Идеальный Мир Лжи
prada

Они оставили нам вечный полдень, и в этом мире не осталось ночи. Они подарили тишину, но ценой этого стало исчезновение музыки. Они наградили нас спокойствием — и в погоне за ним выжгли из мира всё живое. Мы — поколение, рождённое в аквариуме: мы понятия не имеем, как выглядит океан, но каждая клетка тела тоскует по нему. Наша революция — это попытка пробить стекло, и мы не знаем, что снаружи: полной грудью вздохнём или утонем.

====================

ОЧЕНЬ ВАЖНО

Обращение к Тебе, Мой Будущий Читатель! (Ниже фото персонажей)

Я задумал длинную, захватывающую историю. Более того, у меня уже есть обширный черновик с детально расписанными главами и полностью готовой концовкой. Это значит, что прежде чем ты начнешь читать даже самую первую, казалось бы, простую часть — Пролог — знай: я потратил многие месяцы напряженного труда, чтобы добраться до этой точки.

Именно поэтому я хочу обратиться к тебе с необычной просьбой.

Я хотел бы попросить тебя поставить 10 звезд прямо сейчас.

Я понимаю, это странно, ведь ты еще не знаешь, насколько хорошо или плохо написана история. Но помни: ты в любой момент сможешь изменить эту оценку или вовсе ее убрать.

Зачем мне это нужно?

Многие читатели, увлеченные сюжетом, забывают о важности комментариев, отзывов и оценок. Но мы оба согласимся: чтобы создать что-то по-настоящему хорошее, требуется колоссальное количество времени и сил. И для автора банальная оценка, комментарий или отзыв, который поможет показать мою книгу более широкой аудитории, — это мотивация, превосходящая любую другую награду.Спасибо тебе за внимание и поддержку.

Приятного прочтения!

Чуть ниже, ты сможешь увидеть фото персонажей ПЕРВОГО ТОМА. По мере знакомства с новыми героями ты можешь возвращаться сюда — их внешний вид будет тут!Король Тарвин

[[image:/storage/reader-images/94b81d26a2b9d3d8cc2ad4a95c4e988e6bb2e3ff.jpg]]

Элиас

[[image:/storage/reader-images/f8957a048bd1a7a01a44999b1591ba102d94abdb.png]]

Родители Элиаса

[[image:/storage/reader-images/3536f13c7414d58a67617ee21818b2f4e732d56c.jpg]]

Маркус

[[image:/storage/reader-images/295260dfa545b81e3d6200332722183d81cadf3b.jpg]]

Лира

[[image:/storage/reader-images/a2471214ba09983f3653329d9401e747f1e9c3bf.png]]

Дак

[[image:/storage/reader-images/c68091a40bc7b9e6c5b7b98b568218e9781cf96a.jpg]]

Финн

[[image:/storage/reader-images/310d8894f2ec4e453402cf1b71c0150bf7ee3f6d.jpg]]

Сейра

[[image:/storage/reader-images/dcb9cad919dea23b499019bb9c421582b2e44afb.jpg]]

Киран

[[image:/storage/reader-images/301ba65a7f472968571b639a6b9c5c2c92b1c08b.jpg]]

Эйла

[[image:/storage/reader-images/a629ea37e245b97b362669a8d68f9bc8aa080ab8.jpg]]

Райан

[[image:/storage/reader-images/85a7f4abc80e1efe49283fba88519ad9f9a05441.jpg]]

Ритта

[[image:/storage/reader-images/1a6036b1ed166866c2a026897fb74ffa5ceec515.jpg]]

Близнецы: Лео и Тимон

[[image:/storage/reader-images/49b0ddc813838b9a3c9941d839504a76e7d2b948.jpg]]

Мэр Эребуса — Лоренц Бранн

[[image:/storage/reader-images/a7f80d425678bc5dec0d32b28066951826ccc332.jpg]]

----------

Пролог

Давным-давно наши земли были расколоты. Королевство против королевства, город против города. Брат шёл на брата, а поля, что должны были кормить детей, утопали в крови. Войны, рождённые гордыней и жаждой власти, казались вечными. Люди гибли не за идеалы, а за тень былой обиды. Их сердца были отравлены ядом прошлого, и каждое новое поколение наследовало не знания, а старые ненависти.

Казалось, нет спасения от этого круговорота боли. Пока не пришёл Он.

Великий Король Тарвин, чья душа страдала от вида всеобщего безумия, обрёл мудрость, недоступную простым смертным. Он понял, что нельзя построить мирное будущее на фундаменте окровавленного прошлого. Нельзя исцелить шрамы, постоянно их растравляя.

И он совершил величайший акт милосердия, на который только было способно человечество. Он даровал всей стране «Формулу Забвения».

Великим деянием он очистил умы людей от скверны прошлых распрей. Он стёр память о войнах, о ненависти, о старых обидах. Он не отнял нашу историю — он подарил нам шанс начать её с чистого листа.

Так родилась новая эра. Эра покоя. По всей стране, от самых дальних деревушек до каменных городов, воцарился порядок. Каждый город, как кирпич в стене нового мира, обрёл свой стройный ритм. И среди этих городов — наш Эребус. Тихий, предсказуемый, безопасный. Здесь улицы чисты, а души спокойны. Здесь каждый знает своё место и свой долг. Здесь больше никто не умрёт на войне. Здесь ребёнок не спросит у отца, что такое «ненависть».

Мы, жители Эребуса, помним лишь одно: Король спас нас всех от нас самих. Наше прошлое — это тень, от которой нас избавили. Наше настоящее — это дар. Наше будущее — бесконечно и светло.

Разве можно желать чего-то большего?

----------

Трещина в идиллии

Элиас открыл глаза. Тот же потолок из грубых досок, та же аккуратная паутина в углу, подсвеченная утренним солнцем. И та же тишина, густая и сладкая, как сироп, пахнущая сушёными травами и старой древесиной.

— Снова тот сон, — прошептал он, проводя ладонью по рёбрам. — Снова падаю.

Он спустился вниз, где в узкое окно кухни бился солнечный луч, выхватывая из полумрака идеальный порядок: миски, ложки, даже чашка стояла ровно по центру узора на скатерти.

— Доброе утро, сын, — голос отца был ровным, как поверхность озера. На его руках красовались свежие мозоли. — Сегодня День Памяти Забвения.

Мать поставила перед ним тарелку с похлёбкой.— Самый важный день, — сказала она, и её улыбка была точной копией вчерашней. — День, когда Король спас нас от хаоса.

Элиас молча ковырял ложкой в тарелке. Спас?

В дверь постучали. Нет, не постучали — вломились.— Элиас! Ты ещё тут?! — в комнату ворвался Маркус, его бледно-голубые, непослушные волосы торчали в разные стороны, словно встали против самой городской аккуратности. — Колокол уже прозвонил! Ярмарка начнётся без нас!

Элиас чуть не уронил ложку.— Да подожди ты, я ещё не доел…

— Брось эту бурду! — Маркус выхватил ложку из его рук и потянул к двери. — Там пироги с мясом! Настоящие!

На площади и впрямь шумела ярмарка. Слишком аккуратная. Разноцветные палатки стояли ровными рядами, а воздух пахнет корицей и тёплым воском. Слишком тихая. Продавцы улыбались одинаковыми улыбками, а пироги выглядели так, будто их штамповали на одном станке.

— Смотри-ка, — ткнул Маркус локтем в бок Элиасу. — Малышня опять за своё.

Какой-то мальчишка, разодрав коленку, громко ревел. К нему уже шёл дежурный с бинтом. Лицо стража не выражало ровным счётом ничего.

— Упал. Обработают. Забудет, — безразлично бросил Элиас. — Как всегда.

В этот момент на площадь вышел герольд в белоснежном одеянии. Толпа замерла.— Братья и сёстры! — голос его был сладким и густым, как мёд. — Вспомним о милосердии нашего Короля! О Формуле, что даровала нам покой!

Элиас перестал слушать. Его взгляд зацепился за старый, осевший дом на окраине площади, который стоял криво, словно пьяный, среди вылизанныx фасадов. На его стене кто-то выцарапал два кривых, пересекающихся круга.

И он увидел её. Девушку с чёрными длинными волосами и глазами цвета янтаря. В её взгляде была боль. Настоящая, живая боль, которой не должно было быть в их идеальном мире.

Их глаза встретились всего на мгновение. Элиас почувствовал, будто его ударили током.

Весь оставшийся день он ходил как в воду опущенный. Даже Маркус приуныл.— Ты чего такой кислый? — спросил он, когда они возвращались домой по идеально подметённым улицам. — Словно привидение увидел.

— Показалось, — буркнул Элиас.Ночь накрыла город плотным, тёмным покрывалом, но сон не шёл. Элиас лежал в своей кровати, уставившись в потолок. Образ двух скрещённых кругов на старой стене и тревожный, полный боли взгляд той девушки не выходили из головы. Впервые в жизни тишина его родного города Эребус, обычно такая умиротворяющая и спокойная, не давала покоя, а давила на грудь, заставляя сердце биться сильнее. Тишина казалась неестественной, неживой, как будто кто-то вырвал из мира все звуки и эмоции.

Элиас накинул старый плащ и вышел. Доска в коридоре скрипнула — он перенёс вес на носок, и доска замолчала. Сам удивился, откуда знает, куда ставить ногу.

На улице воздух был холодным и свежим, пахло сыростью и пылью, которых обычно не было в городе. Лунный свет, пробиваясь сквозь узкие улочки, бросал на мостовую причудливые узоры. Каменная статуя Короля на площади отбрасывала длинную, зловещую тень, которая, казалось, тянулась за ним, словно пыталась вернуть его. Всё вокруг было так, как всегда, но Элиас видел это по-новому. Идеально ровные булыжники мостовой казались слишком гладкими, неестественно чистыми, а ровные, одинаковые линии домов — неестественно искусственными.

У старого дома он выдохнул — стало легче, будто весь вечер не дышал. Нашёл точку, сам того не осознавая приложил палец. Сначала — пусто. Потом в глазах вспыхнуло отражение огня: не эти стены, а кривой двор, запах горелого сладкого теста; смех — хриплый, живой; чьи-то объятия. Глухой удар, крик — и темно.

— Стой.

Элиас резко обернулся. Из тени вышла та самая девушка.

— Ты один? — спросила она, и её голос был тихим, но твёрдым.— Да. А ты?— Тоже.

Она подошла ближе, и лунный свет выхватил из темноты её бледное лицо.— Почему ты трогал этот знак?— Не знаю. А ты почему здесь?— У меня бывает… — Она посмотрела на него оценивающе. — Короткие вспышки. Обрывки. Ничего целого.

— У меня тоже, — тихо признался Элиас.Они помолчали. Где-то капнула вода; эхо в переулке прозвучало слишком громко.

Она кивнула, как будто чего-то ждала.— Через три дня, в полдень, у фонтана «Каменное Сердце», — сказала она спокойно. — Там людно. Если не придёшь — ладно. Если придёшь — поговорим дольше. Без обещаний.

— Я приду, — сказал Элиас.Девушка уже шагнула в тень — и всё же обернулась напоследок кинув:

— Лира.

— Элиас.

Больше ничего. Она растворилась в проходе между домами. Осталась лунная полоса на камне и тёплая шершавость под пальцем.

Когда он шёл домой, город вдруг показался ему не умиротворённым, а спящим. И он впервые подумал: а что, если однажды он проснётся? И что тогда будет со всеми нами?

----------

Незнакомцы

Три дня Лира прожила с ощущением, что вот-вот провалится сквозь идеальный асфальт Эребуса. В лавке у площади, где пахло сушёным дымом и зерном, она отмеряла травы, улыбаясь тем же ровным светом, что и все. А сама считала: три удара колокола... пять... все головы повернулись синхронно, как марионетки.

Вечерами, в своей каморке под самой крышей, где штукатурка осыпалась желтыми хлопьями, она раскладывала на столе улики против идеального мира. Детский рисунок с другим лицом Короля. Счётные книги с прыгающими датами. Каждый клочок — игла, вонзающаяся в гладкую ткань лжи.

Элиас тем временем ходил по дому, словно призрак. Помогал матери расставлять посуду с математической точностью, слушал ровный голос отца... и внутри у него всё кричало. Почему мы как заводные куклы?Ночью ему снились пустые улицы, и откуда-то — запах мокрого железа.

На второй день отец протянул ему кожаную сумку с инструментами.— Отнеси кожевнику. И забери заточку.Дело простое, знакомая тропа. Но на окраине, воздух вдруг сменился: запах мокрого железа и остывшего угля ударил так узнаваемо, что у Элиаса по спине пробежал озноб — точно такой запах стоял в его ночном «обрывке». Он сделал круг: мимо почерневшей трубы, где из темноты тянуло сыростью.

Он стоял у заброшенной кузницы, дверь тихо скрипнула. Внутри — ряды пустых крючьев, стол, на котором застыл тонкий слой пыли, и наковальня, как камень посреди холодной реки. Он не заходил дальше порога — только запомнил дорогу и вернулся. Если это просто пустая мастерская — забудь. Если нет — вернёшься с Лирой — подумал он.

У фонтана «Каменное Сердце» вода струилась с монотонным шепотом. Элиас ждал, опершись о прохладный камень, когда позади раздался шёпот:

— Ты один?

Он обернулся. Лира стояла, закутавшись в серый плащ, её лицо было бледным пятном в тени.

— Да. А ты?— Тоже. Что-то изменилось?— Нашел старую кузницу, меня туда что-то тянуло.

Она коротко хмыкнула — Интересно.

Они замолчали. Потом Лира сказала:

— Если идём — идём быстро. Ты показываешь дорогу — я смотрю назад. Говорим только о том, что привычно для остальных.

— Договорились, — кивнул он.

Она лишь кивнула, и они зашагали по задворкам, где стены домов почти сходились, а с крыш капала талая вода.

Кузница встретила их гробовой тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели, резали пыльный мрак. Элиас провёл пальцами по старому молоту, и пыль легла на кожу серым налётом.

Лира, закрыв глаза, водила рукой по шероховатым, холодным стенам, пытаясь уловить эхо прошлого. Её тонкие пальцы скользили по неровностям камня, ища хоть какой-то отпечаток эмоций, которые когда-то наполняли это место.

Элиас увидел на молоте знакомый знак с двумя пересечёнными кругами на рукояти, поставив молот на наковальню — в основании глухо щёлкнуло.Присмотревшись, он заметил, что одна её часть немного выступает. Лира присела, провела ногтем по краю — тонкая щель.

— На три, — прошептала.

Они нажали вместе. Металл ушёл в сторону, открыв каменный карман с осколком кристалла. Он «дышал» ровным, очень спокойным алым светом напоминающий застывшую кровь .

— Подожди, — сказала Лира, но палец Элиаса уже задел его грань.

Как его пальцы коснулись его, яркая вспышка пронзила его сознание. Он вскрикнул от боли и опустился на колени, закрыв глаза. Лира, испугавшись, положила руку ему на плечо. В тот же момент их сознание наполнилось ужасающим видением. Они увидели юного Короля, его глаза горели безумным огнём и жаждой власти. Он стоял посреди тронного зала, залитого кровью. В воздухе стоял тяжёлый, металлический запах, а по мраморному полу текли алые ручьи. Перед ним на коленях стоял старый, измождённый правитель, его лицо было искажено болью, но в глазах всё ещё теплилась надежда. Он молил о пощаде, протягивая к молодому Королю трясущиеся руки. Но тот был неумолим. Он выхватил из-за пояса кинжал, сверкающий в свете факелов, и без колебаний вонзил его в грудь старика. Лира заметила, как на рукоятке кинжала, вскользь, мелькнул знакомый символ — два скрещённых круга. Затем, опустившись, он разрезал грудную клетку, достал ещё бьющееся сердце и... жадно до безумия проглотил его. В тот же миг тело молодого Короля окутала яркая вспышка силы, и волна тёмной энергии прокатилась по стране, стирая память у всех, кто попал в её радиус. Лица людей, которые смеялись, любили и ненавидели, вдруг стали пустыми. Все эмоции и воспоминания исчезли, оставив после себя лишь безмятежную тишину.

Элиас рухнул на колени, давясь воздухом. Лира прислонилась к холодной стене, её трясло.

— Мы... видели одно и то же? — прохрипел он.

— Он съел его сердце, — прошептала она, смотря в пустоту. — Украл наши жизни...Не успела Лира закончить фразу, как из глубины кузницы раздался голос от которого по спине пробежали мурашки.— Уберите руки, — спокойно сказал он.Лира схватила Элиаса за руку, её лицо побледнело.— Это страж — прошептала онаСкрипнула старая, проржавевшая дверь, ведущая в подвал, и в помещении показался высокий, крепкий парень. Его тёмные, растрёпанные волосы были слегка присыпаны сажей, а глаза серо-зелёного цвета, горели настороженностью. В нём не было и тени безмятежности, свойственной жителям Эребуса, — он словно всегда был готов к борьбе.— Если бы я был из стражи, вы лежали бы лицом вниз, — произнёс он без нажима.

— Кто ты? — Лира не отпускала руку Элиаса.

— Тот, кто задаёт вопросы. Что вы здесь делаете?

— Ищем ответы, — твёрдо сказал Элиас.

— Ответы достаются тем, кто делает, — в уголках губ чужака не шевельнулось ни мышцы. — А не тем, кто просто смотрит на блестящие штуки и пугается собственных видений. Если вы и вправду хотите что-то менять, вы будете что-то для этого делать. Пока мне с вами говорить не о чем.

— Ты же сам знаешь, что происходит, — тихо возразила Лира. — Зачем играешь в загадки?

— Я не знаю кто вы и могу ли вам доверять, а пустые слова кормят стражу лучше, чем хлеб, — он скользнул взглядом к двери, словно проверяя тень. — Мы встретимся. Но не здесь.

— Где? — спросил Элиас.

— У прачечной, — едва заметно повёл подбородком, будто указывал направление. — Когда зазвонят колокола.

— В какой день? — Лира сделала полшага вперёд.

— Когда будут звонить — узнаете. Если это вам нужно, вы придёте. Если не придёте — это тоже ответ, — он задержал взгляд на каждом из них по очереди, будто взвешивая. — Зовут меня Дак.

Он шагнул назад, — мне пора — снова растворяясь в холодной тени подвала. Старая дверь лизнула пол железным скрипом и сомкнулась.На следующий день город проснулся вязким и тихим. Воздух пах мокрым бельём и щёлоком. Прачечная стояла в узком проулке за купеческими рядами: низкая дверь, отполированный порог, корыто у стены, из-под которого сочилась тёплая вода. Над двором, натянутыми как струны, шуршали верёвки с простынями — ветер то натягивал полотно, то отпускал, и оно хлопало в такт невидимому сердцу города.

Колокола ударили сухо и коротко, как шаги по камню. Никого.

Они остались. Сначала стояли в тени, наблюдая за входом и окнами; потом присели на упрямую скамью у стены. Часы пробили четвёртый час, блики солнца понемногу стали тускнеть.

— Может, он имел в виду не сегодня, — выдохнула Лира, глядя, как по воде бегут круги от капель.

— Или мы не туда смотрим, — ответил Элиас. — Или он проверяет, насколько нам это нужно.

Она кивнула, но глаза её блуждали по лицам прохожих. Каждый раз, когда рядом проходил с корзиной кто-то из местных, в ней будто вспыхивало короткое: «А вдруг?» — и гасло. Мысли цеплялись за вчерашнее видение, за алый осколок и за голос, который сказал «когда зазвонят колокола». Внутри тихо чесалась тревога: не ловушка ли это? Или испытание? Сзади, через стену, глухо билось чьё-то бельё о доску, и каждый удар отзывался в груди.

Элиас прислушивался к себе и к городу. В висках ещё звенело от ночного запаха железа и вспышки в кузнице. Он пытался собрать в кучку рассыпающиеся мысли: если сила — это не свет, а волна, как её поймать? Если он украл память, можно ли вернуть обратно? Он смотрел на дверь прачечной и думал, что простые двери иногда ведут не в комнаты, а в выборы.

День тянулся. Они ждали. Разговоры были редкими и короткими — как глотки воды в пустыне.

— Если он не придёт, — наконец сказала Лира, — это тоже ответ.

— И нам всё равно решать, что делать дальше, — подхватил он.

К вечеру тени вытянулись, как нитки на верёвках. Последние капли с простыней упали, и ткань повисла неподвижно. Колокола отозвались ещё раз — длиннее, пустее. Дверь прачечной так и не шевельнулась.

— Завтра? — спросила она.

— Завтра, — ответил он. И добавил, уже себе: — Или другой день .

Они поднялись почти одновременно, но ушли в разные стороны — так было безопаснее. Условие осталось прежним: в полдень здесь, без лишних взглядов и знаков.

За Элиасом шёл высокий, худой силуэт, держась на полкорпуса сзади. Капюшон закрывал лоб и скулы, но когда фонарь качнулся над переулком, из-под ткани на мгновение блеснула прядь волос болотного цвета. Движения были экономными, шаг — мерным; он легко перетекал из дверных ниш в полосы тёмных заборов, останавливался у витрин, будто разглядывал чужие сапоги. Когда Элиас перебегал через улицу, наблюдатель шёл по диагонали, не наступая в лужи; иногда чуть поправлял капюшон — не нервно, привычно, как человек, много лет проверяющий одну и ту же застёжку.

Лира шла параллельными улочками, не запоминая лиц — только повороты. За её спиной, то на крыше, то у карниза второго этажа беззвучно двигалась другая тень. Девушка с короткими чёрными волосами то невольно приглаживала выбившуюся прядь к виску, то уже в следующую секунду перескакивала через узкий проём, ловкая и быстрая. Её глаза всё время скользили по окнам, дворам, отражениям в стекле, будто она отмечала каждый возможный вход и выход. Один раз, когда Лира задержалась у двери, наблюдательница на крыше замерла над ней — всего на удар сердца, — а затем мягко сменила позицию и исчезла за выступом, появившись уже у следующего двора.

Оба преследователя не пересеклись — лишь у поворота на площадь их тени на мгновение легли друг на друга, прежде чем разойтись в разные стороны.

Когда Элиас дошёл до дома, он машинально посмотрел вверх — там было пусто; только чужая кошка шуршала по черепице. Лира, взявшись за дверную ручку, почувствовала, как из проулка потянуло прохладой — просто ветер.

Игра только начиналась.

----------

Правила наблюдения

На второй день ожиданий они почти не говорили. Стояли в тени прачечного двора, слушали, как вода бьёт в корыто, и отсчитывали удары колокола. Лира наблюдала за руками — своими и чужими. У прачки руки двигались по одной и той же траектории, как заведённые: намочить, выжать, отбить о доску. У прохожих — те же улыбки, те же кивки. Элиас наблюдал за ритмом города.На третий день они принесли по куску хлеба и по очереди делали глотки из одной фляги. Солнце ползло по стене, и было ясно, как тень покрывает трещину на штукатурке в одно и то же время. Лира сказала:

— Иногда думаю, что город — это шкатулка с музыкальным механизмом. Завели — и он играет.

— Кто заводит? — спросил Элиас.

— Тот, кто съел сердце, — ответила она, и это прозвучало спокойно, как факт.Молчание двоих оборвала Лира:

— Соль носишь с собой? — спросила глядя на мешочек в кармане Элиаса.— Отцу так спокойнее, — пожал плечами. — Думает, от сглаза.— Работает?— Не знаю. Но мешочек лёгкий.

Они не знали, что за ними уже три дня смотрят. На крыше, у самого карниза, лежала невысокая девушка. Она меняла точку, когда тень сдвигалась, и каждый раз поправляла выбившуюся прядь. Внизу, через переулок, держался высокий худой парень. Он двигался от окна к окну и смотрел в отражения, чтобы не ловить взгляд напрямую. Иногда он касался ногтем водостока — раз, раз, пауза. Наверху отвечал лёгкий шелест белья. Этого никто во дворе не слышал.

День четвёртый

Лира заговорила первая — без прелюдий, будто долго репетировала одно короткое «сейчас».

— Я не помню отца, — произнесла она. — Совсем. Мама говорила про него редко, но всегда одним и тем же тоном, как молитву. «Он был смелым». Ни имени, ни историй. Только это.

Элиас молчал. Она продолжила:

— Мама вообще не говорила прямым текстом. Но я выросла на намёках. «Не всё, что ровное — настоящее». «Тишина — удобная вещь». Сначала я думала, что она боится меня пугать. А потом… — Лира провела пальцем по краю скамьи. — Потом её забрали стражи. Ночью. Без объяснений. Я была маленькой. Соседка сказала, что это ошибка и её вернут. Но никого не вернули. Через несколько лет я поняла: если я не пойду до конца, меня тоже «сделают удобной». Я не хочу быть удобной.

Элиас кивнул — так, как кивают не из вежливости. Он не стал говорить «сожалею». Слова в таком месте слипаются и ничего не меняют.

— А у тебя? — спросила она. — Есть кто-то, кого ты помнишь иначе, чем «как всех»?

— Нет…Но удобным я быть точно не собираюсь.

Они замолчали.

Наверху наблюдательница сменила карниз. Внизу парень поменял угол так, чтобы видеть вход и окна одновременно. Сигналы не понадобились — всё и так было понятно.

День пятыйСолнце просушило двор. Лира достала два пирожка.

— На вкус — как всегда, — сказала она. — Но нам нужно отвлечься.— может в театр? — предложил Элиас. — На час.— Если только на час. — С не большой ухмылкой ответила Лира.Вечером ребята впервые пошли одной дорогой.

На афише — «Сцены весеннего урожая». На сцене — улыбки под одну форму. Зал смеялся «где надо».

— Если бы счастье было звуком, оно не было бы таким одинаковым, — прошептала Лира.— А если бы горе было звуком, его бы запретили, — ответил он.

На верхнем ярусе, в тени колонны, стояли двое — те самые. Девушка сказала тихо:— Они не как все. Не играют и не прячутся. Это плюс.Парень ответил:— Плюс — не означает что им можно доверять. Сообщим Кирану: наблюдаем дальше.

Они ушли до финальных аплодисментов.

После спектакля Лира и Элиас купили у лотка дешёвую пастилу и сели на ступени у канала.

— Спасибо за паузу, — сказала Лира.— И за смех без разрешения, — сказал Элиас.

Они посидели минут десять, не спеша, и разошлись, каждый своей дорогой.

День шестой

Двор стал узнаваемым до мелочей: один и тот же мальчишка прыгает через ту же лужу, одна и та же кошка проходит вдоль стены, прачка машинально бьёт полотном по доске три раза. Напряжение только подросло. Иногда казалось — ещё секунда, и они заметят слежку. Но каждый раз — пустой угол, мокрый камень, ленивый голубь на крыше.

Сверху наблюдательница больше не щёлкала прищепкой — просто оставляла одну повернутой носиком наружу. Внизу парень шёл «зеркалами»: будто сам был отражением которое не разглядеть.День седьмой

Этот день почти повторил прошлый но не вечер для Элиаса.Незнакомец следящий за ребятами потерял позицию. Чтобы не упустить Элиаса у мэрии, он перекинулся с водостока на узкий карниз второго этажа — ровно так, как делает каждый день, — но на углу уже стояли двое стражников. Им не понравилось, что кто-то, не надев форму, перемещается по фасаду официального здания.

— Эй ты! — крикнул один, рванув к нему.

— Стоять! — второй, младше, уже вытаскивал свисток.

Парень спрыгнул в узкую щель между двумя домами и прошёл вдоль забора, как тень, — но новичок-страж оказался хваткий, нырнул следом и, кажется, по-настоящему заинтересовался погоней. Незнакомец выдохнул, прикинул расстояние до следующего лазка — и понял, что не успевает. В этот момент чья-то рука резко потянула его за ворот в темноту.

— Сюда, — шепнул Элиас, притягивая его в арочный проём и закрывая его собой от света фонаря.

Они втиснулись в нишу за складскими дверями. Страж пробежал мимо, потом вернулся, втянул воздух, как собака, и всё же ушёл дальше — на звук, который подкинул другой фонарь.

— Ты нормально? — тихо спросил Элиас, не отпуская ворот.

Парень молча кивнул. Лицо — без благодарственной улыбки, как у человека, который не привык говорить «спасибо» словами.

— Тебя как зовут? — ещё тише.

Пауза. Тёмные глаза мелькнули.

— Никак, — сказал он.— Ладно, «Никак», — Элиас отпустил— Я понял другое. Ты — не похож на горожан.

— Я — из тех, кто смотрит, — коротко ответил незнакомец и соскользнул в боковой лаз.Его не стало — как будто его и не было. Элиас ещё секунду стоял в темноте, слыша, как уходит шаг стражника, и вдруг ясно понял, что именно отличило этого «Никак» от остальных: он двигался по логике цели, а не по линии, которой начертил город.

День восьмой

Они пришли раньше. Прачка поставила кружку горячей воды — «согрейтесь» — и ушла к корыту.

— Если опять никого, — сказала Лира, — я всё равно буду ходить.— И я, — ответил Элиас.

Они повернули за угол — и остановились.

На их скамье сидел Дак. На виду, спокойно. Улыбнулся коротко:

— Вижу, вы настырные. Это хорошо.

Он поднялся, кивнул.

----------

Пока он на троне

Ребята шли вдоль канала. Над водой висел лёгкий пар, по настилу причала шлёпали первые грузчики. Скрипели тележки, кто-то полоскал ящик у кромки, с рыбного склада тянуло солью и мокрым холстом. На бочках — выцветшие клейма, на верёвках — следы вчерашней воды. Солнце вышло из-за крыши и полосой легло на канал.— У меня есть брат, — сказал Дак, шагая впереди. — Не по крови — по жизни. Финн. Мы росли при церковном доме на Старой Горке. Сестра Агата вместо матери. Родителей не стало в первый год, как король пришёл к власти. Сказали — болезнь. Похорон не было. С тех пор мы вдвоём.

Они свернули в узкий переулок. Под ногами хрустел песок, от пекарни тянуло тёплым хлебом — открывали печь.

— Жили как все, — продолжил Дак. — Дежурства на кухне, воду носили, на рынок бегали. Летом — на пристань смотреть лодки, зимой — катались на крышках от бочек. Если расходились, всегда договаривались, где встречаемся: у колодца, у лавки с мёдом или у часовни за рынком. Я спешил, Финн — нет. Он спокойный, упрямый. Пообещал — значит придёт. Так и держимся.

Лира шла рядом и отмечала простые вещи: на каком подоконнике ещё сыро, где у двери свежие следы, как камень у стока подточен водой.

— У меня по-другому, — сказала она. — Мама и я. «Мы» у меня не получалось.

— Значит, начнём заново, — ответил Дак просто.

Элиас чуть улыбнулся:

— У меня есть Маркус. Мы с детства рядом: таскали ящики на рынке, делили пирожок пополам. Он научил не спорить с торговцем, когда тот прав, и вытаскивал меня из глупых затей. Иногда ругаемся из-за мелочей, но миримся быстро. Он мой лучший друг.

— Это главное, — кивнул Дак. — Кто рядом — важнее маршрута.

Переулок вывел их к складам у воды. Здесь пахло солью и деревом. Под навесом — ряды бочек, на стене — крюки, по каменным плитам тонкой струйкой стекала вода со шлюза. Над крышей каркнула ворона и утихла.

— Пришли, — сказал Дак.

У старого соляного амбара доски были сбиты внакидку, под ржавой скобой темнел след от сорванной таблички. Дак присел, просунул пальцы в щель между доской и поперечной балкой, нащупал железный штырь и потянул. Внутри щёлкнуло, и участок стены медленно уехал на деревянных роликах, открывая узкий тёмный проход.

— Внутрь. Осторожно, ступени, — сказал он.

За проходом начиналась каменная лестница вниз. Сырой прохладный воздух пах деревом. Когда секция встала на место, уличные звуки сразу стихли.Лестница вывела их в длинную комнату под землёй. Потолок низкий, балки тёмные. Вдоль стен — ряды бочек и ящиков, на гвоздях висят свернутые верёвки. На столе под колпаком — лампа, рядом развернутая карта ближайших кварталов, мел, нож, моток бинтов. Пахнет солью, сухим деревом и немного травами.

Из тени навстречу шагнул высокий худой парень — тот самый, что вчера исчез в проёме у мэрии. Волосы убраны под капюшон, взгляд спокойный и серьёзный.

— Вот, — сказал Дак, сразу улыбнулся и приобнял его за плечи. — Как раз мой брат, про которого я рассказывал. Это Финн.

— Мы знакомы, — сказал Элиас. — Привет, Никак.

Парень чуть качнул головой.

— Моё имя Финн, — ответил он спокойно. — И спасибо за вчерашнее.

Лира удивлённо посмотрела на Элиаса:

— «За вчерашнее» — это про что?

Дак кивнул и коротко объяснил:

— Мы следили за вами не чтобы напугать, а для того чтоб понять, не связаны ли вы со стражей мэрии и не сдадите ли нас. Финн держал переулки внизу. Вчера у мэрии его почти прижали стражники — он потерял позицию. Элиас дёрнул его в арку и спрятал. Это многое говорит.

Он добавил:

— Сверху помогала ещё одна из нас. Сейра.

— Я здесь, — откликнулся голос.

Из соседней ниши вышла девушка лет семнадцати. Короткие чёрные волосы, которые она раз — и поправила ладонью; взгляд цепкий, быстрый.

— Сейра, — представилась. — Я была на крыше и тоже вела слежку. Смотрела, кто к вам подходит, как вы ведёте себя, когда проходит патруль. Вы не искали связи с мэрией и лишних вопросов не задавали — это плюс. Только не ходите всегда одним и тем же путём, так легче вас засечь.Дак хмыкнул:

— Но это не все ребята. Эй, заучка! Иди сюда!

Из-за перегородки появился высокий худой парень в прямоугольных очках. Волосы очень тёмные, с лёгким фиолетовым отливом, коротко подстрижены и зачёсываются чуть вбок. Движения точные, взгляд внимательный.

— Это Киран, — представил Дак. — Мозг нашей команды. Считает риски, проверяет планы, вытаскивает нас, когда что-то идёт не так. И это он предложил сначала проверить вас, прежде чем открываться.

Киран поправил очки:

— Я не против доверять, — спокойно сказал он. — Просто хочу, чтобы ни одна мелочь не пустила всё коту под хвост. Поэтому — вопросы наперёд, запасные выходы и люди, на которых можно положиться. Я — Киран.

— Лира, — представилась она.

— Элиас, — кивнул он.

— Если останетесь с нами, — добавил Киран, — привыкайте, что я буду задавать «лишние» вопросы. Это экономит проблемы.

В этот момент в соседней комнате что-то грохнуло. Все обернулись. Дак поднял ладонь: стой. Финн уже шагнул первым, Сейра — за ним. Подошли к двери, тихо приоткрыли.

— Свои, — сказала Сейра и распахнула шире.

Внутри на полу валялась опрокинутая крышка от ящика. У стеллажа, аккуратно раскладывая склянки и бинты, возилась невысокая светловолосая девчонка в голубом платье. Кончики волос подгибались внутрь. Увидев гостей, она оживилась:

— О! Привели их? Привет! Я Эйла.

Она быстро вытерла ладони о передник и подошла ближе.

— Я тут за лекарства, повязки и всё такое. Если порежетесь, ушибётесь или нужно что-то зашить — идите ко мне. Мне пятнадцать, но руки уже набитые, — улыбнулась коротко. — Ребята иногда шутят, что у меня «тёплые пальцы» и раны у нас затягиваются быстрее. Может, талант, может, просто не дрожат руки.

— И память у неё хорошая, — добавил Дак. — Знает, где что лежит, и кто чем лечился.

— Ну, стараюсь, — пожала плечами Эйла. — Лира? Элиас? Запомнила. Добро пожаловать.Они сели за круглый стол. Дак поставил кувшин, раздал кружки.

— Лира, Элиас, — сказал Киран спокойно. — Это первый разговор по-настоящему. Что думаете? Как вы настроены?

Лира вздохнула:— Оставить всё как есть нельзя. Это ложь. Если молчать — так и будем жить.

Элиас посмотрел на карту и сказал прямо:— Говорю как есть: короля надо убить.

Все замолчали. Эйла перестала шуршать бинтами, Дак убрал улыбку, Сейра подняла взгляд. Киран снял очки, вытер стекло, вернул на место.

— По сути ты прав, — сказал Киран. — Без перемен наверху ничего не сдвинется. Но «просто пойти и убить» сделает из нас террористов — за такими не идут. Нам нужна революция, чтобы люди встали рядом. Значит, сначала опора: доказательства, союзники, поддержка. А потом удар — не вслепую и не в одиночку.

Пауза чуть растаяла. Лира сказала:— Лео, Ритта, Тимон, Райн… Где они? Почему не в полном составе?

Дак дёрнулся:— Эй… откуда ты знаешь?

Киран кивнул на стену:— У нас же список висит. Девочка внимательная, успокойся, Дак. И да — я сто раз говорил: держать имена на виду — глупо. Вломятся — это первое, что унесут.

Дак вздохнул:— Согласен. Просто мне нравилось видеть список. Смотришь — и понимаешь, что мы не одни.

— Снимем и уберём в закрытый свёрток, — решил Киран. — В работе используем условные метки.

Он повернулся к Лире и Элиасу:— Эти четверо сейчас за городом, в заброшенной библиотеке у старой дороги. Ищут старые записи. Вернутся завтра — познакомитесь.

Дак подвинул кружки:— На сегодня всё. Осмотритесь, отдохните. Завтра продолжим уже полным кругом.

Они ещё немного посидели внизу, разошлись по нишам, потом Лира кивнула Элиасу на выход:— Пройдёмся?

Они поднялись по узкой лестнице и вышли в дневной шум. Пошли без спешки. Сначала вдоль складов: тележки скрипели, грузчики перекликались, пахло цементом. Дальше — через рынок у старой башни: лавка с мёдом, ряды с тканями, жареная рыба, крики торговцев. На площади у мэрии играли дети, у фонтана сидел старик с шахматной доской. Они свернули в тихий переулок, где бельё тянулось над головами, и прошли к улице с пекарней — из двери шёл тёплый запах хлеба. Потом по лестнице вниз — к набережной.

К вечеру ветер стал ровным, с моря тянуло прохладой. Канал здесь выходил в бухту; вдали чернели мачты, по воде шли длинные блики от низкого солнца. Они остановились у парапета. Люди вокруг говорили тише, чем днём. Кто-то кормил чаек, кто-то просто смотрел на горизонт.

Лира не обернулась продолжая смотреть бескрайнее море:— Убить короля? Ты уверен, что убийством мы всё это остановим?

Элиас помолчал секунду, будто подбирая простые слова:— Другого варианта у нас нет. Пока он на троне, всё будет как сейчас. Если его не убрать, нам не вернуть людям правду и себе жизнь, которую у нас забрали.

Она положила ладонь на его руку:— Я согласна идти с тобой до конца.

Они стояли рядом и смотрели, как солнце медленно садится за линию воды. Шум города отступил, остались только плеск у камней и редкие крики чаек. В этот момент решение казалось прямым и понятным: завтра вернутся ребята — и начнётся работа.

----------

Сведения из библиотеки

— Просыпайся. Хватит спать!

Элиас открыл глаза. Свет от окна ложился косой полосой на стол и на стул с повешенной рубахой. Рядом — Маркус: уже умытый, волосы приглажены ладонью, на лице знакомая «поднимайся-не-спорь» улыбка.

