Тёмный разум
August Romance

Дамиан Равенхарт — главный герой этой истории. Он молодой маг, владеющий огнём, и именно этот огонь забрал у него самое ценное — его возлюбленную. Парень раздираем внутренним конфликтом: он воюет с самим собой и со стихией, которую никогда не желал принимать. Ему приходится бороться за собственную жизнь, отыскать правду, которая позволит выжить ему и защитить товарищей. Главный вопрос в том, что есть подлинное зло: мир вокруг Дамиана или он сам?

====================

Скованное пламя

Город Альверн задыхался в ночи. Он словно пытался выплюнуть из себя всю ту грязь, что скопилась в его темных переулках за долгие годы. Где-то вдалеке, в сердце этого каменного лабиринта, пробил колокол, отсчитав полночь, но звук был приглушенным, будто город затаил дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, капле, падающей с небес.

На одной из крыш затаился Дамиан Равенхарт. Его сердце бешено колотилось, отсчитывая секунды до неминуемого – секунды, наполненные тревогой и отчаянием. Дыхание сбивалось, превращаясь в хриплые, неровные вздохи. В груди, словно в раскаленном котле, бурлило нечто горячее, нечто первобытное, едва сдерживаемое титаническим усилием воли.

Огонь.

Его огонь и по совместительству проклятье. Обуза, которую он не выбирал, но вынужден был нести, день за днем, год за годом. Он был обречен на эту разрушительную силу, которая жила внутри него, пожирая его изнутри.

Дамиан зажмурился, вцепившись пальцами в холодный камень ограды. Пытался взять себя в руки, обуздать бушующий внутри шторм. Он уже знал, что происходит – магия билась в его венах, словно птица в клетке, требуя выхода и свободы. Ему нужно было успокоиться. Сдержаться.

Но это было невозможно. Он уже давно потерял контроль над этой силой, она жила своей жизнью, диктовала свои правила. Был лишь сосудом, оболочкой, неспособной сдержать ее мощь.

— Он где-то здесь! — донёсся снизу грубый, пропитанный ненавистью голос.

Дамиан затаил дыхание, каждое движение, каждый вдох стали осторожными. Он медленно, стараясь не издать ни звука, выглянул вниз.

В переулке мелькнули тени. Четверо… Или нет, пятеро. Инквизиторы. Люди в серых плащах с вышитым знаком Потока – символом их веры, преданности и безжалостности. Вечные охотники на магов. Палачи.

Их нельзя было недооценивать. Инквизиция не просто гналась за ним – она чувствовали его силу, ощущала, как магия колышет воздух вокруг него, как пространство пульсирует в такт с его сердцем. Они были словно гончие псы, натренированные на запах магии, способные выследить его в любой, даже самой темной ночи.

«Не паникуй. Главное — не дать им приблизиться». Он повторял это как мантру, пытаясь убедить себя в том, что все еще под контролем. Но внутри все дрожало от страха.

Инквизиторы носили «оковы равновесия» – серебристые браслеты, словно змеи, обвивающие их запястья. Эти браслеты могли поглотить магию при малейшем прикосновении, превратить его в обычного смертного, беспомощного перед их злобой. Если хотя бы один из них до него дотронется…

Конец его бегству, его надеждам и жизни.

— Наверх! Он на крыше!

Крики раздались так близко, что у Дамиана ёкнуло сердце, пропуская удар. Кровь стыла в жилах, превращаясь в лед.

Он бросился вперёд. Инстинкт самосохранения, древний и сильный, заставлял его двигаться, не давая времени на раздумья.

Рывок – и его ноги уже скользят по мокрой черепице. Следующий прыжок – и он оказывается на балконе соседнего дома, отчаянно захватываясь за деревянные перила. Где-то сзади слышатся быстрые, решительные шаги: они поднимаются. Слишком близко.

Времени нет, каждая секунда на счету.

Дамиан бросается дальше, лавируя между карнизами, перепрыгивая через узкие, темные проходы. Его дыхание тяжёлое, словно он пробежал марафон, сосуды жгло, словно в них накачали кислоту, пальцы горели, будто он держал в руках что-то раскаленное.

И тут случилось неизбежное. То, чего он так боялся и так долго пытался сдержать.

Магия вырвалась наружу.

Вспышка. Ослепительная, нестерпимо яркая прорезавшая ночную тьму.

Яркое пламя сорвалось с его ладони, подобно разъяренному дракону, ударяя в стену дома, окатывая улицу багровым светом. Зловещее зарево окрасило Альверн в кровавые тона.

Раздались крики. Панические, полные ужаса крики. Люди внизу замерли, как кролики перед удавом. В городе вспыхнули тревожные сирены, разрывая тишину своим пронзительным воем.

Теперь его точно не отпустят. Он стал мишенью для всего города. И отныне за ним охотились не только инквизиторы, но и страх обычных людей.

Дамиан сжал зубы, чувствуя вкус крови на губах, и рванул дальше. Отчаяние подгоняло его, заставляя забыть об усталости и боли.

Боль отразилась эхом в его голове. Не физическая боль, не жжение в венах – та, что глубже, что разъедает изнутри, подобно коррозии, уничтожая его душу.

Анна…

Она снова здесь, в его мыслях, и в вине. Образ, который он пытался похоронить в глубине своего сознания, снова всплыл на поверхность, терзая его сердце.

Дамиан зажмурился на долю секунды, но этого хватило. Картина нахлынула с такой жестокой реальностью, что ноги едва не подкосились. Он чуть не упал с крыши и не позволил себе сорваться в бездну отчаяния.

…Горящий дом. Запах палёной ткани, запах смерти. Удушающий аромат, который он никогда не сможет забыть.

Он стоит перед разрушенной дверью, а внутри, среди бушующего пламени, она. Анна.

— Дамиан! — голос Анны, сорванный, полный отчаяния и мольбы.

Он тянет к ней руку, но она дрожит, словно лист на ветру. Огонь не слушается. Магия вырывается, ломает, рушит все на своем пути. В глазах Анны страх. Девушка кричит ему что-то, но слова утопают в реве пламени, заглушенные треском рушащихся балок.

И затем — тишина. Пугающая тишина, прерванная лишь потрескиванием пламени.

Образ исчезает, как мираж в пустыне.

Дамиан снова здесь, в реальности. Загнанный, преследуемый, в сыром и холодном Альверне. Но в груди всё ещё пылает тот самый огонь вины и отчаяния, который никогда не даст ему покоя.

Он не смог её спасти.

Не смог тогда. Не сможет и теперь, обреченный вечно бежать от своего прошлого.

Кто-то крикнул его имя. Знакомый голос.

Он резко остановился, как будто его ударили в грудь. Сердце бешено колотится, отбивая ритм страха. Перед ним — силуэт знакомый до боли.

Старый знакомый.

— Дамиан?! — голос полон паники, но в нем слышится и упрек. — Ты вообще мыслишь что творишь? Придурок!

Дамиан молчит. Что он мог сказать? Что мог объяснить? Слова были бессильны перед этим хаосом.

За спиной уже слышатся шаги инквизиторов. Приближаются. Они уже близко. Если он не уйдёт сейчас…

— Я не хотел, — говорит он, и его голос звучит так же, как в ту ночь. Как тогда, перед Анной. Тихий, сломленный, полный раскаяния.

Друг смотрит на него, затем — на огонь, охвативший улицу. В его глазах – жалость. И страх.

— Уходи отсюда. Беги!

Дамиан не колеблется, знает, что друг прав. Он ничего не может изменить.

Парень исчезает в переулке, растворяясь во тьме.

Но Анна всё ещё с ним. Она всегда будет с ним.

Потому что огонь внутри никогда не угаснет. Он будет гореть вечно, напоминая ему о его вине.

Пламя ещё горело на стенах домов, отблески играли на мокрых камнях, отражались в лужах, создавая иллюзию, будто сам город горит изнутри.

Как и он сам.

Магия продолжала вырываться, словно живое существо, требующее свободы. Каждый шаг казался пыткой — не от усталости, а от жара, кипящего в его крови. От осознания того, что он причинил боль, разрушил жизни.

Адреналин, подпитывавший бегство, выгорал, оставляя после себя лишь слабость. Дамиан едва волочил ноги, спотыкаясь о невидимые в темноте камни и гниющие доски. Переулки Альверна, обычно знакомые до боли, сплелись в зловещий лабиринт. Каждый отблеск пожара на мокрых стенах казался глазом инквизитора, каждый крик вдалеке – приказом к его поимке. Запах гари, его гари, въелся в легкие, смешавшись с тошнотворным страхом.

— Сюда, черт бы тебя побрал! Быстрее! – Шипение Элиаса вырвало его из оцепенения. Тень друга мелькнула в проеме полуразрушенной арки, заваленной мусором.

Дамиан рванул за ним, сердце колотилось как бешеное. Он врезался плечом в сырую стену, едва не упав. В глазах поплыли черные круги.

— Я… не могу… – хрипло выдохнул он, опираясь о холодный камень. Грудь горела, каждый вдох резал. Жар в сосудах сменился холодной дрожью истощения. Пустота. После вспышки – оглушительная, изматывающая пустота. Тело было чужим, непослушным мешком с костями.

Элиас резко развернулся. Его лицо в слабом отсвете далекого пламени было искажено не столько страхом, сколько яростью и… отчаянием? Он схватил Дамиана за плечо, встряхнул с силой, от которой тот застонал.

— Не можешь? – прошипел Элиас, прижимаясь так близко, что Дамиан почувствовал его прерывистое дыхание. – Не можешь? Тогда они тебя найдут! Наденешь Оковы и будешь гнить, пока твоя проклятая жизнь не погаснет навсегда! Или ты хочешь этого? Хочешь, чтобы она увидела тебя таким? – Последние слова прозвучали как удар кнутом.

Анна. Имя, произнесенное вслух, вонзилось в сознание острее любого ножа. Дамиан застонал, отшатнулся. Но Элиас не отпускал. В его глазах, широко открытых, горел странный огонь – не ненависть или жалость, а что-то неуловимое и почти безумное.

— Дви…гайся! – Элиас снова дернул его. И юноша, гонимый призраком Анны заставил онемевшие ноги подчиниться.

Герои нырнули в узкую щель между двумя домами, пролезли под низко нависающей балкой, проползли по зловонной канаве, где вода отдавала ржавчиной и разложением. Элиас вел уверенно, без колебаний, словно знал каждую трещину в этом каменном чреве Альверна. Шаги преследователей то приближались, то отдалялись, сливаясь с гулом пожара и воем сирен. Каждый раз, когда они затихали, Дамиан надеялся, что те остались позади. Но через мгновение – снова топот. Инквизиторы не сдавались. Гончие чуяли слабость раненого зверя.

— Тупик, – Дамиан остановился, упираясь руками в колени. Его трясло. Перед ними возвышалась груда обломков – рухнувшая стена, перекрывшая узкий проход. Сзади, совсем близко, раздался отчетливый лязг металла по камню. Кто-то отбросил щит.

Элиас не растерялся. Он бросился к неприметной, покрытой толстым слоем грязи и плесени двери в стене слева. Не стучал. Вдавил кулаком три раза в определенные точки на почерневшем дереве – два быстрых, один медленный. Замер. Тишина. Только тяжелое дыхание и нарастающие шаги сзади.

— Откройте, чертовы кроты! Это я! Элиас! – прошипел он, отчаянно стуча уже ладонью. – Он со мной!

Шаги преследователей раздались прямо за поворотом. Дамиан обернулся, инстинктивно прижавшись спиной к стене. В глазах снова вспыхнул отблеск того самого пламени, глухой, болезненный толчок прокатился по венам. Не снова… Прошу, не сейчас…

Щелчок громкий и резкий. Дверь отъехала внутрь на пару дюймов, открыв узкую щель и пару настороженных глаз, блеснувших в темноте.

— Кто «он»? – хриплый, как скрип ржавых петель, голос спросил изнутри.

— Равенхарт! – выпалил Элиас. – Тот, кто устроил этот фейерверк! Быстро! Они тут!

Глаза на мгновение исчезли. Раздался приглушенный спор. Шаги инквизиторов были уже в нескольких ярдах. виднелось мелькание серого плаща в конце переулка.

Дверь резко распахнулась. Сильная рука вцепилась в одежду Дамиана и втянула его внутрь с такой силой, что он полетел вперед, споткнулся и рухнул на колени на холодный каменный пол. Элиас ввалился следом. Дверь захлопнулась с глухим стуком, щелкнули как минимум два тяжелых засова.

Тьма. Непроглядная, густая, пахнущая сыростью, плесенью, пылью и чем-то еще… химическим и резким. Дамиан, задыхаясь, попытался встать, но силы покинули его окончательно. Он остался сидеть на корточках, дрожа всем телом, прислушиваясь к бешено стучащему сердцу и гулу в ушах. Снаружи донеслись приглушенные голоса, топот сапог, прочесывающих тупик. Они были так близко…

Зажгли свет. Вернее, не свет, а жалкое подобие его. Тусклое желтоватое мерцание, исходившее от нескольких стеклянных шаров, подвешенных к потолку низкого подвала. В них копошились какие-то насекомые, испускавшие слабый фосфоресцирующий свет. Светлячки в ловушке.

Дамиан моргал, привыкая к полумраку. Подвал был небольшим, заставленным ящиками, бочонками, стеллажами с непонятными склянками и приборами, покрытыми слоем пыли. Воздух висел тяжелым, неподвижным пологом. И в нем стояли люди. Четверо.

Прямо перед ним, опираясь на простую трость из темного дерева, стояла женщина. Пожилая, но не старая. Высокая, сухая, с седыми волосами, собранными в тугой, не терпящий возражений узел на затылке. Лицо – резкие, умные черты, прорезанные глубокими морщинами, будто карта прожитых бурь. Но больше всего поражали глаза. Холодные, пронзительно-серые, как лезвия скальпеля. Они изучали Дамиана без тени сочувствия, лишь с холодным, аналитическим интересом. На ней был поношенный, но чистый лабораторный халат поверх простой темной одежды. Марго.

Справа от нее, почти сливаясь с тенью у стены, стоял мужчина. Широкоплечий, коренастый, с лицом, изборожденным старыми шрамами, один из которых тянулся от виска к углу рта, придавая ему постоянное выражение жестокости. Руки, сложенные на груди, были покрыты татуировками, скрытыми под рукавами поношенной куртки. Его темные глаза, маленькие и свиные, неотрывно следили за каждым движением Дамиана, словно оценивая слабые места. Рен. Убийца.

Слева, за стеллажом, выглядывало худощавое лицо подростка. Лет пятнадцати, всклокоченные темные волосы, большие испуганные глаза, в которых читалось любопытство, смешанное с животным страхом. Он держал в руках что-то похожее на заточенную отвертку, дрожащую в его тонких пальцах. Кайл.

И Элиас, прислонившийся к двери, тяжело дыша. Его рука непроизвольно сжимала рукоять ножа за поясом. Он избегал смотреть прямо на Марго.

— Равенхарт, – произнесла Марго. Голос у нее был низкий, хрипловатый, как скрип пергамента. Он не спрашивал, он констатировал. – Тот самый, устроивший светопреставление. Весь город вверх дном. Инквизиторы как ошпаренные. Поздравляю, эффектный вход.

Дамиан попытался что-то сказать, но выдал лишь хриплый кашель. Горло пересохло.

— Что с ним? – Марго повернула лезвие своих глаз к Элиасу. – Отравлен? Ранен? Или его «подарок» уже выедает ему внутренности?

— Истощен, – коротко бросил Элиас. – Выплеснул слишком много. Бежали долго.

— Поднимись, – приказала Марго. – Покажи руки.

Дамиан, стиснув зубы, уперся руками в пол и попытался встать. Ноги подкосились. Он снова рухнул на колени.

Рен шагнул вперед, его рука метнулась к ножу за спиной. Быстро, как змея.

— Не трогай! – резко скомандовала Марго. Рен замер, но рука осталась у рукояти. Женщина внимательно осмотрела дрожащего. – Оков нет, хорошо. Встать! Сейчас же.

На этот раз Дамиану помог Элиас, грубо взяв его под локоть и приподняв. Дамиан встал, шатаясь, как пьяный матрос после долгого рейса. Он показал руки. Ладони были в мелких ссадинах и ожогах, пальцы слегка обуглены на кончиках. Марго кивнула, удовлетворенно.

— Проклятый Огонь, – пробормотала она, больше для себя. – Редкий экземпляр. И крайне нестабильный. – Она подошла ближе, не боясь. Ее холодный взгляд скользнул по его лицу, остановился на запачканной сажей и кровью щеке. – Расскажи подробнее. Кого видел из инквизиторов? Опознавательные знаки? Как они тебя нашли? Сколько их было? Как именно потерял контроль?

Вопросы сыпались как удары молота. Каждый бил в самое больное место. Дамиан почувствовал, как жар стыда и гнева поднимается к лицу, попытался собраться.

— Они… чувствуют магию, – начал он с трудом. Голос звучал чужим, сдавленным. – Как гончие. Серые плащи… знак Потока… на них. Пятеро на крыше. Один… командир. Голос… хриплый. Шрам над бровью. – Он замолчал, переводя дух. Вспомнить детали было пыткой. – Контроль… Я не… Он сам. Всегда сам.

— Анна? – не отступала Марго. Ее серые глаза впились в него.

Дамиан сжал кулаки. Острые ногти впились в обожженные ладони. Боль была кроваво-ясной.

— Она… погибла. Из-за меня. – Он махнул дрожащей рукой, не в силах закончить. Образ застывшего в глазах девушки, нахлынул с новой силой. Он зажмурился, пытаясь сдержать тошноту.

— Достаточно, – вдруг сказал Элиас, шагнув между Дамианом и Марго. Его голос звучал напряженно. – Он едва стоит. Дай ему воды. Потом допрашивай.

Марго медленно перевела взгляд на Элиаса. В подвале повисло молчание. Кайл замер за стеллажом. Рен не сводил свиных глаз с Элиаса, его рука все так же лежала на рукояти ножа.

— Ты привел его сюда, Элиас, – холодно констатировала Марго. – Ты знал, кто он. Значит, ты берешь ответственность за него. И за тот хаос, что он принес на наши головы. Инквизиция сейчас рвет трущобы на части, они ищут его. И если найдут здесь… – Она не договорила, но смысл был понятен. Смерть.

Элиас не опустил взгляд, но напрягся, как струна.

— Я знаю. Я поручусь. Он… не хотел. И он может быть полезен.

— Полезен? – Марго усмехнулась, коротко и сухо. – Как бомба замедленного действия. Один нервный срыв – и мы все взлетим на воздух. Вместе с этим подвалом и полусотней лет моих исследований. – Она снова посмотрела на Дамиана. – Твоя сила – это не дар, мальчик. Это болезнь. Опасная и заразная. И пока ты не научишься ее сдерживать, ты смерть для всех, кто рядом.

Дамиан опустил голову. Она была права.

— А что… что вы предлагаете? – с трудом выдавил он.

Марго повернулась и прошла к заваленному приборами столу в углу. Она взяла один из предметов – небольшой, тускло мерцающий в свете светлячков кристалл, заключенный в сложную оправу из латуни и темного дерева. Подошла обратно.

— Я предлагаю лечение, – сказала она, протягивая кристалл. – Вернее, диагностику. И первую попытку контроля. Ты будешь учиться. Под моим наблюдением. Каждый день. Каждую свободную минуту. Иначе… – Она кивнула в сторону двери. – Обратно. В объятия твоих серых друзей. Выбор за тобой, Равенхарт. Сию же секунду.

Рен издал тихое, похожее на храп, ворчание. Кайл испуганно ахнул и спрятался глубже за стеллаж. Элиас напрягся еще больше, его взгляд метнулся от кристалла к лицу Дамиана.

Дамиан посмотрел на мерцающий камень в руке Марго. Он выглядел безобидно. Но Дамиан знал: внутри него все еще тлел огонь. Слабо, но он был. Один неверный шаг, вспышка страха или гнева…

— Я… попробую, – прошептал он, чувствуя, как ноги снова подкашиваются. Не от усталости. От страха перед собой.

Марго кивнула, без тени одобрения.

— Хорошо. Снимай мокрую куртку. Садись на этот ящик. Кайл! Воды ему холодной и тряпку. – Она повернулась к столу, взяла что-то похожее на большой карманный хронометр. – Элиас, Рен – на выход. Слушайте каждый шорох. Если инквизиторы в радиусе двух улиц – сигнал. – Она щелкнула крышкой хронометра, взвела механизм. Звук тиканья заполнил тяжелую тишину подвала. – Начинаем, Равенхарт. Дай мне увидеть твой огонь. И постарайся не испепелить нас всех в процессе. У тебя есть минута, чтобы сосредоточиться.

Она поднесла кристалл ближе. Его тусклое мерцание вдруг показалось Дамиану похожим на взгляд голодного хищника. Он сел на указанный ящик, ощущая его холодную шершавость сквозь тонкую ткань брюк. Кайл подсунул ему жестяную кружку с мутной водой и грязную тряпку. Парень машинально выпил воду. Она была теплой и отдавала металлом.

Тиканье хронометра отсчитывало секунды. Марго стояла перед ним неподвижная, кристалл в одной руке, хронометр в другой. Ее серые глаза протыкали его, выискивая слабину. Рен исчез в темном проеме за стеллажами. Элиас, бросивший на него последний нечитаемый взгляд, скрылся за другой дверью, ведущей, видимо, вглубь убежища. Остался только Кайл, притаившийся в тени, и его испуганные глаза.

Дамиан посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали. Но не от холода. Внутри, в глубине, под слоем изнеможения и страха, что-то шевельнулось. Знакомое тепло. Слабое, как угольек под пеплом. Его огонь.

Ученая подняла кристалл еще выше.

— Сосредоточься, – ее голос был безжалостен, как скальпель. – На тепле внутри. Не борись с ним. Ощути его.

Дамиан закрыл глаза. Внутри него снова был горящий дом. Он втянул воздух, пытаясь загнать образ обратно в темный угол памяти. Но он вырывался, раздувая тлеющий уголек. Тепло становилось жаром. Жаром на кончиках пальцев.

— Он… он не слушается… – пробормотал он.

— Он – часть тебя, – возразила Марго. – Ты – сосуд. Сосуд может треснуть или научиться держать содержимое. Выбирай. Сейчас!

