Возвращение из руин Morning «ДЕРКУС: РЫЦАРЬ РУИН» — история про павшего стража, которого древние руины держали в плену целую вечность. Некогда он защищал добро, теперь же — лишь тень среди тьмы и чудовищ. Каждый бой делает его сильнее, но всё меньше в нём остаётся человеческого. Пробуждённая внутри мощь старше самих богов: один её всплеск способен стереть мир в пыль — или вернуть его к жизни. Прошлое стёрто, будущее скрыто туманом. Он — клинок, рождённый войной и закалённый одиночеством. Когда руины внезапно открываются, он выходит в чужой, изменившийся мир. Чтобы выжить, берёт новое имя — Гналус — и вступает в семью Гшнольс, клан первоклассных убийц и мечников. Но правда о его происхождении уже настигает его. ==================== 1. Арка Пробуждения …забытое дыхание среди мёртвого камня. Тишина. Не просто тишина — глухая, гнетущая, будто вся вселенная перестала дышать. Где-то под толщей древнего камня, в сердце разрушенного зала, среди оплавленных колонн и трещин, спал он. Он — тот, чьё имя стерлось даже из памяти времени. Тот, кого заковали в камень. Тот, кто наконец... проснулся. Резкий вдох. Влажный воздух прошёл сквозь лёгкие, будто впервые. Тело дёрнулось. Руки — в броне, покрытой пылью веков — заскребли по каменной поверхности. Голова болела. Мысли — как клочья дыма. Имени нет. Памяти нет. Только чувство. Острое, жгучее: "Я жив... Но кем я был?" Он приподнялся, тяжело опираясь на древний меч, лежащий у ног. Меч был покрыт трещинами, но его лезвие всё ещё сияло холодным светом. > — Где я?.. Голос — хриплый, словно забытый веками. Эхо разлетелось по пустому залу, но в ответ — только тишина и капли воды, падающие с потолка. Он встал. Медленно. Тяжело. Руины вокруг будто двигались, менялись, дышали вместе с ним. На стенах — барельефы. Изображения рыцарей в битве, ангелов с обугленными крыльями, чудовищ с рогами и горящими глазами. Всё залито пеплом и кровью. И в центре — лицо. Лицо, стертое временем. Без черт. Только пустота. Он смотрел в это лицо, и его сердце замерло. Он знал это лицо. Но не помнил почему. Издалека донёсся звук. Шорох. Словно когти царапают по камню. Он развернулся. Инстинкт — как удар. Его тело само приняло боевую стойку. Меч — в руке. Шаги. Скрежет. Из темноты коридора выползло существо. Оно было безглазым, с зияющей пастью, из которой капала чёрная слизь. Его тело было составлено из сотен осколков камня и костей. Порождение Бездны. > — Не подходи, — произнёс он. — …или я напомню тебе, что значит страх. Существо зарычало. Он не ждал. Бросился вперёд. Меч вспыхнул голубым светом, как будто сам воздух вокруг клинка треснул. Первый удар — рассёк грудь чудовища. Второй — отрубил руку. Но порождение не чувствовало боли. Оно прыгнуло на него, сбив с ног. Каменные когти впились в плечо. Боль. Настоящая. Яркая. Живая. Взревев, он выпустил волну света из ладони — инстинктивно. Существо отлетело, ударившись о стену, и рассыпалось. Он остался лежать, тяжело дыша. В его груди билось сердце. Оно напоминало: ты жив, ты был кем-то, ты… должен вспомнить. Он поднялся и медленно пошёл дальше, вглубь. Коридоры были узкими, будто созданными не для людей. Он чувствовал: что-то зовёт его из центра руин. Что-то… неугасшее. > — Кто я? — Почему я здесь? Он не знал. Но он знал: Ответы есть. Где-то там. В с амой тьме. И потому шагнул в неё — не колеблясь. ---------- Зов из праха Тишина всё ещё давила на виски, как тяжёлый капюшон из камня. Деркус шёл. Неуверенно. Его шаги отзывались эхом, словно кто-то следил — и повторял его движения на миг позже. В его голове — пустота. Но не та, что даёт покой. Нет. Это была та