в комнату, он увидел, что женщина уже принесла завтрак. Он съел несколько кусков без всякого аппетита, затем сел в комнате со скрещёнными ногами.

Вскоре раздался стук в дверь. Ли Янь открыл — на пороге стояли Чэнь Ань и Ли Инь. Они почтительно поклонились, и Чэнь Ань сказал:

— Господин, господин Цзи велел нам перенести медную печь к пруду.

— Благодарю вас за труды, — кивнул им Ли Янь. С тех пор как он поселился в долине, он почти не общался с посторонними, кроме женщины, приносившей еду, и этих двоих. Все они всегда относились к нему с почтением; сначала ему было непривычно, но со временем он привык к такому обращению.

Когда они вынесли печь, Ли Янь вышел следом. Чэнь Ань и Ли Инь быстро установили её неподалёку от пруда, проверили, прочно ли стоит, затем направились ко второму каменному дому — комнате для занятий стратега Цзи. Дверь была плотно закрыта, видимо, учитель был внутри, и они молча встали у входа в ожидании.

Ли Янь стоял у своего дома и, глядя на печь и пруд, вдруг вспомнил о том, кого он никогда не видел, — о старшем ученическом брате. Если память не подводила, тот умер чуть больше чем через месяц после вступления в долину. В голове всплывали слова «чуть больше месяца». Сорок девять дней — тоже почти два месяца. Совпадение? Он погрузился в раздумья.

— Господин! Господин! Вас зовёт господин! — несколько раз окликнули его.

Он поднял голову и увидел Ли Иня, который шёл к нему, негромко окликая. Вдалеке, у пруда, стоял учитель, а на печи уже был установлен знакомый медный таз.

Сколько же он так простоял, думая? Ли Янь слегка встряхнул головой, словно пытаясь отогнать нахлынувшие мысли, собрался и направился к пруду. Чэнь Ань и Ли Инь бесшумно удалились из долины.

Стратег Цзи в широком чёрном халате стоял неподалёку от печи, заложив руки за спину, и пристально смотрел на медный таз. Словно говоря сам с собой, но так, чтобы слышал Ли Янь, он произнёс:

— Последний день... последний день... Сможешь ли ты?

Хотя голос его был тих, в безмолвной долине Ли Янь услышал его отчётливо, и на душе у него стало тревожно. Но раз уж дело зашло так далеко, он не стал больше ничего говорить и подошёл к печи.

Сегодня над тазом поднимался не сине-чёрный пар, как в прошлые дни, а чисто чёрный, густой, почти осязаемый туман, бурлящий и колышущийся. Ли Янь заглянул в таз — там кипела густая жидкость, чёрная, как кипящая тушь, в которой уже нельзя было различить травы. Слышалось лишь бульканье — лопались чёрные пузыри, поднимался чёрный пар и вливался в колышущийся чёрный туман, делая его ещё гуще. Бесчисленные мелкие пузыри рождались вновь, сливались в большие, лопались снова — и так без конца. Явно, что сила настоящего отвара была во много раз сильнее, чем прежде.

Ли Янь глубоко вздохнул, встал в стойку и погрузил руки в сгусток чёрного тумана. На него хлынула невиданная ранее мощь. Десять нитей чёрного пара, не тонких, как прежде, а в несколько раз толще и плотных, почти осязаемых, словно десять железных прутьев, вонзились в его пальцы. Боль была такая, будто кости ломают изнутри. Она накатывала, словно яростная волна. Ли Янь весь дрожал, стискивал зубы и глухо стонал, но боль растекалась от пальцев вверх по руке, врываясь во все уголки тела. Если бы не предыдущие дни практики, он, вероятно, потерял бы сознание от первого же удара.

Стратег Цзи стоял рядом, глядя на Ли Яня бесстрастно, лишь иногда брови его слегка подёргивались, выдавая внутреннее волнение. Он не двигался, не сводя глаз с Ли Яня.

Время шло. Примерно через две палочки благовоний Ли Янь уже совершенно обессилел, то и дело издавая глухие стоны, он медленно отступал назад, к самому краю пруда. Сознание почти померкло, он даже не мог думать о вращении техники. Но чёрный пар, не нуждаясь более в направлении, самовольно вливался в него и бушевал в меридианах. Кожа его почернела, лицо исказилось и распухло, по нему побежали чёрные полосы — вид был ужасающий.

Ли Янь чувствовал, как ци внутри беснуется, как тело готово разорваться, а раскалённые потоки жгут внутренности, превращая их в пепел.

Собрав последние силы, он повернул голову к стратегу Цзи и с трудом выговорил:

— Уч-уч-уч-итель... ученик... ученик...

Дальше он не смог — новый взрыв боли сотряс его тело.

Стратег Цзи всё так же неподвижно стоял на месте, лицо его оставалось бесстрастным.

В глазах Ли Яня всё поплыло, тело качнулось. Через несколько мгновений он опрокинулся навзничь и рухнул в пруд за спиной. Однако десять толстых чёрных нитей всё ещё крепко держали его пальцы, и когда он погрузился в воду, они продолжали извиваться над поверхностью, как живые змеи.

Холод накрыл его с головой и проник в тело, возвращая ему ясность. Перед глазами была лишь рябь пруда. Сквозь воду он смутно видел искажённое отражение берега и неподвижную фигуру учителя.

Ли Янь всё погружался вглубь. Холодная вода заливалась в рот, но не могла унять бушующий внутри жар. Сознание таяло. И в последний миг ясности он горько усмехнулся про себя:

«Значит, это и есть тот путь, по которому прошёл мой старший ученический брат...»

----------

Ты хочешь умереть?

В тот миг, когда Ли Янь начал погружаться в пруд, на бесстрастном лице стратега Цзи мелькнуло лёгкое колебание.

— Он выдержал до поглощения двух третей травяной силы — так же, как и тот ученик. Но если так, то с его смешанным корнем переработать эту силу и достичь первого уровня сгущения ци будет ещё труднее. Как бы то ни было, нужно попытаться. Лишь бы не повторилось как в прошлый раз...

Он не стал больше медлить, оттолкнулся ногами от земли и взмыл в воздух, раскинув руки в стороны — широкие рукава надулись от ветра, словно крылья гигантского чёрного ястреба, — и устремился к поверхности пруда. В тот миг, когда он почти достиг воды, он встряхнул рукавом в сторону всё ещё извивающихся над водой чёрных нитей. Раздался тихий звук «поп-поп-поп», и десять толстых чёрных струй распались на тонкие нити дыма, разлетевшиеся в стороны. Затем, не теряя инерции, он нырнул вниз, другой рукой, вынырнувшей из рукава, схватил уже погружающееся тело Ли Яня. С плеском воды он вытащил его на поверхность, коснулся носком воды и, изогнувшись в воздухе, одним движением перенёсся к берегу. Бесчувственное тело Ли Яня в его руках казалось невесомым; сам он двигался лёгко и стремительно, как порыв ветра, — всё произошло в одно мгновение.

Однако он не заметил, что когда его левая рука коснулась чёрных нитей над водой, книга странного вида, которую он постоянно носил в рукаве, — та самая, что он всегда сжимал в ладони, — от этого движения вдруг испустила тонкий золотой луч. Смешавшись с рассеивающимся чёрным дымом, луч пронзил воздух и устремился к телу Ли Яня, которое стратег Цзи поднимал из воды. Сверкнув, он мгновенно исчез в теле Ли Яня — и бесследно растворился.

Стратег Цзи опустился на берег, аккуратно уложил Ли Яня на землю, быстро сплёл перед грудью несколько печатей и направил в живот Ли Яня несколько зелёных искр.

Тело Ли Яня вздрогнуло и снова замерло в неподвижности. Увидев это, стратег Цзи нахмурился. Он снова сложил печати и послал ещё больше зелёных искр в живот Ли Яня, но на этот раз тело не подало никакого признака жизни.

Нахмурившись ещё сильнее, стратег Цзи быстро подошёл к Ли Яню, наклонился, приложил палец к его носу, проверяя дыхание, и нахмурился ещё глубже.

— Странно... Он не мёртв, но не приходит в сознание. В прошлый раз достаточно было одного введения духовной энергии, чтобы он очнулся. Почему же сейчас всё иначе?

Он выпрямился, погладил лоб, погрузившись в раздумья.

А в это время внутри Ли Яня бушевал огненный яд, разрушая меридианы один за другим. Когда его жизненные силы уже почти угасли, внутри него внезапно зародилась неизвестная сила — невероятно могущественная, подобная бурному, холодному потоку, стремительно пронёсшаяся по каждой части его тела. Повреждённые огнём меридианы под её воздействием восстанавливались с пугающей скоростью, а яд отступал, сжимаемый в угол. Несколько зелёных искр стратега Цзи, проникнув в его тело, ненадолго вернули ему проблеск сознания. Сорок дней упорных тренировок выработали в нём инстинкт: он уже собирался сесть и начать переработку травяной силы, как вдруг в голове раздался резкий окрик:

— Ты хочешь умереть?

В голове что-то взорвалось, и он потерял сознание.

Неизвестно, сколько прошло времени — быть может, мгновение, а может, вечность, — прежде чем Ли Янь медленно пришёл в себя. Он попытался открыть глаза, но в голове вновь раздался медленный голос:

— Не открывай глаза. Иначе ты можешь быть близок к смерти.

Ли Янь застыл, хотел заговорить, но не смог издать ни звука. В отчаянии он попытался открыть глаза, но веки не подчинялись.

— Я же сказал — не открывай глаза. А ты всё равно не слушаешь. Тратишь мою и без того скудную духовную силу, — раздался голос, полный усталости.

Ли Янь испугался: «Неужели я уже умер? Неужели ад такой тёмный, что нельзя ни видеть, ни говорить?»

В тот же миг у него закружилась голова, и перед мысленным взором замелькали быстро сменяющиеся картины. Когда они остановились, он с удивлением увидел, что парит над маленьким чёрным озером. Небо было мрачным, вода неподвижна — безветренная, без единой ряби, давящая тишина. Он не мог ни опуститься, ни подняться выше — оставался висеть неподвижно.

Пока он растерянно озирался, воздух перед ним начал дрожать и искажаться. Чёрные линии сплетались, перекрещивались, сливались и наконец медленно сложились в очертания человеческой фигуры. Она приближалась, постепенно становясь яснее. Ли Янь разглядел высокого старца с белыми, как снег, волосами, спадающими на плечи. Лицо его было суровым, строгим, глаза — бездонными, словно пропасть, способная пронзить тысячелетия. Одетый в серый халат, он казался усталым, но от него исходила такая мощная аура, что Ли Яня шатало, и он едва удерживался на ногах.

Ли Янь горько усмехнулся про себя: «Наверное, это и есть ад, о котором говорят буддисты. А озеро внизу — море страданий. А этот старец, должно быть, проводник душ. Впрочем, он не выглядит таким уж страшным».

Старец медленно подошёл к нему и уставился на него — от его взгляда веяло холодом, от которого, казалось, сама пустота застывала. Затем он медленно произнёс:

— Если бы я пробудился хоть на мгновение позже, ты был бы мёртв.

Ли Янь опешил и невольно ответил:

— Господин-проводник, разве я уже не умер? Иначе зачем я здесь, в аду?

Только произнеся это, он удивился: когда он успел заговорить? Ведь только что он не мог издать ни звука. Значит, его душа уже покинула тело, и говорит именно она.

Услышав эти слова, старец сначала опешил, затем на его строгом лице появилась тень улыбки:

— Ты думаешь, это твоя душа? Можно сказать и так, но не совсем.

— Что вы имеете в виду? — неуверенно спросил Ли Янь. — Только что я был в долине у заставы Циншань, и вдруг оказался здесь. Разве это не значит, что мою душу забрали? Что же ещё это может быть?

Старец усмехнулся, в его глазах мелькнула насмешка:

— А если я скажу, что ты сейчас находишься в собственном море сознания, то есть в своём духовном пространстве, — поверишь?

Ли Янь опешил:

— Море сознания? Моё духовное пространство?

Он никогда не слышал о море сознания, но о «духовном пространстве» кое-что понимал. Когда он практиковал, он управлял ци с помощью воли, а волю в мире боевых искусств часто называют «мыслью» или «сознанием».

— То есть моё тело находится внутри моих собственных мыслей? — с недоумением спросил Ли Янь.

— Можно и так сказать. Море сознания — это пространство, состоящее из духовной силы. Обычный человек не может проникнуть ни в своё, ни в чужое море сознания. А я привёл твоё сознание в твоё же море сознания, создав лишь проекцию тела. Так что можно сказать, что здесь частица твоей души, — с улыбкой сказал старец.

Ли Янь был ошеломлён: какая же логика в том, что его тело оказалось внутри его собственной головы? Старец, увидев его полную растерянность, мягко улыбнулся и продолжил:

— Времени у меня мало, так что объясню кратко, а потом скажу кое-что важное. Море сознания — это духовное пространство человека. Чем сильнее дух, тем обширнее это пространство. Однако оно иллюзорно и недоступно обычным людям. Для культиваторов же, напротив, оно открыто — они могут видеть своё море сознания и даже чужое. Чем просторнее море сознания, тем мощнее духовные атакующие заклинания. Но у него есть и много других применений, которые ты узнаешь со временем.

Ли Янь чувствовал себя словно в тумане. Что за чушь: духовные атаки, культиваторы? Разве это не из легенд?

Он хотел задать вопрос, но старец в сером, словно прочитав его мысли, продолжил:

— Я знаю, что у тебя много вопросов, но у меня мало времени, и я расскажу лишь самое важное. Если в будущем тебе посчастливится поступить в какую-нибудь школу бессмертных, ты постепенно узнаешь обо всём этом сам, — устало произнёс старец.

Ли Янь, взглянув на него и немного подумав, не стал перебивать. Он молча ждал, и старец начал рассказывать. С его словами перед Ли Янём развернулась картина столь грандиозная, что он онемел от изумления.

Существуют ли бессмертные в этом мире? Ответ: да. Ещё с древнейших времён — с тех пор, как Паньгу разделил небо и землю, а Нюйва починила небеса — мир разделился на несколько уровней: мир смертных, мир бессмертных-духов и истинный мир бессмертных.

Эти три мира располагаются от низшего к высшему. В каждом из них существует множество подуровней — таких, как мир теней, мир демонов и даже мир духовных растений, где растения живут подобно людям: движутся, мыслят и владеют собственным пространством.

Мир смертных — самый низший. Изначально здесь жили лишь обычные люди и низшие демонические звери. Их способности скудны, но они невероятно плодовиты.

Мир бессмертных-духов находится между миром смертных и истинным миром бессмертных. Многие его обитатели — потомки древних существ эпохи Хаоса: людей, демонических зверей и других рас. В этом мире духовная энергия неба и земли обильна, и люди, и прочие существа живут очень долго. Их предки передали им множество древних заклинаний, с помощью которых они могут летать, уходить под землю, переворачивать моря и горы. Однако у всего есть свои законы: за долгую жизнь даются и ограничения. Эти потомки древних размножаются с трудом — будь то люди, звери или другие расы, их популяции крайне малочисленны.

Высший уровень — это истинный мир бессмертных. Здесь обитают те, кого называют истинными бессмертными, — такие, как Паньгу и Нюйва. Они обладают величайшей силой: живут столько же, сколько само небо и земля, и никогда не умирают. Мановением руки они могут изменять мир, срывать звёзды, создавать собственные малые миры и даже порождать новые расы.

Но и число истинных бессмертных не вечно — они тоже могут погибнуть в схватках между собой или в поисках неизведанных законов вселенной.

Те, кто в мире бессмертных-духов изучают древние заклинания, могут, достигнув первого уровня истинного бессмертия — состояния Великого Предела, разорвать границу между двумя мирами и вознестись в истинный мир бессмертных.

Чтобы достичь этого, нужно пройти через девять великих этапов культивации. Это невероятно трудно. Большинство людей за всю жизнь достигают лишь третьего-четвёртого этапа, а дальше не могут продвинуться ни на шаг; их жизненный срок иссякает, и они перерождаются.

Эти девять великих этапов таковы:

1. Сгущение ци,

2. Закладка фундамента,

3. Золотое ядро,

4. Зародыш души,

5. Превращение духа,

6. Слияние с пустотой,

7. Сочетание тела и духа,

8. Переход через бедствие,

9. Великий Предел.

Каждый этап делится на подуровни. Например, сгущение ци — на десять малых ступеней: с первой по третью — начальный период, с четвёртой по шестую — средний, с седьмой по девятую — поздний, а десятая — это завершающий уровень, после которого можно переходить к следующему этапу — закладке фундамента.

Начиная с этапа закладки фундамента, каждый уровень делится лишь на три малых: начальный, средний и поздний. Лишь с закладки фундамента человек по-настоящему вступает на путь бессмертия. Этап сгущения ци — это лишь начало: накопление духовной энергии для будущего фундамента. На этом этапе тело становится крепче, можно применять простые заклинания, а продолжительность жизни лишь чуть-чуть превышает обычную. Но после закладки фундамента жизнь сразу возрастает до двухсот с лишним лет. Золотое ядро даёт до пятисот лет, зародыш души — более двух тысяч. А с каждым новым этапом срок жизни увеличивается, пока наконец, достигнув Великого Предела и став истинным бессмертным, человек не обретает бессмертие.

----------

Путь культивации бессмертия

В древние времена Хаоса лишь мир бессмертных-духов и истинный мир бессмертных могли практиковать бессмертные искусства. Жители мира смертных проживали всего несколько десятков лет, после чего вступали в колесо перерождений — и богатство и слава этой жизни уже не имели к ним никакого отношения. А кем они родятся в следующей жизни — человеком или скотом — зависело лишь от воли небес.

Но в каком бы мире ни жило существо, с древнейших времён долголетие и могущество были мечтой любого живого создания. Поэтому в мире смертных во все времена появлялись сильные личности — среди людей, демонических зверей и других рас. Эти сильные мира сего, конечно же, желали обрести бессмертие, чтобы дольше наслаждаться радостями жизни. Из поколения в поколение они искали и исследовали этот призрачный шанс, стремясь к бессмертному пути.

Так, упорным трудом и поисками, они начали постигать законы неба и земли, а затем пытаться применять их для усиления собственных способностей.

В то же время в мире бессмертных-духов из-за трудностей размножения многие древние роды, школы и расы начали угасать и даже исчезать. Хотя они были невероятно могущественны, они не могли изменить этот закон мироздания. Тогда они начали искать новые пути передачи своего наследия. Истинный мир бессмертных был для них недосягаем, и они обратили взоры вниз — в мир смертных.

Эти культиваторы из мира бессмертных-духов, используя великую духовную силу, прорвали пространственный канал между двумя мирами и пришли в мир смертных. Однако они обнаружили, что духовная энергия здесь была несравнимо скуднее, чем в их мире. Они прибыли с надеждой, но уходили разочарованными. Решив хотя бы бегло осмотреть этот мир, они собирались вернуться обратно в мир бессмертных-духов и искать другие пути для передачи наследия.

Но они неожиданно обнаружили, что в мире смертных уже родились многие сильные существа. Наблюдения показали, что эти могущественные люди и демонические звери обладали базовыми качествами для культивации бессмертия — духовными корнями у людей или кровными дарованиями у зверей. Они уже могли в какой-то степени использовать законы мироздания и превосходили своих сородичей. Помимо людей и зверей, и другие расы также обладали подобными качествами.

Что касается людей, для культивации бессмертия необходим духовный корень. Обладатель такого качества чрезвычайно чувствителен к законам неба и земли и колебаниям духовной энергии. Имея духовный корень, можно встать на путь бессмертия в поисках великого дао и вечной жизни.

Духовные корни, как и этапы культивации, делятся на уровни — от низшего к высшему: смешанный корень, корень тайны, земной корень, небесный корень и святой корень. Эта классификация основана на степени чувствительности тела к духовной энергии неба и земли, которая состоит из пяти базовых элементов: металла, дерева, воды, огня и земли, а такие элементы, как ветер, туман, гром и молния, являются производными от них.

Если человек чувствителен только к одному из пяти элементов, его называют обладателем святого корня. Такой человек воспринимает лишь одну стихию, его природа чиста, и практика идёт не по дням, а по часам. Он вполне может достичь этапа перехода через бедствие, а то и Великого Предела. Что касается вознесения в истинный мир бессмертных — даже великие мастера из мира бессмертных-духов не могут сказать наверняка, кто достигнет этого уровня, но вероятность у таких людей выше, чем у других. Однако люди со святым корнем рождаются раз в тысячу лет — они чрезвычайно редки.

Если человек чувствителен к двум из пяти элементов, его называют обладателем небесного корня. Поскольку таких стихий две, его внутренняя энергия немного смешаннее, и скорость практики уступает святому корню. Но и это — редкостное дарование. Школа, имеющая одного-двух таких учеников, может считать, что ей сопутствует великая удача. Такие люди с высокой вероятностью достигают этапа сочетания тела и духа, а этапы перехода через бедствие и Великого Предела им также доступны.

Далее по убывающей: наихудший вариант — когда человек чувствителен ко всем пяти стихиям. В мире культиваторов это называют смешанным корнем. Такому человеку крайне трудно практиковать: восприятие слишком раздроблено. Если он сумеет достичь этапа закладки фундамента, это уже можно считать невероятной удачей. В основном такие люди навсегда остаются на этапе сгущения ци и не могут помышлять о великом пути бессмертия.

Главное различие между этими типами — скорость практики, что является определяющим фактором для культиваторов. Хотя с каждым новым этапом срок жизни увеличивается, разные типы корней ведут к совершенно разным результатам. Например, святому корню для перехода от сгущения ци к закладке фундамента может потребоваться всего четыре-пять лет, тогда как смешанному корню — несколько десятков лет. И прежде чем его срок жизни увеличится, обладатель смешанного корня может уже превратиться в горстку костей, а святой корень за это время продолжит стремительно продвигаться вперёд, и его шансы на вознесение будут несравнимо выше.

Что касается людей с элементами ветра, тумана, грома и молнии — они не относятся к этим категориям. Их называют обладателями необычных корней, которые являются мутациями пяти стихий. Такие люди тоже чрезвычайно редки, их скорость практики почти равна святой, но в бою их магия обычно намного мощнее, чем у культиваторов с обычными корнями.

За исключением святого корня и необычных корней с одной стихией, все остальные чувствительны к нескольким стихиям. Среди этих двух или более стихий всегда есть сильные и слабые — это врождённое качество. Культиваторы с небесным корнем и ниже обычно выбирают для практики ту стихию, к которой чувствительность наиболее сильна, чтобы увеличить скорость и сохранить мощь своих заклинаний. Если же практиковать не ту стихию, то и скорость замедлится, и сила атак ослабнет.

Мир культиваторов полон крови и насилия, сильный пожирает слабого — такое не снилось простым смертным. Хотя культиваторы стремятся к бессмертию, без могучей защиты их путь будет короток. Поэтому они одновременно стараются повышать свой уровень и овладевать мощными заклинаниями.

В мире смертных людей с духовными корнями несравнимо меньше, чем в мире бессмертных-духов: там один из десяти может иметь корень, а здесь — лишь один из ста тысяч. Это чрезвычайно редко. Однако численность рас в мире смертных огромна — исчисляется миллиардами, а территории безмерны, поэтому в целом количество существ, способных к культивации, здесь намного больше, чем в мире бессмертных-духов.

Культиваторы из мира бессмертных-духов также обнаружили, что хотя духовная энергия в мире смертных скудна, не везде она одинакова. Во многих местах существуют неплохие духовные жилы, где энергия достаточно обильна для поддержания школы или клана вплоть до этапа зародыша души. Достигнув этого уровня, человек обретает способность переворачивать горы движением руки, призывать дождь, летать и проходить сквозь землю — он становится полубессмертным. Если же продвинуться до позднего этапа зародыша души, то он овладевает способностью пересекать пространственные границы между двумя мирами: его сила может противостоять бурным потокам в пространственных разломах. Тогда он сможет вознестись в мир бессмертных-духов, найти свою школу или клан и изучать там искусства более высокого уровня. Так наследие может передаваться из поколения в поколение бесконечно.

Именно так культиваторы из мира бессмертных-духов решили проблему передачи наследия. Они стали искать в мире смертных места с более плотной духовной энергией, основывать школы, находить людей с духовными корнями и обучать их бессмертным искусствам. Затем, применив великую силу и невероятные способности, они пробили в мире смертных несколько пространственных каналов, соединяющих два мира. Когда ученики из мира смертных достигали позднего этапа зародыша души, они могли пройти через эти каналы, разорвать пространство и вознестись в мир бессмертных-духов.

С тех пор в мире смертных стали появляться одна за другой школы и кланы культиваторов; вскоре и другие расы из мира бессмертных-духов также начали спускаться сюда и основывать свои наследия. С тех пор прошли сотни миллионов лет; эти кланы, школы и популяции разрослись по всем уголкам мира смертных. Однако их не могут увидеть обычные смертные: эти школы и кланы обычно располагаются в местах с хорошими духовными жилами, где энергия обильна. А там, где обильна духовная энергия, обязательно водятся демонические звери и злые духи; обычным людям и другим существам там не выжить. Если же какое-то обычное существо случайно забредёт туда, оно скорее всего погибнет от лап свирепых зверей или злых духов. Даже если ему посчастливится выжить, оно всё равно не сможет найти врата бессмертной школы: обычно их окружают иллюзорные формации, невидимые для простых смертных. Попав внутрь, обычный человек или иное существо потеряет ориентацию и будет блуждать до самой смерти. В лучшем случае он встретит доброго культиватора, который выведет его; в худшем — попадёт к злому, и тогда его ждёт мучительная смерть или участь хуже смерти.

Бывает и так, что место проживания простых людей оказывается на духовной жиле. Тогда всё зависит от нрава культиватора, которому приглянется это место. Некоторые просто накладывают заклинания, чтобы жители чувствовали странность, необъяснимый ужас, не могли нормально жить и в конце концов сами переселялись, после чего культиватор создавал там школу или клан. Другие же попросту истребляли всех живых существ и забирали землю себе.

Рассказав всё это, старец в сером выглядел ещё более измождённым, а его тело начало странно мерцать и расплываться. Ли Янь заметил это, но был настолько потрясён только что услышанным, что не мог сосредоточиться на деталях. В душе он твердил себе: «Неправда, неправда, всё это неправда». Услышь такое не он, а даже многоопытный старец, он решил бы, что это лишь сон.

Из всего сказанного Ли Янь читал кое-что лишь в нескольких странных исторических хрониках, а остальное могло присниться только во сне. Он и не слышал ни о каких мирах, пространствах, духовных корнях. Сегодняшние события действительно вскружили ему голову, но в то же время он чувствовал их реальность — такую осязаемую, такую настоящую.

Старец в сером, видя его растерянность, ничуть не удивился. Он мягко улыбнулся и сказал:

— Я знаю, тебе трудно поверить, но всё это правда. Когда ты очнёшься и почувствуешь своё тело, ты поймёшь, что это не пустые слова. Ну а теперь, раз уж я рассказал всё это, ты сможешь понять то, что я скажу дальше. Иначе не пришлось бы так долго распинаться.

Ли Янь начал уже наполовину верить, но понимал, что самое главное ещё впереди. Он больше не задавал вопросов, а просто парил в воздухе, устремив взгляд на старца и ожидая продолжения.

Старец, видя его настрой, понял, что Ли Янь начинает принимать эту невероятную историю, а времени оставалось всё меньше. Он утвердительно кивнул и продолжил:

— Я родом из древней школы мира бессмертных-духов — школы Воды Гуй. Но есть одно отличие: в мире бессмертных-духов среди древнейших школ существуют пять величайших таинственных школ: Воды Гуй, Древа И, Огня Дин, Земли Цзи и Металла Синь...

Так старец начал рассказывать.

В мире бессмертных-духов с древнейших времён существовали бесчисленные школы, основанные людьми, демоническими зверями, духами, растениями-бессмертными и другими сильными существами. Среди них пять школ были особенно могущественны и загадочны. Их члены крайне редко появлялись на людях — раз в несколько сотен или даже тысяч лет. Но каждый раз, когда кто-то из них появлялся, весь мир культиваторов содрогался: все боялись, как бы ненароком не навлечь на себя гнев этого человека. Если же кому-то не везло и он оскорблял такого мастера, тот мог в одиночку уничтожить всю школу обидчика — даже если в ней были культиваторы уровня перехода через бедствие или Великого Предела, очень немногим удавалось выжить. Однако, к счастью, они почти никогда не появлялись среди людей и, если их специально не провоцировать, ни с кем не враждовали. Но если уж вражда возникала, они действовали безжалостно.

Именно поэтому многие школы испытывали к ним одновременно страх и почтение. Их искусства были невероятно страшны — почему в мире существует столь могущественная магия? Обычно такие сильные мастера рождались раз в десять тысяч лет на огромной территории. Но из этих пяти загадочных древних школ каждый появляющийся мастер обладал столь потрясающей силой, что это казалось невероятным. Такие искусства, способные сделать целую школу столь могущественной, были редкостью даже в мире бессмертных-духов. Многие пытались поступить в эти пять древних школ, но не могли даже найти их местонахождение, не говоря уже о том, чтобы стать их учениками. Так шло время, но число ищущих не уменьшалось — все они отчаянно стремились заполучить хоть малую толику этой силы.

----------

Могущество и наследие

— На самом деле наши пять школ не так уж труднодоступны. Просто с древних времён Хаоса передача наследия была для нас головной болью. Могущественное искусство всегда имеет свои глубинные причины. Я уже говорил тебе о видах духовных корней, — с горькой улыбкой сказал старец в сером.

Ли Янь, подумав, ответил:

— Смешанный корень, корень тайны, земной корень, небесный корень, святой корень и необычный корень.

Старец кивнул:

— Да, именно так. Но это лишь для других школ. Что касается наших пяти школ, то их основатели создали эти древние учения с особым требованием: для изучения наших искусств нужны люди, отличные от всех остальных. В этом и кроется причина нашей силы.

Ли Янь понимающе кивнул. Он был молод, но знал, что даров с неба не бывает. Всё ценное требует соответствующей основы. Однако он промолчал, ожидая продолжения.

Старец взглянул на него и продолжил:

— По названиям наших пяти школ ты уже мог догадаться, что каждая из них соответствует самому сильному чувствительному элементу среди пяти стихий.

Ли Янь кивнул — это было нетрудно:

— Школа Древа И, должно быть, создана для стихии Дерева, поэтому её практикуют люди с хорошей чувствительностью к деревянной духовной энергии. Школа Огня Дин — для Огня. А ваша школа Воды Гуй — для тех, кто лучше чувствует Воду.

Старец вздохнул:

— Ты угадал лишь отчасти. Наши пять школ действительно практикуют искусства, соответствующие сильнейшей стихии, но в отличие от всех остальных, нам не нужен святой корень. Нам нужен человек, который одновременно обладает всеми пятью стихиями.