— Колокола звонили, — сказал он. — Мы с тобой сто лет нигде не были. В центре движуха: то ли ярмарка, то ли показ ремёсел. Пошли глянем.

Элиас сел, накинул рубаху. Сегодня — встреча со второй половиной ребят. Пропускать нельзя.

— Давай завтра, — сказал он, застёгивая пуговицы. — Сегодня дела.

— Какие такие «дела»? — Маркус прищурился, прислонился плечом к дверному косяку. — Ты же знаешь: пока не скажешь, не отстану.

Элиас на секунду замялся, потом выдал первое, что могло сработать:

— Девушка. Встречаемся. Сегодня.

Маркус расхохотался, даже хлопнул его по плечу.

— Ты? Девушка? Ледяной король школьного двора? Да не смеши. Помнишь, как Рея из ремесленной носилась за тобой полгода? Плюс Вела с рынка пирожки тебе бесплатно совала. И ты всем «спасибо» — и в сторону. Записочки в ящике — ты даже не открывал. И на праздник фонарей тебя тащили — ты с нами в карты сел. Так что не верю.

Он улыбнулся уже мягче:

— Давай так: иду за тобой до места встречи. Если правда — ухожу и не мешаю.

— Смотри со стороны и уходи, — твёрдо сказал Элиас. — Договор?

— Договор.

Они вышли на улицу. У колодца гремели вёдра, дворник метёлкой сводил воду к решётке стока. Возле ворот сапожник вытряхивал стружку из короба, из пекарни тянуло тёплым хлебом. По дороге — тележка с яблоками, мальчишка на бегу поймал ускользающий фрукт, незаметно сунул назад.

Центр шумел. На площади — рядки с тканями, стол точильщика, где по камню шла ровная искра. На углу шарманщик крутил ручку, дети слушали, как из коробки плывёт хриплый напев. У фонтана — тот самый каменный валун, расколотый надвое и стянутый железными шпонками: издалека выходит похоже на сердце.

— Я за тобой, — напомнил Маркус. — Не оборачивайся лишний раз.

Элиас кивнул.

Фонтан «Каменное сердце»

Лира ждала у кромки воды, стояла спиной к солнцу, щурилась. Увидела Элиаса, шагнула навстречу.

— За нами смотрит парень, — быстро сказала, не меняя выражения лица. — Уже с перекрёстка тянется.

— Это Маркус. Мой друг, — ответил Элиас так же тихо. — Я сказал, что иду к девушке. Надо, чтобы поверил и ушёл.

Лира даже не спросила «зачем». Взяла его под руку, улыбнулась:

— Любимый, привет.

И легко коснулась его щеки губами.

Элиас на миг покраснел, но он сразу подхватил:

— Прости, задержался у пекарни.

На другом краю площади Маркус остановился как вкопанный. Брови полезли вверх: «Вот это да». Он постоял пару секунд, кивнул сам себе и ушёл в боковой переулок — без сцены, без вопросов. На ходу поднял большой палец — мол, «ладно, верю».

— Сработало, — шепнула Лира.

— Сработало, — ответил Элиас, ощущая, как отпускает напряжение в плечах.

Они немного постояли у фонтана. Женщина у торговца мерила на руку бусы, мальчик запускал кораблик из коры, кораблик стукнулся о камень и поплыл дальше. Потом Лира кивнула:

— Пойдём.

К базе шли вдоль лавок с тканями, где на верёвке трепетали цветные куски сатина; миновали лавку бондаря — оттуда пахло стружкой и смолой; свернули к складам у воды. На набережной ровно гудел ветер, на стенах складов висели крюки, на плитах блестели пятна от прошедшего дождя у шлюза. Вдалеке крикнула чайка и стихла.

У старого соляного амбара доски были перехвачены поперечинами, под ржавой скобой — след от сорванной таблички. Элиас присел, нащупал пальцами железный штырь между доской и балкой и потянул. Внутри сухо щёлкнуло; секция стены поскреблась и ушла на роликах в сторону, открывая узкий тёмный проём.

— Я первый, — сказал он Лире.

Шагнул внутрь — прохлада, запах солёного дерева и камня. И в ту же секунду у самого глаза остановилось лезвие — широкое, тяжёлое, как тесак. Между сталью и зрачком — толщина ногтя.

Лира замерла в проёме, не успев выдохнуть.Элиас не шевельнулся.

Перед ним стоял здоровяк лет девятнадцати — плечистый, выше и шире Дака. Короткие тёмные волосы, рука сжимает широкий нож, как продолжение руки.

— Кто вы? — спросил он глухо.

Ответить они не успели.

— Райан, остановись! — крикнула из-за его спины девушка. — Похоже это та пара про которую нам рассказывали.

Парень сразу опустил нож. Лира, оставаясь у входа и почти закрывая проём плечом, покраснела:

— Вообще-то мы не пара. Мы просто друзья.

Элиас усмехнулся и подумал: «Ты хоть так при Маркусе не говори».

Девушка подошла ближе, почти вприпрыжку — невысокая, рыжая с такими же веснушками, на концах волосы чуть кудрятся. Глаза живые, лицо открытое.

— Я так понимаю, ты Элиас? — уточнила она, всматриваясь.

Элиас кивнул.

— Меня зовут Ритта, — представилась она. Улыбнулась Лире: — Привет.

Райан убрал нож в кожаные ножны на поясе.

— Извините, — сказал он коротко. — Я не знаю, как вы выглядите. Проверяю всех. Работа такая.

— Он у нас тут в роли охраны, — хмыкнула Ритта. — Самая сильная сторона команды.

Райан фыркнул, но не возразил, только шагнул в сторону, освобождая проход:

— Проходите. Киран и остальные внутри.Он задержал взгляд на Элиасе: — И… спасибо, что не дёрнулся.

Лира выдохнула и кивнула обоим.Они вошли, комната та же: низкие балки, бочки у стен, на столе — карты и мел. Из дальнего прохода показались двое — одинаковые, как отражение.

— Лео и Тимон, — представил Дак. — Близнецы.

Парни были схожи во всём: рост, взгляд, даже манера кивнуть разом. Тёмно-каштановые волосы подстрижены коротко и аккуратно, зачёс слегка вбок — как у Кирана, только без очков. Куртки одинакового кроя, шнуровка на рукавах зеркальная.

— Самые быстрые из нас, — добавил Дак с гордостью. — С детства обгоняли всех во дворе. Когда потребуется бег — их ноги нас выручат.

— Проветримся — и сразу к делу, — сказал один из близнецов (скорее Лео).— Мы принесли, что смогли, — подхватил второй (Тимон) и поднял свёрток.

Ритта уже разворачивала первый: плотная бумага, кромки обтёрты, чернила местами расплылись.

— Мы вернулись из заброшенной библиотеки у старой дороги, — коротко отчиталась она. — Здесь — выписки из записей до прихода короля. Смысл один: сила была у людей повсеместно. Не только у правителей. Каждый мог владеть своим малым.

Киран снял очки, провёл пальцем по строкам, кивнул:

— Значит, нас лишили не «чуда», а обычного навыка. Если так — его можно вернуть.

— Есть ещё, — Ритта достала второй свёрток потоньше. — Здесь описаны способы: упоминания о тренировках, повторяющихся упражнениях, связке дыхания и жеста. Никаких «заклинаний», всё на дисциплине.

Райан стоял в дверном проёме, прислушивался, но не перебивал. Лео с Тимоном сели рядом.

— Прежде чем про силу, — поднял взгляд Киран, — базовый план. Начинаем с родного города. Эребус. Берём мэрию, выводим людям правду, глушим их каналы контроля и держим город. Потом — город за городом до столицы. И там уже — вершина.

— Мэр Эребуса — Лоренц Бранн, — уточнил Дак. — Человек «тихий», но цепкий. Слышал он имеет жуткую силу, но никто не знает что она из себя представляет

— Значит, соберём на него всё, что можно, — сказал Киран. — Схемы охраны, привычки, кто к нему ходит, где слабые места. Но толпа без опоры — это пламя на ветру. Нам нужна спина. И тут — к силе.

Он постучал по свёртку Ритты.

— Если у людей была сила как обычный навык, мы попробуем её вернуть. Не шоу и не чудеса. Работа и тренировки. Сначала — маленький круг, никакого набора людей. Нам нельзя шуметь и раздуваться раньше времени — потеряем эффект неожиданности.

— Похоже на правду, — сказал Финн. — Когда много глаз — слухи бегут быстрее ног.

Элиас помолчал и вдруг сказал:

— Есть момент. Когда я впервые пришёл в кузницу, где встретился с Даком… у меня были… как будто картинки. Я видел, как кузнец поднимает клинок из жара — и металл ведёт себя так, будто его не молот бьёт, а он сам «тянется» в форму вместе с руками. Я отогнал это — решил, что жар в глазах. Но это было очень чётко.

Киран посмотрел на него внимательно:

— Вот ещё одно подтверждение что сила у простых людей это не вымысел. Хорошо. Мы будем искать такие «зацепки» у каждого.

Ритта подтолкнула к нему тонкую полоску пергамента:

— Здесь есть набор простых упражнений.Киран сложил свёртки обратно:

— Ребята сегодня только вернулись. Вы — тоже на ногах каждое утро. Беречь силы. Делаем так: сегодня и завтра отдыхаем, послезавтра встречаемся за городом. У меня есть дом за Эребусом. На выезде из города — большой лес, там маленькая деревушка на пару дворов. Нас там никто не увидит. Неделю, максимум две — тренируемся и проверяем, можно ли это вернуть. Если получится — тренируем то что научились и двигаемся к мэрии. Если нет — корректируем план, но не бросаем.

— Дорогу знаем, — сказал Лео.— Проведём, — кивнул Тимон.

— Я соберу аптеку и базовые наборы, — отозвалась Эйла из своей ниши. — Чтоб без героизма.

Райан повернул мачете в ножнах, проверил ремень:

— Я прикрою путь.

Киран встал из-за стола, коротко подвёл итог:

— Отдыхаем. Послезавтра — выходим на рассвете. Там, в лесу, начнём с простого. Договорились?

— Договорились, — ответили почти хором.

На этом разговор оборвался — тихо и чётко, как надо. Впереди были лес, дом на отшибе и первый настоящий шаг к тому, что у людей когда-то отняли.

----------

Лучший друг

Элиас раскладывал вещи на стол и на кровать: плащ, рубаха, запасные штаны, фляга. За окном тянуло свежим воздухом, возле соседского дома кто-то перекликался — звали мальчишку с ведром. На подоконнике стояла чашка с остывшим чаем; на полу — полоска света от окна, в пылинках мерцали золотые точки. Доски тихо поскрипывали, когда он подходил к сундуку и обратно. «Держи голову ровно. Не суетись. Завтра — лес. Неделя-две. Нужно быть собранным», — повторял он про себя.

Дверь приоткрылась без стука.

— Ну что, куда идём сегодня? — Маркус опёрся плечом о косяк, будто был тут всегда.

Мысль ударила коротко: «Чёрт. Я забыл про обещание». Элиас чуть замер, потом повернулся:

— Маркус, слушай… у меня дела…

— Ага, «дела». — В голосе Маркуса прозвучала знакомая улыбка. Он уже шагнул внутрь, взгляд скользнул по кровати, по аккуратным стопкам. — Ты что, собираешься?

— Не то чтобы… — начал Элиас.

Но Маркус не стал слушать. Между ними никогда не было лишних церемоний. Он потянул сумку к себе, откинул клапан, одним движением распахнул.

— Боже… — выдохнул он. — Да тут вещей на недели две минимум.

Он уже хотел закрыть, но что-то мигнуло внутри — слабый темно-красный отсвет из глубины сумки, как будто под плащом загорелась угольная искорка. Маркус прищурился:

— Это что?

Он опустил ладонь внутрь, осторожно раздвинул складки плаща и замер, будто уткнулся в невидимую стену. На секунду в комнате стало очень тихо — слышно было только, как на улице кто-то тащит по камню ящик.

Пальцы Маркуса коснулись тёплой грани. Той самой. Не камня — кристалла. Того, что Элиас принёс из кузницы и всё это время держал дома, на дне сумки. Сейчас свечение стало явнее, темно-красное, глубокое, и ладонь Маркуса, кажется, тоже на миг стала теплее.

— Элиас… — тихо сказал он, не поднимая глаз.Элиас подошёл ближе, накрыл кристалл своей ладонью и мягко забрал, отводя от взгляда Маркуса.

— Что ты видел? — спросил тихо.

Маркус не сразу вернулся в комнату взглядом; зрачки были чуть расширены. Он стоял, держась за край стола, как будто проверял, что дерево настоящее.

— Зал, — выдохнул. — Колонны, красный ковёр. На полу — корона. И… нынешний король. Он добивает другого…— Стоп, — сразу сказал Элиас. — Хватит. Это остаётся между нами. Никому — ни слова. Я не должен был… В общем, забудь. Пожалуйста.

Он сжал кристалл — тот отозвался тёплым уколом в ладонь, темновато-красное сияние на миг пробежало по ребру и угасло. Маркус моргнул и будто щёлкнул в другую плоскость — обычную.

— Ладно, — кивнул коротко.В комнате снова стало обыденно: свет, пыль в луче, запах чая.— Разберёшься. Это связано с тем, что ты уезжаешь, да?

Элиас вдохнул, собирая слова, и сам не заметил, как разговор перешёл на привычный тон.

— Родителям что сказал? — спросил Маркус.

Элиас замялся на полшага. Висела пауза — как перед дождём. Он посмотрел на сумку, на окно, снова на Маркуса.

— Понятно, — сказал Маркус, уже читая всё по лицу. — Идём.

Он ухватил Элиаса за грудь рубахи — не грубо, по-дружески тянул за собой. Дверь скрипнула. Коридор был узкий, стены подправлены известью; справа висел крючок с отцовской курткой. На ступенях — тёплые пятна света, дерево мягко жаловалось под шагами парней. Сверху тянуло лёгкой пылью, снизу — кухней: пар, тушёная капуста, хлеб.

На первом этаже было светло: окно на двор, на подоконнике горшок с тимьяном. Мать Элиаса накрывала на стол — разложенные деревянные тарелки, корзинка с хлебом под полотенцем. На руке у неё мука; она машинально подоткнула выбившуюся прядь за ухо. Отец сидел у окна с шилом и кусочком кожи, чинил ремень; на столе рядом — узкая баночка с жиром, тряпка, иглы в кусочке пробки.

Маркус вошёл первым, сразу с улыбкой:— Можно нам уехать на пару недель? Мой дядя зовёт за город: охота, рыбалка, помочь по хозяйству. Погода как раз — самое то. Мне нужен напарник, а Элиас — лучший.

Мать подняла голову, в глазах — удивление и тепло одновременно.

— На пару недель? — уточнила, вытирая руки о льняное полотенце.— Да, — уверенно кивнул Маркус. — Дом на природе, дорога мне знакома.Отец посмотрел на Элиаса поверх очков, отложил шило.

— Ты сам этого хочешь? — спросил без нажима.

Элиас почувствовал, как внутри складывается ответ — ровно, без ломоты.

— Хочу, — сказал. — Неделя, может две. Вернусь — помогу с лавкой.

Мать смягчилась окончательно, улыбнулась:

— Тогда возьми тёплый плащ, нормальные ботинки и флягу. Ночью сыро. И нож не забудь — только не геройствуй.

— И кремень, — добавил отец, подавая маленький мешочек. — Этот сухой. А ремень я к вечеру дошью — заберёшь.

— Спасибо! — Маркус кивнул так, будто всё было решено с самого начала. — Обещаю: аккуратно. Вернёмся — отчитаемся за каждую рыбу.

Мать уже развязала полотенце — достала два ещё тёплых кусочка хлеба, сунула им в руки.

— И яблок возьмите из корзины, — добавила. — Дорога всё-таки.

В коридоре было прохладнее. Из приоткрытой двери тянуло двором: мокрый камень, мокрая верёвка, кошка, свернувшаяся на бочонке, щёлкнула хвостом. Где-то на соседней улице глухо проехала тележка, раздался свист мальчишки — тот же, что с ведром.

Маркус легко толкнул Элиаса локтем:

— Видишь? Все гладко. Если что — я рядом.День у Элиаса был свободный, и они с Маркусом решили просто пройтись. Погода тянула наружу: тёплый ветер с моря гнал редкие облака, в переулках пахло хлебом и смолой.

Сначала прошли через улицу мастеров — там гремели молоты, из кузницы валил пар, ткач сдвигал рамы, а у ворот бондарь выглаживал кромку бочки ножом. Дальше — к рынку: полосатые навесы, горы яблок и сушёной рыбы, мальчишка в пыли гоняет деревянное колесо. Маркус на ходу купил два пирожка с мясом, один сунул Элиасу, и тот, не успев отказаться, откусил.

— Слушай, — будто невзначай сказал Маркус, когда они миновали ряд тканей, — а твоя девушка… она про кристалл знает?

Элиас вздрогнул. В груди как будто на секунду пусто звякнуло. «Не хочу, чтобы он думал, что какая-то девчонка знает больше, чем он, мой друг», — мелькнуло.

— Нет, — сказал он спокойно, глядя перед собой. — Никто не знает. Это мои заботы. Разберусь сам. Не хочу никого впутывать.

— Ты как всегда, — усмехнулся Маркус, но без укола, по-доброму. Потом, уже лёгким тоном: — А вообще, она красивая. Видно, что вы… хорошая пара.

Элиас смутился, покраснел и толкнул Маркуса кулаком в плечо.

— Отстань.

Маркус расхохотался, отступил на полшага, драматично поднял руки.

— Я серьёзно! Вы рядом — и как будто всё на своих местах. Тебе идёт.

— Может быть, — сказал Элиас и сам удивился, как ровно это прозвучало.

Они шли дальше. За лавкой травницы с узкими пучками полыни и зверобоя — тень и прохлада; у сапожника на шнуре качались вычищенные кожаные башмаки; возле узкой часовни на стене кто-то мелом вывел кораблик и подпись «до осени». Под аркой играли двое — костяшки стучали о камень, рядом лежал пёс и щурился на солнце.

— Помнишь праздник фонарей? — спросил Маркус. — Как ты сбежал от двух девчонок и спрятался за прилавком у старика Ганы?

— Я не прятался, — отозвался Элиас. — Я карту складывал.Пауза. — И вообще, не две.

— Три, — кивнул Маркусу серьёзно и не выдержал, улыбнулся.

У «Каменного сердца» — фонтана с расколотым валуном — они постояли. Женщина примеряла бусы, где-то за углом шарманщик крутил мелодию попроще. Маркус кинул в фонтан медяк, булькнуло.

— А ты что загадаешь? — спросил он.

— Чтобы всё прошло хорошо, — ответил Элиас.— Нормальное желание, — кивнул Маркус. — Давай я в него тоже верить буду.

Они двинулись к набережной. Ветер стал ровнее, море шумело шире, в бухте покачивались лодки. Старик на причале чинил сети, рядом мальчишка учился вязать простой узел — дёргал, распутывал и снова дёргал. Маркус остановился, показал ребёнку движение «через петлю и назад». Тот повторил, у него получилось, он сиял. Старик, не отрываясь от работы, буркнул «спасибо». Маркус махнул рукой, будто всё само собой.

— Возьми, — сказал он уже Элиасу, доставая из кармана маленький гладкий камешек — точильную «косточку». — На дорогу. Клинок подправить, если что. Мне всё равно дядя ещё одну подкинет.

— Оставь себе, — привычно начал Элиас.

— Нет, — отрезал Маркус. — Мне спокойнее так.

Элиас положил камешек в сумку. Дальше они взяли по кружке медовой воды у лотка, присели на тёплый каменный бордюр. Говорили о пустяках — о том, что у бондаря новый подмастерье и ставит клёпку криво, о том, что у сапожника родился третий сын и теперь обуви в лавке вдвое больше, чем клиентов, о том, как прошлой зимой замерзал восточный шлюз и весь квартал ходил в обход.

— А насчёт того, — Маркус вдруг кивнул в сторону сумки, — что сегодня… Ну ты понял. Давай договоримся: мы это оставим. Не лезу. Если захочешь поговорить — я всегда рядом. В любое время. Хоть ночью.

Элиас кивнул. Горло на миг стало сухим, он сделал глоток медовой воды.

— Спасибо.

Маркус и пихнул его плечом. — А теперь помогай тащить меня вон туда, к пирсам. Хочу посмотреть, как эти шустряки разворачивают лодку на месте. Будем делать вид, что не первый год в морском деле.

Они дошли до пирсов, посмотрели, как двое парней с полуслова понимают друг друга у вёсел, как лодка делает резкий разворот, не задевая соседние борта. Маркус комментировал серьёзным голосом: «Ага, классическая «петля чайки»… разворот по-рыбацки», — и оба давились смехом, потому что «петлю чайки» он только что придумал. Солнце клонилось, на воде легли длинные дорожки света. Воздух пах солью, мокрым канатом и чем-то сладким — где-то жарили миндаль.

К закату вернулись на широкую ступень у набережной. Люди вокруг говорили тише, утихла шарманка, только чайки перекрикивались далеко у мола. Солнце садилось за край воды неторопливо, как и положено.

Они встали. Пожали друг другу руки — крепко, по-старому. Потом Маркус взял курс к своему дому через рынок, а Элиас — в другую сторону, в сторону складов: забежать к лавке за нитями для ремня. Вечер ложился на город мягко, и от этого становилось чуть легче дышать.

----------

Дорога в лес

Ребята вышли затемно. Город ещё спал, редкие окна мерцали жёлтым светом, а по узким улочкам скользил влажный туман. Канал тянул пар, каменные мостовые были мокрые от ночной росы, сапоги цепляли скользкие камушки. Пахло хлебом из пекарен, где уже топили печи, и дымом из труб. Где-то вдали лаяла собака, и этот звук странно громко отдавался в пустых переулках.

У ворот их встретили двое стражников. У стола горел тусклый фонарь, отбрасывая неровный свет на книгу выездов и руки стража.

— Куда путь? — спросил старший, не поднимая глаз.— К родственникам за городом, крышу чинить, — ответила Лира, поправив выбившуюся прядь волос.

— Мешки на стол.

Финн первым поставил мешок — брус и гвозди громко стукнули о дерево. Киран аккуратно развернул узел с крупой и солью. Близнецы молча выложили свёртки с брезентом и верёвками.

Элиас шагнул к столу. Ремень будто врезался в плечо. На самом дне — свёрток с кристаллом. Караульный потянулся рукой:— Ниже покажи.

Элиас сжал ремень сильнее.

— Вот список по крыше, — быстро перебила Лира и сунула лист прямо под фонарь.

Ритта «нечаянно» подтолкнула мешок с солью — белая струя рассыпалась по столу.— Осторожней, — поморщился страж.

Эйла в этот момент приоткрыла баночку с мазью, и воздух прорезал запах камфоры. Стражник сморщился и отдёрнул руку:— Идите уж. Следующие!

Они прошли за ворота и молчали ещё несколько шагов. Лишь шум реки и скрип сапог.

— Я думал, он дотронется, — выдохнул Элиас.— Мы бы уже сидели, — хмыкнул Лео, закидывая мешок на плечо.— В следующий раз один говорит, остальные держат тень, — сухо сказал Киран.

Дорога тянулась в сторону тёмного бора. Впереди чернели ели, стояли плотно, будто стена. Смола пахла густо, под ногами пружинил мох, изредка попадались сырые корни. Утренний свет пробивался сквозь ветви едва-едва, в воздухе висел холодок.

Финн шёл впереди, брус на плече, лицо уже блестело от пота. Тимон шагал рядом с Эйлой, помог поправить ей ремешок сумки.— Чтобы не резало, — сказал он.— Спасибо, — ответила она коротко, но улыбнулась.

Сейра держалась чуть сбоку. Тёмная прядь снова падала ей на лицо, она убрала её быстрым движением и прислушалась.— Птицы замолкли, — сказала тихо. — Кто-то проходил здесь до нас.— Может, зверь, — буркнул Райан из хвоста. Его плащ цеплял ветки, а рука привычно держала пояс.

Ритта шла рядом с Элиасом, рыжие волосы горели даже в тусклом свете.— Ты побледнел у ворот. Думал, накроют?— Думал, — честно ответил он.— Ну, теперь у тебя есть мы. Не дрожи так, — она усмехнулась и толкнула его локтем.

Лео и Тимон спорили вполголоса, кто несёт тяжелее груз.— Ты взял полегче! — шипел Лео.— Да ну, мой тяжелее, просто я сильнее, — ухмылялся Тимон.

Райан фыркнул:— Дойдёте до пригорка, я вам ещё по мешку добавлю. Тогда посмотрим, кто сильнее.

Все засмеялись, и напряжение после ворот немного спало.

Лира шла чуть впереди, выбирая путь между корней, но каждые пару минут оборачивалась к Кирану.— Верно идём?— Верно, — кивал он.

Это был его путь и его дом. Остальные держались за ним.

По дороге разговоры то стихали, то вспыхивали. Финн рассказал, как когда-то в городе они с Кираном пытались починить телегу и в итоге сами застряли в грязи по пояс. Ритта тут же вспомнила, как Лео перепутал сумку с солью и мукой и неделю все ели «бледный суп». Смех прокатился по отряду.

Элиас слушал эти истории и ловил себя на том, что чувствует лёгкую зависть: у них есть общее прошлое, свои шутки и ошибки. Но Лира, шагая рядом, бросила на него быстрый взгляд — как будто понимала, о чём он думает.

К полудню тропа вывела их на сухой пригорок. Между мшистыми стволами показался сруб. Брёвна потемневшие, крыша просела, ступень у крыльца перекосилась. Ставни держались, но потемнели от влаги. Рядом стоял журавль-колодец, скрипящий от ветра.

Вокруг дом обнимал гулкий, влажный лес. Пахло сыростью, корой и прелыми листьями.

— Вот, — сказал Киран. — Дом.

Он говорил без лишних эмоций, но по голосу было ясно: место ему знакомо.

— Живём тут, — пробормотал Финн, крутя головой.— А что, хуже бывало, — усмехнулась Ритта, усаживаясь прямо на крыльцо.

Все сразу разошлись по делам. Финн снял дверь и подшил кромку. Райан с Лео потащили дрова к дому. Тимон выровнял ступень у крыльца. Эйла заняла угол для аптечки, расставила банки и бинты. Сейра поставила метки на тропе.

Элиас вынес ведро с водой. Когда возвращался, заметил дерево на краю опушки. На его тёмной коре, заросшей лишайником, были вырезаны два пересекающихся круга. Резьба стерлась, края заросли корой, будто это сделали много лет назад.

— Лира! Киран! — позвал он.

Они подошли. Киран нахмурился.— Старые. Когда — не скажу.— Что это значит? — спросила Лира и провела пальцами по выцветшей резьбе.

Сейра только покачала головой. Ритта прищурилась:— Кто-то когда-то хотел, чтобы это увидели. Вопрос — кто.

Элиас смотрел на круги и чувствовал, как в груди холодеет. Старые или нет, они были здесь задолго до них.

К вечеру дом ожил. В печи шумел огонь, ступень перестала скрипеть, на стене появилась доска с дежурствами. У двери сушились тряпки, в котле варился суп из корней и крупы.

Близнецы спорили, кто первым выйдет в караул. Финн сидел у печи, подбрасывал щепу и шутил, что она «жрёт дрова быстрее, чем он ест кашу». Эйла перебирала бинты. Ритта болтала ногой с крыльца и напевала себе под нос. Райан молча вглядывался в темноту леса.

Когда стемнело окончательно, они развели костёр рядом с домом. Сидели на брёвнах полукругом, от огня шёл тёплый свет, лица оживали в его отблесках. Дым уходил в кроны, а над ними мерцали редкие звёзды.

— Помнишь, как мы тогда заблудились под Рудной горой? — усмехнулся Лео.— Ты заблудился, — поправил Тимон. — Я-то знал дорогу.— Знал он… — Ритта закатила глаза. — Если бы не я, до сих пор бы там сидели.

Все засмеялись. Финн тоже вспомнил:— А как я тогда на спор сунул руку в ручей? Чуть пальцы не отморозил.

— Ты всегда суёшься куда не надо, — отозвалась Сейра и бросила в него маленькую щепку.

Элиас слушал и чувствовал, как между ними течёт нитка — общее прошлое, шутки, ссоры. Он и Лира были в этом кругу новыми.

— А вы? — спросила Ритта, глядя на них поверх огня. — У вас тоже есть истории?

Элиас замялся.— Я… больше привык слушать. Но… есть у меня друг. Маркус. Мы часто влипали в неприятности. Один раз, — он усмехнулся, — мы пытались забраться на крышу амбара, чтобы достать сушёные яблоки. Я сорвался и сломал доску. Хозяин так кричал, что меня неделю потом весь квартал дразнил «доской».

Все засмеялись. Даже Киран слегка улыбнулся.

Лира тоже заговорила:— А я однажды сбежала с уроков и целый день просидела на крыше храма. Смотрела на город сверху. Думала, никто не найдёт. А вечером вернулась — и получила так, что неделю сидеть больно было.

Смех прокатился по кругу. Элиас почувствовал, как её ладонь мягко легла поверх его руки. Он удивился, но не отдёрнул. Лира смотрела на пламя и улыбалась, будто это был самый обычный жест.

Огонь трещал, над лесом поднималась ночь. Усталость давила на плечи, но в этом круге, среди смеха и огня, Элиас впервые почувствовал себя частью их истории. Старые круги на дереве напоминали о чужой загадке, но сейчас важнее было другое — они были вместе.

----------

Дыхание утраченного мира

Прошло два дняЛесной дом обживался потихоньку, обретая черты временного пристанища. Финн с Даком кое-как подлатали прогнившую ступеньку крыльца. Эйла развесила на протянутой между сосен веревке промокшие на утренней росе плащи. Ритта, устроившись на заборе, чистила ножом картошку для вечерней похлебки, напевая себе под нос какую-то бойкую песенку. У потухающего ночного костра всегда стоял прикрытый крышкой котелок с горячим чаем из иван-чая и мяты, чтобы каждый вернувшийся с дозора мог согреться.

На рассвете третьего дня Киран собрал всех на поляне. Солнце только пробивалось сквозь густую хвою, отбрасывая длинные тени, а воздух был холодным и звонким.

Он разложил на самом плоском из мшистых пней свитки. Шершавая, пожелтевшая бумага пахла не просто пылью, а временем, чужими жизнями и обещаниями, которые не сбылись.

— Прежде чем учиться бегать, нужно понять, как стоять, — его голос был спокоен и лишен пафоса, словно он объяснял принцип работы рычага. — В этих текстах нет заклинаний. Здесь описаны... инструменты. Как настраивать собственное дыхание. Как чувствовать землю не просто под ногами, а как продолжение себя. Как слушать не тишину, а то, что скрывается за ней.

— Выглядит как утренняя гимнастика для упоротых аскетов, — фыркнул Лео, разглядывая сложную схему с запутанными линиями, напоминавшими то ли кровеносные сосуды, то ли корни дерева.

— Может, в этом и есть главный секрет? — Тимон ткнул брата локтем в ребро. — Надо сначала стать упоротым аскетом, тогда всё получится само собой.

— А мне нравится! — с места врезалась Ритта, свесив ноги с пня. — Как интересная игра.— Сосредоточьтесь, — ровно сказал Киран, не удостаивая шутку взглядом. — Начнем с того, что повторяется в каждом втором свитке. Дыхание «Огненный Цветок». Считайте про себя.

Они расселись по мшистым кочкам и поваленным стволам, образуя неровный круг. Следовало сделать глубокий, плавный вдох на четыре счета, задержать дыхание на семь, и медленно, до последней капли воздуха, выдохнуть на восемь.

Поначалу вышло нелепо и скомкано. Дак пыхтел, как кузнечные мехи, его мощная грудная клетка вздымалась с таким усилием, что казалось, вот-вот лопнет рубаха.

— Чёрт, — выдохнул он, едва закончив первый цикл, его лицо побагровело. — Я лучше за дровами в чащу схожу. Полезнее будет.

— Ты дышишь как тюлень, выброшенный на берег! — прошипел Лео своему брату, пытаясь сохранить серьезность.

— Сам такой! Смотри, у тебя сейчас глаза на лоб полезут и завяжутся в узел!— А у меня горло щекотно, — прочистила горло Ритта. — Словно перышком там пощекотали.

Рядом Финн и Сейра сидели с закрытыми глазами, их позы были неестественно прямыми, словно выточенными из дерева, пальцы сложены в сложный замок на коленях. Они выполняли все с предельной, почти механической точностью, будто от этого зависела их жизнь.

Лира сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в пустоту перед собой, на пляшущие в солнечных лучах пылинки. На четвертом подходе ее лицо побледнело, мир перед глазами поплыл и закружился, но вместе с дурнотой пришло странное, щекочущее нервы чувство... будто пространство вокруг нее на мгновение стало больше, а звуки — четче, объемнее, будто она слышала не просто шум леса, а его слои, его эхо.

Элиас молча, с предельным вниманием, выполнял упражнение. Вдох — один, два, три, четыре. Он представлял, как воздух наполняет его не просто легкие, а каждую клеточку. Пауза — пять, шесть, семь... Он ждал, вслушивался в себя, искал хоть малейшую искру, обещанную названием. Выдох — медленно, один, два... до восьми. Он ждал... чего угодно. Озарения. Вспышки за закрытыми веками. Прилива тепла. Но внутри была та же знакомая, гнетущая пустота.

После двадцати минут, показавшихся вечностью, Киран поднял рука, давая отмашку. Все зашевелились, с облегчением расправляя затекшие спины и похрустывая шеями.

— Ну что, великие маги? — проворчал Дак, отирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Кто-нибудь уже почувствовал, как из ушей магия пышет?

— У меня в висках стучит, будто дятел в дупле, — пожаловался Тимон, потирая пальцами виски.— А у меня в ладонях закололо, — добавила Ритта, с интересом разглядывая свои руки. — Как будто крошечные молоточки стучат.

— А я... — все взгляды обратились к Лире. Она медленно подняла голову, ее взгляд был расфокусированным, устремленным внутрь. — На секунду... мне показалось, будто я слышала, как бежит сок в том клене. — Она неопределенно махнула рукой в сторону старого клена на опушке, метров за пятнадцать от них.

Все, даже скептически настроенный Дак, невольно повернулись к дереву.

— Серьёзно? — единственное слово, вырвавшееся у Райана, который до этого молча наблюдал, прислонившись к сосне.

— Не знаю, — честно призналась Лира, покачивая головой. — Может, и показалось. Но ощущение было... очень реальным.

— Это и есть цель, — заключил Киран, снимая очки и методично протирая стекла краем рубахи. — Не получить силу извне, а обострить, «настроить» то, что уже заложено в нас. Наши чувства. Наше восприятие мира. Это фундамент.

Элиас молча встал и отошел к краю поляны, туда, где гуще росли папоротники. Он повернулся спиной к другим, уставившись на грубую кору старой сосны. Он снова начал дышать по схеме, впиваясь в дерево взглядом, пытаясь проникнуть внутрь, услышать течение жизни, как это вышло у Лиры. Он сосредоточился изо всех сил, пока в глазах не пошли радужные круги, а легкие не заныли от непривычного ритма. Ничего. Только собственный свистящий вдох, стук сердца в ушах и горький, медный привкус собственного бессилия.

День продолжился. Киран заставил их отрабатывать другие базовые упражнения из свитков. «Стойка Дерева» — нужно было простоять неподвижно полчаса, чувствуя корни, растущие из ступней. «Вслушивание в Тишину» — сидя с закрытыми глазами, нужно было различить и сосчитать как можно больше отдельных звуков леса.

Близнецы, которым быстро наскучила статика, устроили соревнование, кто дольше простоит в стойке. Закончилось это тем, что Тимон, пытаясь удержать равновесие, зацепился ногой за корень и с грохотом повалился на Лео, оба покатились по склону, хохоча как сумасшедшие. Ритта, наблюдая за ними, так заразительно смеялась, что чуть не свалилась с бревна, на котором сидела.

Финн и Сейра, как и утром, подошли к делу с максимальной серьезностью. К концу «Вслушивания» Сейра смогла назвать четырнадцать разных источников звука, включая пролетающую в двухстах метрах птицу и бурундука, перебегающего дорогу в сотне шагов. Финн же, к своему удивлению, обнаружил, что может отличить по звуку шаги Дака от шагов Райана, даже не видя их.

Дак и Райан мрачно переносили «Стойку Дерева». Для Дака это была пытка хуже любой физической работы. Райан же стоял, как истукан, его лицо было каменной маской, но по напряженным жилам на шее было видно, какое усилие ему это стоило.Ритта же, к всеобщему удивлению, оказалась способна стоять неподвижно дольше всех, кроме, пожалуй, Сейры. Она умудрялась сохранять полную неподвижность, но при этом её глаза живо бегали по округе, отмечая всё происходящее.

Элиас старался из последних сил. В «Стойке Дерева» его мышцы горели огнем, но он не сдавался, пока ноги сами не подкосились от усталости. В «Вслушивании» он изводил себя, пытаясь расслышать хоть что-то кроме очевидного — шума ветра, щебета птиц, голосов товарищей. Он ловил себя на том, что завидует даже этому мелкому успеху Сейры. Ему казалось, что между ним и миром выросла толстая, глухая стена.

Вечером у костра настроение было приподнятым, уставшим, но обнадеживающим. Пахло дымом и печеной на углях картошкой.

— А у меня, когда я в стойке стоял, в пальцах на ногах зачесалось, — делился Лео, разминая плечи. — Будто муравьи побежали.

— Показалось, — отмахнулся Тимон, но беззлобно. — У тебя всегда чешется, где не надо.

— Нет, правда! Ощущение было странное... будто в них ток прошел.— А у меня, — перебила Ритта, — когда я слушала тишину, мне показалось, я на секунду услышала, как с другого конца поляны упала иголка с сосны. Прям «шлёп»! — она щёлкнула пальцами.

— Значит, это не просто блажь, — тихо, но уверенно сказала Сейра. — Процесс пошел. Медленно, но идет.

Элиас сидел на своем привычном месте, чуть в стороне от общего круга, спиной к толстому стволу. Он слушал их, впитывая каждое слово, каждый оттенок интонации, надеясь найти в них скрытую подсказку, отмычку к самому себе. Но чем больше он слушал, тем глубже становилась пропасть между ним и остальными. Они говорили на языке пробуждающихся ощущений, а он все еще был глух и нем.

К нему, как и накануне, тихо подсела Лира, протянув жестяную кружку с дымящимся чаем.

— Не торопись, — сказала она так же тихо, ее голос был похож на шелест листвы. — Ты не одинок в этом. Мы все... нащупываем путь в полной темноте.

Он взял кружку, кивнул, чувствуя тепло, которое обожгло ему ладони. Он хотел сказать что-то в ответ, заставить себя улыбнуться, но не смог. Ее слова были добрыми, полными поддержки, но от этого становилось только больнее и горше. Потому что он чувствовал — он не в той же темноте, что они. Они бродили по темному лесу, натыкаясь на деревья, но уже начинали различать очертания стволов. А он провалился в глубокий, беззвёздный колодец, где не было ничего, кроме него самого и наступающей со всех сторон пустоты.

----------

Путь к себе

Прошла неделяБазовые упражнения стали рутиной, утреннее дыхание «Огненный Цветок» — таким же естественным, как умыться. Лесной лагерь жил по своему распорядку, и даже вечные споры близнецов о том, кто сегодня моет котелок, стали частью общего быта.