Тик-так. Тик-так. Хронометр отсчитывал его судьбу. Жар нарастал, превращаясь в знакомое, мучительное жжение. Дамиан открыл глаза. На его ладонях, над обожженными кончиками пальцев, воздух начал дрожать. Как над раскаленным камнем марево.

Кайл вскрикнул и отпрянул еще дальше. Марго не дрогнула. Ее глаза сузились, следя за колебаниями воздуха.

— Хорошо, – прошептала она, больше похоже на констатацию экспериментального факта. – Очень хорошо. Теперь… направь в кристалл. Медленно, осторожно. Представь… нить. Раскаленную нить…

Дамиан попытался. Он представил тонкую струйку огня, текущую от его сердца к пальцам, а оттуда – в мерцающий камень. Но контроль был иллюзией. Жар рванул наружу не нитью, а волной. Яркая искра с треском и шипением, вырвалась из его указательного пальца, прочертив в воздухе ослепительную дугу, и ударила в кристалл.

Камень в руке Марго вспыхнул ослепительно-белым светом, заливая подвал резкими тенями. Зашипел и треснул. На его поверхности появилась тонкая, черная паутинка трещины. Жар опалил лицо Дамиана.

Он вскрикнул, отдернул руку, как от огня. Искра погасла. Кристалл в руке Марго продолжал тускло светиться, но трещина была отчетливо видна. В подвале запахло страхом.

Марго медленно опустила кристалл. Посмотрела на трещину. Потом подняла ледяные глаза на Дамиана.

— Ничтожный прогресс, – произнесла она. В голосе не было ни гнева, ни разочарования. Только констатация. – Но ты не спалил нас. Пока. – Она щелкнула хронометром, останавливая его. – Сеанс окончен. Кайл, покажи ему его угол. Тот, подальше от моих приборов. И подальше от всего, что может загореться. – Она повернулась к столу, положила поврежденный кристалл. – Отдыхай, Равенхарт. Завтра начнем снова. Раньше и дольше. Пока ты не научишься держать свой ад внутри. Или пока он не сожрет тебя целиком. – Она бросила последний взгляд через плечо. – Теперь ты в убежище. Надеюсь, стоишь того риска, на который пошел Элиас.

Дамиан остался сидеть на ящике, чувствуя, как дрожь снова охватывает его тело. Не от холода. От осознания. Он был бомбой. И его только что поместили в самый центр их хрупкого, темного мира.

Снаружи, приглушенно, прозвучал еще один протяжный вой сирены. Охота продолжалась. И теперь он загнал своих потенциальных спасителей в самую ее пасть. Огонь внутри, погасший на мгновение, снова зашевелился.

Тиканье хронометра Марго все еще звенело в ушах, сливаясь с навязчивым ритмом собственного сердца. Он смотрел на ладони. Кончики пальцев все еще пылали тупой болью. "Ничтожный прогресс". Слова Марго, как хирургический нож резали глубже, чем насмешки инквизиторов. Она видела его насквозь – пустоту, слабость, бомбу, готовую рвануть. И все же… дала шанс. Ради чего? Ради Элиаса? Ради его «уникальности» как подопытного кролика?

Дверь вглубь убежища скрипнула. Дамиан вздрогнул, инстинктивно съежившись. Из темноты вышел Элиас. Он нес две жестяные миски, от которых слабо парило. Его лицо в мерцающем свете было усталым, замкнутым. Он молча протянул одну миску Дамиану. Внутри что-то похожее на похлебку, плавало с кусками темного хлеба. Запах был неаппетитный, но желудок Дамиана сжался от голода.

— Ешь, — буркнул Элиас, опускаясь на корточки напротив, спиной к стене. Он принялся быстро хлебать свою порцию, не глядя на Дамиана.

Дамиан машинально взял ложку. Металл был холодным. Он помешал невзрачную массу. Голод боролся с тошнотой от напряжения и запаха подвала.

— Почему? — тихо спросил Дамиан, не поднимая глаз от миски. — Почему ты привел меня сюда? Рискуешь всеми.

Элиас замер на мгновение, ложка на полпути ко рту. Он не ответил сразу, проглотил комок, с силой поставил миску на пол.

— Не для тебя, — резко сказал он. Голос был грубым, но в нем дрожала какая-то странная нота. — Не лезь не в свое дело.

Тишина повисла снова, густая, как подвальная сырость. Дамиан поднял ложку ко рту. Похлебка была безвкусной, теплой слизью. Он заставил себя проглотить. Каждое движение давалось через силу.

— Она бы ненавидела это место, — вдруг, сам не ожидая, вырвалось у Дамиана. Голос звучал хриплым. — Анна. Она ненавидела темноту. И сырость.

Элиас резко поднял голову. Его глаза, обычно скрытые под нависшими прядями светлых, золотистых волос, вспыхнули в полумраке. В них мелькнуло что-то – боль? Гнев?

— Заткнись, — прошипел он. — Не смей… говорить о ней. Ты потерял на это право.

Удар пришелся точно в цель. Дамиан сглотнул комок, подступивший к горлу. Он снова опустил взгляд в миску. Но образ уже возник, яркий, болезненный, вытесняя серую реальность подвала.

Солнце. Щедрое, летнее солнце Альверна, каким оно было до. Не над городом-трупом, а над городом-садом. Они сидели в маленьком саду за домом Анны. Яблоня отбрасывала тень на выгоревшую траву. Воздух гудел от пчел и звенел от смеха.

Анна.

Ее волосы, цвета спелого абрикоса, были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. На солнце в них горели янтарные искры. Она смеялась, запрокинув голову, обнажая тонкую шею, и кидала в Дамиана спелой вишней. Ягода шлепнулась ему на рубаху, оставив багровый след.

— Попался, неуклюжий! — звенел ее голос, чистый, как колокольчик. — Опять витал в облаках?

Дамиан фыркнул, смахнул вишневый сок. Он сидел, поджав ноги, и пытался сконцентрироваться на книге – древнем, потрепанном о природе стихий, тайком вынесенном из городской архивной библиотеки. Но мысли путались. Внутри, под кожей, что-то теплое, беспокойное, как та пчела, жужжавшая над цветком рядом. Он чувствовал его всегда, это тепло. Но сегодня оно было сильнее, навязчивее.

— Не в облаках, — пробормотал он. — Просто… жарко.

Анна перестала смеяться. Ее глаза, большие и светло-карие, стали серьезными. Она подползла ближе по траве, и присела рядом. Ее запах – свежескошенной травы, теплой кожи и чего-то сладкого – накрыл его.

— Опять? — спросила она тихо, почти шепотом. Ее палец легонько коснулся его запястья. — Снова мучаешься?

Он кивнул, не глядя на нее. Стыд сдавил горло. Он был уродиной. Потенциальной угрозой в городе, где магия была не даром, а клеймом преступника и признаком "загрязнения Потока".

— Не бойся, — Анна взяла его руку в свои. Ее ладони были прохладными, шершавыми от садовых работ. — Ты же не причинишь вреда. Ты – мой Дамиан.

Ее слова были бальзамом. На миг жар отступил, сменившись волной тепла другого рода – благодарности, нежности, такой сильной, что перехватывало дыхание. Он посмотрел на нее. На веснушки, рассыпанные по переносице. На упрямый подбородок. На бездонную веру в него в ее глазах.

— А если… если я не смогу его сдержать? — прошептал он, держа ее пальцы. — Если они узнают…

— Никто не узнает, — твердо сказала Анна. Она оглянулась, словно проверяя, не подслушивает ли кто за ветвями яблони. Потом наклонилась еще ближе, ее губы почти коснулись его уха. — Я знаю, ты сильный. Сильнее, чем думаешь. И я помогу. Мы справимся вместе.

Она достала из кармана своего простого холщового платья тонкую серебряную цепочку с маленьким, теплого оттенка, камнем – янтарем. Внутри камня навеки застыла крошечная мушка.

— Держи, — сказала она, завязывая цепочку на его запястье. Ее пальцы дрожали, но были уверенны. — Это от солнца. От тепла. Оно напомнит тебе о хорошем, когда внутри станет темно и жарко.

Дамиан смотрел на камень. Он был теплым от ее рук. В нем пойманное солнце и вера Анны. Его огонь внутри затих, послушный, убаюканный.

— Вместе, — повторил он, обвивая ее пальцы своими. В тот миг, под щедрым солнцем, в аромате яблок и травы, будущее казалось не страшной бездной, а бесконечным лугом, по которому они побегут рука об руку…

— ...Вместе.

Слово сорвалось с губ Дамиана шепотом, здесь, в холодном подвале, отравленном страхом и запахом тлена. Оно повисло в воздухе, жалкое, разбитое эхо того солнечного дня.

Элиас сидел неподвижно. Миска с недоеденной похлебкой стояла перед ним. Он не смотрел на Дамиана. Его взгляд был прикован к чему-то в темноте у своих ног. Плечи напряжены.

— Вместе? — Голос Элиаса был тихим, но в нем сквозила такая горечь, что Дамиан вздрогнул. — Вместе ты ее и убил. Своим "вместе". Своей силой, которой не мог управлять, верой в то, что ты сильнее, чем есть на самом деле.

Каждое слово било, как молотком гвоздь. Дамиан сжался, пытаясь вжаться в холодный камень стены. Образ сада рассыпался, как пепел. Его место занял дым. Крики. Глаза Анны, полные ужаса не перед огнем вокруг, а перед ним. Перед ним.

— Я… я пытался… — начал он, но голос предательски сорвался.

— Пытался?! — Элиас резко вскинул голову. Его глаза горели в полумраке. Не слезами, а бешенством. Горечью. — Ты сжег ее, Дамиан! Сжег, как щепку! Ты думаешь, я не видел? Я был там! Я видел, как пламя вырвалось из тебя, как бешеный зверь! Видел, как она… — Он сжал кулаки, что костяшки побелели. Голос захрипел. — Она звала тебя! Звала на помощь! А ты стоял, как статуя, и твоя собственная сила пожирала тебя изнутри! Ты убил ее!

Дамиан зажмурился. Крики Элиаса сливались с криком Анны в его памяти. Гул пламени. Треск балок. Запах паленой ткани… и плоти. Он сглотнул рвотный позыв.

— Я не хотел… — прошептал он. Это было все, что он мог сказать. Все, что осталось. Жалкое оправдание, которое ничего не меняло.

— Не хотел? — Элиас усмехнулся, коротко и страшно. Он встал, его тень накрыла Дамиана. — Хотеть – мало, Равенхарт. Мало. Ты слаб. Слаб духом. Тогда и сейчас. И твоя сила… это не дар. Это наказание за то, что ты сделал. За то, кем ты стал.

Юноша повернулся, чтобы уйти. Но остановился. Вытащил что-то из глубокого кармана своей потертой куртки. Бросил на пол перед Дамианом. Металл звякнул о камень.

— Возьми. Может, напомнит тебе, что ты потерял. И почему.

Элиас скрылся в темном проеме, оставив Дамиана одного с призраками и звенящей тишиной.

Дамиан медленно опустил взгляд. На холодном камне пола лежала тонкая серебряная цепочка. Янтарь, теплый и золотистый в памяти, здесь, в подвальном полумраке, казался тусклым, мертвым куском смолы. Застывшая мушка внутри – как крошечный гроб. Браслет Анны. Ее солнце и вера.

Он протянул дрожащую руку. Коснулся металла. Он был ледяным, как ее пальцы в последний миг, когда он пытался ухватиться… и не смог.

Дамиан схватил цепочку, сжал в кулаке так сильно, что звенья впились в обожженную ладонь. Боль была острой, реальной. Но она не могла заглушить другую боль. Ту, что разрывала его изнутри, жгучую и вечную.

"Вместе". Слово-призрак.

Парень прижал кулак с цепочкой ко лбу, сдерживая рыдание, которое рвалось наружу. Жар проснулся мгновенно, отозвавшись на волну отчаяния. Зашипел, как змея под камнем. Вокруг кулака, сжимающего металл Анны, воздух снова заколебался маревом.

«Ты слаб. Слаб духом. Тогда и сейчас».

Слова Элиаса резали истиной. Он был слаб. Тогда, перед лицом своей силы и ужаса Анны. Сейчас, запертый в подвале, неспособный контролировать даже искру.

Но в этой слабости, бездонной боли от потери и предательства самого себя, что-то шевельнулось. Холодное и твердое, как лезвие, заточенное о точильный камень вины.

Он не мог вернуть Анну, стереть прошлое. Но он мог… должен был узнать правду. Правду о том дне. Правду о своей силе, о том, почему Элиас, ненавидя его, все же привел сюда. И правду о Потоке, превратившем его дар в проклятие.

Цепочка лежала на ладони, оставив красные отметины на коже. Янтарь, поймав слабый свет светлячка, на миг вспыхнул крошечной искрой – напоминанием о солнце, которого больше не было.

Дамиан медленно, с усилием, надел цепочку на запястье. Металл был холодным. Камень – чужим. Но это было все, что осталось от Анны. От их "вместе"

Он поднял голову. Взгляд упал на дверь, за которой скрылась Марго со своими приборами и расчетом. На проем, куда ушел Элиас, несущий в себе бурю ненависти и боли. На тени, пляшущие на стене.

Правда будет стоить дорого. Возможно, еще одной жизни. Возможно, его собственной души. Но он начал путь назад. К огню, любимой, себе… И остановиться уже не мог.

----------

Плавильня душ и тени прошлого

Холод янтарной цепочки на запястье был как укор. Но он также был якорем, удерживающим Дамиана от полного погружения в пучину отчаяния после слов Элиаса. "Слаб духом". Да. Но слабость можно превратить в острие. В оружие познания. Он должен узнать правду. О Потоке. О том, что превратило его силу в проклятие, а город в каменный гроб.

Ночь в подвале тянулась мучительно долго. Светлячки в банках тускло мерцали, отбрасывая зыбкие тени. Шорохи – скрип дерева, шуршание крыс за стенами, тяжелое дыхание кого-то из дальнего угла – казались шагами инквизиторов. Дамиан не спал. Он сидел в своем углу, кулаки сжаты, взгляд прикован к дрожащему мареву вокруг рук. Он не пытался вызвать пламя, а всего лишь наблюдал. Чувствовал его пульс, тепло, его слепую ярость.

Шаги. Твердые, размеренные, знакомые. Не Элиас с его яростной походкой. Не Рен с его крадущейся осторожностью. Марго. Она вышла из своей импровизированной лаборатории за перегородкой из ящиков. Ее лицо в тусклом свете казалось высеченным из старого, морщинистого камня. Глаза, холодные и всевидящие, остановились на Дамиане.

— Не спишь, Искра? — Ее голос был тихим, но резал тишину, как нож. — Вина грызет? Или страх перед завтрашним сеансом? Или… любопытство? — Она медленно подошла, опираясь на трость. Ее тень накрыла его. — Я вижу это в твоих глазах. Вопросы о Потоке. О том, почему твоя магия – это боль. Почему они охотятся и почему ты здесь.

Дамиан не отвечал. Он смотрел на нее, чувствуя, как жар внутри отзывается на ее приближение тревожным гулом. Она угадала.

Марго усмехнулась, коротко и беззвучно. Она опустилась на перевернутый ящик напротив него. Трость поставила между колен, уперев на нее руки.

— Любопытство – опасная штука, мальчик. Оно сожгло не одну душу. Но… — Она замолчала, ее взгляд потерялся где-то в темноте за его спиной. — Но иногда это единственный огонь, который может осветить путь во тьме. Даже если этот путь ведет в ад.

Она вздохнула, и этот звук был неожиданно… по-человечески усталым.

— Ты хочешь знать, кто такие инквизиторы? Что такое Поток? Хочешь знать, откуда я знаю о твоем огне, боли? — Она посмотрела прямо на него. Серые глаза, обычно ледяные, сейчас казались глубокими, как пропасти, наполненными вековой скорбью и яростью. — Тогда слушай. Слушай и помни. Ибо то, что ты услышишь, не должно умереть со мной. Даже если это убьет тебя.

— Орден Хранителей Потока… — Марго начала, и ее голос обрел странную, почти торжественную интонацию. — Когда-то это было не проклятие, а надежда. Сияющий маяк в мире хаоса. Пять веков назад, в эпоху Магического Раздора, когда необузданные стихии и честолюбивые архимаги разрывали континент на части, мудрейшие из магов основали Орден. Их цель была благородна: не подавление, а понимание. Понимание магии как великой реки жизни – Потока, что пронизывает все сущее. Они искали гармонию, равновесие. Собирали знания, воспитывали одаренных. Давали им убежище, учили контролю, этике. Я… — Голос ее дрогнул. — Я была одной из них. Марго Вейдора. Архивариус и исследователь Первичных Стихий. Я свято верила.

Она закрыла глаза, и на мгновение по ее лицу пробежала тень былой гордости и света.

— Мы строили Башни Знания. Величественные, парящие над Альверном, когда он был еще относительно молодым городом-портом, полным жизни, а не этой гнили. Мы лечили магией, строили, защищали слабых. Магия была инструментом созидания. А оковы равновесия… — Она коснулась рукой своей трости. — …изначально были не орудием подавления, а тренажером. Помощью для юных магов, чтобы мягко гасить избыток силы, учась направлять ее. Символом ответственности. Я сама помогала разрабатывать их ранние прототипы…

— Но могущество… оно всегда… развращает. — Голос Марго огрубел, стал жестким, как наждак. — Постепенно в орден проникла… тень. Невидимая, коварная. Мы не сразу поняли. Сначала это были лишь слухи из дальних филиалов. О пропаже магов, о странных болезнях, поражающих только одаренных. О том, что некоторые хранители стали… холоднее. Отстраненнее. Их глаза теряли блеск, обретая металлический оттенок. Мы списывали на стресс и тяжесть долга.

Марго открыла глаза. В них горел адский огонь воспоминаний.

— Потом изменилась сама доктрина. Заговорили о "загрязнении Потока" неконтролируемой магией. О необходимости "очищения". Сначала – через жесткий контроль. Потом – через изоляцию "нестабильных". А затем… пришла она.

Плавильня Душ.

— Меня вызвали в Главную Башню, в Сердце Потока. Говорили о "прорыве". — Марго говорила быстрее, ее дыхание участилось. — Повели через потайные ходы, глубоко под землю. Глубже, чем этот жалкий подвал. Лифт скрипел, опускаясь в преисподнюю. И запах… О, Боги, запах! Сладковато-приторный запах горелой плоти…

Картина оживала в ее словах, в дрожи ее рук, сжимающих трость:

— Коридор. Длинный, бесконечный, освещенный мертвенным голубоватым светом кристаллов. За стеклянными стенами… камеры. В них – люди. Маги. Молодые, старые. Прикованные к стенам цепями, оплетенными теми самыми оковами, но не серебристыми, а черными, пульсирующими зловещим багровым светом изнутри. На их лицах – маски ужаса и невыносимой боли. Рты открыты в беззвучных криках. Из оков тянулись трубки, по которым струился… свет. Искрящийся, переливающийся всеми цветами радуги, но вытягиваемый из них. Как кровь. Как душу.

— Плавильни, — прошипела Марго. — Они называли их Плавильнями. Не для металла. Для живых магов! Оковы не просто подавляли силу – они высасывали ее, вытягивали саму суть магии, жизненную энергию! Превращали живых людей в… в батареек! Ресурсы для чего-то невообразимого!

Она вскочила, не в силах усидеть. Ее тень забилась на стене.

— Я увидела юношу, с которым работала полгода назад! Талантливого мага! Его кожа была серой, прозрачной, как бумага, глаза – пустыми, бездонными колодцами страдания. Из его оков текла густая, сияющая голубая субстанция – его дар, его жизнь… И она стекала по трубам в центральный резервуар… к ней.

— В конце коридора… зал. Огромный. В центре – колоссальная конструкция из черного камня и сияющего металла. Паутина труб от всех Плавилен сходилась туда. И в центре этой паутины… Она. — Марго задрожала. — Мы звали ее Матерь Потока. Считали символом мудрости, источником силы Ордена. Статуя из чистого света… Так нам лгали!

Ее голос сорвался на крик, заглушенный, но от этого еще более страшный:

— Это была не статуя! Это было существо! Бесформенное, пульсирующее сгущение чистейшей, но больной магии! Как амеба из света и тьмы! Она питалась! Питалась тем, что вытягивали из магов в плавильнях! Поглощала их силу, их души через эти трубки! И росла! Становилась плотнее, реальнее! А вокруг… вокруг нее стояли они. Высшие хранители. Те, кого мы почитали как мудрецов. Их глаза… их глаза светились тем же холодным, металлическим светом, что и у падших в коридоре. Они служили Ей! Молились на Нее! И направляли потоки украденной силы куда-то дальше, вглубь земли, в некие… кристаллические рецепторы. Как будто заряжали что-то. Оружие? Порталы? Я не знала! Я видела только Ад! Ад, созданный руками тех, кто клялся защищать!

Марго схватилась за голову, будто пытаясь вырвать воспоминания.

— Они увидели меня. Падшие хранители. Их взгляды… пустые, бездушные, как у насекомых. Один из них, мой… мой бывший наставник, поднял руку. Оковы на его запястье вспыхнули. Я почувствовала, как воздух вокруг меня сжался, пытаясь сковать. Инстинкт исследователя, годами тренированная наблюдательность – это спасло меня. Я дернула аварийный рычаг старой вентиляционной шахты позади. Люк обрушился, завалив проход обломками. Я бежала. Бежала по темным тоннелям, слыша за спиной их механические шаги и шипящие голоса. Бежала, чувствуя, как моя вера, моя жизнь, превращается в пепел. Я знала слишком много. И потому была обречена.

— Они настигли меня на старом мосту через подземную. Глубоко под городом. Трое падших. Их оковы уже светились, готовясь выжечь из меня память или просто жизнь. Я была не воином. Я была ученой со сломанной тростью в руках и сердцем, полным ужаса. — Марго выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул боевой огонь, смешанный с горечью. — Я приготовилась умереть. Лучше смерть, чем стать батарейкой для Этой Твари или пустым сосудом!

— Они шли, не спеша. Блеск в глазах. Воздух завибрировал от сгущающейся энергии оков. И вдруг… из-под арки моста, из самой тени, метнулась фигура. Быстрая, как вспышка. Молчаливая. Только свист стали.

— Это был он. Рен. Тогда он был просто тенью с ножом. Наемником. Убийцей. Его наняли какие-то подпольные торговцы, которых Падшие Хранители решили "очистить". Он выполнял контракт – выследил одного из них здесь. И наткнулся на меня и моих преследователей.