Он сделал паузу и посмотрел на Ли Яня. Тот лишь на мгновение опешил, но не стал перебивать, а нахмурился, обдумывая услышанное. Старец мысленно похвалил его: «Этот юноша спокоен и любит размышлять».

Ли Янь размышлял над словами старца. Выходит, их древним школам нужны люди, способные одновременно ощущать все пять базовых стихий, — а это и есть тот самый смешанный корень, который в мире культиваторов считают худшим. Быть может, это связано с практикой их искусств. Но тогда почему поиск учеников — такая проблема? Смешанный корень, хоть и не слишком распространён, но по логике старца, даже если в мире бессмертных-духов людей мало, вероятность найти такого должна быть. А с тех пор, как культиваторы оттуда спустились в мир смертных, шансы только возросли. Но старец утверждает, что наследие — их главная беда.

— Это величайший секрет наших пяти школ. Да, нам нужны обладатели смешанного корня, но не обычного. Смешанный корень означает чувствительность ко всем пяти стихиям. Нам нужен не просто человек с пятью стихиями, а тот, чьи стихии расположены в строгом порядке порождения. Закон порождения таков: «Вода рождает Дерево, Дерево рождает Огонь, Огонь рождает Землю, Земля рождает Металл, Металл рождает Воду...» — так бесконечно, цикл за циклом. Расположение стихий в человеке должно строго соответствовать этому порядку. Например, школе Металла Синь нужен человек с порядком «Металл, Вода, Дерево, Огонь, Земля» — от самой сильной к слабой. Если же следующая стихия сильнее предыдущей, такой человек не сможет практиковать их искусства. Так же и нашей школе Воды Гуй нужен порядок «Вода, Дерево, Огонь, Земля, Металл», и сила должна убывать в том же порядке.

Выслушав это, Ли Янь понял, о чём говорит старец. В мире смертных среди ста тысяч человек едва ли найдётся один с духовным корнем. А если ещё отсеять только смешанные корни — неизвестно, найдётся ли хоть один на миллион. А среди них, в свою очередь, нужно найти того, чьи стихии расположены в правильном порядке порождения. О вероятности такого события и говорить не приходится.

Ли Янь изучал простые основы счёта и понимал, что найти такого человека — всё равно что найти иголку в стоге сена. Вероятность — один на миллиарды. Даже в мире бессмертных-духов вряд ли ситуация лучше. Как же они вообще передавали своё наследие?

Старец, заметив, что Ли Янь понял, вздохнул и продолжил:

— Поэтому каждое поколение наших пяти школ прилагало неимоверные усилия, чтобы найти следующего наследника. В каждом поколении — только один или несколько учеников. С одной стороны, мы сами должны заниматься практикой, а время на высоких уровнях исчисляется десятками и сотнями лет. Даже одно уединённое затворничество может занять пятьдесят или сто лет — для нас это лишь мгновение.

Но, кроме времени на практику, нам нужно время на поиски преемников, и мы можем выделять его лишь урывками. Поэтому мы появлялись среди людей лишь изредка. Почему бы не открыть широкий набор учеников? Этот метод испытывали ещё в древности — он почти не давал результатов. Намного эффективнее выходить самим и сканировать низкоуровневых культиваторов с помощью духовного сознания. Вот почему этот особый смешанный корень — наша вечная проблема.

Услышав это, Ли Янь замер, вспомнив что-то. Старец, заметив его замешательство, улыбнулся:

— Твой так называемый учитель — не из нашей школы. Его «Врата Теней Древа» с их «особым телосложением» — лишь предлог, чтобы скрыть поиск людей с духовным корнем. Он хотел, чтобы все думали, будто это просто особенность закрытой школы боевых искусств.

Ли Янь молчал, но в душе начал сомневаться в своём учителе. Если до того, как принять его в ученики, нужно было скрывать истину о духовных корнях, чтобы не шокировать обычных людей, — это ещё можно понять. Но раз уж он стал его учеником, продолжать обманывать — значит иметь скрытые намерения.

Старец знал, о чём думает Ли Янь, и вздохнул:

— Хотя в глазах большинства культиваторов силы этого стратега Цзи ничтожны, он, по правде говоря, человек выдающийся. Но об этом позже.

Ли Янь кивнул, понимая, что впереди ещё много важного.

— Мы, пять школ, редко показываемся на людях. Во-первых, нас мало, в отличие от других школ, которые готовы принимать любого с духовным корнем. Во-вторых, мир культиваторов жесток — сильный пожирает слабого. Оказавшись в одиночестве, можно погибнуть от рук тех, кто жаждет заполучить твои сокровища или просто в случайной схватке. Поэтому те, кто выходит на поиски наследников, должны достичь как минимум этапа сочетания тела и духа. Если сила недостаточна, вероятность гибели слишком велика — а мы не можем позволить себе такие потери, ведь нас и так крайне мало.

По мере того как шло время, наши пять школ постепенно приходили в упадок. К моей эпохе мы начали выходить на поиски уже с позднего этапа превращения духа. К счастью, наши искусства настолько могущественны, что на том же уровне мы не боялись соперников — убивать их было что резать кур. Даже трое-пятеро противников того же уровня не могли нам противостоять. Мы могли одолеть даже врага на целый этап выше нас. — Глаза старца загорелись гордостью, и даже на его измождённом лице проступила властная сила, показывающая, как сильно он гордится своим искусством.

— Причина, по которой мы решили выходить на поиски уже на этапе превращения духа, была проста: во-первых, это было вынужденное решение — учеников слишком трудно найти; во-вторых, культиваторы выше этапа сочетания тела и духа редко появляются на людях. Они почти всё время посвящают повышению своего уровня, сидят в затворничестве или ищут удачу в опаснейших местах. Они не показываются, если только их школе или клану не грозит гибель. Поэтому, выходя на этапе превращения духа, мы могли хотя бы более-менее защитить себя. Правда, мы никогда не показывались как представители наших школ, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ведь многие культиваторы давно мечтают заполучить наши искусства. Именно поэтому в мире знают о нас лишь как о мастерах этапов сочетания, перехода через бедствие и Великого Предела. Но даже так наследников было невероятно трудно найти, иногда приходилось пересекать целые континенты и даже миры. И в этих странствиях мастера наших школ сталкивались с врагами сильнее себя и с пространственными бурями. Многие уходили и не возвращались — вероятно, погибли. Так наши школы ещё больше угасали.

Голос старца понизился, он поднял глаза к небу, и в его взгляде была печаль и ностальгия.

Ли Янь не смел его прерывать. Но через мгновение старец опустил взгляд, посмотрел на него и продолжил:

— В моей линии Воды Гуй двести миллионов лет назад остался только я. Остальные четыре школы уже давно не подавали вестей — видимо, ушли раньше меня. — На лице его отразилась горечь утраты, и в душе нахлынули воспоминания. Хотя между пятью школами иногда возникали разногласия, с древнейших времён они были связаны друг с другом, вместе практиковали, вместе странствовали по миру. Всё прошло, и теперь, очнувшись, он понял, что всё это осталось лишь в прошлом, подобно сну.

Услышав «двести миллионов лет назад», Ли Янь не смог скрыть изумления. Чтобы кто-то жил сотни тысяч лет? Это казалось невероятным. Но он чувствовал, что уже начинает верить в это, и это осознание поразило его самого.

Старец на мгновение затих, затем слегка покачал головой, словно стряхивая воспоминания. Подняв глаза на Ли Яня, он почувствовал некоторое утешение.

— Более двухсот миллионов лет назад я ушёл в затворничество на сто лет. Когда вышел, остальные четыре школы уже опустели, заросли травой. Лишь госпожа Нин Кэ из школы Древа И оставила мне нефритовую табличку, сообщив, что после выхода из затворничества достигла этапа слияния с пустотой и ждала меня семьдесят лет. От трёх других школ не было вестей. Не дождавшись меня, она отправилась на поиски наследников. С тех пор мы больше не имели о ней вестей.

Голос старца померк, его фигура стала более размытой, черты лица начали расплываться — но Ли Янь этого не заметил.

Он открыл было рот, чтобы спросить, но подумал, что не стоит прерывать старца. Однако старец сам заметил его неуверенность и сказал:

— Есть что-то непонятное?

Ли Янь запнулся:

— Что такое нефритовая табличка?

Старец на мгновение опешил, затем усмехнулся:

— Ах, я и забыл, что ты ничего не знаешь о мире культиваторов. — В его время все знали такие основы, но Ли Янь был настоящим новичком.

— Кратко объясню: нефритовая табличка — это как ваши бумажные книги. Она сделана из особого нефрита, очень прочного. В отличие от бумаги, текст, изображения и звуки в ней записываются культиваторами с помощью духовного сознания. Пока табличка не повреждена, она может хранить информацию вечно. Кстати, о духовном сознании — это по сути воля и мысли, но культиваторы тренируют его до уровня, когда оно становится материальной силой. Твоё сознание уже достигло начального уровня, но оно слишком слабо, чтобы выходить наружу. Обычно на третьем уровне сгущения ци сознание уже может покидать тело, но покрывает лишь несколько чжанов. Тогда его можно использовать для записи текста и изображений в нефритовых табличках, а также вместо глаз и ушей — видеть и слышать мир. Чем сильнее сознание, тем шире его охват. Кстати, твой стратег Цзи — на третьем уровне сгущения ци. Он уже может выводить сознание наружу, покрывая несколько чжанов. Ему не нужно видеть тебя глазами или слышать ушами — он может сканировать, что ты делаешь и говоришь, в пределах этого радиуса, и видит всё даже яснее, чем глазами.

Старец усмехнулся и с насмешкой посмотрел на Ли Яня.

----------

Путь искателей бессмертия и первые разгадки тайн

Услышав это, Ли Янь опешил:

— Духовное сознание... оказывается, есть такая удивительная вещь.

Но тут же его охватило недоумение: его комната и комната учителя разделялись всего шестью-семью чжанами. Выходит, всё, что он делал и говорил у себя, учитель мог видеть и слышать?

Старец улыбнулся и продолжил:

— Когда духовное сознание достигает определённой силы, им можно убивать напрямую. Могущественному культиватору достаточно одного мысленного импульса, чтобы убить невидимо — даже целую группу существ ниже его уровнем. С ростом мастерства сознание становится всё сильнее. На этапе зародыша души несколько потоков сознания могут слиться в единую мысль, и её возможности становятся ещё шире. Всё это ты познаешь постепенно, с течением времени, — голос старца становился всё более отдалённым.

— После выхода из затворничества я ждал в школе около ста лет, но никто из четырёх школ не вернулся. Тогда я был на начальном этапе сочетания тела и духа. Раньше, на этапах превращения духа и слияния с пустотой, я уже выходил на поиски наследников, но безуспешно — многие дальние земли остались неисследованными. Тогда я решил не откладывать и снова отправился в путь. Это странствие длилось пять-шесть сотен лет. Я пересёк несколько огромных континентов, обошёл горы и воды, пустыни и ледяные земли — но так и не нашёл преемника. Тогда я прорвал пространство и пришёл в мир смертных, надеясь на удачу. Здесь я искал ещё более двухсот лет — всё безрезультатно. Но однажды я получил известие, что в одном скрытом месте мира смертных люди рождаются с духовными корнями чаще обычного. Однако это место находилось в самых отдалённых землях. По слухам, даже великие мастера из мира бессмертных-духов в древности не смогли основать там школы, и почему — не сохранилось никаких записей. Говорили лишь, что там лучшая в мире духовная энергия и много людей с выдающимися корнями, но чтобы попасть туда, нужно пройти долгий опасный путь сквозь странный красный громовой шторм. Опасность там была такой, какой не видывали даже в мире бессмертных-духов. По слухам, пройти его мог только культиватор уровня перехода через бедствие. Я долго раздумывал, но решил рискнуть — учение нашей школы не должно прерваться на мне. Однако перед уходом я оставил частицу мысли в нефритовой шкатулке-артефакте. Эта шкатулка может хранить мысль сотни тысяч лет и способна чувствовать наличие духовного корня у людей в радиусе нескольких тысяч ли. А я сейчас — и есть та самая мысль. Моё же тело отправилось в те неведомые земли.

Ли Янь был уже совершенно ошеломлён. За сегодняшний день он столкнулся с таким количеством невероятных и даже жутких вещей, что слова старца о том, что он сам — лишь частица мысли, прозвучали для него почти естественно. Он слушал спокойно.

— Но я упустил одну вещь: для управления нефритовой шкатулкой-артефактом тоже требовалась постоянная трата мысленной силы. Поначалу я управлял шкатулкой, заставляя её летать над этим континентом в поисках наследника. Так прошло ещё больше тысячи лет — но безрезультатно. Тогда я понял, что если продолжать в том же духе, через несколько десятков тысяч лет мысленная сила иссякнет, и я исчезну навсегда. Тогда я придумал другой способ: превратить шкатулку в подобие древней нефритовой книги и спрятаться внутри. Рано или поздно какой-нибудь культиватор найдёт её и примет за бесценный артефакт. Конечно, разгадать её тайну им не под силу, — на лице старца появилась уверенность. Даже будучи лишь частицей мысли, а не самим телом, он был твёрдо убеждён, что созданная им иллюзорная книга непостижима для любого в этом мире.

— Обладатель такой книги, не способный проникнуть в её секреты, будет хранить её как величайшее сокровище. Самый надёжный способ — носить её с собой: так он всегда может изучать её, и к тому же сокровище в безопасности. Так он будет постоянно перемещаться, а я смогу искать в новых областях, не тратя мысленную силу на управление артефактом. Так книга переходила от одного культиватора к другому. Кого-то убивали, и книга доставалась другому; кто-то носил её при себе несколько сотен лет, умирал, и книга снова попадала в руки искателей. Они всегда тщетно пытались разгадать её секрет — и как водится, чем недостижимее тайна, тем ценнее она кажется. Так книга странствовала по миру смертных на протяжении сотен тысяч лет. За это время я находил множество людей со смешанным корнем, но ни одного подходящего. Тогда я заметил, что моя мысленная сила истощилась на шесть-семь десятых. Я также чувствовал, что моё тело не нашло наследника, но и не погибло: мы связаны, и если бы оно погибло, я бы это знал. Если бы оно нашло наследника, я бы тоже узнал. Вероятно, тело попало в ловушку в каком-то месте и не может вырваться. Иначе бы оно уже пришло сюда. Мне нужно было продолжать поиски, но прежним методом моя мысль просуществовала бы лишь два-три десятка тысяч лет. Поэтому я придумал другой план: главная мысль погружается в спячку, чтобы снизить расход силы, и отделяет от себя слабый луч сознания для сканирования. Он покрывает лишь около сотни ли и не имеет атакующей силы, но это лучшее решение. Этот луч сознания будит главную мысль, если находит подходящего человека, и та уже может провести собеседование и передать знание. Но луч сознания живёт лишь около тысячи лет. Перед исчезновением он будит главную мысль, передаёт ей свои наблюдения, и главная мысль снова отделяет новый луч, погружаясь в спячку. Так главная мысль тоже постепенно слабеет, но зато поиски длятся дольше.

Ли Янь слушал молча, но в душе поражался могуществу культиваторов: частица мысли способна жить тысячу лет — простые смертные и представить такого не могут.

— Так прошло ещё несколько сотен тысяч лет. За это время я находил много людей со смешанным корнем, но ни одного нужного. Около пятидесяти лет назад нефритовую книгу нашёл один культиватор уровня золотого ядра. Однажды, странствуя, он встретил могущественного врага и едва спасся, но был тяжело ранен — его ядро почти распалось. Он еле добрался до своей пещеры, надеясь восстановиться, но едва войдя, скончался. Лет через четырнадцать-пятнадцать его пещеру случайно обнаружил культиватор уровня закладки фундамента. По его силам он не мог бы найти её, и даже если бы случайно наткнулся, не смог бы прорвать защитную формацию мастера золотого ядра. Но тот мастер, вернувшись, открыл вход и не успел снова активировать защиту — так он и попал внутрь. Он нашёл там много сокровищ, в том числе и эту книгу, и возгордился. Он обыскивал каждый уголок, но в итоге случайно активировал защитную формацию. К счастью, он был достаточно сообразителен, чтобы сразу бежать. Однако даже с его решимостью формация золотого ядра была для него слишком сильна. Когда он вырвался, он был уже при смерти, а его одежда и сумка для хранения были уничтожены. Кстати, сумка для хранения — это нечто вроде волшебного кошелька; в ней можно хранить вещи разных размеров, в зависимости от уровня. Но это ты узнаешь позже. Такова судьба этого маленького культиватора. В мире культиваторов удача всегда идёт бок о бок с опасностью, а опасность часто означает смерть.

Фигура старца становилась всё более расплывчатой, и Ли Янь не мог уже ясно разглядеть его лицо. Он понял: это и есть то самое рассеивание мысли.

— Когда сумка для хранения была уничтожена, кроме книги, превращённой из шкатулки, уцелели нефритовая табличка и бумажная книга, защищённая волшебным заклинанием. Но заклинание на бумажной книге было разрушено взрывом. Вскоре маленький культиватор умер. Я снова погрузился в спячку, ожидая следующего «счастливчика», который найдёт книгу. Через несколько лет к тому месту пришёл человек в чёрной одежде. Рядом с костями культиватора он нашёл нефритовую книгу, табличку и бумажную книгу, уже лишённую защиты.

Старец сделал паузу, и на его расплывающемся лице мелькнула странная усмешка.

Ли Янь немного подумал и спросил:

— Этот человек — мой учитель?

Фигура старца кивнула:

— Верно. Это и есть твой нынешний «учитель» — стратег Цзи.

Произнося слово «учитель», он слегка выделил его, и в голосе послышалась насмешка.

Ли Янь уловил эту насмешку. Значит, его «учитель» точно скрывает что-то важное. Он мог лишь догадываться, что это связано с ним, но в чём именно — не понимал.

— Твой «учитель» — вовсе не из какой-то там «школы Теней Древа» среди смертных; эта школа — выдумка с начала до конца. На самом деле он принадлежит к «пути искателей бессмертия».

Услышав это, Ли Янь, хотя уже подозревал, что учитель что-то скрывает, был ошеломлён тем, что даже школа оказалась вымыслом, и что он вовсе не боец. Он невольно спросил:

— Что за «путь искателей бессмертия»? Искать бессмертных?

— В каком-то смысле да. С тех пор как древние культиваторы из мира бессмертных-духов основали в мире смертных школы и кланы, прошло много тысяч лет. Постепенно среди смертных стали ходить слухи об этом. Многие мечтали попасть в эти школы, чтобы изучать бессмертные искусства и обрести путь долголетия. Сначала одиночки уходили в горы искать бессмертных — в надежде, что те возьмут их в ученики. Но в горах полно свирепых зверей и злых духов, и обычно эти искатели становились их добычей, так и не найдя своей судьбы.

Тогда они начали объединяться, чтобы вместе искать удачу — так можно было хоть как-то защищаться от зверей и духов. Стало немного лучше, но потери всё равно были огромны.

Позже к ним присоединились и странствующие воины — либо нанятые, либо те, кто ради большей силы и слухов о бессмертных решил идти с ними. С их помощью выживаемость выросла. Так они обходили великие реки и опасные земли в поисках удачи.

Некоторым из них, обладающим духовными корнями, действительно удавалось найти школы бессмертных и вступить в них. Другие находили мёртвых культиваторов, их книги или пещеры и, если у них был духовный корень, тоже начинали свой путь. Это ещё больше укрепило их решимость. Они оставили мирские дела, тренировались вместе, чтобы проникать всё дальше в неизведанные земли. Они не вмешивались в дела мира, их почти никто не знал. Культиваторы называли их «искателями бессмертия». И стратег Цзи — один из них.

Ли Янь задумался: «Зачем же мой учитель солгал мне о школе Теней Древа?» Это он пока не мог понять.

— Стратег Цзи, заполучив нефритовую книгу, табличку и бумажную книгу, был в восторге. Он и не подозревал, какая удача ему привалила. Бумажная книга и нефритовая табличка были частями одного учения, называемого «Искусство тёмной ночи и зелёного тумана». В бумажной книге содержался метод ощущения духовной энергии и наставления для первых трёх уровней сгущения ци. А нефритовая табличка хранила технику с четвёртого по десятый уровень. Это был вступительный курс для новичков какой-то школы. Так было сделано потому, что начинающий культиватор слишком слаб, чтобы выводить сознание наружу; лишь к третьему уровню он может открывать нефритовые таблички. Поэтому первые три уровня записывали на бумагу и защищали магией. Простые смертные не могли её открыть; некоторые книги были защищены так сильно, что даже культиватор уровня закладки фундамента не мог их взломать. А те, кто мог, — уровня закладки фундамента и выше — уже не нуждались в столь низких техниках. Им было не до того. Так что эта книга оставалась нетронутой.

----------

Смешанные чувства стратега Цзи

— Однако на этот раз судьба улыбнулась стратегу Цзи. Бумажная книга, которую он нашёл, была лишена магической защиты — она разрушилась при взрыве сумки для хранения, и он легко смог прочитать её содержание. Эта техника принадлежала какой-то школе, практикующей ядовитое искусство. Её метод заключался в том, чтобы, ощутив духовную энергию неба и земли и введя её в тело, использовать особый рецепт, приготовленный из множества ядовитых трав, и впитывать их сок. Затем, одновременно поглощая внешнюю духовную силу и управляя сознанием, он направлял её на переработку этого сока, чтобы укрепить тело, расширить меридианы и завершить вступление в первый уровень сгущения ци. Этот метод был не из праведных, как у даосских, буддийских или конфуцианских культиваторов, которые шаг за шагом двигались вперёд. Он использовал силу ядовитых трав для насильственной очистки и укрепления тела, расширяя меридианы ещё до первого уровня. Поистине, это был путь, идущий в обход.

Стратег Цзи был не только невероятно удачлив, но и человеком жестоким. Во-первых, он не знал, есть ли у него духовный корень, но всё равно решился попробовать. Ощущать духовную энергию, особенно для тех, кто практиковал мирские внутренние искусства, было трудно — они не могли отличить свою внутреннюю силу от духовной энергии. Если бы у него не было духовного корня, он принял бы свою внутреннюю силу за духовную и, начав вводить в тело ядовитые соки, умер бы мгновенно. Во-вторых, эта техника подходила к его природе — иначе он бы не смог добиться успеха. У него был четырёхстихийный корень тайны, и сильнее всего он ощущал дерево. А эта техника как раз была для дерева — они идеально сочетались.

Найдя книгу, он обрадовался и решил практиковать. Но метод был ядовитым, и в начале книги был описан рецепт приготовления. Для такого низкого уровня не требовались редкие сокровища, иначе школа давно бы исчезла. Но даже для смертных некоторые травы из рецепта было нелегко найти. Однако для «искателей бессмертия», которые всю жизнь бродили по глухим лесам, это не было слишком сложно. Вскоре стратег Цзи нашёл большую часть трав, но двух важнейших не хватало — они были нужны для балансировки силы, иначе поглощение сока вызывало невыносимые страдания.

Здесь старец снова взглянул на Ли Яня.

Ли Янь молчал. Теперь он понял, почему его практика была такой мучительной — не хватало нужных трав.

— Стратег Цзи искал ещё два года и нашёл одну траву, но последнюю так и не смог отыскать. И тут проявилась его жестокость: не имея всех трав и даже не зная, есть ли у него духовный корень, он начал вводить сок в тело. Но, видимо, судьба была на его стороне: и техника, и его корень подходили друг другу. Хотя процесс был мучительным, через сорок девять дней он достиг первого уровня сгущения ци.

Однако он не знал, что этот рецепт, хоть и до смешного простой, оттачивался десятки тысяч и даже сотни тысяч лет. Каждая трава имела своё назначение, и нельзя было пренебрегать даже вспомогательными. Его насильственная практика привела его на первый уровень, но уже заложила семя беды. Часть силы из-за отсутствия балансирующей травы не была полностью переработана и осталась в теле. Со временем она начала порождать огненный яд.

Сначала это почти не проявлялось, но через несколько лет, по мере роста уровня стратега Цзи, оставшаяся сила разрослась и превратилась в огненный яд. Первые симптомы были как у тебя — раздражение, духота, беспокойство. Но он уже достиг второго уровня и мог его сдерживать. Он думал, что с ростом мастерства сможет очистить этот яд, и, продолжая практику, искал способы успокоить дух.

Из вступительной книги он знал, что только на третьем уровне сгущения ци сознание может покинуть тело, и тогда он сможет читать нефритовые таблички и книгу. Поэтому он не мог узнать, есть ли там решение. Он использовал простые методы — ходил в ледяные пустыни, играл на музыкальных инструментах — и каким-то чудом добрался до третьего уровня. Когда сознание наконец смогло выйти, он с волнением принялся изучать нефритовую книгу и табличку. Книга, конечно, не открылась, но в табличке он обнаружил полный текст техники с четвёртого по десятый уровень. И там, в конце, было подробное описание преимуществ и недостатков рецепта.

Преимущество: такое введение отвара в сочетании с правильной техникой делало тело намного крепче, чем у культиваторов других школ, и эта разница становилась всё заметнее на высоких уровнях, повышая боевую мощь. К тому же скорость практики была несравнимо выше, чем у праведных школ.

Недостаток: если практиковать с неправильным рецептом, в теле возникает огненный яд, который питается духовной энергией и растёт. Когда мастерство достигает пика третьего уровня, яд начинает разрастаться с бешеной скоростью и вызывает смерть от обратного течения ци. Если же остановиться ниже пика третьего уровня — это тоже самоубийство, потому что яд растёт сам по себе, и его можно сдерживать только повышая уровень. Это был замкнутый круг: зная, что идёшь к смерти, ты всё равно должен двигаться вперёд.

Прочитав это, стратег Цзи пришёл в ярость и чуть не погиб от яда.

В мире культиваторов, особенно в школах с тысячелетней историей, у каждой техники есть свои меры защиты — даже у самой низкой вступительной. В бумажной книге не стали описывать эти недостатки, чтобы если книга попадёт в чужие руки, человек, начавший практику, уже не смог бы исправить ошибку и погиб бы.

Узнав это, стратег Цзи был в ужасе и гневе. Он начал искать выход. Однажды он встретил культиватора уровня закладки фундамента, тоже выходца из «пути искателей бессмертия». Тот мог бы, потратив много своих сил, очистить его яд. Но в мире культиваторов действует закон джунглей: сильный пожирает слабого. Встретив культиватора ниже себя, убивали и забирали его сокровища. Стратег Цзи выжил лишь потому, что был слишком слаб и беден для такого мастера, и к тому же они были из одного «пути».

Стратег Цзи, заполучив такого собеседника, конечно, умолял о помощи. Тот не стал тратить силы на лечение, но, видя их общее происхождение, указал ему путь к спасению: если бы он смог достичь четвёртого уровня сгущения ци, возможно, он очистился бы от яда. Но шанс был мал, ведь в технике прямо сказано, что на пике третьего уровня яд убивает мгновенно.

Другой способ: замедлить продвижение с начала третьего уровня до его пика и за это время поймать другого культиватора той же техники, поглотить его силу и одним рывком прорваться на четвёртый уровень. Если удастся — яд может уйти, если нет — оба погибнут.

Для этого нужно было, чтобы у обоих была одна и та же техника, и чтобы выбранный культиватор был на пике первого уровня — не выше и не ниже. Слишком сильный сразу вызвал бы откат и смерть, слишком слабый не дал бы достаточно силы для рывка.

Затем тот культиватор передал стратегу Цзи метод поглощения чужой силы.

Такой метод не был тайной, но им почти не пользовались. Во-первых, жертва умирала, лишаясь всех сил. Во-вторых, поглощённая сила должна была совпадать по стихии, иначе она бы отторгалась. Даже если стихии совпадали, её нужно было долго перерабатывать — годы, десятилетия, а то и сотни лет — и всё это время нельзя было использовать магию, иначе сила взбунтовалась бы. За это время можно было бы и самому спокойно практиковать. В-третьих, такой метод считался презренным в мире культиваторов. Хотя за ним не охотились как за врагом, но при встрече с таким человеком обычно нападали группой. Этим методом пользовались только в крайнем случае, и он был почти бесполезен.

Культиватор также сказал, что достижение четвёртого уровня может и не очистить яд — это лишь догадка. Но стратег Цзи был уже бесконечно благодарен. Тот даже дал ему три пакета «порошка чистоты» — низкосортное снадобье, помогающее новичкам успокоить дух. Для стратега Цзи это было жизненно важно — он мог дольше сдерживать яд.

Получив совет, стратег Цзи начал искать подходящего кандидата. Лучше всего было бы найти школу или клан, где практикуют эту технику, пробраться туда, схватить ученика на пике первого уровня и использовать его.

Но он не осмеливался. Во-первых, у него не хватало смелости; во-вторых, с его ничтожной силой он бы не прошёл даже защитную формацию и был бы уничтожен. Как «искатель бессмертия», он знал: если школа узнает, что кто-то тайно практикует их технику, они убьют его без колебаний. К тому же он нашёл книгу рядом с костями — возможно, эта школа давно исчезла. Где же её искать? Его шансы на спасение были ничтожны.

----------

План «Откорма свиньи»

С этими словами старец сделал паузу и продолжил с многозначительной усмешкой:

— Итак, у стратега Цзи остался лишь один путь: самому найти смертного с духовным корнем, вырастить его до пика первого уровня сгущения ци, а затем впитать его силу. Говоря проще — как крестьянин откармливает свинью, чтобы потом зарезать и съесть.

Ли Янь смотрел на старца с горькой улыбкой. После стольких объяснений он уже понял свою участь и участь того, прежнего ученика. Слова старца были правдивы: они с тем учеником были не более чем откормленными свиньями. От этой мысли по спине пробежал холодок. Выходит, он сам побывал на краю гибели. Но как же погиб тот ученик?

Мысли быстро текли: за месяц с небольшим, на сорок девятый день, при попытке войти в первый уровень сгущения ци, тот ученик явно не мог достичь пика первого уровня, так что о поглощении его силы речи не шло. Тогда отчего же он погиб при попытке войти в первый уровень? И что с ним самим — удалось ли ему войти в первый уровень, или он всё ещё на этапе введения ци?

Старец, видя размышления Ли Яня, улыбнулся:

— Не ломай голову, я тебе всё объясню. Ты уже догадался, что тот, кого нашли до тебя, погиб из-за практики. Но причины немного иные.

Разработав план, стратег Цзи должен был найти человека с духовным корнем. Времени у него было в обрез — огненный яд не ждал. Но где искать смертных с корнем? У него не было силы выше уровня закладки фундамента, чтобы сканировать большие территории, не было и «камня проверки корня» или «столба проверки корня». У него был лишь примитивный метод проверки серебряными иглами — его дал тот культиватор уровня закладки фундамента из жалости. Но этот метод требовал прямого контакта: иглы вводились в точки, в них подавалась сила, и так определялось наличие корня.

Но кто позволит незнакомцу тыкать в себя иглами, да ещё с мучительной болью? Даже если объявить, что ты ищешь учеников-бессмертных — кто поверит? В лучшем случае изобьют. А хотя с его силой он уже не боялся смертных, это был не лучший способ.