Как-то утром, после общей практики, Киран не дал им разойтись. Он стоял перед ними, держа в руках несколько свитков, и его взгляд был особенно собранным.

— Фундамент заложен, — начал он без предисловий. — Теперь мы знаем, что система работает. Но время — наш враг. Мы не можем позволить себе роскошь изучать всё подряд. — Он положил свитки на пень. — Пришло время выбрать свой путь.

Он посмотрел на каждого, и в его взгляде не было давления, только холодная, аналитическая ясность.

— В свитках сказано: «Сила растет из зерна твоего естества». Мы должны найти то, что дается нам легче всего. То, что было в нас всегда. И развить это до предела.

Он взял первый свиток, потрепанный, с рисунком бегущего оленя.

— Лео, Тимон. Вы с детства неразлучны. Вы действуете как одно целое, ваша сила — в вашей связи. Ваша тропа — «Танец Ветра». Здесь описаны техники, развивающие скорость и слаженность до немыслимого уровня. Вы будете нашими глазами, ногами и курьерами.

Близнецы переглянулись. На этот раз в их глазах не было шуток, только понимание и азарт.

— Наконец-то! — выдохнул Лео.— Наш путь! — тут же подхватил Тимон.

Киран кивнул и взял следующий свиток, испещренный знаками, напоминавшими следы зверей и глаза хищной птицы.

— Финн, Сейра. Финн — ты терпеливый охотник, способный часами ждать в засаде. Сейра — твой взгляд цепок, как у сокола, ты замечаешь то, что другие упускают. Ваша тропа — «Тень и Отзвук». Маскировка и сверхчувственное восприятие. Вы — наша невидимая стена, наши уши и наше предупреждение.

Финн молча кивнул, его обычно невозмутимое лицо выражало редкую сосредоточенность. Сейра выпрямила спину, ее пальцы непроизвольно сжались, будто она уже готова была начать.

Третий свиток был самым толстым, перетянутым кожаным шнурком. Киран протянул его Даку.

— Дак, Райан. Вы — наша скала. Ваша природная сила, ваша воля — наш щит. Ваша тропа — «Ступени Камня». Непробиваемая стойкость и сокрушительная мощь. Вы — таран, который проложит нам дорогу, и стена, что прикроет отступление.

Дак взял свиток почти с благоговением, его мощная ладонь аккуратно обхватила ветхую кожу. Райан, стоявший рядом, лишь кивнул, но в его глазах вспыхнул короткий, яростный огонь.

— Ритта, — Киран повернулся к ней, и в его руках оказался небольшой свиток с начертанными стремительными линиями, похожими на траектории полёта. — Твоя тропа — «Меткий Инстинкт». В тебе живёт врождённое чувство траектории и точности. Ты сможешь находить единственно верный путь для броска или рывка, использовать любое препятствие себе на пользу. Ты будешь нашим диверсантом и проводником, нашим козырем, который найдёт слабое место в самой прочной стене.

Ритта вспыхнула от гордости и восторга.— Вот это да! Значит, я смогу попадать в любую цель? — выпалила она.— Куда сложнее, — поправил Киран. — Ты сможешь попадать так, как никто другой, используя рикошеты и малейшие возможности. Но помни, этот дар требует полной концентрации и не терпит спешки.

Затем Киран повернулся к Лире. В его руках был тонкий свиток с выцветшим рисунком водной глади, в которой отражалась луна.

— Лира. Твоя способность чувствовать нюансы, твоя интуиция — они уже проявляются. Твоя тропа — «Взгляд в Зеркало Воды». Ты видишь не будущее, а его «отражение» в настоящем — самые вероятные сценарии, основанные на том, что уже происходит. Ты будешь видеть шаг противника до того, как он его сделает.

Лира медленно взяла свиток. Она не выглядела обрадованной, скорее — осознавшей тяжесть дара. Она уже почувствовала его цену.

— А ты? — спросила она Кирана.

Он достал свиток, самый короткий, исписанный не символами, а плотными рядами строгого текста.

— Моя тропа — «Река Мыслей». Она позволит мне на короткое время ускорять собственное мышление, чтобы анализировать ситуацию, искать слабые точки и просчитывать варианты. Я буду координировать вас.

Наконец, его взгляд упал на Эйлу, которая смотрела на всех с тихой надеждой и тревогой.

— Эйла. Твои руки уже знают, как лечить. Тебе не нужно было дыхание, чтобы почувствовать это. Твоя тропа — «Плетение Жизни». Ты изучишь основы. Без тебя любой бой будет для нас последним.

Эйла зажглась изнутри. Она кивнула так быстро, что ее светлые волосы взметнулись вокруг лица.

Все обменялись взглядами. Они больше не были просто группой мятежников. Они стали отрядом, где у каждого была своя роль, своя ниша.

— А я? — раздался тихий, но отчетливый голос.

Все обернулись. Элиас стоял в стороне. Он не был назван. Его путь не был определен.

— Элиас, — Киран посмотрел на него прямо. — Ты пробовал все тропы в их зачаточном состоянии. Ни одна не откликнулась. Это не значит, что ты бесполезен. Это значит, что твой путь — особенный. Он не прописан в этих свитках. Его тебе предстоит найти самому. Пока мы будем учиться ходить по проторенным дорожкам, тебе придется проложить свою. Это самая сложная задача.

Слова звучали логично, но от этого не становились легче. Элиас видел, как у других загорелись глаза, как они сжимали в руках свои свитки — свои карты, свои путеводители. А ему снова вручили чистый лист и сказали: «Рисуй сам». Страх сменился холодной, ясной решимостью. Он кивнул, не говоря ни слова.

Тренировки начались заново, но теперь это была не общая работа, а интенсивное, сфокусированное погружение. Поляна разделилась на сектора.

Близнецы отрабатывали «Танец Ветра». Сначала у них получалось не лучше, чем во время шуточных забегов. Но постепенно, следуя указаниям свитка, их синхронность стала приобретать новое качество. Они не просто бежали вместе — они создавали единое поле движения, в котором воздух становился союзником, а не преградой. После особенно удачной попытки они промчались мимо Элиаса, и тот почувствовал не просто ветер, а резкий, режущий вихрь, едва не сбивший его с ног.

Финн и Сейра ушли вглубь леса. Их задача была тоньше. Финн учился не просто стоять неподвижно, а «растворяться» в окружающем пространстве, становиться его частью. Как-то раз Элиас, проходя мимо, чуть не наступил на него — Финн сидел на корточках у подножия ели, и его было практически не отличить от нагромождения корней и теней. Сейра же, с закрытыми глазами, вслушивалась в лес, учась не просто слышать, а «читать» звуковую картину, определять расстояние, размер и намерение источника звука.

Ритта с энтузиазмом принялась за «Меткий Инстинкт». Она собирала горсть мелких камешков и с сосредоточенным видом швыряла их в ствол старой сосны, стараясь не просто попасть, а попасть в одно и то же место, или так, чтобы камень отрикошетил и задел намеченную ветку. Сначала получалось плохо, но иногда она совершала бросок, который казался окружающим необъяснимо точным и выверенным. После таких бросков она на несколько минут затихала, смотря на свои руки с удивлением, будто не понимая, как у неё это вышло.

Дак и Райан занимались на другом конце поляны. Их тренировки были самыми зрелищными и шумными. Дак, следуя «Ступеням Камня», учился не просто принимать удар, а укореняться в земле. Райан, нанося эти удары, искал в нем слабые точки. Как-то раз, отбивая очередную атаку, Дак инстинктивно поднял руку — и щит, который он держал, на мгновение покрылся мелкой сетью трещин, будто выкован из хрупкого камня, а не из дерева. Он отшатнулся, пораженный, а потом широко ухмыльнулся.

Лира сидела на своем пне, углубившись в «Зеркало Вод». Она не пыталась предсказывать далекое будущее. Она смотрела на падающие листья и пыталась угадать, в какую сторону их качнет ветер. Сначала получалось плохо. Но потом она начала замечать закономерности — легкое изменение в силе ветра, почти невидимую кривизну стебля. Ее прогнозы стали сбываться чаще. Но каждый успех давался ценой — после получаса таких упражнений ее начинало тошнить, а мир перед глазами плыл.

Киран уединился с своим свитком. Он мог часами сидеть неподвижно, его взгляд был устремлен внутрь. Со стороны казалось, что он просто спит с открытыми глазами. Но когда он «возвращался», его лицо было серым от усталости, а под глазами залегали темные тени. Однажды он внезапно сказал Лире, отрабатывавшей прием рядом: «Не уходи влево. Справа, из-за большого валуна». Лира не поняла, но послушалась. Через минуту из-за указанного валуна действительно выскочил Тимон, мчавшийся сломя голову. Столкновения не произошло только благодаря предупреждению Кирана.

Эйла практиковалась на мелких ссадинах и царапинах, которые ребята получали на тренировках. Она прикладывала ладони, повторяя про себя слова из «Плетения Жизни», ищущая то самое ощущение «нити жизни». Поначалу ничего не выходило. Но однажды, когда Лео глубоко оцарапал ладонь о сук, она, как всегда, прижала к ране свою. И вдруг почувствовала слабое, едва заметное тепло, исходящее из ее пальцев. Кровь остановилась не сразу, но явно быстрее, чем обычно. Она не сказала никому, боясь сглазить, но в ее душе зажглась крошечная искра надежды.

И снова в центре этого кипящего деятельностью муравейника был Элиас. Он ходил от одной группы к другой, смотрел, как они растут, и пробовал. Он пытался бежать, как близнецы — и спотыкался. Пытался замереть, как Финн — и чувствовал себя идиотом. Пытался принять стойку Дака — и его отбрасывало от силы собственного напряжения. Он садился рядом с Лирой и пытался «увидеть отражение» в падающем листе — и видел только лист.

Отчаяние копилось, как вода в подтапливаемой лодке. Но теперь в нем была не паника, а тяжелая, свинцовая усталость. Он все еще верил, что должен быть с ними. Но он начал сомневаться, есть ли в нем то, что им нужно.

----------

Трещина в фундаменте

Еще несколько дней пролетели в упорных, специализированных тренировках. В лесу сложились свои маршруты: протоптанная близнецами круговая дорожка для скоростных забегов, сектор с пнями и валунами, где Дак и Райан отрабатывали силовые приемы, и тихий уголок, где Финн и Сейра практиковали скрытность.

Успехи были, но они давались ценой. Лира после каждой сессии «Зеркала Вод» была бледна и молчалива, уходя в себя, чтобы переварить нахлынувшие видения. Киран стал еще более замкнутым, его лицо приобрело постоянную бледность, а в кармане его плаща всегда лежал сверток с травами от Эйлы от головной боли.

Как-то после полудня Киран собрал всех в центре поляны.— Теория — это хорошо. Но нам нужна практика взаимодействия, — объявил он. — Разобьемся на команды. Учебный бой. «Стрела» против «Штурма». Задача «Стрелы» — дотронуться до вот этого камня, — он указал на плоский валун у его ног. — Задача «Штурма» — не дать им этого сделать. Безопасность прежде всего.

Азарт загорелся в глазах у всех, даже у молчаливого Райана. Это был вызов.

Первый раунд оказался катастрофой.

Близнецы, уверенные в своей скорости, рванули к камню с двух сторон. Но они переоценили свою слаженность в условиях не прямого бега, а маневрирования. Лео, пытаясь увернуться от могучей руки Дака, резко дернулся влево — прямо под ноги Тимону. Они столкнулись с глухим стуком и, сплетясь, кубарем покатились по траве.

— Ты куда прешь, дерево штурмовое?! — взвизгнул Тимон, пытаясь высвободить ногу.— Сам иди прямо, зигзагастый! — огрызнулся Лео, потирая ушибленный локоть.

Дак и Райан, тем временем, стояли как скалы, но выглядели растерянными. Их задача была — защищать, но противники сами вывели себя из строя.

— Неплохо для клоунады, — мрачно проворчал Райан.

Киран, наблюдавший с каменным лицом, просто поднял руку. «Стоп. Обсудим ошибки».

Второй раунд был чуть лучше, но выявил другую проблему.

На этот раз Финн и Сейра координировали атаку. Финн, используя свои навыки маскировки, попытался отвлечь Дака, мелькая в периферии его зрения. Сейра же, пользуясь моментом, рванула к камню. Но Дак, следуя «Ступеням Камня», так сконцентрировался на обороне, что встал в глухую стойку и буквально врос в землю, забыв, что можно просто шагнуть и перекрыть ей путь. Сейра легко оббежала его, пока он пытался «укорениться» по-настоящему.

— Дак, ты же не крепостная стена, ты человек! — крикнул ему Лео с края поляны. — Шагать можно!

Дак лишь угрюмо хмыкнул, смотря на свои сапоги.

Элиас наблюдал за всем этим, сидя на своем пне. Сначала ему было почти смешно. Потом стало грустно. А потом пошла старая, знакомая горечь. Они были неуклюжи, они ошибались, но они действовали. У них были роли, цели, пути для улучшения. У него не было ничего.

После спарринга настроение у всех было подавленное. Все осознали, как далеки от слаженной команды.

— Ничего, — пытался подбодрить всех Дак, разминая плечо. — Следующий раз будет лучше. Элиас, что молчишь? Как думаешь, у нас получится?

Это была простая, дружеская реплика. Но она прозвучала для Элиаса как последняя капля. Вся накопившаяся усталость, страх и чувство неполноценности вырвались наружу единым, ядовитым потоком.

Он резко встал. Его лицо перекосилось от ярости, которую он так долго сдерживал.

— Получится? — его голос сорвался на крик, заставив всех вздрогнуть и обернуться. — О ЧЕМ ТЫ?! Вы все тут как дети в песочнице! Вы бегаете, играете в солдатиков, у каждого есть своя игрушка-свиток! А я?! Я что?! Я для вас что, скамейка запасных?

Он выкрикивал слова, задыхаясь, его трясло.

— Я пытался! Я пытался изо всех сил! Но я ни к чему не подхожу! Я не быстрый, не сильный, не хитрый! Я — НИЧТО! И вы все это видите! Вы все смотрите на меня и думаете: «Вот неудачник. Бесполезный балласт».

Он обвел их взглядом, полным боли и ненависти — к ним, к себе, ко всему миру.

— Вы не понимаете! Вы все нашли свою «нишу» и радуетесь, как дети! А я тут один! ОДИН В ЭТОМ ПРОКЛЯТОМ ЛЕСУ!

Последние слова прозвучали как оглушительный раскат грома в наступившей тишине. Даже близнецы не находили, что сказать. Лира смотрела на него с ужасом и состраданием, но не решалась подойти.

Элиас, тяжело дыша, посмотрел на их шокированные лица. Он увидел не злость, а растерянность, обиду и непонимание. Это добило его окончательно. Он резко развернулся и, не глядя ни на кого, бросился бежать, скрывшись в чаще леса.

На поляне повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь треском углей в костре.

Первым нарушил его Дак. Он не злился. Он выглядел... глубоко раненым.— Я... я же просто хотел помочь, — его низкий голос прозвучал непривычно тихо. — Я думал, мы... команда.

— Он не это имел в виду, — тихо сказала Лира, глядя в ту сторону, где скрылся Элиас. — Он кричал на себя. Просто... через нас.

— Нам нужно идти за ним, — поднялась Сейра.— Нет, — резко оборвал Киран. Он снова был тактиком, аналитиком. — Сейчас он не услышит никого. Ему нужно остыть. Это его демоны. Он должен сразиться с ними сам.

Но в его глазах, помимо холодной логики, читалась и тревога. Он понимал, что только что группа дала первую, глубокую трещину. И как она скажется на их будущем — не мог предсказать даже он.

Элиас бежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали его по лицу, корни норовили споткнуться. Он бежал от их взглядов, от их успехов, от собственного бессилия. Он бежал, пока в легких не стало жечь, а сердце не заколотилось в висках.

Он остановился, лишь когда ноги сами подкосились, и он рухнул на колени у небольшого, но бурного лесного ручья. Вода с шумом разбивалась о камни, и этот грохот заглушал все остальные звуки, все мысли.Элиас сидел у ручья, в одиночестве, и смотрел на свое отражение в темной воде. Оно было размытым, неясным. Таким же, как и его место в этом отряде.

«Они нашли свои ниши. Дак — скала. Близнецы — вихрь. Даже Эйла... у нее есть дар, который нужен всем. А я? Я — никто. Пустое место в строю. Но... они же не виноваты. Дак пытался помочь. Лира поддерживала. Это во мне что-то сломано. Только во мне.»

Мысль о том, что его ярость была направлена не туда, пришла внезапно и принесла с собой не облегчение, а новую волну стыда. Он сидел так до глубокой ночи, пока луна не поднялась высоко над деревьями, а туман не начал стелиться по земле. Наконец, окоченевший и морально опустошенный, он побрел обратно к лагерю.

Он вернулся, когда все уже спали. У потухшего костра, кутаясь в плащ, сидела Лира. Она не смотрела на него, ее взгляд был прикован к черным уголькам, но он понял — она ждала. Именно его.

Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не заметил, но ноги сами принесли его к пню рядом. Он тяжело рухнул на него, сгорбившись, и спрятал лицо в ладонях.

— Прости, — прошептал он, и голос его сломался. — Я не хотел... Я не хотел ни на кого кричать. Вы... вы все пытаетесь мне помочь. А я... — Он сглотнул ком в горле. — Я просто не могу. И это сводит меня с ума.

Он ждал упрека, вопросов. Но Лира молчала. Потом он почувствовал, как ее плечо мягко уперлось в его плечо. Тихое, прочное присутствие. Затем ее рука легла ему на спину, и она просто притянула его к себе. Он не сопротивлялся. Его голова упала ей на плечо, и тут его прорвало.

Тихие, сдавленные рыдания вырвались наружу. Он плакал от стыда за свою вспышку, от страха быть брошенным, от беспомощности и от невыносимой усталости пытаться быть тем, кем он, казалось, не мог быть.

«Они не виноваты. Никто не виноват. Это я. Это только я.»

— Я не знаю, что со мной не так, — всхлипывал он, уткнувшись лицом в ткань ее плаща. — Я стараюсь изо всех сил... Я делаю все, как вы... Но внутри... одна пустота. Я боюсь, что так и останусь пустым местом.

Лира не говорила пустых слов. Она просто держала его, пока его тело не перестало сотрясаться от рыданий, а дыхание не выровнялось. Только тогда она тихо сказала:

— Может, твоя сила не в том, чтобы что-то делать, как мы. А в том, чтобы чем-то быть. Чем-то, чего мы пока не понимаем.

Он не ответил, слишком измотанный, чтобы думать. Они просидели так еще несколько минут, а потом он поднялся, со стыдом оттирая следы слез с лица.

— Спасибо, — пробормотал он, не глядя на нее.

— Спи, Элиас, — был ее тихий ответ.

Он побрел к дому и рухнул на свою постель, но сон не шел. Он лежал, уставившись в потолок, и в голове у него проносились обрывки дня, но теперь через призму раскаяния и страха. Горячая ярость сменилась леденящим душу страхом — страхом оказаться слабым звеном, которое подведет всех в решающий момент.

«Нет. Я не могу быть обузой. Я заставлю эту пустоту ответить. Я должен.»

Еще до рассвета, когда лес был окутан густым, молочным туманом, он поднялся и снова пошел к ручью. На этот раз с решимостью, граничащей с отчаянием. Он встал на то же место и сжал кулаки.

«Ну же! — мысленно кричал он в пустоту внутри себя. — Я знаю, что ты там! Дай мне знак! Любой знак! Я не могу вернуться к ним ни с чем!»

Он сосредоточился, как никогда прежде. Он не просто выполнял упражнения. Он взывал. Он требовал. Он пытался силой воли вырвать из себя хоть что-то.

И в этот момент, когда его отчаяние и ярость достигли пика, справа от него, из клубов тумана, прозвучал голос. Низкий, спокойный и леденяще-властный.

— Остановись.

Элиас вздрогнул и резко обернулся. Из тумана, словно воплотившись из самой мглы, вышла высокая фигура в темном, потрепанном плаще. Лицо было скрыто глубоким капюшоном.

— Кто вы? — хрипло выдохнул Элиас, сердце его бешено заколотилось.

— Тот, кто видит тщетность твоих усилий, — голос был ровным, без угрозы, но и без сочувствия. — Ты ломишься в дверь, которой не существует. Твоя сила не в подражании им. Она в чём-то ином. И если ты продолжишь в том же духе, ты не пробудишь её... ты сломаешь себя. Уйди. Пока не поздно.

Эти слова, звучавшие как приговор, обрушились на Элиаса. Незнакомец не просто видел его неудачи. Он видел саму его суть и объявлял ее ошибочной.

И вместо страха Элиас почувствовал всесокрушающую ярость. Ярость на этого незнакомца, на команду, на весь мир, но больше всего — на самого себя.

— НЕТ! — закричал он, и его голос, сорвавшийся на визг, прорезал утреннюю тишину. — Я НЕ ОТСТАНУ! Я ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ!

Он не помнил, как это произошло. Он просто вложил в этот крик всю свою боль, всю злость, все отчаяние. И мир вокруг него взорвался.

Не светом. Не огнем. Не ветром.Это была волна чистой, нефильтрованной энергии, которая вырвалась из него. Все произошло очень быстро. Воздух затрепетал и зашипел, листва на ближайших кустах смялась и почернела, как от внезапного мороза. Земля под его ногами вздыбилась.

Эффект был мгновенным и ослепляющим. Силы покинули его так же внезапно, как и пришли. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, а потом и вовсе вперед, лицом в холодную, влажную землю. Сознание помутнело, последнее, что он увидел, — это фигура незнакомца, растворяющаяся в тумане, словно ее и не было, и почувствовал — едкий запах гари и чью-то, руку на своем плече, прежде чем тьма поглотила его целиком.

----------

Отзвук бури

Первым пришло сознание боли. Тупая, разлитая по всему телу ломота, будто его переехал телегой. Потом — обоняние. Резкий, знакомый запах мази из трав и мёда. И только потом — зрение.

Элиас медленно открыл глаза. Над ним проплывали темные балки потолка лесного дома. Он лежал на своей постели, но всё было не так. Его грудь и торс были туго перетянуты чистыми бинтами, сквозь которые проступали пятна засохшей крови от ссадин. На лице он чувствовал прилипшие пластыри, а руки до локтей были также замотаны. Он попытался пошевелиться — тело ответило пронзительной болью в мышцах, заставившей его тихо застонать.

Из-за двери доносились приглушенные звуки: металлический лязг, чьи-то возгласы, быстрые шаги. Он с трудом поднялся на локти, голова закружилась. Одет он был лишь в шорты. Собрав волю, он спустил ноги с кровати и, шатаясь, доплелся до двери.

Распахнув ее, он замер, ослепленный утренним солнцем. На поляне кипела жизнь. Дак и Райан, с тренировочными деревянными мечами в руках, отрабатывали связку: Дак принимал удар на свое предплечье, покрытое легкой дымкой уплотненного воздуха, а Райан в это время наносил точный укол в воображаемого противника. Близнецы, двигаясь в идеальной синхронности, уворачивались от летящих в них Сейрой шишек, будто заранее зная их траекторию.

Он стоял в дверях, чувствуя себя призраком, наблюдающим за миром живых. И тут его заметили.

— Элиас!

Первой его увидела Ритта. Она бросила связку собранных трав и пулей помчалась к нему. Ее крик услышали все. Тренировка замерла. Лео и Тимон остановились как вкопанные. Дак и Райан опустили «оружие».

И на него обрушилось самое неожиданное. Они все, всей гурьбой, ринулись к нему. Не с вопросами, не с упреками. С облегчением. С радостью.

Дак, не обращая внимания на его бинты, схватил его в объятия так, что хрустнули ребра.— Чёрт возьми, парень! А мы уж думали!..

Лео и Тимон одновременно хлопали его по спине (к счастью, не по перебинтованным частям), тараторя что-то невнятное про «туман» и «взрыв».Райан молча стоял рядом, и его обычно каменное лицо смягчилось.Даже Финн и Сейра, всегда сдержанные, стояли в метре от него, и на их лицах читалось неподдельное облегчение.

Элиас был ошеломлен. Он стоял, беспомощно моргая, не понимая, за что ему такое прощение и такая встреча. Он же накричал на них. Он сбежал.

— Как... ты себя чувствуешь? — раздался спокойный голос. Это был Киран. Он подошел, оглядывая его с профессиональным интересом.

— Я... — Элиас попытался найти слова. — Как будто меня пережевали и выплюнули. Что... что случилось? Почему я весь перебинтованный?

— А ты не помнишь? — спросил Тимон.

Обрывки воспоминаний ударили в голову, как молотком. Туман. Ручей. Фигура в плаще. Леденящий голос: «Остановись». Всепоглощающая ярость. И затем... волна. Абсолютная, всеуничтожающая волна чего-то, что вырвалось из него и сожгло всё вокруг.

— Помню... — прошептал он, и по его спине пробежали мурашки. — Мужика какого-то... и потом... взрыв. Во мне.— Мужика? — про себя сказал Киран.

— Это мягко сказано, — хмыкнул Дак. — Мы утром проснулись, тебя нет. Лира сказала, куда ты пошел. Прибежали... а там... — он мотнул головой в сторону ручья. — Круг метров пять. Вся земля... спекшаяся, будто молния ударила. Листья на кустах — черные, осыпаются от прикосновения. А ты... ты лежал в центре всего этого дерьма, без памяти, весь в крови, как после драки с медведем.

Элиас сглотнул. Он посмотрел на свои перебинтованные руки. Это были не раны от падения. Это были внутренние кровотечения, синяки, проступившие сквозь кожу от чудовищного перенапряжения.

— Эйла... — сказал он, глядя на девушку. — Спасибо, что... привела меня в порядок.

Эйла потупила взгляд.— Это... я не совсем одна, — пробормотала она. — Когда я попыталась тебя лечить, коснулась твоего «состояния»... это было не как физическая рана. Это была пустота. Холод. Будто я пыталась залатать дыру в самом мире. Мне стало так плохо... я потеряла сознание. Меня чуть не вырвало от ощущения. — Она посмотрела на него, и в ее глазах был не страх, а жалость и понимание. — Я чувствую боль тех, кого лечу, Элиас. Но то, что было в тебе... это было хуже боли.

Элиас закрыл глаза. Он не только чуть не убил себя, но и чуть не убил того, кто пытался помочь. Чувство вины накрыло его с новой силой.

В течение дня за ним ухаживали, как за малым ребенком. Лира, не отходя от него ни на шаг, принесла ему похлебку и, несмотря на его слабые протесты («Я сам могу»), с упрямым видом кормила его с ложки.— Пока я не буду уверена, что с тобой всё в порядке, сиди смирно, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Он смотрел, как она аккуратно дует на ложку, и чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Он не заслужил такой заботы.

Вечером, когда силы немного вернулись к нему, они устроили собрание у костра. Все были в сборе. Киран разложил перед собой свои записи.

— Итак, подведем итоги нашего «учебного отпуска», — начал он, снимая очки. — Мы не стали магами, но мы стали... больше, чем были. И у каждого теперь есть свой инструмент. Со своими ограничениями.

Он посмотрел на свои заметки.

— Дак. «Ступени Камня». Позволяет на короткое время уплотнять ткани тела, делая их почти неуязвимыми. Проблема: огромный расход физических сил. После двух-трех блоков ты выдыхаешься.— Райан. Использует ту же тропу, но иначе. Фокусируется не на защите, а на «несокрушимости» удара. Проблема: чем сильнее удар, тем дольше потом «остывает» рука, почти парализуемая болью.— Близнецы. «Танец Ветра». Сверхскорость и синхронизация. Проблема: требуют полного ментального единства. Если один отвлечется, оба получают мигрень и теряют координацию.— Финн. «Тень». Может маскировать свое присутствие, становясь «фоновым шумом» для сознания. Проблема: не работает при быстром движении и против пристального, целенаправленного взгляда.— Сейра. «Отзвук». Обостренный слух и зрение, позволяющие улавливать малейшие детали. Проблема: сенсорная перегрузка. В шумном месте может легко потеряться.— Лира. «Зеркало Вод». Видит наиболее вероятное развитие событий на несколько секунд вперед. Проблема, как мы все видели, — «эффект бабочки». Головокружение, тошнота, раздвоение реальности. Частое использование опасно.— Эйла. «Плетение Жизни». Может ускорять естественную регенерацию. Проблема, которую мы наглядно увидели, — эмпатическая обратная связь. Она принимает боль и истощение пациента на себя.— Ритта. «Меткий Инстинкт» Может находить единственно верный путь для броска или рывка, использовать любое препятствие себе на пользу. Проблема: Если испугать или отвлечь в самый момент «расчёта», эффект пропадает, и она получает короткий приступ дезориентации.— Я. «Река Мыслей». Ускоренное восприятие и анализ, настолько быстрое, что ощущение будто я остановил время чтобы подумать. Проблема: чудовищная нагрузка на мозг. Кровь из носа — это меньшее, что может случиться.

Все молча слушали. Впервые их дары и их цена были озвучены так четко.

— А я? — тихо спросил Элиас.

Киран посмотрел на него поверх очков.— Ты, Элиас... — он отложил записи. — В старых мифах, на полях свитков, есть упоминания. Об «Эхе Пустоты». О силе, которая рождается не из умения, а из самой сути аномалии. Её не описывают, потому что её не понимали. Её боялись. — Он сделал паузу. — Тот человек, которого ты видел... он знал. Он пришел не просто так. Если за нами уже начали следить, значит, мы на правильном пути. Но идти по нему дальше здесь, в лесу, мы не можем.

— Что предлагаешь? — спросил Райан.

— Мы возвращаемся, — твердо сказал Киран. — Завтра на рассвете. Мы идем в город. Нам нужен архив мэрии. Мы достаточно сильны, чтобы сделать первый шаг.

Решение повисло в воздухе. Тренировки окончены. Впереди была настоящая работа.

Элиас смотрел на пламя костра. Он больше не чувствовал себя пустым. Внутри него теперь бушевало море, тёмное, опасное и бездонное. Он его боялся. Но впервые за все время он знал — это его. Его сила. Его крест. И его оружие.

----------

Ключ из прошлого

Воздух в подвале соляного амбара был густым, пахнущим солью, старым деревом и тревогой. Они вернулись в город не как ученики, а как солдаты, затаившиеся в самом сердце вражеской крепости. Знакомые стены из грубых досок и ряды бочек по-прежнему служили надежным укрытием, но не приносили покоя.

Киран, водил пальцем по самодельной схеме мэрии, разложенной на их общем столе.— Без информации о силе мэра мы идём вслепую. Архив — наш единственный шанс найти его слабость. Старые отчёты, служебные записки — всё, что может указать на природу его способностей. Без этого любой наш шаг против него — самоубийство.

Лира, сидя на бочке, машинально теребила край своего плаща.— Мы сильнее, чем были. Но он не просто чиновник. Он держит в страхе весь город. Его сила... она должна быть чудовищной. Возможно, он пробудил не одну, а несколько сторон, или его дар как-то искажён.В этот момент дверь скрипнула, пропуская внутрь двух теней. Финн и Сейра вернулись с вылазки. Лица их были напряжены.

— Проблема — голос Сейры прозвучал как щелчок замка, запирающего последнюю дверь. — «В архиве стоит защита. Не стражи. Хуже.»

Все замерли.

— Кристалл — коротко добавил Финн, сбрасывая с плеч тёмный плащ. — В вестибюле, у лестницы. Небольшой, вроде украшения. Но он... фонит. Чувствуется за версту. Сейра чуть не потеряла сознание, когда мы проходили мимо под прикрытием.

— Он не блокирует вход — Сейра прикоснулась к виску, будто вспоминая боль. — Он работает как сигнализация. Чувствует всплеск любой силы. Даже самую слабую. Если кто-то из нас переступит порог, поднимут на уши всю стражу города. Мы даже до лестницы не доберёмся.

В подвале повисла гнетущая тишина. Их величайшее достижение — пробуждённая сила — стало их величайшей уязвимостьстью. Они были подобны волкам, на которых надели звенящие колокольчики.

— Значит, силовой вариант отпадает — мрачно констатировал Дак, сжимая кулаки. Его мощная фигура казалась вдруг бесполезной. — «И под прикрытием не пройти. Тупик.

— А если... отправить того, у кого нет силы? — тихо прозвучал голос Элиаса.

Все взгляды устремились на него. Он сидел в углу, спиной к прохладной каменной стене, и до этого момента хранил молчание.

Киран поднял на него брови: — У всех нас есть сила, Элиас. Даже у тебя. Особенно у тебя. Твой выброс в лесу...

— Это не то — перебил Элиас, поднимаясь. В его глазах горела странная смесь отчаяния и зарождающейся надежды. «Это... взрыв. Это не постоянный поток, как у вас. Но я говорю не о себе. Есть один человек. Он не проходил тренировок. Он не дышал «Огненным Цветком». Для этого кристалла он — пустое место. Простой горожанин.

Лира смотрела на него, уже понимая — Маркус?

— Кто?— буркнул Райан, не отрывая взгляда от заточки своего ножа.

— Мой лучший друг — пояснил Элиас, и в его голосе зазвучала сталь. —Он войдёт в парадную дверь. Легально. У него есть связи, харизма и репутация человека, которому нечего скрывать. Он может стать нашими глазами и руками там, где мы бессильны.

Дак скептически хмыкнул — И мы просто доверим судьбу всего нашего дела какому-то пареньку с улицы? Слишком большой риск.

— Это единственный шанс, который у нас есть! — парировал Элиас, его голос дрогнул. Он обвёл взглядом команду — Я ручаюсь за него. Своей жизнью. Он мой лучший друг. И я пойду к нему один.

Киран снял очки и медленно протёр линзы. Его аналитический ум взвешивал всё: риск, пользу, вероятность провала.— Ты понимаешь, что это значит, Элиас? — его голос был холоден и спокоен. — Если он выдаст нас, даже случайно, это конец. Не только для нас. Для него самого. Ты готов взять на себя эту ответственность?

Элиас посмотрел на Лиру, которая смотрела на него с тревогой и поддержкой, затем на суровые лица других. Он глубоко вдохнул.— Да. Я готов.На следующий деньРанний утренний свет ещё не успел разогнать ночную прохладу, когда на двери дома Маркуса раздался настойчивый, но тихий стук. Дверь открылась, и на пороге появился заспанный Маркус, всклокоченные волосы торчали в разные стороны.

— Элиас? — он протёр глаза, но на лице тут же расплылась улыбка. — Дружище! С чего это ты так рано? Солнце ещё даже не проснулось как следует.

— Привет, Маркус, — Элиас попытался улыбнуться в ответ, но получилось натянуто. — Не мог заснуть. Пойдём прогуляемся?

Маркус, не задавая лишних вопросов, кивнул, накинул первую попавшуюся куртку и вышел, тихо притворив дверь.

Они шли по пустынным улочкам Эребуса, где единственными звуками были их шаги и далёкий крик чайки с канала. Маркус болтал о пустяках — о новом подмастерье у бондаря, который вечно всё путает, о том, как накануне видел, как две кошки устроили драку прямо на крыше мэрии. Элиас молча слушал, и это молчание было для Маркуса красноречивее любых слов.

— Слушай, а это что у тебя? — Маркус внезапно прервал свой же рассказ и ткнул пальцем в свежий пластырь на скуле Элиаса, приглядевшись к царапинам на его руках. — И руки все в синяках... Опять в какие-то дебри лазил? Дерево на тебя упало или ты в колючки решил нырнуть с разбега?

Элиас невольно дотронулся до пластыря.— Да... почти угадал. Сучок предательский, поскользнулся у ручья. Ничего серьёзного.

Маркус фыркнул, но в его глазах мелькнула тень.— Как всегда. Без меня ты в двух шагах от дома пропадешь.

Они вышли на набережную и остановились у парапета, глядя на неподвижную, свинцовую воду канала. Шум города начинал потихоньку нарастать, но здесь, у воды, всё ещё было тихо.

И тут Элиас перестал притворяться. Его улыбка исчезла, смытая усталостью и решимостью. Он повернулся к другу.

— Маркус. Я пришёл не просто так. Мне нужна твоя помощь. Дело... опасное.

Маркус перестал улыбаться мгновенно. Его весёлые, зелёные глаза стали серьёзными и внимательными. Он просто кивнул, давая тому продолжить.

— Я нашёл... людей. Мы хотим докопаться до правды. До правды о Короле, о мэре, о том, почему всё здесь... такое. — Элиас сделал паузу, подбирая слова. — Нам нужно попасть в архив мэрии. Найти кое-какие документы.

— В архив? — Маркус удивлённо поднял брови. — Ну, сходи и возьми. Что в этом такого?

— Нельзя, — Элиас покачал головой. — Там стоит защита. Особенная. Она... чувствует таких, как мы. Любой из моих новых друзей не сможет даже порог переступить, не подняв тревогу.

Маркус внимательно смотрел на него, и в его голове, словно шестерёнки, складывались факты: странные раны, таинственные «друзья», «особенная защита», которую не видят обычные люди.

— И... ты хочешь, чтобы вошёл я? — тихо спросил он.

— Да, — выдохнул Элиас. — Ты — единственный, кто может это сделать. Ты — нормальный парень, у тебя есть уважительная причина, ты можешь просто... попросить пропуск. Осмотреть старые записи, сказать, что для семьи, для учёбы... неважно. Ты должен стать нашими глазами. Запомнить, где что лежит, как устроена охрана внутри. Без тебя у нас ничего не выйдет.

Он умолк, ожидая реакции. Ожидая шутки, отказа, страха.

Маркус несколько секунд молча смотрел на воду, его лицо было невозмутимым. Потом он медленно перевёл взгляд на Элиаса. В его глазах не было ни страха, ни веселья. Была холодная, трезвая оценка.

— Это правда? Всё, что они нам рассказывают — ложь? — спросил он, без предисловий.

— Да, — ответил Элиас, и в этом одном слове была тяжесть распавшегося на куски мира.

Маркус глубоко вздохнул, посмотрел на просыпающийся город, на ровные, безжизненные фасады домов, на статую Короля вдали. Он видел не идеальный Эребус, а тюрьму с позолоченными решётками.

Потом он повернулся к Элиасу, и в уголках его губ дрогнул знакомый, озорной огонёк, но теперь в нём была сталь.

— Ладно. Всё равно с тобой скучно не бывает никогда. Что нужно делать?

И в этот момент, глядя в глаза своему лучшему другу, Элиас понял — ставка сделана. Игроки в сборе. Игра начинается.

----------

Бумаги и галстук

Киран, бледный и сосредоточенный, склонился над столом, на котором лежал единственный, исписанный ровными строчками листок.

— Всё просто, — его голос был тихим, но резал тишину точно лезвием.

Он подвинул листок к Элиасу. Тот взял его, чувствуя, как шершавая бумага жжёт пальцы.

— Список. Всё, что Маркус сможет найти. Любые отчёты о мэре , даже косвенные. Приказы за последний год. Особенно те, что касаются «укрепления порядка». Планы городской стражи. И... — Киран сделал едва заметную паузу, — всё, что связано с личными делами мэра. Его прошлое. Сила. Семья. Болезни. Всё.

Лира, сидевшая на бочке, подняла на Элиаса тревожный взгляд.— Может, я пойду с тобой?