— Я увидела только мелькание клинка в тусклом свете грибков, растущих на сводах. Точные, смертоносные удары. Не по броне, нет. В щели шлемов, подмышки, в основание черепа – туда, где еще теплилась плоть, не захваченная металлическим безумием. Падшие были сильны магией, но медлительны. Они не ожидали атаки из тьмы, от того, кто не светился магией, как мишень.

— Первый рухнул, захлебываясь кровью из перерезанного горла. Второй развернулся, оковы вспыхнули лучом, но Рен был уже не там – он присел, нож скользнул по коленному сухожилию, и пока тот падал, клинок вошел под углом в основание черепа. Третий успел выпустить сгусток искаженной энергии. Рен отскочил, но луч прожег ему рукав, опалив кожу. Он даже не вскрикнул. Просто метнул нож с безупречной точностью – прямо в глазную щель шлема. Третий замер и рухнул как подкошенный.

— Все кончилось за несколько секунд. Тишина, нарушаемая только журчанием грязной воды внизу и моим прерывистым дыханием. Рен стоял среди тел, вытирая клинок о плащ одного из падших. Его лицо в полумраке было непроницаемо. Шрам на щеке казался черной трещиной. Он посмотрел на меня. Не с жалостью. С оценкой. Как на груз или потенциальную выгоду.

— "Ты – Вейдора? Архивариус?" – спросил он хрипло. Голос был как скрежет камней.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— "Меня наняли найти тебя. Думали, ты сбежала с секретами. Оказывается, секреты бегут от тебя". Он кивнул на мертвых падших. – "Теперь они точно захотят твою голову". Он подошел, поднял с земли мою трость, подал. – "У тебя есть план, ученая? Или просто стоять и дрожать, пока не придут следующие?"

— У меня не было плана. Только ярость. — Глаза Марго горели холодным пламенем. — Ярость за преданные идеалы, которые строились почти четыре столетия. За сожженные жизни в плавильнях. За то, что святое имя Хранителей Потока превратили в вывеску для инквизиторов и палачей. И за ту Тварь, что пожирала души магов. Я посмотрела на этого наемника, убийцу с пустыми глазами, и увидела в нем… инструмент. Орудие мести. А он увидел во мне… знания. Шанс выжить в городе, где теперь за ним охотился бы Поток.

— "Я хочу их уничтожить, — сказала я. — Весь этот падший Орден. Докопаться до сути этой тени. Сжечь плавильни и ту… тварь. Остановить это безумие. У меня есть знания. Доступ к старым схемам, тайным ходам, слабым местам башен. Но нет сил сражаться".

— Он долго смотрел на меня. Потом кивнул, один раз, резко. — "Знания – оружие. Я обеспечу силу. И твою безопасность. Пока это выгодно". — Он вытащил из ножен второй нож. — "Цель – уничтожение Потока. Договорились?".

— "Договорились", — ответила я. — "Цель – пепел".

Марго замолчала. Тишина в подвале была теперь иного качества. Густая, тяжелая, пропитанная ужасом услышанного и яростью старой женщины. Она снова опустилась на ящик, вдруг сгорбившись, будто рассказ вытянул из нее последние силы. Но глаза горели. Все тем же непримиримым огнем.

— Мы начали тогда. Скрывались, собирали информацию. Спасали немногих, кого успевали вытащить из лап Потока до плавильни. Создавали это… убежище. — Она махнула рукой вокруг. — Рен – мои кулаки и щит. Я – его мозг и память. Кайл – наши глаза и уши в городе. Элиас… — Она замолчала, взгляд стал непроницаемым. — …у него свои счеты с Потоком. И свои причины ненавидеть тебя.

Она встала, опираясь на трость. Ее фигура снова обрела привычную жесткость.

— Теперь ты знаешь, что такое Поток на самом деле. Машина по перемалыванию душ для питания какой-то древней тени и ее падших слуг. Знаешь, что инквизиторы – лишь жалкие щупальца этого чудовища. И, что твоя сила… — Она посмотрела на его руки, где марево все еще колыхалось. — …это не проклятие само по себе. Это дар, который они превратили в мишень, в источник страха, топливо для своих плавилен. Ты – редкий стихийный источник. Нестабильный. Мощный. Для них ты – деликатес. Или… потенциальная угроза.

Она подошла к нему вплотную.

— Ты хотел правду? Ты ее получил. Теперь выбор за тобой, Дамиан Равенхарт. Ты можешь остаться бомбой, которую рано или поздно они найдут и бросят в свою плавильню. Или… — Ее взгляд стал пронзительным. — …ты можешь стать искрой, от которой вспыхнет пожар. Пожар, который испепелит Поток дотла. Но для этого тебе нужно научиться контролировать свой огонь. Направлять его. Не бояться его, а владеть им. Как мечом. Как орудием мести. За Анну и всех, кого они погубили.

Она повернулась и пошла к своей перегородке.

— Утро близко. Отдыхай, если сможешь. А на рассвете… мы снова начнем. Готовься, Искра. Ты вошел в долгую войну. И твой первый урок выживания начинается с рассветом. Научишься управлять пламенем внутри – возможно, однажды мы вместе сожжем их адские плавильни дотла. Не научишься… — Она не закончила. Скрип двери в ее "лабораторию" прозвучал как приговор.

Дамиан остался один. Но теперь он был не одинок в своем аду. Он узнал истинное лицо врага. И образ плавилен, Матери Потока, падших хранителей смешался с образом горящего дома и глаз Анны. Вина никуда не делась. Но к ней добавилась новая эмоция – ярость. Холодная, целенаправленная ярость.

Он посмотрел на дрожащий воздух вокруг своих кулаков. На этот раз он не просто наблюдал. Он чувствовал силу. Слепую, разрушительную, но СВОЮ. И мысленно направил ее не на страх, а на образ черных оков, на стеклянные стены плавилен, на пульсирующую тварь в центре паутины.

Научиться контролировать, — пронеслось в голове. Чтобы однажды – сжечь.

Огонь внутри отозвался не жгучей болью, а глухим, мощным гулом согласия. Как пробуждающийся вулкан. Война объявлена. И Дамиан только что получил свое первое оружие. Опасное, двойное, но единственно возможное. Его пламя - надежда на пепел.

Рассвет в подвале Марго был понятием условным. Лишь чуть ярче мерцали светлячки в банках, чуть отчетливее проступали очертания завалов хлама и бледные лица его обитателей. Дамиан не спал. Слова Марго о плавильнях, о Матери Потока, о вековой лжи и предательстве горели в его сознании ярче любого костра. Вина перед Анной не исчезла, но теперь она обрела фокус – острый, как отточенный клинок. Поток. Они превратили его дар в проклятие. Создали мир, где Анна должна была бояться его, были корнем всего зла.

Жар в нем, обычно слепой и мучительный, теперь пульсировал иным ритмом. Не страхом, а яростью. Целеустремленной, холодной. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как энергия отзывается на мысль о черных оковах, о криках за стеклянными стенами плавилен. Он хотел сжечь их всех дотла.

Шаги. Не тяжелые шаги Марго, не нервная поступь Кайла. Легкие, почти бесшумные, но несущие в себе тяжесть невидимой брони. Рен. Он вышел из тени, как материализованная угроза. Маленькие глаза прищурены, изучали Дамиана с отстраненным, хищным интересом. Он остановился в паре шагов, скрестив руки на груди. Запахло холодной сталью, пылью и чем-то… древним.

— Кипишь, — констатировал Рен. Голос – скрежет камней под сапогом. Ни вопроса, ни осуждения. — Марго накачала тебя правдой. Теперь мечтаешь спалить весь Поток одним махом? Как тогда крышу?

Дамиан встретил его взгляд. Раньше он бы опустил глаза. Сейчас – нет.

— Они этого заслуживают, — ответил он, голос звучал хрипло, но тверже, чем прежде. — Каждый камень их проклятых башен.

Рен усмехнулся. Коротко и беззвучно. Уголок рта под шрамом дернулся.

— Заслуживают. Да. — Он сделал шаг ближе. Дамиан почувствовал, как воздух сгустился, будто Рен принес с собой грозовое напряжение. — Но мечты – для слабаков у камина с чашкой чая. Ты что, Искра? Слабачок? Или ты думаешь, твоя истерика с крыши – это сила? Это был вопль загнанного щенка.

Рен двинулся внезапно, не для удара. Для проверки. Его рука – быстрая, как выстрел арбалета – схватила Дамиана за запястье там, где лежал янтарный браслет Анны. Хватка была стальной, нечеловечески сильной. Больно.

— Вот она, твоя слабость! — прошипел Рен, его лицо приблизилось, свиные глаза сверлили Дамиана. — Чувства! Вина! Ярость! Они тебя сожрут раньше, чем ты подожжешь первую щепку Потока! Твой огонь – дикий зверь. Он чувствует твой страх, боль, твою глупую ярость – и рвется наружу! Чтобы сжечь тебя самого и всех вокруг!

Дамиан рванулся, пытаясь высвободиться. Жар в венах вспыхнул в ответ на боль и унижение. Марево вокруг схваченной руки сгустилось, воздух затрещал. Искры заплясали на кончиках его пальцев.

— Отпусти! — крикнул он, голос сорвался от нахлынувшей мощи.

— Ага! Вот он! — Рен не отпускал. Напротив, сжал сильнее. Его лицо исказилось не болью, а… удовлетворением? — Видишь? Чуть тронули – и ты уже факел! Где твой контроль, Искра? Где твоя решимость? Хлюпик!

— Ты думаешь, ты один пострадал от Потока? — Голос Рена стал ниже, опаснее. В его глазах мелькнуло что-то кроме презрения – старая, незаживающая рана. — Я был мясником? Да. Но до этого… я был сыном, мужем и отцом.

Картина ворвалась в его слова, резкая, как удар ножа:

— Деревня у Серебряных Озер. Тихая, далекая. Никакой магии. Только лес, вода и работа. Пока не пришли они. Отряд инквизиторов. Искали "скрытого мага", якобы нарушающего Поток. Нашли старую знахарку, которая травами лечила. Обвинили в ереси. — Голос Рена заскрипел. — Деревня встала на ее защиту. Героично и бесполезно.

— Они… они применили Глаз Пустоты. Артефакт Потока. Чёрная сфера. Она… она не сжигала. Она стирала. Свет… мертвенно-серый свет… хлынул из нее. Все, кого он касался… просто… рассыпались. Как песок. Ни крика, ни пепла. Пустота. Моя жена… держала на руках нашу дочь… Я стоял на краю поля, с топором, возвращался из леса… Видел, как луч накрыл их… как они… исчезли. Просто… перестали быть.

Рен замолчал. Его хватка на запястье Дамиана ослабла на миг, но не отпустила. В его глазах кипела буря – боль, безумие, ненависть, вековой гнев.

— Я выжил. Стоял на краю пустоты, где еще секунду назад была вся моя жизнь. Потом… я нашел их. Инквизиторов. Они ставили на деревне клеймо Потока. Смеялись. Говорили о "чистке". — Он вдохнул, и звук был похож на рычание раненого зверя. — Я убил их всех. В темноте поодиночке. Они даже не поняли, откуда смерть. Я стал тенью. Убийцей, бравшим любую работу, грязь, чтобы выжить. Искать… чтобы находить их. Щупальца Потока и резать одного за другим. Пока не встретил ее.

— Марго нашла меня. Вернее, я нашел ее, думая, она – еще одна цель. Падший ученый. — Рен усмехнулся без юмора. — Она сказала мне правду. О твари в сердце Потока. О том, что инквизиторы – лишь шестеренки. Показала… что мой путь мести был слепым. Я рубил ветви, а корень – жирный, гнилой – оставался нетронутым под землей. Она предложила союз: ее мозг и моя сталь. Наша общая ненависть. Цель – не шестеренки. Сердце Потока. Сама Мать. И все, кто ей служат.

Рен наконец отпустил запястье Дамиана. На коже остались багровые отпечатки его пальцев.

— Это было… 125 лет назад, — произнес он, и в его голосе прозвучала немыслимая тяжесть времени. — Сто двадцать пять лет в тени. В ожидании. Сто двадцать пять лет… а сердце все бьется, плавильни работают, а падшие правят.

— Ты удивлен, щенок? — Рен заметил немой вопрос в глазах Дамиана. — Да, время. Марго Вейдора… ей 167 лет. Мне… больше ста пятидесяти. — Он ткнул пальцем в сторону перегородки Марго. — Ее проклятый дар. Она нашла способ… переплести жизни. Использовать магию, не как топливо для Потока, а как… нить, связывающую души. Она – Источник, вытягивает крохи чистой силы из самого Потока Жизни, обходя плавильни, как воришка. И делится ею со мной, Кайлом. С теми, кого мы спасаем, если они достаточно ценны и сильны духом, чтобы жить с этим грузом веков. Это не бессмертие, а всего лишь продление. Медленное сгорание. И плата… плата есть всегда.

Он постучал себе по виску.

— Помнить все. Каждое лицо, исчезнувшее в Глазе Пустоты. Каждый крик, который слышала Марго. Каждое убийство, которое совершил я. Века боли, ненависти, ожидания удара в спину. Вот наша плата, щенок. Мы – призраки, застрявшие между жизнью и смертью, чтобы успеть сделать одно дело – сжечь Сердце Потока.

Рен снова пристально посмотрел на Дамиана. Теперь его взгляд был иным – оценка. Как кузнец оценивает раскаленный металл перед ударом молота.

— Ты слаб, Искра. Физически. Ты дрожишь от усталости после пяти минут бега. Твоя магия – кнут, который бьет в первую очередь тебя самого. Эмоционален, как факел – вспыхиваешь ярко, но сгораешь быстро и неконтролируемо. Ты не знаешь боли настоящей, длинной, как век. Ты – ребенок в мире, где играют в игру столетий.

Он сделал паузу. Воздух сгустился.

— Но… — Рен произнес это слово с неохотой, словно выплевывая гвоздь. — Я вижу огонь в тебе. Настоящий. Как у меня тогда, на пепелище. Как у Марго в туннелях под Башней. Огонь мести. Он может сжечь тебя дотла или… он может стать твоим двигателем.

Он шагнул вплотную. Его дыхание пахло дымом и железом.

— Марго верит, что твой дар – ключ. Что огонь может достичь Сердца, куда наша сталь не пробьется. Может, если ты перестанешь быть щенком, научишься думать, прежде чем жечь. Если примешь боль, страх и ярость – и заточишь их в острие своей воли. Поймешь, что месть – это не взрыв. Это – охота. Долгая, терпеливая и смертоносная охота. Готов ли ты к этому, Искра? Или ты предпочтешь сгореть красиво, но бесполезно, как на той крыше?

Дверь в "лабораторию" Марго распахнулась. Она стояла на пороге, держа в руке тот самый треснувший кристалл. Ее глаза метали молнии.

— Рен! Хватит пугать щенка! — ее голос гремел, хотя она говорила негромко. — Твои методы допроса устарели на целый век!

Рен не отступил, не отвел взгляда от Дамиана.

— Я не пугаю. Я проверяю, Марго. Проверяю сталь он или пепел. — Он снова ткнул пальцем в грудь Дамиана. — Ну что, Искра? Ты сталь? Или ты просто горстка пепла?

Дамиан чувствовал, как каждый нерв натянут как струна. Боль в запястье, жар в венах, ярость и страх. Но поверх всего – решимость, как лезвие бритвы. Он посмотрел в нечеловечески старые глаза убийцы. Потом – на Марго, на ее кристалл, символ знания и боли. И наконец – внутрь себя, на тот огонь, что рвался наружу.

Он медленно поднял руку, ту, что сжимал Рен. Не для того, чтобы ударить. Чтобы показать. На ладони все еще дрожали искры, но теперь он не пытался их подавить. Он сосредоточился на черной пульсирующей твари в Сердце Потока. На стеклянных стенах плавилен и… Анне.

Искры на его ладони сгруппировались. Не в хаотичный огонек, а в крошечный, яркий шар. Горячий. Опасный. Но контролируемый на мгновение. Он удерживал его силой воли и ненависти.

— Я не пепел, — сказал Дамиан, голос низкий, но четкий, как удар колокола в тишине подвала. — Я – Равенхарт. Пламя, которое спалит Сердце Потока. Учи меня. Учи охоте, терпению. Учи… жечь правильно.

Юноша сжал кулак. Шар огня погас с легким шипением, оставив лишь запах горелого и легкий ожог на ладони.

Рен долго смотрел на него. Ничего не выражая. Потом кивнул. Резко.

— Ладно. — Он повернулся к Марго. — Он не сломался. Начинаем с азов, завтра на рассвете. Без твоих хрустальных игрушек. Только со сталью. — Он бросил последний взгляд на Дамиана. — Готовься, Искра. Будешь синяки по стенам размазывать. Но если заплачешь – вышвырну тебя к инквизиторам сам.

Рен растворился в тени у дальней стены так же бесшумно, как появился.

Марго подошла, ее взгляд на Дамиане был оценкой ученого и… тенью надежды.

— Драматично, — сухо сказала она, глядя на покрасневшее запястье Дамиана. — Но эффективно. Он прав в одном: месть – долгая охота. А охота начинается с умения стоять на ногах и не светиться, как фонарь. Отдыхай. — Она положила руку ему на плечо. Прикосновение было неожиданно… теплым. Почти материнским. — Завтра будет больно. Но это первый шаг из твоей клетки, Дамиан Равенхарт. Шаг к огню, который мы направим в самое Сердце Тьмы.

Она ушла, оставив Дамиана одного с жаром в руке, холодом янтаря Анны на запястье и новым, стальным огнем решимости в душе. Путь был ясен: боль, обучение, охота. И в конце – очищающее пламя для Потока, Анны, и конечно для себя. Рассвет войны против вековой тьмы приближался. И Дамиан больше не был загнанным зверем. Он становился Охотником с искрой ада в кулаке.

----------

Кузница Охотника и Клыки Бури

Рассвет не принес света в подвал Марго, лишь смену караула у теней. Дамиан проснулся (вернее, вынырнул из беспокойного забытья) от резкого пинка в голень. Боль пронзила, как игла.

— Встал, Искра. Пора мазать синяки, — проскрежетал над ним голос Рена. Фигура убийцы вырисовывалась в тусклом свете светлячков, как изваяние из ночи. Его лицо было каменным.

Дамиан вскочил, подавив стон. Каждое движение отзывалось болью от вчерашних «объятий» Рена и напряжения попытки контролировать огонь. Но ярость – холодная, направленная на Поток – горела внутри ярче усталости. Он кивнул, без слов.

Рен привел его не в «лабораторию» Марго, а в дальний угол подвала, расчищенный от хлама. На полу лежали обрезки труб, куски грубой веревки и два деревянных ножа, выструганных из старых балок.

— Поток любит щенков, которые пылают ярко и гаснут быстро, — начал Рен, подбрасывая один нож Дамиану. Тот едва поймал. — Ты – факел. Нам нужен уголь. Горячий, долгий, надежный. Начнем с малого. Не гореть. Выживать.

Тренировка была адом. Рен не учил фехтовать. Он учил терпеть. Боли. Унижения. Собственной слабости.

• Стойка: Бесконечные минуты в неудобной позиции. Рен сбивал его ударами палки, пинал, заставляя вставать снова и снова. «Ноги – корни! Корни сожгут – дерево упадет!»

• Падение: Учил группироваться, кувыркаться, гасить удар. Бросал его на твердый каменный пол снова и снова. «Земля – друг, если знать, как с ней обняться. Иначе – могильщик!»

• Удар: Не сила, а точность и экономия. Рен заставлял бить по мишени (мешку с песком) тысячи раз, пока мышцы не горели огнем, а сознание не мутнело. «Один удар. В щель. В глаз. В сердце. Лучше один точный, чем сто шумных!»

• Боль: Рен намеренно причинял ее – резкий захват на больное место, удар по чувствительному нерву. «Чувствуешь? Это – жизнь! Это – сигнал! Не кричи на него. Слушай! Боль – твой страж. Она скажет, где враг, где предел. Научись слушать – выживешь. Забудешь – сдохнешь.»

Дамиан падал. Поднимался. Кровь стекала по разбитому локтю, синяк расцветал на щеке. Жар в венах вспыхивал в ответ на боль и унижение, но он давил его. Вдыхал глубоко, как учила Марго для «диагностики», и представлял ярость не как пламя, а как сжатую пружину. Направлял ее не наружу, а в мышцы, в волю стоять, бить, терпеть. Рен молча наблюдал, лишь изредка бросая короткие замечания: «Слабо!», «Медленно!», «Думай, щенок, думай головой, а не задницей!».

Во время короткого перерыва, когда Дамиан, задыхаясь, пил мутную воду, Рен прислонился к стене, вытирая пот с лица тряпкой. Его взгляд был далек.

— Думаешь, я зверюга? — спросил он неожиданно, не глядя на Дамиана. — Что мне нравится мучить щенков?

Дамиан промолчал, вытирая кровь с губ.

— Это не мука. Это... милосердие, — Рен усмехнулся, горько. — Лучше я сломаю тебе пару ребер здесь, чем Падшие сломают твой позвоночник там, в их каменных мешках. Лучше ты узнаешь свою слабость сейчас, чем она убьет тебя и нас позже.

Он помолчал, смотря в темноту.

— Моя дочь... Лия... ей было шесть. Она боялась темноты. Каждую ночь я проверял, горит ли у нее свечка. — Его голос, всегда жесткий, на миг стал чуть мягче, как потрескавшаяся кожа. — Потом... Глаз Пустоты. Никакой темноты. Просто... ничего. Некуда было заглянуть. Нечего проверять. — Он сжал тряпку так, что костяшки побелели. — Вот тогда я и стал зверем. Зверем, который резал тех, кто сделал мир темным для таких, как Лия. Марго... она дала этому зверю цель. И время. Много времени.

— 125 лет... — пробормотал Дамиан, представляя невообразимый груз. — Как... как это возможно? Не сойти с ума?

Рен повернул к нему свое шрамовидное лицо. В глазах не было безумия. Была ледяная, выверенная временем ярость и... усталость. Бесконечная усталость.