Тогда он придумал другой план: армия. Там полно здоровых мужчин, и если он сможет занять высокое положение, проявить невероятное мастерство и заслужить авторитет, то сможет отбирать учеников сколько угодно. Так он притворился странствующим воином, пришёл в резиденцию маршала и с помощью своей силы демонстрировал боевое искусство, недоступное смертным. Даже простые приёмы, подкреплённые магией, казались чудесными. Для смертных он был несравненным мастером.

Ночью он проникал во вражеский лагерь и добывал сведения, а утром докладывал маршалу Хуну — для него это было плёвое дело. Через несколько раз он завоевал доверие и получил должность. А когда враг наступал, он намеренно не сообщал о том маршалу, а сам уходил, но в самый критический момент появлялся и в одиночку спасал маршала и его людей. Так он заслужил непререкаемый авторитет в этом пограничье, и искать учеников стало ещё проще — люди сами жаждали пройти его проверку. За несколько лет среди сотен тысяч солдат он нашёл первого несчастного.

Ли Янь понял, как стратег Цзи получил свой пост и почему проверка была такой мучительной. «Мой учитель действительно коварен и изобретателен. Из безвыходного положения он за несколько лет выкроил шанс на спасение. Но я поплатился из-за того, что у него не было ни силы, ни сознания для более лёгкой проверки. А этот старец, даже будучи лишь частицей мысли, может сканировать сотни ли, а его главная мысль — тысячи ли. Ужасающая мощь», — подумал он и открыл было рот, но промолчал.

Старец, хоть и был лишь мыслью, существовал уже двести миллионов лет и сразу понял, о чём думает Ли Янь:

— Ты хочешь спросить, почему я, будучи таким сильным, не спас того первого обладателя корня?

Ли Янь кивнул: старец действительно читал его мысли. Он был всего лишь подростком и не мог равнодушно смотреть на гибель невинного человека.

— Да, — ответил он. — У вас была такая сила, спасти того ученика было бы для вас пустяком. Зачем же вы допустили его гибель?

Старец вздохнул:

— Хоть я и отделённая мысль от основного тела, сто тысяч лет назад я мог бы, если бы захотел, убить твоего учителя одним движением мысли. Но за двести миллионов лет моя сила почти иссякла. Если бы я тогда использовал силу, чтобы убить его, через несколько лет я бы рассеялся, и о поиске наследника не могло быть и речи.

К тому же последние десятки тысяч лет снаружи действовала лишь слабая частица сознания, а главная мысль спала. Пробудить её становилось всё труднее — каждый раз требовалось около двух месяцев, и каждое пробуждение ускоряло истощение. Я мог лишь быстро принять память от частицы сознания, отделить новую и снова уснуть.

К тому же твой характер нужно менять. Путь культивации — это борьба с небом, и опасности там такие, что ты даже представить не можешь. Один неверный шаг — и смерть. В мире культиваторов нет ни хороших, ни плохих — есть лишь ты сам и твои близкие. Если будешь разбрасываться добротой, погибнешь раньше, чем успеешь встать на путь, не говоря уже о поиске бессмертия.

Ли Янь кивнул, но в душе подумал: «Я ведь и не собирался становиться культиватором. Если представится случай, я сбегу из этого города, заберу родителей и устроюсь где-нибудь подальше. Вместе с семьёй я буду счастливее любого бессмертного».

Старец знал, что невозможно заставить обычного подростка за короткое время стать решительным и жестоким. Ли Янь кивнул, но в душе, вероятно, не соглашался. Он пока не понимал, что юность быстротечна и не знает горечи жизни и смерти. Ему казалось, что счастье — это быть с родителями, а о бессмертии он и не думал.

— Твой старший ученический брат был довольно одарён — у него был земной корень, трёхстихийный, с элементом дерева, хоть и не самым сильным. Он мог бы достичь пика первого уровня за год с небольшим. Но стратег Цзи не смог найти две важные травы, хотя для школ культиваторов они были пустяком. В мире смертных их было нелегко достать; однажды он нашёл одну из них по чистой случайности. Но времени искать дальше у него не было — яд бы его убил раньше. Оставался лишь риск: использовать ещё более неполный рецепт. Результат ты знаешь. Если твой учитель, пропустив одну траву, оказался в таком положении, то при пропуске двух — во время поглощения боль усиливается в разы, а на сорок девятый день при попытке войти в первый уровень — девять шансов из десяти, что это смерть...

Старец замолчал и снова посмотрел на Ли Яня.

Ли Янь, сообразительный от природы, почувствовал горечь во рту. Он понял, что они с тем учеником, скорее всего, погибли бы при попытке войти в первый уровень из-за недостатка трав. Что же с ним теперь?

Старец продолжил:

— После смерти того ученика стратег Цзи в отчаянии искал нового, и по невероятной удаче нашёл тебя всего через год с небольшим.

Моя частица сознания, блуждающая снаружи, могла сканировать лишь сотню ли. Она почувствовала тебя, только когда ты вошёл в пределы ста ли от заставы Циншань, и попыталась разбудить меня. Но я был слишком слаб, пробуждение заняло около двух месяцев. А ты как раз попал в армию и был обнаружен стратегом Цзи.

Ты видел у него странную книгу? Это он просто склеил нефритовую табличку и иллюзорную книгу вместе, чтобы удобнее носить. С тех пор как он получил эту книгу, он пытался разгадать её тайну, но его сил было недостаточно. А чем труднее открыть, тем ценнее кажется — он надеялся, что там есть более высокое искусство, которое спасёт его от яда. Он постоянно её изучал, — старец усмехнулся, явно насмехаясь над самонадеянностью стратега.

— Моя частица сознания, которая находилась в той иллюзорной книге, очень беспокоилась, когда ты начал практиковать эту ядовитую технику, но у неё была лишь способность сканировать корни, не больше. А главная мысль ещё не пробудилась. Поэтому каждый раз, когда стратег Цзи был рядом с тобой, частица сознания нарушала поток духовной энергии, чтобы усложнить твою практику и замедлить прогресс, выигрывая время до моего пробуждения.

Ли Янь вспомнил: каждый раз, когда учитель подходил, он чувствовал, как дыхание застревает. Он думал, что это из-за глубокой силы учителя, а на самом деле кто-то мешал его практике.

Фигура старца становилась всё более призрачной, и он заговорил быстрее, не давая Ли Яню перебить:

— Но, к моему удивлению, даже с твоим смешанным корнем и помехами от частицы сознания, ты всё же завершил сорок девять дней практики. Однако результат был тот же, что и у предыдущего ученика. Без двух трав, да ещё с удвоенной дозой в последний день, твои меридианы не выдержали. Даже если стратег Цзи вытащил тебя из пруда, он не мог тебя спасти. Тогда моя частица сознания, почувствовав твою гибель, передала всю свою память главной мысли и взорвала себя, чтобы разбудить меня. Это заставило меня очнуться, но также повредило саму мысль, и я стал ещё слабее.

Когда я очнулся, твои внутренние органы были повреждены, кровь начала идти вспять — до смерти оставались мгновения. Я использовал последние силы, чтобы восстановить твои меридианы. Но когда они почти восстановились, ты, под воздействием силы стратега Цзи, на мгновение пришёл в себя и попытался сесть и продолжить. Мне пришлось рявкнуть, чтобы ты потерял сознание, и завершить восстановление. Но силы мои были слишком слабы. Хотя я вытащил тебя с того света, яд остался в теле. Я смог лишь загнать его в угол даньтяня. Если ты не будешь продолжать эту практику, он не проявится. Но если продолжишь — без особой удачи тебя ждёт неминуемая смерть.

Фигура старца стала почти прозрачной.

----------

Пробуждение

Ли Янь теперь полностью понимал, что с ним произошло. Он также вспомнил, как, очнувшись вновь, услышал от старца строгий приказ не открывать глаз. Теперь он осознавал смысл этого предостережения: если бы он, придя в себя, открыл глаза и по привычке сел, чтобы продолжить переработку силы, то свежеподавленный огненный яд тотчас бы вспыхнул с новой силой. И кто бы тогда спас его? Второго такого старца с бессмертной силой рядом бы не оказалось. От этой мысли его бросило в дрожь.

Голос старца донёсся вновь, но теперь он звучал туманно и неуверенно:

— Ну что ж, теперь ты понимаешь, зачем я тебя спас?

Ли Янь поднял взгляд на призрачную фигуру и тихо кивнул:

— Юноша понимает: я тот самый обладатель духовного корня, которого вы искали для школы Воды Гуй.

Он догадался об этом ещё тогда, когда старец рассказывал о пяти древних школах и их поиске особого телосложения. Это было нетрудно. Старец спас его и поведал о своём происхождении и цели, — как тут не догадаться?

— Да, ты именно тот, кого я искал сотни тысяч лет. Эта частица моей мысли скоро рассеется. Я уже поместил в твоё море сознания наше учение — «Истинное писание Воды Гуй». Ты сможешь ощутить его позже. Это полное учение — от уровня сгущения ци до Великого Предела. Но тебе будут открыты лишь те части, которые соответствуют твоему текущему мастерству. По мере роста уровня ты сможешь открывать следующие. Сейчас ты видишь только раздел сгущения ци. Если же ты погибнешь, учение исчезнет вместе с тобой.

Старец тяжело вздохнул.

— Если бы я нашёл тебя в обычных обстоятельствах, даже в нынешнем моём состоянии, без великих чудес, я мог бы сопровождать тебя тысячу лет, наставлять и оберегать от ошибок. Но после того как я восстановил твои меридианы и подавил яд, у меня почти не осталось сил. Теперь тебе придётся идти самому. Насколько далеко ты продвинешься — зависит лишь от твоей удачи.

Ли Янь, услышав это, робко возразил:

— Господин... я... я не хочу становиться культиватором. Я хочу вернуться домой, к родителям.

Старец опешил. Он привык считать, что все стремятся к бессмертию. Даже самый ничтожный культиватор уровня сгущения ци нашёл бы сотни желающих стать его учениками. Этот ответ застал его врасплох. Но он лишь усмехнулся:

— Хм! Думаешь, у тебя есть выбор? Если не будешь практиковать, огненный яд в твоём теле через пару лет прорвётся, и ты умрёшь. К тому же, после того как я восстановил твои меридианы и направил силу, ты уже достиг первого уровня сгущения ци. Как думаешь, твой теперешний «учитель» позволит тебе уйти, когда ты очнёшься? Он рано или поздно поглотит твою силу, и ты всё равно умрёшь. Но если будешь практиковать моё учение, у тебя появится шанс на спасение. Так что, говоришь, не хочешь?

Ли Янь задумался. Он и правда был так поглощён мыслью о возвращении к родителям, что не учёл своё положение. Как верно сказал старец, он оказался между двух огней: не практиковать — смерть, практиковать — хоть какой-то шанс выжить.

Старец, видя его молчание, холодно усмехнулся:

— Оставь эти детские мечты. Подумай лучше, как выжить. С твоим ядом, если ты будешь практиковать «Истинное писание Воды Гуй» до пика первого уровня сгущения ци, сможешь его вывести. Когда прочитаешь учение, поймёшь. Занимайся у этого пруда — он усиливает практику для водного корня. Стратег Цзи не случайно выбрал эту долину: здесь единственное место с духовной энергией, а источник её — этот пруд. Под ним, должно быть, маленький духовный глаз, чья энергия разливается по всей долине. Иначе вы бы не могли практиковать. Но энергии здесь слишком мало, иначе этот город давно был бы захвачен школами культиваторов.

И ещё: твоя духовная сила сейчас пропитана ядом. Хотя я восстановил твои меридианы, я не смог изменить самую суть — моих сил едва хватило, чтобы спасти тебе жизнь. По мере циркуляции силы яд будет проникать в мышцы и кости и набирать силу. Но если ты перейдёшь на «Истинное писание Воды Гуй» и достигнешь пика первого уровня, то сможешь очистить его. Так что сейчас твоя главная забота — практиковать это учение и найти способ сбежать. Всё остальное только после побега.

Голос старца, уже почти невесомый, обрёл вдруг серьёзность. Он тревожился: после двухсот миллионов лет поисков, если его наследник погибнет от руки такого ничтожного культиватора уровня сгущения ци, это будет поистине унизительно. Когда-то он мог уничтожить такого одним движением мысли, а теперь не мог даже пальцем пошевелить. Какая насмешка судьбы! Если бы он не потратил все силы на спасение Ли Яня, он смог бы убить стратега Цзи и прожить ещё несколько лет. Но когда он очнулся, Ли Янь был на грани смерти, и на убийство времени просто не было.

Ли Янь нахмурился. Действительно, главное — выжить, иначе не о чем и говорить.

Голос старца снова коснулся его слуха:

— У тебя есть примерно год. К тому времени, достигнешь ли ты пика первого уровня или нет, стратег Цзи начнёт действовать — его яд не продержится дольше. Но если за этот год ты сможешь усердно практиковать «Истинное писание Воды Гуй» до пика первого уровня, возможно, у тебя появится шанс переломить ситуацию. А может быть, и нечто большее... хе-хе.

В его туманном голосе послышалась зловещая усмешка, но он не стал продолжать и сменил тему:

— Если хочешь сбежать, можешь использовать маршала Хуна. Он давно жаждет получить «боевые искусства» стратега Цзи. Кроме того, в резиденции маршала есть ещё один боец не слабее его самого. Хотя вдвоём они не сравнятся с этим стратегом, но могут задержать его на некоторое время.

Не беспокойся пока о родителях. Если ты сбежишь, они станут лишь твоей обузой. Стратег Цзи не упустит шанса использовать их как приманку.

И помни: стратег Цзи уже овладел некоторыми начальными заклинаниями: «Шип дерева», «Огненный шар», «Ветряной клинок». Будь осторожен. Для меня они — ничто, но для смертного и такого новичка, как ты, они смертельны.

Произнося «боевые искусства», он выделил эти слова, а голос его уже почти исчез.

Ли Янь смутился: зачем старец так странно усмехнулся? Но некогда было думать — он вспомнил, как в день проверки на плацу маршал Хун ввёл в него свою силу. Значит, тот хотел завладеть техникой стратега Цзи. Это можно использовать. Но как противостоять заклинаниям стратега Цзи? Ведь это бессмертные искусства!

— Ну всё, юноша. Хотел бы сказать больше, но не могу. Надеюсь, моё тело когда-нибудь встретится с тобой. Но ты хотя бы должен назвать меня «главой школы». Запомни: меня зовут Покрытый Водой Почтенный — Дун Фуи...

Голос затих, фигура начала таять, превращаясь в капли тумана.

Ли Янь в отчаянии крикнул в исчезающий туман:

— Почтенный! Почтенный! Как мне выбраться отсюда?

Но из тумана не донеслось ни звука. Ли Янь в отчаянии подумал: «Глава школы? Сначала надо было объяснить, как уйти! И что это за школа — без корней, без учеников, один я? Где само учение? Как выбраться из этого пространства?»

Но туман уже рассеялся. В глазах потемнело.

Ли Янь почувствовал, как его пронизывает холод, и резко открыл глаза. Его ослепил яркий солнечный свет — он зажмурился. И тут раздался знакомый голос:

— Ученик, ты наконец очнулся! Как ты себя чувствуешь?

Услышав этот голос, Ли Янь напрягся. Помедлив, он снова открыл глаза и увидел склонившуюся над ним чёрную фигуру, заслоняющую солнце. Чистое, доброе лицо смотрело на него с тревогой — это был его учитель, стратег Цзи. Ли Янь через силу улыбнулся.

Он огляделся: весь мокрый, он лежал на земле у пруда. Солнце стояло ещё на востоке — похоже, утро. Поколебавшись, он спросил:

— Учитель... что со мной?

Стратег Цзи, увидев, что он очнулся, облегчённо вздохнул, выпрямился и мягко ответил:

— Ты сбил ци во время введения силы и упал в пруд. Я вытащил тебя. Ты был без сознания около получаса — я всё время вливал в тебя силу, чтобы залечить раны. Теперь опасность миновала. — Он хотел продолжить, но машинально коснулся сознанием тела Ли Яня и удивлённо воскликнул: — Что?..

По мере того как Ли Янь приходил в себя, его дыхание крепло. Лицо, ещё недавно опухшее, начало разглаживаться. Стратег Цзи машинально сканировал его сознанием и с изумлением обнаружил, что Ли Янь уже достиг начального уровня сгущения ци! Он недоверчиво покачал головой. Сразу после того как он вытащил его из воды, Ли Янь лишь на мгновение отреагировал на его силу; потом он влил ещё несколько потоков, но без толку. Дыхание было нормальным, но сознание не возвращалось. Тогда он просканировал его тело сознанием и увидел, что оно сильно повреждено, а уровень — лишь этап введения ци, без прорыва.

Разочарование охватило его. Но раз ученик жив, можно попробовать снова. Он продолжал вливать силу, надеясь снять огненный яд. Ли Янь лежал неподвижно без сознания. Так прошло время, и вдруг он сам очнулся. А теперь, после привычного сканирования сознанием, оказалось, что он уже на первом уровне сгущения! Неужели он ошибся? Он снова просканировал Ли Яня — кто бы здесь мог знать о сознании? — и на его лице, даже при всей его сдержанности, отразилась радость. Да, это был первый уровень. Он также заметил, что глаза ученика стали яснее и глубже. Но тут же в нём проснулось подозрение: ведь он сканировал несколько раз и точно знал, что Ли Янь не достиг первого уровня. Как это объяснить?

Однако через мгновение он отбросил сомнения. Ведь все сорок девять дней Ли Янь практиковал у него на глазах. Какие могли быть проблемы? Возможно, те несколько потоков его силы сработали, или же у ученика необычное телосложение, а он просто слишком мнителен. А то, что он не заметил прорыва раньше, объяснялось слабым и нестабильным дыханием в бессознательном состоянии — теперь же, придя в себя, ученик естественно проявил свой уровень.

Ли Янь смотрел на учителя и вдруг почувствовал, как на него нахлынула невидимая волна, будто кто-то пронизывал его насквозь, не оставляя ни одной тайны.

«Сознание!» — мелькнуло в голове. Он был уверен: это оно. Ощущение было странным — будто чей-то взгляд скользил по нему с головы до пят, изнутри и снаружи. Хотя оно казалось нереальным, оно было осязаемо. Ему стало не по себе.

Но тут он заметил, что его чувства невероятно обострились. Не поворачивая головы, он слышал, как в пруду плавают рыбы, и как в долине стрекочут цикады. Бросив взгляд в сторону, он с удивлением увидел, что капли росы на траве за десятки чжанов видны так же отчётливо, как перед глазами, сверкая на солнце. Он различал муравьёв, снующих между травинок, и даже шевеление их усиков. Повернувшись к пруду, он увидел тонкие нити энергии — они переплетались, изгибались и рассеивались. Наверное, это и есть духовная энергия, о которой говорил Дун Фуи.

Всё это казалось ему невероятным.

И ещё: учитель сказал, что он пробыл без сознания всего полчаса, но в том пространстве он беседовал со старцем целый час, если не больше. Как такое возможно?

----------

Где же бессмертное учение?

Ли Янь не знал, что их беседа со старцем Дун Фуи велась в духовном пространстве и происходила через мысленную связь. Хотя разговор казался долгим, на самом деле он занял всего лишь мгновение. Если бы не время, которое старец потратил на исцеление Ли Яня, вся беседа уложилась бы в несколько десятков вдохов. Пока Ли Янь размышлял обо всём этом, он вдруг почувствовал, как невидимое «око» исчезло с его тела.

Стратег Цзи убрал духовное сознание, успокоился и с улыбкой сказал Ли Яню:

— Ученик, ты завершил этап очищения меридианов и официально вошёл в первый уровень «Древесной Инь-работы». Я очень доволен твоими успехами. Ступай отдохни, а после обеда приходи ко мне — я передам тебе устные наставления для первого уровня.

С этими словами он взглянул на Ли Яня.

Ли Янь, услышав это, на мгновение замер, затем на его лице появилась радость. Он опёрся руками о землю, встал, поклонился стратегу Цзи и сказал:

— Благодарю, учитель!

В его взгляде мелькнула тень благодарности. Поклонившись ещё раз, он лёгкой походкой направился к своему каменному дому.

Стратег Цзи проводил его взглядом, затем медленно опустил глаза, в которых мелькнула сложная тень. Постояв ещё немного, он развернулся и пошёл в свою комнату.

Ли Янь направился к дому. Он отчётливо чувствовал, как за спиной на него снова уставилось то самое «око», не давая покоя, и лишь через мгновение исчезло. Но он продолжал идти с лёгкой улыбкой, делая вид, что ни о чём не догадывается.

Войдя в дом, он прикрыл за собой дверь — и выражение его лица сразу стало мрачным. Теперь он знал, что даже каменные стены не помеха для духовного сознания стратега Цзи, но всё же, оказавшись внутри, почувствовал некоторое облегчение. Он был уверен, что «око» на этот раз действительно убрали.

Он посмотрел на свою промокшую одежду и вспомнил мягкий голос и улыбку стратега Цзи, когда он только очнулся. Внутри всё сжалось, и он усмехнулся про себя: «Неужели тебе действительно есть до меня дело? Ты просто боишься, что твоя "свинья" сдохнет слишком рано — невыгодно. Вот уже полчаса я, ослабленный, лежу мокрый на земле, а ведь скоро глубокая осень. Или ты нарочно охлаждаешь меня водой, чтобы сдерживать огненный яд? Тогда всё это: отказ от пышных церемоний при вступлении, выдумка про "школу Теней Древа", подробные рассказы о школах боевых искусств и их уровнях — всё это лишь для того, чтобы я поверил, что ты — благородный отшельник, обучающий меня боевым искусствам. Как же ты дотошен! Даже в мелочах всё продумано до такой степени, что человек умирает, так и не поняв правды».

Но даже у самой совершенной лжи есть изъяны. Он вспомнил, как в день посвящения, после того как он отбил поклоны, стратег Цзи тут же захотел передать ему «Искусство направления дыхания». Он тогда удивился. Даже в деревенской школе, когда он только поступил к учителю, тот сначала рассказывал о правилах и порядках, а уж затем приступал к учёбе. А здесь, в школе боевых искусств, ни слова о законах и заповедях — стратег Цзи явно торопился, будто боялся, что ученик не успеет. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что даже у такого хитрого стратега были огрехи, просто он не замечал их тогда.

Он взглянул на свою мокрую одежду и почувствовал отвратительный запах. Присмотревшись, он увидел под тканью какие-то тёмные, липкие пятна. Сняв одежду, он с изумлением обнаружил, что всё тело покрыто чёрной, маслянистой слизью, словно его вымазали в дегте. Шёл от неё ужасный запах. Он не знал, что это были отходы и примеси, выведенные из тела через поры после достижения первого уровня сгущения ци. Он решил, что это тот самый яд, который вычистил из него Дун Фуи.

От этой липкой грязи на теле было невыносимо противно. Он вышел из дома, прихватив таз с горячей водой, и быстро обмылся. Сразу почувствовал себя лёгким и бодрым.

Переодевшись в чистую одежду, он сел на кровать со скрещёнными ногами, полуприкрыл глаза — словно закреплял только что достигнутое состояние.

На самом деле он не занимался практикой. Усевшись и выровняв дыхание, он впервые сосредоточился на ощущениях внутри тела. Чувства его обострились многократно, и он ощутил, как неведомая «внутренняя сила» в нём стала неизмеримо глубже. Теперь он знал, что это духовная сила. На этапе «Искусства направления дыхания» он уже чувствовал лёгкость и обострение чувств, но не так, как сейчас — он видел мир с небывалой ясностью, а внутри было так легко, будто каждая капля крови билась в радостном танце.

Он ещё не мог видеть внутреннее пространство, а лишь ощущал тело. И тут вспомнил слова Дун Фуи: огненный яд всё ещё внутри, и нельзя продолжать практиковать старую технику — «Искусство тёмной ночи и зелёного тумана», иначе яд вспыхнет вновь.

Он решил проверить. Осторожно двинул духовную силу по старому каналу, но едва направив её в русло, как в углу даньтяня вскипел жар — точно свирепый зверь, почуявший добычу, и рванулся наружу. Ли Янь в ужасе сразу же рассеял технику.

Даже так прошло много времени, прежде чем бурлящая сила в даньтяне улеглась, а жар отступил в свой угол. Тогда он выдохнул с облегчением: «Значит, Дун Фуи не солгал — яд притаился у него. И учение "Истинное писание Воды Гуй" действительно должно быть в моём море сознания. Но как войти в него?» Для него, новичка без наставника, это было полной загадкой.

«Может, надо направить силу в точку Байхуэй? Нет, тогда придётся использовать ту самую технику, а она — верная смерть. Или погрузиться в медитацию? Или вызвать духовное сознание?»

Он усмехнулся: «Раз Дун Фуи сказал, что учение в море сознания, и знает моё состояние, значит, открыть его можно не силой. Зачем я гадаю? Он ведь говорил, что море сознания — это пространство мыслей. Значит, открыть его нужно мыслью или сознанием. Море сознания находится в голове — скорее всего, в точках на темени, лбу или затылке. Осталось только проверить».

Он успокоил дыхание, сосредоточился и направил мысль к точке Байхуэй на макушке — безрезультатно. Затем к точке Шэньтин на лбу — тоже тишина. Не сдаваясь, он перевёл мысль к точке Иньтан между бровями, и едва она коснулась центра лба, как перед глазами всё поплыло, замелькали образы. Когда они остановились, он увидел перед собой то же самое место, где встречался с Дун Фуи: чёрное озеро без ряби, мрачное небо — и он снова парил над водой.

Он сразу понял: это его море сознания. Конечно же, здесь.

Он огляделся: вокруг серый туман, пустота. Никаких книг или свитков.

Он не сомневался, что Дун Фуи не стал бы лгать, потратив столько сил на его спасение. Но здесь действительно ничего не было. Тогда он решил осмотреть пространство подальше. Едва он подумал об этом, как тело его сорвалось с места — он перепугался, закачался в воздухе, но остановился.

Раньше в этом пространстве он не мог сделать ни шагу — тело его не слушалось. А теперь стоило лишь подумать, и он летел вперёд. Успокоившись, он снова попробовал — и полетел, постепенно набирая скорость. От радости он стал играть в воздухе: нырял вниз, взлетал вверх, кружил — всё более уверенно.

Наконец он остановился, переводя дух от возбуждения: «Летать — это же чудо! Быстро, легко, не надо обходить препятствия. Жаль, что всё это не по-настоящему. Если бы можно было летать наяву...» Сердце его сжалось от тоски. Он любил это чувство — чувство полной свободы.

Человечество с самого начала мечтало парить в небе, как птицы — но это оставалось лишь мечтой. Однако в глазах Ли Яня зажглась искра: бессмертные умеют летать! И не только летать — они могут проходить сквозь землю и взлетать к небесам. Сейчас он страстно захотел стать бессмертным. Если бы Дун Фуи узнал об этом, он бы рассердился: сначала Ли Янь отказывался от бессмертия ради семьи, а теперь вдруг возжелал его лишь потому, что попробовал полетать.

Постояв немного, Ли Янь отбросил эти мысли. Сейчас главное — найти учение.

Через некоторое время он остановился. Пространство было не слишком велико — около пяти-шести сотен чжанов, полусферическое. В центре — маленькое озеро, по краям — серый туман. Когда он подлетал к границе, его останавливала невидимая стена. Он обошёл всё вдоль и поперёк, стучал по земле, искал везде — но ничего не нашёл.

Он стоял на земле, глядя в пустоту. «Я обошёл все пять сотен чжанов, проверил каждое подозрительное место — но ничего. Где же учение?»

Вдруг он хлопнул себя по лбу: «Тупица! В центре же озеро — самое заметное место, а я его упустил!» И он полетел к центру.

Он парил над чёрной гладью, похожей на бездонную пропасть. «Неужели надо нырять? Вот старый чудак — устроил игру в поиски сокровищ». Он решил опуститься на воду и, если понадобится, нырнуть. Но едва коснувшись поверхности, он удивился: ноги не погружались — озеро было твёрдым, как зеркало.

Ли Янь расстроился. Это место казалось ему самым вероятным тайником, а войти нельзя. «Зеркало...» — мелькнула мысль. Он снова посмотрел на озеро, но оно было таким же чёрным, как его лицо после неудачи.

Постояв, он взлетел над озером, прищурился и сосредоточил всё своё духовное внимание на поверхности. В тот миг, когда его сознание коснулось воды, чёрное зеркало вспыхнуло золотом — бесчисленные иероглифы засветились на поверхности. Ли Янь обрадовался, но его слабое сознание тут же рассеялось, и золотые буквы исчезли. Он перевёл дух: наконец-то нашёл.

Успокоившись, он снова сосредоточил сознание на воде. Перед ним снова засияли золотые строки. В правом верхнем углу сверкали четыре иероглифа: «Истинное писание Воды Гуй». Слева от них — столбцы мелких иероглифов. Он знал, что его сознание слабо, и медлить нельзя — это вопрос жизни и смерти.

----------

Истинное писание Воды Гуй

«Истинное писание Воды Гуй» было самым мощным и основным учением школы Воды Гуй. Наравне с «Искусством призыва бессмертных Древа И» школы Древа И, «Наставлением о сжигании небес Огня Дин» школы Огня Дин, «Горным искусством Земли Цзи» школы Земли Цзи и «Тысячей воинов Металла Синь» школы Металла Синь, оно входило в число древнейших, таинственных и могущественных учений мира бессмертных-духов. В течение сотен миллионов лет бесчисленное множество людей стремилось попасть в эти пять древних школ, но никому не удалось отыскать их врата.

В начале «Истинного писания Воды Гуй» было сказано: «В небесах и на земле существуют пять стихий: Вода, Огонь, Металл, Дерево, Земля. Распределяясь по временам и питая рост, они порождают всё сущее, взаимно порождая и сдерживая друг друга, в бесконечном круговороте. Но Вода — основа пяти стихий. Твёрдостью она подобна Металлу, тяжестью — Земле, в крайности может воспламениться, а в лёгкости — стать подобной Дереву». Пять стихий взаимно порождают и сдерживают друг друга, лишь в равновесии образуя истинную гармонию. Однако в начале Хаоса они рождались не одновременно: первой возникла Вода, а из неё — Жизнь; затем появились Дерево, Огонь, Земля и Металл, и лишь постепенно сформировалось равновесие взаимного порождения и сдерживания, которое и управляет всем сущим в мире.