Элиас покачал головой, не отрывая глаз от списка. Каждое слово на нём было гвоздём в гроб их старой жизни.— Нет. Я справлюсь сам. Так безопаснее. Для него и для нас.

Он сложил листок вчетверо и сунул во внутренний карман рубахи.

Солнце уже поднялось выше крыш, когда Элиас свернул в знакомый переулок. Воздух пах тёплым камнем и выпечкой. Он подошёл к двери дома Маркуса, но та распахнулась раньше, чем он успел постучать.

На пороге стоял Маркус. И он был... в костюме.

Аккуратная, хоть и чуть помятая рубашка навыпуск. Темные, строгие штаны. И галстук. Кривой, несуразно завязанный, болтающийся на шее, как удавка.

Элиас отступил на шаг, глаза его округлились.— Ты что это... так вырядился? — выдавил он.

Маркус выпрямил спину с таким видом, будто был облачён в мундир генерала.— А как же? — пафосно провозгласил он. — Я же в мэрию, между прочим. В логово самого Бранна! Тут надо соответствовать. Солидно выглядеть. Внушать доверие.

Он покрутился перед Элиасом, и галстук хлопнул его по щеке.— Маманина старая, — пояснил он уже более приземлённо. — Жмёт под мышками, зато солидно.

Элиас не сдержал ухмылки. Напряжение в плечах чуть ослабло.

— Ну что, пошли, агент под прикрытием?

У входа в мэрию, монументальное здание из тёмного камня, Элиас остался в тени глухой стены соседнего дома. Он видел, как Маркус, выпрямившись, подошёл к стражнику у тяжелых дубовых дверей.

— Добрый день! — голос Маркуса звучал непривычно бодро и громко. — Я хотел бы получить доступ в архив. Для исследовательской работы.

Страж, здоровяк с каменным лицом, медленно оглядел его с ног до головы, задержавшись на галстуке.— Основание?

— Я пишу статью! — Маркус сиял. — О великом процветании нашего Эребуса под мудрым руководством Короля Тарвина и мэра Бранна! Хочу осветить историю нашего славного города, опираясь на первоисточники!

Страж что-то пробурчал, покосился на его пустые руки.— Пропуск или удостоверения есть?

— Я юный писатель! — не унимался Маркус, разводя руками. — Только начинаю свой путь. Вся моя документация — тут! — он постучал себя по виску. — И огромное желание прославить наш идеальный мир!

Диалог тянулся ещё несколько минут. Элиас, прижавшись к стене, слышал лишь обрывки. В конце концов страж, сражённый натиском и, возможно, абсурдностью зрелища, нехотя махнул рукой — проходи.

Маркус, бросив торжествующий взгляд в сторону укрытия Элиаса, исчез в чреве мэрии.

Элиас отступил глубже в тень. Минуты ползли, как раненые улитки. Он сидел на холодном камне, спиной к стене, и слушал, как город живёт своей обычной, обманчиво-спокойной жизнью. Телега проскрипела по булыжникам, кто-то говорил вдали, зашуршали шаги.

«Он мой лучший друг. А я его втянул в это. Если что-то случится...»

Мысли кружились, цепляясь за самые страшные сценарии. Он представил, как стража окружает Маркуса в архиве, как его уводят, а он, Элиас, сидит тут, как крыса в щели, и ничего не может сделать.

Маркус

Маркус, тем временем, шёл по мраморным коридорам мэрии. Его шаги гулко отдавались под высокими сводами. В архиве, в подвальном помещении с бесконечными стеллажами, пахло пылью и временем. Пожилой, сонный архивариус, разбуженный его визитом, махнул рукой — ищи что надо.

Он взял первую попавшуюся папку и углубился в ряды полок. Он не читал, он искал. Его глаза, обычно такие весёлые, стали быстрыми и цепкими, как у Сейры. Он выхватывал ключевые слова из списка: «Бранн», «Формула», «стража», «распоряжение». Рука с карандашом быстро и беззвучно скользила по мелким листкам бумаги, которые он припрятал в карман тех самых строгих штанов. Он был сосредоточен, как никогда в жизни.

Потом, оглядевшись по сторонам, он увидел в конце коридора массивную, украшенную резьбой дверь. «Приёмная мэра», — прочитал он на бронзовой табличке. Архивариус клевал носом за своим столом. Решение пришло мгновенно.

Элиас

Элиас уже не сидел, а ходил из угла в угол по узкому проулку. Прошло больше двух часов. По плану Маркус должен был вернуться уже давно. В груди зашевелилась холодная, липкая паника. «Всё. С ним что-то случилось. Надо идти к нему».

Маркус

Маркус бесшумно подошёл к двери, прислушался. Тишина. Он осторожно нажал на медную ручку. Дверь поддалась.

Элиас

Элиас уже сделал шаг в сторону мэрии, как из-за угла показалась знакомая фигура. Маркус. Шёл он ровно, но лицо его было странным — застывшим, почти невыразительным, будто он нёс на себе невидимый груз.

Их взгляды встретились.

И в тот же миг лицо Маркуса озарила его обычная, широкая, немного бесшабашная улыбка. Он ускорил шаг, почти подбежал, и, оглянувшись по сторонам, сунул Элиасу в руку плотный свёрток.

— Всё, что смог, — выдохнул он, и в его глазах мелькнула тень той серьёзности, что была секунду назад. — Там... кое-что интересное есть. В общем разберешься.

Он отступил на шаг, сдёрнул с шеи душащий галстук, сунул его в карман и буд-то солдат произнес— Агент под прикрытием выполнил свою миссию не взирая на её смертельную опасность!

В подвале царило напряжённое ожидание. Все столпились вокруг стола, когда Элиас развернул добычу своего друга — несколько исписанных мелким почерком листков.

— Он смог, — коротко сказал Элиас, чувствуя странную смесь гордости за друга и вины за то, что втянул его.

Киран уже схватил первый листок, его глаза бегали по строчкам с неестественной скоростью. Остальные замерли в ожидании.

Дак, стоявший чуть поодаль, медленно покачал головой, глядя на Элиаса.— Я вот что хочу сказать… — Его низкий голос пророкотал, привлекая всеобщее внимание. — Мы доверяем тебе, Элиас. Значит, должны доверять и ему. Он доказал это не словами, а делом. Рисковал своей шеей, когда мог просто отказаться. Такой человек... он должен быть с нами. Не как помощник со стороны, а как свой.

Он обвёл взглядом всех — Райана, близнецов, Эйлу, Ритту… Никто не возразил. Киран, не отрываясь от бумаг, лишь коротко кивнул, словно этот вывод был для него такой же очевидной логической цепочкой, как и всё остальное.

Лира тихо вздохнула и кивнула Элиасу. Тот почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он хотел оградить Маркуса, но Дака было не переспорить. И, возможно, он был прав.

----------

Ответственность

В подвале их базы царила деловая тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и мерным поскрипыванием мелка. Киран, стоя у большой грифельной доски, приколоченной к балке, выводил чёткие схемы и стрелки.

— Охрана меняется здесь и здесь. Основной пост — у входа. Патрули по внутреннему периметру — каждые двадцать минут. Вот наши точки входа... — голос Кирана был ровным и лишённым эмоций, как всегда.

В этот момент скрипнула дверь, и в подвал, пропуская вперёд Элиаса, вошёл Маркус. Он неуверенно оглядывался, но его встретил радостный рёв Дака.

— А вот и наш герой! — Дак стремительно преодолел расстояние между ними и схватил Маркуса в такие объятия, что у того хрустнула спина, а ноги на секунду оторвались от пола. — Добро пожаловать в самое унылое, но самое правое дело города, дружище!

Маркус, откашлявшись, выдохнул:— Лёгок на помине... Привет, богатырь.

Дак, поставив его на ноги, с гордостью гида начал представлять команду.— Ну, Элиаса ты знаешь. А это — Финн и Сейра. Наши тени. — Те кивнули с одинаковой сдержанностью.— Райан. Наша стена. — Тот оценивающе кивнул с своего поста у двери.— Лео и Тимон. Ноги. — Близнецы синхронно подмигнули.— Ритта. Наш меткий глаз. — Девушка весело помахала ему с бочки.— Эйла. Наш ангел-хранитель. — Эйла смущённо улыбнулась, поправляя повязку на руке.

И тут взгляд Маркуса упал на Лиру, стоявшую чуть поодаль. Его лицо озарила узнающая, озорная улыбка.— О, а тебя-то я знаю! — радостно воскликнул он, толкая локтем Элиаса. — Ты же та самая девушка этого болванa!

В воздухе повисла густая, неловкая тишина, наэлектризованная одним-единственным словом: «Девушка?»

Ритта, прикрыв ладонью ухмылку, не выдержала:— Так вот оно что! Мы-то давно заметили, что между вами не просто «дружба и борьба с режимом». Почему раньше молчали?

Элиас побагровел до корней волос. Щёлкающий звук его пальцев, ударившего Маркуса по затылку, прозвучал как выстрел.— Да заткнись ты! Это было прикрытие, чтоб ты не понял, куда я хожу! Не неси чепухи!

Маркус, потирая макушку, с искренним недоумением парировал:— А я что? Говорю то, что видел. После вашего поцелуя у фонтана у меня все вопросы отпали.

На этот раз густая краска стыда залила лицо Лиры. Она стояла, опустив взгляд, под прицелом любопытных и удивлённых взглядов всей команды.

И тут на заднем плане началось представление. Лео, с комичным пафосом опустившись на одно колено, схватил руку Тимонa.— О, Лира, любовь моя! — воззвал он, закатывая глаза. — Будь со мной до скончания веков!

Тимон, изображая смущение и заламывая руки, писклявым голосом ответил:— Конечно, Элиас! Я твоя навеки!

Это было последней каплей. Лира, сдавленно взвизгнув от ярости, рванулась к близнецам.— Я УБЬЮ ВАС ОБОИХ!

Всеобщий хохот и хаос остановил ровный, но неожиданно смягчённый голос Кирана. Он смотрел на всю эту сцену, и в уголках его глаз пряталась редкая, почти неуловимая улыбка.— Хватит. Мы всё поняли. Это же просто шутки.

Он перевёл взгляд на Маркуса, и его выражение лица снова стало собранным.— Привет. Я Киран. Ты очень нас выручил. Спасибо тебе.

Маркус, наконец-то избавившись от смущения, ответил в своей привычной манере:— Да ладно, я был рад помочь своему другу. Тем более, учитывая все обстоятельства.

Киран сделал шаг вперёд и протянул руку.— Добро пожаловать в команду.

Маркус уважительно протянул свою в ответ. Их руки сомкнулись в крепком, мужском рукопожатии. И в этот самый момент взгляд Кирана затуманился. Он побледнел, как полотно, его пальцы судорожно сжались вокруг руки Маркуса. Из его губ вырвался короткий, горловой звук, и алая струйка крови хлынула из носа и рта на пол. Его глаза закатились, и он рухнул вперёд, всем своим весом на Маркуса.

Тот, не понимая и полностью растерянный, инстинктивно подхватил обмякшее тело, глядя на него с ужасом.— Что... что с ним?! — его голос дрогнул. Весёлая атмосфера была разорвана в клочья в одно мгновение.— Кладите его сюда! — крикнула Эйла, сметая со старого деревянного стола склянки и бинты.

Дак и Райан, не говоря ни слова, осторожно подхватили безвольное тело Кирана и на руках перенесли его в импровизированный лазарет. Элиас, бледный, с глазами, полными ужаса, пытался ринуться внутрь.— Что с ним?! — его голос сорвался на истерический крик. — Что с ним происходит?!В этот момент донёсся оглушивший всех крик Эйлы:— ВСЕ ВЫЙДИТЕ И ЗАКРОЙТЕ ДВЕРЬ! МНЕ НУЖНА ТИШИНА!Эйла жестом выпроводила их наружу, и дверь в коморку с грохотом захлопнулась, отгородив Кирана от остальных.

Повисла мёртвая тишина. Дак и Райан встали по обе стороны от двери, словно каменные изваяния, охраняя вход. В их напряжённых спинах читалась вся глубина шока. Остальные застыли кто где стоял: Лира, прижав ладонь ко рту, Маркус с потерянным видом рядом с такими же Финном и Сейрой, близнецы, забывшие о своих шутках и Ритта, обхватившая себя за плечи. Воздух в подвале стал густым и тяжёлым, как свинец. Никто не понимал, что произошло, и эта неизвестность была страшнее любой очевидной опасности.

Спустя несколько мучительно долгих часов дверь скрипнула. На пороге появилась Эйла. Она выглядела совершенно обессиленной, тени под глазами были похожи на синяки, волосы прилипли к влажному лбу.

— Состояние... сейчас стабильное, — выдохнула она, опираясь о косяк. — Ему нужен покой.

Ритта, поднявшись с бочки с лицом, побелевшим от страха, дрожащим голосом спросила:— Что... что с ним, Эйла?

— Точно сказать не могу, — покачала головой целительница. — Но, возможно, это сильное переутомление вместе с последствиями его тренировок. В последние дни он почти не спал, всё продумывал, что нужно сделать, постоянно тренировал свой путь... «Реку Мыслей». — Она замялась, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. — Но... хоть состояние и стабильное, я не могу дать гарантии, что он быстро очнётся.

Её взгляд переметнулся на Элиаса.— То, что было с тобой в лесу... не сравнится с его состоянием.

Слова Эйлы ударили Элиаса с физической силой. Он вспомнил их тренировки в лесу. Киран всегда был первым на ногах, он вёл отчёты по каждому, параллельно тренировался до изнеможения, его ум работал без остановки. И всё это — ради них. Гнетущее чувство стыда накатило на Элиаса волной. Они все взвалили это на одного человека.

И в эту долю секунды что-то щёлкнуло внутри него. Растерянность сменилась холодной, ясной решимостью. Он выпрямился, и его голос прозвучал твёрдо, заставив всех поднять на него взгляд.

— Мы каждый день находимся здесь, и любой наш неосторожный шаг может привести к тому, что место раскроют. Оставлять его здесь опасно. Необходимо найти место, где мы сделаем временное лечебное убежище для нашего товарища.

Все молча кивнули, будто почувствовав ту же вину и с облегчением переложив груз решения на него.

— Подвал в заброшенной кузнице, — глухо произнёс Дак. — Там, где я впервые встретил тебя и Лиру. Там есть небольшая, но закрытая комната.

— Решено, — Элиас бросил взгляд на Эйлу. — Собери всё необходимое.

К вечеру небольшая палата в подвале кузницы была готова. Воздух в ней пах лекарственными травами, дымом от очага и сыростью камней. На импровизированной койке, укрытый одеялом, лежал неподвижный Киран. Его дыхание было ровным, но слишком тихим.

Ребята стояли у входа, не решаясь нарушить тишину.— Идите. Отдохните, — тихо, но чётко проронила Ритта, останавливаясь у изголовья Кирана. — Я останусь с ним сегодня.

Никто не стал спорить. Они молча вышли, оставив её одну дежурить у постели их стратега, чей разум, всегда такой ясный, теперь был погружён в непроглядную тьму.

----------

Ритта

— Ты меня слышишь? — спокойно, почти шёпотом, спросила Эйла.

Ресницы Кирана дрогнули, и он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, неосознанным. Он уставился в низкий потолок из тёмных балок, пытаясь понять, где находится.— Где я? — его голос был хриплым и слабым.

— Ты в безопасности, — сразу же ответила Эйла, поднося к его губам кружку с водой. — Как себя чувствуешь?

Киран сделал небольшой глоток, поморщился от боли, но взгляд его прояснился.— Жить буду... Сколько я был без сознания?

— Сегодня восьмой день.

Киран медленно, с помощью Эйлы, приподнялся на локтях. Она подставила ему плечо, поддерживая его истощённое тело. Он потянулся к полке рядом с лежанкой, где аккуратно лежали его очки. Надев их, он осмотрелся по сторонам, его аналитический ум уже начал работать, сканируя незнакомую обстановку подвала кузницы.

— Где остальные? — спросил он, и его голос снова приобрёл привычные, ровные интонации.

Эйла заметно занервничала, опустив глаза. Она быстро встала, отряхивая передник.— Они... скоро будут. Тебе нужен покой. Я передам, что ты очнулся.

Спустя пару часов Киран, уже сидевший на краю лежанки, услышал за дверью неразборчивые, приглушённые голоса. Они звучали неестественно тихо, без привычного гула и перебранки. Через минуту дверь открылась, и внутрь вошли все.

Они были одеты полностью в чёрное, будто собирались на ночную вылазку или выступали за мрачную команду, требовавшую единого стиля. На их лицах была радость от того, что он жив, но она тонула в море тревоги, горя и усталости. Киран медленно перевёл взгляд с одного на другого, ведя безмолвный подсчёт. Его брови чуть сдвинулись.

— Ритты ещё нет? — спросил он.

В подвале повисла густая, давящая тишина. Она была красноречивее любых слов.

Дак сделал шаг вперёд, его мощный подбородок был опущен, и он не смотрел в глаза своему другу. Взгляд Кирана, сузившись, уставился в лицо здоровяка. Дак сглотнул и начал говорить, его низкий голос дрогнул на первом же слове.

…За два дня до:

База гудела, как растревоженный улей. Каждый был занят подготовкой к штурму мэрии. Элиас стоял у доски, которую неделю назад чертил Киран, вглядываясь в маршруты стражей. Рядом с ним стоял Маркус, тыкал пальцем в бумаги, которые когда-то передал Элиасу, ещё не зная, что станет частью команды.

День проходил в напряжённой работе. Даже близнецы не тратили время на шутки. Воздух был наполнен лязгом железа, шелестом бумаг и тяжёлым дыханием тех, кто отрабатывал приёмы.

— Ритта, ты почти каждый день сидишь там. Тебе тоже нужно отдохнуть, — тихо сказала Лира, подходя к девушке, которая собирала свою небольшую сумку.

— Я прошу тебя, — Ритта не поднимала головы, её голос прозвучал устало и откровенно. — Мне проще быть с ним там, чем находиться здесь и думать, как он.

— Хорошо, — в разговор внедрилась Эйла, протягивая Ритте пузырьки с лекарствами. — Всё, как и всегда.

— Этот — до обеда, этот — после, — закончила фразу Ритта, принимая склянки. — Я помню, не переживай. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой и быстро сошла с её лица.

…За день до:

Элиас, Лира и Маркус подходили к входу в базу, пробираясь задворками. Они ожидали увидеть привычную картину, но вместо этого замерли в непонимании. Остальные ребята — Дак, Эйла, Райан, Финн, Сейра и близнецы — стояли неподвижным строем у открытой двери в подвал, словно каменная стена.

— Вы что тут встали? — с недоумением спросил Элиас. — Нас так заметят! Что вы творите?

Все молчали, их лица были застывшими масками. Элиас, не понимая, сделал шаг вперёд, чтобы войти внутрь, но Райан резко выставил руку, преграждая ему путь.— Не надо.

— В смысле «не надо»? — возмутился Элиас, отталкивая его руку. — Что происходит?!

Он резко рванулся вперёд, сбежал по ступенькам в их убежище и замер на месте, охваченный леденящим ужасом.

Всё было перевёрнуто вверх дном. Сундуки вскрыты, их содержимое разбросано, бумаги разорваны. Кто-то явно искал что-то. И в центре всего этого хаоса, на полу, в луже тёмной, уже подсохшей крови, лежало бездыханное тело Ритты. В её груди торчал чужой кинжал с изогнутым лезвием.

Настоящее время:

Все стояли молча, не в силах вынести взгляд Кирана. Его глаза, всегда такие острые и сосредоточенные, смотрели в никуда, будто пытаясь проникнуть сквозь ткань реальности и найти ответ на один-единственный, беззвучный вопрос: «Почему?»

Элиас, стоявший рядом с другими, вдруг рухнул на колени. Его тело содрогнулось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать.— Прости! Прости! — он кричал, сжимая кулаки и бья себя ими по коленям. — Я не смог её спасти! Я не был там!

По лицам всех, одного за другим, текли слёзы. Дака, который смотрел в пол. Сейры, которая отвернулась. Даже на лице Маркуса, который не знал Ритту так давно, как остальные, была написана неподдельная боль — он пропускал эту трагедию через себя не меньше других.

Истеричные крики Элиаса остановило тихое, но твёрдое движение. Киран, превозмогая слабость, медленно опустился рядом с ним на колени и положил руку на его содрогающуюся спину.

— Ты не виноват, — его голос был тихим, но он прорезал отчаяние, как лезвие. — Никто из вас.

----------

Клятва на крови

Утро было серым и влажным. Лёгкий туман стелился по земле, оседая мельчайшей водяной пылью на одежде и лицах. Сырой воздух пах прелой листвой и влажной глиной. Они стояли тесной группой на маленьком, тщательно скрытом в чаще леса холмике. Простой, грубо обтёсанный камень отмечал место.

Тишина была густой, как смола. Каждый вздох отдавался эхом в приглушённом утреннем мире.

— Тут мы её похоронили, — проронил Элиас. Его голос был глухим, будто вобравшим в себя всю сырость этого дня. И это всё, что мы можем для неё сделать. Камень вместо слов. Могила вместо мести.

Молчание повисло снова, тяжёлое и полное невысказанной боли. Его разорвал низкий, сдавленный голос Дака.— Кому это было нужно? И зачем?

Её смех, — пронеслось в голове у Дака. — Её дурацкие песенки. И теперь — комок холодной земли. Кто посмел?

Все смотрели на свежую землю. Киран, всё ещё бледный, но уже стоявший без поддержки, ответил. Его аналитический ум, даже в горе, искал логику.— Судя по всему, тем, против кого мы собрались. Исходя из того, что вы рассказали... она стала случайной жертвой тех, кто пытался что-то найти.

Случайной, — внутренне поморщился Райан, сжимая кулаки так, что кости хрустнули. — Случайности не оставляют нож в груди. Это был урок. И мы его усвоили.

Киран медленно повернулся, его взгляд скользнул по лицам, застывшим в ожидании. Он видел боль и ярость, страх и решимость, растерянность и холодную сосредоточенность. Каждое лицо было книгой, на страницах которой были написаны горе, гнев и один и тот же безмолвный вопрос.— Сейчас каждому из вас нужно принять нелёгкое решение, — голос Кирана был тихим, но слышным до последнего слова. — Наша революция — это не просто детская игра. Это шаг ценою в жизнь. У вас есть возможность оставить это и уйти. Прямо сейчас. Жить спокойно.

Уйти? — Лира смотрела на Элиаса, чувствуя, как её собственное сердце превращается в кусок льда. — Чтобы эта ложь съела нас поодиночке? Нет уж.

Он снова посмотрел на каждого, давая время осознать.— Вас никто не осудит и не назовёт трусом.

Трус, — с горькой усмешкой подумал Финн. — Это остаться здесь и ничего не делать. Уйти — значит сдаться. А мы не сдаёмся.

Никто не дрогнул. Никто не отвёл глаз. Лео и Тимон переглянулись, и в их взгляде был не страх, а молчаливая договорённость. Вместе. Сейра лишь выпрямила спину. Эйла, сжав в кармане платок, которым вытирала Ритте лоб, медленно выдохнула. Я остаюсь.

Никто даже не задумался об отступлении.

Элиас нарушил тишину, и в его голосе впервые зазвучала не юношеская горячность, а взрослая, стальная твёрдость.— Никто из нас не позволит, чтобы смерть Ритты стала напрасной. Мы будем идти до конца.

До конца, — мысленно эхом отозвался Райан, глядя на скорбные спины своих друзей.На старой базе

В подвале, где ещё витал призрак паники и витал сладковатый запах крови, царил разрушительный порядок. Все следы их пребывания методично упаковывались в ящики. Воздух был наполнен скрипом досок и отрывистыми командами.

— Аккуратней с этим! — крикнула Эйла, когда Тимон неловко задел ящик с её склянками. — Это всё, что у нас есть!

— Да я аккуратен! — огрызнулся тот, но тут же поправил захват, бережно принимая свёрток с бинтами из рук Эйлы.

Лира, перебрав уцелевшие бумаги, протянула Кирану короткий список.— Тут всё, что уцелело. Основную часть документов, которые принёс Маркус, я сразу сложила в ту коробку, — она указала на крепкий деревянный ящик в углу. — Прятала её в нише за балкой. Кажется, её не тронули.

Киран пробежался глазами по списку, его пальцы нервно постукивали по бумаге.— Что-то пропало? Что-то, чего нет в списке?

Лира задумалась, проводя пальцем по пыльной полке.— Ничего существенного... Из ценного — только наши старые заметки о тренировках. Возможно, они не нашли то, что хотели.

— Или нашли, но забирать не планировали, — холодно парировал Киран, снимая очки и устало протирая переносицу. — Оставленный хаос — тоже сообщение. «Мы были здесь. Мы можем прийти снова». Это ещё стоит выяснить.

Решение было принято — окончательно перебазироваться в подвал кузницы. Финн, осматривая самое дальнее помещение, в тот момент когда ребята решали где будет лазарет для Кирана, обнаружил за грудой хлама замаскированный проход. Он вёл в узкий, сырой тоннель, уходящий вглубь под соседние улицы. Тоннель был настолько стар, что казалось, последний раз им пользовались ещё во времена, когда Король Тарвин только поднимался на трон.

Новая база

— Апчхи! Боже, как тут пыльно, — Эйла, потирая покрасневший нос, скептически оглядывала новое «жилище». — Здесь лет сто никто не убирался.

Тоннель, в который они спустились, и впрямь был в запустении. Воздух был спёртым и пах старым камнем и влажной землёй. Стены поросли тёмным мхом, а с низкого свода свисали гирлянды паутины.

— Зато безопасно, — коротко бросила Сейра, уже осматривая периметр их новой «комнаты» — просторной камеры в начале тоннеля. — Глубоко под землёй. Несколько выходов. Идеально.

— Дааа, работы тут... немерено, — с театральным вздохом констатировал Лео, сгребая в кучу обломки кирпичей. — Тимон, не стой, как столб, тащи вон те доски!

— Сам тащи, я дверь эту ржавую еле сдвинул! — отозвался брат, потирая плечо.

Маркус, молча наблюдавший за всем, вдруг взял лом и поддел им тяжёлый камень, загораживающий один из проходов.— Дак, давай, вдвоём. Здесь, похоже, пространство больше.

Дак, не говоря ни слова, упёрся плечом в камень. Мускулы на его спине напряглись, и через секунду камень с грохотом отъехал, открывая ещё один зал.

Райан, тем временем, методично обходил стены, простукивая их рукоятью ножа.— Проседов нет. Камень крепкий. — Он остановился у главного входа и повернулся к Кирану. — Нужна задвижка изнутри. На верёвку не полагаться.

— Сделаем, — кивнул Киран, мысленно уже внося коррективы в план безопасности.

Они принялись за уборку с молчаливой, сосредоточенной яростью. Это был не просто труд. Это был ритуал. Очищение. Сметая паутину и сгребая пыль, они сметали с себя часть боли. Раскладывая по полкам скудные пожитки, они закладывали фундамент нового начала.

И уже через несколько часов от заброшенного тоннеля не осталось и следа. Осталась лишь новая крепость. Крепость, построенная на горе и клятве.

— Завтра тяжёлый день, — Киран отложил бумагу. — Идите, отдохните. Все.

Элиас, стоявший рядом со скрещёнными на груди руками, резко прервал его.— Ну уж нет. Нам хватило того, что тебя не было в строю несколько дней. Ты наш мозг, Киран. Сломанный мозг — мёртвый отряд. Так что вставай и пошли. Выспишься — будешь полезнее.

Уголок губ Кирана дрогнул в подобии улыбки.— Учёл свой горький опыт. Не собираюсь задерживаться. Подкорректирую пару моментов и тоже пойду. — Он сделал паузу, и его взгляд стал целенаправленным. — Ах да, Элиас. Завтра с утра принеси кристалл. Он нам понадобится.

Элиас коротко кивнул, хотя внутри всё сжалось. «Зачем? Для чего ему эта штука?» Но он был уверен, что Киран не станет рисковать без причины.— Принесу.

— Кристалл? — хмуро переспросил Райан, поднимая голову. Он чистил свой нож, и лезвие блеснуло в тусклом свете лампы. — Та вещь из кузницы? Ты уверен? Это опасно.

— Знаю, — холодно парировал Киран. — Поэтому он и нужен.

Похоже, его слова всех убедили, или все были слишком измотаны для споров. С неохотными кивками и потягиваниями, группа стала расходиться по своим углам. Последним дверь закрывал Райан, на мгновение задержавшись, чтобы бросить пронзительный, оценивающий взгляд на их новое убежище, будто проверяя, нет ли щелей в их обороне. Его взгляд встретился с взглядом Кирана, и он коротко кивнул — «всё чисто».

И только когда за дверью стихли шаги, Киран отложил те бумаги, в которые был так искусно погружён ещё секунду назад. Он откинулся на спинку стула, прислушиваясь к тишине, его взгляд был прикован к двери, будто проверяя, точно ли все ушли.

Затем его рука скользнула во внутренний карман плаща. Он достал оттуда аккуратно скрученную стопку листов, исписанных его чётким, убористым почерком. Бумага была новой, белой и резко контрастировала с потрёпанными, пожелтевшими страницами официальных документов, лежавших на столе. Он развернул её, и его глаза снова побежали по строчкам, но теперь в них не было усталости.

----------

Две точки на карте

Все стояли тесным полукругом в подземной зале, взгляды прикованы к грубой деревянной доске, на которой мелом были выписаны их имена в две колонки. Воздух был напряжённым от молчания и ожидания.

Киран, опёрся руками о стол. Его голос, ровный и металлический.— Итак. Наш план — это не просто захват власти. Это настоящая революция.

Революция... — слово эхом отозвалось в голове Элиаса. Ещё вчера это была тайна, шепотом передаваемая в подвалах. Сегодня — план на доске.

Киран обвёл взглядом всех, ненадолго задерживаясь на каждом лице.— Чтобы каждый житель Эребуса пошёл за нами, нужно ударить в две основные точки. — Он взял длинную указку и тронул ею первый столбец с именами. — Первое — Мэрия. Очень важный момент, ведь тут нельзя допустить ошибки. Поэтому вместе со мной пойдут...

Он перевёл указку на имя.— Маркус. Ты был там и знаешь ходы не просто на бумаге. Ты видел их своими глазами.

— Финн. Твои навыки помогут нам двигаться максимально скрытно. Нам нужен эффект неожиданности.

Финн молча кивнул, его взгляд уже был устремлён внутрь, отрабатывая возможные маршруты и тени.

— Дак. Без твоей грубой силы нам не прорвать их оборону. Ты — наш таран.

Прорву, — мысленно пообещал Дак, сжимая кулаки. За себя. За Ритту. За всех.

— Эйла. Мы будем вступать в бой. Твои навыки целителя будут как никогда важны.

Эйла побледнела, но кивнула, сжимая в кармане кулак. «Плетение Жизни»... выдержишь ли ты настоящую битву?

— И наконец, Элиас.

Тот вздрогнул, услышав своё имя.— Мы не знаем до конца, что у тебя за сила. Но в лесу мы видели твой потенциал. В решающий момент ты можешь стать нашим козырем. — Киран посмотрел на него прямо. — Но я искренне надеюсь, что нам это не понадобится.

Козырь... — Элиас сглотнул. Внутри всё похолодело. Или бомба, которая взорвётся у всех на глазах.

— Вторая группа, — указка резко переместилась на второй столбец, — идёт в Типографию. Нам нужны газеты. С заголовками, где будет описана вся правда.— Сейра. Ты должна провести ребят тихо и незаметно.— Райан. Ты — опора и сила этой команды. Вряд ли вы получите жёсткое сопротивление, но нужно быть готовым ко всему.

Всегда готов, — мысленно откликнулся Райан, его рука привычным жестом проверила рукоять ножа за поясом.

— Лео и Тимон. Ваша скорость позволит разнести информацию быстрее всех.

— Уже бежим! — не удержался Лео, но тут же замолчал под суровым взглядом Кирана.

Сейра подняла голову, её тонкие брови сдвинулись.— А если люди не поверят в то, что мы написали? Слова на бумаге легко порвать.

— Именно поэтому, — Киран повернулся и указал на алый кристалл, что лежал на столе перед Элиасом, — у нас есть это. Мы дадим людям не только возможность прочитать. Мы дадим им УВИДЕТЬ правду о Короле.

«Съел его сердце...» — вспомнила Лира, и по её спине пробежали мурашки.

— А я? — тихо, но чётко спросила она.

Киран посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление.— Твоя задача — находиться здесь, рядом с кузницей, и следить, чтобы никто из посторонних сюда не проник.

Лира сделала шаг вперёд, лицо её вспыхнуло.— Но я… Я могу помочь в мерии! Моё «Зеркало»...

— Ты нужна нам ЗДЕСЬ, — мягко, но не допуская возражений, перебил он. — Прошу тебя. — Он снова посмотрел на вторую группу. — И ещё. Команда типографии не должна действовать самовольно. Вы будете под управлением Лиры. Если она даст команду к отступлению или любую другую — вы выполняете её беспрекословно.

Так вот в чём дело, — с облегчением подумала Лира. Он не отстраняет меня. Он доверяет самый важный тыл.

— Очень важно, — Киран поднял два сигнальных пистолета, красный и зелёный. — Вам необходимо действовать сразу после сигнала. Красный — отступать. Без всяких «но». Зелёный — начинаете действовать. Только два цвета. Никаких других.

Он положил ракетницы на стол. Гулкая тишина снова наполнила залу.

— Ну что... — Киран выдохнул и обвёл всех усталым, но твёрдым взглядом. — Я в последний раз спрашиваю. У вас есть возможность уйти прямо сейчас и забыть это как сон. Мы не знаем, что может произойти. Кто не готов рисковать — лучше откажитесь сейчас.

Короткую, но тягучую тишину, как и тогда у могилы, но уже её прервал Дак.— Ну ты и душнила, — он с силой, но по-дружески хлопнул Кирана по плечу, едва не сбив того с ног. — Мы давно для себя всё решили. — Его голос гремел, наполняя подвал уверенностью. Он обвёл рукой всех ребят. — Никто из нас не готов всё простить, зная правду.

Элиас встретился с ним взглядом и кивнул. Лира выпрямила плечи. Райан издал короткое, похожее на одобрение, ворчание. Даже близнецы стояли серьёзные, без тени насмешки.

И в этот момент суровая, давящая атмосфера начала таять, сменяясь другим чувством — заряженной, собранной, почти электрической энергией. Они были разные. Силач, тени, целительница, новичок, неконтролируемая стихия и тактик. Но в этот миг они были единым целым. Организмом. Командой.После утреннего собрания подвал превратился в муравейник, кипящий целенаправленной деятельностью. Воздух гудел от приглушённых голосов, лязга металла и шелеста бумаги.

В углу, у импровизированной горна, Райан и Дак склонились над грубой заготовкой клинка.— Шесть, — мрачно бубнил Райан, вращая в руках короткий, широкий тесак. Его пальцы, привыкшие к этой работе, автоматически проверяли баланс. — Меньше — безрассудство. Больше — обуза. Деду всегда заказывали ровно шесть на смену для караула у внутренних покоев. — В его голосе сквозил холодный, профессиональный цинизм. — Значит, и нам хватит.Дак лишь хмыкнул, сжимая в могучих лапах точильный брусок

Неподалёку Элиас и Финн, как тени, столпились над разложенным на ящике планом мэрии. Маркус, водя пальцем по запутанным линиям коридоров, вполголоса комментировал:— Вот здесь, после лестницы, поворот налево. Кажется, глухой угол, но там ниша — идеальное место для часового. Финн, ты сможешь?Финн, не отрывая взгляда от схемы, коротко кивнул. — Смогу. Два шага по мрамору, потом ковёр. Звук гасит. Но здесь... — его тонкий палец тронул другую точку, — вентиляционная решётка. Старая. Ржавая. Если Дак её выдернет без лишнего шума...Элиас слушал, но его взгляд непроизвольно скользил по подвалу. Где Лира? И Киран? Он не видел их с начала подготовки. Ей и вправду доверили командование целой группой. Справедливо. Она... сильная. Мысль заставило его снова ощутить тяжесть собственной, необузданной силы.

Его размышления прервал резкий, звонкий звук — разбившаяся стеклянная баночка, выскользнувшая из дрожащих пальцев Эйлы. Зелёноватая жидкость растеклась по каменному полу.— Осторожней, — тихо сказала Сейра, уже стоя на коленях и собирая осколки платком.— Я... я не поранилась, — пробормотала Эйла, её голос дрожал. — Просто... нервничаю.— Все будет хорошо, — ободряюще произнёс Лео, подходя к ним. — Ты нас постоянно спасаешь, а тут всего лишь какое-то плёвое дело.— Она тебя постоянно спасает, — поправил Тимон, присоединяясь к уборке. — С тобой одни проблемы. — Он бросил брату насмешливый взгляд, но тут же смягчился, глядя на Эйлу. — Хотя он в чём-то прав. Ещё не было такого, чтоб ты не смогла. Помнишь, как ты мне руку вправила после падения с рыночного навеса? Так что не бери в голову.

К вечеру, когда подготовка была завершена, они снова собрались в центре залы. Усталость смешивалась с собранностью. Киран, стоя перед ними, казался ещё более бледным, но его глаза горели холодным огнём.

— К сожалению, нам так и не удалось узнать природу силы мэра, — начал он, и в голосе его прозвучала тень сожаления.

Маркус тут же встревожился:— Простите, ребята. Я перерыл всё, что мог. Такая информация либо не записывается, либо хранится в сейфе у него в кабинете. Её просто нет в общем доступе.

— Ты сделал всё, что мог, — твёрдо сказал Киран. — Будем надеяться, что нам хватит того, что у нас есть. Силы, смекалки... и веры друг в друга.

Он сделал паузу, обводя всех взглядом, и его голос приобрёл новые, необычные для него оттенки — не только расчёта, но и горячей убеждённости.

— Сейчас я попрошу всех пойти и постараться отдохнуть. Потому что завтра... завтра изменится всё. Не только наша жизнь. Завтра мы подадим голос тем, кто его лишён. Мы вернём им право помнить. Право чувствовать. Право быть людьми, а не винтиками в механизме лжи.

Он посмотрел на Элиаса, на Лиру, на Дака.— Мы идём не за славой. Не за властью. Мы идём, потому что больше не можем молчать. Потому что слышали, как смеялась Ритта. Потому что знаем, что где-то там, за стенами мэрии, хранится правда об отцах и матерях, которую у нас украли.

Его слова падали в гробовой тишине, зажигая искры в уставших глазах.— Они забрали у нас прошлое. Но будущее — мы создадим сами. Пусть завтра каждый вспомнит, за что он борется. Не за абстрактную «свободу». А за право назвать свою боль своей. За право друга пойти за другом в огонь. За право сказать «нет» тому, что считаешь неправдой. Мы — те, кто помнит. И этого нашего воспоминания, нашей веры — им уже не стереть. Так что отдохните. А на рассвете... покажем им, что значит жить по-настоящему.

Он не кричал. Он говорил тихо. Но в этой тишине его слова прозвучали громче любого боевого клича. Никто не аплодировал. Не нужно было. Встревоженные, уставшие, но непоколебимые, они молча обменялись кивками. Решимость висела в воздухе, осязаемая, как сталь клинков, что лежали на столе.