— Магия, щенок. Не та, что рвет тебя изнутри. Другая. Тонкая. Грязная. Как канализация. — Он ткнул пальцем в сторону перегородки Марго. — Она нашла щель в Потоке Жизни. Как воришка, пролезающий в окно. Вытягивает крохи чистой силы, минуя их Плавильни. И плетет из нее... нити. Нити, что связывают жизни. Ее – якорь. Моя – привязанная лодка. Кайла – щепка на буксире.

Он встал, его тень снова накрыла Дамиана.

— Плата? Помнить. Все. Каждый крик в Плавильне, который слышала Марго. Каждый лик, стертый Глазом, что вижу я. Каждую спину, в которую воткнул нож. Века боли. Века ненависти. Века ожидания, что следующая тень за спиной – твоя последняя. Это не жизнь, Искра. Это... долгая агония перед прыжком в бездну. И прыгнуть мы сможем, только если ты перестанешь быть щенком. Ты – наша последняя пуля. Не дай осечку.

После изматывающей физической пытки Рен привел Дамиана к Марго. Она ждала за своим столом, уставленным странными приборами. В руках – не треснувший кристалл, а гладкий черный камень, похожий на обсидиан.

— Рен сообщил о... скромном прогрессе, — сухо заметила Марго, осматривая синяки и ссадины Дамиана. — Теперь проверим прогресс внутренний. Дай мне увидеть огонь, Равенхарт. Не истерику. Инструмент.

Дамиан встал перед ней. Усталость валила с ног, тело ныло. Но внутри горела не слепая ярость, а решимость. Холодная. Твердая. Как сталь Рена. Он вспомнил боль тренировки. Вспомнил рассказ Рена о Лии. Вспомнил Анну. И за всем этим – пульсирующую Тварь в Сердце Потока. Цель.

— Концентрируйся, — скомандовала Марго. — Не на жаре. На намерении. На что ты хочешь направить силу? На что она должна работать?

Дамиан закрыл глаза. Отбросил страх потерять контроль. Отбросил боль. Представил не взрыв, а... лезвие. Острое. Раскаленное. Лезвие мести. Лезвие, которое пронзит Сердце Тьмы. Он протянул руку, ладонью вверх.

Воздух над ладонью затрепетал. Не хаотично. Целенаправленно. Искры не запрыгали бешено. Они сгруппировались, сгустились в центр ладони. Не шар, как вчера. Плоский, тонкий диск пламени. Размером с монету. Ярко-алый, почти белый по краям. Он дрожал, как натянутая струна, но держался. Дамиан чувствовал его вес, его температуру, его связь со своей волей. Он не горел – он создавал и удерживал.

— Хорошо... — прошептала Марго, ее ученый взгляд жадно впивался в плазменный диск. — Очень хорошо. Стабильность... фокус... Теперь... направь. В камень. Режь.

Дамиан открыл глаза. Взгляд Марго был жестким, требовательным. Он перевел взгляд на черный обсидиановый камень в ее руке. Представил, как его плазменное лезвие режет не камень, а черную плоть Матери Потока. Он медленно, с усилием, опустил руку. Раскаленный диск коснулся поверхности камня.

Раздалось резкое шипение! На черной поверхности камня появилась тонкая, светящаяся белым борозда. Как раскаленным ножом по маслу. Дымок потянулся вверх, пахнущий раскаленным кремнием. Дамиан удерживал диск еще несколько секунд, углубляя борозду, чувствуя невероятное сопротивление материала и свою собственную дрожь. Потом отпустил. Диск погас. В ладони осталось легкое жжение и ощущение... власти. Ограниченной. Контролируемой.

Марго подняла камень. Борозда светилась тусклым алым светом изнутри, остывая.

— Ничтожный прогресс, — констатировала она, но в ее глазах горел огонь, которого Дамиан не видел прежде. Огонь азарта ученого, увидевшего подтверждение теории. — Но это прогресс. Ты не просто выпустил пар, Равенхарт. Ты направил. Ты сделал первый шаг от факела к... скальпелю. Грязному, кривому, но скальпелю.

Рен, наблюдавший из тени, не произнес ни слова. Но его жесткий взгляд на Дамиана сменился на мгновение на что-то другое. Не одобрение. Признание возможности. Как кузнец, видящий, что раскаленный металл наконец начал принимать нужную форму.

Дамиан опустил руку. Дрожь в ногах была уже не от слабости. От напряжения. От осознания: он смог. Немного. Контролируемо. Направленно. Огонь внутри не бушевал. Он глухо рокотал, как печь, готовясь к настоящей работе. Путь Охотника только начался. Путь был из боли, пота, вековой ненависти и лезвий – стальных и огненных. Но это был его путь. И первый шаг по нему был сделан. Не бегство. А целенаправленное движение к Сердцу Тьмы. С искрой надежды, зажженной в кузнице отчаяния.

Прогресс Дамиана был медленным, кровавым и нелинейным. Недели превратились в адский цикл: предрассветный кошмар с Реном, где каждый удар, каждый пад, каждый синяк были уроком в выживании; затем изматывающие сеансы с Марго, где он учился не просто вызывать огонь, а лепить его, как гончар глину – формируя щиты, тонкие лезвия, даже подобие теплового марева для маскировки. Огонь внутри все еще бушевал, но теперь у него были шлюзы – воля, закаленная болью и яростью. Он научился чувствовать его пульс, предвидеть всплески, направлять избыток в землю под ногами, оставляя опаленные круги на камне подвала. Он больше не факел. Он становился… кузнечным мехом. Контролируемым источником адского жара.

— Меньше дрожи, щенок, — бросил Рен, наблюдая, как Дамиан удерживает раскаленный купол размером с тарелку над головой, отражая летящие со свистом деревянные «снаряды», которые Кайл швырял из темноты. Лицо Дамиана было искажено от напряжения, пот стекал ручьями, но купол держался. — Думай о щите. О стене. Не о печке.

— Легко… тебе… говорить… — выдохнул Дамиан сквозь зубы. Щит колыхался, пламя пыталось вырваться наружу волнами.

— Мозг, Искра! Мозг – лучший доспех! — рявкнул Рен. — Чувствуешь, где слабое место? Укрепи его волей, а не гневом!

Дамиан зажмурился, представляя не ярость к Потоку, а холодную, твердую поверхность. Щит стабилизировался, став почти прозрачным, но невероятно горячим. Воздух над ним дрожал.

— Лучше, — кивнул Рен, нехотя. — Теперь – движение! Не статуя! Живой щит! Прикрывай Кайла!

Кайл, ловкий и тихий, как тень, метнулся влево. Дамиан двинулся следом, удерживая щит. Пламя отзывалось на его намерение, смещая фокус защиты. Это было невероятно сложно – думать о перемещении, о цели, о контроле силы одновременно. Один «снаряд» прорвался, чиркнув по плечу. Боль! Огонь в венах взревел. Щит дрогнул, края поплыли.

— Контроль! — гаркнул Рен. — Боль – сигнал! Не крик! Используй!

Дамиан втянул воздух, сжал зубы, представил боль как… топливо для щита. Не выпуская его наружу, а перенаправляя в защиту. Щит вспыхнул ярче, стабилизировался. Он прикрыл Кайла, который уже «заряжал» новый «снаряд».

Позже, у перегородки Марго, Дамиан демонстрировал прогресс в точности. На столе стояло три стеклянных колбы с водой. Его задача – вскипятить воду в центральной, не повредив соседние.

— Не грубой силой, Равенхарт, — наставляла Марго, наблюдая через сложный оптический прибор, напоминающий комбинацию микроскопа и теодолита. — Тонко. Луч тепла. Сфокусированный. Представь иглу… раскаленную иглу.

Ладонь Дамиана дрожала. Над центральной колбой воздух заколебался марево. Вода забулькала, пошли пузырьки. Но края жара коснулись левой колбы – стекло треснуло с тихим звоном, вода хлынула на стол.

— Черт! — выругался Дамиан, отдергивая руку. Огонь внутри ехидно хихикнул.

— Ничтожный прогресс, — вздохнула Марго, вытирая лужу тряпкой. — Но прогресс. Ты научился булькать воду. Теперь учись не топить лабораторию. Концентрация! Точка приложения силы! Твой огонь – не дубина, а лазер! Пока что – очень кривой и дымный лазер.

Идиллию, если можно так назвать кровавые тренировки, нарушил Кайл. Он ворвался в подвал, бледный как мел, его большие глаза за стеклами самодельных, утолщенных линз (Марго постоянно их чинила и усиливала) были широко раскрыты от ужаса.

— Они… они везде! — выдохнул он, прислонившись к стене, чтобы не упасть. — Инквизиторы! Не патрули… целые отряды! С гончими! И… и с какими-то шарами на треногах! Они сканируют переулки! Метр за метром! Идут сюда!

Рен мгновенно насторожился, рука метнулась к ножу. Марго побледнела.

— Сенсоры Жизни, — прошипела она. — Старое, но эффективное барахло. Чувствуют скопления жизненной силы, особенно… магической. Мы здесь как маяк для них. Особенно ты, мальчик, и наш «пациент». — Она кивнула в дальний угол, где на матрасе лежал бледный, без сознания маг, спасенный ими месяц назад.

— Сколько? — спросил Рен, голос как стальной лом.

— Отряд… человек десять. Плюс две «гончие» с шарами. Через три переулка. Меньше получаса, если не свернут, — доложил Кайл, снимая очки и протирая глаза. Под линзами его глаза были неестественно ярко-голубыми, но зрачки расширены, будто в постоянной темноте. — Я… я видел сквозь стены. Голову кружит жутко…

— Хватай самое необходимое! Лекарства, инструменты, еду на три дня! Воды! — скомандовала Марго, уже срываясь с места и сгребая со стола приборы в мешок. — Рен, ты – арьергард. Замаскируй следы, поставь ловушки-шумихи. Кайл, веди нас старым путем крыс. Завод Сквозняков. Там… там мы сможем отсидеться. Надеюсь.

— А он? — Рен кивнул на раненого мага.

Марго замерла. Ее лицо стало маской. — Он не выдержит переезда. И… его магия будет светиться в сенсорах как маяк. Он… приманка. И будильник. — Она достала маленький кристалл, привязала к одежде бессознательного мага. — Когда они войдут… он даст нам время.

Дамиан почувствовал ледяной ком в груди. Жертва. Ради них. Он хотел возразить, но увидел холодную решимость в глазах Марго и Рена. Это был расчет. Безжалостный. Но единственный. Война.

Бегство по знакомым Кайлу, но незнакомым Дамиану щелям, трубам и обрушенным тоннелям было кошмаром. Марго шла с мешком и тростью, Кайл – проводник, постоянно щурясь и потирая виски. Его «рентгеновское» зрение позволяло видеть сквозь стены, находить проходы, но плата была высокой – мигрени, тошнота, и постоянное ухудшение обычного зрения. Марго шла рядом, ее пальцы иногда касались его плеча – тонкие, почти невидимые нити жизни теплились, снимая острейшую боль, поддерживая его силы. Без нее Кайл бы ослеп или сошел с ума от перегрузки давно.

Сзади, приглушенно, донесся гулкий взрыв, затем крики и лай гончих. Марго вздрогнула. Ее «будильник» сработал.

— Быстрее! — прошипел Рен. — Они знают направление!

Они вынырнули из сточного канала на поверхность в районе Старых Фабрик. Заброшенные корпуса, ржавые каркасы, битое стекло. Воздух пах ржавчиной, маслом и чем-то кислым. И над всем этим – постоянный, завывающий сквозняк. Завод Сквозняков. Его имя было легендой. Место, где ветра гуляли по бесконечным цехам, создавая жуткие мелодии. И место, где, по слухам, обитали те, кого не брали даже банды трущоб.

Они уже почти достигли зияющего пролома в стене главного цеха, когда Кайл вдруг вскрикнул и схватился за голову:

— Там! Внутри! Люди! Много! И… что-то не так! Воздух… он живой!

Из пролома, словно порождение самого завода, выплыли фигуры. Человек десять. Одежда – лоскуты кожи и грубой ткани, приспособленные к сквознякам. Лица – жесткие, с глазами, привыкшими к темноте и опасности. Но больше всего поражало их оружие – не ножи или арбалеты, а странные, изогнутые трубки из легкого металла и… перчатки с вентиляционными отверстиями.

Их лидер шагнул вперед. Левиан Тенфил. Юноша? Мужчина? Трудно было сказать. Острые, словно высеченные из сланца черты лица. Густые черные волосы, растрепанные ветром. И глаза. Мертвые. Пустые, как у Падших, но без металлического блеска. Скорее, как у рыбы, выброшенной на берег. В них не было ничего – ни злобы, ни любопытства, лишь ледяная пустота. На нем не было перчаток, но воздух вокруг его тонких пальцев слегка вихрился.

— Чужаки, — произнес Левиан. Голос был сухим, без интонации, как скрип несмазанных шестерен. — Территория Клыков Бури. Платите пошлину. Или… станете игрушкой для ветров.

Рен мгновенно выдвинулся вперед, прикрывая группу. Его ножи были уже в руках.

— Дороги нет. Уходите. — Его голос – обещание смерти.

Левиан медленно повел взглядом по группе. Остановился на Марго, на Кайле, щурившемся от боли и света. На Дамиане.

— Маги, — констатировал он. — Слабаки. Больные. — Его мертвые глаза скользнули к Кайлу. — Особенно этот. Его боль… громкая. Ветер ее любит.

Один из бандитов, коренастый детина с перчаткой на правой руке, хихикнул:

— Босс, дай поиграть! Скручу кривоглазого колдунчику шею! Ветер запоет веселее!

Он сделал шаг вперед, направляя перчатку на Кайла. Отверстия зашипели.

Рен двинулся молниеносно. Но Левиан был быстрее. Он лишь шевельнул пальцем. Вихрь! Мощный, невидимый кулак воздуха ударил Рена в грудь, отшвырнув его на пару метров назад. Тот кувыркнулся, но мгновенно вскочил на ноги, лицо искажено яростью. Но Левиан уже смотрел на Кайла.

— Принеси его, — приказал он безразлично.

Два бандита рванули к Кайлу. Дамиан, забыв страх, вскинул руку. Щит! Раскаленный купол огня вспыхнул перед Кайлом. Бандиты отпрянули с воплями, опаленные жаром.

— Ого! Факельщик! — заорал коренастый. — Мне этот больше нравится!

Левиан повернул глаза на Дамиан. Пустота в них вдруг сфокусировалась. Он поднял руку. Воздух вокруг его пальцев завихрился с угрожающим свистом.

— Огонь гаснет без воздуха, — произнес он все тем же бесстрастным тоном.

Дамиан почувствовал это мгновенно. Воздух вокруг его щита стал плотным, вязким, как желе. Пламя, лишенное притока кислорода, заколебалось, стало тускнеть. Дамиан напрягся, пытаясь усилить жар, но давление воздуха сжимало его щит, душило пламя. Он зарычал от усилия.

Кайл, видя мучения Дамиана, отчаянно сжал виски. Его глаза за стеклами линз вспыхнули неестественно ярким голубым светом. Он резко повернулся к коренастому бандиту, который снова целился в него перчаткой.

— Твоя рука… — простонал Кайл. — Кость… треснула старая… здесь! — Он ткнул пальцем в пустоту перед собой, как будто видя сквозь плоть.

Бандит замешкался на миг, ошарашенный. Этого мига хватило.

Рен, воспользовавшись отвлечением главы на Дамиана, метнулся не к бандитам, а к груде ржавого металлолома. Он рванул что-то – старую балку, висевшую на одной скобе. С грохотом и скрежетом тонны металла рухнули, создавая барьер между группой и частью бандитов, поднимая тучи ржавой пыли.

В этот момент коренастый бандит, злясь на слова Кайла, выстрелил из перчатки. Не в Кайла. В Марго! Сгусток сжатого воздуха, как кувалда, помчался к ней!

— Нет! — закричал Кайл. Он рванулся вперед, толкая Марго в сторону. Удар воздуха пришелся ему прямо в голову. Раздался глухой, кошмарный звук. Линзы его очков разлетелись вдребезги. Кайл отлетел как тряпичная кукла, ударился о ржавую стенку и замер. Кровь заструилась по его виску из-под спутанных волос.

— КАЙЛ! — заорала Марго, голос сорвался в немыслимый вопль. Она бросилась к нему, забыв обо всем.

Левиан, наблюдавший за этим, слегка наклонил голову.

— Боль стала тише. Скучно. — Он махнул рукой. Вихрь, душивший щит Дамиана, исчез. — Убирайтесь. И унесите свой шум. Ветер не любит криков мертвых.

Рен, поймав взгляд Марго (она уже сидела на коленях у Кайла, ее руки светились слабым золотистым светом – нити жизни рвались, пытаясь удержать угасающую искру), кивнул Дамиану.

— Тащи носилки! Идем! Быстро!

Дамиан, все еще в шоке от удара по Кайлу, схватил носилки. Рен прикрывал отход, метая ножи в ржавые фермы над головами бандитов, заставляя их отскакивать. Марго, бледная как смерть, с лицом, вдруг ставшим древним и бесконечно усталым, подняла на руки бесчувственное тело Кайла. Левиан и его Клыки Бури не преследовали. Они просто стояли и смотрели, как чужаки бегут вглубь завывающего чрева Завода Сквозняков. Ветер подхватил песню ржавого металла, и она звучала как похоронный марш.

Новое убежище нашли в котельной – огромном помещении с мертвыми котлами, покрытыми вековой сажей. Воздух гулял здесь ледяными потоками. Положили раненого мага. Марго устроила Кайла на разостланном плаще. Лицо мальчика было белым, дыхание – поверхностным. Марго сидела рядом, ее руки дрожали над его головой. Тончайшие золотистые нити света сплетались из ее пальцев, оплетая рану на виске, вплетаясь в его череп. Она шептала что-то – заклинания? Молитвы? Названия трав? Ее лицо было мокрым от пота и, возможно, слез. Нити пульсировали слабо.

— Он… выживет? — тихо спросил Дамиан, глядя на безжизненное лицо Кайла. Его собственная рука непроизвольно сжала янтарь Анны на запястье.

— Его зрение… — прошептала Марго, не отрывая взгляда от работы. — Я… не знаю. Удар был… когтем самой смерти. Нить рвется… — Голос ее дрогнул. — Я держу… но это… дорого. Очень дорого. И ему… и мне. — Она подняла глаза на Дамиана. В них была не только усталость, но и немой укор. Не к нему. К судьбе. К Потоку. К этим мертвым глазам, что отняли еще один кусочек света в ее вечной ночи.

— Левиан… — выдохнул Дамиан, чувствуя, как ярость снова закипает внутри. Теперь – не только за Поток. За Кайла.

— Тенфил, — поправила Марго, возвращаясь к работе. Ее голос снова стал сухим, ученым, но с подтекстом ненависти. — Падший маг воздуха. Не Потока. Его сломали и выбросили. Он ненавидит магию. Всю. Особенно в других. Его банда – такие же отбросы. Они ловят магов в трущобах… и продают их Инквизиторам. Или… играют с ними, пока ветер не унесет последний крик. — Она замолчала, вглядываясь в пульсацию нитей. — Теперь мы знаем друг друга. И счет открыт.

Рен стоял у входа в котельную, сливаясь с тенями. Он смотрел в завывающую тьму цеха, его ножи были наготове. Шрам на лице казался глубже. Он не произнес ни слова. Но его поза говорила сама за себя: война обрела нового врага. И цена уже была заплачена кровью самого юного из них. Завод Сквозняков стонал вокруг, и его голоса звучали как предупреждение и обещание мести.

Холод Завода Сквозняков въедался в кости глубже, чем подвальная сырость. Он гулял ледяными пальцами по ржавым балкам, выл в дымоходах мертвых котлов, пел свою жуткую песню о забвении. И в самом сердце этой металлической гробницы, в полумраке котельной, лежал Кайл. Не на матрасе – на куске относительно чистого брезента. Лицо восковое, неестественно спокойное под слоем сажи и запекшейся крови на виске. Линз его самодельных очков больше не было – только пустые оправы, жалко лежащие рядом. Марго сидела на корточках рядом, ее руки, обычно такие уверенные, дрожали над его неподвижной грудью. Золотистые нити жизни, что она так отчаянно плела всю ночь и весь день, теперь были тусклыми, рваными, как паутина в бурю. Они едва теплились, цепляясь за угасающую искру.

Марго откинулась назад, спина уперлась в холодный корпус мертвого котла. Ее лицо было пеплом. Глаза, всегда острые и всевидящие, потускнели, стали старше веков, которые она носила в себе. Она не плакала. Казалось, все слезы выжгла бесплодная борьба за жизнь мальчика.

— Он… ушел, — ее голос был хриплым шепотом, разорванным сквозняком. — Нити… порвались. Ветер… он унес его боль. Наконец-то.

Рен стоял у входа, его фигура сливалась с тенями так, что видны были только блестящие точки глаз, прищуренных до щелочек. Он не двигался. Казалось, даже не дышал. Но напряжение в его позе было как у сжатой до предела пружины. Его пальцы белели на рукоятях ножей.

Дамиан стоял в нескольких шагах, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль была ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Кайл. Юркий, испуганный, преданный Кайл. Его глаза, такие большие за толстыми линзами… Теперь навсегда закрыты. Из-за него. Из-за его неспособности защитить. Из-за его проклятого огня, который притягивал смерть, как мотылек пламя. Жар в венах бушевал, но теперь это был жар стыда и беспомощной ярости. Он сделал шаг к брезенту.

В этот момент из тени за котлом выскользнула фигура. Элиас. Он выглядел изможденным, одежда в пыли и разрывах, лицо осунувшееся, но в глазах горел странный, лихорадочный огонь. Он замер, увидев брезент и фигуру на нем. Увидел лицо Кайла. Его собственное лицо исказилось гримасой шока, затем – ярости. Он уставился на Дамиана.

— Ты… — его голос сорвался на низкий, звериный рык. — ТЫ! Опять! Проклятый! Вечный пожар! Он сгорел из-за тебя! Как Анна! Все, кто рядом с тобой – сгорают! Ты – чума! Проклятие ходячее!

Элиас бросился вперед, не к Кайлу, а к Дамиану. Его руки сжались в кулаки, лицо покраснело от бешенства.

— Я тебя предупреждал! Убирайся! Убирайся, пока не сжег всех! Ты смерть, Равенхарт! Смерть в человеческой шкуре!

Дамиан отшатнулся, огонь внутри взревел в ответ на обвинения. Он готов был выпустить его, сжечь этот истеричный вопль… Но он сдержался. Сжал зубы. Боль от ногтей в ладонях была якорем.