пустота, что щекочет края сознания, как предвестник безумия. Он чувствовал: здесь, под этим древним камнем, что-то ждёт его. Или… он сам — чьё-то пробуждение. Он прошёл мимо поваленного обелиска. На нём были вырезаны символы — чёрные, скользкие взгляду, будто сами линии гнулись при свете. Он провёл пальцами — и по коже пробежал мороз. > — Гналус… — прошептало что-то. Не голос. Не звук. Мысль. Как шрам на разуме. Он отдёрнул руку. Сердце забилось чаще. Он не знал, почему — но это имя… Оно разорвало что-то в нём. Что-то, что он даже не знал, что потерял. Он пошёл дальше. Впереди коридор расширялся. Потолок становился выше, как если бы сам храм склонялся перед кем-то. И он вошёл в зал печати. Там, посреди круга из чёрного камня, стоял саркофаг. Трещины покрывали его поверхность, но один фрагмент был уцелен — плита с выцарапанным именем: > ГНАЛУС Он не сделал ни шага. Он просто смотрел. Губы дрожали. Сердце стучало, как боевой барабан. > — Это я? — едва выдохнул он. — Или… это то, чем я был? Саркофаг вдруг… дышал. Нет, он не пошевелился, но воздух стал тяжелее. Влажнее. Пропитанным пеплом. И тогда — вспышки. Бой. Крики. Крылья из огня. Лица. Женщина. Ребёнок. И он сам — в сияющей броне, по колено в крови. Сражается не потому что хочет — а потому что не может остановиться Он упал на колени. Сильные руки дрожали. Голова гудела от боли. Из его рта вырвался крик, сдавленный, животный: > — ПОЧЕМУ Я ЭТО ЗНАЮ!? Он ударил кулаком в землю. Камень треснул. Из трещины — пар, черный, как нефть. И он понял: > "Здесь… я умер. Или похоронил себя. Здесь всё началось." Он встал, шатаясь. Он не стал открывать саркофаг. Он не был готов. Он пошёл дальше — но теперь в груди был огонь. Сырая, колючая решимость: > "Если я был Гналус… Я должен узнать — кем я стал. И почему всё это сгорело." ---------- Лики в Камне …Он не чувствовал времени. Шаги эхом отзывались в жилах, словно древний барабан. Он шёл. Не потому что знал путь, а потому что что-то влекло — как зов предков, забытых, но не ушедших. Стены вокруг были покрыты лицами. Не барельефами. Лицами. Их было сотни. Каждое — высечено с пугающей точностью. Сжавшиеся губы. Открытые, безмолвные рты. Широко распахнутые глаза. Они смотрели на него. Не каменные. Живые. В них было то, что он боялся увидеть в себе — отчаяние, которое нельзя закричать. Он замер. Одно лицо… Оно было иным. Женское. Глаза закрыты. Черты — спокойные, почти умиротворённые. На лбу — тонкая трещина. И вдруг… он узнал её. > — Ты… — Кто ты?.. Но в его голове не было ответа — лишь вспышка боли. Он стоит на горящем мосту. В руке — меч, обагрённый алым. Перед ним — женщина. Она улыбается. Он делает шаг. Она отступает. И падает в огонь… Он резко отшатнулся. Дыхание сбилось. В горле — пыль и горечь. > — Я… сделал это?.. Он не знал, была ли это память или видение. Но что-то внутри сломалось. И если раньше в груди бился огонь, теперь там клубилась тьма — вязкая, как смола. Он подошёл ближе к лицу в камне. Коснулся. Камень дрогнул. И изо рта лица — медленно, как из раны, потекла светлая кровь. Деркус отпрянул. И стены… зашептали. > «Вернись…» «Уйди…» «Ты был её смертью…» «Ты был её спасением…» Он сжал меч. Металл отзывался пульсом. Он не знал, чья это правда. Но он знал: > — Я должен пройти. Я должен вспомнить. Он шёл вперёд. Но не чувствовал под ногами земли. Будто всё, что осталось — это тень его прошлого, висечаная в камне ---------- Страж …Коридор сужался. Воздух становился плотнее, как туман перед бурей. Камень под ногами начал меняться — с тёплого серого на чёрный, глянцевый, будто стекло. И когда он вышел… он понял: > это не