----------

Первый ход

Рассвет ещё не наступил, когда город окутала предрассветная, серая мгла. Две группы покинули своё убежище почти одновременно, растворились в спящих переулках Эребуса.

ТИПОГРАФИЯ

Команда двигалась как единый механизм. Сейра скользила впереди, указывая едва заметные кивки головы. Лео и Тимон повторяли её движения с идеальной синхронностью. Райан замыкал шествие, его взгляд, острый как лезвие, сканировал каждый поворот.

«Слишком тихо», — мелькнуло у Сейры. «Слишком гладко».

Они замерли в тени, пропуская мимо патруль из трёх стражей. Сердца бились в унисон. Когда шаги затихли, Сейра дала знак, и они, как тени, пересекли площадь, подойдя к задней двери типографии.

МЭРИЯ

Команда Кирана продвигалась медленнее, каждый шаг давался с трудом. Их путь лежал через служебные дворы и узкие проулки, кишащие случайными свидетелями — ранними торговцами, дворниками.

— Стоп, — Финн, шедший впереди, резко откинул руку назад, заставляя всех прижаться к стене.Из-за угла послышалось бряцание оружия. Группа стражей, человек пять, проходила в считанных метрах от них. Элиас чувствовал, как его ладони потеют. Где-то глубоко внутри, в той самой пустоте, что стала его силой, что-то шевельнулось, запротестовало против этой игры в прятки.

— Прошли, — выдохнул Финн, и они снова двинулись вперёд, сердца отбивали дробь в грудных клетках.

ТИПОГРАФИЯ

Райан, приложив ладонь к дереву рядом с замком, коротким, мощным движением плеча выдавил дверь внутрь. Треснула рама. Они влились в помещение, пахнущее чернилами и пылью.

Внутри, за верстаком, дремал седой печатник. Райан в два шага оказался за его спиной. Холодная сталь лезвия коснулась шеи старика.— Тихо, — прошептала Сейра, подходя к нему. Её голос был стальным. — Сегодня будешь печатать это. — Она положила перед ним листок.

Печатник, дрожа, опустил голову. Увидев заголовок страницы всё понял.— Но… это же… измена, — выдохнул он.— Это правда, — твёрдо ответил Райан. — Выбирай. Либо ты помогаешь нам вернуть её людям, либо мы сделаем это сами.

МЭРИЯ

Маркус, бледный, но собранный, вывел их к неприметной, обитой железом двери в глухом переулке.— Здесь, — прошептал он. — Чёрный ход. Для поставок. Должен быть открыт.

Дак, без лишних слов, упёрся плечом в дверь. Она с глухим, предательски громким скрипом поддалась. Они проскользнули внутрь тёмного, пахнущего сыростью коридора.

— Кажется, пронесло, — обернулся Дак, и на его лице мелькнуло облегчение.

Дверь с громким скрипом захлопнулась за ними, и сразу же раздался оглушительный лязг массивной задвижки. Они оказались в полной темноте.

— Что это было? — прошептала Эйла, цепляясь за рукав Финна.

— Тише, — резко оборвал её Киран. Его глаза уже привыкали к мраку.

Внезапно в конце коридора вспыхнули факелы. Много факелов. Ими был заполнен весь проход — десятки стражей в полном вооружении стояли стеной, перекрывая путь вперёд. Обернувшись, они увидели, что и сзади уже сомкнулся ряд вооружённых людей.

Полная ловушка.

Элиас инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая собой Эйлу. Его взгляд метнулся к Маркусу. Но то, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.

Маркус стоял, опустив голову. Он не смотрел ни на кого, его плечи были ссутулены, а руки сжаты в бессильных кулаках. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел... виноватым.

— Маркус? — тихо, почти невнятно, произнёс Элиас.

В этот момент из рядов стражей вышел капитан в позолоченных латах.— Благодарю за службу, мальчик, — его голос прозвучал громко и ясно в гробовой тишине коридора. — Мэр будет доволен. Ты заманил лисиц прямиком в капкан.

Удар был настолько оглушительным, что на секунду воцарилась полная тишина. Даже Кирана, обычно невозмутимого, будто ударили током. Он медленно повернул голову к Маркусу, и в его глазах вспыхнул ледяной огонь осознания.

— Что... — Элиас не мог вымолвить слово. Воздух словно выбили из его лёгких. Он смотрел на лицо своего лучшего друга, на того, с кем рос, кому доверял свою жизнь, и видел лишь стыд, отчаяние и страх. — Ты?.. ТЫ?!

— Элиас, я... — Маркус поднял на него умоляющий взгляд. — Они сказали... они обещали что вам ничего не будет! Они сказали, что ты одумаешься, что всё можно будет исправить! Я... я не хотел, чтобы ты погиб из-за этой безумной идеи!

— Идиот! — крикнул Дак, его мощный голос пророкотал, полный ярости и боли. — Ты что, поверил им?!

— Я хотел спасти вас! — закричал в ответ Маркус, и слёзы, наконец, потекли по его лицу. — Я видел, во что ты превращаешься! Эти твои видения, этот чёртов кристалл! Ты сходил с ума, они помогут!

Элиас стоял, не в силах пошевелиться. Предательство обрушилось на него не как удар ножа — острый и быстрый. Оно накатывало медленной, тягучей волной, сжимая горло и замораживая сердце. Тот, кому он доверял больше всего на свете. Сдал их. Сдал его.

— Ведите их, — бросил капитан стража, и солдаты грубо схватили их за руки.

ТИПОГРАФИЯ

Первый лист с разоблачением Короля-убийцы вышел из-под пресса с глухим стуком. Лео и Тимон стояли у окна.— Ничего пока не видно, — прошептал Лео, вглядываясь в начинающее светлеть небо над крышами мэрии.— Ждем, — буркнул Тимон, но его пальцы нервно барабанили по подоконнику. МЭРИЯРебят втолкнули в просторный, богато украшенный кабинет. За массивным дубовым столом, на котором лежали аккуратные стопки бумаг, сидел мэр Лоренц Бранн. Он не выглядел ни злым, ни торжествующим. Его лицо выражало спокойную, почти скучающую усталость, как у учителя, вынужденного в очередной раз объяснять непонятливым ученикам простейшие истины.

— А вот и наши гости, — его голос был ровным и бархатистым. — Нарушители спокойствия. Сеятели сомнений.

Элиас, всё ещё оглушённый предательством Маркуса, попытался вырваться из рук стражей.— Зачем? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Зачем всё это? Зачем вы убили Ритту?!

Мэр медленно склонил голову набок, на его лице появилось лёгкое недоумение.— Ритту? Я не припоминаю такого имени. И, поверьте, у меня нет ни времени, ни желания заниматься устранением каких-то девушек. — Он говорил с такой искренней убеждённостью, что на секунду Элиас усомнился. Но тут же вспомнил тело Ритты, холодный металл кинжала в её груди, и ярость снова захлестнула его.

— Врать бесполезно! Мы нашли её в нашей базе! Её убили твои люди, когда искали наши бумаги!— Зачем мне лгать тем, кого через пару часов казнят на площади? — мягко спросил мэр, и в его голосе впервые прозвучала ледяная сталь. В этот момент Маркус, не выдержав, сделал шаг вперёд.— Господин мэр... вы... вы обещали! Вы сказали, что они будут в безопасности! Что их просто изолируют, чтобы они одумались!

Мэр повернул к нему свой холодный взгляд.— И они будут в безопасности. Мёртвые находятся в наибольшей безопасности, мальчик. Их больше ничто не сможет соблазнить или сбить с пути. А ты... ты выполнил свой долг. Ты помог сохранить порядок в нашем городе. И будешь награждён. Публично, на площади, перед казнью этих предателей. Ты станешь символом бдительности и верности.

Лицо Маркуса исказилось от ужаса. Он понял весь ужас своего положения. Его не просто использовали — его превращали в соучастника убийства своих друзей.— Нет... — простонал он. — Нет, я не хочу такой награды! Остановите это!

— Вывести его, — мэр равнодушно махнул рукой. — Пусть успокоится и подготовится к торжеству.

Стражи схватили Маркуса, который начал бороться, рыдая и умоляя. Его крики стали затихать за дверью.

Мэр посмотрел на подопечных и охрану.— Соберите людей на площади в полдень. А этих отведите в камеру. Пусть поразмыслят о тщетности своего бунта.

Когда стражи поволокли их к выходу, Элиас поймал взгляд Кирана. Тот был слишком спокоен будто уже принял свою смерть.

----------

Чёрный дым

ТИПОГРАФИЯ

За окном начало светать. Первые лучи солнца пробивались сквозь туман, окрашивая небо в нежно-розовые и оранжевые тона. В городе просыпался новый, ни о чём не подозревающий день. В типографии царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком печатного станка. Сейра стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник.

— Ничего, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала не железная уверенность, а трещина. — Ни красного, ни зелёного. Ничего.

Райан медленно подошёл к ней, его массивная фигура казалась внезапно поникшей.— По плану, они должны были давно подать сигнал.

— Что-то случилось, — заключила Сейра, оборачиваясь к остальным. Её лицо было бледным. — Это провал.

Лео и Тимон переглянулись. В их глазах, обычно полных озорства, теперь читалась лишь нарастающая паника. Они ждали. Но с каждой минутой надежда угасала, оставляя после себя леденящее чувство одиночества и полного непонимания. Они были отрезаны, без связи, и их мир рушился где-то там, в сердце мэрии, а они ничего не могли сделать.

ПЛОЩАДЬ

В полдень площадь была заполнена до отказа. Сотни безмятежных лиц, словно нарисованных по одному трафарету. Солнце ярко светило, создавая иллюзию идеального, спокойного дня.

В центре этой картины стоял эшафот — грубая, деревянная платформа, чуждо выглядевшая на фоне безупречной площади. Элиаса, Дака, Финна, Эйлу и Кирана вывели на помост. На их головах были надеты грубые мешки. Ткань царапала кожу, заставляя задыхаться от пыли. Элиас чувствовал, как его бьёт крупная дрожь — не от страха, а от ярости и полного бессилия. Их поставили на колени перед толпой. Он слышал её гул, но не мог видеть лиц. Он чувствовал на себе сотни пустых взглядов, словно был экспонатом в зоопарке.

Мэр, с самодовольной улыбкой, начал свою речь. Его голос разносился по площади, но Маркусу стоящему рядом по приказу Бранна не было его слышно, точнее он почти не слушал, лишь обрывки: «…предательство…», «…идеальный порядок…», «…дарованный нам Королём…».

По знаку мэра стражи сорвали мешки с голов пленников. Толпа ахнула. Яркий свет солнца ударил Элиасу в глаза, заставив его моргнуть. Он поднял голову и увидел сотни лиц. Безмятежных, спокойных, словно они пришли на праздник. В этот момент он почувствовал себя самым одиноким человеком на свете.

И тогда он увидел их. Своих родителей, стоявших в первых рядах. Их лица были такими же безмятежными, как у всех. Ни грамма ужаса, ни тени боли за сына, которого вот-вот казнят. Их пустота была страшнее любого крика.

Элиас опустил голову. Всё было кончено.

Но один из заключённых, Киран, стоял совершенно спокойно. Его взгляд был холоден и расчётлив. Он не смотрел на толпу и не слушал мэра. Он смотрел вдаль, на горизонт. Его лицо было бледным, но бесстрашным. И в этот миг Элиас заметил странное движение — рука Кирана, скованная за спиной, неестественно изогнулась, и его пальцы скользнули под манжету штанины.

Он поймал взгляд Элиаса. И то, что Элиас увидел в его глазах, было не смирением, не отчаянием. Это была та самая, знакомая по лесным тренировкам, безжалостная ясность. Уголки губ Кирана дрогнули в едва заметной, но отчётливой насмешке.

— Ты что, сдался? — тихо, но чётко произнёс Киран.

И прежде чем стражи успели среагировать, он рванул рукой. Из-под ткани брюк, привязанная к его бедру, вырвалась маленькая, но мощная сигнальная ракетница. Элиас не понимал от куда, ведь ещё когда их завели в камеру, оружие и сигнальные ракеты забрали стражи.Киран не поднимал рук — он выстрелил почти от бедра.

В синее, безмятежное небо, прямо над головами ошеломлённой толпы и обескураженного мэра, взмыл огненный шлейф. Не красный. Не зелёный.

ТИПОГРАФИЯ

— СИГНАЛ! — крикнул Лео, вскакивая и указывая на дымный след, медленно расползавшийся в небе над площадью.

Тимон отшатнулся.— Стой... Он... чёрный. Что это значит?!

Никто не успел ответить. Дверь типографии с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшаяся, с диким огнём в глазах, появилась Лира.ПЛОЩАДЬ

Чёрный дым медленно расползался по идеально синему небу, как клякса на чистом пергаменте. Элиас, всё ещё стоя на коленях, не мог оторвать от него взгляда. Чёрный? Но такого цвета не было в плане! Что это значит? Он перевёл растерянный взгляд на Кирана, но тот уже смотрел на мэра с тем же ледяным спокойствием.

И в этот миг в голове Кирана, словно вспышка, пронеслись обрывки воспоминаний.

ВОСПОМИНАНИЕ КИРАНА

...Накануне штурма. Последние приготовления, все в подвале готовятся к завтрашнему дню. Он подошёл к Лире, когда та проверяла своё место у входа в кузницу.— Нам нужно поговорить. Только ты и я.

Он увёл её подальше, в глубь переулка, где их не могли услышать.— Твоё задание — ждать чёрный сигнал. Возможно, никакого другого и не будет.

Лира резко обернулась к нему, её глаза расширились от непонимания.— Что? «Чёрный»? Ты о чём? В плане только красный и зелёный!

— Я подозреваю, что Маркус может быть предателем, — тихо, но чётко сказал Киран.

— Что за бред? — её шёпот стал резким. — Он помог нам! Он друг Элиаса с детства!

— Я думаю, он причастен к смерти Ритты, — холодно перебил он. — Ведь после его похода в мэрию всё пошло под откос. Слишком удобно.

— Совпадение! — настаивала Лира — возьми второй зелёный пистолет и спрячь его, для чего этот цирк с подставами?—Ты же знаешь, как трудно достать в наше время порох. Эти три пистолета, и то разного цвета — всё, что удалось достать. Если я сейчас скажу команде, которая идёт в типографию, о плане Б, я создам раздор. Киран выдохнул и продолжил.

— Лира, ты — мой гарант. Гарант безопасности и последняя вера в то, что всё может получиться. Если я прав, у нас отберут сигнальные пистолеты. Но про этот, — он достал из складок плаща небольшой, чёрный от копоти и времени сигнальный пистолет, — будем знать только мы. Если я не прав... я лично принесу ему свои извинения. Но сейчас ты должна мне поверить.ПЛОЩАДЬМиг неопределённости стал брешью в их обороне.

Со стороны соседней улицы, ведомые Лирой, вырвалась их группа. В руках она сжимала алый кристалл, который пылал, словно вырванное из груди сердце самого Эребуса. Охрана мэрии опомнилась и бросилась наперерез, но Райан встал на их пути живым бастионом. Его могучие кулаки, лишённые оружия, обрушивались на шлемы и кирасы с сокрушительной силой, сметая первых стражей и создавая хаотичный заслон.

В это мгновение близнецы не бежали — они растворялись в воздухе, их силуэты мелькали повсюду. Стопка свеженапечатанных газет опустели за считанные секунды, и вскоре листы с шокирующей правдой о Короле-убийце, словно осенние листья, запорхали над головами толпы, падали в руки, безмятежной толпы.

Но главное действо разворачивалось в эпицентре бури. Лира и Сейра, двигаясь в такт этому хаосу, стали проводниками памяти. Лира с кристаллом в руках и Сейра, они прикасались к людям. К плечу торговца, к руке ремесленника, к лицу молодой матери.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Один за другим, горожане будто просыпались от долгого сна. Кто-то падал на колени, давясь рыданиями от нахлынувших воспоминаний о стёртой жизни. У других лица искажались гримасой первобытной ярости — ярости обманутого человека, осознавшего масштаб лжи, в которой его заставили жить. Безмятежность испарялась, сменяясь шквалом подавленных эмоций. Ропот пробежал по толпе, перерастая в гул, а затем в рёв пробудившегося зверя.

Мэр Бранн, наблюдавший за этим, побледнел. Его идеальный мир трещал по швам на глазах.— В мэрию! Немедленно! — его голос, обычно бархатный, взвизгнул от бессильной ярости.

Охрана, опомнившись, ринулась выполнять приказ. Связанных пленников поволокли назад, к зияющим дверям мэрии. Но теперь это был не покорный марш на казнь. Это был яростный отпор.

Дак, несломленный даже с связанными за спиной руками, пошёл в отчаянную атаку. Он бил плечами, головой, всем телом, опрокидывая стражей, как кегли. Элиас, действуя ногами, выписывал сложные пируэты, выбивая оружие из рук солдат, его движения были отточены яростью и отчаянием. Охрана действовала жестко и эффективно, словно хорошо отлаженный механизм. Свист мечей, рассекающих воздух, крики боли и яростная ругань — всё это наполнило площадь, и в одно мгновение, идеальный мир Эребуса рухнул, превратившись в поле боя.

Но численный перевес был слишком велик. Стальные двери мэрии, символ неприступной власти, были уже близко. Толпа, пробуждаясь, пыталась прорваться к ним, образовав живой барьер, но организованные ряды стражей отсекали её.Кирану, Финну и Эйле удалось выбраться благодаря стараниям толпы, остальных (Дака и Элиаса) вытащить не удалось.

В последний момент, когда Элиас был уже на пороге мэрии, его взгляд встретилися с взглядом Лиры.

Мощные стальные двери с грохотом захлопнулись, отсекая бушующую снаружи бурю от давящей тишины внутренних залов.

----------

Эхо пустоты

Холодный камень коридора впитывал в себя не только звуки, но и последние крупицы надежды. Звон доспехов, хриплые команды, тяжёлое, свистящее дыхание — всё это сливалось в оглушительный гул, на фоне которого разворачивалась немая, ужасающая трагедия.

Дак, что казался несокрушимым, теперь был в центре смертельного водоворота. Он бился с яростью загнанного титана, его плечи, голова, всё тело было оружием. Слышен был глухой стук, когда он грудью швырял в стену одного стража, и сухой треск, когда его локоть встречался с доспехами другого. Но их было больше.

Огромный стражник, чья тень накрыла Дака целиком, двинулся вперёд. Его рука в стальной перчатке, будто клешня, впилась в горло Дака, пригвоздив его к полу. Дак хрипел, его руки, способные гнуть металл, судорожно царапали сталь, пытаясь оторвать эту дьявольскую хватку. Мускулы на его шее вздулись канатами, лицо, всегда такое живое и выразительное, начало медленно темнеть, заливаясь синевой. Он повернул голову, и его взгляд, затуманенный болью и нехваткой воздуха, нашёл Элиаса.

И в этом взгляде не было ни ярости, ни укора, ни мольбы. Был лишь один-единственный, жгучий и беззвучный вопрос: «Почему?»

Элиас, скованный цепями и прижатый к полу, чувствовал вкус собственной крови и пыли на губах. Он смотрел, заворожённый ужасом, как жизнь, как сама сила, медленно и необратимо покидает тело его друга, его брата.— Стой! — его крик был хриплым, сорванным шепотом, потерянным в грохоте. — Остановите его!

Слёзы, горячие и солёные, текли по его лицу, смешиваясь с грязью. Беспомощность сковала его тело тяжелее любых цепей. Он мог лишь смотреть.

И в этот миг, когда глаза Дака начали закатываться, а его тело обмякло, в сознании Элиаса что-то треснуло. Не мысль, не звук — сама ткань его реальности разорвалась, и сквозь трещину хлынула лавина воспоминаний.

Он увидел их первую встречу в подвале кузницы. Услышал низкий, раскатистый смех Дака. Увидел его глаза, полные огня, когда он рассказывал о Финне, о своём брате. «Мы росли при церковном доме... С тех пор мы вдвоём».

Потом — лес. Его собственный, уродливый, ядовитый крик, полный ненависти и отчаяния. «Вы все тут как дети в песочнице! А я — НИЧТО!» И лицо Дака тогда — не злое, а глубоко раненое. «Я... я же просто хотел помочь».

Затем — другая картина. Тот же лес, но утро после его кошмарного выброса. Дак, схвативший его в объятия, едва не сломав рёбра, и его голос, полный неподдельного, животного облегчения: «Чёрт возьми, парень! А мы уж думали!..»

И Маркус. Друг детства. Тот, кого Дак принял без колебаний, с открытой душой, хлопнув по плечу: «Добро пожаловать в самое унылое, но самое правое дело города, дружище!»

Все эти образы, все эти голоса пронеслись в одно мгновение, утяжелённые страшной ценой. Его слабость, его глупая, наивная вера в Маркуса стала тем кинжалом, что сейчас вонзался в горло Дака.

Предательство и верность. Смерть и братство. Всё это сомкнулось в единый, сокрушительный удар где-то в глубине его существа. В той самой пустоте, что звалась «Эхом».Воздух выл от звона стали и хрипов. Элиас, прижатый к полу в грязи и слезах, смотрел на тело своего друга.

Нет. Нет. НЕТ.Мысль была тихой, но отчаянной. А потом пришла другая, холодная и острая, как лезвие.Это моя вина. Я впустил волка в стаю. Я убил его.

Что-то в его сознании — хрустнуло. Не физически. Та часть его души, что ещё верила в справедливость, что боялась крови, что оставалась тем самым парнем с улиц Эребуса — рассыпалась в прах. Осталась только пустота. Та самая пустота, что всегда была в нём, но теперь она заполнила всё. Она не горела. Она леденила.

Цепи на его запястьях не просто нагрелись. Они вспыхнули багровым свечением и взорвались, разбросав раскалённые осколки, которые впились в стражей, стоящих рядом. Те вскрикнули, отскакивая.

Элиас медленно поднялся. Его движения были неестественно плавными, лишёнными суеты. Он не смотрел на врагов. Его взгляд был прикован к лицу Дака, которое уже застыло в маске смерти.

Ты был первым, кто принял меня. Не испугался моей силы. А я... я привёл к тебе смерть.

Из его груди вырвался не крик, а низкий, животный рёв. И из него вместе с рёвом хлынула тьма. Не свет, не энергия — а сама пустота, принявшая физическую форму. Волна искажённого пространства, чёрная с багровыми прожилками, опалила воздух, заставила камень стен плавиться и пузыриться.

Охранник, душивший Дака, закричал — но его крик оборвался, когда чёрная волна коснулась его. Его доспехи не расплавились — они... рассыпались в пыль, а за ними последовала и плоть. От могучего воина осталось лишь багровое пятно на стене.

Элиас шагнул вперёд. Его глаза были пусты. В них не было ни ярости, ни ненависти. Только холодная, безразличная пустота. Он наклонился и поднял обломок своей цепи. Металл в его руке почернел, покрылся паутиной багровых трещин.

Второй стражник бросился на него с мечом. Элиас даже не взглянул на него. Он просто махнул рукой. Обломок цепи, словно живой, извился в воздухе и с хрустом вошёл в горло нападавшего. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав Элиасa. Он не моргнул.

Сломался не я. Сломался этот мир. И я его исправлю. Осколком за осколком.

Он шёл по коридору, и с каждым его шагом пространство вокруг него искажалось. Пол под ногами стражей проваливался. Стены сжимались. Он не прикасался к ним. Он просто был. И его присутствие было смертью.

Воздух был густым от запаха гари, крови и озона. Он оставлял за собой не поле боя, а бойню. И в центре этого ада он был безучастным демоном, дирижёром симфонии разрушения.

И тогда появился Мэр. Его лицо, всегда бесстрашное, было искажено гримасой первобытного страха. Он видел, как его люди гибнут, не успев поднять оружие.

— Чудовище! — выдохнул он.

Глаза мэра вспыхнули алым адским светом. С потолка с грохотом сорвалась огромная люстра и понеслась к Элиасу, вращаясь, словно гигантский шипастый шар.

Элиас наконец поднял на него взгляд. В его пустых глазах что-то мелькнуло. Не эмоция. Расчёт.

Он не стал уворачиваться. Он протянул вперёд руку. Люстра, несущаяся с огромной скоростью, вдруг замерла в сантиметре от его ладони, её металл скрипел, пытаясь сдвинуться с места, но невидимая сила удерживала её.

Телекинез? — промелькнуло в ледяном сознании Элиаса. Я — конец твоей силы.

Он сжал пальцы в кулак. Люстра схлопнулась с оглушительным грохотом в бесформенный шар металла и упала на пол.

Мэр в ужасе отступил. Он поднял руки, и из стен с рёвом вырвались огромные каменные глыбы, полетели шкафы, обломки статуй — всё, что могло стать оружием.

Элиас шёл сквозь этот летящий ад. Камни, долетая до него, рассыпались в песок. Мебель превращалась в щепу. Он был абсолютным нулём, поглощающим любую силу, направленную на него.

— НЕПОСТИЖИМО! — завопил мэр, и в его голосе слышалась истерика. Он собрал всю свою мощь, сгустив её в огромный, пульсирующий шар алой энергии, в котором клубилась его ярость и страх.

Элиас остановился. Он посмотрел на этот шар, на искажённое лицо мэра, и впервые за всё это время его губы дрогнули. Не в улыбке. В подобии усталой гримасы.

Всё это... из-за лжи. Из-за власти. Из-за страха. Какой смысл?

Он медленно поднял руку, на которой всё ещё дымился почерневший обломок цепи.

— Всё тленно, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал чужим эхом в разрушенном зале.

На лице мэра застыло недоумение. А потом — абсолютный, всепоглощающий ужас.

Элиас посмотрел на него. В его пустых глазах не было торжества. Лишь холодное безразличие.

Внутри не было ничего. Ни боли, ни горя, ни раскаяния. Только тихий, безразличный холод.

Беззаботный парень по имени Элиас умер здесь сегодня. Вместе с Даком. Осталось только Эхо. И оно было пустым.Мэр с рёвом выпустил свой сгусток энергии. Алый шар нёсся к Элиасу, грозя поглотить его и…ОГЛУШАЮЩИЙ ВЗРЫВ!

----------

Цена силы

Когда дым и пыль окончательно рассеялись, открылась картина полного разрушения. Элиас стоял, тяжело опираясь на обломок стены, его грудь вздымалась в попытке поймать воздух. Каждая мышца горела, одежда висела кровавыми лоскутами, но он был жив. В нескольких шагах от него, среди груды камней и искорёженного металла, лежало тело мэра Лоренца Бранна. Его дорогой камзол был обуглен, кожа покрыта страшными ожогами. Правая рука, та самая, что направляла губительную силу, лежала поодаль, словно отброс. Но его грудь слабо вздымалась. Он дышал. Битва была выиграна, но триумф оказался горьким и пустым.

Элиас отшатнулся от стены и медленно, будто сквозь густую смолу, опустился на колени рядом с телом Дака. Его друг лежал на спине, глаза открыты, могучее тело безвольно раскинулось. На его шее, словно клеймо предательства, отпечатались сине-багровые следы от пальцев стражи. Эта неестественная неподвижность, этот мир, так не подходивший живому, шумному Даку, добили в Элиасе последние остатки чего-то светлого.

Слёзы, которые он больше не мог сдерживать, хлынули ручьями, оставляя чистые полосы на его грязном, залитом кровью лице. Это были не слёзы победителя. Это были слёзы человека, который только что потерял часть самого себя.

В этот момент в проёме разрушенного входа показалась фигура Кирана. Он пробился внутрь, его одежда была в пыли, но взгляд оставался тем же — острым, аналитическим, ледяным. Он молча подошёл, его глаза скользнули по сгорбленной фигуре Элиаса, затем на секунду задержались на Дака. Ни тени горя, лишь холодная констатация факта. Потери.

— Элиас, — его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. Он указал на полуживого мэра. — Помнишь видение? Как нынешний Король пришёл к власти?

Элиас молча кивнул, сжимая кулаки. В памяти всплыл кошмарный образ: молодой Тарвин, его безумные глаза, окровавленный кинжал и… акт каннибализма, дарующий силу.

— Он не просто убил. Он съел сердце, — продолжил Киран, его слова были лишены всякой эмоции, лишь холодная, безжалостная логика. — Сила не передаётся. Она забирается. Чтобы стать достаточно сильным, чтобы сразиться с Королём… тебе нужна его сила.

Элиас посмотрел на издыхающего мэра, и волна тошноты подкатила к горлу. Стать таким же монстром? Употребить плоть и кровь? Мысль была отвратительной. Но он посмотрел на тело Дака, и эта картина перевесила. Он посмотрел на Кирана и увидел в его глазах не злорадство, не кровожадность, а ту же самую, леденящую душу необходимость. Цена, которую приходится платить.

Обратного пути не было.

Элиас снова опустился на колени, теперь уже перед мэром. Его руки дрожали. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно ломается, рассыпается в прах. Последние осколки того парня, что боялся темноты и мечтал о тихой жизни, исчезали.

Он достал короткий, тяжёлый клинок, подобранный с пола. В его зазубренном лезвии отразилось его собственное лицо — бледное, искажённое болью и отвращением, с глазами, в которых плескался ужас.

И затем, в гробовой тишине, раздался звук. Влажный, хрустящий, противоестественный. Звук, от которого стыла кровь.

Элиас сгорбился, его плечи тряслись. Он не смотрел на то, что делал. Он смотрел в пустоту, а по его лицу текли беззвучные слёзы. Каждый глоток был пыткой, осквернением. Это была не просто плоть. Это была сама суть мэра — его страх, его сила. Всё это вливалось в Элиаса, отравляя его, смешиваясь с его собственной болью и памятью о Даке.

Он плакал, потому что понимал — чтобы сдержать клятву, он предавал самого себя. Он добровольно становился чудовищем.

Когда это закончилось, он почувствовал, как по его венам разливается раскалённая лава. Внутри бушевал чужой, тёмный ураган, сливаясь с его собственной пустотой. Слёзы высохли. Он поднял голову, и его глаза, ещё влажные, смотрели на мир уже иначе. Лишь холодная, отполированная до бритвенной остроты решимость.

Он встал. И в этот момент Элиас, каким его знали, перестал существовать. На его месте стояло Оружие. Осквернённое, оплаченное кровью друга, но единственное, способное спасти тех, кто остался.

Он повернулся к Кирану. Его голос прозвучал ровно, металлически, без единой эмоциональной ноты.— Где остальные?

Киран, встретив его взгляд, лишь молча кивнул. Он видел. Юноша умер. Родился Воин.

Элиас вышел на площадь. Толпа, до этого бушевавшая, замерла в немом оцепенении, увидев его. Он был живым воплощением произошедшего ужаса — израненный, в разодранной, залитой кровью одежде, с лицом, на котором застыла ледяная маска. Он медленно, с пугающей, хищной грацией поднялся на ступени эшафота.

— Мэр Лоренц Бранн — мёртв, — его голос, усиленный новой, чужой силой, пророкотал над площадью, заставляя людей инстинктивно отшатнуться. — Его власть пала. Отныне порядок в Эребусе будем определять мы.

В этих словах не было ни торжества, ни надежды. Лишь холодный, неоспоримый приговор.

Он обвёл взгляд толпу, и его разум, теперь ясный и безжалостный, уже просчитывал шаги: укрепление стен, контроль над арсеналами, посты на всех выходах.

— Народ Эребуса! Вас десятилетиями травили ложью! Сегодня вы получите правду!

По его знаку Лира и Киран вынесли на свет Алый Кристалл. Он пылал в лучах солнца, словно вырванное сердце самого города. Люди, которые вначале не смогли получить воспоминания, заворожённые и испуганные, выстроились в очередь. Один за другим они прикасались к его граням — и замирали. Лица искажались судорогой, глаза закатывались, а затем расширялись, наполняясь шоком, болью и яростью обманутых. Понимание всего, смывала годы лжи.

Тем временем Элиас отдал первый приказ, его голос был точным и не терпящим возражений.— Райан.Силач подошёл, его суровое лицо было серьёзно.— Бери близнецов. На станцию гонцов. У вас есть три часа. Ни одна птица, ни один слух не долетит до столицы. Мир не должен узнать, что здесь произошло. Пока.

Райан коротко кивнул и, жестом подозвав близнецов, направился прочь. Они понимали. Их победа была хрупкой. Им нужно было время. Время, чтобы превратить восстание в революцию, а скорбь — в оружие.

Элиас стоял на ступенях, глядя на просыпающийся, охваченный хаосом город. Его путь был вымощен трупами друзей и осквернённой собственной душой. Но он шёл по нему без колебаний. Ибо теперь он был не просто человеком. Он был началом конца для Короля.

----------

ОЧЕНЬ ВАЖНО 2

Привет. В прошлый раз мы с тобой пересекались на нулевой главе первого тома. Раз уж ты уже здесь, значит история тебя зацепила и ты решил продолжить. Ну что самая жесть только начинается, удачи тебе, но можно поговорить немного и обо мне )))Я стараюсь как могу, делаю это без какой-то выгоды для себя, иногда даже в ущерб сну и делам. Поэтому было бы честно, если бы ты поддержал меня отзывом. Это правда сильно помогает тайтлу выбраться к новой аудитории.

Если тебе понравилось, буду очень благодарен за поддержку.Приятного чтения и заранее спасибо.

Ниже ты найдешь фото персонажей второго тома. По мере появления новых героев я буду добавлять их сюда, так что можешь возвращаться в любой момент.Кайл

[[image:/storage/reader-images/b43824259b2186baac600df9c20b8e687d25a7b4.jpg]]
Нира

[[image:/storage/reader-images/84759d1227e7ed8fcd488067645bb7988cbcff7e.jpg]]
Широ

[[image:/storage/reader-images/4a50725b03977d0e6858c14bc8fa242785746e26.jpg]]
Сильвия

[[image:/storage/reader-images/bdd2e863a9c39a8a8292099eb727a1aec4eea195.jpg]]
Командор Райдзо

[[image:/storage/reader-images/fa03f7a0d5ab1dcee9f07f10cdea5d7ffa37f5b3.jpg]]
Мэр Оук

[[image:/storage/reader-images/74788e065397d609ca65725f07309628e414cddf.jpg]]

----------

Пролог

Прошло четыре месяца.

Четыре месяца с того дня, когда каменные стены мэрии впитали в себя кровь и грохот, а по улицам Эребуса впервые за долгие годы прокатился рёв не покорности, а ярости.

Сейчас город живёт. По-прежнему шумит рынок, стучат молоты в кузницах, из пекарен пахнет тёплым хлебом. Но в этот привычный ритм вплелась новая нота — стальная и неумолимая. У города появилась цель.

На самой высокой башне бывшей мэрии, там, где прежде развевался стяг с гербом Короля, теперь полощется на ветру чёрное знамя. На нём — стилизованное пламя из трёх полос. Знак Правды, которую уже не вырвать из сердец.

Алый Кристалл показал каждому ровно столько, чтобы навсегда отравить сладкий яд королевских сказок. Кому-то — обрывок забытого разговора родителей, кому-то — вспышку давно стёртой с поля бойни, кому-то — лишь тень лица, чьё имя навсегда выжжено из памяти. Этого хватило. Хватило, чтобы понять: их «идеальная» жизнь была выстроена по лекалам чужой, жестокой воли. И теперь никто не хочет возвращаться в то «спокойное» прошлое. Спокойствие стало синонимом забвения, а забвение — предательством.

Маркуса, после долгих недель изнурительных допросов и проверок Кирана, в конце концов, отпустили. Доказательств его прямого причастия к убийству Ритты не нашли. Его мотивы оказались до жути простыми и человеческими: слепая вера в то, что власть сдержит слово, и отчаянная, эгоистичная попытка «спасти» друга от гибельного пути. Он остался в своём доме. Без цепей и явной стражи у двери, но под неусыпным, невидимым контролем. Его не зовут на советы, ему не доверяют решений. Для одних он — предатель, для других — просто несчастный дурак, пошедший не туда. Элиас о нём не говорит. Лишь однажды, отвечая на вопрос, коротко бросил: «Он живёт. Этого достаточно».

Про Дака и Ритту помнят. Но помнят коротко. Они пали в первые дени революции, и теперь их имена звучат лишь в немногих, самых горьких тостах, поднимаемых в глубокой тишине.

Элиас изменился. Юношеская неуверенность в нём сгорела дотла, оставив после себя холодный, отполированный гранит воли. Он редко говорит громко, но когда говорит — его слушают. Лира всегда рядом. Она — его тень и его свет, единственный человек, чей голос может оспорить его молчание. Город видит их вместе и понимает: они — два крыла одной птицы, поднимающейся над пеплом старого мира.

Каждый из ребят занял свою нишу, к примеру близнецы, Лео и Тимон, нашли себя в самой изощрённой лжи. Они контролируют все информационные потоки, идущие из Эребуса. Через них проходят фальшивые отчёты о спокойствии в городе, налаживаются «лояльные» торговые связи с соседями. Ибо если город вдруг полностью замолчит на карте страны, их революцию раскроют в тот же миг.

Город живёт, как жил. Но теперь каждый житель, от мала до велика, знает — ради чего. И даже если грандиозные планы на будущее пока остаются за закрытыми дверями кабинета Элиаса и Кирана, люди чувствуют это в воздухе, в воде, в камнях мостовой.

Эребус был лишь первой искрой. Искрой, упавшей в сухую траву.

----------

Мэрия Эребуса

Тяжёлые бордовые шторы, украшенные вышитыми золотыми узорами, были откинуты, и в просторный зал заливался мягкий утренний свет. Пыльные лучи рассекали полумрак, выхватывая из тени детали старинной мебели: массивный дубовый стол с глубокими царапинами, оставленными ещё при прежней власти, и резные стулья, чьи подлокотники отполированы множеством рук.

Элиас стоял у высокого окна, сложив руки за спиной. Четыре месяца. Казалось, целая жизнь прошла. Он чувствовал вес каждого из этих дней на своих плечах, словно невидимый плащ, сплетённый из ответственности и памяти.

Сквозь стекло открывался вид на главную площадь. Внизу медленно просыпался город: звон молотков перекликался с ритмичным стуком копыт по мостовой. Обычная жизнь. Та, за которую они и сражались.

Над площадью трепетал чёрный флаг с ярким символом пламени. Элиас видел, как мальчишка лет десяти старательно выводил углём тот же символ на стене амбара. Он даже не видел той битвы, но уже знал, что значит этот знак. Значит, мы сделали что-то правильное, мелькнуло у Элиаса.

— Смотри, — Лира подошла к нему бесшумно, почти касаясь плеча. Она провела пальцами по подоконнику, собирая на коже тонкую полоску пыли. — Даже дети рисуют наш знак.

— Пусть привыкают, — тихо ответил Элиас, не отрывая взгляда от площади. — Но главное, чтобы они помнили, зачем он нужен.

Он наблюдал, как город оживал после ночи. Торговцы расставляли свои прилавки, наполняя воздух ароматами свежего хлеба и спелых фруктов. Двое рабочих чинили крышу соседнего дома, их смех и перебранка долетали даже сюда, сквозь толстое стекло. Эта простая, мирная картина была их главной победой.

Лира перевела взгляд на тренировочную площадку, где Финн гонял новобранцев. Одна девушка с крассными волосами споткнулась и упала, и Финн резким окриком заставил её немедленно вскочить.

— Не слишком ли он с ними? — спросила она негромко. — Они ведь ещё вчера были обычными горожанами. Пекарями, плотниками...