Вода — основа всех элементов и глава пяти стихий. Если она обращается в вечный лёд, твёрдость её сравнима с лучшим металлом; если становится тяжелейшей водой, подобна горам и земле; если достигает крайнего холода, может воспламениться; если превращается в туман и пар, животворна, как дыхание деревьев. Поэтому среди пяти древних школ учения тоже различались по силе, однако это различие проявлялось лишь ниже уровня Великого Предела. Если же все пять учений достигали уровня Великого Предела, то, не учитывая личных качеств и талантов, по силе и чудесам они уже не уступали друг другу — что соответствовало теории о конечном равновесии пяти стихий. На уровнях же ниже Великого Предела, при прочих равных условиях, самым сильным было «Истинное писание Воды Гуй» — оно вбирало в себя все сущности. «Искусство призыва бессмертных Древа И» уступало, и так далее. Однако различия между ними были невелики. Школа Металла Синь, стоявшая последней, отличалась самой высокой скоростью практики и самым острым нападением, часто опережая другие школы по уровню, но по глубине и мощи духовной силы уступала остальным четырём.

Практика «Истинного писания Воды Гуй» основывалась на водном духовном корне. Каждый уровень завершался достижением равновесия всех пяти стихий через закон взаимного порождения, после чего можно было переходить к следующему уровню. Взять, к примеру, первый уровень сгущения ци: Вода, Дерево, Огонь, Земля, Металл — все они порождают друг друга попарно, подобно пяти сосудам разной высоты. Самый высокий — Вода, ниже — Дерево, затем Огонь, Земля, и самый низкий — Металл. Практика начинается с самого высокого сосуда Воды. Когда духовная сила Воды заполняет его до краёв, в других школах это означало бы переход на второй уровень сгущения ци.

Но в «Истинном писании Воды Гуй» переход на второй уровень ещё невозможен. Нужно продолжать практику, и переполняющая сила Воды, не имея места, переливается из сосуда Воды в следующий, чуть более низкий сосуд Дерева. Там, согласно закону порождения (Вода рождает Дерево), она преобразуется в силу Дерева и заполняет этот сосуд. Затем, когда он наполняется, избыток переливается в сосуд Огня — и так далее, пока не заполнится самый низкий сосуд Металла. Тогда круг взаимного порождения завершён, и можно переходить на второй уровень сгущения ци.

С каждым повышением уровня сосуды духовной силы внутри тела расширяются и растут, и тогда нужно снова применять новые наставления, чтобы наполнить их все. Так повторяется снова и снова.

Вот почему для этих пяти древних школ так важен порядок силы стихий в духовном корне. Если стихии в теле не расположены в порядке взаимного порождения, то при практике такой техники внутренняя сила приходит в хаос, и человек погибает.

Например, если у человека со смешанным корнем лучше всего чувствуется Вода, и он начинает практиковать «Истинное писание Воды Гуй», но остальные стихии у него расположены в порядке Огонь, Земля, Металл, Дерево, то когда сосуд Воды наполнится, переливающаяся сила попадёт в сосуд Огня, а не Дерева, и Вода не сможет породить Огонь. Это вызовет бурное отторжение сил и неминуемую смерть.

Такая пятиэлементная техника кажется сложной и трудоёмкой: другие культиваторы практикуют лишь одну стихию и быстро продвигаются, а им нужно заполнить все пять, что требует в несколько раз больше времени. В мире культиваторов это было бы гибелью, ведь время — самый ценный ресурс; если за несколько десятков лет не успеть достичь закладки фундамента и продлить жизнь, можно просто умереть от старости. Но для пяти древних школ это было не так, и в этом заключалась их сила. Благодаря закону взаимного порождения, когда на первом уровне сгущения ци наконец формировалась сила Металла, создавался замкнутый круг: Металл порождал Воду, ускоряя её циркуляцию, а та, в свою очередь, ускоряла остальные стихии, и скорость практики постепенно возрастала.

Второе преимущество «Истинного писания Воды Гуй»: у культиватора одного уровня духовная сила в три-пять раз больше, чем у других школ того же уровня (в зависимости от размера его «сосудов»). Это означало большую выносливость в бою и более мощные заклинания.

Третье преимущество: возможность практиковать заклинания разных стихий. Хотя культиваторы других школ тоже могли использовать несколько стихий, они редко практиковали более одной — это замедляло прогресс. Даже если кто-то практиковал две, одна из них всегда была основной. В пяти древних школах благодаря взаимному порождению стихии были в равновесии: если не хватало силы Земли, можно было преобразовать в неё силу Огня, а недостаток Огня восполнять силой Дерева. Так что не было ситуации, когда из-за нехватки одной стихии заклинание теряло силу. Конечно, при условии, что у тебя есть время освоить заклинания разных стихий.

В этом и заключалась истинная сила пяти древних школ, которую другие школы мира бессмертных-духов не могли понять: их мощь коренилась в законе взаимного порождения стихий.

Прочитав это, Ли Янь вспомнил ту загадочную усмешку Дун Фуи, когда тот говорил о достижении пика первого уровня. Теперь он всё понял. Во-первых, стратег Цзи, находящийся на третьем уровне сгущения ци, мог поглотить силу только культиватора не выше пика первого уровня — иначе его бы разорвало. Но если Ли Янь достигнет пика первого уровня по «Истинному писанию Воды Гуй», его силы будет втрое больше обычной, и тогда при попытке поглощения погибнет сам стратег Цзи. Во-вторых, если Ли Янь сможет изменить природу выводимой силы с деревянной на другую, то при поглощении это также убьёт стратега Цзи.

Но для этого нужно было достичь определённого уровня в «Истинном писании Воды Гуй».

Закончив читать вступление, Ли Янь, хоть и не видел других школ, невольно вздохнул:

— Есть же на свете такое чудовищное учение! Неудивительно, что его так трудно передавать. Всё в мире имеет свой закон.

Он сосредоточился и посмотрел дальше — оставалось всего десять с лишним строк. Это были наставления для первого уровня сгущения ци. Ли Янь воспрянул духом: вот она, великая дорога!

Он медленно открыл глаза. Всё тот же каменный дом, всё та же кровать, но в голове уже хранился новый текст. Он несколько раз повторил его про себя в море сознания, убедившись, что запомнил без ошибок. Затем подумал о том, как выйти, — и в тот же миг покинул море сознания.

Он снова закрыл глаза и проверил, как входить и выходить. Снова сосредоточился на точке между бровями — и в тот же миг очутился над озером в море сознания, а затем, по желанию, мгновенно вернулся в реальность.

Он встал, на лице его появилась улыбка. Он наконец освоил вход и выход из моря сознания и получил метод практики «Истинного писания Воды Гуй». Теперь оставалось лишь выбраться из этой ловушки.

После обеда Ли Янь лёгкой походкой подошёл к первому каменному дому. Как обычно, изнутри раздался мягкий голос стратега Цзи:

— Пришёл? Входи.

Ли Янь улыбнулся и вошёл.

Стратег Цзи, как всегда, сидел за низким столиком со скрещёнными ногами, но лицо его было озабоченным. Увидев Ли Яня, он немного успокоился и указал на ковёр перед собой:

— Садись.

Вернувшись после обеда, он, как обычно, сел в медитацию, пытаясь унять жар в груди. В последнее время огненный яд становился всё труднее сдерживать. В покое он ещё терпел, но при малейшем использовании силы чувствовал, как дыхание сбивается. Утром, когда он лечил Ли Яня, он несколько раз применял силу и ощутил, как дыхание стало нестабильным. «Времени осталось всё меньше. Год, от силы два», — подумал он. По привычке он протянул левую руку из рукава и взглянул на двухцветную книгу. «Нельзя полагаться только на этого парня. Но в этой книге, должно быть, высокий запрет...» — размышлял он, как вдруг его взгляд застыл, и он вскочил на ноги.

Книга была всё та же — две склеенные части. Но нижняя её часть, которая раньше была бледно-жёлтой, теперь стала тускло-серой. Верхняя треть, белая как нефрит, осталась без изменений. С тех пор как он получил нефритовую табличку и книгу, он склеил их силой для удобства. Многие годы книга не расставалась с ним, он постоянно её изучал. А теперь она вдруг изменилась. Это потрясло его до глубины души.

Он поспешно поднёс книгу к глазам, осмотрел со всех сторон, перевернул и убедился: книга действительно изменилась. Он осторожно раскрыл её на месте соединения — обложка прежней бледно-жёлтой книги теперь была безжизненной, как сухое дерево. Он попытался влить в неё силу — и спустя мгновение раздался тихий звук «поп»: его сила проникла внутрь. Стратег Цзи обрадовался: «Неужели запрет ослаб от времени? А цвет — это следствие разрушения защиты?» Осторожно, с величайшей предосторожностью, он начал погружать в неё своё духовное сознание. Через некоторое время, убедившись, что ничего не происходит, он осмелился продвинуть сознание глубже — и увидел перед собой удивительное зрелище.

Внутри книги было пустое пространство, а в центре, в воздухе, висела карта, слегка искажённая, словно колеблемая ветром. На ней виднелось несколько извилистых линий и пометок. Он всё ещё осторожно приближал сознание к карте. Наконец, убедившись в безопасности, он приблизился вплотную. Карта напоминала маршрут: несколько линий сходились от разных сторон к центру, где находилось что-то похожее на озеро. Над ним пульсировали кроваво-красные иероглифы: «Великое искусство ядовитой жизни».

Стратег Цзи уставился на них: «Великое искусство ядовитой жизни... искусство ядовитой жизни! Это же техника, основанная на яде! Небеса не оставили меня! Ха-ха...» Человек столь сдержанный, как он, не выдержал и разразился радостным смехом. Затем он принялся внимательно изучать карту.

Спустя долгое время он вывел сознание из книги. Лицо его было смесью радости и тревоги. Он тщательно изучил карту и, наконец, решившись, коснулся её частицей сознания — ничего не произошло, и он окончательно успокоился.

Место на карте показалось ему знакомым, но некоторые детали не совпадали. Он вспомнил, что за горами Дацин, к западу, на расстоянии десяти тысяч ли, а затем на север, ещё четыре тысячи ли, есть узкая горная долина с озером, похожим на то, что на карте. Но окружающие его пейзажи не совсем совпадали с его памятью, и он не мог быть до конца уверен.

----------

Возможность побега

Стратег Цзи не знал, что это была маленькая хитрость Дун Фуи, оставленная им перед рассеянием мысли, чтобы дать Ли Яню больше шансов на побег. Он специально создал эту карту сокровищ. Местность на ней была взята из воспоминаний той частицы сознания, что блуждала снаружи, пока он спал в нефритовой книге. Тогда стратег Цзи, в поисках способа избавиться от огненного яда, исходил почти все пути, которыми ходил раньше как искатель бессмертия, так что частица сознания в книге знала, где он бывал. Для Дун Фуи не составило труда найти среди этих воспоминаний подходящее место.

Однако рисовать карту пришлось с умом: расстояние не должно быть слишком близким, чтобы он не нашёл место слишком быстро и не понял, что это обман; но и не слишком далёким — в глубине гор Дацин водятся опасные демонические звери и духи, с которыми такой слабый культиватор, как стратег Цзи, не справится. Будь он похитрее, он бы не пошёл слишком глубоко, а если бы пошёл, то погиб бы быстрее, и тогда всё было бы напрасно. Поэтому нужно было выбрать место, которое он мог бы принять, и, смешав черты других мест, создать карту, похожую на правду, но не совсем.

Так стратег Цзи потратил бы больше времени на поиски и проверку, а у Ли Яня появилось бы больше времени на побег. Но когда Дун Фуи общался с Ли Янем, его мысль уже была на грани рассеяния; за короткие двадцать с лишним вдохов он едва успел рассказать самое важное, и лишь чудом смог использовать последнюю каплю силы, чтобы нарисовать карту. Сказать о ней Ли Яню он уже не успел — его мысль рассеялась, и Ли Янь так и не узнал об этом.

Всю вторую половину дня стратег Цзи размышлял: правда это или нет, стоит ли рисковать. Если это действительно то самое место, опасностей там немало, и даже возможность вернуться живым была под вопросом. Даже если он доберётся и найдёт обозначенное на карте место «Великого искусства ядовитой жизни», как войти в хранилище? И какие опасности ждут внутри? Всё было неизвестно. Но если не пойти — он столько лет ждал, пока книга откроется, и в ней действительно появилась искра надежды. Упустить этот шанс на спасение он просто не мог. Так он и не придумал верного плана, пока не пришёл Ли Янь.

Ли Янь вошёл, сел со скрещёнными ногами. Стратег Цзи успокоился и с улыбкой спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Ли Янь почтительно ответил:

— Учитель, ученик чувствует, что тело стало легче, а чувства обострились.

Стратег Цзи обрадовался, лицо его расплылось в довольной улыбке:

— Хорошо, хорошо! Это значит, что твои старания увенчались успехом — ты вошёл в первый уровень «Древесной Инь-работы». Я вижу твоё усердие. Очень хорошо. Но не следует ни гордиться, ни торопиться. Продолжай в том же духе. Мне бы хотелось, пока осталось немного времени, увидеть твои первые успехи — тогда мои труды не пропадут даром, и я не буду должен нашим предкам.

На лице его радость сменилась печалью.

Ли Янь тоже изобразил беспокойство:

— Учитель, с вами всё будет хорошо.

— Ученик не подведёт школу, я буду заниматься вдвое усерднее... только... только...

Он отвечал твёрдо, но в конце замялся.

Стратег Цзи нахмурился:

— В чём дело?

Ли Янь с сомнением сказал:

— Только... только ученику кажется, что после вступления в первый уровень, если не применять силу — ничего, но стоит начать, как в даньтяне поднимается жар, даже сильнее, чем раньше. Мне кажется, в практике что-то не так.

Стратег Цзи, услышав это, остался невозмутим и мягко улыбнулся:

— А я-то думал, что случилось. Ты только вошёл в первый уровень, я ещё не успел тебе объяснить. Не беспокойся. Во-первых, уровень ещё не закреплён. Во-вторых, я уже говорил тебе: наша школа отличается от других. Теперь, когда ты на первом уровне, больше не практикуй «Искусство направления дыхания» — тебе нужны наставления для первого уровня. В-третьих, на первом уровне главное — полностью усвоить лекарственную силу в меридианах, укрепить основу. Только когда основа крепка, внутренняя сила в даньтяне может уплотниться, а меридианы — стать прочными. Пока ты не достигнешь второго уровня, на тебя будет действовать остаточная сила лекарств. Так что не волнуйся: когда ты дойдёшь до второго уровня «Древесной Инь-работы», всё придёт в норму.

Лицо Ли Яня, сначала сомневающееся, постепенно становилось твёрже. Стратег Цзи довольно кивнул:

— Я передам тебе наставления для первого уровня. Запомни их крепко.

Он перевернул правую руку — на столе появился лист бумаги с сотней иероглифов.

Ли Янь слегка поклонился в знак благодарности, взял лист и принялся изучать. Через некоторое время он поднял глаза. Стратег Цзи начал объяснять построчно...

Проводив взглядом исчезающую в дверях фигуру Ли Яня, стратег Цзи взмахнул правой рукой над листом на столе — тот бесшумно поднялся в воздух и сгорел дотла. Он долго смотрел на дверь, затем, словно приняв решение, поднялся и медленно направился к выходу.

Ли Янь не знал, что у него был отличный шанс сбежать, но судьба распорядилась иначе: Дун Фуи не успел рассказать ему о своём плане, и этот прекрасный шанс был упущен.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Ли Янь день за днём упорно практиковался в долине, выходя наружу раз в два-три дня. Он ещё не мог обходиться без еды, но его тело уже сильно отличалось от обычного. Мог продержаться без еды и воды день-два. Иногда он так углублялся в практику, что просыпался лишь от голода и удивлялся, сколько времени прошло.

Когда он выходил из комнаты, его характер заметно изменился — он стал вспыльчивым, мог накричать на женщин, приносивших еду, за малейшую оплошность. Те ходили словно по лезвию ножа. В конце концов, еду стал приносить Чэнь Ань с Ли Инем, но и им перепадало от Ли Яня.

Эти двое были доверенными людьми стратега Цзи. Перед уходом он наказывал им заботиться о Ли Яне и выполнять все его просьбы, но не позволять ему легко покидать резиденцию — мол, практика не терпит промедления. Если что, докладывать ему.

С ухудшением характера Ли Яня Чэнь Ань и Ли Инь начали ворчать между собой. Но стратег Цзи ушёл уже больше десяти дней назад и не возвращался. Раньше он отлучался не больше чем на день-два, а сейчас — надолго.

В последующие дни Чэнь Ань и Ли Инь немного успокоились: этот господин из задней долины вдруг попросил бумагу, кисть и тушь и начал переписывать стихи и книги с полки. Он мог сидеть за этим целыми днями, разливая чернила и разбрасывая бумагу. Приходилось осторожно убирать, а затем с улыбкой спрашивать, что делать с бумагами — повесить на стену или сложить в сундук.

Ли Янь недовольно велел им забрать все эти каракули и убираться. Они выносили, но выбросить не решались — вдруг этот господин вспомнит о своих «творениях» и спросит. Пришлось складывать в ящики.

Честно говоря, почерк был ужасным — некоторые иероглифы напоминали заклинания духов. Что он переписывал — непонятно. Но через несколько дней они с удивлением заметили, что характер Ли Яня понемногу смягчился, и он снова стал вежливым. Все в долине были в недоумении.

Ли Янь и сам был озадачен. В последнее время он упорно практиковался, изредка выходя и разыгрывая спектакль. Но самое странное: за последние два-три раза он ни разу не видел учителя в долине. Раньше тот тоже иногда уходил, и это было нормально. Но за эти десять с лишним дней он выходил несколько раз и ни разу его не застал. Тут он понял, что, возможно, упустил что-то важное. Он подошёл к первому каменному дому — внутри не раздалось привычного приветствия. Сердце его сжалось. Он постучал — ответа не было. Тогда он быстро вышел к входу в долину и громко позвал Чэнь Аня.

Чэнь Ань, напряжённый, выбежал из каменного дома снаружи. Солдаты, стоявшие там, смотрели на него с сочувствием: «Что на этот раз стряслось у этого господина? Аж за ворота вышел и раскричался». Они не отвечали за внутренние дела — ими занимались женщины и Чэнь Ань с Ли Инем — но последнее время видели, как те натерпелись от этого господина.

— Чэнь Ань, я уже несколько раз выходил из практики и не видел учителя. Он что, не в долине? — спросил Ли Янь, стоя у входа и глядя на него.

— Господин, господин Цзи ушёл уже больше десяти дней. Может, дела в городе, а может, что другое — мне неведомо, — с льстивой улыбкой ответил Чэнь Ань, вздохнув с облегчением, что речь не о его вине.

— Что? Учитель ушёл больше десяти дней? — Ли Янь повысил голос — теперь он не притворялся, он действительно разозлился.

Чэнь Ань, увидев его гнев, испугался: «Господин Цзи часто уходит, и вы же не спрашивали». Но вслух, робко, спросил:

— Господин, у вас к нему дело? Если мы можем помочь — скажите.

Ли Янь опомнился: он выдал себя. Он нахмурился и снова повысил голос:

— У меня к учителю вопросы по практике — ты что, можешь помочь?

Он смерил Чэнь Аня косым взглядом.

— Господин, это мне не под силу, — с горьким видом ответил тот.

— Тогда спрашиваешь? Знаешь, когда учитель вернётся?

— Не знаю, господин. Может, сегодня, может, завтра, или...

— Ладно, ладно. Не знаешь — так не знаешь. Что за «сегодня-завтра».

Ли Янь, не взглянув больше на него, развернулся и ушёл в долину.

Чэнь Ань вздохнул у входа: «Проклятое дело!» И направился обратно к площадке, где его встретили смешки. Там стоял Ли Инь, несколько женщин у кухни выглядели растерянными, а остальные солдаты ухмылялись, глядя на него. Он раздражённо крикнул:

— Вы, бездельники, что стоите здесь? У вас что, своих дел нет?

Эти солдаты давно завидовали им: почему только Чэнь Ань и Ли Инь могут ходить во внутреннюю долину? Женщины — ладно, они прислуга, а эти двое часто общались с господами, и это ставило их выше остальных. Видя, как они терпят от нового господина, солдаты были рады.

Они не ответили, лишь посмеиваясь, пересвистнулись и разошлись по своим делам, оставив Чэнь Аня и Ли Иня стоять на пустом месте.

----------

Тот мимолетный шанс

Ли Янь развернулся и пошёл обратно в долину, размышляя на ходу. Похоже, он упустил прекрасную возможность для побега. Как же он был невнимателен! Зная о своём положении, он допустил такую оплошность. Сейчас каждая минута могла стоить ему жизни — кто знает, когда у стратега Цзи не хватит сил сдерживать огненный яд и он решит «зарезать» свою «свинью».

«Нет, раз есть шанс, нельзя медлить. Надо уходить сейчас же, иначе потом будет поздно, и я буду горько жалеть».

Решившись, он быстро вернулся в комнату. Собирать было почти нечего: несколько вещей и жалованье за два месяца лежали в коричневом сундуке у стола. Можно было бы просто завернуть всё в узел, но с котомкой он бы слишком бросался в глаза. Лучше просто сунуть серебро за пазуху — несколько десятков лян, незаметно и достаточно для дороги.

За эти два месяца он хоть и не выходил из долины, но жалованье помощника заместителя командира по обороне исправно приносили Чэнь Ань и Ли Инь. Это немного успокаивало — деньги пригодятся в пути.

Приняв решение, он сел на кровать, скрестив ноги, и стал восстанавливать дыхание, набираясь сил. Он ещё не знал, что даже без стратега Цзи в долине выбраться наружу будет непросто: Чэнь Ань и Ли Инь не выпустят его без приказа.

В последнее время практика «Истинного писания Воды Гуй» давалась ему на удивление легко. Неудивительно — это было древнее учение мира бессмертных-духов, созданное специально для его типа корня. Всего за десять с лишним дней он почувствовал, как его водная сила быстро растёт. Хотя он ещё не мог видеть внутреннее состояние, он чувствовал, что его «сосуд» Воды заполнился уже на пятую часть. Тело стало более чутким, силы прибавилось.

Скорость была поразительной. Ли Янь думал, что если так пойдёт, он достигнет пика первого уровня меньше чем за год. Отчасти он был прав, но не до конца. В практике нет лёгких путей. Быстрый прогресс объяснялся тем, что учение было создано специально для его конституции, особенно в самом начале — от нуля до первого уровня. К тому же его «сосуды» были ещё очень малы, поэтому рост казался быстрым. Он пока не знал, что любая практика — будь то техника или заклинания — с каждым уровнем замедляется.

Вдруг за дверью послышались шаги. «Обед принесли, — подумал он. — Наемся досыта — неизвестно, когда будет следующий раз, а силы для побега пригодятся». Он встал и направился к двери.

— Ли Янь, я слышал, ты меня искал? — раздался знакомый голос, когда он уже коснулся ручки двери.

Этот голос поразил его как громом среди ясного неба. Он замер, в голове зашумело. Это был голос стратега Цзи! Сердце ухнуло в пропасть.

К счастью, он обладал некоторой выдержкой. Собравшись, он изобразил на лице замешательство и потянул дверь. Он знал, что учитель может использовать духовное сознание, но сейчас он его не чувствовал — значит, сознание не было активировано.

— Учитель! Вы вернулись! — удивлённо воскликнул Ли Янь, увидев лицо стратега Цзи.

— Да, у меня были неотложные дела. Только что вернулся и услышал от Чэнь Аня, что ты меня ищешь.

— Я хотел спросить совета по практике.

Стратег Цзи выглядел плохо: одежда изорвана и в пятнах крови, на бледном лице проступили чёрные прожилки.

В тот день, уйдя, стратег Цзи решил отправиться к месту, указанному на карте. Огненный яд становился невыносим, и он должен был попытаться. Он решил, что будет осторожен, избежит схваток и сможет пережить потерю сил. С этим решением он покинул долину и отправился на запад.

Но судьба распорядилась иначе. Вместо того чтобы уйти на месяц-два, он уже через несколько тысяч ли в горах Дацин столкнулся с раненым зверем первого уровня, средней стадии. По идее, на этом маршруте, который он уже исследовал раньше, такие звери обычно встречались гораздо глубже — только за десять тысяч ли. Там он бы двигался скрытно, стараясь избегать опасностей.

У «искателей бессмертия» были свои методы маскировки — запахи трав, скрытное движение по рельефу. Используя их, можно было пройти достаточно далеко, не привлекая внимания большинства зверей. Иначе какой смысл был в их промысле — они давно бы вымерли.

Но на этот раз зверь, с которым он столкнулся, был хромым — видимо, ранен в схватке с кем-то или чем-то, и случайно забрёл в эти места, прямо на пути стратега Цзи. Тот не ожидал встречи и не успел скрыться.

Зверь первого уровня средней стадии — это сила, сопоставимая с культиватором четвёртого-пятого уровня сгущения ци. Раненый зверь, почуяв слабого человека, бросился в атаку.

Стратег Цзи, будучи лишь на третьем уровне, не мог с ним сравниться. Но зверь хромал, и Цзи побежал. Раненый зверь, кипящий яростью, не хотел упускать жертву и преследовал его до самого края гор. Несколько раз зверь почти догонял его, и стратегу Цзи приходилось использовать все силы — заклинания, боевые искусства — лишь бы выжить.

За пределами гор звери и духи обычно не появлялись. Говорят, миллионы лет назад они выходили из гор и сеяли хаос среди людей, пока культиваторы не вмешались. После жестоких боёв, с обеих сторон пало бесчисленное множество, включая культиваторов уровня золотого ядра и зверей третьего уровня. В конце концов несколько бессмертных старцев уровня зародыша души заключили договор с вожаками зверей. С тех пор звери и духи ушли в глубь гор и редко появлялись в мире смертных.

Так что на краю гор зверь остановился, словно невидимая преграда не давала ему идти дальше. Он лишь яростно рычал, а затем скрылся в чаще.

Стратег Цзи облегчённо вздохнул, но был в ярости: он не только не нашёл заветное учение, но и чуть не погиб. Истратив слишком много силы на бой, он почти не мог сдерживать яд — сила внутри бушевала, грозя вырваться наружу. После этого он уже не мог вернуться в прежнее состояние; даже для восстановления равновесия требовались месяцы.

Он вернулся в резиденцию ни с чем, нуждаясь в долгом отдыхе. Если восстановится, а Ли Янь ещё не достигнет пика первого уровня, он попробует снова — вряд ли ему дважды не повезёт. В следующий раз он будет осторожнее.

Вернувшись к долине, он встретил Чэнь Аня и Ли Иня, которые почтительно поклонились. Они заметили его состояние, но не посмели спросить. Они лишь доложили, что Ли Янь его искал. Стратег Цзи кивнул, спросил о поведении Ли Яня.

Чэнь Ань осторожно ответил:

— У господина Ли в последнее время характер немного изменился.

— Ещё он начал переписывать стихи, — добавил Чэнь Ань. — Мы сохранили все бумаги, не знаем, что с ними делать.

— Принесите, я посмотрю, — сказал стратег Цзи, уже догадываясь.

Чэнь Ань и Ли Инь принесли два ящика. Стратег Цзи взял несколько листов: это были обычные строки из книг, стоявших на полках. Почерк был хаотичным, явно написанным в спешке. Просмотрев десяток листов, он вернул их обратно:

— Всё это просто для развлечения. Сжигайте в печи, когда убираетесь.

Он знал, что такие занятия помогают унять огонь в груди — сам он тоже так делал: играл на цитре или флейте.

Затем он вошёл в долину, но не в свою комнату, а к Ли Яню. Он хотел узнать, в чём дело, а затем уйти на долгую медитацию, чтобы восстановиться.

Он не стал использовать сознание — слишком много сил ушло на бой, и он берег их. Вместо этого он просто спросил вслух.

Ли Янь, глядя на бледное, с чёрными прожилками лицо учителя, понял, что шанс упущен. С досадой он осознал, что стратег Цзи теперь надолго останется в долине. Даже в таком состоянии он не позволит легко сбежать.

— Учитель, что с вами? — с беспокойством спросил Ли Янь. Отчасти это было притворством, но отчасти ему действительно было интересно, где тот пропадал эти дни.

Стратег Цзи через силу улыбнулся:

— Было дело, пришлось уехать. По дороге встретил врага, но я одолел его. И сам получил ранения. Нужно немного отдохнуть, и всё пройдёт.

Ли Янь подумал: «Жаль. Если бы тот враг убил его, было бы лучше. Эх, упустил я свой шанс».

— У меня были лишь мелкие вопросы по практике. Не буду вас задерживать, отдохните, — поклонился Ли Янь.

— Если вопросы по практике — это не мелочь. Рассказывай, — сказал стратег Цзи, не желая откладывать.

Ли Яню пришлось отступить в сторону, пропуская учителя. Тот сел на стул, а Ли Янь встал рядом и начал придумывать вопросы по «Древесной Инь-работе», которых набралось штук шесть. Они не должны были быть слишком простыми — иначе зачем он занимался все эти дни?

Стратег Цзи кивнул: вопросы были правильные, из тех, что часто возникают на практике. Он принялся объяснять, а Ли Янь внимательно слушал, иногда вставляя уточняющие вопросы. Это обрадовало учителя, и даже раны его словно зажили.

Через некоторое время Ли Янь сделал вид, что всё понял, и снова поклонился. Стратег Цзи довольно кивнул:

— Продолжай усердно заниматься. Я надеюсь увидеть, как ты достигнешь второго уровня — тогда, даже если меня не станет, ты сможешь защитить себя в этом мире.

В голосе его послышалась печаль.

Ли Янь поспешно ответил:

— Учитель, вы поправитесь, если как следует отдохнёте. А я буду стараться ещё усерднее, чтобы оправдать вашу заботу.

----------

Снова в город

Услышав такие слова Ли Яня, стратег Цзи почувствовал большое облегчение. «Возможно, после того как я восстановлю силы, мне и не придётся снова отправляться в то опасное место. Будем надеяться, что этот парень как можно скорее достигнет пика первого уровня. А когда я прорвусь на четвёртый уровень, тогда, возможно, стоит всё же разведать то место, что отмечено на карте».

С этими мыслями он поднялся, собираясь уйти на отдых. Но, встав, заметил, что Ли Янь мнётся, словно хочет что-то сказать. Он улыбнулся:

— Что-то ещё?

Ли Янь, набравшись смелости, сказал:

— Учитель, я хотел бы съездить в город.

Улыбка на лице стратега Цзи померкла, брови дрогнули:

— Зачем?

Ли Янь поспешно ответил:

— Не гневайтесь, учитель. Я просто хочу передать немного серебра односельчанам в городе, чтобы они отправили его моим родителям. И... и ещё мне хотелось бы немного прогуляться. Я всё время сижу в долине, и в последнее время чувствую, что дух неспокоен, прогресс замедлился. Может быть, небольшая прогулка поможет успокоить мысли.

Стратег Цзи задумался. В идеале он хотел бы, чтобы Ли Янь практиковался все двадцать четыре часа в сутки, и даже тогда ему казалось бы, что тот недостаточно старается. Но слова ученика звучали убедительно. Если отказать, тот, чего доброго, затаит обиду, и пользы от занятий будет мало.