— ЗАТКНИСЬ!

Голос Марго ударил, как хлыст. Он был тихим, но прозвучал с такой ледяной, нечеловеческой силой, что Элиас замер на полпути, а Дамиан вздрогнул. Марго медленно поднялась. Она казалась выше, древнее. Ее серые глаза, потухшие минуту назад, теперь сверкали холодным, опасным огнем. Она не смотрела на Дамиана. Она смотрела на Элиаса.

— Ты осмелился… — она начала тихо, и каждое слово падало, как ледяная глыба, — …осмелился прийти СЮДА? Сейчас? И винить его? — Она сделала шаг к Элиасу. — Где ты был, Элиас? Когда Инквизиторы сжимали кольцо? Когда Кайл рисковал своей жизнью и зрением, чтобы вести нас сквозь стены? Когда мы дрались с этими… отбросами ветра? Где ты был, когда пуля воздуха летела в меня, а Кайл… Кайл… — Голос ее дрогнул, но не сломался. Она вдохнула. — Где ты был?!

Элиас отпрянул под ее взглядом. Лицо его побледнело, ярость сменилась замешательством, затем – страхом.

— Я… я искал путь! — выпалил он, слишком быстро. — Новые туннели! Проверял старые маршруты! Нас могли выследить! Я… я пытался обезопасить нас!

— Врешь, — отрезала Марго. Ее голос был абсолютно плоским. — Ты врешь, как последний подонок. Твой след вел не в туннели. Он вел вверх. К богатым кварталам. К крышам, где висят флаги Потока. Кто твой новый хозяин, Элиас? Кому ты продал наше местоположение? Или… может, ты просто струсил? Спрятался, пока дети умирали за тебя?

Элиас задрожал. Его глаза метались, не находя точки опоры.

— Я не… Я ничего не продавал! Я пытался помочь! Ты не понимаешь… там… там силы… — Он замолчал, поняв, что уже сказал лишнее.

Марго смерила его долгим, ледяным взглядом. Потом презрительно фыркнула.

— Помощь. Да. Очень своевременная. — Она отвернулась от него, словно от сора. — Рен. Если он сделает еще один звук, выбрось его в самый грязный сквозняк. Пусть ветер развеет его ложь.

Рен молча кивнул. Его взгляд, прикованный теперь к Элиасу, обещал не сквозняк, а нечто гораздо более острое и окончательное. Элиас съежился, отполз к стене и затих, обхватив голову руками. Его тело тряслось.

Марго снова подошла к Кайлу. Ее движения были медленными, будто скованными невидимыми цепями. Она поправила его всклокоченные волосы, смахнула сажу со лба. Потом обернулась к Дамиану. В ее глазах уже не было ярости. Только усталость и глубокая, немыслимая печаль.

— Он… он считал тебя почти братом, — тихо сказала она. — Говорил. Боялся твоего огня… но восхищался твоей силой. Хотел быть полезным. Хотел… видеть мир без Потока. Сквозь чистые стекла.

Дамиан сглотнул ком в горле. Он подошел, опустился на колени рядом с брезентом. Посмотрел на безжизненное лицо мальчика. На пустые оправы очков. Он снял с запястья серебряную цепочку с янтарем Анны. Солнце, пойманное в смоле. Символ света, которого так боялся Кайл в последние дни. Он осторожно положил камень на грудь Кайла, поверх его поношенной рубахи.

— Чтобы… чтобы он видел свет, — прошептал Дамиан, голос сорвался. — Там… где он теперь. Чистый свет. Без боли.

Марго накрыла янтарь своей ладонью на мгновение. Золотистые искорки – последние остатки ее силы – мелькнули в камне. Потом она убрала руку.

— Хорошо, — просто сказала она. — Он заслужил солнце.

Похороны были такими же, как и вся их жизнь – скромными, поспешными, в тени постоянной угрозы. Завернули Кайла в брезент. Рен молча вынес тело в самый шумный, завывающий туннель завода. Туда, где ветер гулял свободно, срывая ржавчину с труб и гудя в пустых цистернах. Они нашли узкую шахту, уходящую глубоко вниз, в недра под заводом. Оттуда шел мощный, холодный поток воздуха. Похоже на то, что когда-то было вентиляцией. Без слов, без молитв, которые давно потеряли смысл, они опустили сверток в черный зев шахты. Ветер мгновенно подхватил его, унося в ревущую темноту. Последнее, что они увидели – это мелькнувший в просвете шахты уголок брезента. Потом – только вой и холод.

Они вернулись в котельную. Тишина была тяжелее, чем когда-либо. Даже сквозняк здесь казался приглушенным. Элиас сидел, прижавшись спиной к стене, избегая взглядов. Рен стоял у входа, точа клинок о кусок камня. Ритмичный, зловещий звук. Марго сидела на ящике, ее руки лежали на коленях, пальцы слегка дрожали. Она выглядела выжатой, почти прозрачной. Поддержка Кайла, а потом отчаянная попытка его спасти и похороны – вычерпали ее резервы.

Дамиан стоял посреди котельной. Холодная ярость, что заменила горечь и стыд, кипела в нем, как расплавленный металл. Он смотрел не на Элиаса, не на Марго. Он смотрел туда, где скрывался Левиан Тенфил со своими Клыками Бури. Где пустые глаза приговорили Кайла.

— Они заплатят, — его голос прозвучал непривычно низко и твердо, разрезая тишину. — Клыки Бури. Левиан. Они заплатят за Кайла. Кровью.

Рен не поднял головы. Только звук точения ножа стал резче, быстрее.

Марго медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было одобрения. Была оценка. И усталая тревога.

— Месть – плохой советчик, Равенхарт. Она ослепляет. А против Тенфила… ослепнуть значит умереть. Он маг воздуха. Сильный. Холодный. Без жалости. Его банда – отбросы, но хорошо вооруженные отбросы. Знают каждый угол завода.

— Я знаю, — ответил Дамиан. Он подошел к Марго. Его глаза горели не слепым пламенем, а холодным стальным блеском. — Я не буду слеп. Я буду точен. Как ты учила. Как Рен учил. — Он сжал кулак. Воздух вокруг него не заколебался жаром. Он оставался холодным. Ярость была сжата внутри, как в кузнечном прессе. — Он убил Кайла. Не Инквизиторы. Не Поток. Он. Своим ветром. Пустотой. Я брошу ему вызов.

— Вызов? — Марго подняла бровь. — Он не рыцарь, мальчик. Он падальщик. Он придет не один.

— Пусть придет, — прорычал Рен, не отрываясь от точения ножа. Звук стал визгливым. — Больше мяса для мясника.

— Он придет, если вызов будет правильным, — сказал Дамиан. Он вспомнил пустые глаза Левиана. Его презрение к магии. К слабости. — Он считает себя хозяином ветра. Хозяином этого места. Если бросить вызов его власти… его силе… он придет. Чтобы доказать. Чтобы раздавить. Он не устоит. — Он посмотрел на Марго. — Ты знаешь его слабости. Знаешь, как бьется воздух. Научи меня. Сделай меня… его антиподом. Его огненным зеркалом.

Марго долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. Усталость в ее глазах смешалась с тенью старой, знакомой решимости. Решимости ученого перед сложным экспериментом. Решимости мстителя перед последней битвой.

— Огонь против Воздуха, — прошептала она. — Первичные стихии в руках рабов мести. Хорошо, Равенхарт. — Она встала, опираясь на трость, но теперь в ее позе была хрупкая, несгибаемая сила. — Мы научим тебя не гореть. Мы научим тебя… палить. Точечно. Безжалостно. Как луч солнца, прожигающий линзой. Тенфил выбрал не ту жертву. Он выбрал войну с огнем в его логове. Мы устроим ему Ад на Заводе Сквозняков. За Кайла. За каждый его крик боли, который он так любил слушать.

Рен вонзил острие ножа в камень. Звук точения прекратился. Он поднял голову. В его свиных глазах горел адский огонь вековой ненависти и предвкушения новой охоты.

— Готовимся, — произнес он коротко. Слово прозвучало как приговор.

Элиас, забившийся в угол, сжался еще сильнее. Страх в его глазах сменился чем-то другим – расчетом? Паникой? Он видел, как трое – старая ведьма, старый убийца и юный факел мести – объединились в стальной кулак, направленный на нового врага. И он был лишним. Опасным лишним. Завод завыл сильнее, словно почуяв кровь. Игра началась. И ставки стали еще выше.

----------

Танец смерти

Завод Сквозняков выл. Не просто стонал ржавыми балками – он выл голодным зверем, почуявшим кровь. Воздух гулял ледяными реками по бесконечным цехам, вырывая клочья изоляции, гоня перед собой тучи пыли и пепла вековой работы. И в самом сердце этого металлического чудовища, в гигантском сборочном цеху, где скелеты конвейеров упирались в закопченный потолок, стоял Дамиан Равенхарт.

Он стоял на открытой площадке, где когда-то крепились кран-балки. Под ногами – решетчатый металл, проржавевший до дыр. Вокруг – лес колонн, оплетенных мертвыми коммуникациями. Ветер рвал его одежду, пытаясь сбить с ног, но Дамиан стоял непоколебимо. Внутри него кипел не хаос, а фокус. Холодная, стальная ярость, закаленная смертью Кайла и направленная в одну точку. Он не просто вызвал Левиана на бой. Он бросил вызов.

Вызов был доставлен не словом, а пламенем. Небольшим, контролируемым. Дамиан часами, под руководством Марго, выжигал на ржавой стене напротив главного входа в цех символ – не знак Потока, не руну мести. Простой, яростный круг, внутри которого плясали спирали огня. Знак стихии. Знак вызова равному. Марго уверяла: Тенфил, с его манией величия и презрением к другим магам, не сможет это проигнорировать. Он воспримет это как посягательство на свою территорию, на свой титул Повелителя Ветров.

И он пришел.

Он вошел не через дверь. Воздух перед главным проемом сгустился, завихрился, и Левиан Тенфил вышел из самого вихря, словно материализовавшись. Его острые черты лица были спокойны, мертвые глаза скользнули по выжженному знаку, потом – по фигуре Дамиана. Ни удивления, ни гнева. Пустота. Лишь легкое презрительное движение тонких губ. За ним, как тени, выплыли двое его Клыков Бури – верные псы с перчатками сжатого воздуха, готовые разорвать любого по приказу.

— Факельщик, — произнес Левиан. Его голос, сухой и безжизненный, тем не менее, резал вой ветра, как нож холст. — Ты принес свой шум в мой дом. Зачем? Чтобы сгореть чуть ярче? Твой щенок уже остыл. Теперь твоя очередь?

Дамиан не ответил на провокацию. Он вдохнул ледяной воздух цеха, почувствовав, как ярость, вместо того чтобы вырваться пламенем, кристаллизуется внутри. В точку. В острие. Как учили.

— Ты убил его, — сказал он громко, четко. Голос не дрожал. — Ты дунул, и он упал. Как лист. Ты думаешь, это сила? Это – слабость. Ты боишься всего, что светит ярче твоей пустоты.

Мертвые глаза Левиана сузились. Пустота в них дрогнула, сменившись на миг чем-то холодным и опасным. Как лезвие айсберга.

— Я не боюсь огня, — ответил он. — Я гашу его. Как свечку.

Он поднял руку. Не спеша. Элегантно. Пальцы сложились в щепотку. И сжали.

Дамиан почувствовал это мгновенно. Воздух вокруг него перестал существовать. Не просто стал разреженным. Он стал вакуумом. Абсолютным, безжалостным. Легкие спазмировали, пытаясь вдохнуть пустоту. Уши заложило от перепада давления. Кровь ударила в виски. Глаза полезли на лоб. Он рухнул на колени, схватившись за горло. Инстинкт кричал: "Выпусти огонь! Сожги все!" Но разум, закаленный болью Рена и расчетом Марго, бил тревогу: Огонь без кислорода – самоубийство. Контроль!

— Видишь? — голос Левиана донесся сквозь нарастающий звон в ушах. — Никакой силы. Только судорога. Как у твоего кривоглазого щенка. Ветер решает. Ветер гасит.

Клыки Бури засмеялись – коротким, лающим звуком. Перчатки их были направлены на Дамиана, готовые добить.

Дамиан зажмурился. Не на боль. На образ. На Кайла, падающего с разбитыми очками. На Анну в огне. На пульсирующую Тварь Потока. Ярость не вырвалась пламенем. Она сжалась в его груди в раскаленный шар воли. Он представил не взрыв, а... щит. Не из огня. Из силы. Из ненависти. Из решимости. Он заставил себя вдохнуть – не воздух, которого не было, а саму энергию выживания. Его тело дрогнуло, но он поднял голову. Глаза, налитые кровью, встретили мертвые глаза Левиана.

— Не... еще... не... — прохрипел он сквозь спазмированное горло.

Удивление. Микроскопическое. Промелькнуло в пустоте глаз Левиана. Щепотка его пальцев ослабла на долю секунды.

Этого мига хватило. Дамиан рванулся вбок, выкатываясь из зоны вакуума. Воздух с хрипом ворвался в легкие, обжигая. Он не стал откашливаться. Он вскочил, рука метнулась вперед. Не шар. Не щит. Кнут! Раскаленная полоса пламени, длинная и тонкая, как бич, с треском и шипением вырвалась из его ладони и рванула к Левиану. Не на убийство. На проверку. На скорость.

Левиан не дрогнул. Он махнул другой рукой. Воздух перед ним сжался в долю секунды, став плотной, вибрирующей стеной. Огненный кнут ударил в нее, разбился на миллион искр и был сдут мощным встречным вихрем, как свеча на урагане. Искры обожгли Дамиана, но он уже двигался.

— Быстрее, факельщик! — крикнул один из Клыков, целясь перчаткой. Сгусток воздуха рванул к Дамиану.

Дамиан прыгнул за колонну. Удар пришелся в металл, оставив вмятину. Он вынырнул с другой стороны – рука снова метнула огненный кнут, теперь в самого Клыка. Тот вскрикнул, отпрыгнул, одежда на плече задымилась.

— Не мешайте! — холодно приказал Левиан. Он сделал шаг вперед. Его пальцы снова сложились. Но теперь не в щепотку. В коготь. — Ты развлекаешь меня, факельщик. Но шоу окончено.

Он рванул рукой вниз. Не на Дамиана. На потолок над ним! Мощный вихрь, как кувалда невидимого великана, ударил в ржавые балки крепления старого кранового пути. Металл взвыл, заскрипел, и многотонная конструкция – рельсы, тросы, блоки – рухнула вниз, прямо на то место, где секунду назад стоял Дамиан!

Дамиан едва откатился. Грохот падающего металла оглушил. Рваная балка чиркнула по спине, рванув одежду и кожу. Боль! Острая, жгучая. Огонь взревел, требуя выхода. Сжечь! Сейчас! Но Дамиан впился ногтями в ладонь. Нет! Точность! Контроль! Он вскочил, видя, как Левиан уже готовит следующий удар. Не вакуум. Воздушный клинок. Видимое искажение воздуха, летящее к нему с режущим свистом.

Дамиан не стал блокировать. Он ушел. Резко влево, за груду металлолома. Клинок рассек воздух там, где он был, оставив глубокую борозду на полу. Дамиан вынырнул, выстрелил не кнутом, а огненным шариком – сгустком пламени размером с колпачок от ручки, летящим с огромной скоростью прямо в грудь Левиана. Точечно. Экономно.

Левиан едва успел создать локальный вихрь перед собой. Шарик врезался в него, взорвался миниатюрным фейерверком, но не пробил. Однако Левиан отшатнулся – впервые за бой. Его безупречная осанка дрогнула. В глазах вспыхнуло раздражение.

Тем временем, у колонн: Коренастый Клык Бури, тот самый, что убил Кайла, схватил за руку своего напарника. Его глаза бегали, на губах – пена злобы и страха.

— Видишь?! — прошипел он. — Босс играет с ним! Как кошка! А тот... тот чертов факельщик опасен! Он щипается! А если он и правда достанет босса? Или хуже – подожжет весь цех? Нас сожрут Инквизиторы, как крыс! Или этот огненный урод!

— Но... Левиан... — замялся второй бандит.

— К черту Левиана! — коренастый ткнул пальцем в сторону боя, где Дамиан снова уворачивался от воздушного клинка, отвечая короткими, точными выстрелами пламени, заставляя Левиана защищаться. — Он заигрался! Он забыл, что завод – НАШ! Наше убежище! Нашу добычу он отдает этим выжигам?! Нет! Слушай... — Он притянул напарника ближе, шепча прямо в ухо, перекрывая вой ветра. — Есть план... Пока они дерутся... Мы делаем то, что выгодно НАМ...

Левиан, раздраженный упорством и точностью Дамиана, решил закончить игру. Он поднял ОБЕ руки. Холодные глаза зажглись светом концентрации. Воздух во ВСЕМ цехе загудел, завихрился. Обломки, пыль, мелкий мусор – все поднялось в воздух, образуя гигантскую, бушующую воронку вокруг Дамиана. Скорость ветра стала ураганной. Его оторвало от пола! Он завис в центре смерча, беспомощный, как муха в паутине. Вихрь рвал одежду, царапал лицо обломками, забирал воздух. Левиан стоял в эпицентре спокойствия, его руки управляли бурей, как дирижер адским оркестром.

— Ты – спичка, — его голос донесся сквозь рев ветра. — Спичка в урагане. Гасни.

Дамиан задыхался. Его закручивало, швыряло. Контроль ускользал. Страх и ярость бились в клетке его разума. Сдаться? Нет! Кайл! Он увидел сквозь вихрь мертвые глаза Левиана. Увидел не силу. Увидел пустоту. Пустоту, которую тот пытался заполнить властью над ветром, над жизнями. Такую же пустоту, что грызла Дамиана после смерти Анны. Но он выбрал иной путь. Не гасить. Гореть!

В отчаянии, в последнем усилии воли, Дамиан сделал не то, чему учила Марго. Он сделал обратное. Он не стал бороться с вихрем. Он впустил его. Вдохнул на полную мощь легких этот бешеный, рвущий поток. И вместо того чтобы выпустить огонь наружу... он сжал его. Всю свою ярость, боль, волю к мести. В крошечную, невероятно плотную точку. В семя пламени. Горячее ядро ада. И поместил это семя не в руку. Внутрь. В самое сердце. В центр бури, что несла его.

— Ты... прав... — прохрипел Дамиан сквозь вой ветра, глядя в глаза Левиану. — Я... спичка... Но искра от спички... может... спалить ЛЕС!

Он не выпустил пламя. Он разрешил ему родиться. Там, внутри. В сердце урагана. В центре вакуума, созданного Левианом.

Произошло невероятное. Огонь в вакууме. Физика сказала бы "невозможно". Но магия Дамиана, подпитанная абсолютной волей и яростью, сказала свое. Семя пламени взорвалось.

Не наружу. Вовнутрь вихря Левиана. В его центр спокойствия.

Ярчайшая бело-голубая вспышка ослепила всех. Не огненный шар, а имплозия чистого пламени, сожравшая воздух, сжатую энергию вихря и выплеснувшая невыразимую силу обратно в точку управления – в Левиана Тенфила.

Взрыв.

Ударная волна смешалась с огненным тайфуном. Колонны согнулись. Обломки полетели, как пули. Окна в дальнем конце цеха вылетели с звоном. Левиан был отброшен, как игрушка. Его элегантная осанка исчезла. Он ударился о ржавую цистерну, согнулся пополам, одежда тлела, лицо покрыто сажей и ожогами. Его глаза были широко раскрыты. Но не от боли. От шока и непонимания. От... признания.

Дамиан рухнул на решетку. Он был пуст. Выжжен. Каждая мышца горела, в ушах звенело, легкие обожжены. Он едва мог поднять голову. Но он видел. Видел Левиана, поднимающегося на локтях. Видел, как в этих бездонно-пустых глазах вспыхнул огонек. Не ярости. Не ненависти. Уважения. Чистого, безоговорочного уважения силы к силе.

— Ты... — прохрипел Левиан, кашляя копотью. Голос был сорванным, но в нем не было презрения. Было... изумление. — Ты... не искра... Ты... взрыв... в пустоте... Рожденный... из ничего... — Он попытался встать, но рухнул обратно. Кровь выступила на губах. — Сила... достойная... ветра...

Прежде чем кто-либо мог пошевелиться, раздался свист. Резкий, пронзительный. Не ветра. Сигнальный свисток. Коренастый Клык Бури стоял у дальнего выхода из цеха. Его перчатка была поднята. Рядом – еще несколько бандитов, не участвовавших в бою. Они смотрели не на Левиана, не на Дамиана. Они смотрели на коренастого. В их глазах – страх, жадность, решимость.

— По плану! Быстро! — крикнул коренастый. — Пока босс занят своим цирком! За награду!

Бандиты метнулись в темноту туннелей, уводя с собой нескольких ошеломленных "зрителей" боя. Коренастый бросил последний взгляд на Левиана, валяющегося в саже и крови, и на едва живого Дамиана. В его глазах была не победа. Трусливое торжество.

— Горите ярче, уроды! — крикнул он и скрылся в тени.

Левиан, наблюдавший за бегством своих "Клыков", лишь хрипло закашлялся. В его глазах, только что вспыхнувших уважением, снова погас свет. Пустота вернулась, но теперь она была горькой. Преданной. Он посмотрел на Дамиана, пытающегося подняться.

— Видишь... факельщик? — прошепелявил он, кровь пузырясь на губах. — Ветер... дует... куда хочет... И уносит... мусор... — Его голос ослаб. Голова упала на ржавый пол. Он был еще жив, но сломлен. Телом и духом. Преданный своими же, побежденный тем, кого считал щенком.

Тишина. Относительная. Завод продолжал стонать, но рев ветра стих. Дамиан лежал на холодной решетке, глядя в закопченный потолок. Не было восторга. Была пустота. И боль. Невыносимая боль. Но сквозь нее пробивалось что-то новое. Уверенность. Он выстоял. Он заставил Повелителя Ветров признать его силу. Он отомстил за Кайла. Не убив, но сломав.

Тени заколыхались. Рен и Марго вышли из укрытия. Рен молча подошел к корчащемуся от боли Левиану, его нож был наготове. Марго упала на колени рядом с Дамианом, ее руки уже светились слабым золотистым светом – нити жизни потянулись к его ожогам, ссадинам, выжженным легким.