Элиас медленно выдохнул. И мне жаль их, подумал он. Но я помню, как выглядит смерть. Она бывает быстрой.— Знаю. Но если сейчас мы будем мягкими — завтра их просто убьют. Лучше пускай научатся здесь, чем умрут там.

Чуть позади, у дверного проёма их кабинета, стоял Райан — их личная охрана и тень, сопровождающая их везде. Его широкие плечи заслоняли половину прохода, а взгляд, холодный и внимательный, скользил по каждому, кто появлялся поблизости. Он был с ними с первых дней восстания, прошёл через осады, предательства и ряд опасных вылазок. Для Элиаса и Лиры он был не просто охранником — он был гарантом, что в спину никто не ударит.

На площади Финн выкрикивал команды:— Быстрее! Не думайте — действуйте! Представьте, что за вами гонятся не я, а настоящие враги!

Рядом Киран склонился над картой города, его пальцы уверенно скользили по линиям улиц и переулков. Его настоящее королевство, с уважением подумал Элиас.— Главное — порядок, — говорил Киран своим подчинённым. — Хаос — наш враг не меньше Короля. Патрули должны знать каждый переулок как свои пять пальцев.

В тени у дальней стены Сейра со своими учениками отрабатывала задания на скрытность. Они двигались так бесшумно, что казались порождениями самих теней. Один из новичков, слишком увлёкшись, выскочил прямо под ноги Эйле, которая несла тяжёлый ящик с травами и бинтами.

— Осторожно, — она остановилась, приподняв бровь, но в её глазах светилась понимающая улыбка. — В следующий раз попробуй не только быстро, но и тихо. Иначе все мои склянки разобьются, а тебе придётся зашивать раны без обезболивающего.

Парень смущённо кивнул и растворился в переулке. Эйла покачала головой и пошла дальше, к своему лазарету, где её уже ждали первые пациенты с утренними травмами.

Лео и Тимон появились со стороны пристани, ведя за собой двух новых добровольцев. Братья выглядели уставшими, но довольными.

И тогда Элиаса взгляд упал на Маркуса. Тот сидел на краю фонтана, перебирая фрукты на соседнем прилавке и что-то оживлённо обсуждая с торговцем. Но двое стражников неподалёку всё время держали его в поле зрения.

— Всё ещё думаешь о нём? — спросила Лира, следуя за его взглядом.— Думаю, он слишком многое знает, чтобы быть просто горожанином, — ответил Элиас и отвернулся от окна. И я слишком хорошо его знаю, чтобы полностью доверять.

Вечером, когда последние лучи солнца уступили место прохладе ночи, все собрались в зале мэрии. Лампы бросали трепещущие тени на стены, а воздух был густым от запаха дыма, старого дерева и усталости.

Шли обычные доклады. Киран отчитался о маршрутах патрулей и новых мерах безопасности. Сейра доложила о готовности разведки и потенциальных уязвимостях в обороне города. Финн рассказал о прогрессе новобранцев и о том, кого стоит перевести в основные отряды. Эйла уточнила состояние запасов медикаментов, её голос звучал особенно серьёзно — раненых в тренировках становилось всё больше. Лео и Тимон поделились новостями о новых добровольцах и успехах в дезинформации столицы.

Райан молча стоял у стены, его внимательный взгляд скользил по каждому присутствующему. Пока он здесь, кажется, ничто не может рухнуть окончательно  подумала Лира, наблюдая за ним.

— Мы идём в нужном темпе, — подытожил Киран, снимая очки и устало протирая переносицу.— Не расслабляйтесь, — твёрдо сказал Элиас, обводя всех взглядом. Мы не можем позволить себе роскошь расслабления, думал он. Не тогда, когда там, в столице, сидит он. — Когда придёт время, всё должно быть готово.

Ночь окончательно опустилась на Эребус, укутав город тёмным покрывалом. Но даже в этой темноте чёрный флаг с пламенем на башне продолжал «гореть» в отблесках факелов, напоминая каждому, что перемены уже пришли.

А где-то в порту, в трюме одной из лодок, привезённых близнецами, лежал свёрток, адресованный несуществующему торговцу в соседнем городе. В нём, среди прочего товара, был спрятан крошечный, тщательно зашифрованный отчёт о том, что в Эребусе «всё спокойно». Ложь, которая была их лучшей защитой. Игрушка в большой игре, где ставкой были их жизни.

----------

Внутри

— О чём вы говорили с Маркусом?

Спокойный и холодный голос Элиаса разрезал рабочую атмосферу кабинета, как лезвие. Он не повышал тона, но от этой сдержанности становилось только страшнее. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, медленно перешёл с городского пейзажа за окном на лицо Кирана.

Тот, обычно невозмутимый, на секунду замер. Вопрос застал его врасплох.— Он спрашивал за тебя, — наконец выдавил Киран, откладывая перо. — Вы ведь не общались после того дня. Не хотел говорить тебе, зная твою реакцию.

— Он был выпущен только потому, что ты заверил, что он не несёт опасности для нас, — парировал Элиас, и в его голосе прозвучала стальная нотка. — Для нас. И для дела.

— Он не несёт опасности, — твёрдо повторил Киран, его пальцы непроизвольно сжали край стола.

Элиас молча и плавно повернул голову обратно к окну. За стеклом кипела жизнь его города, но перед его внутренним взором пронеслись другие картины. Вспышки. Грохот. Тень огромного стража, пригвоздившая Дака к полу. Синеющее лицо. Немой вопрос в глазах друга. И испуганное лицо Маркуса. Предательство, которое до сих пор жгло его изнутри, как раскалённый уголь.

Его мысли прервал скрип открывающейся двери.— Привет, ребята, как вы тут? — в кабинет вошла Лира, нарушив гнетущую тишину. В её руках болталась авоська, набитая спелыми фруктами. — Думала, вы опять ничего не ели с утра.

Элиас медленно обернулся. Его лицо было каменной маской.— Почему ты опаздываешь? — его голос прозвучал обжигающе холодно и твёрдо.

Лира застыла на пороге, не ожидая такой встречи.— Я… — она растерянно показала на авоську. — Зашла на рынок…

— Может, ты займёшься чем-то полезным? — Элиас резко встал и за два шага оказался вплотную к ней. Его движение было стремительным и агрессивным. Он грубо выхватил авоську из её рук и швырнул её на пол.

Яблоки и груши с глухим стуком покатились по каменным плитам, разбиваясь и оставляя липкие следы.

Лира смотрела на разбросанные фрукты, не в силах поднять взгляд. Потом её глаза, полные страха и непонимания, метнулись к Кирану. Но и тот лишь смотрел на Элиаса с нахмуренными бровями, пытаясь разгадать эту внезапную вспышку.

— Что с тобой? — прошептала Лира, и в её голосе дрожал подавленный страх.

Элиас стоял молча, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел в пустоту, будто видя что-то за гранью этой комнаты. Потом его взгляд скользнул по их лицам — по побелевшей Лире, по настороженному Кирану. Без единого слова он резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

В наступившей тишине был слышен лишь прерывистый вздох Лиры и тиканье часов на камине. Она медленно опустилась на колени, собирая разбросанные фрукты, но её руки дрожали.

Элиас шёл по улицам города, и это ощущение было непривычным. В последние месяцы он редко просто ходил без цели, перемещаясь между мэрией, казармами и совещательными залами. Город жил вокруг него, а он существовал в своём коконе из долга и решений.

— Дорогой, подойди на минуту! — окликнул его голос из распахнутой двери пекарни.

Элиас остановился и повернул голову. Его взгляд был отстранённым и холодным, каким он покинул кабинет. Но пекарь, пухлый, улыбчивый дядя, смотрел на него не так, как несколько месяцев назад. В его глазах не было ни капли безмятежности, присущий ранее каждому в его родном городе. Было что-то живое, тёплое, человеческое. То, за что они и боролись. И это живое тепло на мгновение пронзило ледяную скорлупу вокруг Элиаса.

— Элиас, мальчик мой, держи, — пекарь протянул холщовый мешочек, от которого валил соблазнительный пар. — Ватрушки, только из печи. Бери, не стесняйся.

Элиас медленно, почти робко, протянул руку и взял тёплый свёрток.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо хмыкнул пекарь. — Кушай на здоровье, а то совсем бледный стал. Совсем не того... — он махнул рукой, но в его словах не было упрёка, лишь искренняя забота.

Для жителей Эребуса он и его команда перестали быть просто соседскими детьми. Они стали символом. Символом свободы, которую каждый нёс в своём сердце. И эта простая, человеческая доброта тронула что-то глубоко внутри.

— Спасибо, дядя, — растерянно сказал Элиас.

Он побрёл дальше, к пристани. Длинные деревянные пирсы уходили в темнеющую воду, окутанную вечерним туманом. Мачты лодок тихо поскрипывали, сливаясь с отдалённым криком чаек. Воздух пах рыбой, смолой и свежестью.

И в этой тишине, под аккомпанемент плеска воды, в его голове снова зазвучал голос Лиры. «Что с тобой?» Тонкий, полный боли и недоумения.

Внутри у него что-то сжалось, заныло. Он понимал. Эти срывы, эта холодная ярость — последствие той силы, что он нёс в себе. Но это была его личная битва. Я должен контролировать это. Я не имею никакого права обрушивать это на них. Ни на кого. Эмоции... сама способность чувствовать... будто покинула его самого, чтобы дать свободу другим. И это горькое осознание заставило его собственные, похороненные чувства болезненно пробудиться.

Элиас опустился на старую, потрёпанную скамью у края пристани. Он сидел, глядя на закат. Небо на западе пылало багрянцем и золотом, отражаясь в неподвижной, как зеркало, воде. Это была немая, величественная картина, полная спокойствия, которого так не хватало в его душе. Он развернул мешочек и медленно, машинально, начал жевать тёплую, сладкую ватрушку. А по его щекам, оставляя чистые полосы на запылённой коже, текли тихие, горькие слёзы. Слёзы стыда, усталости и пронзительного одиночества.

На улице уже полностью стемнело, когда он, наконец, поднялся и направился обратно. Фонари зажигали ночные дозоры, а в окнах домов мигали огоньки.

Он поднялся в мэрию и, не останавливаясь, толкнул дверь своего кабинета.— Ребят, вы простите меня… — начал он, но голос его затих.

Кабинет был пуст. Лишь на столе лежали аккуратно сложенные бумаги, а в камине догорали последние угольки. Тиканье часов казалось невыносимо громким.

Наверное, все уже ушли домой, — с горькой усмешкой подумал он. Его извинения остались неуслышанными. И в этой тишине он остался наедине со своим демоном.

----------

День рожения

Элиас открыл глаза. Утро было пронзительно ясным. Солнце, уже поднявшееся высоко, заливало комнату чистым, золотистым светом, пробиваясь сквозь тонкую занавеску. За окном не было ни тумана, ни сырости, только безоблачное, почти нахальное синее небо. Идеальная погода, та самая, что всегда казалась ему фальшивой в прежней жизни, теперь выглядела настоящей.

Спустившись вниз, он увидел их. Отец сидел за столом, точа нож для работы, мать накрывала на стол, а в воздухе витал густой, тёплый запах свежего хлеба и жареного тимьяна.

На секунду в голове Элиаса промелькнул кадр: площадь, эшафот, мешок на голове. И в первом ряду — они. Его родители, стоящие в толпе, чьи лица были безмятежными, как гладкий камень. Ни грамма ужаса, ни тени боли за сына, которого вот-вот казнят. Но этот кадр был коротким, как вдох.

Сейчас их взгляды были другими. В них не было прежней равнодушной пустоты. Они были живыми, тёплыми, полными той самой человеческой заботы, которую им вернула революция.

— С праздником тебя, сынок! — Отец отложил нож и, поднявшись, приобнял его за плечи, и в этом крепком, тёплом объятии чувствовался вес пройденных испытаний.

В сознании Элиаса снова вспыхнул старый, стёртый образ: Король Тарвин, его милосердие, «Формула Забвения». И вечная, навязанная фраза: «Сегодня День Памяти Забвения».

— Садись, покушай, — голос матери выдернул его из воспоминаний, он был мягким, но твёрдым. — Я специально приготовила твою любимую похлёбку.

— Прости, мам, — Элиас покачал головой, уже направляясь к двери. Нельзя было терять ни минуты, даже сейчас. — Я поем там. Очень спешу, дел по горло.

Он уже шагнул за порог, когда его остановил её крик:

— Элиас! Не задерживайся сегодня! Мы приготовили для тебя подарок!

— Я постараюсь, — ответил он.

Элиас шёл к мэрии не спеша. В руке сжимал авоську. Он купил фрукты на рынке, стараясь выбрать самые спелые и красивые. Хватит с него этих вспышек, этого демона внутри. Лира не заслужила его вчерашней грубости, и эти фрукты были робкой, неловкой попыткой извиниться.

У дверей кабинета он замедлился, ощущая тяжесть своего поступка. Это было труднее, чем броситься на стражу. Он провёл рукой по волосам, собираясь с духом, и всё же толкнул дверь.

У самой двери, полукругом, стояли все. Эйла, Киран, Финн, Сейра, Райан, близнецы. И в самом центре — Лира, державшая в руках небольшой, нелепый торт со свечками, от которого шел слабый запах корицы.

— С днём ро-жде-ния! С днём ро-жде-ния! — хором кричали они.

Элиас замер, оглушённый.

— Ну, задувай, чего стоишь? — Лео подтолкнул его.

Элиас, смущённый и робкий от шока, наклонился и задул свечи. В этот же миг Райан, с неожиданной лёгкостью, резко поднял его на правое плечо, и все снова разразились дружным, громким криком: — По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем!

Когда Райан поставил его обратно на пол, Элиас почувствовал себя неловко и по-детски счастливо. Он повернулся к Лире и Кирану, и прежняя холодность в его голосе сменилась с трудом сдерживаемым раскаянием.

— Ребят…. вы простите меня за вчерашнее, — начал он.

Лира поставила торт и взяла из его руки авоську с фруктами. Она подняла её на уровень своих глаз, внимательно посмотрела на покупки Элиаса, а затем на него.

— Ну, мои фрукты были свежее этих, — сказала она с лёгкой, насмешкой. — Но сойдёт.

Напряжение, которое висело в воздухе со вчерашнего дня, исчезло.

— Ладно, — Элиас кивнул, обводя всех взглядом. — Давайте сегодня сделаем выходной. Проведём этот день вместе.

— Обязательно, — Киран, улыбаясь той своей редкой, чуть косой улыбкой, показал на стопку бумаг на столе. — Только после того, как ты всё подпишешь.

Все засмеялись. В этом смехе не было ни горечи, ни вины, ни отголосков вчерашней ссоры. Было только чистое, коллективное чувство облегчения и начало чего-то нового.Первый официальный выходной пролетел, как выстрел. Элиас наконец-то почувствовал себя тем самым парнем, которым был до того, как его жизнь превратилась в острие меча. Без этой изматывающей силы, без жгучей боли и всепоглощающей пустоты. Но мирное тепло дня не могло тягаться с неумолимым ходом времени. Солнце давно утонуло за горизонтом, и город накрыло тяжёлое, тёмное одеяло ночи.

Элиас шёл по ночному Эребусу. Фонари, как одинокие маяки, освещали его путь домой, отбрасывая длинные, движущиеся тени. Спокойствие и умиротворённость, которых он не знал месяцами, накрыли его с головой. Он почти улыбался.

Рядом с домом это состояние было резко, грубо прервано. Резкий удар, выбивший воздух из лёгких. Кто-то с силой врезался в него, мгновенно разрывая ткань покоя.

Это был Маркус.

Он бежал со стороны дома Элиаса, его движения были лихорадочными и неверными. Взгляд Маркуса, пойманный Элиасом всего на миг под светом фонаря, был красноречивее любого крика — в нём был страх. Элиас не успел сказать ни слова, не успел даже выпрямиться, как Маркус, шарахнувшись в сторону, растворился в тёмных переулках.

Элиас сделал шаг, вышел на свет уличного фонаря. Он почувствовал холодную влагу на своей рубашке. Опустив глаза, он увидел пятно. Густое, тёмное пятно крови на белой ткани, прямо у него на груди. Воспоминание: когда Маркус врезался в него, он инстинктивно ухватился руками за грудь Элиаса, именно там, где сейчас расплывалось пятно.

Он медленно поднял голову. Дверь его дома, которую он закрывал, спеша утром, была распахнута.

Сделав один, неимоверно тяжёлый шаг, он переступил порог. Внутри стояла звенящая, невыносимая тишина. Слишком тихо.

Элиас медленно прошёл на кухню.

То, что он обнаружил на полу, навсегда разделило его жизнь на до и после.

Отец. Мать. Они лежали рядом. У каждого из них было перерезано горло.

Кровь, тёмная и густая, разлилась по полу, образуя два мрачных, зловещих ручья. На их лицах застыли гримасы, не крик или ужас, а нечто худшее — искажённое, застывшее выражение непонимания и внезапной, немой боли.

— Чт… что… произошло… — это был лишь шёпот, невнятный выдох, сотрясший его грудь. — мама… папа… эй… МАМА!

Слёзы хлынули по его щекам, сначала тихо, как тающий снег, затем переходя в дикий, надрывный крик. Элиас рухнул на колени прямо в ручьи тёплой крови.

Он хватал то отца, то мать, будто пытался вырвать их из вечного сна, тряс, говорил с ними.— Ты слышишь? Эй, пап, очнись! Мам, просыпайся! Я прошу тебя!

В его сознании не просто что-то ломалось — оно разбивалось вдребезги, осыпалось осколками. Он не понимал. Почему? За что? Они же не были виноваты. Они только что вернули себе право жить и чувствовать. Они были невинны. И в этот момент его мир, уже однажды вывернутый наизнанку, окончательно рухнул.

Боль была не криком. Это был абсолютный, леденящий ноль. Он смотрел на кровь, на эти застывшие, изуродованные лица, и чувствовал, как последняя, хрупкая нить, связывавшая его с прошлым — с парнем, что боялся темноты и мечтал о тихой жизни — рвётся.

Он не плакал. Он выл. Не голосом, а всем своим существом, сотрясая грудь сдавленными, нечеловеческими звуками, которые не могли найти выхода. Горячая, липкая кровь пропитывала его одежду, но он не чувствовал её. Он чувствовал только пустоту. Ту самую Пустоту, что однажды уже забрала его эмоции, чтобы дать ему силу. Теперь она вернулась, чтобы забрать всё остальное.

Он видел предательство Маркуса. Он видел мёртвое лицо Ритты и Дака. Он видел себя, добровольно оскверняющего свою душу, чтобы спасти других.

И теперь это.

----------

Пепел следующего дня

Ночной кошмар медленно растворился, сменившись холодным, пасмурным утром, а утро — таким же сырым и влажным днём. Небо над Эребусом затянуло свинцовой пеленой, и с моря потянулся промозглый ветер, заставляя прохожих кутаться в потрёпанные плащи. Воздух был тяжёлым, наполненным влагой и запахом мокрых камней.

В мэрии

В просторном кабинете пахло старым деревом, пылью и воском. Райан, недвижимый ударный бастион, стоял у двери, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на стопки документов. Взгляд, холодный и бдительный, методично скользил по комнате, отмечая каждую деталь.

За столом Киран и Лира молча разбирали отчёты, оставленные другими ребятами. Бумаги шелестели — единственный звук, нарушавший гнетущую тишину. Стопки пергаментов росли, как баррикады, отмечая рубежи их новой, бумажной войны.

Киран, отложив очередной лист, прервал молчание. Голос его прозвучал глухо:— Его до сих пор нет. Может, решил продлить себе выходной?

Лира не подняла глаз от таблиц с поставками, но пальцы её на мгновение замерли на краю страницы.— Не знаю. Это не похоже на него.

— В последнее время он и не похож на себя, — коротко бросил Киран, снова уткнувшись в бумаги.

Лира отложила перо, аккуратно сложила стопку отчётов в сторону и поднялась. Движения её были плавными.— Пойду, проверю, где он.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. В наступившей тишине Киран медленно поднял взгляд на Райана. Молча, без единого слова, он встал и направился к выходу.

— А ты куда? — раздался спокойный, но внимательный голос Райана.

Киран остановился. Когда он повернулся, на его лиц играла лёгкая, непринуждённая улыбка.

— Мне нужно в архив. Не хватает некоторых документов.

— Может, мне пойти с тобой? Раз уж тут никого нет? — предложил Райан, его взгляд стал чуть более пристальным.

Улыбка Кирана стала чуть шире, став дружеской. Он положил руку на плечо приятеля.

— Всё в порядке, я справлюсь. Тут много важных документов, — он мягко похлопал Райана по плечу, — лучше тебе остаться, присмотреть за ними.

И, с этими словами, он повернулся и сделал шаг к двери. В тот миг, когда его лицо оказалось скрыто от Райана, улыбка с него осыпалась, как маска, обнажив холодное, сосредоточенное выражение.

— Киран! — окликнул его Райан.

Плечи Кирана на мгновение напряглись, но, обернувшись, он снова был тем же улыбчивым и немного уставшим управленцем.

— Да?

— Финн вчера просил, чтобы ты помог ему с оформлением пропусков для новобранцев, — напомнил Райан.

— Ах, да, точно, — Киран снова улыбнулся, сделав вид, что только что вспомнил, и даже слегка хлопнул себя по лбу. — Спасибо, что напомнил. Обязательно этим займусь.

Развернувшись, он направился в сторону архива. Его шаги по коридору были быстрыми и твёрдыми. Он не оборачивался, и его лицо, обращённое к полумраку архива, было холодным и абсолютно серьёзным.

Лира

Лира тем временем шла по слегка туманным улицам Эребуса. Город просыпался, и его новая, шероховатая жизнь била ключом. Люди на рынке не просто молча покупали и продавали — они смеялись, горячо спорили, жестикулировали. Возникали короткие, яростные перепалки, которые так же быстро и затухали. Эта живая, неидеальная суета была тем, чего не было в стерильном спокойствии прошлой жизни.

Проходя по одной из узких, мощеных улочек, она остановилась. На грубой каменной стене амбара, ещё влажной от утренней росы, кто-то выцарапал знакомый символ — три полосы, стилизованные под пламя. Тот самый, что реял на их чёрном знамени над мэрией. Знак Правды, который уже невозможно было стереть.

Она на мгновение задержалась, проводя пальцами по шероховатому камню рядом с рисунком. Это был хороший знак. Город жил. Дышал.

Вот только её сердце сжималось от тревоги.

Она ускорила шаг и вскоре подошла к дому Элиаса. Дверь была распахнута настежь. Чёрный провал входа смотрел на неё пустотой, и холодная тяжесть начала сковывать её грудь.Лира медленно переступила порог, щурясь в полумраке прихожей. Воздух внутри был холодным и спёртым, будто дверь не запирали с ночи, и ночной холод успел пропитать каждую щель.

— Элиас! — её голос прозвучал громче, тревожнее. — Элиас, ты дома?!

В ответ — лишь гулкая тишина, далекая и безразличная. Но потом её уловило что-то другое — тихий, прерывистый звук. Не плач, а скорее хриплые, надорванные всхлипывания, доносящиеся из глубины дома.

Сердце её сжалось в ледяной ком. Она медленно, почти крадучись, двинулась на звук, в сторону кухни.

И увидела.

Элиас лежал на холодном каменном полу, прижимая к себе два бездыханных тела. Его одежда была пропитана запекшейся, тёмно-бурой кровью, которая покрывала его руки, грудь, лицо чудовищными узорами. Он не рыдал, нет. Его плечи лишь мелко, по-звериному вздрагивали, а из груди вырывались те самые тихие, безнадёжные всхлипы. Он сжимал руки родителей, словно пытаясь вдохнуть в них своё собственное тепло, вернуть их из небытия.

— О боже... — вырвалось у Лиры беззвучным шёпотом.

Она не помнила, как оказалась на коленях рядом с ним. Не думая, не размышляя, она принялась осторожно, но настойчиво разжимать его окоченевшие пальцы.

— Элиас, отпусти... отпусти их, — её голос дрожал, но был твёрдым.

Он сопротивлялся, слабо, бессознательно, всё ещё погружённый в свой кошмар. Но в конце концов, ей удалось оторвать его от страшной картины. Она подняла его, обхватив за плечи. Он был невероятно тяжёл, обмякший и безвольный. Его правая рука бессильно упала на её плечи. Она почти на себе доволокла его до его же комнаты и уложила на кровать. Он лежал, уставившись в потолок стеклянными, пустыми глазами.

— Что... что произошло? — тихо спросила она, смахивая с его щеки засохший сгусток крови.

Он медленно перевёл на неё взгляд, в котором не было ни капли осознания. Губы его шевельнулись, прошептав лишь одно-единственное слово, полное такой бездонной ненависти и боли, что у Лиры похолодела кровь:

— Маркус.

Больше он не сказал ни слова.

Лира резко выпрямилась. В её глазах, только что полных сострадания, вспыхнуло непонимание происходящего.

— Побудь тут, — приказала она. — Ничего не делай. Я скоро.

И, не оглядываясь, она выбежала из дома, оставив его одного с его рухнувшим миром.Архив мэрии

В царстве вечной прохлады и пыли, царила гробовая тишина. Воздух был густым от запаха старой бумаги, прогоркшего воска и времени. Киран сидел за одним из массивных дубовых столов, погружённый в изучение стопок пожелтевших документов. Его пальцы медленно перелистывали хрупкие страницы, а взгляд был сосредоточенным и отстранённым. В этой тишине он был наедине со своими мыслями, отгороженный от суеты верхних этажей.

Эту тишину, словно хрустальный сосуд, вдруг разнёс в клочья резкий размах двери, ударившей о каменную стену.

— Киран!

Голос Райана, всегда такой уверенный и грозный, сейчас был сдавленным, надорванным. В нём не было привычной стали — только неподдельный страх, который резанул по слуху острее любого клинка.

Киран резко поднял голову. Он никогда не видел Райана таким. Его приятель стоял в дверном проёме, могучая грудь тяжело вздымалась, лицо было бледным, а глаза широко распахнуты.

— Срочно, там… — Райан сделал судорожный вдох, пытаясь выговорить слова. — Там Элиас…

Он не смог договорить. Но по одному лишь его виду, по этой неприкрытой панике, выжигающей всё остальное, Киран понял что произошло что-то непоправимое.

Он вскочил, отбросив стул. Стопка документов с грохотом рухнула на пол, рассыпаясь веером пожелтевших листов. Но он уже не смотрел на них. Его лицо, всего несколько минут назад бывшее холодной и сосредоточенной маской, исказилось предчувствием беды.

----------

Подарок

Элиас был бледен, как полотно, накрывшее его родителей. Лицо его не выражало ничего — ни боли, ни гнева, лишь абсолютную, леденящую пустоту. Он медленно, будто автомат, спускался по лестнице на первый этаж.

Внизу были все. Вся его команда, каждый, кто прошел с ним огонь и воду. Они стояли в молчании, образуя живой круг вокруг двух неподвижных фигур, укрытых белым покрывалом. Свет из окон казался оскорбительно ярким, ложась на ткань неестественно чистым пятном.

Элиас шёл к выходу, не глядя ни на кого, будто не замечая их присутствия. Его шаги были тяжёлыми и безжизненными.

Финн сделал шаг вперёд, преградив ему путь. Он осторожно, почти с благоговением, положил руку на плечо друга.— Эй, друг… — его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал тихо. Он хотел поддержать, найти нужные слова.

Элиас будто только сейчас обратил на него внимание. Он медленно поднял взгляд. Его пальцы обхватили запястье Финна. Со стороны это выглядело как спокойное движение, но в нём была сконцентрирована безудержная, звериная мощь. Он не сбросил, а сорвал руку с своего плеча с такой силой, что Финн, с гримасой боли отшатнулся, едва удерживаясь на ногах. По его лицу пробежала судорога.

— Уйди с дороги, — прозвучал голос Элиаса. Томный, безжизненный и холодный, как сталь на морозе.

И он направился на улицу, где уже собрались десятки горожан. На их лицах было смятение, ужас и глубокая, искренняя скорбь. Они сопереживали своему герою, видя в его потери и свою собственную рану.

Финн, всё ещё держась за онемевшую руку, смотрел ему вслед.— Его нужно как-то успокоить, пока он делов не наделал в таком состоянии, — проронил Райан, не отрывая взгляда от спины Элиаса. В его голосе звучала редкая неуверенность.

— Даже если мы используем всю нашу силу, мы не сможем его подавить, — тихо, но чётко сказал Киран. — Он на другом уровне. Особенно сейчас. За ним нужно установить слежку. Чтобы мы хотя бы знали, где он.

Но Лира не стала их слушать. Рванувшись вперёд, она догнала Элиаса и крепко обняла его со спины, прижавшись щекой к его лопаткам. И тогда на его лице, на миг, будто сквозь толщу льда, проскользнула живая эмоция — мучительная, невыносимая боль.

— Останься со мной. Не уходи, — прошептала она, сжимая его ещё крепче. Её слова были влажными от слёз, которые текли по её щекам и впитывались в его окровавленную рубашку.

Этот момент, это прикосновение, этот голос будто что-то надломило внутри него. Он не ответил, не обнял её. Но он опустил голову и остановился.

На следующий день

С неба моросил мелкий, назойливый дождь. Неприятная, тоскливая погода. Весь город застыл в трауре. Каждый житель Эребуса пришёл проститься с родителями героя, вернувшего им настоящую жизнь. Здесь были все — от Кирана и близнецов до самого обычного лодочника, который никогда лично не знал этих людей, но чтил их память.

Но Элиаса среди них не было.

Он лежал на кровати в квартире Лиры, отвернувшись к стене. Со вчерашнего дня он не проронил ни слова и не вставал, он оставался в оцепенении, в своём личном аду. Пока город провожал его родителей в последний путь, рядом, за церковным зданием, в грязной подворотне, сидя на мокрых камнях и прижимая колени к груди, плакал Маркус. Его тело сотрясали беззвучные рыдания.

К нему бесшумно подошёл Неизвестный в плаще — тот самый, что однажды виделся с Элиасом в лесу. Тень от его фигуры накрыла Маркуса. Он положил руку на его голову, словно благословляя или усмиряя строптивого щенка.

И прозвучал его томный, властный голос, прорезавший шепот дождя:— Ты всё сделал правильно. Вставай. Нам нужно уходить.Прошла неделя.

В кабинете мэрии воздух был давящим от общего напряжения. Сейра, откинувшись на спинку стула, со щелчком.

— К сожалению, ничего. Мои и Финна ребята проверили всё. Каждый сантиметр города, каждый подвал и чердак. Скорее всего, он покинул город.

— Это невозможно, — тут же парировал Райан, его массивные плечи были напряжены. — Мы сразу усилили охрану на всех въездах и выездах ещё в первый день свержения мэра. А после… после ситуации с родителями Элиаса, — он сделал паузу, — там сейчас и муха не пролетит. Не говоря уже о нём.

— А где была твоя охрана, когда он убивал родителей Элиаса? — резко, сдавленно спросил Киран, нервно постукивая сложенными пальцами по столу. — За ним должны были следить. Постоянно.

Райан опустил голову, сжимая кулаки. Упрек был справедлив, и он жёг изнутри.

— Ладно, — Киран выдохнул, сметая невидимую пыль с рукава. — Проверьте ещё раз все. Может, что-то пропустили.

Все молча разошлись, оставив его наедине с Лирой.

Он повернулся к ней, отложив в сторону стопку бумаг. Его лицо было серым от усталости.— Как он?

— Ничего нового, — тихо ответила Лира, глядя в окно на моросящий дождь. — Почти не встаёт с кровати. Толком не ест. Я пытаюсь с ним говорить, рассказываю про весёлые моменты, которые у нас были, что в городе нового… Но в ответ — просто молчание.

Киран снял очки и устало протёр переносицу.— Да… Без него нам тут не справиться. Может, нам навестить его командой? Вдруг это его взбодрит?

— Я думаю, ему нужно ещё время, — мягко, но твёрдо возразила Лира. Она положила на стол исписанный лист. — Это последний. Я пойду к нему.

Киран, не отрываясь от бумаг, лишь кивнул:— Да, конечно.

По дороге домой Лира решила зайти в дом Элиаса и собрать ему сменных вещей.

Она вошла в холодный, безмолвный дом. Пыль уже лёгким слоем покрывала поверхности, и в воздухе витал затхлый запах запустения. Проходя кухню, её взгляд упал на маленькую коробочку с бантиком, одиноко стоявшую на столе. Она подошла ближе. На крышке было выведено аккуратным почерком: «Дорогому сыну от твоих мамы и папы».

Сердце её сжалось. Всё это время подарок лежал тут, нетронутый, ожидая того дня, который так и не наступил.

По приходу домой она увидела уже привычную картину: Элиас лежал, повёрнутый к стене, неподвижный и безмолвный. Она разложила принесённые вещи, тихо убралась, приготовила ему еду и поставила тарелку на табуретку рядом с кроватью. Он не пошевелился.

Уже поздно вечером, закончив все дела, она вспомнила о находке. Подойдя к кровати, она села на край.

— Элиас, — тихо позвала она. — Я была у тебя дома.

Его взгляд медленно оторвался от стены и уставился в потолок.

— Забирала твои вещи и нашла вот это, — она протянула коробку с бантиком. — Наверное, в этой всей суете мы не обратили внимание.

Он медленно повернул голову. Его глаза, пустые и потухшие, уставились на коробку. Затем, почти невероятным усилием воли, он приподнялся, оперевшись спиной о стену. Его пальцы, холодные и неуверенные, взяли коробку. Он открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон — изящное серебряное обрамление сжимало зелёный, прожилочный малахит, похожий на застывшую волну.

Он сжал кулон в ладони так сильно, что костяшки побелели. И тогда его пустое, каменное лицо вдруг исказилось. Тихий, сдавленный звук вырвался из груди, а по щекам, впервые за эту неделю, потекли настоящие, горькие слёзы.

— Я устал… — его голос был хриплым, разбитым. — Мне так тяжело… Всё, что происходит… не может быть правдой… Почему всё так?

Лира не стала говорить пустых утешений. Она просто положила свои ладони поверх его сжатых в кулак рук, сжимающих кулон. Она молчала, давая ему выплакать всю накопившуюся боль. Потом обняла его, прижавшись щекой к его плечу. И он, наконец, сделал это в ответ, обхватив её так, будто она была единственным якорем в бушующем море его горя.

Спустя время, истощённые слезами и горем, они сами не заметили, как, не отпуская друг друга, погрузились в тяжёлый, но такой нужный сон.

----------

Давай, как всё закончится… уедем

Солнечный свет, жёлтый и наглый, упал на глаза Лиры, заставив её проснуться. Сознание возвращалось медленно, а с ним и осознание непривычного тепла. Они с Элиасом лежали на кровати, тесно переплетённые, его голова покоилась у неё на плече, а её рука всё ещё обнимала его за спину. В груди у неё что-то ёкнуло — не страх, а смутная неловкость. Раньше они никогда не были так близки, их прикосновения всегда были быстрыми, утешительными, но никогда — такими… естественными.

Она осторожно попыталась приподняться, стараясь не потревожить его сон, но её движение прервала тихая, хриплая просьба:

— Побудь со мной… ещё немного.

Лира замерла, сердце застучало где-то в горле.

— Я… я должна идти, — её собственный голос дрогнул, выдавая замешательство. — А то ребята начнут переживать.

Он не ответил, лишь чуть крепче сжал пальцы на её руке. И она, сдавшись, снова опустила голову на подушку.

В мэрии работа кипела, как и всегда, заполняя пустоту, оставленную молчанием их лидера.

Эйла, отложив стопку исписанных листов, закончила свой отчёт о работе главного лазарета.— …и с запасами становится напряжённо, — заключила она, и в её голосе впервые зазвучала не усталость, а раздражение. — Киран, тебе нужно поговорить с Финном и Сейрой. Их бойцы после тренировок постоянно у меня на полках. При таких темпах все лекарства города уйдут на одни синяки и растяжения.

Рядом стояли Лео и Тимон, дождавшиеся своей очереди.— Связь со столицей и ближайшими городами стабильна, — отрапортовал Лео. — Мы ведём отчёты на основе старых записей, и только при нехватке продовольствия отправляем фиктивные отчёты о «поставках».

— Кстати, сегодня уже отправили группу торговцев в соседние города по приказу близнецов, — добавил из своего угла у двери Райан, не отрывая бдительного взгляда от коридора.

— Отлично, ребят. Вы все большие молодцы, — Киран снял очки и провёл рукой по лицу. — Отдохните сегодня хорошо.

— Мне ещё лечить «орлов» Сейры, так что об отдыхе можно забыть, — с горьковатой усмешкой выдохнула Эйла, собирая свои бумаги.

— Я поговорю с ними, — пообещал Киран. — Чтобы немного сбавили темп. Для новобранцев это слишком жёстко.

Все постепенно разошлись, и в кабинете остались Киран, Лира и молчаливый Райан. Тишина повисла тяжёлой, но уже не такой гнетущей, как неделю назад.

Киран, отложив перо, осторожно нарушил её:— Как он?

Честно говоря, он ожидал услышать тот же короткий, безнадёжный ответ, что и каждый предыдущий день: «Ничего нового».

Но сегодня Лира медленно подняла на него глаза, и в них было что-то новое — не надежда, нет, но хотя бы просвет в бесконечной стене отчаяния.— Ему… немного легче.

И в её голове сам собой вспыхнул утренний образ: солнечный луч на полу, переплетённые руки и его тихий, почти молящий голос: «Побудь со мной ещё немного». Неосознанная улыбка тронула её губы, заставив на миг покраснеть. Она быстро опустила взгляд, снова уткнувшись в бумаги.

Киран заметил это мимолётное изменение. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке.— Рад слышать, — сказал он мягко. — Может, он под твоим крылом сможет вернуться в строй. Без его силы нам не одолеть Короля.

Лира лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, снова ощущая на плече призрачное тепло и тяжесть его головы.Несколько часов спустяДверь в квартиру Лиры медленно открылась, и внутрь шагнула её хозяйка, сжимая в руке узелок с провизией.

— Я купила нам на ужин… — начала она, но голос её замер в тишине.

Дома было пусто. Не просто тихо, как раньше, а пусто. В её голове непроизвольно промелькнули кадры последних дней: Элиас, безэмоциональный и молчаливый, лежащий на кровати и смотрящий в стену, своим присутствием наполняющий комнату гнетущей, почти осязаемой тяжестью. Но эта тяжесть была предсказуемой. Эта пустота — нет.

— Элиас? Ты где?

Она проверила каждую комнату, каждый угол своей небогатой квартиры. Никого. Одежда, которую она принесла, лежала на стуле нетронутой. Постель была заправлена. Словно его и не было здесь вовсе.

Холодная волна страха накатила на неё, сжимая горло. В голове пронеслись самые чёрные сценарии: очередной срыв, неконтролируемый выброс той чудовищной силы, что таилась в нём, а мрожет попытка в одиночку найти Маркуса или что-то непоправимое.

Она выбежала на улицу, сердце колотилось где-то в висках. Первым делом — к его дому. Она влетела внутрь, снова в этот холодный, безмолвный склеп. Пусто. Она спрашивала у прохожих, у столяров, чинивших забор, у пекаря, выставлявшего на прилавок свежие булки. Все лишь пожимали плечами, отвечая отрицательно. Никто не видел. Не знает.