Он посмотрел на встревоженное лицо Ли Яня и улыбнулся:

— Хорошо, ступай. Но пусть с тобой пойдут Чэнь Ань и Ли Инь. Они знают город, а ты всё время сидел здесь и не знаком с его порядками. С ними тебе будет проще.

Ли Янь действительно волновался — он не знал, чем обернётся его просьба. Если учитель заподозрит неладное, шанс на побег станет призрачным. Услышав согласие, он обрадовался, но последние слова остудили его пыл.

Он прекрасно понимал, что это не забота, а надзор. Чэнь Ань и Ли Инь не отойдут от него ни на шаг. Его наивный план — покрутиться по городу и улучить момент, чтобы сбежать, — оказался детской затеей.

— Благодарю, учитель! — радостно поклонился Ли Янь.

— Ступай, я скажу Чэнь Аню и Ли Иню. Если что-то понадобится — обращайся к ним.

С этими словами он развернулся и вышел.

Ли Янь постоял в тишине, затем подошёл к сундуку и достал серебро. «Будем действовать по обстоятельствам. Если появится шанс — уйду. А серебро пригодится в дороге. Если же нет — отдам Ли Шаню или Ли Юю, чтобы передали родителям с деревенскими».

Когда он подошёл к выходу из долины, у ворот уже стояли Чэнь Ань и Ли Инь. Дверь в дом стратега Цзи была закрыта, на ручке висела чёрная табличка. Ли Янь знал: если он попытается бежать сейчас, учитель тут же окажется перед ним.

— Господин, едем в город? — раздался голос.

Ли Янь поднял голову и увидел перед собой Чэнь Аня, который льстиво улыбался. Он вздохнул: один из них — хитрый и льстивый, другой — строгий и педантичный. Сбежать от них будет нелегко.

— Выезжаем, — сказал он и направился к площадке за воротами.

— Господин, мы поедем верхом или пешком? — догнал его Чэнь Ань.

Ли Янь остановился и обернулся:

— Можно и верхом? А почему учитель ходил пешком?

— Конечно, можно. Господин просто предпочитает ходить. К тому же дорога недалеко, всего около двух ли.

— Тогда поедем верхом, — немного подумав, сказал Ли Янь.

— Слушаемся, господин! — поклонились оба.

Стоя на площадке перед долиной, Ли Янь обернулся и посмотрел на три вырезанных в скале иероглифа «Резиденция военного стратега». В груди шевельнулось чувство, будто он вернулся в мир людей. Площадка, каменные дома, солдаты на посту, женщины, которые ходили в долину, — всё было как прежде, но словно в другом мире, с другим воздухом. Здесь, за пределами долины, духовная энергия почти отсутствовала, не было того ощущения свежести, что внутри. Но ему всё равно нравился этот воздух — в нём пахло свободой.

Солдаты у каменных домов смотрели на Ли Яня, стоявшего в центре площадки. Хотя он появлялся перед ними всего третий раз, в нём всё ещё чувствовалось что-то загадочное.

Тем временем Чэнь Ань и Ли Инь вывели из-за домов трёх крепких коней — настоящих армейских скакунов.

По извилистой горной тропе, среди деревьев, уже тронутых осенней желтизной, солнечный свет пробивался сквозь густые кроны, падая на трёх всадников. Цокот копыт разносился по лесу.

Хотя в долине он провёл всего два месяца, его мысли успели сильно измениться. Внешний мир казался ему широким небом, и он мечтал улететь, как птица, но впереди была лишь неизвестность.

Вскоре они выехали на большую дорогу и направились к северным воротам города. По пути Ли Янь несколько раз пытался отстать или обогнать своих спутников, но его деревенская езда не шла в сравнение с их мастерством. Оба явно были опытными воинами.

Хотя Ли Янь достиг первого уровня сгущения ци, он не знал ни одного заклинания и владел лишь жалкими приёмами боевых искусств. Он догадывался, что с помощью духовной силы его простые удары могли бы стать смертоносными, но, во-первых, среди бела дня, в форме солдат императорской армии, драка привлекла бы внимание; во-вторых, он никогда не пробовал применять силу с боевыми техниками — учитель мог бы заподозрить неладное; в-третьих, оба его спутника были закалёнными в боях воинами. Против одного у него был бы шанс, но против двоих — вряд ли.

После нескольких попыток он сдался и отказался от мысли сбежать за городом.

Два ли — это пустяк для верховой езды. Они обгоняли пеших путников и повозки, и вскоре показались северные ворота, где два ряда солдат проверяли въезжающих и выезжающих.

Их трое на быстрых конях привлекли внимание — стража насторожилась.

Ли Янь не хотел привлекать внимание, но его спутники ехали с обеих сторон, невольно подгоняя его. Он натянул поводья, пытаясь замедлить ход, но даже так они подлетели к воротам довольно быстро.

— Стой! Кто такие? Нарушать военный порядок — не по чину! — выхватил саблю один из стражников и выскочил вперёд. Остальные мгновенно вскинули копья, направив острия на лошадей и всадников.

Ли Янь увидел холодный блеск клинков — ещё два шага, и копья пронзили бы коней и его самого. Вдруг чья-то рука резко дёрнула его поводья. Три коня встали на дыбы и отступили на несколько шагов.

— Эй, старина Лю, ты что, слишком горяч сегодня? Ха-ха! — раздался смех Чэнь Аня, уже спешившегося.

Ли Янь оглянулся: Ли Инь держал под уздцы обеих лошадей, остановив их.

— А, так это же наш «управляющий» Чэнь из резиденции военного стратега! Что, решил ворваться в ворота силой? — мрачно сказал тот, кто выскочил вперёд.

— Старина Лю, я из командира отряда превратился в простого солдата при резиденции, а ты всё зубы скалишь. Мы сопровождаем господина Ли, он случайно не рассчитал скорость. Извините, извините, ха-ха!

— Господина Ли? Какого господина Ли? А, погоди...

Ли Янь уже спешился, чувствуя себя неловко из-за своей неумелой езды. Он бросил поводья и поднял голову, собираясь извиниться перед офицером, но, увидев его, удивился.

Это был Лю Чэнъюн, тот самый, что проверял его, когда он впервые пришёл в город. Лю Чэнъюн тоже узнал его, но не был до конца уверен — они виделись лишь один раз.

— Вот удостоверение господина Ли, — сказал Чэнь Ань, одной рукой держа поводья, а другой бросив деревянную табличку.

Лю Чэнъюн поймал её, взглянул — это была табличка помощника заместителя командира по обороне, что на несколько рангов выше его собственного звания. Он удивился и поднял глаза на Ли Яня, который стоял с виноватым видом.

Ли Янь, заметив его взгляд, сложил руки в приветствии:

— Здравствуйте, командир Лю! Прошу прощения, я плохо управляю конём, напугал вас. Примите мои извинения.

— Это ты? Тот парень из семьи Ли, из деревни у горы Дацин? — выпалил Лю Чэнъюн и тут же понял, что сморозил глупость. Он поспешно сложил руки в почтительном жесте: — Прошу простить мою дерзость, я виноват! Накажите меня, господин!

Ли Янь растерялся, перевёл взгляд на Чэнь Аня и Ли Иня. Ли Инь молча держал лошадей, а Чэнь Ань, удивлённо взглянув на склонившегося Лю Чэнъюна, шагнул вперёд и поклонился:

— Господин, простите командира Лю за его неосторожность. Вы раньше встречались?

— Да, когда я впервые прибыл для поступления на службу, командир Лю проверял меня и пропускал. Но почему он так себя ведёт?

Чэнь Ань, человек бывалый, сразу понял, в чём дело, и тихо объяснил Ли Яню:

— Господин, вы носите звание помощника заместителя командира по обороне, что делает вас начальником командира Лю. Табличка, которую я показал, — ваша. Её оформили, но вы редко выходили, и она хранилась у господина Цзи. Сегодня перед выходом он передал её мне, чтобы вам было удобнее в городе. А командир Лю просто сказал лишнее, вот и...

Чэнь Ань с опаской смотрел на Ли Яня — в последнее время этот господин был весьма вспыльчив, и он беспокоился за Лю Чэнъюна. Они вместе служили раньше, вместе воевали, но теперь их пути разошлись: Лю Чэнъюн служил маршалу Хуну, а он — стратегу Цзи.

Ли Янь наконец понял. Он знал, что у него есть воинское звание, но не представлял, что оно даёт и насколько высоко. Теперь выяснилось, что оно выше, чем у Лю Чэнъюна. На самом деле оно было на два-три ранга выше, но это звание дали ему лишь номинально — маршал Хун знал, что его путь лежит в другом направлении, и сделал это скорее в угоду стратегу Цзи. А тому было всё равно: будь это хоть звание главнокомандующего, он не возражал бы, если бы смог получить его для Ли Яня. Вопрос лишь в том, успеет ли Ли Янь пожить с этим званием.

----------

Невозможность побега

В городе, в резиденции маршала.

В просторном зале маршал Хун с радостным лицом сидел в широком кресле, держа в руке лист бумаги:

— Младший брат, есть новости. Ли Янь наконец-то сегодня покинул резиденцию военного стратега и прибыл в город. Интересно, зачем?

Из тени одной из четырёх массивных колонн — на сей раз другой, чем в прошлый раз, — донёсся приглушённый голос коренастого крепыша в чёрном халате:

— Брат, судя по времени, этот парень пробыл в долине дольше, чем тот, прошлый. Если считать по-прежнему, тот ученик погиб на сорок девятый день, что соответствует буддийскому и даосскому учению о малых циклах — тридцать шесть, сорок девять, восемьдесят один.

— Да, я тоже так думаю. Значит, можно утверждать две вещи: во-первых, техника, которую практикует Цзи Вэньхэ, действительно требует малого цикла в сорок девять дней — это даосская техника, без сомнения; во-вторых, Ли Янь успешно завершил этот малый цикл.

— Согласен, брат. Но остаются два неясных момента: во-первых, действительно ли Ли Янь нужен Цзи Вэньхэ как наследник, или же он всего лишь донор для переноса яда? Во-вторых, если Ли Янь преуспел, то означает ли смерть первого ученика, что их внутренняя техника действительно настолько глубока, что обычным людям её не постичь?

— Верно, эти два вопроса сильно влияют на наши дальнейшие действия. Если Ли Янь всё же донор яда, то у нас будет возможность вмешаться. Если же техника уникальна, то с Ли Янем нужно обращаться осторожно, постепенно выведывая тайны, чтобы, даже заполучив технику, не упустить главные секреты.

— Каков же твой план, брат?

— Раз он сегодня вышел в город, значит, будут и другие выходы. В этот раз не стоит спешить — не надо его пугать и настораживать Цзи Вэньхэ. Пусть наши люди понаблюдают, зачем он пришёл, а там решим, что делать дальше.

— Слушаюсь, брат.

В зале воцарилась тишина, затем фигура Хун Линьиня тоже исчезла.

— Командир Лю, не надо так. В прошлый раз именно ваши советы помогли мне, я ещё не успел вас отблагодарить.

Ли Янь быстро шагнул вперёд и поддержал Лю Чэнъюна за руку.

— Не смею, не смею! Какие там советы, просто пара слов, — Лю Чэнъюн, увидев искренность Ли Яня, внутренне обрадовался. Он слышал, что стратег Цзи взял ещё одного ученика, якобы из гор Дацин. Тогда он вспомнил тот самый пропуск, который ему показывал Ли Госинь, но не был уверен. Теперь же, видя Ли Яня в сопровождении Чэнь Аня и Ли Иня, он понял, что его догадка была верна.

Хотя он служил маршалу Хуну, все в армии знали о силе стратега Цзи. Завести дружбу с его учеником — какая удача!

Чэнь Ань и Ли Инь облегчённо переглянулись. В последнее время этот господин редко дарил им доброе слово, а сегодня, видимо, у него хорошее настроение. Им же всё время не везло.

Лю Чэнъюн убрал руки и украдкой взглянул на Ли Яня. В душе он поражался: деревенский парень, которого он встретил тогда, теперь стал чиновником восьмого ранга — можно сказать, взлетел до небес. Недаром говорят: при дворе хорошо иметь покровителя.

Ли Янь торопился по делам и хотел поскорее увидеть Ли Шаня и Ли Юя. Не зная, как теперь следует вести себя, он просто сложил руки в приветствии:

— Командир Лю, у меня ещё есть дела в городе. Может, в следующий раз поговорим?

— Да-да, конечно! Провожаю вас, господин Ли! — Лю Чэнъюн посторонился, и солдаты за ним убрали копья.

Ли Инь подошёл и протянул Ли Яню поводья:

— Господин, садитесь на коня.

Ли Янь смущённо улыбнулся:

— Давайте лучше оставим коней здесь, а в город пойдём пешком.

Ли Инь понял: Ли Янь боялся, что из-за плохой езды он может натворить бед на городских улицах.

Чэнь Ань рассмеялся:

— Старина Лю, мы оставим коней у вас. Если к смене мы не вернёмся, предупреди, пожалуйста, следующую стражу.

Лю Чэнъюн, бывалый человек, с улыбкой согласился.

Когда они ушли, солдаты, не занятые проверкой, окружили Лю Чэнъюна.

— Командир Лю, этот человек — тот самый, кого мы видели в прошлый раз? Всего за два месяца он так изменился!

— Да, словно вчера это было, — вздохнул Лю Чэнъюн.

— Командир, вы тогда к нему благоволили, это нам на руку, — сказал один из солдат, бывший в тот день на посту.

— Командир, а мы в тот день не дежурили. Вы действительно встречались с этим господином Ли? — спросил другой.

— Командир, этот господин Ли — тот самый ученик стратега Цзи, о котором столько говорят? — спросили остальные.

Лю Чэнъюн, очнувшись от раздумий, почувствовал, как голова идёт кругом от вопросов. Его люди были хорошими воинами, но в мирное время слишком расслаблялись. Он махнул рукой:

— Да, я встречал его однажды. Это действительно ученик стратега Цзи. Хватит вопросов, вы на посту! Ты, ты и ты — отведите коней в ворота и присмотрите за ними.

Ли Янь и его спутники быстро шли по улице. Ли Янь торопился и велел Чэнь Аню и Ли Иню вести его к гостинице «Природное вино». Через некоторое время они подошли к дверям, и Ли Янь узнал то самое место, где был в прошлый раз, и вошёл внутрь, а Чэнь Ань и Ли Инь последовали за ним.

Их сразу встретил расторопный слуга:

— О, трое господ! Вы будете пить или обедать?

Слуги в таких заведениях обладают острым глазом: видя троих без поклажи — одного в чёрном халате и двоих военных, — слуга сразу понял, что они пришли поесть или выпить, а не остановиться на ночлег.

Ли Янь огляделся. Он был здесь лишь снаружи, а внутри оказалось, что это не одно помещение, а семь-восемь соединённых залов. Было уже за полдень, многие пообедали, но всё ещё слышался шум, крики, смех.

— Я ищу Ли Юя, он здесь учится. Не могли бы вы позвать его? — вежливо сказал Ли Янь.

Слуга опешил, оглядел троих и подумал: «Неужели Ли Юй влип в какую-то историю? Но он почти не выходит».

Ли Инь, видя, что слуга застыл, шагнул вперёд и хлопнул его по плечу:

— Наш господин говорит с тобой! Ты глухой или немой?

Слуга вздрогнул, очнулся и, увидев недовольное лицо Ли Иня, поспешно залепетал извинения:

— Простите, господин! Я сейчас позову его!

Он не заметил, что Ли Янь смотрит на него с извинением, и быстро скрылся в задней части зала.

Ли Янь никогда не вёл себя грубо с незнакомыми. Он лишь изображал вспыльчивость в долине перед теми, кого уже знал, — Чэнь Анем, Ли Инем и женщинами. А такие, как Чэнь Ань и Ли Инь, привыкшие к битвам, не церемонились с простыми людьми — в их голосе звучала суровость.

Чэнь Ань заметил виноватое выражение лица Ли Яня и, вспомнив его вежливость с Лю Чэнъюном у ворот, подумал: «Сегодня у господина хорошее настроение». Он улыбнулся:

— Господин, эти лодыри вечно копаются! Не дай бог, задержат вас.

Ли Янь взглянул на Чэнь Аня и понял, что сегодня он слишком мягок. Он должен был изображать вспыльчивого человека. Он косо взглянул на обоих:

— Мои дела — не вам учить! Отойдите подальше, я хочу поговорить с братом, не мешайте.

Чэнь Ань и Ли Инь переглянулись с горечью: «Ну вот, опять началось. Мы же хотели как лучше!»

Вскоре слуга привёл Ли Юя. Зайдя на кухню, он нашёл Ли Юя, племянника управляющего, трудолюбивого и усердного ученика, который пользовался симпатией окружающих.

Слуга спросил, не выходил ли Ли Юй в последнее время и не влип ли в историю, и сказал, что его ищет какой-то господин с двумя военными.

Ли Юй перепугался и побледнел, божась, что он никуда не выходил и даже не помогал в зале, — только тогда слуга успокоился.

Сначала Ли Юй не понял, что значит «какой-то господин», но потом до него дошло, и он обрадовался. В последние месяцы деревенские много рассказывали о Ли Яне — о том, что тот поступил в армию и стал учеником самого стратега Цзи. Но как ни одевай, их деревенская простота не исчезнет за два месяца.

Ли Янь, увидев Ли Юя, почувствовал волнение. Месяцы в долине, встреча с другом детства — в груди поднялась тоска по дому, по горам Дацин, по родителям и всему, что было дорого.

Ли Юй издалека увидел знакомую фигуру в чёрном халате — простую, но такую родную. Хотя что-то в нём изменилось, он сразу узнал его и, заливаясь слезами, бросился к нему. Слуга вздохнул: Ли Юй всегда плачет, когда кто-то из деревни приходит его проведать.

— Брат Янь! Брат Янь! — кричал Ли Юй, утирая слёзы.

Ли Янь тоже растрогался, глаза его покраснели, и он обнял подбежавшего Ли Юя.

Чэнь Ань и Ли Инь переглянулись. Чэнь Ань подошёл к слуге:

— Есть ли отдельная комната? Пусть наш господин поговорит там.

— Есть, есть, на первом и втором этажах, — ответил слуга.

— Тогда на втором, — сказал Чэнь Ань, окинув взглядом шумный зал.

Он подошёл к Ли Яню, утешавшему Ли Юя:

— Господин, здесь шумно. Пойдёмте в отдельную комнату наверху.

Ли Янь согласился — здесь действительно было слишком шумно. Он подумал: «Чэнь Ань умеет устраивать дела».

В комнате на втором этаже слуга принёс чай и удалился. Ли Янь попросил Чэнь Аня и Ли Иня подождать снаружи, но те наотрез отказались, ссылаясь на безопасность. В итоге они остались за дверью, а Ли Янь говорил с Ли Юем наедине.

Через некоторое время Ли Янь, простившись с Ли Юем, отправился в «Оружейную лавку» к Ли Шаню. Та же встреча, те же слёзы. Ли Янь оставил несколько десятков лян серебра, чтобы передали родителям с оказией. Затем он купил одежду, и они с Чэнь Анем и Ли Инем выехали из города, забрали коней и вернулись в резиденцию.

Едва войдя в долину, Ли Янь почувствовал, как сознание стратега Цзи быстро просканировало его и особенно внимательно — его новую одежду, а затем исчезло.

Ли Янь сделал вид, что ничего не заметил, бросил взгляд на закрытую дверь учителя, что-то пробормотал и направился в свою комнату.

Войдя, он налил воды, сделал вид, что отдыхает, а затем закрыл дверь. Убедившись, что за ним не следят, он нахмурился.

Сегодняшняя вылазка подтвердила несколько вещей:

1. Чэнь Ань и Ли Инь — надзиратели, поставленные стратегом Цзи. Вне долины они не спускали с него глаз, держа между собой, «защищая» от вражеских лазутчиков. Даже в гостинице они стояли у дверей и внизу, так что любой побег был бы замечен. То же самое было и в лавке.

2. Стратег Цзи осторожен: новая одежда привлекла его внимание, он проверил её сознанием. Он держит всё под контролем.

Ли Янь нахмурился: его фактически держат взаперти. Как же выбраться из этой смертельной долины?

----------

Покончить с этим

Ли Янь сидел на стуле, совершенно не зная, что предпринять. Он размышлял то о том, как сбежать, то о родителях и братьях с сёстрами. Наконец он резко встал, лицо его исказилось лёгкой гримасой, и он прошептал:

— Даже если я сбегу, неизвестно, что станет с моей семьёй. Из-за меня на них может обрушиться беда. Если так, зачем мне искать пути к побегу? Лучше уж покончить с этим здесь.

Через некоторое время он успокоился, лицо приняло обычное выражение, и он снова сел, обдумывая всё глубже.

За сотни тысяч ли от заставы Циншань, в глубине лесов, где горы уходили в облака, на огромной платформе стоял величественный дворец, скрывавшийся в белых облаках. Внутри дворца ястребиный старец в тёмно-зелёном халате докладывал обстановку учёному в синем халате.

— Глава пика, сегодня правопорядные ученики прислали весть: после долгих поисков они нашли некоторые зацепки, — доложил старец.

— О? Рассказывай, — равнодушно сказал учёный, сидя в кресле, украшенном резными чудовищами.

— Они проверили местность вокруг места гибели предателя. В радиусе десяти тысяч ли нет городов, но там обитают несколько странствующих культиваторов. После того как мы устранили нескольких наглецов, один из них сообщил, что шесть-семь лет назад там появлялись «искатели бессмертия». Один из них некоторое время собирал травы, и оказалось, что именно те самые травы, что используются в нашем вступительном разделе укрепления тела.

— Значит, этот человек, скорее всего, и есть тот, кто забрал вещи предателя, — учёный постучал длинными пальцами по подлокотнику.

Старец, от которого исходили чёрные клубы энергии, мрачно ответил:

— Можно сказать с уверенностью. Эти «искатели бессмертия» всегда бродят в поисках удачи. Если они находят технику, они не колеблясь начинают практиковать. Но в последние годы его никто не видел — видимо, он ушёл куда-то практиковаться. Если мы его найдём, он испытает на себе всю боль шелкопрядов-духоплетов.

— Что будешь делать дальше?

— Я приказал им разойтись, расширить поиски, охватить несколько направлений. Думаю, скоро поступят новые вести.

В последующие дни Ли Янь усердно практиковался, заперевшись в комнате. После той вылазки в город его состояние как будто стабилизировалось, и за несколько дней его духовная сила заметно возросла — хоть и незначительно, но это заставляло ежедневно сканирующее его сознание стратега Цзи слегка вздрагивать.

Однако по прошествии двух недель он снова начал раздражаться. Ему приходилось останавливаться после полудня практики, иногда он проводил полдня в холодном пруду. Хотя здесь, на юго-западе, даже зимой не слишком холодно, в глубокую осень ледяная вода была не для каждого. Иногда он закрывался в комнате и бешено писал иероглифы, разбрасывая бумаги и разливая тушь.

Чэнь Ань и Ли Инь держались подальше, не зная, когда он призовёт их и начнёт без причины распекать.

Но после купания в пруду или часа бешеного письма его характер заметно улучшался — иначе они не знали бы покоя ни днём ни ночью.

Так прошёл ещё месяц. За это время Ли Янь дважды выезжал в город. Стратег Цзи не выходил из затворничества, и каждый раз Ли Яня сопровождали Чэнь Ань и Ли Инь. По возвращении он всегда покупал новую одежду, пояса, сапоги, и каждый раз сознание стратега Цзи проверяло их, но, убедившись, что это обычные вещи, переставало обращать внимание.

Странно, но каждый раз после возвращения из города настроение Ли Яня улучшалось, и в следующие дни его уровень заметно рос. Со временем стратег Цзи перестал обращать на это внимание.

Однажды Ли Янь снова позвал Чэнь Аня и Ли Иня, сказав, что хочет в город. Они с готовностью согласились, оседлали коней и отправились.

Вскоре они подошли к северным воротам. На этот раз дежурил не Лю Чэнъюн, а командир первой роты третьего пехотного батальона. Северные ворота охраняли отряды третьего батальона, южные — второго, а стены патрулировал первый батальон. В прошлые вылазки Ли Янь искал Лю Чэнъюна и даже угощал его и его людей в гостинице, что сблизило их и вызвало зависть у других отрядов. Теперь Ли Янь был известен в третьем батальоне, и многие его знали или слышали о «господине Ли».

У ворот командир первой роты, лет тридцати, среднего роста, крепкого сложения, по имени Цзэн Вэнь, издалека узнал Ли Яня, о котором так много говорили в третьем батальоне.

— О, господин Ли! Сегодня по делам в город? — Цзэн Вэнь знал Чэнь Аня и Ли Иня и много раз слышал, что Ли Янь всегда выезжает в их сопровождении.

— Командир Цзэн, вы сегодня на посту. А где командир Лю? — Ли Янь обладал отличной памятью, а после практики стал почти фотографическим. Он помнил, как в прошлый раз в лагере видел Цзэн Вэня и слышал, как Лю Чэнъюн его поприветствовал.

Цзэн Вэнь обрадовался, что его запомнили:

— Командир Лю отдыхает сегодня, должен быть в лагере.

— Хорошо, я поищу его там, — улыбнулся Ли Янь и направил коня в город. Чэнь Ань и Ли Инь поклонились Цзэн Вэню и последовали за ним.

— Командир, этот Лю Чэнъюн в последнее время важничает. Хвастается, что господин Ли угощал его отряд. И его люди только об этом и говорят, радуются, словно в публичный дом сходили, — с завистью сказал один из солдат.

— Эти бездельники просто везучие. Если в следующий раз встретим господина Ли, будьте повежливее — может, и нам перепадёт. А Лю Чэнъюн просил предупредить его, если увидим господина Ли, и обещал награду. Ха, не скажу ему ни слова. Он просто хочет подлизаться к господину, а я не дам ему такой возможности, — усмехнулся Цзэн Вэнь, и его люди засмеялись в ответ.

Ли Янь не знал этого. Втроём они въехали в город и направились к плацу, рядом с которым находился лагерь. Он уже бывал там, разыскивая Лю Чэнъюна, и знал дорогу. В городе нельзя было скакать, и они медленно ехали шагом. Ли Янь сидел на коне с полузакрытыми глазами, с несколько надменным видом, а Чэнь Ань и Ли Инь держались на полкорпуса позади, не смея говорить.

В душе Ли Янь обдумывал свои планы. После первого визита в город он выезжал ещё дважды, и каждый раз Чэнь Ань и Ли Инь не отпускали его ни на шаг. Даже когда он угощал Лю Чэнъюна и его людей, эти двое сидели рядом. Только когда он под предлогом похода в туалет отлучился на минуту, они не посмели следовать за ним — он, притворившись пьяным, отпихнул их ногой. Тогда он успел расспросить Лю Чэнъюна и выяснить, что тот действительно служит маршалу Хуну, хотя и уважает стратега Цзи.

Цель его нынешней поездки — выяснить, какие у Лю Чэнъюна намерения. Как сказал Дун Фуи, маршал Хун хочет завладеть «боевыми искусствами» стратега Цзи. За два посещения он убедился, кому верен Лю Чэнъюн, и дал маршалу понять, что его можно использовать как посредника.

Но он всё ещё волновался: всё это были лишь его планы и догадки. Если после этой встречи Лю Чэнъюн не подаст знака, придётся искать другой путь. Он перебрал множество вариантов, но всё же считал, что только через маршала Хуна есть реальный шанс.

Так, покачиваясь в седле с полузакрытыми глазами, он подъехал к воротам лагеря.

У ворот десятки вооружённых солдат уже заметили троих всадников. Один из них вышел вперёд и поднял руку:

— Лагерь — запретная зона для посторонних!

Он был достаточно опытен, чтобы заметить: хотя он не знал Ли Яня, Чэнь Ань и Ли Инь казались ему смутно знакомыми, поэтому он говорил вежливо.

Ли Янь спешился и бросил ему свою табличку. Тот поймал её, внимательно осмотрел и, почтительно поклонившись, вернул.

— Господин, чем могу служить?

— Я ищу Лю Чэнъюна из третьей роты третьего батальона, — тихо сказал Ли Янь. Теперь он знал, что его звание позволяет посещать лагерь, если только не требуется разрешение на вход в главный шатёр или военные объекты.

— Слушаюсь. Я сейчас передам, — ответил солдат и, подойдя к воротам, сказал что-то другому воину, который быстро побежал внутрь лагеря.

Ли Янь терпеливо ждал снаружи.

Лю Чэнъюн в последнее время был не в духе. После того как он выпил с Ли Янём, его сразу вызвали к маршалу Хуну. Он был озадачен: хотя в лагере пить было запрещено, он был ветераном, и у него не было служебных обязанностей в тот день. Начальство обычно смотрело на это сквозь пальцы.

Теперь же, когда его вызвал сам маршал, он испугался: может, кто-то нажаловался. Он злился: «Кто этот подлец, что настучал? Здесь многие пьют! Если я узнаю, кто это сделал, я сдеру с него шкуру!»

Он явился в резиденцию маршала, и его сразу провели в главный зал, где был только сам маршал Хун.

— Докладываю о прибытии! Что прикажете, маршал? — низко поклонился он.

— Что прикажу? Да ты и шагу ступить не сможешь в таком состоянии! — маршал уставился на него круглыми глазами, лысая голова блестела.

— Я... я просто встретил друга, пришлось выпить. Малость перебрал, — льстиво улыбнулся Лю Чэнъюн, зная, что маршал, хоть и суров, но добр к своим ветеранам, если только они не подводят в важных делах.

Маршал Хун молча смотрел на него. Лю Чэнъюн поднял голову и, встретив этот пронизывающий взгляд, почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Маршал... если я провинился, просто велите выпороть меня и всё, — робко сказал он.

Наконец маршал спросил:

— С кем ты пил сегодня?

— Э-э... с учеником стратега Цзи, господином Ли. Но я сам его пригласил, — поспешно сказал Лю Чэнъюн, не желая впутывать Ли Яня в нарушение военного устава.

— Значит, вы хорошо знакомы?

— Довольно. Я встретил его, когда он впервые пришёл в город, потом мы несколько раз виделись. Он оказался хорошим человеком. Но, маршал, это я позвал его выпить, он не виноват!

— Понятно. Вставай.

Голос маршала смягчился, и Лю Чэнъюн облегчённо вздохнул. Он уже готовился к порке и к тому, чтобы найти доносчика и отомстить.

----------

Первые шаги

— Расскажи подробно, как ты познакомился с Ли Янём и что было при последних встречах. Ничего не утаивай, ничего не пропускай. Ты понял? — пристально глядя на Лю Чэнъюна, сказал маршал Хун.

Услышав это, Лю Чэнъюн насторожился: «Неужели брат Ли чем-то прогневал маршала? Надо замолвить за него словечко». Он не посмел утаить правду и подробно рассказал о первой встрече с Ли Янём, об их последующих встречах, добавив кое-где свои собственные суждения, явно склоняясь в пользу Ли Яня, называя его «молодым», «неопытным», но сами факты не искажал.