— Ничтожный прогресс? — хрипло спросил Дамиан, глядя на нее.

Марго посмотрела на обугленные стены, на согнутые колонны, на поверженного Левиана. На лице ее не было укора. Была гордость.

— Прогресс... оглушительный, Равенхарт, — прошептала она. — Ты родил пламя в пустоте. Теперь... научись не умирать от него. — Она положила руку ему на лоб. Холодная, но живая. — Отдыхай. Охота... продолжается. И у нас появился новый долг. Клыки Бури, похоже, пошли сдавать нас всех Инквизиторам. Надо быть готовыми. К бою. И к ветру предательства.

Дамиан закрыл глаза. Пустота внутри заполнялась не тьмой, а тяжелым, заслуженным покоем воина после битвы. Он услышал, как Рен что-то говорит Левиану тихим, смертоносным голосом. Услышал слабый хрип в ответ. Но это уже не имело значения. Он сделал то, зачем пришел. Огонь в его груди, теперь тихий и послушный, как усмирённый зверь, напоминал: ты не искра. Ты – пламя. И тебе еще жечь.

Ржавый металл цеха все еще дышал жаром. Запах горелой краски и паленой плоти висел в воздухе, смешиваясь с вечным запахом тлена Завода Сквозняков. Дамиан лежал на спине, ощущая каждую трещину в решетке под собой сквозь выжженную одежду. Боль была всеобъемлющей – ожоги внутренние и внешние, ссадины, вывихи от удара о металл. Но сквозь боль пробивалась странная, тяжелая уверенность. Он выжил. Он сломил Левиана. Отомстил за Кайла. Пусть и не так, как планировал.

Рен стоял над поверженным Повелителем Ветров. Его нож, черный от сажи, был прижат к горлу Левиана. Тенфил смотрел в закопченный потолок, пусто и безразлично. Кровь пузырилась на его губах, одежда тлела. Он дышал хрипло, прерывисто – живой, но сломленный духом и телом. Коренастый предатель и его банда сбежали, словно крысы с тонущего корабля, унеся с собой угрозу немедленного визита Инквизиторов.

— Кончаем крысу? — голос Рена был ровным, как лезвие его ножа. В нем не было вопроса. Только констатация неизбежного. Его свиной взгляд метнулся на Дамиана. — Он убил щенка. Он пытался убить тебя. Он – мусор.

Марго, опустившаяся на колени рядом с Дамианом, ее золотистые нити жизни уже плели паутину успокоения на его ожогах, подняла голову. Ее лицо было изможденным, но взгляд ученого уже анализировал ситуацию.

— Его знание завода… его сила… — начала она, но Рен перебил:

— Его сила чуть не убила нас всех! И щенка она убила! Он – угроза! Кончаем и уходим. Пока не пришли серые тени.

Дамиан застонал, пытаясь приподняться на локте. Каждое движение отзывалось огнем в легких.

— Стой… — хрипло выдохнул он. Глаза его, уставшие, но горящие стальным блеском, встретили взгляд Рена. — Не… убивай.

Рен замер. Его нож не дрогнул, но в глазах вспыхнуло недоверие, граничащее с яростью.

— Ты сдурел от удара, Искра? Он – смерть! Ходячая!

— Он… был… хозяин здесь, — Дамиан сглотнул, переводя взгляд на Левиана. Тот, казалось, не слышал. Его взгляд был прикован к чему-то в далеком прошлом или просто в никуда. — Знает… все ходы. Ловушки. Силы… бандитов. Предателей… — Он перевел взгляд на Рена. — Инквизиторы… уже близко. Благодаря тем… крысам. Он… может быть… щитом. Оружием.

— Оружие смотрит на нас пустыми глазами и ждет шанса вонзить нож в спину! — рявкнул Рен. — Он не щит, Искра! Он мина! Я обезвреживаю!

Рен занес нож для точного, быстрого удара. Но Дамиан, собрав последние силы, рванулся вперед, схватив Рена за запястье. Жар его пальцев был нестерпимым даже через ткань.

— НЕТ! — его голос громыхнул, эхом отразившись от ржавых стен. — Мы… не как они! Не как Поток! Мы… не убиваем… поверженных! Мы… используем! Он… силен! Я… сломал его… но не убил! Потому что… его сила… нужна! Чтобы спастись! Чтобы сжечь… настоящих врагов!

Марго встала, опираясь на трость. Ее взгляд скользнул с яростного лица Рена на решительное – Дамиана, на умирающего – Левиана.

— Он прав, Рен, — сказала она тихо, но весомо. — Тенфил – ключ к заводу. Его магия воздуха… в симбиозе с огнем Дамиана… Мы видели проблеск. Имплозия в вакууме. Это… новый уровень силы. Силы, которая может смести отряд Инквизиторов. Мы в ловушке. У нас нет выбора, кроме как сделать ставку на сломанный клинок. Иначе мы все – трупы. Как Кайл.

Рен долго смотрел на Дамиана. Его маленькие глаза буравили, взвешивая, оценивая. Он видел не щенка, а Охотника, который только что победил Повелителя Ветров и теперь диктовал свои условия. Он видел холодную логику Марго. Он видел неминуемую гибель без козыря в рукаве. Его челюсть сжалась. Он резко дернул запястье из хватки Дамиана.

— Твоя ставка, Искра, — проскрежетал он. — Твоя ответственность. Если он шевельнется не туда – я отрежу ему голову медленно и мучительно. И тебе напомню об этом. — Он убрал нож, но не в ножны. Держал наготове.

Элиас, до сих пор забившийся в темный угол и молча наблюдавший, вдруг выпрямился. Его лицо исказила гримаса не просто недоверия, а паники.

— Вы с ума сошли?! — закричал он, его голос сорвался на визг. — Он же чудовище! Он убил мальчишку! Он только что чуть не разнес завод! Вы хотите впустить эту змею в наш круг?! Он предаст! Как его предали! Он сдаст нас Инквизиторам первым!

Марго холодно посмотрела на него.

— Твой круг, Элиас, судя по твоим последним "прогулкам", давно где-то в другом месте. Молчи. Или Рен напомнит тебе о дисциплине. — Она повернулась к Левиану. — Тенфил. Слышишь? Живешь. Пока. Но твоя жизнь теперь – наша ставка. Поможешь нам выжить – получишь шанс. Предашь – умрешь медленно и больно. Выбор за тобой. Но выбирай быстро. Ветер предательства уже принес серых гончих на наш порог.

Левиан медленно перевел свой взгляд с потолка на Марго. Потом на Дамиана. В глубине мертвых озер что-то дрогнуло. Не благодарность. Не раскаяние. Интерес. Холодный, расчетливый интерес выжившего хищника. Он попытался кивнуть, но лишь закашлялся кровавой пеной.

— Воздух… — прохрипел он. — …дует… куда дуют… — Он с трудом поднял обгоревшую руку, указав пальцем в сторону дальних туннелей. — …там… гончие… и… крысы… ждут… когда… волк… умрет… чтобы… сожрать… тушу…

Времени не было. Марго бросила Рену и Дамиану фляги с мутным эликсиром – болеутоляющим и стимулятором на травах. Жгучая жидкость обожгла горло, но придала сил, притупив боль. Дамиан поднялся, чувствуя, как огонь внутри, усмиренный, но не потухший, отзывается на адреналин. Левиана подняли и прислонили к уцелевшей колонне. Марго наложила на его ожоги и сломанные ребра грубые повязки, пропитанные чем-то пахучим и зеленым. Ее нити жизни были слишком слабы для серьезного исцеления – только стабилизация.

План был безумен. Как и все их планы.

• Ловушка: Главный сборочный цех. Единственный широкий вход. Завалы от взрыва создавали естественные укрытия и узкие коридоры.

• Приманка: Они сами. И особенно Дамиан – его "сигнатура" магии была ярчайшим маяком для сенсоров Инквизиторов и для предателей, жаждущих награды.

• Оружие: Симбиоз. Вакуум Левиана + Огненное Семя Дамиана. Теория, едва проверенная в бою. Риск самоуничтожения – огромен.

• Распределение:

• Рен: Тени. Охота на отставших, на "гончих" с сенсорами, на коренастого предателя. Его ножи должны были сеять хаос в тылу.

• Марго: Контроль. С высоты уцелевшей платформы крана (доступ по аварийной лестнице). Наблюдение, сигналы, прикрытие слабыми иллюзиями (остатки ее сил) и химическими "сюрпризами" из сумки.

• Дамиан и Левиан: Ядро. Эпицентр бури. Их задача – выманить основную массу врагов на открытое пространство и нанести сокрушительный удар.

• Элиас: Его заставили занять позицию у запасного выхода – "наблюдать и предупредить об обходе". По сути – убрали с дороги. Его глаза горели обидой и страхом.

Они пришли быстро. Как и предсказывал Левиан. Сначала – гулкие шаги и лязг металла по камню. Потом – серые плащи в проеме главного входа. Не десять. Двадцать. Инквизиторы в полной боевой готовности. Щиты, арбалеты, Оковы Равновесия на запястьях, светящиеся тусклым багровым светом готовности. Во главе – тот самый капитан со шрамом над бровью. Его глаза сразу нашли Дамиана. Он оскалился в жестокой усмешке.

— Дичок вернулся в силок! — прокричал он. — И не один! Сбежавшая крыса-ученая, старый мясник… и ого! Сам Король Сквозняков на коленях! Награда будет щедрой! Взять живыми! Особенно спичку! Его ждет особый прием!

За спиной Инквизиторов, прячась за их щитами, маячили знакомые рожи – предатели из Клыков Бури. Коренастый лидер держал в руках не перчатку, а тяжелый арбалет. Его глаза жадно блестели.

— Я говорил! Я говорил! — орал он капитану. — Я привел вас! Моя награда! И его! — Он ткнул пальцем в Дамиана. — Я хочу лично отвести его в цепях!

— Атака! — скомандовал капитан Инквизиторов.

Серые фигуры рванули вперед, строя щитовую стену. Арбалетчики сзади заняли позиции. Предатели-бандиты, воодушевленные, бросились в стороны, пытаясь обойти с флангов, стреляя из своих перчаток сжатым воздухом и арбалетов. Завод огласился криками, свистом болтов, шипением сжатого кислорода.

— СЕЙЧАС! — крикнула Марго с высоты платформы. Она бросила вниз несколько стеклянных шаров. Они разбились, выпуская облака едкого, слепящего дыма. Не мощно, но достаточно, чтобы внести замешательство.

Рен, как призрак, материализовался за группой бандитов, пытавшихся обойти слева. Его ножи сверкнули в полумраке. Крики смешались с предсмертными хрипами. Он не ввязывался в бой, резал и исчезал, сея панику в тылу.

Дамиан и Левиан стояли спиной к спине у центральной колонны. Дамиан чувствовал дрожь в теле мага воздуха. От боли? От усилия? От ненависти к предателям? Левиан поднял свою менее поврежденную руку. Его очи сузились, сосредоточившись на группе Инквизиторов, идущих в центре за щитовой стеной, и на коренастом предателе, орущем за их спинами.

— Готов… факельщик? — прохрипел он. — Пустота… зовет…

— Готов, — Дамиан вдохнул. Он сосредоточился не на ярости. На точности. На контроле. На образе сгустка чистой разрушительной силы. Он сжал кулак, чувствуя, как огонь внутри конденсируется в крошечное, невероятно плотное ядро. Семя.

Левиан напрягся. Из его горла вырвался хриплый стон усилия. Он рванул рукой вниз и внутрь.

Над группой Инквизиторов и рядом с орущим коренастым предателем воздух исчез. Не просто разреженный. Абсолютный вакуум. Сфера диаметром метров десять. Инквизиторы внутри нее замерли в неестественных позах. Щиты выпали из рук. Рты открылись в беззвучных криках. Глаза вылезли из орбит. Тела начали неестественно раздуваться. Даже звук замолк в этой зоне небытия. Коренастый предатель, оказавшийся на краю сферы, вскрикнул, почувствовав чудовищное давление, рвущее его изнутри.

— ДАВАЙ! — заорал Левиан, кровь хлынула у него из носа. Его рука дрожала как в лихорадке.

Дамиан вытянул руку, направляя кулак в центр вакуумной сферы. Он не бросил семя. Он выпустил его. Маленькую, раскаленную добела точку. Она полетела быстро. В вакууме не было сопротивления.

Контакт.

Белый свет. Не вспышка. Ослепительное солнце, родившееся в сердце пустоты. Затем – имплозия. Невероятной силы. Беззвучная в вакууме, но от этого еще более жуткая. Воздух вокруг сферы рванул внутрь, чтобы заполнить пустоту, сминая все на своем пути. А потом – выброс. Когда вакуумная сфера схлопнулась, не выдержав внутреннего давления плазмы, она выплеснула наружу адскую смесь сжатого воздуха, энергии взрыва и… ничего. Ничего не осталось от двадцати Инквизиторов и нескольких бандитов, попавших в эпицентр. Только опаленная, сплавленная в стекловидную массу воронка на полу и волна огненного ветра, опалившая лица стоящих дальше.

Грохот запоздал, прокатившись по цеху, как удар гигантского молота. Оставшиеся Инквизиторы и бандиты в ужасе отшатнулись. Щитовой строй рухнул. Паника. Крики. "Магия! Дьявольская магия!"

В хаосе коренастый предатель, оглушенный, опаленный, но уцелевший на краю зоны поражения, рванул к выходу. Его глаза были полны животного ужаса. Он не думал о награде. Он думал о спасении.

— Бежим! Бежим! Они дьяволы! — орал он, толкая своих оставшихся подельников.

Левиан, обессиленный после страшного усилия, кровь стекала по его подбородку, поднял голову. Его глаза нашли бегущего предателя. И в них вспыхнуло нечто последнее. Не пустота. Абсолютная ярость.

— Ты… — прохрипел он. Голос был тихим, но он прорезал гул паники. — …дул… против… ветра… предатель…

Левиан не стал создавать вакуум. Он сделал проще. Он сжал. Не воздух. Воздух ВНУТРИ. В легких предателя. В его сосудах. В его черепе.

Коренастый вдруг замер на бегу. Его глаза дико расширились. Он схватился за горло, потом за грудь. Изо рта хлынула пена с кровью. Он не мог вдохнуть. Не мог выдохнуть. Его тело затряслось в страшных судорогах. Кожа на лице начала багроветь, наливаться кровью. Глаза вылезли. Он рухнул на колени, издавая хриплые, булькающие звуки. Его подельники в ужасе отпрянули.

— Ветер… — Левиан с трудом поднялся, опираясь на колонну. Его рука была все еще направлена на корчащегося предателя. — …уносит… мусор…

Он сжал пальцы в кулак. Раздался глухой, влажный хруст изнутри тела бандита. Тот дернулся в последний раз и замер, лицо застыло в маске невыразимого ужаса и боли. Глаза остекленели. Левиан опустил руку. Его собственная голова упала на грудь. Он был жив. Но казалось, что последняя искра в нем погасла вместе с жизнью предателя.

Бой был закончен. Оставшиеся Инквизиторы и бандиты, деморализованные адской магией и потерей капитана, бросились в бегство. Рен, как тень, преследовал их, добивая отставших. Марго спустилась с платформы, ее лицо было серым. Она подошла к Дамиану, который стоял, глядя на ужасающую воронку и на труп коренастого бандита. Он чувствовал опустошение. Но и странное удовлетворение. Месть за Кайла свершилась. Инквизиторы разбиты.

— Ничтожный прогресс? — спросила Марго, глядя на сплавленный в стекло пол.

Дамиан покачал головой.

— Прогресс… страшный. — Он посмотрел на Левиана, который сидел, прислонившись к колонне, его дыхание было поверхностным, глаза снова пустыми. — Он… выдержал.

— Он сжег остатки души на эту месть, — констатировала Марго. — Теперь он… инструмент. Опасный. Хрупкий. Но наш. Пока. — Она вздохнула. — Ищи Элиаса. Надо уходить. Этот взрыв – маяк для всего Альверна.

Элиас исчез. На том месте, где он должен был стоять у запасного выхода, валялась его потертая куртка. А на ржавой стене рядом – выжженный знакомый знак. Круг со спиралями огня. Тот самый, что Дамиан выжег как вызов Левиану. Но теперь он был перечеркнут одним резким движением – знаком запрета. Или предупреждения.

Рен вернулся, его ножи были в крови. Он бросил беглый взгляд на Левиана, на труп предателя, на знак на стене. Ничего не сказал. Просто подошел к Левиану и сунул ему в руку флягу с водой.

— Пей, пустота. Не за тебя. За убийство крыс. — Он повернулся к Дамиану и Марго. — Идем. Завод умер. Война продолжается. И теперь у нас есть… живая бомба. — Он кивнул на Левиана. — Надеюсь, ты знаешь, куда ее направить, Искра.

Дамиан посмотрел на Левиана, затем на выжженную воронку – символ их разрушительного союза. Он сжал кулак. Огонь внутри тихо рокотал. Они были изгоями. Убийцами. Союзниками по необходимости. И их путь лежал дальше – в самое Сердце Тьмы. Неся с собой ураган и взрыв. Завод Сквозняков выл им вслед, провожая в новую, еще более опасную главу их мрачной саги.

----------

Обретение

Завод Сквозняков остался позади, как гигантский ржавый надгробный камень на могиле Кайла и двадцати Инквизиторов. Бегство было изматывающим, по ночным тропам, в стороне от дорог, под свинцовым небом, несущим обещание нового дождя. Дамиан, Марго, Рен и едва живой Левиан двигались как призраки, унося с собой тяжесть победы, отягощенную исчезновением Элиаса и призраком невероятной силы, рожденной в союзе огня и пустоты.

Через два дня пути, когда ноги уже подкашивались от усталости, а раны Левиана требовали настоящего ухода, Марго вывела их к берегу Озера Эйлмир.

Это место дышало древностью и тайной. Вода была не просто темной – она была абсолютно черной, как жидкий обсидиан, поглощающей любой свет. Ни ряби, ни отблеска неба. Лишь гладкая, мертвая поверхность, отражавшая только угрюмые скалы по берегам и низко нависавшие, закрученные в странные спирали деревья с серебристой корой. Воздух был тихим, неестественно густым, пахнущим влажным камнем и чем-то… металлическим. Тишину нарушал лишь шелест странных листьев и редкий всплеск чего-то крупного в глубине.

— Озеро Правды, — прошептала Марго, опускаясь на колени у самой воды. Ее лицо в отражении казалось еще более древним, изрезанным невидимыми морщинами. — Воды Эйлмира не лгут. Они показывают не лицо, а суть. Глубину. И тьму, что прячется за фасадом. Смотрите… если осмелитесь. Но будьте осторожны. Не всякая правда полезна для сердца.

Дамиан: Отражение Тьмы в Искре.

Дамиан подошел к воде первым. Его отражение было искаженным – не четкий силуэт, а размытое пятно света и тени. Он наклонился ближе, заглядывая в черную гладь. Сначала он увидел себя. Уставшего. С опаленными волосами, синяками под глазами, но с новым, твердым блеском в них. Потом изображение поплыло.

Он увидел огонь. Но не свой. Пламя, пожирающее дом. Анну, тянущую к нему руку. Ее глаза – не с ужасом, а с… осуждением. "Ты мог спасти, Дамиан. Но ты выбрал силу. И теперь она сжигает всех вокруг." Голос звучал в его голове, ледяной и знакомый.

Затем образ сменился. Он стоял на фоне сплавленной воронки на Заводе Сквозняков. Вокруг – обугленные тени Инквизиторов. А на его руках – не кровь. Темная, маслянистая субстанция, как у Падших Хранителей. Она стекала с пальцев, капая в черную воду озера. В отражении его глаза горели не решимостью, а холодным, расчетливым безумием, как у Матери Потока. "Ты уничтожаешь, чтобы стать сильнее. Как они. Ты – новый Поток."

Дамиан отшатнулся, едва не упав в воду. Сердце бешено колотилось. Нет! Это ложь! Я не такой! Но холодный ужас прокрался в душу. Тьма в отражении была слишком узнаваемой. Отголоском его собственной ярости, его готовности использовать Левиана, его стремления к силе любой ценой ради мести. Он сжал кулак, чувствуя, как пламя внутри зашевелилось тревожно, будто отвечая на темное видение.

Рен: Отражение Боли за Сталью.

Рен подошел к воде с презрительной гримасой, но его глаза были насторожены. Он плюнул в черную гладь. Слюна исчезла без следа. Он наклонился, вглядываясь.

Убийца увидел не себя. Он увидел поле у Серебряных Озер. Но не разрушенное Глазом Пустоты. Идиллическое. Зеленое. Его жена смеялась, подбрасывая их маленькую дочь, Лию. Солнце светило. Воздух пах травой. Катарсис. Но когда Рен потянулся к отражению, вода дрогнула. Лицо жены исказилось страхом и укором. Лия заплакала, указывая на него пальцем. "Ты не защитил! Ты стал убийцей! Твои руки в крови – а не в нашей любви!" Образ семьи растаял, сменившись бесконечной вереницей лиц – мужчин, женщин, даже подростков – в чьи спины, чьи шеи, чьи сердца он вонзал нож. Их глаза, полные предсмертного ужаса, смотрели на него с немым вопросом: "Зачем? Ради чего?" Последним кадром был он сам – сидящий у костра в каком-то подземелье, его лицо в свете пламени было не лицом мстителя, а маской полной, леденящей пустоты. Как у Левиана. Ни боли. Ни ненависти. Ничего.

Рен резко выпрямился. Его рука метнулась к ножу, но не вытащила его. Он просто стоял, тяжело дыша, глядя в черную воду, где теперь отражалось только его собственное, суровое и вдруг невероятно усталое лицо. Он отвернулся, плюнул еще раз и отошел, уставившись в скалы. Его плечи были напряжены, как струны.

Марго: Отражение Цены Бессмертия.

Марго подошла к озеру с видом ученого, готового к опасному эксперименту. Но когда она заглянула в бездонную черноту, ее уверенность дрогнула.