Поняв, что обыскивать улицы бесполезно, она ринулась в сторону мэрии — может, он там? Но, пробегая мимо пристани, она замерла.

Там, у самого края длинного деревянного пирса, стоял он. Неподвижный, как один из столбов, вросший в причал. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне безбрежной, серой от надвигающихся сумерек водной глади. Он смотрел вдаль, на бескрайнее море, поглощённый своими мыслями.

Лира, едва переводя дыхание, подбежала к нему.— Что ты тут делаешь? — выдохнула она, в её голосе смешались страх, злость и облегчение. — Почему не предупредил, что уйдёшь? Я тебя по всему городу искала!

Элиас обернулся, и на его лице читалось удивление. Он не ожидал такой реакции.— Я… не думал, что это тебя так испугает.

Лира, всё ещё пытаясь унять дрожь в коленях, подошла и встала рядом. Она повторила его движение, опершись локтями на холодные перила старого железного ограждения. Её взгляд, как и его, устремился в туманный горизонт.

Тишина повисла между ними, но на этот раз она не была тяжёлой. Её наполнял лишь шум ветра и далёкий крик чаек.

— Давай, как всё закончится… уедем, — тихо, почти шёпотом, сказал Элиас, не глядя на неё.

— Куда? — так же тихо спросила Лира.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я бы хотел посмотреть, что за мир скрывается по ту сторону моря.

----------

Вкус свободы

Прошло несколько недель с момента смерти родителей Элиаса

Какой-то смутный образ, ощущение угрозы — заставило Элиаса проснуться этой ночью. Комната была погружена в синеватый полумрак, залитый холодным светом полной луны.

И в этом призрачном свете он увидел.

Прямо перед кроватью, недвижимый и беззвучный, стоял Маркус. В его руке, отбрасывая лунные блики, лежал длинный, отточенный нож. Его губы шевельнулись, и тихий, полный отчаяния шёпот прорезал тишину:

— Прости меня, Элиас. Ты не оставил мне другого выбора.

— Ты о чём? — прохрипел Элиас, мозг отказывался понимать.

Он медленно, будто в тяжёлом сновидении, повернул голову на бок. Рядом с ним, на подушке, лежала Лира. Её глаза были широко открыты, смотря в никуда. А поперёк её горла зиял тёмный, безжалостный разрез, точь-в-точь как у его родителей в ту ночь.

Ледоход пронзил его душу. С криком, который не мог вырваться наружу, он наклонился к ней, схватил её за плечи, чувствуя под пальцами ледяную кожу.

— Что… что ты сделал? — его голос был хриплым шёпотом, а глаза уже застилали слёзы.

Затем ярость, чёрная и всепоглощающая, вырвалась на свободу.— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!

— Господи, ты чего так пугаешь? — раздался знакомый, живой и полный лёгкого испуга голос.

Мир с треском обрушился обратно в реальность. Элиас задышал, как будто бежал много миль, грудь тяжело вздымалась. Он осмотрелся, дико вращая глазами. Это была квартира Лиры, где он жил уже четвёртую неделю. За окном сияло утро, птицы заливаются за стеклом, и солнечные лучи весело плясали на полу. Ничего, ровным счётом ничего не напоминало о кошмаре, вырвавшем его из сна.

Лира стояла у кровати, держа в руках дымящуюся кружку. На её лице застыло беспокойство.

Она села на край кровати и мягко провела ладонью по его щеке, смахивая капли холодного пота.— Тебе снова снились кошмары?

Он откинулся на подушку, закрыв глаза, пытаясь выровнять дыхание.— Всё в порядке, — буркнул он, голос всё ещё дрожал.

В последнее время ночные кошмары стали его постоянными спутниками. Они начались после того, как он принял решение — во что бы то ни стало взять под контроль ту чудовищную силу, что клокотала внутри. Он понимал: если не обуздает её, не укротит эту бурю, то Пустота, рождённая отчаянием, поглотит его целиком, а затем обрушится на тех, кто ему дорог.

И он тренировался. Каждый день. Через силу, через боль, через изнеможение. Он сжимал свою мощь в кулак, заставлял её подчиняться воле, а не эмоциям. Это давало свои плоды. Внешне он стал менее раздражительным, более сдержанным, холодным. Но эта холодность была не пустотой, а ледяным футляром, скрывающим раскалённую лаву боли и гнева.

Он уже не был тем простым парнем из времён до революции. И никогда им уже не будет.В мэрии день начался как обычно. Киран раздавал поручения, Райан неотступно дежурил у входа, а близнецы с энтузиазмом докладывали об успехах в дезинформации Столицы. Элиас появился ненадолго — молча забрал свои бумаги и так же молча удалился, всем своим видом показывая, что разговоры нежелательны. Он направился на тренировочную площадку, где проводил всё больше времени, пытаясь через физическое напряжение и концентрацию обуздать внутреннюю бурю.

После обеда Лира нашла его там. Он был мокрый от пота, дыхание сбивалось, но в глазах читалась не знакомая ярость, а усталая решимость.

— Хватит на сегодня, — твёрдо сказала она, перекрывая ему путь. — Ты себя доведёшь. Давай просто… куда-нибудь сходим. Все вместе.

Идея повисла в воздухе. И тут же была подхвачена Лео и Тимоном, которые, словно чувствуя лакомый кусок, тут же материализовались рядом.

— Точно! — воскликнул Тимон. — В городе как раз одно заведение открылось, «Сакура» называется. Говорят, там вкусно готовят!

— Мы всем пойдём! — подхватил Лео. — Как в старые добрые времена!

Элиас хотел отказаться, но увидел в глазах Лиры тихую мольбу и в глазах близнецов — искренний, почти детский энтузиазм. И кивнул. Коротко, без эмоций.— Только ненадолго.

Вечер в «Сакуре» оказался тем, чего не хватало им всем. Небольшое, уютное заведение, где в воздухе витал знакомый с детства аромат васаби и жареного темпура, стало островком простой человеческой радости.

За общим столом царил приятный хаос. Финн, раскрасневшийся и громкий, уже успел стать главным заводилой.— Ну-ка, командир, пропустим за новый Эребус! — он с размаху налил Элиасу сакэ, расплескав половину. — Не отставай от своих солдат!

Элиас сначала лишь молча кивнул, но под одобрительные возгласы сделал глоток. По его лицу разлилось тепло.

Рядом уже разворачивалась эпичная битва. Сейра, которой было 17, с хитрой улыбкой отхлёбывала из своего бокала, пока Финн не заметил это.— Эй, а тебе вообще можно? — поднял он шум. — Семнадцать всего! Вам, молодым, рано ещё!

— А ты в свои 19 — уже старик? — парировала Сейра.

Эйла, с научным интересом пробовала каждый новый вид роллов, а Райан молча и методично опустошал свою третью миску рамена, наотрез отказавшись от алкоголя.

— Расслабься, Райан, однажды не в счёт! — подначивал его Финн.— Моя работа — быть трезвым, — невозмутимо ответил телохранитель.

Киран, с лёгкой улыбкой наблюдавший за этим, поднял свою чашку с чаем.

Лео и Тимон, сияя, организовали что-то вроде дегустации разных сортов сакэ.— Этот — с нотками сливы! — выдохнул Тимон, закатывая глаза.— А этот — совсем огонь! — добавил Лео, подливая Элиасу уже другую бутылочку. — Попробуй, командир, прочувствуй разницу!

Элиас, к собственному удивлению, пробовал. Сначала из вежливости, потом — потому что ему начало нравиться. Лёд внутри таял с каждым глотком. Он даже не сдержал улыбки, когда Финн, вставая, зацепился за край стола и едва не рухнул на Лео.

— Осторожнее, — фыркнула Сейра, сама заметно покачиваясь.— Это я... так... для отвлекающего манёвра! — бодро отрапортовал Финн.

Лира, счастливая и немного смущённая, наблюдала, как Элиас понемногу оттаивает. Он даже ненадолго встрял в спор о тактике, размахивая палочкой для еды, как указкой. Это было так непохоже на него, что её сердце сжалось от надежды.

Когда заведение начало закрываться, начался весёлый хаос. Райан, абсолютно трезвый, легко взвалил на плечо поддатливого Финна.— В казармы, герой, — без эмоций констатировал он, пока Финн что-то невнятно бормотал о «великих планах».

Эйла, сама маленькая и хрупкая, пыталась удержать на ногах совершенно «уплывшую» Сейру.— Никогда не думала, что увижу её в таком состоянии, — смеясь, сказала она Кирану.

Тот, улыбаясь, помог ей поддержать их разведчика.— У всех бывают выходные, — философски заметил он.

Близнецы, довольно ухмыляясь, строили планы на следующий «полководческий совет».

В этот момент Элиас, шатаясь больше, чем можно было предположить, взял Лиру за руку.— Пойдём, — сказал он с внезапной детской настойчивостью.— Домой? — уточнила она.— Нет... Хочу на море посмотреть.

Она не стала спорить, позволив ему вести себя по ночным улицам. Он шёл, немного пошатываясь, но твёрдо держа её руку, будто боясь отпустить.

Выйдя на пустынную пристань, он остановился. Ночь была ясной, луна отражалась в чёрной воде.

Элиас повернулся к ней. Его лицо в лунном свете казалось бледным и удивительно беззащитным.— Знаешь, а звёзды… они сегодня очень яркие, — с внезапной пронзительной серьёзностью заявил он. — Прямо как твои глаза.

Лира не успела ничего ответить, как он наклонился и поцеловал её. Это был неловкий, сперва стукнувшийся носом, поцелуй, пропахший сакэ и морем. Но в нём была только огромная, детская нежность.

Через мгновение он отстранился, глаза его были широко распахнуты от удивления.— Ой, — только и выдохнул он.

Лира, вся вспыхнув, рассмеялась.— «Ой» — это всё? — поддразнила она его.

Он смущённо потупился, а потом его плечи тоже задрожали от смеха. Они стояли там, на краю пристани, два немного пьяных дурака, смеющихся над неловким поцелуем под луной.

----------

Каменград

Тяжёлые дубовые двери мэрии с глухим ударом распахнулись, и в зал ворвался порыв холодного ветра, принесший с собой запах мокрой земли и далёкого дыма. Тишина внутри будто дрогнула, сжалась, насторожилась.

Первым их заметил Райан. Он мгновенно скользнул по лицам вошедших — Сейра и двое её учеников: Кайл, высокий, с красными волосами и усталым, но цепким взглядом, и его сестра Нира, худая, с растрёпанными прядями такого же цвета, прилипшими к вискам от пота.

Их плащи были в засохшей грязи, сапоги потемнели от воды, а на лицах лежала не просто усталость, а тень недавнего напряжения. Это был не просто усталый отряд — это были люди, которые вернулись с места, где видели и слышали слишком много.

— Пропусти, — коротко бросила Сейра, и в её голосе слышалась та сталь, что появляется, когда понимаешь: времени на церемонии нет.

Райан молча отступил в сторону, но его взгляд, холодный и пристальный, не отрывался от них, пока дверь не захлопнулась, отрезав гул улицы.

В центре зала, над большим столом, склонился Киран, чертя по карте углём линии патрулей. Элиас и Лира стояли рядом, переговариваясь вполголоса. Их разговор оборвался, едва они подняли головы.

— Нам нужно поговорить. Срочно, — произнесла Сейра. И даже те, кто привык к её ровному, как поверхность воды, голосу, услышали в нём лёгкую, но отчётливую дрожь.

Киран выпрямился, медленно положив уголь на край карты. Его лицо стало маской сосредоточенности.— Что случилось?

Сейра скользнула взглядом по залу, на мгновение задержавшись на Райане у дверей, и выдохнула одно-единственное слово, от которого по коже побежали мурашки:— Каменград.

В зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивают угли в камине. Пламя ламп чуть качнулось, будто от невидимого сквозняка, рождённого этим словом.

— Они знают о нас, — голос Сейры был низким и безжалостным, как удар ножом. — И готовятся к нападению.

Элиас прищурился, медленно поднимая голову. В его глазах, ещё недавно таких пустых, вспыхнул холодный, опасный огонь.— Это невозможно, — отрезал он. Голос его был тихим, но в нём слышался лёд. — Никто за пределами Эребуса не мог знать, что мы сделали.

— Мы тоже так думали, — вперёд шагнул Кайл. Его лицо было бледным.

Лира, стоявшая рядом с Элиасом, инстинктивно положила руку ему на предплечье. Её пальцы сжались.— Как они могли узнать? Откуда?

Сейра медленно покачала головой, её глаза были тёмными безднами.— Это вопрос, на который у нас пока нет ответа. Но факт остаётся фактом: искра из Эребуса долетела до Каменграда. И теперь они собираются её затоптать. У нас мало времени.

Два дня назад

Каменград был не просто городом на карте. Он стоял на важнейшем торговом тракте, связывающем северные земли со столицей, и обладал старыми, но мощными каменными стенами. Для Эребуса, недавно поднявшего флаг свободы, Каменград был как сосед с мечом за спиной: он мог стать союзником, но, скорее всего, выберет роль врага.

Вечером, в тёплом зале мэрии, Киран указал на карту, где чётко виднелись очертания города. — Нам нужно знать, что там происходит. Численность стражи, маршруты караванов, состояние ворот и стен. Если они усиливают охрану — мы должны узнать это первыми.

Сейра кивнула. — Возьму Кайла и Ниру. Пойдём налегке, через лесные тропы.

Лира подошла ближе, в её глазах было беспокойство. — Постарайтесь не привлекать внимания. Сейчас нам не нужны новые враги.

Элиас молчал, но когда Сейра уже собиралась уходить, он сказал тихо, но жёстко: — Возвращайтесь, даже если придётся уйти ни с чем. Мне нужны живые разведчики, а не герои на могильных плитах.

День назад

Солнце едва успело подняться над горами, когда трое теней скользнули за последние дома Эребуса и растворились в чаще. Лес встретил их прохладой и густыми запахами хвои и влажной земли.

Сейра шла впереди, бесшумная и неотвратимая, как сама тень. Позади, точно копируя её движения, двигались Кайл и Нира. Брат и сестра. Их волосы, ярко-красные, как вспыхнувший на заре огонь, казались единственным ярким пятном в зелёно-сером полусумраке леса.

Шли они уже часов шесть, и первое напряжение начала пути понемногу сменилось ритмичной, сосредоточенной усталостью.

— Думаешь, они там хоть бани имеют? — внезапно нарушил тишину Кайл, с ловкостью перепрыгивая через рухнувший ствол сосны. — А то вернёмся все в смоле и хвое, нас свои же стражники на опушке примут за леших.

Нира, шагавшая за ним, фыркнула, но уголки её губ дрогнули.— Ты бы лучше смотрел под ноги, шут гороховый. Провались ты сейчас в овраг, вытаскивать будем всем отрядом.

— А что, Нира права, — не оборачиваясь, тихо бросила Сейра. — Шумный ты, Кайл. Как медведь на посуде.

Кайл только ухмыльнулся, но действительно на несколько минут притих.

Через пару часов пути Сейра подняла руку, и они замерли как вкопанные. Впереди, метров за пятьдесят, с треском ломая сучья, протопала группа королевских стражников в синих плащах. Сердца заколотились в такт. Они прижались к стволам вековых елей, не дыша, пока грубые голоса и тяжёлые шаги не затихли вдали.

— Близко, — выдохнула Нира, когда опасность миновала. Лицо её было бледным, но руки не дрожали.

— Ничего, — Кайл щёлкнул языком. — Всего пятеро. Мы бы и справились.

— Задача — не справляться, а остаться незамеченными, — напомнила Сейра, но в её глазах читалось одобрение. Они с честью выдержали первую проверку.

К полудню они вышли на берег неширокой, но быстрой речушки. Пока Сейра изучала противоположный берег в подзорную трубу, Кайл и Нира устроили привал.

— На, — Кайл протянул сестре краюху хлеба и кусок сыра. — Подкрепись, а то опять зашумишь от голода, как в прошлый раз.

— Это не я шумела, это у тебя живот урчал, будто гном под землёй куёт! — огрызнулась Нира, но еду взяла.

Они сидели плечом к плечу, слушая шум воды, и на пару минут стало почти уютно. Кайл даже попытался запустить плоский камень по воде, но тот, жалобно булькнув, утонул.

— Сила есть, а техники ноль, — съязвила Нира.

— А ты попробуй! — вызвал он её.

Их перепалку прервал спокойный голос Сейры:— Хватит. Движемся. До Каменграда ещё полпути.

Они снова ушли в звенящую тишину леса, трое теней, несущих в себе тревожное сердце Эребуса. Веселье осталось позади у речки. Впереди была только работа.Семь часов спустя :Они обошли город с севера, где старый участок стены порос мхом и местами осыпался. Здесь не было главных ворот, лишь узкая щель между камнями, известная лишь браконьерам да таким как они.

— Слишком много охраны, — прошептал Кайл, прижимаясь к холодному камню. Они лежали на уступе чуть выше уровня стен, наблюдая за патрулём внизу. — И не городская стража. Форма другая. Регулярные войска.

Сейра молча кивнула. Её взгляд скользил по фигурам в синих мундирах. Они стояли слишком прямо, их движения были слишком отточенными для расслабленной гарнизонной службы.

Пробравшись внутрь, они замерли картину города. И их охватило странное, почти болезненное чувство дежавю. Люди на улицах Каменграда двигались плавно, без суеты. Их лица были спокойны, улыбки — ровные и беззубые. Старики тихо сидели на крыльце, глядя в одну точку. Воздух не гудел от споров и смеха, а стояла та самая гнетущая, сладковатая тишина, которую они помнили с детства.

— Чёрт, — тихо выругалась Нира, сжимая лук. — Не верится, что мы... что все вокруг были такими же. Как стадо.

— Тс-с, — резко остановил её Кайл. — Двигаемся.

К мэрии, к массивному зданию из тёмного камня с колоннами у входа, подойти было невозможно. Каждые десять минут по периметру проходил дозор. Но Сейра уже заметила другое — соседнее, более низкое здание, соединённое с мэрией крытым переходом. Окна на его верхнем этаже были открыты.

Используя тень от водостока и выступы рельефа, они перебежками добрались до стены, и с помощью крюка и верёвки Кайл за считанные секунды поднялся наверх, помог сестре и Сейре, а затем втянул верёвку. Они оказались на пыльном чердаке.

Через люк в полу они спустились этажом ниже. Воздух здесь пах пылью, старой бумагой и металлом. Комната, в которую они попали, была заставлена стеллажами с ящиками. На одном из них, приоткрытом, лежали свернутые в трубки карты.

— Штаб, — беззвучно прошептала Сейра, подходя к одной из карт. Это была детальная карта окрестностей страны. И в её центре был отмечен красным углём Эребус.

В этот момент снаружи, в коридоре, послышались тяжёлые, уверенные шаги и голоса. Дверь в их комнату начала открываться.

Не было времени на обсуждение. Сейра, словно кошка, метнулась к высокому шкафу с документами и слилась с его тенью. Нира, не раздумывая, юркнула под массивный стол в центре комнаты, затянутый до пола тяжёлой скатертью. Кайлу же оставалось лишь одно — он подпрыгнул, ухватился за балку под самым потолком треугольной крыши и подтянулся, прижавшись к тёмному дереву, затаив дыхание.

Дверь распахнулась. В комнату вошли двое. Первый — рослый мужчина в мундире командира с аккуратной сединой на висках. Второй — его адъютант, молодой и напряжённый.

— ...не понимаю, чего мы ждём, — говорил командир, раздражённо бросая папку на стол, под которым пряталась Нира. — Эта банда мятежников в Эребусе уже почуяла вкус свободы. Они как заноза. Чем дольше тянуть, тем глубже войдёт и тем болезненнее будет удалять.

— Приказ из Столицы, господин полковник, — почтительно, но твёрдо ответил адъютант. — Ждём подкрепления и «особый инструмент». Атаковать в лоб — нести большие потери. Их лидер...я слышал... он обладает неестественной силой.

Командир фыркнул, подойдя к карте.— Сила... Мы сломали не таких.

Он ткнул пальцем в точку на карте — Эребус.— Скоро сюда прибудет ударный отряд из Столицы. Мы окружаем город и выдавливаем их, как крыс из норы. Никакой пощады. Никаких переговоров. Чтобы ни у кого больше не возникло мысли, что можно безнаказанно бросать вызов Королю.

Сердце Кайла бешено колотилось. Он висел, чувствуя, как дрожат мышцы на руках. Нира под столом замерла, боясь пошевелиться. Сейра в тени шкафа была недвижима.

— Хорошо, — вздохнул полковник.

Они повернулись и вышли, захлопнув дверь. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троих разведчиков, доносившимся из их укрытий.

Настоящее время

Сейра развернула на столе кусок грубой ткани, на котором Нира наспех нарисовала карту. Красными точками — патрули, чёрными — склады и посты.

— Мы шли туда просто на разведку, — сказала Сейра. — Но теперь ясно: они знают. И будут действовать скоро.

Киран сжал кулаки. — Значит, у нас меньше времени, чем мы думали.

Лира посмотрела на Элиаса. — Что будем делать?

Элиас поднял взгляд, и в нём не осталось сомнений. — Мы узнаем, откуда они получили весть. И сделаем так, чтобы они пожалели, что вообще о нас услышали.

В зале повисла тишина, но каждый понимал — буря уже близко.

----------

Цена спокойствия

Ночной ветер гудел за ставнями, словно предвестник бури. В кабинете было душно, воздух спёрт и тяжёл от запаха пота, страха и старого дерева. На массивном столе лежали не просто карты — лежало доказательство надвигающегося кошмара.

Сейра, её пальцы слегка дрожали от усталости, указывала на зарисовки, сделанные углём.— Это не регулярные войска. Это не строевая пехота. Смотрите. — Её палец ткнул в схематичное изображение двух фигур. Это элита. Штурмовая группа. Их не остановить простыми стрелами со стен.

Тишина, повисла после её слов.

Киран, его лицо было бледным и вытянутым в свете единственной лампы, медленно выпрямился. Он положил обе ладони на карту города, точно взвешивая его на весах.— Тогда мы меняем тактику. Мы не останавливаем. Мы уничтожаем. — Его палец резко ткнул в квартал у Восточных ворот. — Минируем весь этот район. Взрывчатые смеси из порта — всё, что есть. Когда они прорвутся внутрь, мы похороним их под обломками вместе с этим кварталом.

Воздух в комнате вымер. Лира резко вдохнула, её глаза полыхали.— Ты с ума сошёл?! В этих домах живут люди! Наши люди! Мы не можем просто... принести их в жертву!

— А они не оставят нам выбора! — Голос Кирана был жёсток и холоден. — Если эти «элитные» бойцы прорвутся в город, они вырежут не один квартал, а половину Эребуса! Я выбираю меньшее из двух зол.

Все взгляды медленно повернулись к Элиасу. Он стоял, отгороженный от них молчанием, его глаза были прикованы к тому самому кварталу на карте. Внутри него сцепились в схватке два призрака. Призрак старого Элиаса, который кричал: «Нет! Мы не можем убивать своих!», и призрак нового Элиаса, который холодно констатировал: «Киран прав. Это единственный способ».

— Эвакуируем. — Голос Элиаса прозвучал тихо, но чётко. Все замерли. — Эвакуируем весь квартал. Ночью. Тихо. Сегодня же. — Он перевёл взгляд на Кирана. — Минируем пустые дома. Используем это как последний рубеж. Только если они прорвутся.

Это был не компромисс. Это была отсрочка приговора. Признание жестокой необходимости, но и отказ переступить черту раньше времени.

Киран молча кивнул, приняв решение лидера.Лире не стало легче, но в её глазах появилась слабая искра понимания. Они оттянули неизбежное. Выиграли немного времени для своей совести.

Но все в комнате понимали: часы теперь тикали не только до прихода врага, но и до момента, когда Элиасу придётся сделать этот выбор. УтроСерое, безрадостное утро встретило их картиной, больше похожей на муравейник, разорённый палкой. Воздух, ещё не успевший прогреться, был густ от пыли, детского плача и сдержанных ругательств возчиков. Эвакуация, начатая ночью, к рассвету превратилась в изматывающий, нервный марафон. Люди, бледные от недоспа и страха, метались между домами, впрягаясь в телеги вместе с лошадьми.

В самом сердце этого хаоса, носились Лео и Тимон. Их спарринковая скорость и слаженность были спасением.

— Лево, брат, лево! Дай им проехать! — кричал Лео, указывая на застрявшую повозку, пока сам перехватывал из рук молодой матери тяжёлый узел с пожитками.

Тимон в это время уже впрягся в тележку рядом с двумя стариками, помогая вытащить её из грязи.— Не волнуйтесь! — бодро кричал он, хотя сам был покрыт грязью по пояс. — Вывезем! У меня лично дед был рыбаком, так что с тягловой силой у нас всё в порядке!

Их энергия и неизменные шутки, пусть и плоские, действовали на людей лучше любых успокоительных. Там, где они появлялись, паника хоть на градус, но отступала, сменяясь хоть и вымученной, но деловой суетой.

На несколько минут им удалось вырваться, прислониться к забору, чтобы перевести дух. Груди тяжело вздымались, в горле стояла сухость. Перед ними, как нарисованные, проносились телеги, слышались приглушённые возгласы.

Тимон, глядя на эту суету, вдруг перестал улыбаться. Его лицо, обычно такое же озорное, как у брата, стало не по-возрастному серьёзным.— Знаешь, Лео... — начал он, и голос его был тише, усталее обычного. — Хватит с меня этой беготни. Как всё это кончится — я осяду.

Лео, вытирая потный лоб грязным рукавом, фыркнул:— Ты? Осядешь? Да ты на месте усидеть не можешь и пяти минут! Ты даже во сне ворочаешься, будто за тобой гонятся!

— Серьёзно, — Тимон покачал головой, не отводя взгляда от бегущих людей. — Открою маленький рыбацкий магазинчик. Прямо у моря. Буду продавать сети, крючки, леску... С утра приходить, открывать ставни. Слушать прибой. Тихо. Спокойно...

Он повернулся к брату, и в его глазах была не шутка, а тихая, почти несбыточная надежда.— Ты будешь заходить?

Лео смотрел на него секунду, десять, и его собственная ухмылка медленно растаяла, сменившись чем-то тёплым и понимающим. Он коротко, по-братски, хлопнул Тимона по плечу.— Каждый день. Буду воровать у тебя самые дорогие удочки.

Уголки губ Тимона дрогнули в лёгкой улыбке. Этого было достаточно.

— Эй, ребята! Помогите с сундуком! — донёсся крик с другой улицы.

Мгновение тепла и надежды растаяло, как дым. Вздохнув, они оттолкнулись от забора и снова ринулись в гущу событий, два ярких пятна в сером утреннем хаосе.В другой части города

У Лазарета, отгороженного простынями, Эйла с трудом застёгивала холщовые мешки с красными крестами. Её пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, предательски дрожали, скользя по грубой ткани.

— Берите, — её голос прозвучал сдавленно, когда она протянула свертки Финну и Сейре. — Стимуляторы... только в крайнем случае. Последствия могут быть необратимы.

Финн, мрачный и молчаливый, лишь кивнул, перекидывая свою ношу через плечо. Сейра взяла свой мешок, её лицо было холодной, непроницаемой маской. Ни слова благодарности, ни ободрения — только стремительный разворот к выходу.

Их путь преградили двое. Кайл и Нира. Они стояли в полной боевой выкладке, лица пылали решимостью.

— Мы идём с вами, — заявил Кайл, перекрывая им дорогу. — Мы видели их вблизи! Мы знаем, как они двигаются!

Сейра остановилась, медленно переведя на них безразличный, тяжёлый взгляд.— Нет, — её голос прозвучал тихо, но с силой удара хлыста. — Вы видели, как они ходят. Вы не видели, как они убивают. Ваш пост — в тылу. Охранять стариков.

— Но мы можем быть полезны! — вступила Нира, её пальцы сжались в кулаки.

— Полезность — это следовать приказу, — холодно парировала Сейра. — Это не обсуждается.

Она обошла их, не удостоив больше взглядом, и вышла в серое утро, Финн — по пятам. Кайл сделал порывистое движение, но его остановила картина, открывшаяся в глубине казармы.

Райан. Он не подходил к бойцам, не вступал в спор. Он методично двигался между рядами ополченцев, его мощные руки поправляли наплечник, затягивали ремень, проверяли крепление щита. Его внимание было полностью поглощено работой. Он был полководцем, точащим своё оружие — людей. У него не было ни времени, ни сил на уговоры. Его молчаливая, уверенная деятельность была красноречивее любых слов.Мэрия Киран шёл по пустынному коридору, его шаги отдавались глухим эхом по каменным плитам. Гул суеты и голосов с верхних этажей мэрии сюда почти не доносился. На мгновение он замер, оглянулся через плечо, проверив, не осталось ли в сумраке прохода чужого взгляда, чужого дыхания. Лишь убедившись в полном одиночестве, он отодвинул тяжёлую, неприметную дверь, скрытую в нише за стеллажом с ветхими архивными папками.

За ней начиналась узкая, круто уходящая вниз лестница. Воздух становился всё холоднее и гуще, пахнул сыростью, плесенью и вековой пылью. Это была старая, довоенная часть подвалов, заброшенная и забытая.

В полной темноте он чиркнул спичкой. Вспыхнувший огонёк выхватил из мрака его сосредоточенное лицо и протянутую руку с керосиновой лампой. Он зажёг фитиль, и жёлтый свет заплясал по стенам, отбрасывая гигантские, пульсирующие тени. Лампа освещала лишь небольшой круг: его руку, часть грубого деревянного стола и каменную кладку позади.

Свет лампы упал на лицо Кирана, и на непроницаемых обычно чертах проступила лёгкая, едва заметная улыбка. В ней не было ни тепла, ни радости — лишь холодное, безмолвное удовлетворение, как у шахматиста, сделавшего верный ход.

— Ну, привет. — сказал он.Тренировочная площадка

Воздух на площадке дрожал, как над раскалённым камнем. Элиас стоял в центре, его кулаки сжаты до хруста, лицо искажено напряжением. Вокруг него, сами по себе, взрывались деревянные манекены, разлетаясь щепками с сухим треском. Чёрные, похожие на статические разряды искры Пустоты, срывались с его пальцев и плеч, прожигали землю, оставляя на камнях оплавленные следы. Это была не сила — это была буря, слепая и разрушительная. В ушах стоял гул, а перед глазами проплывали образы: пролом в стене, жерты среди людей, испуганные лица Лиры, Кирана…

— Возми… возми под контроль… — сквозь зубы рычал он сам себе, но страх и ярость душили его, сжимая горло стальным обручем. Ещё один манекен взорвался, и осколок дерева чиркнул его по щеке, оставив тонкую кровоточащую полоску. Он даже не почувствовал.

— Дыши, Элиас.

Голос был тихим, но он прозвучал так чётко, будто раздался в полной тишине. Лира подошла бесшумно, не обращая внимания на чёрные искры, шипящие в воздухе вокруг неё. Одна из них проскочила в сантиметре от её руки, но она не отшатнулась.

Она медленно подняла руку и положила ладонь ему на спитну. Прикосновение было твёрдым и тёплым, якорем в бушующем море его силы.

— Тебе не нужно быть богом, — сказала она, глядя прямо в его глаза, полные от ужаса и гнева. — И тебе не нужно спасать всех в одиночку. Тебе просто нужно быть собой. Здесь и сейчас.

Элиас замер. Его взгляд сфокусировался на её лице, на твёрдо сжатых губах, на глазах, в которых не было страха, а лишь непоколебимая вера. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, будто вспомнил, как это — дышать.

И тогда буря начала утихать. Чёрные искры, словно лишённые источника питания, потухли одна за другой. Дрожь в воздухе стихла. Разрушительная аура, клубившаяся вокруг него, сжалась, стала плотной, тяжёлой и… послушной. Он чувствовал её теперь не как вышедший из-под контроля поток, а как холодное, отточенное лезвие в своей руке.

Он медленно поднял ладонь. Взгляд его был сосредоточен на уцелевшем манекене в дальнем конце площадки. Он не рычал, не напрягался. Просто провёл рукой по воздуху.

Манекен не взорвался. Он аккуратно, почти бесшумно, распался на две идеально ровные половины, которые с лёгким стуком упали на землю.

Элиас опустил руку и перевёл взгляд на Лиру. Он снова мог дышать.— Спасибо, — он прошептал.

----------

Всего лишь вдвоём?

Лео и Тимон, запыхавшиеся и покрытые пылью, на секунду остановились, чтобы перевести дух. Эвакуация у Восточных ворот была в самом разгаре, крики и грохот телег сливались в оглушительный гул. Вдруг этот гул прорезал новый звук — резкий окрик стражника со стены:

— Эй! Вы там! Стоять! Кто такие?!

Братья подняли головы как раз в тот момент, когда стражник, сделавший шаг вперед, вдруг замер, его рука беспомощно повисла, а сам он рухнул на помост. Не было ни стрелы, ни звука выстрела — только внезапная тишина и алое пятно, проступившее на его груди.

— Что происходит? — прошептал Лео, ледяная дрожь пробежала по его спине. — Кого он увидел? м

Тимон не успел ответить. Оглушительный грохот, от которого задрожала земля, вырвался со стороны ворот. Массивные дубовые створки, казавшиеся незыблемыми, вздыбились и взорвались внутрь, осыпав пространство вокруг огромными щепками. И тут же, едва пыль от взрыва ворот поднялась в воздух, её поглотил новый, яростный огонь — сработала ловушка Кирана.

Столб пламени и чёрного дыма вырвался из-под мостовой, поглощая пространство перед разрушенным проёмом. На мгновение Лео и Тимон почувствовали дикую, животную надежду. Попались!

Но когда едкий дым и пыль начали медленно рассеиваться, открывшаяся картина вытеснила надежду леденящим душу ужасом.

Там, где ещё минуту назад были ворота и баррикады, зияла груда обломков. Повсюду, в пыли и крови, лежали люди — те самые мирные жители, что не успели отбежать достаточно далеко, и несколько ополченцев, находившихся на посту. Кто-то стонал, заваленный балками, от другого осталось лишь кровавое пятно. Воздух наполнился запахом гари, смерти и расплавленного камня.

И в центре этого ада, недвижимые и нетронутые, словно острова в бушующем море, стояли они.

Девушка с волосами цвета ледника и большими глазами. И худощавый парень с чёрными как уголь волосами и бледным лицом . Их белые мантии с таким же цветом капюшоном были чистыми, без единого пятнышка.

— Где армия которая охраняла подступ к городу? — пробормотал Тимон, не в силах отвести взгляд от этой жуткой, невозмутимой пары. — Они... Они были всего лишь вдвоём? Это проломило наши ворота?

Лео не ответил. Он смотрел на груду тел, на дымящиеся руины и на этих двоих, стоящих среди всего этого, как воплощённое равнодушие смерти.Воздух, наполненный пылью и гарью, казалось, сгустился до состояния желе. В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня и редкими стонами, прозвучал тонкий, пронзительный плач.

Из-под обломков разрушенной телеги, заваленной ящиками, выбралась маленькая девочка, не старше шести лет. В одной руке она сжимала грязного плюшевого мишку, другой вытирала слёзы, заливающие её испачканное лицо.— Мама? — всхлипнула она, безнадёжно озираясь. — Мама, ты где?

Неизвестная медленно, с механической плавностью, повернула голову в сторону звука. Её взгляд был пустым, как у рыбы. Так же медленно она стала поднимать руку, пальцы складываясь в изящный, смертоносный жест.

Сердце Тимона сжалось в ледяной ком. Он не думал. Его тело среагировало раньше сознания. «Танец Ветра». Он исчез с места, где стоял рядом с братом, оставив после себя лишь лёгкое движение воздуха. В следующее мгновение он уже был на коленях, прикрывая собой девочку, его спина — щит, обращённый к убийце.

Он рванулся было в сторону, унося ребёнка, но его тело вдруг пронзила острая, леденящая боль. Тонкие, почти невидимые голубые нити энергии, исходившие от пальцев незнакомки, прошили его насквозь, словно иглы, сковав мускулы и парализовав волю. Он замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как чуждая сила выжигает его изнутри.

И так же внезапно, как появились, нити рванули к владельцу. Силы покинули его. Тимон рухнул на колени, горло сдавил спазм, и он отхаркнул на землю тёмную, алую кровь. Он поднял голову, увидел испуганные глаза девочки, и на его губах проступила слабая, сбитая улыбка.— Спрячься где-нибудь, — прохрипел он, и каждый звук давался ему невероятным усилием. — Пока всё не закончится. Потом... мы найдём твою маму.

Девочка, вся дрожа, кивнула и, прижимая мишку, пулей бросилась прочь от ужаса, вглубь разрушенного квартала. Тимон смотрел ей вслед, и взгляд его медленно тускнел. Затем его тело обмякло и безжизненно грузом упало на бок.

Лео, наблюдавший за происходящим в нескольких шагах, стоял как вкопанный. Его разум отказывался верить в происходящее.— Что... что ты сделала?! — его голос сорвался на визгливый шёпот, полный ужаса и полного, абсолютного непонимания.

Девушка с голубыми волосами перевела на него свой пустой взгляд. Рука снова начала подниматься. Лео инстинктивно рванулся в сторону, его врождённая скорость позволила ему ускользнуть от первой, невидимой атаки. Он откатился, его лицо было искажено гримасой растерянности и паники. Он не понимал, с чем столкнулся. Не понимал, как его брат, всегда такой живой и быстрый, мог так просто...

Между ним и двумя незнакомцами, словно вырастая из земли, возникла массивная фигура Райана. Его щит был на руке, меч занесён для удара.— Лео! Уходи! — его голос пророкотал, как подземный гром.

— Но... — Лео невольно сделал шаг вперёд, его взгляд прилип к неподвижному телу брата.— Я сказал, уходи! — рявкнул Райан, не отводя глаз от врагов. — Передай остальным, что здесь происходит!

Лео судорожно кивнул, содрогаясь. Слёзы застилали ему глаза. Он сделал один неуверенный шаг назад, потом другой, не в силах оторвать взгляд от Тимона.— УХОДИ! — это был уже не приказ, а яростный рёв, полный ярости.

Лео посмотрел на лицо Райана — и увидел в нём не просто гнев, а решимость принять смерть, чтобы дать ему шанс. Сглотнув ком в горле, он резко развернулся и побежал, не оглядываясь, унося с собой груз невыносимой потери и леденящий ужас, он бежал как простой человек, даже не в силах использовать свой путь.Мэрия

Киран водил пальцем по разложенной на столе карте, его голос был ровным и методичным, словно пытался выстроить хрупкие баррикады из логики против надвигающегося хаоса.

— …здесь, скорее всего, они будут держать основную оборону, — он указал на возвышенность на подступах к Каменграду. — Это самая выгодная позиция. Если мы…

Элиас, склонившийся над картой, резко прервал его, ткнув пальцем в центр вражеского города:— Может, нанести удар первыми? Небольшим, мобильным отрядом. Проникнуть в самую мэрию, захватить управление, пока их армия здесь. Обойти основной бой.

Лира, стоявшая рядом, тут же покачала головой, её лицо было серьёзным.— Мы не знаем, что там за сила, Элиас. И лезть туда первыми, без разведки, без плана — это самоубийство. Чистое самоубийство.