Маршал Хун слушал, то хмурясь, то задумываясь, время от времени задавая уточняющие вопросы, отчего Лю Чэнъюн тревожился ещё больше, думая, что Ли Янь, видимо, действительно совершил какую-то ошибку.

Когда Лю Чэнъюн закончил, маршал немного подумал и сказал:

— Значит, вы с Ли Янём довольно близки.

— Да, можно сказать.

— Он рассказывал о своей жизни в резиденции стратега или о практике боевых искусств?

— Нет, не рассказывал. Но я заметил, что он выглядит уставшим, и слышал, что у него в последнее время плохое настроение — может, из-за практики или непривычной обстановки.

— О? Расскажи подробнее, — маршал выпрямился.

— Я узнал это от Чэнь Аня. Когда мы пили, он сказал, что у господина Ли в последнее время часто меняется настроение, и просил меня быть осторожнее в разговорах, чтобы ненароком не обидеть его. Но, по-моему, за эти две встречи мы поладили, и я не заметил ничего особенного, — Лю Чэнъюн потряс головой, пытаясь прогнать остатки опьянения.

«Переменчивое настроение — это совпадает с донесениями о его недавней неуравновешенности», — пробормотал маршал.

Лю Чэнъюн стоял внизу, слышал лишь бормотание и не осмеливался спросить, о чём говорит маршал.

Через некоторое время маршал поднял голову:

— Вот что: когда он в следующий раз придёт в город, скажи ему, что в его регистрационных документах не хватает данных, и ему нужно зайти ко мне. И побыстрее.

Лю Чэнъюн растерялся: как же ему дали должность, если документы неполные? Но спрашивать он не посмел. Однако если это правда, то Ли Яню действительно нужно будет лично явиться к маршалу — звание помощника заместителя командира по обороне не шуточное, и оно подчиняется непосредственно военному командованию.

Как старый служака, Лю Чэнъюн сразу понял, что маршал не хочет делать это официально — иначе просто издал бы приказ. Значит, ему нужно связаться с Ли Янём неофициально. Но зачем? Он не хотел знать — чем меньше знаешь, тем спокойнее.

Подумав, он сказал с сомнением:

— Маршал, в резиденцию стратега просто так не войти, особенно если дело касается статуса ученика стратега Цзи. Он запретил беспокоить ученика во время практики без его разрешения. Так что мы можем поговорить с господином Ли, только когда он сам выйдет. А когда это будет — я не знаю.

— Тогда сам придумай, как это сделать. Чем быстрее, тем лучше. И запомни: у меня нет злых намерений по отношению к Ли Яню, я просто хочу обсудить с ним кое-что. Ты понял? — маршал грозно уставился на него.

— Так точно, — ответил Лю Чэнъюн с кислой миной, но в душе облегчённо вздохнул за Ли Яня. Он знал, что маршал не стал бы действовать так, если бы хотел навредить. А старым служакам, знающим маршала уже больше десяти лет, не задают лишних вопросов — просто выполняют приказы.

Когда Лю Чэнъюн вышел, в зале воцарилась тишина, а затем раздался глухой голос:

— Брат, не слишком ли мы торопимся? Это может насторожить Цзи Вэньхэ.

— Торопимся, но есть ли другой способ? Я думал над этим: в любой момент, как только мы коснёмся этого парня, Цзи Вэньхэ насторожится. Рано или поздно это случится. К тому же у нас есть связь через Лю Чэнъюна — может, стоит попробовать.

— Но раньше мы планировали подождать ещё два-три года, пока здоровье Цзи Вэньхэ не ухудшится.

Маршал помолчал, затем глубоко вздохнул:

— Мы видим, что его здоровье с каждым годом ухудшается, но он всё ещё жив, и его мастерство не только не слабеет, но даже растёт. Это противоречит теории отравления. Слышал ли ты о том, чтобы у отравленного человека сила не уменьшалась, а увеличивалась? Я долго думал об этом, но так и не понял. Если мы подождём ещё два-три года, а он не умрёт и продолжит прогрессировать, у нас не будет ни единого шанса.

С тех пор как он вернулся из резиденции маршала, Лю Чэнъюн размышлял и размышлял, но не решался нарушить запрет стратега Цзи и отправиться в его резиденцию. Он с нетерпением ждал, когда Ли Янь появится у северных ворот, ждал вестей о его прибытии в город.

Чтобы не пропустить его, он просил своих товарищей на посту немедленно сообщать, если Ли Янь появится, обещая награду.

Он не знал, что другие отряды восприняли это как попытку пробиться наверх. Такие люди, как Цзэн Вэнь, решили подшутить над ним: сначала не сообщать, а потом сказать, чтобы он не мог ни рассердиться, ни расстроиться. Если бы Лю Чэнъюн знал об этом, он бы обругал этих «бессовестных» товарищей.

Так прошло больше десяти дней, а дело всё не двигалось. К счастью, маршал не торопил его, но Лю Чэнъюн знал: чем быстрее выполнишь приказ, тем лучше. Если затянуть, начальство будет недовольно.

Сегодня он снова был свободен от дежурства и сидел в своей комнате, думая, не попросить ли Чэнь Аня передать Ли Яню письмо с просьбой приехать в город. Но он не знал, какой предлог придумать. Не мальчик он был, чтобы действовать опрометчиво; он понимал все тонкости военной службы и не хотел провалить дело.

Пока он ломал голову, не зная, как поскорее увидеть Ли Яня, вдруг прибежал солдат и доложил, что какой-то господин Ли ищет его. Лю Чэнъюн опешил, затем, обрадовавшись, быстрым шагом направился к воротам лагеря, оставив солдата позади. Тот подумал: «Даже когда отец приходил, ты так не радовался!»

Лю Чэнъюн поспешно подошёл к воротам и издалека увидел Ли Яня и его спутников. Он ускорил шаг:

— Господин Ли! Как поживаете? Ха-ха! — его звонкий смех привлёк внимание солдат у ворот, которые удивились такому энтузиазму.

— Благодаря вам, командир Лю, всё хорошо, хе-хе! — Ли Янь, стоя с руками за спиной, улыбнулся в ответ.

— Каким ветром вас к нам занесло? Что-то случилось? — спросил Лю Чэнъюн, радуясь вежливости Ли Яня, хотя ему хотелось сразу перейти к делу.

— Ничего особенного, просто заскучал в резиденции стратега, вышел развеяться. В городе я мало кого знаю, вот и решил навестить вас. Не помешаю?

— Нет-нет, у меня сегодня как раз свободно, ха-ха!

— Куда бы нам пойти? — после смеха нерешительно спросил Лю Чэнъюн, ища место для разговора.

— Может, пройдём в лагерь? Я ведь тоже военный, но ещё ни разу там не был. Это возможно? — задумавшись, ответил Ли Янь.

— В принципе да, но есть места, куда нельзя без приказа маршала. Вы понимаете? — немного смутившись, сказал Лю Чэнъюн.

— Не волнуйтесь, я просто посмотрю, — сказал Ли Янь. Ему не очень-то хотелось идти в лагерь, но он надеялся, что там сможет оторваться от Чэнь Аня и Ли Иня. На улице у них всегда находились причины не отходить от него, но в военном лагере ему ведь не нужна охрана?

— Тогда прошу, господин Ли! — пригласил Лю Чэнъюн, тоже ища возможности поговорить наедине.

Чэнь Ань и Ли Инь шагнули вперёд, намереваясь войти следом, но Ли Янь нахмурился и обернулся:

— Вам что, и в военном лагере нужна охрана? — в его голосе слышалось раздражение.

Чэнь Ань передал поводья Ли Иню, шагнул вперёд и с улыбкой поклонился:

— Господин, мы тоже давно не были здесь. Хотели бы повидать старых товарищей. Разрешите нам?

Ли Янь не нашёлся, что ответить: действительно, как можно запретить им навещать друзей? Эти двое — настоящие пройдохи.

Так они вчетвером вошли в лагерь: впереди Лю Чэнъюн и Ли Янь, за ними Чэнь Ань и Ли Инь с лошадьми. Солдаты у ворот, услышав разговор, узнали Ли Яня и его спутников. Теперь, когда Ли Янь был при должности, а Чэнь Ань и Ли Инь тоже были военными, их никто не останавливал. А в глубине лагеря уже были другие посты.

Лю Чэнъюн повёл Ли Яня к своей казарме. Чэнь Ань и Ли Инь, зная дорогу, отвели коней в конюшню и отправились «навещать старых друзей», причём их знакомые находились в том же направлении, что и Ли Янь, но на достаточном расстоянии, чтобы у него было пространство для разговора с Лю Чэнъюном.

Подойдя к казарме, Ли Янь оглянулся на Чэнь Аня и Ли Иня, которые что-то бурно обсуждали с группой старых солдат. Убедившись, что они достаточно далеко, он вошёл. Казарма была частью длинного ряда, и Лю Чэнъюн, как командир отряда, имел отдельную небольшую комнату, не то что общая казарма.

Комната была простой: походная кровать, длинный стол, шкаф и стойка с мечами, саблями и копьями.

Лю Чэнъюн неловко улыбнулся:

— В армии всё просто, не обессудьте, господин Ли.

— В армии не до излишеств, командир Лю. Можете звать меня по имени, я не привык к титулам, — добродушно сказал Ли Янь.

— Как же можно! Это нарушило бы субординацию! — возразил Лю Чэнъюн.

— Ерунда, — махнул рукой Ли Янь. — Вы знаете, что эту должность я получил благодаря своему учителю, я к ней равнодушен. Когда вы называете меня «господин», я чувствую себя чужим.

Он медленно прошёлся по комнате и подошёл к стойке с оружием. Его заинтересовал меч. Он вытащил его из ножен и, подняв к свету, внимательно рассмотрел.

— Хороший меч, — сказал он не из вежливости. В деревне он часто ходил с взрослыми на охоту и кое-что смыслил в оружии.

Лю Чэнъюн, услышав его слова, перестал церемониться и, видя интерес Ли Яня к оружию, с довольным видом сказал:

— Хороший глаз, брат Ли. Это оружие не из казённых — я его снял с врага в бою, один из трофеев. Если нравится — берите.

В его голосе звучала гордость: эти вещи действительно были лучше казённых.

Ли Янь внимательно разглядывал меч. Лезвие сверкало на свету, от него веяло холодом и лёгким запахом крови — явно оружие убийцы. Услышав слова Лю Чэнъюна, он задумался.

----------

Подушка сама пришла

Услышав, что Лю Чэнъюн предлагает ему оружие, Ли Янь задумался, но тут же отбросил эту мысль.

Он положил меч обратно в ножны на стойке и с улыбкой сказал:

— Командир Лю, вы очень добры. Но я пока не изучал боевых искусств — только внутреннюю технику. Мне это пока не нужно. Если в будущем я возьмусь за изучение боевых приёмов и у вас найдётся подходящее оружие, я обязательно попрошу его у вас.

Лю Чэнъюн рассмеялся и кивнул в знак согласия, но про себя подумал: «Вряд ли он просто не заинтересовался моим оружием. Кто же изучает только внутреннюю технику, не осваивая боевых приёмов? Да и у такого мастера, как стратег Цзи, наверняка есть лучшее оружие».

Посмеявшись, Лю Чэнъюн выглянул наружу и сказал Ли Яню:

— Брат Ли, несколько дней назад после совещания маршал упомянул, что хочет видеть вас, когда у вас будет время. Возможно, при поступлении на службу ваши регистрационные данные были неполными. Он, как главнокомандующий, должен направить полный отчёт в столицу. Так что вам нужно будет зайти к нему.

Ли Янь на мгновение опешил. Он как раз думал, как бы через Лю Чэнъюна передать весточку маршалу Хуну, но не успел и рта раскрыть, как тот сам преподнёс ему желаемое. «Вот это удача! — подумал он. — Прямо как в пословице: "Хотел вздремнуть, а подушка сама пришла"».

Он прекрасно понимал, что это сигнал от маршала — начало действий. Какая ещё неполнота данных? Армия могла бы за день узнать всю его родословную, даже если бы он указал только имя и место рождения. Да и если бы данные были неполными, то откуда бы тогда шли выплаты его семье и его жалованье? Не из кармана же маршала. Но раз всё складывается так удачно, оставалось только подыграть.

Он сделал удивлённое лицо и, немного подумав, сказал:

— Ах вот оно что! Тогда, когда меня взял в ученики учитель, я действительно не завершил все формальности. Наверное, в этом и дело.

Лю Чэнъюн, который и сам не был до конца уверен, с облегчением услышал, что Ли Янь подтвердил его слова. Он всё ещё подозревал, что у маршала были иные причины, но не смел углубляться. Главное, что Ли Янь поверил, а у маршала нет злых намерений — и они успели поговорить наедине, подальше от Чэнь Аня и Ли Иня.

— Раз уж так, раз сегодня свободно, может...

— Конечно, конечно. В армии нельзя затягивать. Но я ещё не осмотрел лагерь. Покажите мне его, а потом поедем, — сказал Ли Янь. На самом деле ему не очень хотелось бродить по лагерю, но если бы они уехали сразу после короткого разговора, Чэнь Ань и Ли Инь обязательно бы заподозрили неладное.

— Это можно. А как мы поедем? Если Чэнь Ань и Ли Инь узнают, они могут доложить стратегу Цзи, что вы не справились с таким пустяком и привлекли маршала... Как бы это не вышло боком, — неуверенно сказал Лю Чэнъюн.

— Ничего страшного, скажем прямо. Это же не важное дело, — ответил Ли Янь, подумав: «Посмотрим, как маршал справится с этим, настоящий ли он вояка или хитрый лис».

Лю Чэнъюну всё ещё казалось, что что-то не так, но он не мог понять, что именно. Они ещё немного поговорили, затем он провёл Ли Яня по лагерю, разумеется, только по общим зонам. При этом Ли Янь снова показался на глаза солдатам из других отрядов.

Затем они вчетвером выехали из лагеря и направились в резиденцию маршала. Когда Чэнь Ань и Ли Инь узнали, что Ли Янь хочет туда, они заколебались, но Ли Янь не стал их слушать и отправился в путь, подумав про себя: «Учитель явно дал им указания не давать мне общаться с посторонними».

Вскоре они подъехали к резиденции. Лю Чэнъюн сказал стражникам, что у него дело, и через некоторое время Ли Яня пригласили войти. Лю Чэнъюна не пустили, а Чэнь Ань и Ли Инь тем более не осмелились бы войти без приглашения.

Пройдя через несколько изогнутых коридоров, Ли Янь за солдатом оказался перед главным залом. Солдат остановился и, обернувшись, сказал:

— Господин Ли, маршал внутри, проходите сами.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл.

Ли Янь посмотрел на открытую дверь без стражи, глубоко вздохнул и шагнул вперёд.

Внутри было просторно и светло. В центре зала в кресле сидел лысый человек, которого он уже видел однажды. Ли Янь подошёл и поклонился.

— Ваш покорный слуга Ли Янь приветствует маршала!

Маршал Хун не сводил с него глаз с самого входа. Он чувствовал, что аура Ли Яня стала намного тяжелее, чем два месяца назад — не как у новичка в боевых искусствах. Это поразило его: «Неужели внутренняя техника школы Цзи Вэньхэ настолько сильна, что за два месяца обычный человек становится таким устойчивым?»

Но чем сильнее было его удивление, тем больше росло его желание.

— Не церемонься, садись, — маршал указал на ряд стульев.

Ли Янь поблагодарил и сел на один из них.

— Господин Ли, после нашей встречи на плацу прошло уже больше двух месяцев. Я вижу, под руководством стратега Цзи вы заметно преобразились.

— Вы слишком добры, маршал, — с горькой улыбкой ответил Ли Янь.

Маршал нахмурился:

— Неужели я ошибаюсь?

Ли Янь покачал головой, задумавшись, как ответить.

Маршал, заметив это, выпрямился и откинулся на спинку кресла:

— Когда Фан Юй поступил в резиденцию стратега, я потом видел его... и вот тогда я ошибся.

Ли Янь знал, что «Фан Юй» — это тот самый несчастный старший ученик. Его лицо окаменело, и он с запинкой спросил:

— Что вы имеете в виду?

— А, ничего. Просто я заметил, что хотя ваша внутренняя сила и стала плотнее, в вашем дыхании чувствуется скрытое беспокойство и неустойчивость, — пристально глядя на него, сказал маршал.

Он знал о переменчивости характера Ли Яня из донесений.

Ли Янь изобразил удивление:

— Вы можете видеть моё состояние?

Маршал обрадовался, но виду не подал:

— Немного могу. Причину не знаю, хе-хе. Но вряд ли это ошибка в практике — у вас же такой учитель. Вероятно, причина в чём-то другом.

Лицо Ли Яня несколько раз менялось, и маршал всё это видел.

Наконец Ли Янь, помедлив, спросил:

— Маршал, знаете ли вы, как в мире боевых искусств лечат сильное отравление?

Маршал удивился:

— Зачем ты спрашиваешь? Беспокоишься о яде стратега Цзи? Не стоит. Даже я ничем не могу помочь, а ты ещё слишком слаб. Я вижу, ты почтительно относишься к учителю. Увы, — с печалью в голосе вздохнул он.

— Но кое-какие способы я знаю. Первый — использовать противоядие, но нужно знать, какой именно яд. Второй — с помощью глубокой внутренней силы вывести яд, но не все яды поддаются, если они проникли в органы и кости. Третий способ — это метод, используемый в тёмных школах: найти человека с сильной внутренней силой и использовать его как сосуд для яда, переведя яд в его тело, а его чистую силу — в свои органы. Но для этого нужен секретный метод тёмных школ, и таких школ мало.

Глядя на Ли Яня, он заметил, как на его лбу выступил пот.

Спустя мгновение Ли Янь хрипло спросил:

— А что происходит с тем, кого используют как сосуд?

— Чаще всего он умирает, если только сам не знает тот же метод и не сможет переложить яд на другого. Но это маловероятно, — сказал маршал. — Ладно, оставим это. Сегодня я позвал тебя, чтобы сказать: в этом году военный совет получил из уезда у горы Дацин твои полные данные, так что мне не нужно было тебя беспокоить.

Ли Янь, будто не сразу придя в себя, долго молчал, затем его лицо начало приходить в норму. Он встал и поклонился:

— Раз так, я пойду.

— Можешь идти, — с лёгкой улыбкой ответил маршал.

Ли Янь повернулся и направился к выходу. У самого порога раздался голос маршала:

— Господин Ли, не слишком беспокойтесь о стратеге Цзи. Он отравлен уже давно, и он сам искусный лекарь. Наверняка найдётся способ.

Ли Янь на мгновение задержался, затем скрылся за дверью.

Через некоторое время в зале раздался глухой голос:

— Брат, этот парень, похоже, уже подозревает Цзи Вэньхэ.

— Хе-хе, сегодня мы узнали три вещи. Во-первых, их внутренняя техника действительно удивительна: за два месяца он достиг такого уровня. Если так пойдёт дальше — невероятно. Во-вторых, он действительно будет сосудом для яда — значит, Цзи Вэньхэ знает этот тёмный метод. В-третьих, этот мальчик уже догадывается, что его используют.

— Тогда, брат, нам остаётся ждать, когда он сам попросит помощи.

— Хе-хе, думаю, он скоро начнёт действовать. Кто же не хочет жить?

Выйдя из зала, Ли Янь размышлял: «Маршал Хун явно хочет завладеть этим "боевым искусством". Он уже посеял в моей душе семена сомнения. Раз это подтвердилось, можно продолжать план. Жаль, я не почувствовал того второго мастера, о котором говорил Дун Фуи — видно, моё мастерство слишком слабо, чтобы почувствовать даже мирского мастера».

Он вышел из резиденции и увидел троих, стоящих под деревом в нескольких десятках шагов и время от времени поглядывающих в его сторону.

Маршал Хун всё рассчитал: Ли Янь пробыл в зале не больше времени, чем нужно для отчёта о личных данных, — никто бы не заподозрил, что у них был другой разговор.

----------

План побега

Втроём они стояли под деревом, ведя лёгкую беседу. Чэнь Ань и Ли Инь явно были рассеяны и то и дело поглядывали на ворота резиденции маршала. Увидев выходящего Ли Яня, они с облегчением выдохнули. Они уже расспросили Лю Чэнъюна и знали, что Ли Янь ходил завершать личные дела, но в душе всё ещё сомневались — такие дела могли быть и важными, и пустяковыми.

Ли Янь, увидев их, улыбнулся:

— Всё улажено. Теперь я хочу навестить Ли Шаня и Ли Юя, а в полдень мы выпьем. Как вам?

Лю Чэнъюн, конечно, согласился — он был рад возможности ещё раз пообщаться с Ли Янём. Чэнь Ань и Ли Инь, хотя и хотели поскорее вернуться, не посмели возразить.

Они отправились в «Оружейную лавку», где Ли Янь встретился с Ли Шанем. Ли Янь отправил Чэнь Аня и Ли Иня попросить у мастера отпуск для Ли Шаня, а сам остался поговорить с ним наедине. Лю Чэнъюн, оставшись один, бродил по лавке, рассматривая оружие. Когда Чэнь Ань и Ли Инь вернулись, все трое, как старые вояки, увлечённо обсуждали клинки.

Через некоторое время Ли Янь вышел с Ли Шанем, который выглядел озадаченным. Ли Янь обнял его за плечи, позвал и его старшего ученического брата Лян Ши, и все вместе отправились в гостиницу «Природное вино», где к ним присоединился Ли Юй. За обедом они весело выпили вшестером.

После полудня Ли Янь и его спутники, слегка захмелев, поскакали обратно. В последующие дни Ли Янь заметно продвинулся в практике, настроение его стабилизировалось. Стратег Цзи, видя это, успокоился и время от времени выходил давать наставления.

Время летело незаметно. Наступила весна — трава зеленела, птицы пели. Ли Янь находился в резиденции военного стратега уже больше полугода. Сейчас он сидел в холодном пруду, прикрыв глаза, обнажённый до пояса. От него поднимался пар, смешиваясь с утренним туманом. Его дыхание достигло начального пика первого уровня сгущения ци, но выглядел он неважно — на губах запеклась кровь.

С прошлой зимы он усердно практиковался, и время от времени его уровень рос, но характер становился всё более вспыльчивым. Помимо регулярных поездок в город, у него появились новые странности: каждый раз он привозил больше одежды, поясов, сапог, пока стратег Цзи не устал проверять их своим сознанием.

В свободное от практики время он либо сидел в пруду, либо запирался в комнате и бешено писал, либо, что было совсем странно, выкорчевал все овощи на огороде к югу от пруда и насажал там диких цветов из леса. Долина наполнилась разнообразными запахами, которые пропитывали даже одежду. Когда стратег Цзи несколько раз отправлялся в город по делам, его плащ благоухал цветами, вызывая удивлённые взгляды маршала и офицеров. Стратег лишь горько улыбался.

Раньше этот огород был его способом успокаивать душу — он поливал зелень, удобрял, любовался цветами. Теперь же всё превратилось в яркое, пёстрое пятно, похожее на бочку с краской. Он лишь махнул рукой.

Пока Ли Янь прогрессировал, стратег закрывал глаза на все его выходки. Но в последнее время состояние ученика вызывало беспокойство: после практики у него часто шла кровь изо рта, будто яд вырывался наружу. Стратег проверил его и заметил, что его деревянная энергия стала нечистой, с примесью огненной силы. Он забеспокоился. Если бы не то, что Ли Янь всё ещё мог сдерживаться и прогрессировал, он бы уже решил поглотить его силу, пока та ещё чиста. Но вскоре состояние нормализовалось, и стратег отложил эту мысль.

Ли Янь сидел в пруду, с кровью на губах, прикрыв глаза, будто наслаждаясь холодом. На самом деле он использовал поднимающуюся со дна духовную энергию, чтобы практиковать «Истинное писание Воды Гуй».

За несколько месяцев он достиг середины первого уровня — довольно быстро даже по меркам школ бессмертных. Но в условиях нехватки энергии это казалось чудом. Он, однако, не с чем было сравнивать и считал, что движется слишком медленно. Каждый день он проводил в пруду по полдня, иногда и по ночам, но чувствовал, что времени остаётся всё меньше. Остальное время уходило на притворство — практику «Древесной Инь-работы» и спектакли с приступами ярости.

Его единственной целью было накопить силу как главный козырь для отчаянной битвы.

Через полчаса он слегка шевельнул ресницами, не открывая глаз, и завершил дневную практику. Мысленно он подвёл итоги: «Скорость падает, в последние дни прогресс почти незаметен. Почему?»

Он не знал, что начальный рывок объяснялся тем, что его меридианы были в несколько раз шире обычных, а его конституция идеально подходила учению. Приток энергии из пруда ускорял процесс. Но на середине первого уровня этой энергии стало не хватать, а каждый следующий шаг даётся тяжелее.

«Я скрываю свой истинный уровень, показывая лишь начало первого уровня. Если бы я застрял на вступительной стадии, он бы потерял терпение и бросил меня», — думал он.

Он нашёл способ скрывать свою силу, изучив «Истинное писание»: «Ци растёт, собирается в море, рассеивается и скрывается». Он научился распределять силу между пятью сосудами, показывая лишь уровень самого сильного. Это могло обмануть лишь тех, кто не намного выше его.

«Недавно я нарочно повредил себя и показал огненную силу — он забеспокоился. Хорошо, что прогресс пошёл быстрее, и я снова спрятал её. Но с каждым днём я чувствую его яд сильнее — времени почти не осталось».

Хотя его сознание ещё не могло выходить из тела, он уже чувствовал, как нарастает яд стратега. Когда тот не сможет его сдерживать — наступит его последний час.

«Через Лю Чэнъюна я договорился с Хун Линьинем, что он поможет мне бежать, если я отдам ему "Древесную Инь-работу". Теперь нужен момент, и ждать больше нельзя».

Он думал не только о побеге, но и о том, как уничтожить стратега — иначе тот обрушит гнев на его семью.

Вчера стратег заходил наставить его — взгляд его был ещё мягче, но лицо стало серо-чёрным. Время поджимало.

«Два месяца. Начало лета. Будь что будет, я должен рискнуть».

Под водой его кулаки сжались.

За сотни тысяч ли отсюда, в лесах, на вершине горы, во дворце, скрытом облаками.

— Хэ, зачем ты пришёл сегодня? — улыбнулся учёный в синем халате, глядя на ястребиного старца в тёмно-зелёном.

— Глава пика, через пять лет соревнования между пиками. Я уже обсудил с другими старейшинами — от нашего пика выступят двадцать отборных учеников и несколько настоящих. Все они прошли строгий отбор.

— Настоящих учеников я понимаю — их мало. Но в прошлый раз отборных было тридцать. Что-то изменилось?

— В последние годы у нас мало новых учеников — их перехватывают так называемые «праведные» школы — даосские, буддийские, конфуцианские, — смущённо ответил старец.

— Они умеют обрабатывать умы через храмы и школы, — усмехнулся учёный.

— Да, нам сложнее контактировать с миром. Но даже у нас больше, чем на пике Бамбука — у них почти всегда только несколько участников, — хмыкнул старец.

— Пик Вэй... у них вместе с прислугой меньше двадцати, и только семь учеников. Если убрать троих, уже достигших второго уровня, то участвовать действительно некому. — Учёный вздохнул.

— Хватит о пике Вэй. Я хочу, чтобы на начальном этапе закладки фундамента наши заняли два-три места в десятке, и на этапе сгущения — три места. Понял?

— Глава пика... — старец поморщился.

— Ты сомневаешься? Или наши ученики так плохи за эти пять лет?

— Другие пики тоже не подарок. Даже на пике Бамбука каждый из их участников почти наверняка войдёт в десятку в своём этапе.

— Это ваши заботы. Передай: если результаты будут плохие, у старейшин урежут содержание.

— Придётся прижать наших, — вздохнул старец.

— Ещё что-то? — махнул рукой учёный.

— Есть ещё одно дело. Мы нашли след человека, связанного с техникой сбежавшего ученика.

— О? Продолжай.

— Мы расширили поиски и нашли зацепку на восточной окраине гор Дацин, в месте под названием «Застава Циншань». Один из советников императорской армии может быть тем, кого мы ищем. Он покупал травы, совпадающие с нашим рецептом.

— Военный советник? Проверьте тщательно, чтобы не задеть смертных, особенно военных на границе. Мы не праведная школа, но правила есть.

— Я уже приказал. Из-за соревнований мы отозвали многих учеников, оставив лишь несколько на этапе сгущения. Как только подтвердим — действуем.

— За несколько лет он вряд ли достиг высокого уровня. Учеников среднего и позднего этапа сгущения будет достаточно.

----------

Начало смертельной схватки

В резиденции маршала в городе Циншань, в просторном главном зале, по-прежнему было пусто и тихо.

В тишине внезапно раздался глухой голос:

— Брат, мы так и будем ждать? Инициатива не в наших руках, а это чревато неожиданностями.

Яркий солнечный свет косо падал в дверной проём, заливая зал. Хун Линьинь сидел в широком кресле, его лысая голова поблёскивала.

— Этот парень не только осторожен, но и хитер. В последние разы он передавал нам свои мысли только через устные послания Лю Чэнъюна и письма. В устных посланиях были лишь ключевые фразы, а в письмах ни слова о технике или побеге — только намёки на «домашнее вяленое мясо», если в следующий раз будет хорошее вино. Он боится, что письма попадут в руки Цзи Вэньхэ.

Сейчас инициатива действительно у него. В прошлый раз мы предложили ему план побега, но он отказался.

Мы хотели, чтобы во время его очередного приезда в город мы подослали переодетых людей из княжества Мэн, которые якобы напали бы на важное лицо, случайно встретили его и, узнав, что он ученик Цзи Вэньхэ, убили бы Чэнь Аня и Ли Иня, а его спрятали бы в тайном ходе на месяц-два. Когда Цзи Вэньхэ, поискав его, отчаялся бы, Ли Янь отдал бы нам технику, а мы тихо вывезли бы его. Но он наотрез отказался. Это перечеркнуло и наш план схватить его, а затем шантажировать или угрожать.

— Брат, может, в следующий раз, когда он приедет, я переоденусь и просто схвачу его, а потом уведём в тайную комнату?

— Я тоже думал об этом, но есть проблемы. Если мы схватим его силой, будет ли он сотрудничать? Даст ли нам технику? Придётся ли применять пытки? И кто поручится, что он не затаит обиду и не исказит технику? А в практике внутренних искусств ошибка может быть фатальной.

— Это нельзя, то нельзя — просто бесит! Я уверен, что под моими руками он заговорит.

— Младший брат, успокойся. Подождём ещё немного. Если ничего не выйдет — тогда будем действовать по-другому, — Хун Линьинь постучал себя по лысине.

В этот момент снаружи послышались шаги, остановившиеся у двери, и голос:

— Маршал, прибыл командир Лю.

— О? Зови его скорее! — Хун Линьинь выпрямился, и в его глазах мелькнул странный блеск.