Она увидела Великие Башни Альверна в их былом величии, сияющие в лучах восходящего солнца. Себя молодую, полную идеалов, склонившуюся над древними манускриптами в светлом архиве. Потом – Плавильни. Не со стороны. Изнутри. Она была одной из тех, кто был прикован к стене, чью силу высасывали черные Оковы. Она чувствовала невыразимую боль, ужас, ощущение, как жизнь и магия вытягиваются по трубкам к пульсирующей Твари в центре зала. Она видела лица других магов – молодых, старых – с которыми работала, которых уважала, и которые превращались в пустые оболочки на ее глазах. И самое страшное – она видела себя, стоящую по ту сторону стекла. Не как жертву. Как наблюдателя. С холодным, аналитическим взглядом, записывающую данные в блокнот. "Объект 7. Показатели стабильны. Скорость истощения увеличивается после третьего цикла..."

Затем образ сменился. Она видела Рена, умирающего от ран после их первой встречи. Видела Кайла, слепнущего от своей магии. Видела Дамиана, корчащегося от боли после взрыва на заводе. И каждый раз ее руки плели золотистые нити, связывая их жизни со своей. Но нити были не чистыми. Они были паутиной, вытягивающей крохи их жизненной силы, чтобы поддержать свою собственную угасающую искру. Она видела, как годы складывались в века, а ее долголетие оплачивалось болью и потерями тех, кого она пыталась спасти. Цена была не в памяти, а в кровоточащей связи, в вечном долге перед чужими жизнями, которые она продлевала ценой их страданий и своего вечного виновного существования.

Марго закрыла глаза. Ее рука дрожала, когда она поднялась. Она не плакала. Она выглядела так, будто только что прочитала собственный смертный приговор. Ее взгляд упал на Левиана, которого Рен грубо усадил у воды.

Левиан: Отражение Ветра, Запертого в Колодце.

Левиан сопротивлялся. Его глаза смотрели на черную воду с немым страхом, как дикий зверь на ловушку. Рен грубо толкнул его вперед.

— Смотри, пустота. Посмотри, что ты за мразь на самом деле.

Он сжался, но наклонился. Его дыхание стало прерывистым. Черная гладь озера не сразу показала образ. Она как бы заколебалась, затем потемнела еще больше. И вдруг... вода ожила.

7 лет.

Холодный, продуваемый всеми ветрами переулок Альверна. Гигантские мусорные баки, переполненные гниющими отходами. Маленький, щуплый мальчик с не по возрасту острыми чертами лица и большими, испуганными глазами копошится в отбросах. Это Лев, его настоящее имя, данное матерью. Он дрожит от холода и голода, его руки в царапинах. Он находит полуобглоданную кость, обрывок заплесневелого хлеба. Жадно запихивает в рот. Вдруг – грубый окрик, удар палкой по спине. Хозяин лавки гонит его прочь, как крысу. Лев падает в грязь, плача беззвучно, его худенькие плечики трясутся. Всепоглощающий голод, унижение, страх. Первое понимание: мир – холодное, голодное место. Ветер гуляет по переулку, поднимая пыль и мусор, будто смеясь над ним.

9 лет.

Лев прячется под мостом от дождя. Он мокрый, продрогший. К нему подходит старый нищий, такой же грязный. Не с жалостью. С интересом. "Чувствую в тебе ветерок, мальчонка. Не простой." Старик протягивает сморщенное яблоко. Лев, не веря удаче, жадничает. Вдруг – яблоко вырывает из рук здоровяк-подросток из местной шайки. "Моя добыча, старый хрыч!" Старик пытается заступиться. Подросток бьет его, старик падает. Лев в ужасе. Внутри что-то закипает – страх, ярость. Он неосознанно толкает воздух в сторону обидчика. Тот поскальзывается на мокрых камнях, падает, ударяясь головой. Не сильно. Но его шайка видит. "Колдун! Чумазый колдун!" Они бросаются на Льва. Он убегает под вопли "Убить урода!", а старик лежит без сознания под дождем. Предательство, мир снова отнял еду, страх, своя сила опасна, первая искра ненависти к тем, кто сильнее.

12 лет.

Подвал. Темный, сырой. Лев прикован цепью к стене. Его поймали бандиты, узнав про "фокус с ветром". Хозяин подвала – толстый, вонючий тип по кличке Бородач – использует его как аттракцион. "Дуй, бесенок! Развей дым из трубки! Подбрось кубики!" За неудачи – побои. За успехи – объедки. Однажды Бородач, пьяный, решил "поиграть". Заперся с Львом, требуя, чтобы тот "сдул" с него одежду. Лев в ужасе. Бородач лезет к нему. Панический страх смешивается с яростью. Лев не дует. Он сжимает воздух в легких Бородача. Тот хрипит, хватается за горло. Лев видит его лицо – багровое, перекошенное. Чувствует хруст где-то внутри через свою магическую связь с воздухом. Бородач падает замертво. Мальчонка сидит, прижавшись к стене, в темноте, дрожа. Он не плачет. Он чувствует... облегчение. И холод. Глубокий холод внутри. Смерть как избавление. Сила как единственный способ выжить. Первая трещина в душе, заполняемая льдом.

14 лет.

Лев, теперь худой и опасный, как голодный волчонок, крадется по крышам. Он мастер побегов и мелких краж. Внизу, в переулке, он видит женщину – Марго Вейдору, еще не такую древнюю, но уже с острым взглядом. Она раздает хлеб нищим. Их взгляды встречаются. Марго замирает. Ее глаза сужаются – она чувствует магию. Делает шаг к нему, что-то говоря, протягивая руку не с хлебом, а с... пониманием? С интересом ученого? Лев видит в ее глазах не жалость, а расчет. Как у Бородача? Он отшатывается. В этот момент сзади на Марго нападают грабители. Она отбивается странным прибором, бьющим искрами. Лев мог помочь. Ветром. Но страх, недоверие, память о "добрых" людях берут верх. Он растворяется в тени крыш, оставив Марго одной. Позже он узнает, что она выжила, но ищет его. Он прячется глубже. Упущенный шанс? Или спасение от новой ловушки? Холод внутри крепчает. Он клянется больше не доверять никому. Только ветру. Только силе.

19 лет.

Завод Сквозняков. Не заброшенный, а кишащий отбросами общества – ворами, беглыми рабами, дезертирами. Лев, теперь Левиан, стоит над телом предыдущего "хозяина" завода – жестокого психа, контролировавшего банду страхом. Левиан не дрался. Он просто вошел в его "тронный зал" и вытянул воздух из легких на глазах у всей банды. Теперь бандиты смотрят на него со страхом. Левиан смотрит на них своими пустыми глазами. Внутри – не триумф. Смерть. Абсолютная. Он поднимает руку. Ветер гуляет по цеху, гнет старые фермы. "Я – ветер здесь. Я решаю, кто дышит, а кто нет. Я – Левиан Тенфил. Забудьте старое имя. Оно умерло." Чувство: Ничего. Только холод. Только власть. Только уверенность, что мир – это сквозняк, где слабых сдувает, а сильные правят в пустоте.

Вода Эйлмира успокоилась. Левиан сидел, уставившись в черную гладь, где только что промелькнула вся его жестокая, одинокая жизнь. Его дыхание было ровным, но его мрачные глаза... в них стояли слезы. Не рыдания. Тихие, немые слезы, стекающие по саже и ожогам на его щеках. Он не плакал о себе. Он плакал о том маленьком мальчике Льве, который умер от голода, страха и предательств, чтобы родиться Левианом – повелителем пустоты. И где-то в самой глубине, под слоями льда и ненависти, в отражении мелькнул невысказанный, детский вопль о помощи, который никто не услышал.

Все молчали. Даже Рен не произнес едкого замечания. Марго смотрела на Левиана не как на инструмент или угрозу, а как на трагедию, в которой она сама, возможно, сыграла роль, не протянув руку вовремя или протянув ее неправильно.

Дамиан подошел к нему. Он не говорил. Он просто протянул свою флягу с водой. Левиан медленно поднял на него глаза. В мертвой пустоте все еще стояли слезы, но теперь там было что-то еще. Не благодарность. Признание. Признание того, что кто-то увидел. Не Повелителя Ветров. А сломленного мальчика под мостом. Он взял флягу. Его рука дрожала.

— Ветер… — прошептал он, голос сорванный, не сухой, а хрупкий. — …иногда… хочет… просто… не дуть… в пустоту…

Озеро Эйлмир лежало перед ними, черное и безмолвное. Оно показало каждому их личную тьму. Но для Левиана оно показало и искру чего-то давно забытого – человечности, похороненной под годами холода и выживания. Путь к Сердцу Потока лежал дальше, но теперь в их маленькой, израненной группе что-то изменилось. Появилось не доверие. Появилось понимание. И общая тяжесть увиденных в темных водах истин. Тьма Альверна копилась веками, и они были лишь ее отражением. Но даже в самом черном отражении, как показало озеро, может скрываться неожиданный проблеск света. Или, как в случае Левиана, немой вопрос о том, можно ли еще раз разжечь угасший очаг.

За спиной остались угрюмые скалы и мертвая гладь Озера Правды. Лес, в который они вошли, был гигантским и древним. Деревья, похожие на исполинских спящих каменных стражей, вздымались ввысь, их стволы, покрытые серо-зеленым лишайником, были толще башенных стен. Ветви сплетались на головокружительной высоте, образуя почти непроницаемый полог, сквозь который лишь редкими золотыми иглами пробивался скупой свет угасающего дня. Воздух был насыщен влажным запахом преющей листвы, грибов и чего-то металлически-терпкого – запахом самой древности и скрытой мощи. Тропы не было. Они шли по мху, мягкому и беззвучному, как погребальный саван, обходя гигантские корни, похожие на спинные хребты подземных чудовищ.

Молчание висело тяжелым грузом. Откровения Озера Эйлмир, как открытые раны, саднили в душе каждого. Рен шел в авангарде, его движения были резкими, почти механическими, словно он пытался отогнать видение собственной пустоты работой. Марго опиралась на трость, ее взгляд был устремлен внутрь себя, в лабиринты вины и цены долголетия. Левиан, поддерживаемый Реном не столько физически, сколько молчаливым присутствием, шагал, уставившись под ноги. Его очи были опухшими от недавних слез, но пустота в них казалась уже иной – не ледяной крепостью, а развалинами, сквозь которые пробивался слабый, недоуменный свет. Дамиан замыкал шествие, его пальцы непроизвольно теребили янтарный камень Анны на запястье. Образы из черной воды – Анна, осуждающая его, он сам, как Мать Потока – жгли изнутри сильнее любого ожога.

Именно это молчание, как гнойник, прорвалось упоминанием Элиаса.

— Этот трусливый шакал, — внезапно проскрежетал Рен, рубя ветку, преграждавшую путь. Звук ножа о дерево был резким, как выстрел. — Его знак… перечеркнутый огонь. Насмешка. Вызов. Когда я его найду… — Он не закончил, но сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели.

— Он предал нас, — глухо сказал Дамиан, поднимаясь по склону мшистого валуна. — Отдал Инквизиторам. Ради чего? Страха? Награды?

— Не спеши судить, Равенхарт, — тихо, но отчетливо прозвучал голос Марго. Она остановилась, опираясь на трость, ее глаза были усталыми, но пронзительными. — Элиас… его путь был иным. Ты носишь огонь как проклятие, дарованное природой. Он носил его как клеймо, выжженное Потоком.

Все остановились, даже Рен обернулся. Лес будто затаил дыхание.

— Выращенные Маги, — произнесла Марго, слово звучало как грязная тайна. — Программа Ордена. Не поиск одаренных, как раньше. А… производство. Селекция. Брали детей, сирот или отнятых у «неблагонадежных». Вводили им… субстанцию. Вытяжку из той самой Твари в Сердце. Искру Тьмы. Она… приживалась. Зажигала магию. Искусственно. Но цена… — Марго закрыла глаза. — Боль. Постоянная, выжигающая душу боль. И неизбежное истощение. Они были… живыми батарейками. Донорами для Плавилен. Только не сразу. Сначала их учили. Учили контролировать дар, чтобы выжать из них максимум перед… утилизацией.

Дамиан почувствовал, как холод пробежал по спине. "Искусственно…"

— Элиас был одним из них? — спросил он, голос хриплый.

Марго кивнула.

— Да. Его вырастили в Подземной Кузнице Потока. Его огонь – не дар, а болезнь. Навязанная. Гноящаяся рана. Он ненавидел его. Ненавидел себя. Ненавидел Поток, который сделал его монстром. — Она открыла глаза, в них горела старая боль. — Он сбежал. Чудом. И долго скрывался, как затравленный зверь. Его огонь был диким, болезненным, как и твой вначале. Но без… твоей искры жизни. Он горел только болью и ненавистью.

Рен фыркнул, но уже без прежней ярости. Его взгляд стал пристальным.

— А Анна? Искра? Как они связаны?

Марго вздохнула.

— Элиас скрывался в лесах близ городских окраин. Однажды он наткнулся на подростков. Их преследовал… не просто кабан. Мутант. Выкормыш старых алхимических экспериментов Ордена, одичавший. Огромный, бешеный. Элиас мог уйти. Но он увидел… не страх Анны. Ее попытку заслонить Дамиана, который тогда совсем не умел управлять своим даром. И что-то дрогнуло. Он вступил в бой. Использовал свой огонь. Неистово, как всегда. Сжег тварь дотла. Но сам едва не погиб от обратной волны боли и истощения. Анна выходила его. Рискуя быть обнаруженной. Дала ему воды, перевязала ожоги… — Марго замолчала. — Он больше не говорил о том дне. Но Анна… она стала для него единственным напоминанием, что в мире может быть что-то кроме боли и ненависти. Что его дар… мог спасти, а не только убить.

Дамиан стоял как громом пораженный. Воспоминание всплыло ярко: огромная, покрытая шрамами и клыками туша, рев, Анна, толкающая его за спину, ее крик… И затем – ослепительная вспышка чужого огня, жар, запах гари и горелого мяса. И незнакомец, корчащийся на земле в дыму, с обожженными руками. Анна, бросающаяся к нему со своей флягой… Он всегда думал, что это проявился его собственный дар, спасший их случайно. Оказывается…

— Он… спас нас, — прошептал Дамиан, чувствуя, как вина и стыд за свои прежние обвинения смешиваются с новым, горьким пониманием. — А я… я его гнал. Обвинял в смерти Анны… — Он не мог продолжать. Образ Элиаса из их подвальных стычек – озлобленного, язвительного – теперь виделся в ином свете. Не предатель, а загнанный, искалеченный зверь, потерявший последний якорь с гибелью Анны.

— Его ненависть к тебе, Дамиан, — продолжила Марго, — это не только зависть к твоему природному дару. Это… боль. Боль от того, что он не смог спасти ту, кто показала ему проблеск света. Кто поверила, что его огонь может быть не только разрушением. Твоя сила, твой неконтролируемый огонь… для него это кощунство. Осквернение той искры надежды, что дала ему Анна. И страх. Глубокий страх, что ты станешь таким же орудием Потока, каким был он. Или еще хуже.

Левиан, до сих пор молчавший, поднял голову. Его голос был хриплым, но тихим:

— Ветер… дует… от боли… Часто… не туда… куда хочет… душа…

Рен тяжело вздохнул, убирая нож в ножны.

— Значит, щенок был прав. Он не просто трус. Он… сломанный. Как мы все. — Он бросил взгляд на Левиана, в котором не было уже прежнего презрения. Было… признание общего ярма. — Но его ветер дует прямо в пасть к серым тварям. Это опасно.

— Опасно, — согласилась Марго. — Но теперь ты понимаешь, почему. Он не враг. Он жертва. Самая первая, возможно.

Они шли дальше, молчание теперь было иным – тяжелым, но не враждебным. Мысль об Элиасе, его боли, его поступке в лесу много лет назад, витала среди них, как дым от невидимого костра. Лес сгущался. Сумерки спускались раньше времени под древними сводами. Марго указала на гигантскую дуплистую иву, склонившуюся над небольшим, скрытым оврагом. Ее корни образовывали естественный навес, а густой папоротник мог послужить завесой.

— Здесь, — сказала она. — На ночь. Нужен огонь. И вода. Но осторожно.

Рен бесшумно растворился в зелени на разведку. Марго и Дамиан стали расчищать пространство под корнями, создавая подобие укрытия. Левиан опустился на мох, прислонившись к шершавой коре. Его дыхание было ровным, но глубокие тени под глазами говорили о крайней усталости.

— Я… могу… помочь с водой, — тихо сказал он, глядя на небольшой ручей, журчавший на дне оврага. Он сделал слабое движение рукой. Вода из ручья тонкой струйкой изогнулась в воздухе, как змея, и наполнила их походный котел, стоявший рядом. Контроль был точным, без излишеств. Но усилие далось ему нелегко – он сжал веки, превозмогая боль в ребрах.

— Спасибо, Левиан, — сказала Марго, и в ее голосе прозвучала неожиданная теплота. Она достала сухой спирт, разожгла небольшой, почти бездымный костерок. Пламя заплясало, отбрасывая дрожащие тени на корни и лица.

Рен вернулся быстро, его лицо было озабоченным.

— Деревня. В получасе ходьбы к востоку. За холмом. Небольшая. Огороженная частоколом. Но… — Он поморщился. — Пахнет бедой. Разбитые телеги у ворот. Следы борьбы. И чужие – не крестьянские. Грубые. Следы сапог со шпорами.

— Бандиты? — спросил Дамиан, насторожившись.

— Или сборщики «дани» для какого-нибудь ублюдка, прикрывающегося именем Потока, — мрачно заключил Рен. — Нам лучше обойти.

— Нам нужна еда, Рен, — возразила Марго. — Семена. Зерно. Хотя бы горсть риса или пшеницы. Запасы на нуле. Левиану нужны силы. Мы все нуждаемся. — Она посмотрела на Дамиана, потом на Левиана. — Двое. Под прикрытием. Без плащей, без оружия на виду. Просто путники, просящие милостыню у старейшины. Мальчики… вы можете?

Тенфил медленно кивнул. Его пустой взгляд скользнул по Дамиану.

— Ветер… тихий… может принести… зерно…

Дамиан почувствовал неожиданный импульс – доверия? Ответственности?

— Да. Мы справимся.

Перед рассветом они вышли. Левиан, несмотря на слабость, шагал тверже. Дамиан шел рядом, ощущая странную связь – не магическую, а человеческую, возникшую после озера и рассказа об Элиасе. Лес вокруг них пробуждался. Птицы щебетали в вышине, где-то капала роса. Воздух был чист и прохладен.

— Озеро… — начал Дамиан, прерывая тишину. — Ты видел… Льва. Я видел… тьму в себе. Как у Потока. — Он с трудом выговаривал слова.

Левиан шел молча несколько шагов.

— Дно… — наконец прошептал он. — Все видели… дно… своего колодца… — Он посмотрел на Дамиана. — Ты… испугался… своего отражения?

— Да, — признался тот. — Я увидел… что могу стать таким же, как они. Что сила… может сожрать меня изнутри. Как Элиаса… как…

— Сила… — перебил Левиан, его голос был чуть сильнее. — …как ветер. Дует… всегда. Откуда… куда… не важно. Важно… парус. — Он остановился, глядя на просвет между деревьями, где виднелись первые лучи солнца. — Парус… решает… куда плыть. В бурю… или к тихой гавани… Ты… видишь свой парус… Факельщик?

Дамиан задумался. Образ Анны. Янтарь на запястье. Марго, Рен, даже Левиан… Кайл…

— Вижу, — сказал он твердо. — Я не дам ветру… силе… унести меня в пустоту. Как те бандиты в деревне. Как… — Он не договорил.

Левиан кивнул, почти незаметно.

— Хорошо… Тогда… твой огонь… не дикий зверь… Он… дыхание… Направь его… как я направляю… ветер… Слушай… не борись… Почувствуй… импульс… до того… как он станет… пламенем…

Они вышли к деревне как раз, когда солнце полностью осветило жалкие хижины за невысоким, покосившимся частоколом. Название ей было «Каменный Ручей», но ручей был пересохшим. Воздух висел тяжелый, пропитанный страхом. У ворот действительно валялись разбитые телеги. Жители – согбенные, испуганные фигуры – поспешно скрывались в домах, завидев чужаков.

Старейшину – дряхлого старика с мутными глазами и трясущимися руками – они нашли в самой большой, но все равно убогой хижине. Он смотрел на них с немым страхом.

— Путники… — прохрипел он. — Уходите… Пока не поздно… Злые люди здесь… Забрали последнее зерно… Скот… Девушек… Грозятся сжечь…

— Нам бы лишь горсть семян, дед, — тихо сказал Дамиан, стараясь говорить мягко. — Риса… пшеницы… Мы уйдем сразу.

— Семян? — Старик горько рассмеялся, звук был похож на сухой кашель. — У Каменного Ручья нет семян. Только слезы да страх. Они забрали все… Даже посевное… На прокорм своим коням…

В этот момент дверь хижины с треском распахнулась. Трое. Грубые, в потертой коже, с ножами на поясах и свирепыми лицами. Лидер – большой, мышцащстый с шрамом через лоб – усмехнулся, оглядывая Дамиана и Левиана.

— О! Новые гости! Платить за постой пришли? Или тоже просить милостыню? — Он плюнул на земляной пол. — У стариканы ничего нет. А у вас? — Его взгляд скользнул по их скромной одежде. — Сумки? Оружие? Отдавайте. И пошли прочь, пока целы.

Дамиан почувствовал, как знакомый жар забурлил в венах. Старик съежился в углу, закрывая лицо руками. Левиан стоял неподвижно, его глаза снова стали пустыми, но теперь в них читалась не отстраненность, а концентрация.

— У нас ничего нет, — ровно сказал Дамиан, шагнув вперед, слегка прикрывая старика. — Мы уйдем. Оставьте его в покое.

— Ой, как храбро! — засмеялся шрам. Его подручные переглянулись. — Решил геройствовать, щенок? — Он сделал шаг, доставая из-за пояса тяжелую дубинку. — Научим тебя уважению!

Он замахнулся. Дамиан инстинктивно рванулся в сторону. Дубинка просвистела мимо. Один из бандитов бросился на него с ножом. Жар в венах взревел. Сжечь! Всех! Сейчас! Но слова Левиана пронеслись в сознании: "Слушай… Почувствуй… импульс… до того… как он станет… пламенем…"

Дамиан не выпустил огонь стеной. Он сфокусировался. Не на ярости. На необходимости остановить. Точечно. Быстро. Он представил не взрыв, а… пулю. Маленький, раскаленный сгусток воли. Он сжал кулак, направляя пальцы не на бандита, а в пространство перед ним.

Выстрел.