пол. Это память. Он стоял на краю. Внизу — бездна. Не темнота… а падение. Там не было дна. Только шёпот. > — Ты не пройдёшь. Голос прозвучал не как крик. Он прозвучал в его крови. Из тени — вышел человек. Высокий. Молчаливый. В броне, словно сплавленной с древом. Лицо закрыто шлемом с двумя угольными прорезями. > — Я — Страж. Ты — забвение. — Ты принес смерть прежде… принесёшь и снова. Деркус сделал шаг вперёд. > — Я не знаю, кто я. Но если ты стоишь между мной и ответами — — …я не отступлю. Они не спорили. Они сошлись. Меч ударил щит. Искры — как звёзды в чёрном небе. Страж бился без злобы. Как будто… с печалью. Каждое его движение было как молитва. Но Деркус сражался иначе — как зверь, загнанный, сломанный, жаждущий вспоминания. И когда их клинки скрестились в последний раз, Страж опустился на одно колено. > — Ты слишком рано проснулся. — Мир ещё не готов простить тебя. Деркус подошёл ближе. Он хотел снять шлем врага… и сделал это. Под ним — лицо самого Деркуса. Только старше. Скорбнее. Мудрее. > — Кто… ты? > — Ты. — Таким ты стал… когда понял, что больше нет ради кого сражаться. Он исчез. Как пепел, развеянный безветрием. А за его спиной — открылся проход. Из света. Или… из боли. Деркус стоял долго. И только прошептал: > — Если я был таким… — Значит, во мне есть что-то, что стоит бояться. Он шагнул в проход. И за спиной его бесконечность закрылась. ---------- Девочка в пепле …Он шёл по мосту из света, но чувствовал себя будто в аду. Каждый шаг отдавался болью в пятках, в груди, в висках. Он вспоминал: не чётко — ощущениями. Запах пепла. Крик. Женский голос. Смех. Детский. И пламя. Всегда пламя. > — Кто ты?.. Он шептал это себе. Не в первый раз. И не в последний. Мост дрожал. Как будто сомневался в нём, как и он сам. И тут — тишина исчезла. Сначала — ветер. Тёплый. Как прикосновение. Затем — детские шаги. Он обернулся… И она стояла там. Девочка. Маленькая. Лет шести. В белом платье, перепачканном пылью. Ноги босые. Кожа как у фарфора. Лицо… без черт. Но от неё исходило тепло, живое тепло, которого он не чувствовал с момента пробуждения. Он замер. Меч в руке задрожал. Он опустил его. > — Кто ты?.. — Я… я ведь… знал тебя?.. Она не отвечала. Она просто стояла. А потом — протянула руку. Он не знал, что делать. Сердце било тревогу. Но в груди — боль. Такая… нечеловеческая, что хотелось упасть на колени и выть. Он шагнул к ней. Осторожно. Но когда он протянул руку — она… отступила. И заговорила. Голос её был как ветер сквозь щели — тихий, но настоящий. > — Ты был добрым, когда не знал, зачем живёшь. — Ты стал жестоким, когда поверил, что знаешь. — А теперь ты пуст. Потому что понял: ни то, ни другое — не спасло никого. Он сжал кулаки. Голова опущена. Меч упал на пол. > — Я… — Я не хотел убивать. — Я… защищал. Я… — …я просто хотел… чтобы они были живы. Она подошла ближе. И впервые — обняла его. Это не был плотный, реальный объятие. Это было ощущение, как сон о детстве, которого у тебя не было. > — Ты боишься себя. — Но больше всего — ты боишься… — …вспомнить, что ты когда-то был счастлив. Слёзы. Они текли сами. Деркус стоял, тяжело дыша, опираясь на колени. Его трясло. И в этом всём — он чувствовал не стыд. Не вину. А одиночество. Безграничное, вечное, как небо над мёртвой землёй. Она вложила в его руку ленту. Белую. Простую. Как из волос. > — Это всё, что осталось от той, кто помнила тебя настоящего. — Если хочешь… стань им снова. И исчезла. Как тень, как дым, как мечта. Он остался один. Но теперь… его ладонь горела. Лента. Она была тёплой. И он завязал её на запястье. Не зная зачем. Но зная, что не может иначе. ----------