Чэнь Ань и Ли Инь смотрели на скачущего впереди Ли Яня с виноватыми лицами и, вздохнув, пришпорили коней с грохотом и звоном, догоняя его.

В этот раз, приехав в город, Ли Янь купил не только одежду, но и заинтересовался армейскими вещами. В итоге лошади Чэнь Аня и Ли Иня были увешаны шлемами, доспехами, сапогами, а на крупе одной из них болтались огромный котёл и поварёшка. Под насмешливыми взглядами солдат в лагере Чэнь Ань закрыл лицо рукой и поспешил к северным воротам, сопровождаемый звоном и грохотом.

Вернувшись в резиденцию стратега, они под удивлёнными и изумлёнными взглядами повели лошадей во внутреннюю долину. Как только они вошли, их накрыло сознание стратега Цзи. Дойдя до лошадей, оно вздрогнуло и поспешно отступило, словно ему было стыдно.

Ли Янь, шедший впереди, почувствовал, как сознание отступило, и усмехнулся про себя.

«Сканируй, сканируй. В этот раз я привёз ещё больше вещей, чтобы ты полюбовался», — подумал он.

Затем он обернулся и небрежно указал на место перед своей дверью:

— Выгружайте всё здесь.

Чэнь Ань и Ли Инь, взглянув, поморщились:

— Господин, у вашей двери уже почти не пройти!

Перед дверью его каменного дома стояли два-три шкафа с распахнутыми дверцами, доверху набитые плугами, боронами, лопатами, ступами и другой утварью. Рядом прислонён был шест для леденцов, на котором всё ещё висели засохшие петушки — это в прошлый раз Ли Янь, поддавшись порыву, скупил у торговца весь товар вместе с шестом.

— Хватит болтать! Я сказал — ставьте тут. Что, в доме ставить, чтобы я не мог спать? — Ли Янь нахмурился.

— Сию минуту! — поспешно ответили они и с грохотом выгрузили всё на землю, затем быстро увели лошадей, пряча лица.

Первая каменная комната за это время так и не подавала признаков жизни.

Ли Янь довольно кивнул, обошёл кучу вещей, примерил шлем и доспехи, затем, будто недовольный, с грохотом швырнул их обратно, что-то проворчал и направился в дом.

Войдя, он налил воды, сделал глоток и лёг на кровать, притворившись довольным, но на самом деле сердце его бешено колотилось.

С того дня, как он принял решение, прошло уже больше двух недель. Сегодня он отправился в город и передал Лю Чэнъюну письмо, в котором говорилось, что примерно через месяц, к началу пахоты, дядя из деревни привезёт ему фамильное вяленое мясо. В полдень он пойдёт за мясом, дорога займёт около часа, и он просил Лю Чэнъюна приготовить хорошее вино, чтобы встретиться в гостинице.

Это была условная фраза, означающая, что он планирует бежать в первый день лета, примерно через полтора месяца, и просит маршала Хуна придумать предлог, чтобы отлучить стратега Цзи из долины на час. А сам он встретится с Лю Чэнъюном и, если всё пройдёт, передаст технику.

Теперь, когда решение было принято, он начал нервничать. Вернувшись, он лёг, закрыл глаза и попытался успокоиться.

Он не собирался просто сбежать. Он планировал покончить со стратегом Цзи. Он обдумывал это несколько месяцев, но шансы всё равно были ничтожны. Услышав о легендарном мастерстве стратега — нет, его заклинаниях, — он чувствовал себя беспомощным. Он никогда не видел «шипов дерева», «огненных шаров» или «ветряных клинков», но сами названия внушали ужас.

Он не мог ждать полгода или год — тогда стратег сам придёт к нему. А встретить того, кто владеет заклинаниями и готов убить, — верная смерть. Но если действовать внезапно, возможно, удастся выжить. И если он умрёт, стратег вряд ли станет мстить его семье.

Долго полежав, он немного успокоился, встал и направился к пруду. Его задача сейчас — практиковаться, практиковаться и снова практиковаться.

Время шло. Тополиный пух летал в воздухе, солнце припекало, в долине распустились цветы, деревья сменили тёмные листья на нежно-зелёные побеги.

Стратег Цзи стоял, глядя на долину и поглаживая лоб. Цветы действительно буйствовали: Ли Янь пересадил почти все дикие цветы с окрестных склонов, и теперь от пруда до подножия горы и почти до каменных домов всё было усеяно разноцветными бутонами — большими и маленькими, высокими и низкими. Их пьянящий аромат весной был так силён, что даже в комнате у стратега стоял запах. Он покачал головой и посмотрел на пруд среди цветов, где Ли Янь спокойно практиковался. Его дыхание уже приближалось к прорыву из начала первого уровня.

«Ладно, пусть пока развлекается. Если так пойдёт, через год он достигнет конца первого уровня или пика. Тогда, независимо от того, будет ли он на пике, я попробую. Сейчас я могу использовать не больше трети своей силы. Через год — наверное, только две десятых. А для борьбы с культиватором конца первого уровня нужно хотя бы две десятых. Если тянуть дальше, неизвестно, кто кого пересилит», — подумал он, и на его лице с чёрными прожилками появилась хищная гримаса.

Через полчаса, около девяти утра, Ли Янь вышел из пруда, переоделся в сухую чёрную одежду и подошёл к первой каменной комнате.

— Учитель, я хотел бы съездить в город. Нужно передать деньги за прошлый месяц семье.

— Хорошо, поезжай, — раздался голос изнутри.

Стратег уже привык к тому, что Ли Янь выходит раз в две недели или в месяц. Каждый раз после возвращения его практика продвигалась, и настроение стабилизировалось.

Ли Янь поклонился и собрался уходить, как вдруг голос стратега остановил его:

— Ученик... в этот раз оставь побольше денег семье. Не трать их на бесполезные вещи. Каждый раз привозишь горы, а пользуешься единицами.

Ли Янь на мгновение замер, затем обернулся с понимающей улыбкой:

— Не беспокойтесь, учитель. Я не буду много покупать.

— Э-э... — внутри воцарилась тишина.

Вскоре за долиной послышался шум, и Чэнь Ань с Ли Инем, покрикивая на лошадей, выехали на дорогу.

Время шло. Наступил полдень. В резиденции стратега раздался голос:

— Господин, маршал Хун прислал гонца. Он приглашает вас по важному делу.

— В такой час? Что случилось? — стратег прервал медитацию.

С тех пор как он вернулся из гор Дацин полгода назад, он выходил в город всё реже — сначала раз в несколько дней, потом раз в две недели. Два дня назад он уже обсуждал с маршалом оборону от княжества Мэн. Зачем снова? Но он не мог отказаться — ему нужна была эта позиция.

Он вздохнул, поднялся и вышел.

Ли Янь посмотрел на солнце, затем улыбнулся Ли Юю и Ли Шаню, сидевшим за одним столом. Сегодня он пригласил только их; Чэнь Ань и Ли Инь сидели за соседним столиком.

— Ли Юй, за полгода твоё кулинарное мастерство заметно выросло. Ты уже из помощника стал поварёнком. Я надеялся попробовать твои блюда, — усмехнулся Ли Янь.

Ли Юй покраснел:

— Брат Янь, до повара мне ещё далеко. Наверное, через год я смогу начать учиться жарить. Тогда что захочешь, то и сделаю.

— Хорошо, брат обязательно придёт, — сказал Ли Янь, и в его глазах мелькнула тень грусти.

Ли Юй и Ли Шань, поглощённые едой, не заметили этого. Ли Янь помолчал, затем обратился к Ли Шаню:

— Ли Шань, ты купил тот пояс, о котором я просил?

— Да, да, вот, — пробурчал Ли Шань с набитым ртом и, достав из-за пазухи пурпурный пояс шириной в ладонь, протянул ему.

Ли Янь взял его, снял свой чёрный пояс и затянул новый. С чёрным халатом он выглядел даже элегантно.

Чэнь Ань и Ли Инь мельком взглянули на него и продолжили пить. Они уже привыкли к его странным покупкам — он покупал всё подряд, а пользовался потом единицами.

Ли Янь поколебался, затем протянул старый чёрный пояс Ли Шаню:

— Ли Шань, отдай это и деньги, что я дал, дяде, когда он поедет в город. Пусть передаст родителям.

Голос его стал ниже, и Ли Шань с Ли Юем переглянулись — сегодня Ли Янь был странным.

----------

Издалека за смертью

Ли Шань отложил палочки и вытер жир с губ тыльной стороной ладони, недоумённо глядя на Ли Яня:

— Брат Янь, у тебя же сейчас денег хватает, зачем же ты и этот пояс отдаёшь дяде Чану?

Ли Юй тихо поддержал его:

— Да, брат Янь, ты теперь важный человек, у тебя и положение, и достаток, а ты всё такой же бережливый.

За соседним столиком Чэнь Ань и Ли Инь, подняв головы, тоже с недоумением смотрели на Ли Яня. Они знали, как он любит сорить деньгами, и сегодняшняя попытка отправить домой даже старый пояс казалась им странной.

Ли Янь улыбнулся:

— Вы что, не понимаете? Это пояс, который мне подарил учитель. Пусть родители на него посмотрят, порадуются.

Ли Юй, просветлённый, воскликнул:

— А, это как в сказаниях — что-то вроде императорского меча, да? Чтобы если в деревне что-то случится, можно показать этот пояс и решить дело?

Ли Шань одобрительно закивал. Чэнь Ань и Ли Инь тоже поняли: такие вещи в чиновничьей среде не редкость — когда высокопоставленное лицо дарит что-то семье подчинённого, это имеет большую силу, чем любые бумаги.

Ли Янь, впрочем, сделал это по наитию. Он носил этот пояс несколько месяцев, потом купил новые, но этот был ему дороже всех. Отдать его родителям как память — было порывом, и когда он заметил недоумённые взгляды Чэнь Аня и Ли Иня, он немного пожалел, но Ли Юй случайно подыграл ему, избавив от лишних объяснений.

— Много ты знаешь! — улыбнулся Ли Янь, хлопнув его по плечу, и взглянул на солнце за окном. Вздохнув про себя, он подумал: «Ну вот, началось. Быть может, сегодня я умру. Но будь что будет, я попробую».

Тем временем, за десятки тысяч ли от заставы Циншань, в небе над горами Дацин, с запада на восток мчался луч света. Внутри веретенообразного предмета летели трое молодых людей и разговаривали.

— Ученик У, старший ученик из отряда правопорядка подтвердил, что тот «искатель бессмертия» находится в пределах империи? — спросил коренастый парень с круглым лицом и большими глазами.

Тот, кого он называл «ученик У», был худым, с длинным, лошадиным лицом, смуглой кожей и мрачным взглядом. Рядом с ним сидел третий — лет двадцати, бледный и безбородый, с мягким выражением лица. Все трое были одеты в тёмно-зелёные халаты.

Из рукава ученика У то и дело выползали многоножки, ползали по его телу и снова скрывались в рукаве, вызывая мурашки, но двое других, казалось, не замечали этого.

— Да, мы получили приказ от старших правопорядников. Тот человек — военный советник в городе Циншань, в пределах империи. Мы должны подтвердить и убить его. Но они сказали, что глава отряда хочет взять его живым, чтобы скормить его душу шелкопрядам-духоплетам.

— Шелкопрядам-духоплетам? — воскликнул круглолицый парень, и его лицо позеленело от ужаса.

— Брат У, ты уверен? Это же жестоко, это противоречит небесной гармонии, — поморщился третий, бледный юноша.

— Я проверял несколько раз. Когда я получил приказ, моя реакция была такой же, как у вас сейчас. Не знаю, что у них в головах в этом отряде.

— Тише, не обсуждайте отряд правопорядка. У всех пиков, кроме пика Вэй, есть такие отряды, и все они жестоки. Мы, ученики уровня сгущения ци, не должны о них говорить, иначе нам тоже несдобровать, — предостерег бледный юноша.

Двое других поёжились и сменили тему.

— Вообще-то это не наше дело, но из-за пятилетнего соревнования старшие отозваны, и поручили нам. Этот «искатель» не силён — скорее всего, второй-третий уровень, может, даже первый. Один из нас справился бы, но они хотят взять его живым, поэтому послали троих.

Двое кивнули. Они доверяли разведке отряда правопорядка и считали, что цель не выше третьего уровня. А они были: двое на девятом уровне и один на десятом — более чем достаточно.

— Ещё: один из старших недавно обнаружил, что у этого «искателя» есть ученик, не из «пути искателей», а обычный человек с духовным корнем. Его тоже нужно взять, — добавил ученик У.

— Ещё и ученик? — удивился бледный юноша.

— Да. Заберём обоих, — мрачно сказал ученик У.

— Бедняга. Если его тоже накажут, он умрёт ни за что, — с сочувствием сказал круглолицый.

С этими словами луч света устремился на восток, а голоса затихли вдалеке.

В военном лагере у заставы Циншань Лю Чэнъюн ходил взад-вперёд в своей комнате, то и дело поглядывая наружу. Сегодня он должен был дежурить, но получил тайный приказ от маршала смениться и ждать Ли Яня. Полдень уже прошёл, а Ли Янь всё не появлялся.

В резиденции маршала стратег Цзи сидел в главном зале и беседовал с маршалом Хуном.

— Маршал, почему мы не обсуждаем это в штабе? — спросил Цзи Вэньхэ, взглянув на Хун Линьиня.

— Сегодня прибыли донесения от наших лазутчиков из княжества Мэн. Это дело не для многих ушей, поэтому я хотел обсудить с тобой сначала, а потом уже с другими, — сказал Хун Линьинь, сделав глоток чая с серьёзным видом.

— О? Что нашли лазутчики?

— Сегодня утром пришло сообщение, что княжество Мэн готовит переброску войск...

Ли Янь взглянул на солнце за окном — прошло уже около четверти часа после полудня. Он встал и улыбнулся Ли Шаню и Ли Юю:

— Мне пора. В последнее время практика становится всё интенсивнее, может, мы ещё долго не увидимся.

Ли Шань и Ли Юй не придали значения — они и вся деревня знали, что Ли Янь усердно тренируется под началом стратега Цзи. Они тоже поднялись:

— Мы поняли, брат Янь. Передадим дяде, когда он приедет.

— Хорошо, я пошёл.

Он бросил на стол серебряный слиток и вышел. Чэнь Ань и Ли Инь поспешили за ним.

Они отвязали лошадей у дерева у входа в гостиницу и поскакали к северным воротам. У ворот их узнали, отодвинули заграждение, и они выехали из города.

Дорога была свободной. Ли Янь боялся, что стратег Цзи, задержавшись, может вернуться и столкнуться с ним. Поэтому он и задержался на четверть часа в городе. Но страхи были напрасны. Вскоре они добрались до резиденции стратега.

Ли Янь спешился, бросил поводья и медленно пошёл к долине. Чэнь Ань и Ли Инь остались при лошадях. Сегодня они были спокойны: господин не впал в ярость и почти ничего не купил — только новый пояс, который теперь красовался у него на поясе.

Войдя в долину, Ли Янь насторожился, но не почувствовал сканирующего сознания — он облегчённо выдохнул. Не медля, он направился к первой каменной комнате. Дверь была открыта. Он поклонился у порога:

— Учитель, ученик явился.

Тишина. Он вошёл — комната была пуста. Тогда он развернулся и быстро пошёл в свою комнату.

Там он быстро достал кисть, бумагу и тушь. Сосредоточившись, он написал несколько строк, затем разорвал лист и переписал заново. Так он повторил три или четыре раза, лоб покрылся потом. Когда четвёртый вариант был готов, он перечитал его, удовлетворённо кивнул, положил сушиться, а клочки сжёг, собрал пепел в мешочек и спрятал за пазуху. Затем он вышел к пруду, убедился, что никого нет, и рассыпал пепел в цветнике, присыпав землёй.

Он умылся в пруду и вернулся в комнату. Чернила уже высохли. Он взял бумагу, оглядел комнату и себя — ничего лишнего — и быстро вышел. Он не был уверен, как долго маршал Хун сможет удерживать стратега Цзи.

У входа в долину он громко позвал Чэнь Аня. Тот только что задремал после обеда, но, услышав знакомый голос, вскочил, накинул одежду и выбежал наружу. Только выбежав, он понял, что зовёт Ли Янь, и забеспокоился: «Что ещё? Мы только вернулись! У него опять приступ?»

Подойдя к долине, он увидел, что Ли Инь уже стоит перед Ли Янём и держит в руке бумагу. Он подошёл:

— Господин, в чём дело?

— Посмотри сам, — ответил Ли Янь.

Чэнь Ань посмотрел на Ли Иня. Тот молча протянул ему бумагу. На ней было несколько небрежных строк: «Ученик, срочно приезжай в лагерь. Я жду тебя».

— Это почерк господина Цзи, — сказал Чэнь Ань.

— Ещё бы! Я знаю, что это почерк учителя. Наверное, пока нас не было, он уехал в лагерь и хочет меня видеть, — Ли Янь замолчал.

Чэнь Ань и Ли Инь переглянулись. Чэнь Ань сказал:

— Но если бы господину Цзи было что-то нужно, он бы послал за нами.

— Не знаю. Ты уж больно много думаешь, — голос Ли Яня стал резче.

----------

Начало бегства

Услышав это, Чэнь Ань понял, что дело плохо. К тому же почерк на записке действительно принадлежал господину Цзи — они много раз видели его на конвертах, хотя содержание писем им было неведомо. Почерк был немного небрежным, но сомнений не оставалось.

Чэнь Ань поспешно расплылся в улыбке и украдкой взглянул на Ли Иня. Тот едва заметно кивнул, подтверждая, что записка подлинная.

— Господин, что вы! Я просто подумал: мы только вернулись, а вам снова ехать. Если бы мы знали об этом в городе, вы бы не устали так. У меня и в мыслях не было ничего другого. Я сейчас же оседлаю лошадей.

У северных ворот стражники, глядя на скачущих в город всадников, заметили:

— Господин Ли сегодня занят — только что уехал, а уже вернулся. Раньше его можно было увидеть раз в месяц.

Втроём они въехали в город и направились к лагерю. Ли Янь внешне выглядел спокойно, но внутри всё кипело: он не мог знать, когда вернётся стратег Цзи, и они могли столкнуться на улице.

У ворот лагеря Ли Янь спрыгнул с коня, бросил поводья и молча пошёл к воротам. Чэнь Ань и Ли Инь поспешили за ним. Ли Янь обернулся:

— Когда поставите лошадей в конюшню, ждите меня здесь.

Чэнь Ань и Ли Инь, зная, что стратег Цзи ждёт Ли Яня, были спокойны и, оказавшись в лагере, с облегчением вздохнули.

Ли Янь углубился в лагерь. Он уже бывал здесь несколько раз и знал дорогу. Обойдя несколько палаток и встретив патрули, которые лишь проверили его документы, он, убедившись, что Чэнь Ань и Ли Инь не видят его, свернул к палатке Лю Чэнъюна.

Лю Чэнъюн уже ходил взад-вперёд — прошло почти три четверти часа после полудня. Вдруг в палатке стало темнее, он поднял голову и увидел Ли Яня.

— Брат Ли, наконец-то! — сразу перешёл к делу Лю Чэнъюн.

— Командир Лю, прошу прощения за задержку. Теперь всё зависит от вас, — быстро сказал Ли Янь.

— Хорошо, идём, — коротко ответил Лю Чэнъюн и вышел.

У него был приказ маршала, и он не задавал лишних вопросов. Ли Янь последовал за ним.

Они вышли из палатки и углубились в лагерь, петляя между палатками, пока не оказались у строго охраняемой зоны. По пути их останавливали патрули, но Лю Чэнъюн показывал особый жетон, и их пропускали.

Перед ними оказались большие палатки, накрытые чёрной войлочной тканью. Дорогу преграждал частокол из переплетённых кольев. Стража здесь была иной: все в чёрных доспехах, с каменными лицами. Не дав им приблизиться, один из них крикнул:

— Стой! Военная зона!

Лю Чэнъюн тихо сказал Ли Яню:

— Подожди здесь.

Он достал половину бронзового тигра-амулета и подошёл к стражникам. Передав его старшему, тот долго рассматривал, затем переговорил с Лю Чэнъюном, после чего тот поманил Ли Яня. Когда Ли Янь подошёл, старший отдал амулет одному из солдат и что-то сказал. Тот молча развернулся и пошёл вглубь.

— Командир Лю, что это за место? Охрана такая строгая, даже обычный жетон не проходит — нужна половина амулета маршала, — сгорая от нетерпения, но из любопытства спросил Ли Янь. За эти месяцы он узнал кое-что о военных порядках.

— Здесь арсенал, наша жизненная артерия, — коротко ответил Лю Чэнъюн.

«Понятно, почему так строго. Даже если бы Чэнь Ань и Ли Инь знали, где я, они бы не смогли войти», — подумал Ли Янь.

Они прошли за солдатом, свернули несколько раз и оказались у ворот, также охраняемых чёрными латниками. Ворота были обмотаны цепью толщиной в руку взрослого и заперты медным замком размером с голову.

Солдат подошёл к старшему караула, что-то сказал и передал половину амулета. Тот долго изучал его, затем поманил их.

Когда они подошли, солдат вернул амулет Лю Чэнъюну, и приказал снять цепи. С грохотом ворота с трудом открыли четверо солдат.

Когда створки разошлись настолько, чтобы пройти одному, Лю Чэнъюн махнул Ли Яню, и они вышли. Тяжёлые ворота снова закрылись с лязгом, и цепи загремели.

Ли Янь огляделся: они стояли в широком переулке, который уходил вперёд и сворачивал за угол.

Лю Чэнъюн улыбнулся:

— Брат Ли, это выход из арсенала. Дальше будет ещё один пост, а за ним — недалеко от северных ворот.

Ли Янь вспомнил: у северных ворот от главной дороги отходили две боковые — одна из них, видимо, вела сюда.

Убедившись, что вокруг никого нет, Ли Янь спросил:

— Каков дальнейший план маршала?

— Маршал велел доставить вас к чёрному ходу его резиденции, там встретят, — ответил Лю Чэнъюн.

Ли Янь покачал головой:

— Командир Лю, тогда я не пойду. Вот это и письмо передайте маршалу.

Он вынул из-за пазухи маленький флакон размером с палец, запечатанный воском, и письмо.

Лю Чэнъюн с недоумением взял их. Он не знал, зачем нужен флакон, но письмо — не впервой передавать. Однако приказ был — доставить Ли Яня.

— Брат Ли, ты ставишь меня в трудное положение, — глядя ему в глаза, медленно сказал он.

— Командир Лю, разве за эти месяцы вы не поняли, что я в беде? — серьёзно ответил Ли Янь.

Теперь он не называл его «командир».

— Я не знаю, что у вас с маршалом и стратегом, но мой приказ — доставить вас, — сказал Лю Чэнъюн.

— Командир Лю, скажу коротко: я не пойду. Здесь вы меня не удержите, а у выхода будет больше людей, и вы не сможете действовать. Иначе всё может сорваться, — Ли Янь напряг духовную силу, и на Лю Чэнъюна обрушилась тяжёлая волна, словно гора.

Лю Чэнъюн вздрогнул, но в следующее мгновение давление исчезло.

Ли Янь понимал, что и маршал, и стратег хотят держать его под контролем. Но он должен был втянуть маршала в свой план, не попадая к нему в руки. Это было началом.

Он воспользовался уловкой, чтобы уйти от глаз стратега, и теперь, оказавшись здесь, он рискнул — Лю Чэнъюн не осмелится напасть у выхода, потому что это могло привлечь внимание стратега.

Он решил действовать здесь. Внезапно выплеснув всю силу, он напугал Лю Чэнъюна, создав иллюзию глубокого внутреннего мастера, хотя на самом деле был лишь «пустышкой» без боевого опыта. Но Лю Чэнъюн не знал этого и думал, что стратег обучил его не только внутренней, но и боевой технике. Спина его похолодела.

— Брат Ли, у тебя отличное мастерство. Я не смогу выполнить приказ, — горько усмехнулся Лю Чэнъюн.

— Командир Лю, честно скажу: то, что я дал, — именно то, что нужно маршалу. Передайте, и он сочтёт задачу выполненной, — серьёзно сказал Ли Янь.

Глядя в его глаза, Лю Чэнъюн почувствовал, что тот не лжёт. Он вздохнул:

— Тогда так и быть. Лишь бы мне не всыпали палок.

Он чувствовал себя загнанным в угол: один он не мог одолеть Ли Яня, а звать подмогу означало провалить всё дело. Зачем же тогда было столько секретничать?

— Тогда идём, — Ли Янь жестом указал вперёд.

Лю Чэнъюн вздохнул и пошёл первым:

— Брат Ли, не надо так осторожничать. Я что, ударю в спину?

— Командир Лю, что вы! Я просто не знаю дороги, да и без амулета меня не пропустят дальше.

У выхода из переулка Ли Янь, глядя, как он скачет к северным воротам, снова вздохнул. Пощупав в кармане флакон и письмо, он направился в резиденцию маршала.

----------

Облака приходят в движение

Ли Янь быстро подошёл к северным воротам, стремительно прошёл через арку и вышел за город. На ходу он лихорадочно обдумывал свои действия: «Помимо того, что я задержался у задних ворот арсенала, разговаривая с Лю Чэнъюном, в остальном я уложился в намеченное время. От входа в лагерь до этого момента прошло не больше времени, чем нужно, чтобы сгорела половина палочки благовоний. Чэнь Ань и Ли Инь ещё не должны ничего заподозрить, а Цзи Вэньхэ, скорее всего, всё ещё в резиденции маршала».

Размышляя так, он вышел из городских ворот и, к своему облегчению, не увидел там Чэнь Аня и Ли Иня. Если бы они уже что-то заподозрили, то непременно стали бы караулить у южных или северных ворот — других путей из города не было. Он улыбнулся страже у ворот, коротко поприветствовал их и быстро пошёл прочь.

Стражники удивились: во-первых, господин Ли вышел пешком, хотя въезжал в город верхом; во-вторых, с ним не было его вечных спутников. Однако они не осмелились расспрашивать и лишь вежливо ответили на приветствие, пропуская его.

Пройдя с пол-ли, Ли Янь резко свернул на запад и нырнул в горы Дацин. Он не собирался идти по большой дороге, чтобы потом свернуть — это только увеличило бы риск встречи с врагами, а сейчас ему это было ни к чему.

В резиденции маршала стратег Цзи смотрел на нахмуренное лицо Хун Линьиня и с лёгким вздохом отпил ещё глоток чая. Полдень давно миновал, они уже около часа обсуждали военные дела — сначала положения, потом планы и контрмеры.

— Это уже четвёртый вариант, — сказал Цзи Вэньхэ, откинувшись на спинку стула. Хотя ему не приходилось использовать духовную силу, умственное напряжение было немалым.

Через некоторое время, видя, что маршал всё ещё размышляет, он заговорил снова:

— Маршал, этот план уже учитывает все возможные неожиданности из первых трёх вариантов. В военном деле невозможно предусмотреть всё до мелочей, нужно действовать по обстановке...

Внезапно он замолчал и поднял голову, глядя в дверь. Хун Линьинь, удивлённый тем, что тот оборвал себя на полуслове, проследил за его взглядом, но ничего не увидел и не услышал. Однако спустя мгновение до его слуха донеслись шаги. Он нахмурился: «Внутренняя сила этого человека становится всё более пугающей. Судя по цвету лица, он всё слабее — яд, видно, очень силён. Если бы такое случилось со мной, пришлось бы использовать восемь или девять десятых внутренней силы, чтобы сдерживать его. Тогда осталось бы лишь на роль второразрядного мастера. Но этот человек даже с отравленным телом всё ещё намного сильнее меня в лучшие годы — от одной мысли становится не по себе».

За дверью раздался голос:

— Маршал, налоги и подати за этот месяц собраны и уложены в повозки. Ожидаем вашего личного осмотра перед отправкой в тыловой лагерь.

На лице Цзи Вэньхэ на мгновение мелькнула насмешка. Он хорошо знал маршала: тот любил не только боевые искусства, но и золото с серебром. В последние годы на границе было спокойно, и императорский указ запрещал жителям переселяться, чтобы показать их патриотизм. Торговля процветала, и маршал, взяв в свои руки и военную, и гражданскую власть, сам собирал налоги. Четыре десятых шли в казну, а шесть — в армию, под видом «жалованья». Эти деньги он не рисковал держать в приграничном городе и каждый месяц отправлял в тыл под личной печатью. Цзи Вэньхэ, как культиватор, с презрением относился к мирским богатствам.

Услышав доклад, маршал осклабился:

— Стратег, вы правы: совершенного плана не бывает. Я всё обдумал и принимаю ваш последний вариант. Скоро я соберу советников для обсуждения.

Цзи Вэньхэ понял, что мысли маршала уже не здесь. Он встал и поклонился:

— Раз решение принято, я не буду участвовать в дальнейшем. Моё здоровье становится всё хуже, я пойду отдыхать.

— Да-да, берегите себя. Если нужны какие-то травы — скажите, я пошлю людей. К сожалению, я бессилен помочь с вашим ядом, моё мастерство слишком слабо, — вздохнул Хун Линьинь.

Цзи Вэньхэ лишь усмехнулся, поклонился и вышел.

Проводив его взглядом, маршал нахмурился, затем обернулся и тихо сказал:

— Младший брат, раз уж он ушёл, пойдём посмотрим, что там с этим парнем.

Он скользнул к выходу, а за ним бесшумно последовала тень.

В одной из комнат в задней части сада резиденции маршала он закрыл дверь. В саду никого не было.

В комнате стоял Лю Чэнъюн, его лицо выражало тревогу. Увидев маршала, он встал.

Маршал, взглянув на него, помрачнел:

— Почему ты один? Что случилось?

Лю Чэнъюн опустился на одно колено и поклонился:

— Маршал, я не смог привести господина Ли. Прошу наказать меня.

— Говори, — холодно сказал маршал.

Выслушав его, Хун Линьинь взял две страницы письма и маленький флакон, стоявший на столе. Перечитав их несколько раз, он спрятал письмо за пазуху.

— Значит, Ли Янь сильнее тебя в боевых искусствах?

— Да, клянусь головой. Его внутренняя сила была невероятно плотной. Если бы я ударил и промахнулся, это привлекло бы внимание, — с недоумением ответил Лю Чэнъюн. Он до сих пор не мог понять, как можно за несколько месяцев достичь такого уровня.

Маршал задумчиво погладил подбородок. Если бы этот человек не был его верным соратником более десяти лет, он бы решил, что тот лжёт. Но он знал: Лю Чэнъюн не стал бы врать.

— Ступай, — сказал он наконец.

Лю Чэнъюн облегчённо выдохнул и поспешно вышел — спина его была мокрой от пота. «Брат Ли не обманул меня. Маршал прочитал письмо и успокоился. Интересно, что там было написано?»

Хун Линьинь постоял, затем снова достал письмо:

— Младший брат, взгляни.

Бесшумно в комнату скользнул коренастый мужчина. Он взял письмо, прочитал, потом перечитал ещё раз:

— Так он дал нам метод практики.