Не гром, не рев пламени. Резкий, шипящий звук, как от раскаленного железа, опущенного в воду. Маленькая, ярко-белая искра, размером с фалангу, вырвалась из его пальцев. Она пролетела меньше метра и ударила бандиту прямо в колено.

"АААРГХ!" – заорал бандит, отшвыривая нож и хватаясь за ногу. На штанине тлела дыра, под ней – страшный ожог. Он рухнул, корчась от боли.

Шрам и второй бандит остолбенели на мгновение. Потом ярость сменила шок.

— Колдун! — заревел шрам. — Режь его!

Он бросился вперед, дубинка снова в воздухе. Второй бандит, осторожнее, полез за ножом.

"Дыхание…" – мысленно прошептал Дамиан, вспоминая слова. Он отскочил от удара дубинки, почувствовал прилив силы, но не выпустил ее хаотично. "Импульс…" Он снова сжал кулак. Сфокусировался на руке шрама, держащей дубинку. "Направь…"

Выстрел. Еще один.

Две огненные пули. Первая угодила шраму в запястье. Он вскрикнул, дубинка выпала. Вторая пуля чиркнула по плечу второго бандита, когда тот уже замахнулся ножом. Взвыл, отпрыгнул, одежда задымилась.

— Парус… — донесся тихий голос Левиана. Он стоял в стороне, наблюдая. — Твой парус… держит ветер… Факельщик…

Шрам, корчась от боли в обожженном запястье, дико озирался. Его подручные были выведены из строя.

— Черт! Чертова магия! — он плюнул в сторону Дамиана, но в его глазах был уже животный страх. — Уроды! Запомните! Харлок вам этого не спустит! — Он пнул лежащего товарища. — Вставай, идиот! Уходим!

Они поползли к выходу, поднимая друг друга, бросая злобные, но уже трусливые взгляды. Дамиан не стрелял им вслед. Он стоял, глядя на свою ладонь. Там, где рождались пули, кожа была слегка покрасневшей, но не обожженной. Огонь внутри не бушевал. Он глухо рокотал, послушный.

Старейшина осторожно подошел, его глаза были полны слез и изумления.

— Сынок… ты… ты их… прогнал? — Он упал на колени. — Спасибо! Спасибо! Но… они вернутся… с большими силами… Харлок… он жесток…

Дамиан помог старику подняться.

— Мы не можем остаться, дед. Но… — Он посмотрел на Левиана. Тот едва заметно кивнул. — У вас есть семена? Хотя бы немного? Мы в долгом пути…

Старик кивнул, лихорадочно замотав головой.

— Есть… спрятано… под полом… для внучат… на черный день… Подожди…

Он заковылял в дальний угол, отодвинул половицу, достал маленький, заветренный холщовый мешочек. В нем – горсть риса, немного сушеных бобов, несколько зерен пшеницы. Богатство для Каменного Ручья.

— Берите… Все, что есть… Вы… вы дали нам шанс… хоть на день…

Дамиан взял мешочек, чувствуя его ничтожный вес и огромную ценность.

— Спасибо, дед. Держитесь. И… прячьтесь, когда они вернутся.

Они вышли из деревни под взглядами, полными надежды и нового страха. Лес встретил их прохладой.

— Огненные… пули… — произнес Левиан, когда они углубились под сень деревьев. — Точный… удар… Ты… услышал… свой огонь…

— Я услышал совет, — ответил Дамиан, сжимая мешочек с семенами. Он посмотрел на Левиана. Впервые за долгое время в его глазах, помимо усталости и боли, горел огонек не только решимости, но и… скромной гордости. Он не стал Матерью Потока. Он стал точнее. Контролируемее. Парус держал ветер.

— Теперь, — сказал Дамиан, глядя в сторону их укрытия, где ждали Марго и Рен, — мы вернемся к своим. С семенами. И с новой силой. А потом… потом найдем и Элиаса. Не для расправы. Чтобы сказать ему… что мы поняли. И что его путь… не единственный.

Левиан ничего не ответил. Он лишь слегка наклонил голову, и слабый ветерок, поднявшийся вдруг в лесу, ласково коснулся их лиц, унося запах гари и страха, заменяя его терпким ароматом хвои и мха. Путь к Сердцу Тьмы продолжался, но теперь они несли с собой не только разрушение, но и крошечные семена надежды, вырванные из самого сердца отчаяния.

Тишина под корнями древней ивы была обманчивой. Семена, добытые с таким трудом, лежали в холщовом мешочке как символ хрупкой надежды, но тень Харлока и его обещание мести висели над Каменным Ручьем тяжелее грозовой тучи. Дамиан и Марго чистили немногочисленные коренья, Рен точил клинки с мрачной сосредоточенностью. Левиан сидел чуть поодаль, устремив взгляд на язычок пламени. Но пустота эта была иной – наполненной тихим, холодным кипением.

— Они вернутся, — нарушил тишину Рен, проводя большим пальцем по лезвию. Звук был как шепот смерти. — С рассветом. Сожгут хижины, вырежут стариков и детей. За то, что посмели дать нам зерно.

Марго вздохнула, ее лицо в свете костра казалось еще более изможденным.

— Мы не можем оставить их на растерзание. Но и ввязываться в открытую войну… Сил после завода мало.

Дамиан сжал кулак, чувствуя знакомый жар.

— Мы должны помочь! Я могу… огненные пули… Я стал точнее!

— Ты стал точнее, Искра, — кивнул Рен, не глядя на него. — Но против толпы? И магом этот Харлок может оказаться. Или просто психом с арбалетом. Риск велик.

Левиан поднял голову. Его голос, обычно тихий и прерывистый, прозвучал с неожиданной четкостью, как удар льда о камень:

— Я пойду.

Все взгляды устремились на него.

— Один? — уточнила Марго, ее ученый взгляд мгновенно анализировал состояние мага воздуха. Сломанные ребра, ожоги, истощение – он едва держался.

— Один, — подтвердил Левиан. — Это… мой ветер. Мой… беспорядок. Я его… привел туда. Я… уберу. — В его словах не было бравады. Была, абсолютная решимость. И что-то еще – отголосок мальчика Льва, не желавшего видеть новую порцию страха в глазах беззащитных.

— Ты не вытянешь, Пустота, — резко сказал Рен, но без прежней злобы. В его голосе слышалась трезвая оценка. — Они тебя изрешматят.

— Тогда… умру, — просто ответил Левиан. — Но не от их рук… От своей… пустоты. — Он встал, опираясь на ствол ивы. Движение далось ему с трудом, но в его позе была несгибаемая воля. — Дам… им шанс. Уйти. Если не уйдут… Ветер унесет… мусор.

Марго долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Иди. Но знай: если грянет настоящая беда, мы придем. С огнем и сталью.

Левиан лишь слегка склонил голову. Он не взял ни оружия, ни припасов. Только свою сломанную силу и ярость, выкованную в черных водах Эйлмира. Он шагнул в предрассветный сумрак леса, растворившись в нем бесшумно, как призрак.

Рассвет над Каменным Ручьем был кроваво-багровым. Не от солнца – от зарева костров, разведенных у ворот. Харлок сдержал слово. Его «силы» увеличились вдвое – теперь с ним было человек десять отморозков, вооруженных не только ножами, но и топорами, и парой арбалетов. Сам Харлок восседал на разбитой телеге, как на троне. Он был высок, широкоплеч, с лицом, изуродованным не только шрамом, но и шальной жизнью. Его глаза горели садистским весельем. На запястьях – странные, грубо сколочные медные браслеты, испещренные трещинами и нагаром.

— Выводи стариков и баб! — орал он, размахивая тяжелой секирой. — И девчонку ту, что вчера спрятали! Платить будете за моего пацана! За каждую ошметку его кожи – по душе! А потом пепелище сравняем с землей! Веселись, братва!

Двери хижин были заперты. Из щелей смотрели полные ужаса глаза. Старейшина стоял у ворот, трясясь как осиновый лист, но не отступая.

— Харлок… господин… — залепетал он. — Мы отдадим… все… что осталось… Просто… не трогайте…

— Опоздал, морщина! — Харлок сплюнул ему под ноги. — Теперь только кровь! Или… — Он осклабился. — Покажись, колдуненок! Тот, что вчера стрелял огоньками! Покажись, и, может, сожгу только половину деревни! И начну с этого старого хрыча!

Он направил секиру на старейшину. Бандиты заржали. Арбалетчики натянули тетивы.

— Я… здесь…

Голос прозвучал не громко, но его услышали все. Он шел не от ворот. Левиан стоял посреди деревенской площади, в двадцати шагах от телеги Харлока. Он выглядел хрупким, бледным на фоне грубых бандитов. Его одежда была поношенной, лицо – изможденным, но глаза… Глаза были не пустыми. В них горел холодный, нечеловеческий огонь абсолютной, безоговорочной ярости. Ярости за страх старика, за плач детей за дверями, за память о мальчике Льве, который знал, что такое беспомощность.

Харлок медленно повернулся на голос. Его веселье сменилось удивлением, затем злобной усмешкой.

— О! Сам приполз! Пустой! Думал, сдох где в канаве! Где твои дружки-уроды? Бросили?

— Ушли… — Левиан сделал шаг вперед. Его голос был ровным, как поверхность льда перед трещиной. — Я… остался. Чтобы… вымести грязь.

Харлок фыркнул, спрыгнул с телеги. Секира легла ему на плечо.

— Вымести? Ты? Жалкий хлюпик? Ты вчера еле ноги унес! — Он оглянулся на своих. — Видите? Это тот маг воздуха! Дунет – и все! Ха! Мы тебя, пустозвона, тут же порвем! А потом деревню!

— У тебя… есть выбор… — Левиан остановился в десяти шагах. — Уйти… Сейчас. И больше… не возвращаться. Или… — Он чуть повернул голову, его взгляд скользнул по запертым дверям хижин. — …остаться… навсегда. В земле… Каменного Ручья.

Тишина повисла густым, тягучим смолением. Даже бандиты замерли, почуяв нечто опасное в этой хрупкой фигуре и холодном голосе. Харлок засмеялся, но смех его был нервным.

— Выбор? Мне? От тебя? Да я тебя… — Он не закончил. Его лицо исказила злоба. — Знаешь что, пустой? Я тоже не простой! — Он с силой ударил медными браслетами друг о друга.

Проблеск.

Ослепительная, бело-голубая молния, тонкая и смертоносная, как жало скорпиона, вырвалась из браслетов и рванула к Левиану! Воздух затрещал.

Левиан не отпрыгнул. Он взмахнул рукой. Не от себя. Вдоль себя. Воздух перед ним сжался, стал вязким, плотным, как резина. Молния ударила в эту невидимую преграду, расплескалась веером искр, оставив в воздухе запах горелого и легкий дымок, но не пробив защиты. Левиан даже не дрогнул.

— Маг… молнии… — произнес он без тени удивления. — Грязный… выброс… Как и ты сам.

Харлок остолбенел. Его главный козырь – внезапный удар – не сработал.

— А-а-а! — заревел он в бешенстве. — Сука! Я тебя спалю! — Он снова ударил браслетами. КРАК! КРАК! Две молнии, мощнее первой, помчались к Левиану.

Началось.

Левиан не стоял на месте. Он двинулся, его шаги были скользящими, быстрыми, несмотря на раны. Он не просто создавал щиты – он играл с воздухом. Одну молнию отвел в сторону, направив ее в пустую телегу. Дерево вспыхнуло ярким пламенем. Вторую заставил срикошетить от сжатого воздушного пузыря вверх, в небо. Бандиты в ужасе отпрянули, осознав, что попали в зону боя титанов.

— Стреляй! — заорал Харлок арбалетчикам. — В него! Быстро!

Болты полетели. Левиан едва заметным движением пальца изменил плотность воздуха вокруг себя. Болты отклонились, вонзившись в землю и в забор.

— ДУЙТЕ! — закричал Левиан, и это был не приказ, а выброс силы. Мощный фронт ураганного ветра рванул от него к группе бандитов. Их отшвырнуло, как кегли. Арбалеты вырвало из рук. Кто-то ударился о стену, кто-то просто катался по земле, оглушенный. Харлок устоял, вбив секиру в землю, но его лицо перекошено от ярости и внезапного страха.

— Твари! Все на него! — завопил он, вырывая секиру. Бандиты, поднимаясь, с дикими воплями бросились на Левиана. Топоры, ножи – все в ход.

Левиан взглянул на них. Всего лишь взглянул. И сжал.

Воздух внутри легких ближайших троих бандитов сдавился с чудовищной силой. Они замерли, хватая ртом пустоту, глаза выпучились. Потом рухнули, синея, захлебываясь собственной кровью. Остальные замерли в ужасе.

— БЕСЫ! — завопил Харлок, видя, как его люди падают без единого касания. Бешенство и страх смешались в нем. Он ударил браслетами снова и снова. КРАК! КРАК! КРАК! Молнии били наугад, сжигая солому крыш, раскалывая деревянные столбы, поджигая хижины. Он уже не целился – он крушил все вокруг в истерике.

Левиан уворачивался от прямых ударов, используя воздушные потоки, чтобы отклонять разряды. Одна молния чиркнула по его плечу, опалив ткань и кожу. Он не вскрикнул. Лишь сузил глаза. Пламя, раздуваемое ветром и молниями, начинало охватывать деревню.

— Ты… уничтожаешь… то… что пришел… грабить… — прокричал Левиан сквозь грохот и вой ветра, который он сам усиливал, направляя его на Харлока, пытаясь сбить с ног. — Глупец!

— Заткнись! — Харлок выставил браслеты вперед. КРААААК! Не молния. Целый разряд – толстый, ревущий поток энергии, рвущийся к Левиану, сжигая воздух на своем пути. Это был удар на уничтожение.

Левиан не стал блокировать. Он прыгнул вверх. Не физически. Вихрь воздуха подхватил его, поднял на несколько метров над землей. Смертоносный разряд прошел под ним, ударив в стену амбара и разнеся ее в щепки. Левиан парил на ветру, его волосы развевались, лицо было маской ледяной концентрации. Снизу на него смотрел Харлок, его глаза расширились от непонимания и первобытного ужаса перед летающим противником.

— Ты… играешь… с грозой… — прошипел Левиан сверху. Его голос был едва слышен над ревом ветра и треском пламени, но каждое слово било, как молот. — Но ты… не гром… Ты… треск… пустой… банки!

Он протянул руки. Не к Харлоку. К небу. К клубящимся от дыма и его собственной магии тучам. Он сосал воздух вверх, создавая область чудовищного разрежения. Над Харлоком сформировалась крошечная, но невероятно плотная воронка нисходящего потока. Воздух с воем устремился в нее.

— ЧТО?! — заорал Харлок, почувствовав, как его придавливает к земле, как волосы встают дыбом от статики. Его браслеты затрещали, искры забегали по трещинам. Он понял. Слишком поздно.

Левиан свел руки вместе. Резко. Вниз.

Воронка схлопнулась. И вместе с ней – воздух внутри пространства, где стоял Харлок. Создалась мгновенная, локальная зона сверхвысокого давления. Эффект был чудовищным.

Не взрыв. Хлопок. Но такой силы, что оставшиеся стекла в хижинах вылетели. Харлок был подброшен в воздух, как мяч. Его браслеты взорвались у него на руках, разбрызгивая раскаленные осколки меди. Он рухнул на землю метрах в десяти от исходной точки, тяжело, с хрустом ломающихся костей. Он лежал, беспомощно дергаясь, весь в крови и ожогах, его руки превратились в кровавое месиво. Секира валялась поодаль.

Ветер стих так же внезапно, как и поднялся. Левиан плавно опустился на землю перед поверженным Харлоком. Его дыхание было тяжелым, на лбу выступил пот, смешиваясь с сажей. Ожог на плече пылал. Но он стоял. Прямо. Его глаза, холодные и безжалостные, смотрели на корчащегося в грязи мага молнии.

Бандиты, оставшиеся в живых, смотрели на эту сцену с немым ужасом. Они не решались ни бежать, ни нападать.

— Ты… проиграл… — констатировал Левиан, подходя к Харлоку. Его голос был тихим, но в тишине, наступившей после бури, он звучал громко. — Твоя гроза… погасла.

Харлок, истекая кровью, попытался что-то сказать. Только хрип и пузыри крови вырвались из его горла. Его глаза, полные боли и безумия, смотрели на Левиана с немым вопросом: "Почему?"

— Потому что… ветер… ревет… не для таких… как ты… Он ревет… для памяти… о мальчике… под мостом… — Он выпрямился. В его руке, неведомо откуда, оказался острый, как бритва, осколок разбитого арбалетного болта. — Для… чистоты… Каменного Ручья…

Мгновение. Быстрое. Решительное. Левиан взмахнул рукой. Осколок блеснул в утреннем свете, разрезая воздух с чистым, печальным свистом.

Тишина.

Голова Харлока покатилась по грязи, оставляя за собой темный след. Его тело дернулось в последний раз и замерло.

Левиан стоял над телом, дыша тяжело, осколок капал кровью. Он посмотрел на оставшихся бандитов. Те, кто мог двигаться, в ужасе бросились бежать в лес, не оглядываясь. Левиан не стал их останавливать. Он повернулся к хижинам. Двери начали осторожно приоткрываться. В щелях виднелись бледные лица.

— Ушел… — просто сказал Левиан громко, указывая окровавленным осколком на тело Харлока. — Навсегда… Огонь… потушите… Сами…

Он опустил осколок. Его силы покинули его. Он пошатнулся, но не упал. В этот момент из леса вышли Марго, Дамиан и Рен. Они видели финальный акт. Рен молча кивнул Левиану – жест воина, признающего поступок воина. Дамиан подбежал, поддержал его под руку.

— Ты… чудовище… — прошептал Дамиан, глядя на кровь и голову Харлока, но в его голосе не было осуждения. Было потрясение. И признание необходимости.

— Нет… — Левиан покачал головой, опираясь на Дамиана. — Я… ветер… очищающий… От… гнили… — Он посмотрел на зарево пожаров. — Помогите… им… потушить…

Дни, что последовали, были странными. Не мирными – слишком много ран, страха и разрушений. Но и не военными. Впервые за долгое время они не бежали. Они остались.

Марго взяла на себя самое важное. Подойдя к обезглавленному телу Харлока, она провела руками над ним. Тончайшие, едва видимые золотистые нити протянулись из ее пальцев, вплетаясь в безжизненную плоть. Она не воскрешала. Она вытягивала. Вытягивала остатки жизненной силы, рассеянной магии молнии, саму суть нерастраченной ярости. Нити пульсировали слабым, грязноватым светом, впитываясь в нее. Цвет ее лица стал чуть менее мертвенным, но тень боли в глазах углубилась. Плата за силу. Плата за то, чтобы помочь другим.

— Это даст мне немного сил… для лечения… — тихо сказала она, отходя от тела. И пошла к хижинам, где лежали раненые в хаосе боя жители и один из бандитов, слишком медленно бежавший. Ее нити жизни, теперь чуть ярче, потянулись к ожогам, переломам, страху.

Рен стал тенью деревни. Он патрулировал окрестности, его ножи были наготове, но он не убивал больше. Он находил спрятанные бандитами запасы зерна, мяса, инструменты и приносил их в деревню. Молча. Без комментариев. Его глаза видели все – страх перед ним, благодарность старейшины, слезы женщин, нашедших украденные безделушки. Он молча принимал это. Как долг.

Дамиан работал. Тушил тлеющие головешки, помогал восстанавливать сожженные крыши. Его огненные пули не понадобились. Но его руки, привыкшие к боли и борьбе, теперь держали молоток, носили воду, сажали спасенные старейшиной семена в землю возле каждой хижины. Он разговаривал с детьми, робко выглядывающими из укрытий. Рассказывал им о янтаре Анны, рассказывал о солнце, пойманном в смоле. В его глазах горел новый огонь – не разрушения, а созидания.

Левиан… Левиан восстанавливался. Медленно. Он сидел у колодца, который сам же и помог расчистить, направляя тонкие струйки воды для полива. Иногда он подолгу смотрел на играющих детей. Его глаза были все еще пустыми, но теперь в них иногда мелькало что-то неуловимое – тень удивления, крошечная искорка чего-то, похожего на спокойствие. Он почти не говорил. Но когда старейшина принес ему миску скудной похлебки, Левиан кивнул. И это был не кивок Повелителя Ветров. Это было просто «спасибо».

Они не строили планов. Не говорили о Сердце Потока. Они просто жили. Помогали. Лечили раны – свои и чужие. Деревня Каменный Ручей, едва не ставшая могилой, теперь была их хрупким, временным пристанищем. Местом, где ветер, наконец, перестал выть о смерти и запел тихую песню о простом труде и редких улыбках сквозь слезы. Они заслужили эту передышку. Заслужили темной водой Эйлмира, огнем и ветром Завода Сквозняков, и лезвием, что очистило Каменный Ручей от гнили.

Где-то далеко. Глубоко под землей. Вне времени.

Воздух здесь был спертым, пахнущим сырым камнем, пылью веков и чем-то химически-резким, как в забытой лаборатории. Единственный источник света – тусклая лампа на столе, отбрасывающая длинные, пляшущие тени на стены, сложенные из грубо отесанных базальтовых блоков.

Элиас стоял перед столом. Его лицо, освещенное снизу, было изможденным, но глаза горели лихорадочным, почти безумным огнем. На столе лежало не тело. Лежал предмет. Странный, пугающий. Он был похож на огромное, пульсирующее слабым багровым светом сердце, вырезанное из темного, почти черного кристалла. От него отходили тонкие, похожие на корни или жилы, отростки из того же материала, которые терялись в полу и стенах подвала. Сердце было заключено в сложную оправу из тусклого металла, испещренную рунами, которые светились изнутри тем же зловещим багровым светом. Казалось, оно дышит. Медленно. Тяжело. И с каждым пульсом в подвале сгущается ощущение древнего, спящего зла.

Элиас протянул дрожащую руку, но не коснулся кристалла. Его пальцы сжались в кулак. Он смотрел на пульсирующее сердце тьмы с смесью отвращения, страха и… фанатичной надежды.

— Скоро… — прошептал он, его голос сорвался на хрип. — Скоро, моя дорогая. Подожди еще немного. Я обещаю… — Он наклонился ближе к холодному кристаллу, его шепот стал горячим, страстным, как молитва еретика. — …все будет хорошо. Я сделаю все, чтобы тебя разбудить. Обещаю.

----------