— Да, это первый уровень «Древесной Инь-работы». Можешь определить, настоящий он или поддельный?

Коренастый снова вгляделся в бумагу.

— Я тоже пытался, но некоторые моменты мне незнакомы. С моими знаниями я не могу отличить真假, — сказал маршал.

— Но он дал только первый уровень, остальное — когда поможем ему. Я тоже не могу судить... Может, попробовать? — в глазах коренастого блеснула жадность.

Маршал помолчал, затем ответил:

— Я тоже думал об этом. Но внутреннее искусство — не то, что можно проверить за один раз.

В комнате воцарилась тишина. Затем маршал продолжил:

— Можно попробовать, почувствовать путь циркуляции — возможно, что-то прояснится. Но этот парень использует остальную технику как рычаг, — его глаза сверкнули.

— Я попробую. Если техника настоящая, поможем ему — оно того стоит. А потом прикончим. Просто деревенский парень, а смеет так себя вести, — хмыкнул коренастый.

— Хорошо, пойдём в тайную комнату. Я буду охранять, а ты попробуй. — Маршал взял со стола флакон и сунул его за пазуху, направляясь к выходу. — Но этот парень умеет прятать концы. Он говорит, что положил что-то на Цзи Вэньхэ, и тот не заметил. Хе, я даже не хочу его убивать. Но он слишком хитер — если он так же поступит с нами, мы можем попасть в ловушку.

Чэнь Ань и Ли Инь вылетели из лагеря как ошпаренные.

Они уже два часа болтали со старыми товарищами, а Ли Янь всё не выходил. Беспокойство росло. Они то и дело поглядывали в сторону главного шатра. Наконец, переглянувшись, они извинились перед товарищами, отошли в сторону и переговорили.

Набравшись смелости, они направились к главному шатру. Без приказа приближаться к штабу было смерти подобно. Не доходя, их остановил патруль, требуя пропуск. Как ветераны, они нашли слова — дескать, срочное дело к стратегу Цзи.

Патрульные, узнав их, доложили. Вскоре вернулись с ответом: «Стратег Цзи сегодня вообще не был в лагере. Убирайтесь!»

Они переглянулись, поспешно поблагодарили и бросились к выходу.

У ворот они спросили стражу. Те ответили, что господин Ли ушёл два часа назад. Чэнь Ань и Ли Инь чуть не набросились на стражу, но те лишь холодно ответили: «Если господин Ли хочет уйти, мы не имеем права его задерживать. Что, нам нарушать субординацию?»

Они вскочили на коней и разъехались: один к южным, другой к северным воротам. Если Ли Янь покинул город, он должен был пройти через одни из них. Через четверть часа они встретились и обменялись новостями. У северных ворот им сказали, что Ли Янь вышел из города пешком два часа назад.

Они поскакали в резиденцию стратега. Добравшись, бросили лошадей и вбежали в долину, нарушив запрет. В комнате Ли Яня было пусто. Они обшарили долину глазами — цветы, ручей, ветер. Никого.

Вдруг за спиной раздался голос:

— Где же вы, а где Ли Янь?

----------

В погоне

Вернувшись из резиденции маршала, стратег Цзи долго сидел в тишине, но в этот день его не покидало смутное беспокойство — будто должно было случиться что-то неизбежное.

У культиваторов часто бывают такие предчувствия; те, кто достиг высоких уровней, порой даже могут уловить отголоски грядущего. Однако он не мог понять, чему именно суждено случиться. Ли Янь и его спутники уехали в город — это стало уже привычным, и он не придал этому значения, приписывая своё беспокойство случайной прихоти. Но когда его духовное сознание уловило, как Чэнь Ань и Ли Инь второпях вбежали в долину, он лишь мельком коснулся их сознанием и не придал этому значения.

Прежде такого не случалось, но в последнее время Ли Янь часто заставлял их таскать в долину разные вещи, и стратег решил, что на этот раз они просто выполняют его очередную прихоть. Однако вскоре он встал: двое вышли из комнаты, не проронив ни слова, с тревогой на лицах, и за ними никто не следовал. Этого раньше никогда не бывало.

Сердце стратега упало. Он шагнул к выходу из долины, окинул взглядом окрестности — Ли Яня нигде не было. Он проверил сознанием — тот же результат. Тревога усилилась. Бесшумно он оказался у дверей комнаты Ли Яня.

Услышав знакомый голос, Чэнь Ань и Ли Инь вздрогнули и, побледнев, обернулись. Увидев мрачное лицо стратега, они упали на колени.

— Я спрашиваю: где Ли Янь? — голос стратега был ледяным, и даже в летних сумерках от него веяло холодом.

— Г-г-господин... господин Ли... он... он потерялся, — запинаясь, пролепетал Чэнь Ань, тогда как Ли Инь лишь прикусил губу, не поднимая головы.

— По-те-рял-ся? — медленно, по слогам, повторил стратег.

— Д-да... в лагере... он вышел, а мы не заметили... — Чэнь Ань не смел поднять головы.

— В лагере? Зачем вы туда ходили? Пить с Лю Чэнъюном? Рассказывайте всё по порядку, — голос стратега стал ещё холоднее, и Чэнь Ань с Ли Инем почувствовали, как их пробирает до костей.

Спустя долгое время стратег Цзи стоял в чёрном халате у каменного дома, в котором уже сгущались сумерки. Чэнь Ань закончил рассказ, но оба всё ещё лежали ничком, не смея поднять глаз.

Внезапно они почувствовали, как гнетущее давление исчезло. Подняв головы, они увидели лишь пустоту — стратег исчез.

Тем временем он стремительно нёсся сквозь лес, лихорадочно обдумывая произошедшее. Он не знал, что именно заподозрил Ли Янь, но тот решил бежать. Стратег перебирал в памяти все события с момента появления Ли Яня в долине, но не находил ни одной своей оплошности. Однако одно было ясно: сегодняшнее связано с Хун Линьинем. Иначе Ли Янь не выбрал бы лагерь, чтобы оторваться от своих надзирателей. И то, что его самого вызвали в город, было не случайностью — всё это часть чьего-то плана.

Значит, Ли Янь давно что-то заподозрил, иначе не смог бы так быстро всё организовать. Даже его самого провели.

Что касается того, почему Хун Линьинь согласился помочь — тут и думать нечего: этот одержимый боевыми искусствами непременно хотел заполучить «секретное руководство». Стратег мчался вперёд, и вскоре у него сложилась почти полная картина происходящего.

Вскоре показались северные ворота. Он не стал входить через них, а нырнул в лес у западной стороны, где быстро взобрался на гребень, соединявшийся с городской стеной. Обычному смертному такое было не под силу — не столько из-за крутизны подъёма, сколько из-за того, что спуститься по такой отвесной стене беззвучно невозможно, не привлекая лучников. Но стратег двигался как призрак: за несколько десятков вдохов он достиг вершины, ни на миг не замедляясь, и так же легко скользнул вниз по другой стороне. Его чёрная фигура, похожая на комок, прыгала меж ветвей и скал, не сдвигая ни камешка, словно он был невесом.

Через несколько мгновений он уже был на стене, возвышавшейся на десятки чжанов, и исчез в темноте, никем не замеченный.

Он мчался по городу, пересекая крыши домов. Его цель была ясна — резиденция маршала. Он был уверен, что раз Хун Линьинь в это замешан, Ли Янь должен быть у него. Ворота — ложный след. Маршал мог легко приказать страже солгать. Значит, Ли Яня спрятали в безопасном месте. Таких мест могло быть два: сама резиденция маршала или тыловой лагерь за десятки ли от города. Но маршал наверняка хотел держать его под рукой, так что резиденция была вероятнее.

Эти мысли промелькнули в его голове ещё до того, как он покинул долину. Он просчитывал ситуацию с пугающей точностью — почти угадал истину, но ошибся в одном: он недооценил роль Ли Яня. В его понимании парень мог только заподозрить неладное, но не мог действовать самостоятельно — за ним стоял маршал, который давно искал способ заполучить «секретное руководство». И кто бы мог подумать, что шестнадцатилетний юнец без власти и силы способен взять инициативу в свои руки?

Вскоре он достиг задних ворот резиденции. Уже стемнело. Не останавливаясь, он скользнул внутрь, словно у себя дома.

Он бесшумно обошёл всю резиденцию, проверив все комнаты. Ничего подозрительного. Это не удивило его — найти что-то с лёгкостью было бы слишком просто. Но он не хотел упустить мелочей и уже наметил три подозрительных места: тайная комната за главным залом, подземный ход из сада и ещё одно помещение под восточным флигелем. Теперь нужно было проверить их все.

Он быстро вышел из зала — там никого не было. Он даже обыскал комнату — пусто.

Через мгновение он уже стоял у восточного флигеля, притаившись в тени. Сосредоточившись, он выпустил сознание. В этом городе он не боялся быть замеченным — за все годы он не встретил ни одного культиватора, способного распознать его сознание. Комната была пуста. Он вошёл и быстро нашёл вход в подземелье. Сев на пол, он направил сознание вниз.

Сознание у него было слабое, и снаружи он мог только уловить наличие подземного помещения, но не разглядеть его. Теперь, внутри, он мог проверить. Вскоре на его лице мелькнула тень улыбки: в камере были двое. Но улыбка погасла — Ли Яня среди них не было. Он узнал их: Хун Линьинь и тот самый таинственный человек, часто скрывавшийся в главном зале. Оба были мастерами, но не представляли для него угрозы.

Странно. Почему маршал не держит Ли Яня при себе? Или тот спрятан в другом месте? Стратег убрал сознание, встал и направился в сад.

Спустя долгое время в подземелье Хун Линьинь открыл глаза и разжал кулак, в котором сжимал маленький флакон. Стекло тихо звякнуло.

— Он ушёл, — сказал он.

Коренастый тоже открыл глаза и взглянул на флакон:

— Значит, Цзи Вэньхэ пришёл из-за того парня?

Хун Линьинь задумался:

— Скорее всего.

— Хорошо, что у нас есть эта штука. Иначе мы бы и не заметили, как он подобрался. Интересно, как этот парень умудрился незаметно подложить её на Цзи Вэньхэ, — сказал коренастый.

Хун Линьинь помолчал, затем ответил:

— Его мастерство достигло пика. Он смог найти это место, используя только внутреннюю силу. Мы могли судить о его приближении лишь по колебаниям этого сосуда. Сначала они были слабыми, потом усилились — значит, он продвигался шаг за шагом, проверяя каждую комнату. Удивительная техника. Он не спустился, потому что не нашёл здесь Ли Яня, и решил, что мы не знаем о нём.

Коренастый с сомнением спросил:

— Если он может чувствовать предметы через преграды, это ещё можно понять. Но чтобы различить, кто именно в камере — это невозможно.

Хун Линьинь покачал головой:

— Возможно, если его сила достаточно велика. Он не может точно опознать человека, но по дыханию и ритму может сделать выводы. Хорошо, что я вовремя взял флакон в руки и подавил его звук — иначе он бы заметил, что на нём что-то есть. Но даже так, сама способность отслеживать — это удивительное применение техники.

Коренастый кивнул:

— Мы попробовали эту технику — она работает с энергией неба и земли. Необычный метод, не похожий ни на что, что я видел. Скорее всего, она настоящая. Но нужно заполучить полную версию, чтобы быть уверенным.

— Тогда мы придём в назначенное время, — в глазах коренастого загорелся азарт: он только что на своём опыте убедился в силе стратега и уже не мог ждать.

Хун Линьинь всё ещё колебался. Он достал из-за пазухи письмо, ещё раз перечитал его, затем аккуратно сложил и спрятал обратно. Подняв глаза на товарища, он медленно произнёс:

— Тогда идём. Это хороший шанс. А с этим парнем я разберусь позже.

Коренастый посерьёзнел:

— Брат, даже с нашими силами, против Цзи Вэньхэ у нас мало шансов.

Раньше он не верил слухам о его мастерстве, но сегодня тот подобрался к ним почти вплотную незамеченным. Без флакона они бы даже не узнали о его присутствии.

Хун Линьинь усмехнулся и беззвучно зашевелил губами, передавая ему сообщение через «тайный звук».

Через несколько мгновений лицо коренастого просветлело:

— Брат, этот план действительно может сработать.

----------

В поиске следов

Стратег Цзи уже покинул город Циншань и мчался сквозь ночную тьму. Лицо его было чернее самой ночи. Он обыскал тайный ход в саду резиденции маршала — безрезультатно. Затем ещё раз обошёл всю резиденцию, но вынужден был признать: Ли Яня там нет. Он пересёк городскую стену, поднялся по гребню и вышел за город.

Теперь его цель — военный лагерь в тридцати ли отсюда. Там сотни тысяч солдат, и если Хун Линьинь спрятал кого-то среди них, даже с его духовным сознанием поиски займут много времени. К тому же он не хотел привлекать внимание. А если Ли Яня там нет, время будет упущено, и найти его станет ещё труднее.

От этой мысли в груди поднялся жар — огненный яд начал шевелиться. Он нырнул в лес, сел, скрестив ноги, и через некоторое время, успокоив дыхание, снова исчез в темноте.

Время шло. В долине стратега наступил второй день после исчезновения Ли Яня. Чэнь Ань и Ли Инь не сомкнули глаз, их глаза покраснели. Они не знали, какая участь их ждёт. День и ночь прошли в тревоге. Другие солдаты и женщины тоже заметили неладное. Вся резиденция погрузилась в гнетущую тишину, словно перед бурей.

Солнце медленно поднималось над долиной, затем клонилось к закату. Луна поднялась и поплыла по небу.

— Чэнь Ань, Ли Инь, войдите! — внезапно раздался мрачный голос на площадке перед долиной.

Была глубокая ночь. Стратег Цзи в чёрном халате, словно призрак, появился на площадке и направился в долину. Услышав его голос, все вздрогнули, по спинам пробежал холод. Чэнь Ань и Ли Инь, дрожа, выбежали наружу.

В долине, при свете луны, они увидели фигуру, стоящую перед домом Ли Яня. Это был стратег Цзи, сложивший руки за спиной. Но его вид потряс их: всего за день и ночь его лицо стало тёмно-фиолетовым, черты осунулись, он постарел на годы. Глаза горели красным.

Накануне ночью он добрался до лагеря и обыскивал его, используя все свои силы: глаза и духовное сознание, лёгкость и магию. К рассвету он не закончил. Днём он не мог продолжать — его заметили бы. Но ждать он не мог. Он ослабил сдерживание яда, расширил сознание и ускорился. Он носился по лагерю, словно ветер.

Через несколько часов он стоял за одной из палаток, лицо его исказилось, разум мутился. Яд уже начал течь по телу. Он всё меньше контролировал себя и всё больше хотел найти Ли Яня любой ценой. Снова усилил поток силы и продолжил поиски.

К ночи он обыскал семь-восемь десятых лагеря. Чрезмерное использование силы ускорило распространение яда. Он почти обезумел. Лицо почернело с фиолетовым оттенком, волосы начали седеть. Он бормотал сквозь зубы: «Ты думаешь, скроешься? Я найду тебя хоть под землёй...»

К полуночи он обыскал весь лагерь. Ничего. Он скрипел зубами, его лицо исказилось в гримасе. В темноте его красные глаза светились, как у демона.

— Нет... нет... где ты? — бормотал он, блуждая по лагерю, пока наконец не выбежал за его пределы и не помчался в никуда.

Неизвестно, сколько он бежал, прежде чем его разум начал проясняться. Он остановился, тяжело дыша. Огляделся — и увидел, что невольно вернулся к своей резиденции.

— Расскажите мне всё, что вы делали с Ли Янём за последние месяцы. Подробно. Поняли? — холодно спросил он, глядя на стоящих на коленях Чэнь Аня и Ли Иня.

Те задрожали от его ледяного взгляда. Чэнь Ань начал рассказывать, а молчаливый Ли Инь иногда вставлял замечания.

Через час стратег спросил:

— Это всё?

Они лежали ничком, пытаясь вспомнить ещё что-то. Наконец переглянулись и поняли: больше ничего нет.

— Да, господин. Всё, — осторожно ответил Чэнь Ань. Ли Инь кивнул.

Стратег молчал, и они лежали неподвижно. Вокруг слышался лишь стрекот летних цикад. Затем давление исчезло — они подняли головы, но стратега уже не было. Из дома Ли Яня донеслись шаги.

В доме он осмотрел стол. Чернильница и кисть были не на своих местах. Чернила ещё не высохли, на столе было несколько капель — значит, Ли Янь писал в спешке, боясь, что план сорвётся. Затем он увидел в углу бумажные комки. Он подошёл, развернул один — обычные стихи, такие же, что он писал раньше. Но теперь, вглядевшись внимательнее, он заметил: некоторые черты были похожи на его собственные.

Он подошёл к книжному шкафу, нашёл книгу, из которой были взяты стихи, и открыл её. Его лицо изменилось. Он проверил ещё несколько книг и вздохнул:

— Этот парень... я его недооценил. В пятнадцать-шестнадцать лет у него такой ум.

Он понял: Ли Янь использовал книги, которые стратег читал и оставлял пометки. У стратега была привычка подчёркивать хорошие фразы и делать заметки. Ли Янь заметил это и использовал в своём плане. Он даже взял у стратега ещё несколько книг — возможно, чтобы изучить больше почерка или убедиться, что это тот же человек.

Стратег вспомнил, как Ли Янь читал «Учение» дольше обычного. Тогда он думал, что тот просто медленнее понимает. Теперь он понял: возможно, Ли Янь изучал его почерк.

Он посмотрел на бумаги в углу: Ли Янь тренировался писать отдельные черты, скрывая это за беспорядочными каракулями. А когда пришло время, он сложил их в нужные слова.

Теперь стратег подтвердил две вещи: Ли Янь подделал его почерк, используя книги, а Чэнь Ань и Ли Инь не были подкуплены — иначе Ли Яню не пришлось бы так стараться.

Теперь оставалось проверить остальные догадки. Возможно, среди них кроется ответ.

----------

Разгадка тайны

Чэнь Ань и Ли Инь всё ещё лежали ничком. Из дома Ли Яня донеслись звуки, затем воцарилась тишина. Спустя время они почувствовали холод, который вскоре исчез, но они не решались подняться.

Стратег Цзи снова проник в город Циншань и направился прямо в военный лагерь. Его цель — два солдата: один, что говорил с Чэнь Анем у ворот лагеря, и другой, что сказал Ли Иню у северных ворот, будто Ли Янь ушёл два часа назад. Они были известны Чэнь Аню и Ли Иню, и те, под давлением стратега, выложили всё, что знали о них.

Было ещё темно, когда стратег добрался до лагеря. Ворота были закрыты, внутри ходили патрули, но для него это было пустяком. Он уже проникал в лагерь с сотнями тысяч солдат, а этот был в разы меньше. Вскоре он вылетел оттуда, держа в каждой руке по человеку, и скрылся в темноте.

Фэн Чуань очнулся от холода. Открыв глаза, он не поверил себе — он лежал в лесу, над головой сквозь листву пробивался лунный свет. Он помнил, как после ужина провёл тренировку и лёг спать в палатке. Как он оказался здесь? Сев, он ущипнул себя — больно. Не сон.

— Не пытайся понять. Это не сон. Твоя задача — отвечать на мои вопросы, — раздался ледяной голос из темноты.

Фэн Чуань обернулся и увидел высокую фигуру в чёрном халате.

— Кто... ты? — дрожащим голосом спросил он.

— Спрашиваю я. Если соврёшь — будешь страдать, — ответил голос без малейшего сочувствия.

— Вчера днём ученик стратега Цзи, Ли Янь, выходил из лагеря?

Фэн Чуань опешил: он не ожидал такого вопроса. Помедлив, он ответил:

— Да, он вошёл и вскоре вышел.

Раздался хруст, и пронзительный крик разорвал ночную тишину, вспугнув птиц. Стратег сломал ему палец.

В течение получаса раздавались крики, мольбы и снова крики. Наконец стратег ударил Фэн Чуаня по голове. Тот обмяк, кровь потекла из носа, ушей и рта, но на лице застыла улыбка облегчения.

Весь допрос сводился к одному вопросу: выходил ли Ли Янь из лагеря? Ответ был твёрд: нет. Второй солдат дал тот же результат. После получаса пыток он тоже был убит.

Стратег стоял в лесу, обдумывая услышанное: «Ли Янь действительно покинул город через северные ворота. Лагерный караул говорит, что он не выходил из лагеря. Значит, Хун Линьинь приказал выпустить его через арсенал. В городе только двое ворот — северные и южные. Если он вышел через северные, вернуться может только через них, если только не проберётся тайком. Но это маловероятно — он слишком осторожен. Скорее всего, он перехитрил и Хун Линьиня. Значит, искать его в городе бесполезно. Я не стану допрашивать Лю Чэнъюна и его друзей — Ли Янь где-то за городом».

Если бы Ли Янь или Хун Линьинь слышали это, они бы поразились: за несколько часов стратег почти полностью восстановил картину событий. Он не стал тратить время на допросы второстепенных лиц, а сразу нашёл ключевых свидетелей и по их показаниям выстроил цепочку.

«Где же он? В деревне у горы Дацин? Хе-хе...» — в предрассветной тьме его чёрное лицо сливалось с ночью, и только белые зубы выделялись на фоне мрака.

Он уже собрался уходить, но остановился: «Нет, деревня — слишком рискованный вариант. Не в его стиле. Остаются две загадки: зачем он покупал столько сельхозинструментов и одежды? И зачем он посадил все эти цветы?»

Он стоял неподвижно, пока небо на востоке начало светлеть. Наконец он покачал головой: «Инструменты и одежда — возможно, просто способ успокоиться. Но цветы... в них что-то есть. Надо проверить».

Он направился в свою резиденцию.

В лагере тем временем царила паника: за одну ночь исчезли двое солдат. Маршал Хун, получив известие, приказал закрыть южные ворота и усилить досмотр на северных, а также обыскать все дома в городе под предлогом поиска шпионов. Он не стал сообщать о пропаже солдат.

Узнав об этом, стратег усмехнулся: «Он уже понял, что я начал действовать. Что ж, я сделаю по-своему».

Вернувшись в долину, он нашёл Чэнь Аня и Ли Иня всё ещё стоящими на коленях. В его глазах мелькнула тень убийства, но он лишь махнул рукой:

— Убирайтесь.

Они с трудом поднялись и, поддерживая друг друга, вышли. Они не знали, что только что были на волосок от смерти.

Стратег Цзи обошёл цветник. Он медленно шёл между рядами цветов, иногда останавливаясь и приседая, чтобы рассмотреть их. Солнце уже поднялось, когда он заметил у самого подножия горы цветок выше остальных. Вокруг него было чуть больше пустого места. Это показалось ему странным.

Он присел, осмотрел цветок. Он был выше, но выглядел слабым — редкие листья, тонкий стебель. Он коснулся земли у корней, и цветок упал. Корни были мелкими. Под ними что-то блеснуло. Он протянул руку, пропитанную духовной силой, и достал небольшой чёрный шёлковый лоскут, сложенный в квадрат.

----------

Ты здесь

Стратег Цзи, всё ещё держа в пальцах, окутанных духовной силой, чёрный шёлк, медленно развернул его. Внутри ничего не было, но глаза его вспыхнули — на внутренней стороне ткани проступал рисунок.

Он положил шёлк на землю, вглядываясь в линии. Спустя мгновение на его губах зазмеилась холодная усмешка.

— Вот оно что. Вот зачем ты каждый раз покупал всё новые одежды. Ты рисовал эту карту где-то в городе, а домой не смел её приносить, боясь, что я случайно замечу. Вот ты и прятал её среди цветов, закапывая в самых укромных уголках. Небось, часто приходил сюда — то сорняк вырвешь, то цветок посадишь, то просто полежишь, изучая карту. Но она пролежала в земле слишком долго, корни потеряли влагу, и край ткани начал истираться. Да, ты часто сидел или лежал здесь, разглядывая этот клочок.

На чёрном шёлке отчётливо виднелась карта — окрестности гор у северных ворот города. Такие карты продавались во многих лавках: не военные, а для местных жителей и торговцев. На них были нанесены дороги, тропы, помечены опасные участки в горах Дацин, указаны виды зверей, которые можно встретить на той или иной глубине. Это помогало путникам не забредать слишком далеко и не сбиваться с пути.

Такие карты составлялись двумя способами: военные ежегодно отправляли отряды в горы, чтобы истреблять зверей — отчасти для тренировок, отчасти чтобы те не плодились слишком близко к человеческим землям. Хотя звери там были невысокого ранга, для смертных они были смертельно опасны. Второй источник — частные гильдии, которые тоже исследовали горы и постепенно накапливали свои знания.

Но эта карта была не из тех, что продаются. Её нарисовали на ткани так, чтобы она была почти незаметна и легко сливалась с одеждой.

Стратег Цзи не стал гадать, откуда она взялась. Он был почти уверен, что Хун Линьинь о ней не знает — это была уловка, оставленная мальчишкой на чёрный день. Теперь важно было понять, куда именно Ли Янь направился. Он перевернул ткань, всматриваясь в линии.

Вскоре на его лице мелькнула радость.

— Хм, я знал, что ты умён, но чтобы додуматься до такого… Божественное чутьё — вот что мне нужно.

При обычном взгляде на ткани не было ничего особенного. Но когда он поднёс её к солнечному свету и прищурился, стали заметны слабые царапины, почти неразличимые глазом. Тогда он применил божественное чутьё, и мгновенно перед ним проступили тонкие линии. Одна из них, более глубокая, начиналась у северных ворот, вилась по горной тропе к западу и обрывалась примерно в семидесяти-восьмидесяти ли, в месте, где почти не водились звери.

Эти линии, вероятно, остались от частого касания пальцев или ногтей. Обычная ткань не сохранила бы их, но божественное чутьё проявило их отчётливо. Стратег Цзи изучил самую глубокую линию — она была толще других, потому что по ней проводили пальцем чаще всего, и наложившиеся царапины создавали утолщение. Значит, именно этот путь мальчик рассматривал дольше всего, и он был самым вероятным.

— Ты не вернулся в деревню, — прошептал стратег. — Правильно, это было бы слишком просто. И я наконец понял, зачем тебе были нужны одежда и цветы.

Он спрятал шёлк за пазуху и выскочил из долины. У входа он окликнул Чэнь Аня и Ли Иня, коротко отдал им приказ и быстро исчез в лесу.

Те, получив наставления, через некоторое время тоже оседлали коней и направились в деревню Ли у подножия Дациншаня. Стратег приказал им тайно обыскать деревню: если Ли Янь там, один должен остаться, другой — доложить. Хотя стратег был почти уверен, что мальчишка не вернулся домой, он не хотел оставлять ни единого шанса.

Сам он не сразу двинулся по карте. Вместо этого он снова проник в город, бесшумно обыскал «Дом натурального вина» и «Железный павильон». Убедившись, что Ли Яня там нет, он наконец вздохнул с облегчением.

Солнце клонилось к полудню. Он поел в харчевне, отдохнул, а затем вышел из города.

Горная тропа была каменистой и заросшей колючками, как и многие другие дороги, ведущие в Дацинские горы. В этих местах люди редко прокладывали пути; сорняки и лианы быстро поглощали любую тропу, стоило оставить её на пару недель.

В полдень раннего лета в горах было жарко, но лёгкий ветер приносил прохладу и запах полевых цветов. Однако путник не чувствовал покоя. Одетый в чёрное, с тёмным, как ночь, лицом, стратег Цзи часто останавливался, осматривался и снова шёл вперёд. Пот струился по его лицу.

Здесь божественное чутьё почти не помогало. По карте путь до цели составлял около семидесяти ли. Для человека его силы — не расстояние, но земля внизу была покрыта непролазными зарослями, а вершины скрывались под густыми кронами. Боковые тропы ответвлялись то и дело; неопытный путник легко мог сбиться и забрести в глушь.

Он мог бы двигаться быстрее, используя духовную силу, но это вспугнуло бы птиц и зверей. Мальчишка мог услышать его издалека и скрыться. Поэтому стратег продвигался осторожно, стараясь не спугнуть добычу.

Он шёл уже несколько часов и несколько раз менял направление. Следы, оставленные Ли Янём, были хитроумными: мальчишка заметал тропы, ставил ловушки, и только внимательный глаз мог их распознать. Божественное чутьё не могло отличить истину от обмана — оно лишь видело чуть дальше и чуть яснее. А ясно видеть — не значит верно понимать.

Стратег проклинал себя: он недооценил мальчишку. Теперь он знал, что тот терпелив и умён, возможно, не уступает ему самому. Кто знает, возможно, Ли Янь вообще не пошёл по отмеченному пути, а изменил маршрут или укрылся где-то поблизости.

Он не знал, что Ли Янь с детства ходил с взрослыми на охоту. Половина дохода деревни шла от охоты, и у них были свои, веками отточенные приёмы: маскировка, ловушки, умение читать следы. Даже низшие звери не могли обмануть их зоркий глаз. У «Искателей бессмертия» тоже были свои методы, но они больше касались того, как избегать встреч со зверями, а не как их выслеживать.

Время шло, солнце клонилось к западу. Когда тени начали удлиняться, стратег наконец добрался до склона, почти не потревожив лес. Теперь он сидел на корточках в густой кроне огромного дерева, вглядываясь вперёд. Примерно в ли от него, на середине склона, виднелась площадка размером в семь-восемь чжанов. Несколько огромных сосен мягко качались на ветру. Под одной из них сидел человек и ел.

Стратег направил в глаза духовную силу и прищурился. Человек — тоже в чёрном — сидел на большом валуне под соснами, лениво пережёвывая хлеб, и время от времени оглядывался. Позади него был обрыв.

Стратег наблюдал некоторое время и тихо выдохнул:

— Вот ты где.

Место было удачным: зверей мало, укрыться можно, но впереди — лишь спуск к обрыву, а позади — стена.

Он не спешил. Он лежал в кроне, обдумывая, как нанести решающий удар. Если он не схватит мальчишку с первого раза, тот может броситься в обрыв, и тогда всё будет кончено.

Ли Янь между тем закончил есть, достал из котомки мешок с водой, сделал глоток и поставил его рядом с собой. Внезапно он насторожился, резко припал к земле — стратег замер. Неужели он его заметил?

Но Ли Янь медленно поднял голову и обвёл взглядом лес, не останавливаясь на месте стратега. Он оглядывал левую сторону, затем правую, с беспокойством в глазах.

Стратег перевёл дух: мальчишка просто насторожился, что-то почудилось.

Через некоторое время Ли Янь встал, ещё раз огляделся, прислушался — и снова сел на валун. Он взял мешок с водой, но тот опрокинулся — вода потекла по камню. Ли Янь быстро поднял его, закупорил, встряхнул у уха и вздохнул.

В этот момент стратег, сидящий в кроне, заметил нечто странное: там, где вода пролилась на камень, поверхность изменила цвет. Он прищурился, вглядываясь пристальнее — и на миг замер, охваченный изумлением.

----------