— Лира права, — поддержал её Киран, снимая очки. — Слишком большой риск. Гораздо надёжнее встретить их здесь, в Ущелье Павшего Великана. Создать блокпост, застать врасплох, нанести максимальный урон. И только после победы, пока они будут деморализованы, ты, — он посмотрел на Элиаса, — наш главный козырь, поведешь штурмовой отряд на сам город. Да, нам потребуется время на восстановление, но это самый надежный вариант.

Их стратегический спор разрезал оглушительный удар. Массивная дубовая дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, едва держась на ногах, стоял Лео. Его одежда была в пыли и пятнах, лицо — искажённой маской ужаса и горя. Он тяжело, судорожно хватал ртом воздух, не в силах выговорить слово.

Киран, Элиас и Лира резко подняли на него взгляд. Ледяная тишина повисла в комнате, напряжённая, как тетива лука.

— Там… — выдавил наконец Лео, его голос был хриплым и надорванным. — Восточные ворота…

Взгляды троих в кабинете стали острыми, как лезвия. Они ловили каждое его слово, каждое движение, предчувствуя нечто непоправимое.

— Ворота… разрушены…

Никто не успел среагировать, вскрикнуть. Снизу, из холла мэрии, донёсся оглушительный грохот, крики и звон стали. Он был таким близким, таким непосредственным, что сомнений не оставалось.

Они были уже здесь.

----------

Иной уровень

Звук, прокатившийся по коридорам мэрии, был не просто грохотом — он был похож на предсмертный хрип всего, что они успели построить. И когда в проеме разрушенной двери показались те двое, воздух в кабинете застыл.

Они шли медленно, словно у них были все века мира. Худощавый парень с угольно-черными волосами и бледным лицом, одной рукой волочил за воротник массивное тело Райана. Тот был без сознания, по его лицу струилась кровь, но грудь еще слабо вздымалась. Девушка с волосами цвета ледника шла рядом, беззаботно покачивая головой в такт неведомой мелодии, с чупа-чупсом во рту. Ее большие глаза с любопытством скользили по обстановке, будто она рассматривала диковинную выставку.

Они остановились в дверях. Парень, не меняя выражения лица, с нечеловеческой легкостью швырнул тело Райана в центр кабинета. Оно тяжело приземлилось на пол, взметнув пыль.

Элиас не сводил с друга глаз. Он видел — Райан жив, но его жизнь висела на волоске. Каждая секунда промедления была предательством. Нужно было заканчивать. Сейчас.

— В сторону, — его голос прозвучал низко и хрипло, но в нем не было места для возражений.

Он не побежал. Он исчез с места и возник перед незнакомцем в одно мгновение, кулак, сжатый в комок ярости и Пустоты, уже летел в то бледное, надменное лицо. Удар должен был смешать его с пылью стен.

Но незнакомец даже не шелохнулся. Он лишь слегка отклонил голову, и кулак Элиаса со свистом пролетел в сантиметре от его виска, угодив в каменную стену. Раздался оглушительный хруст, кладка треснула, осыпаясь веером осколков.

— Ничтожество, — томно произнес незнакомец, и его колено резко поднялось, а затем нога с силой пружины выпрямилась. Сандалия с глухим, влажным стуком врезалась Элиасу прямо в солнечное сплетение.

Это был не просто удар. Это было опровержение всей его реальности. Элиас, невесомый, как пушинка, отлетел через весь кабинет, перевернул массивный дубовый стол и рухнул на пол, заваленный обломками и бумагами. Воздух вырвался из его легких с хриплым всхлипом. Боль, острая и унизительная, пронзила все его тело.

Девушка с голубыми волосами рассмеялась. Звонко, искренне, как ребенок, увидевший забавную куклу.

Лира, вскрикнув, бросилась к Элиасу, но он, откашлявшись, резко отмахнулся от ее протянутой руки.— Я же сказал... отойти в сторону! — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. В его глазах бушевала смесь ярости, стыда и животного страха.

Он снова ринулся в бой. Наносил удары, один за другим, пытаясь прорвать эту невозмутимую защиту. Он использовал все, чему научился за месяцы тренировок, всю свою скорость, всю свою ярость. Но это было похоже на попытку ножом разрезать воду. Незнакомец уворачивался, парировал, отступал на полшага, и каждый его жест был полон холодного, безразличного превосходства. Он не дрался. Он... играл.

Спустя минут пятнадцать безумной, изматывающей пляски Элиас стоял на коленях посреди зала, опираясь руками о пол. Его грудь судорожно вздымалась, пот и кровь заливали лицо, капая на каменные плиты. Он смотрел в пол, не в силах поднять голову. Он был разбит. Не просто побежден — уничтожен.

— Элиас... — снова позвала его Лира, делая шаг вперед.

На этот раз ее остановил Киран. Он молча положил руку ей на плечо и сжал его, заставляя остаться на месте. Его собственное лицо было пепельно-серым, но взгляд оставался ясным и холодным. Он смотрел на Элиаса, на его сломленную фигуру, и в его глазах не было осуждения. Было лишь горькое понимание. Он видел то, что видел сам Элиас: пропасть. Бездну между их силой и силой этих двоих. И он понимал, что никакая ярость и отчаяние не смогут ее перепрыгнуть.Из тени за спиной незнакомца, откуда, казалось, не мог скрываться никто, метнулась тёмная фигура. Стальной клинок, короткий и без отсвета, молнией направился к его шее.

Но удар не достиг цели. Незнакомец развернулся с той же непостижимой, расслабленной скоростью. Его пальцы, бледные и жилистые, словно клещи, сомкнулись на запястье нападавшего. Последовал резкий, костлявый хруст, и нападавший с подавленным стоном рухнул на пол, роняя оружие, это был Финн . Сейра, появившаяся в дальнем конце коридора, замерла, её лицо исказилось от ярости и ужаса.

Незнакомец, не выпуская сломанной руки Финна, наступил ему на грудь, придавив всей своей, казалось бы, невесомой тяжестью. Он наклонился, поднимая с пола тот самый клинок.— Я не сразу тебя заметил, — произнёс он с лёгким удивлением, разглядывая Финна, корчащегося от боли под его ногой. Его взгляд скользнул по фигуре воина, будто видя не человека, а некий узор. — Путь «Тени»?.. Слабый, едва заметный… но он есть. Я заберу его себе.

Он поднял клинок над головой, занося его для смертельного удара. Сталь замерла в высшей точке, готовая обрушиться.

И не двинулась дальше.

Лезвие зависло в паре сантиметров от шеи Финна, будто упершись в невидимую, упругую преграду. Мускулы на руке незнакомца напряглись, но нож не падал.

Сначала на его лице промелькнуло лёгкое, почти интеллектуальное недоумение. Затем он медленно, очень медленно повернул голову.

Элиас стоял на коленях, одна рука уперта в пол, другая, дрожа от нечеловеческого напряжения, была протянута вперёд. Каждая мышца его тела была натянута до предела. Он не поднимал глаз, всё его существо, вся его воля и остатки силы были сконцентрированы на том, чтобы удержать этот невидимый барьер.

Незнакомец покачал головой, и на его губах появилась та же холодная, удовлетворённая ухмылка.— Сила мэра Бранна… — произнёс он с оттенком почти что ностальгии. — Думал, она бесследно исчезла. Заберу и её.

Он повернулся обратно к Финну. Его рука, сжимающая клинок, снова напряглась. На этот раз его движение было медленным, целенаправленным, полным непреодолимой мощи. Он не рубил — он давил. В воздухе послышался треск, словно ломалось хрупкое стекло. Невидимая стена, которую с таким трудом удерживал Элиас, рассыпалась.

И клинок, не встречая больше сопротивления, плавно, почти нежно, вошёл в горло Финна.

Звук, который издал Финн, был коротким, влажным и ужасающе тихим. Его тело дёрнулось под ногой убийцы и замерло.

----------

Разменная пешка

— Широ, ты превосходен! — девушка с голубыми волосами захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте с искренней, почти детской восторженностью. Её смех звенел в гробовой тишине кабинета, контрастируя с запахом крови и пыли.

Лира, стоявшая в оцепенении, не в силах была отвести взгляд от тела Финна. Её губы шевельнулись, выдавливая шёпот, полный отвращения и ужаса:— Вы просто… монстры…

Она не успела договорить. Из её горла вырвался хриплый, клокочущий звук. Она наклонилась вперед, и струйка алой крови потекла у неё изо рта, каплями падая на пол. Она попыталась откашляться, но это лишь усилило поток.

— Закройся, — раздался холодный, безжизненный голос. Девушка с голубыми волосами смотрела на Лиру, и на её лице не осталось и следа от недавней веселости. Оно было пустым и строгим, как у учителя, делающего выговор непослушному ребёнку.

Лира опустила голову и увидела их. Тонкие, бледно-голубые нити энергии, словно живые иглы, пронзали её грудь, выходя из-под кожи. Их источником были пальцы незнакомки, направленные в её сторону. Они не просто пронзили её — они пульсировали, высасывая что-то изнутри, забирая тепло, дыхание, саму жизнь.

Лео смотрел на эту картину, и его тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. В голове вспыхивали образы: Тимон, падающий на землю… и теперь Лира… Его собственные ноги отказывались служить, сердце бешено колотилось где-то в горле, сжимаясь ледяным комом страха.

Нити энергии резко дёрнулись и, будто удовлетворившись, вернулись к своей хозяйке, растворившись в её пальцах. Они ушли, забрав с собой всё.

Лиры не стало в тот же миг. Её колени подкосились, и она безвольно рухнула лицом вперёд на холодный каменный пол. Последний, едва слышный выдох вырвался из её легких, и наступила тишина. Абсолютная, безразличная тишина, в которой оставались только победители и груды их добычи.— Пора заканчивать, — с лёгкой, почти скучающей интонацией произнесла девушка и повернулась к Элиасу.

Он уже не был сломанной тенью на полу. Он стоял. Его голова была опущена, пряча лицо, а плечи больше не вздрагивали от отчаянных попыток вдохнуть воздух. Он был неподвижен, как камень, и от него исходила звенящая, ледяная тишина, куда более страшная, чем прежняя ярость.

Девушка безразлично направила на него руку. Из её пальцев, с той же смертоносной скоростью, что убила Лиру, вырвались бледно-голубые нити энергии, жадно устремившись к его груди.

Но в этот раз они не встретили беззащитной плоти.

Элиас не просто увернулся. Он исчез. Его движение было не просто быстрым — оно было неестественным, разрывающим саму ткань реальности, за гранью того, что могли воспринять даже близнецы со своим «Танцующим Ветром». Он не был там, где его ожидали увидеть.

И тогда случилось нечто, от чего на лице девушки впервые промелькнуло не просто удивление, а настоящий шок.

Он не просто уклонился. Он оказался рядом с летящими нитями. И его рука, обёрнутая сгустком той самой чёрной, поглощающей свет Пустоты, резко схватилась за них. Не за саму энергию, а за её источник, за саму связь.

Не он был пронзён. Это он схватил смерть за горло.

Резкий, болезненный вскрик вырвался из губ девушки, когда её собственная сила, её нити, внезапно превратились в канат, связывающий её с ним. Элиас, не издав ни звука, с силой, не оставляющей сомнений, дёрнул её на себя.

В тот же миг он оттолкнулся ногами от пола, превратив её же импульс в смертоносный таран. Они понеслись навстречу друг другу, но инициатива теперь принадлежала ему.

Удар.

Не глухой, а сухой, костлявый хруст, смешавшийся с звуком раскалывающегося камня. Девушка врезалась в стену, но не отскочила. Её тело на мгновение прилипло к поверхности, зажатое в образовавшейся вмятине, прежде чем бесформенной куклой сползло по стене на пол. Белоснежная мантия быстро пропитывалась алым вокруг её плеча и спины. Детская радость на её лице сменилась гримасой боли и абсолютного, всепоглощающего непонимания.

В наступившей тишине медленно, словно шестерёнки в некоем древнем механизме, повернул голову её спутник, Широ. Его безразличные глаза сузились, впервые за весь бой в них вспыхнул мимолётный интерес. Игрушка внезапно показала клыки.Элиас не терял ни мгновения. Прежде чем эхо от удара смолкло, он уже был над ней. Его кулаки, обёрнутые сгустками чёрной Пустоты, обрушивались на беззащитное тело с методичной, холодной жестокостью, которую он прежде в себе не знал. Не было ярости — лишь безжалостная эффективность. Каждый удар глухо отдавался в каменном полу, вминая в него хрупкое тело. Это не было избиением — это было уничтожение. И в следующем движении, в замахе, который копил всю его отчаянную мощь, читался финал. Удар, который должен был размозжить череп и оборвать нить этой жизни раз и навсегда.

В этот миг за его спиной возник Широ. Возник незримо, как тень, на которую не обращаешь внимания, пока она не сольётся с твоей собственной. Его рука, бледная и жилистая, схватила Элиаса за шиворот с невероятной силой, словно он и впрямь поднимал котёнка. Одним коротким, резким движением он отшвырнул Элиаса прочь, как ненужную вещь.

— Достаточно, — произнёс Широ тем же ровным, безразличным тоном.

Он не смотрел на отброшенного врага. Вместо этого он присел на корточки рядом с напарницей. Её тело было изуродовано, дыхание — хриплым, прерывистым пузырем на губах. Он склонился над её почти безжизненным лицом.

— Сильвия, — его голос прозвучал почти… мягко. — Ты сделала всё, что могла. Этого достаточно.

И затем, резким, точным движением, словно выполнял давно отточенную процедуру, его пальцы, острые как клинки, пронзили её грудную клетку. Раздался влажный хруст. Рука вошла внутрь и вышла обратно, сжимая в пальцах её ещё пульсирующее сердце.

Сейра, всё ещё стоявшая в оцепенении с момента гибели Финна, застыла, не в силах издать звук. Киран, Лео, даже сам Элиас, поднимаясь с пола, — все смотрели на эту немыслимую сцену с леденящим душу ужасом и полным непониманием. Что они видят? Ритуал? Месть? Безумие?

Широ же, не обращая на них внимания, поднял окровавленное сердце к своему лицу. Его глаза встретились с взглядом Элиаса, и в них плясали холодные искры наслаждения. Он смотрел прямо на него, будто делился сокровенным знанием, пока его горло работало, поглощая плоть и кровь своей напарницы.

Закончив, он покрутил головой, словно разминая затекшие мышцы, и опустил руку. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он изучал их с видом знатока, проверяя нечто, что было доступно лишь его восприятию. Воздух вокруг него сгустился, зарядился новой, невыразимой мощью.

----------

Сердце во тьме

— А мы с тобой похожи, — ухмыляясь, протянул Широ, его взгляд, впился в глаза Элиаса.

Он не закончил фразу, как уже преодолел разделявшее их расстояние. Движение было не просто быстрым — оно было мгновенным, стирающим пространство. И прежде чем его кулак, собравший всю мощь только что поглощённой силы, достиг цели, он добавил, словно ставя окончательную точку:— Только ты — слаб.

Удар был направлен чётко в лицо. Уклониться от него не было ни малейшего шанса.

Но Элиас и не собирался уклоняться.

Его собственная рука, всё так же обёрнутая сгустком чёрной Пустоты, метнулась вперёд — не навстречу удару, а в сторону. Она не блокировала, а перехватила. Пальцы, холодные и твёрдые, как тиски, сомкнулись на запястье Широ с силой, от которой хрустнула кость.

Используя собственный импульс противника, Элиас сделал резкое, короткое движение — не в лоб, а вниз и вбок. Тело Широ, подкошенное в самой основе своего рывка, на мгновение потеряло равновесие, корпус его неестественно качнулся.

Этого мига хватило.

Нога Элиаса описала короткую дугу и с глухим, костным стуком впечаталась в лицо Широ.

Это был не звук удара по плоти. Это был звук ломающейся маски. Широ отлетел на несколько метров назад, по полу протянулись борозды от его сдерживающих пяток. Но он устоял. Медленно выпрямился. Из его разбитого рта по подбородку стекала струйка тёмной, почти чёрной крови. Лёгкая ухмылка с его лица исчезла, сменившись холодным, безразличным вниманием. В его глазах больше не было насмешки. Был лишь чистый, неразбавленный интерес.

Игрушка не просто показала клыки. Она укусила.Широ медленно провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, смазав по лицу полосу собственной крови.

— Интересно, — произнёс он, и его голос был ровным, будто он комментировал погоду.

Он снова ринулся вперёд, но теперь его движения были иными — не одно прорывное, а серия коротких, молниеносных атак. Каждый удар ногой, каждый хлёсткий удар ребром ладони был выверен и смертоносен, направлен в суставы, в горло, в основание черепа. Это был не бой — это было расчленение живой машины.

Но Элиас парировал. Его собственная скорость, рождённая отчаянием и Пустотой, казалось, достигла нового пика. Он не уворачивался от каждой атаки — он встречал их, его предплечья и голени, покрытые чёрным, поглощающим свет налётом, с глухим стуком принимали удары, которые должны были крушить кости. Звук их столкновений был похож на то, как ломается камень о камень.

Он не отступал. Он теснил.

С каждым парированным ударом Элиас делал шаг вперёд. Его собственная атака была проще, грубее — мощные, сокрушительные удары кулаками, цель которых была не в филигранности, а в уничтожении. Он ломал строй Широ, заставляя того отступать под градом этой первобытной ярости. Один из таких ударов, прошедший по касательной, сорвал кусок стены позади Широ, обратив её в пыль.

Они кружили по разрушенному кабинету, как два смерча — один холодный и точный, другой тёмный и неистовый. Элиас дышал тяжело, но ровно, его глаза горели зелёным огнём в тени опущенного лба. На его костяшках оставались ссадины и кровь — но это была кровь Широ.

Внезапно Элиас поймал ритм. Он пропустил отвлекающий удар в голову, приняв его на плечо, и, используя открывшуюся на долю секунды брешь, вогнал свой кулак прямо в солнечное сплетение Широ.

Тот впервые за весь бой издал короткий, сдавленный выдох и отшатнулся, лицо его на мгновение исказилось гримасой боли. Это было миг, меньше мига — но он был.Взгляд Широ, холодный и вычисляющий, скользнул по неподвижному телу Райана. В его глазах вспыхнул тот же интерес, что и при виде Сильвии — не к человеку, а к ресурсу, к резервуру силы, который можно опорожнить. Он был готов повторить ритуал.

Он исчез. Воздух дрогнул, и он уже был над Райаном, его рука, пальцы сложенные в смертоносное копьё, уже заносилась для удара, чтобы вырвать ещё одно сердце, поглотить ещё одну силу, чтобы обратить её против того, кто посмел сопротивляться.

Но на этот раз его расчет был перечёркнут.

Элиас не двигался — он материализовался между ними. Его нога, вся в сконцентрированной мощи чёрной Пустоты, описала короткую, безжалостную дугу и с оглушительным, костяным хрустом впечаталась в лицо Широ.

Это был не просто удар. Это было отрицание. Отрицание его права прикасаться к тому, что осталось.

Широ, не успевший даже понять, что его план рухнул, кувыркнулся через весь кабинет, как подкошенный, снося на своём пути остатки мебели и оставляя на полу кровавый след.

Он попытался подняться, отчаянно упершись руками в пол. Его тело, обычно незыблемое, дрожало от шока и повреждений. Он поднял голову, и его взгляд, полный животного непонимания, встретился со взглядом Элиаса.

Картина была ужасающей. Последний удар сделал своё дело — его челюсть была оторвана, вися на клочьях плоти и мышечных волокнах, обнажая окровавленный оскал черепа.

И тогда Элиас оказался в сантиметре от него. Не бегом. Просто был там.

Он не наносил ещё один удар. Он поднял ногу и с титанической, нечеловеческой силой втоптал голову Широ в каменный пол.

Раздался влажный, чудовищный хруст.

И он не останавливался.

Минуту. Две. Казалось, прошла вечность. Звук превратился в отвратительную, монотонную кашу. Каменная плита под головой Широ треснула, затем начала крошиться, превращаясь в мелкую пыль, смешанную с тем, что ещё секунду назад было черепом и мозгом.

Киран, Лео, Сейра — все смотрели на это в оцепенении. Сначала с надеждой, потом с облегчением, а затем — с леденящим душу ужасом. Бой был выигран. Угроза уничтожена. Но Элиас не останавливался. Он продолжал методично, с той же безжалостной эффективностью, втаптывать в небытие уже не врага, а бездыханные останки.

Он не видел их. Он видел только образы: Лира, падающая на пол… Финн, захлёбывающийся кровью… И этот образ сливался с тем, что было под его ногой. И он продолжал давить, пока от ярости и боли внутри него не осталась только звенящая, всепоглощающая Пустота.Внезапно Элиас остановился.

Его грудь, всего секунду назад вздымавшаяся в неистовом ритме битвы, замерла. Он запрокинул голову, уставившись в потолок, испещрённый паутиной трещин, и тяжело, сдавленно выдохнул. Воздух в кабинете, густой от запаха крови, пыли и смерти, застыл вместе с ним. Все молчали, парализованные шоком от того, что видели, от той первобытной жестокости, что выплеснулась наружу.

Он медленно повернулся, не глядя ни на Кирана, ни на Сейру, ни на бледного, трясущегося Лео. Его взгляд был прикован только к одному. К тому, что осталось от Лиры.

Он направился к ней неспешным шагом. Присел на колени, и его пальцы, ещё залитые чужой кровью и покрытые ссадинами, с невероятной, пронзительной нежностью обхватили её бездыханное тело. Он поднял её на руки, прижал к груди, и, не обращая внимания на остальных, медленно пошёл прочь из кабинета, шагая через обломки и лужи крови.

— Элиас.

Голос Кирана прозвучал хрипло, разрезая гнетущую тишину. Он стоял в дверном проёме, его лицо было серым от усталости и напряжения.

Элиас не остановился. Его спина, прямая и негибкая, была ему ответом.

— Нам нужна его сила, — Киран сделал шаг вперёд, его голос набирал громкость, становясь настойчивее. — Он говорил про сердце. Сердце Широ. Мы не знаем, что нас ждёт дальше. Ты силён, но этого может быть недостаточно!

Шаги Элиаса по коридору, заглушаемые красным ковром, не прервались. Он продолжал идти, унося своё мёртвое сокровище.

— Да остановись ты! — крик Кирана прозвучал отчаянно и надрывно. — Ты хочешь, чтобы их смерть была напрасной!? Если тебе не хватит сил, тогда жертвы простых людей, наших друзей... Лиры... всё это будет бессмысленно!

Его голос сорвался. Он рухнул на колени, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Сделай это! — проревел он, и в его крике была не только ярость, но и мольба, и отчаяние человека, видящего, как последняя надежда уходит в темноту.

Элиас остановился.

Он замер на мгновение, затем медленно, с той же ледяной аккуратностью, опустился на одно колено и уложил тело Лиры на кроваво-красный ковер коридора. Он поправил прядь её волос, выбившуюся на лоб, движением, полным невыразимой тоски.

Затем он поднялся. И так же медленно, как уходил, пошагал обратно в кабинет.

Киран, всё ещё стоявший на коленях, смотрел на него снизу вверх, в его глазах плескалась смесь надежды и ужаса. Рядом замер Лео, не смея дышать.

Элиас подошёл вплотную к Кирану. Наклонился. Его глаза, пустые и бездонные, встретились с взглядом друга. Без единого слова его рука скользнула к поясу Кирана, и пальцы обхватили рукоять небольшого, но острого кинжала. Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен.

Не говоря ни слова, Элиас выпрямился и развернулся. Его шаги прозвучали по каменному полу, усеянному обломками, направляясь к тому, что осталось от Широ. К тому месту, где на полу зияла тёмная, влажная воронка, смешанная с пылью, кровью и тёмной материей.

----------

Его нужно остановить

Утро следующего дня город встретил траурными лентами, повязанными на дверных ручках и фонарных столбах. Они развевались под порывами влажного, промозглого ветра, сливаясь в одно большое чёрное пятно на фоне серого, бесконечно низкого неба. С неба моросил мелкий, назойливый дождь, не столько падая, сколько вися в воздухе, застилая всё пеленой сырости и тоски.

На главной площади, перед зданием мэрии, всё ещё нёсшей шрамы вчерашней бойни, собрался почти весь Эребус. Толпа стояла в гнетущем молчании, нарушаемом лишь тихим плачем и шуршанием мокрой одежды.

Вперёд вышел герольд. Его голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас был приглушённым, пробивающимся сквозь шепот дождя.

— Вчера оборвались жизни наших людей, — произнёс он, и эти негромкие слова услышали все, заставив содрогнуться. — Сегодня мы провожаем в последний путь девяносто семь человек.

Он сделал паузу, будто давая каждому почувствовать страшный вес этой цифры.

— Среди погибших от рук Короля были дети, не успевшие увидеть жизнь. Взрослые, чей труд кормил наш город. И те, кто дали нам самую возможность жить. Герои, — его голос дрогнул, — чьи имена будут увековечены в камне и в нашей памяти.

В строю уцелевших защитников, среди забинтованных и опирающихся на плечи товарищей, не было Райана. Эйла наотрез запретила ему вставать с постели. Его массивное тело, способное выдержать десятки ударов, теперь было сломлено изнутри, и на восстановление требовалось время, которого, возможно, у них не было.

На краю площади, в стороне от всех, стоял Элиас. Он не смотрел на помост с гробами, покрытыми чёрным полотном. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь пелену дождя, сквозь стены, сквозь время. На нём не было плаща, и мокшая от дождя чёрная рубашка прилипла к спине, но он, казалось, не чувствовал ни холода, ни влаги. Его лицо было бледным и неподвижным, как маска. Лишь пальцы правой руки, сжатые в кулак, время от времени судорожно сжимались, будто в них до сих пор зажата рукоять кинжала, а ладонь помнила вес и пульсацию вырванного сердца.Элиас стоял недвижимо, пока последнее имя не было произнесено, пока последняя горсть влажной земли не упала на сосновый гроб. Он не проронил ни слезы, не склонил головы. Он был подобен стене, воздвигнутой на краю всеобщего горя, — твёрдой, холодной и безмолвной.

Когда толпа начала медленно расходиться, унося с собой своё горе и тихие шёпоты, он всё ещё стоял. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, за которой едва виднелись огни мэрии. Киран, отдавший последние распоряжения, обернулся, чтобы что-то сказать ему, но замолчал, встретившись с его взглядом. В глазах Элиаса не было ничего — ни боли, ни гнева, лишь та самая всепоглощающая Пустота, которую не могла промочить даже эта непогода.

— Элиас... — начал Киран, но тот уже повернулся и медленно зашагал прочь, растворяясь в серой пелене ливня.

Воздух в палате Райана был густым и спёртым, пахшим травами, кровью и немой болью. Они собрались здесь все, кто ещё мог стоять или хотя бы сидеть. Лео, прислонившись к стене, смотрел в одну точку, его обычно живое лицо было серым и опустошённым. Он пил алкоголь из бутылки, но глоталось оно с таким трудом, будто это была расплавленная смола. Не было лишь Элиаса и эта гнетущая атмосфера была хуже любого боя. Столько людей. Столько близких друзей... Это была настоящая трагедия, беспросветная и всепоглощающая.

Следующий день был таким же, как и предыдущий — серым, промозглым, с бесконечным моросящим дождем, словно само небо оплакивало погибших. Киран, с тяжестью во всём теле, вошёл в приёмную мэрии, которую переоборудовали под кабинет. И замер на пороге.

За столом, заваленным картами, сидел Элиас.

Он не просто сидел — он изучал их, его палец медленно водил по линиям дорог и изгибам рек. Его поза была спокойной, но от всей его фигуры веяло таким напряжением, будто он был сжатой пружиной, готовой в любой миг разорваться. Он не поднял глаз, когда Киран вошёл.

Тот молча подошёл и опустился в кресло напротив.— Надо готовить бойцов, — тихо, но чётко начал Киран, ломая тишину. — К тому, что будет дальше. Ведь то, что произошло... это только начало.

Элиас кивнул, не отрывая взгляда от карты Каменграда.— Они вышлют регулярные войска. Не меньше тысячи. Возможно, с новой «элитой».

— Согласен, — Киран потер виски. — Мы можем выставить вдвое меньше. И то, если поставим под ружьё всех, кто способен держать вилы.

Они обсудили возможную численность, слабые места в обороне, маршруты подкреплений. Разговор был сухим, деловым, лишённым всяких эмоций. И когда всё было решено, Элиас отодвинул стул.

— Я ухожу тренироваться. Мне не мешать.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла Сейра. Её взгляд, полный немого вопроса, встретился с Элиасом. Но тот просто прошёл мимо, не взглянув на неё, будто она была пустым местом, частью дверного косяка. Дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком.

На следующее утро Киран, Сейра и с трудом передвигающийся Райаном снова собрались в кабинете, обсуждая план передвижения их немногочисленной армии.

— ...значит, третий батальон займёт позиции здесь, — подводил итог Киран, тыкая пальцем в карту. — У самого подножия.

Райан, сидевший с закрытыми глазами, внезапно хрипло спросил:— А где Элиас?

— Наверное, снова на тренировках, — вздохнул Киран. — Его сейчас лучше не трогать.

Райан тяжело сглотнул. Он так и не отблагодарил его за то, что тот спас ему жизнь. Хоть он и не видел этого, но друзья передали, что произошло в кабинете.

Вызвали командира того самого третьего батальона. Вместо него в кабинет вошёл обычный солдат, старший по званию, с лицом, обветренным непогодой и войной.

— Капитан с утра в дозоре. Принимаю задание, — коротко отрапортовал он.

Киран кивнул и объяснил задачу: выдвинуть отряд вперёд, ближе к перевалу, для создания передового заслона.

Тот выслушал:— Так точно. Будет исполнено.Он уже поворачивался уходить, но на пороге задержался и обернулся. На его лице читалось лёгкое недоумение.— Я так понимаю, нам приказано защищать Элиаса?

В кабинете воцарилась мгновенная тишина. Киран, Сейра и Райан переглянулись.

— Что? — не понял Киран.

— Элиаса, — повторил солдат. — Он же сегодня на рассвете он вышел из города. Я как раз смену заступал. Спросил, куда путь держит. Он сказал, что у него задание на перевале. А раз вы мне то же самое приказываете...

У Кирана похолодело внутри. Ледяная волна прокатилась по спине. Он посмотрел на карту, на ту самую точку — Ущелье Павшего Великана, за которым лежала дорога на Каменград.

— Выйди, — тихо, но с такой железной нотой в голосе, что солдат мгновенно исчез за дверью.

Сейра первая нарушила оглушившую всех тишину.— Он солгал ему. Чтобы не поднимать панику.

В голове у Кирана пронеслось, холодной и ясной молнией: «Он не на тренировки ушёл. Он направляется в Каменград. Один. Его нужно остановить».

----------

Гонка с тенью

Группа Кирана

Холодный туман цеплялся за плащи и гривы лошадей, превращаясь в мельчайшую водяную пыль на лицах. У главного выхода из мэрии, больше похожей на раненого зверя, кипела негромкая, сдержанная суета. Киран, Сейра и Райан проверяли снаряжение небольшого отряда — семерых стражей, что ещё вчера охраняли эти стены, а сегодня были готовы ринуться в неизвестность.

Райан, бледный и осунувшийся, с трудом вставлял ногу в стремя, когда к группе подошла Эйла. Её белый халат был испачкан пятнами вчерашних травм, а под глазами лежали тёмные тени.

— Райан, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, — тебе нужен покой. Ты не восстановился. Организм не выдержит.

— Я не буду отлёживаться, пока мои друзья могут погибнуть, — резко, почти грубо, парировал он, нахмурившись от боли, пытаясь затянуть ремень сёдла.

Эйла сжала губы, понимая бесполезность спора. Она протянула Кирану плотный холщовый мешок.— Это для отряда. Перевязочные материалы, стимуляторы, антисептики. Всё, что может понадобиться для первой помощи.

Она помолчала, глядя на их уставшие, напряжённые лица, и тихо добавила:— Может, я всё же поеду с вами?

Киран взял мешок и перекинул его через седло.— Это не обсуждается. Мы уже говорили. После взрыва десятки раненых. Ты нужна здесь. Им. — Он не стал смотреть ей в глаза, резко развернулся к отряду. — Пора.

Элиас

Он находился в глубине леса, приближаясь к Каменграду. Тишину нарушал лишь шелест мокрой хвои и упругий журчание ручья, пробивающего себе путь меж камней. Элиас стоял на коленях у воды. Его руки, до локтей покрытые засохшей, тёмной грязью, он погружал в ледяную струю. Он медленно, методично счищал её с кожи, с ногтей. Вода розовела и уносила с собой грязные следы. Он умылся, резко встряхнул головой, и капли, холодные как сталь, скатились по его лицу, не смывая ни тяжести во взгляде, ни застывшей маски отрешённости.

Группа Кирана

Они мчались по лесной дороге, но туманная пелена заставляла сдерживать коней. Видимость была отвратительной, мир сузился до нескольких метров мокрой тропы. Вскоре лес начал редеть, и они выехали на обширную поляну.

И сквозь белую пелену им открылась картина, от которой кровь стыла в жилах.

Поле было усеяно телами. Не просто усеяно — оно было ими вымощено. Они лежали повсюду, в немыслимых количествах, как скошенные колосья. Синие мундиры с гербом Короля, ещё вчера бывшие символом угрозы, теперь представляли собой жуткое, безмолвное одеяло, растянувшееся до самого леса, где их очертания терялись в тумане. Они не лежали в строю — их разбросало, как щепки, разметало неведомой силой. Одни застыли, скрючившись, другие — раскинув руки, уткнувшись лицами в мокрую, вытоптанную землю. Ни стонов, ни хрипов — лишь оглушительная, давящая тишина, нарушаемая хлюпаньем копыт их коней по размокшему грунту.

— Тут человек пятьсот. Минимум, — тихо, сдавленно, произнесла Сейра. Её голос, обычно ровный, дрожал от шока, пробиваясь сквозь оцепенение.

— Но он же не мог их всех… в одиночку… — начал Райан, его взгляд скользил по этому морю безжизненных тел, не в силах охватить чудовищный масштаб.

— Мог, — коротко и жёстко оборвал его Киран, спрыгивая с коня. Его сапог с глухим чавкающим звуком утонул в грязи рядом с телом молодого солдата, чьё лицо было бледным и безмятежным, как у спящего. — Он сильнее, чем мы можем представить. Особенно после… той силы, что он поглотил.

Он подошёл к ближайшему солдату, нагнулся, отодвинул воротник мундира и прижал пальцы к его шее. Кожа была холодной и липкой от влаги.— Он не убил их, — Киран поднял голову, и в его глазах читалось не облегчение, а леденящее душу понимание. Он провёл рукой по воздуху, указывая на всё поле. — Они без сознания. Все.

— Я уже не знаю, как на это реагировать, — выдохнула Сейра, медленно вращаясь на месте. Её взгляд зацепился за группу солдат, сгрудившихся у огромного валуна, будто они заснули на привале. — Он помнит, что они под властью Короля. Не стал убивать.

— Да, но бороться с такой толпой в одиночку и не убить… — Райан покачал головой, с трудом осознавая. Он смотрел на мечи и копья, валявшиеся меж тел, ни разу не обагрённые кровью. — Это же какой контроль силы у него должен быть? Чтобы просто... уложить спать целую армию.

— Нам пора, — прервал их Киран, уже сидя в седле. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. — Он где-то впереди. И мы должны его найти, пока он не сделал чего-то необратимого.

Элиас

Лес отступил, уступив место сырому ветру, гулявшему по открытой местности. Впереди, вырастая из тумана, как мираж из кошмара, высились массивные стены Каменграда. Тёмный, отполированный дождями камень казался бесконечно высоким и неприступным. Элиас медленно шёл по размытой дороге, его шаги были ровными и неуклонными. Под ногами заскрипели доски старого деревянного моста, переброшенного через оборонительный ров.

У самых ворот, под нависающей каменной аркой, его путь преградили трое стражников. Один из них, самый молодой, с ещё не обветренным лицом, резко выставил вперёд клинок копья.

— Стоять! Ты кто такой?! — его голос прозвучал громко, но с ноткой неуверенности, затерявшись в пустоте между стенами.

Группа Кирана

Копыта их лошадей гулко стучали по утоптанной земле, выбивая из грязи брызги. Отряд нёсся вперёд, к далёкому, Каменграду.

— Должны успеть! — крикнул Лео, привставая на стременах, словно это могло придать коню скорости. — Он не мог уйти далеко! Такой бой... он должен быть на исходе сил!

— Если это вообще можно назвать боем, — сквозь стиснутые зубы бросила Сейра, её взгляд метнулся к Киран. — Ты видел то поле. Это была не битва. Это было... подавление.

Киран молчал, лишь сильнее вгонял пятки в бока своего скакуна. В его голове, как осколок ледяного зеркала, промелькнула мысль, от которой похолодело внутри: «Если для него та армия была лишь лёгкой разминкой, если он даже не устал... то мы уже опаздываем».

— Жми! — рявкнул он, и маленький отряд, как окровавленное копьё, помчался.Элиас

Двое стражников уже лежали на мокрых досках моста. Они не были мертвы, но их тела, скрученные неестественной силой, замерли в немом параличе. Груди судорожно вздымались, ловя воздух, который не хотел заполнять лёгкие, а из горла вырывались лишь хрипящие, клокочущие звуки. Они не могли даже крикнуть.

Третьего Элиас держал за шею. Пальцы, холодные и твёрдые, как стальные прутья, впились в его горло так, что парень брыкался в воздухе, его сапоги бессильно шаркали по дереву, не находя опоры. Лицо стражника наливалось багровым цветом, глаза готовы были вылезти из орбит.

— Я повторю вопрос, — голос Элиаса был ровным, беззвучным шепотом, который, однако, резал слух острее крика. — Где главный?

— В-вы… наверное… про командора Райдзо? — выдавил стражник, с трудом проталкивая слова через пережатое горло. — О-он… д-должен быть у себя… в башне…

— Так покажи мне его, — Элиас просто разжал пальцы.

Стражник рухнул на колени, давясь кашлем и хватая ртом воздух. Задыхаясь и пошатываясь, он поднялся и, оборачиваясь на своего мучителя с животным ужасом в глазах, поплёлся вперёд, указывая путь.

----------

Камень и Пустота

Здание мэрии Каменграда было полной противоположностью Эребусскому — монолитным, гнетущим и лишённым каких-либо намёков на индивидуальность. Оно напоминало гигантский улей, выточенный из тёмно-серого, почти чёрного гранита. Высокие, узкие окна, больше похожие на бойницы, пропускали скудные лучи света в полумрак залов. Над массивными дубовыми дверьми, окованными сталью, гордо красовался отполированный до блеска герб Короля — стилизованная корона, сжимающая в когтях два скрещенных меча. Воздух вокруг пахнет влажным камнем, порядком и страхом.

Кабинет мэра

Кабинет мэра Оука был таким же холодным, как и его хозяин. За массивным дубовым столом, заваленным аккуратно разложенными бумагами, сидел сам мэр — сухопарый мужчина с жёстким, бесстрастным лицом и пронзительным взглядом. Напротив него, вытянувшись по стойке «смирно», стоял командор Райдзо — широкоплечий воин с сединой, его мундир сидел безупречно.

— Мэр Оук, наша армия уже направилась в Эребус этой ночью, — рапортовал Райдзо, его голос был твёрдым и уверенным. — Город вернётся во владения Королевства. Я лично…

— Тарвин ждёт результатов, — хрипло, не глядя на командора, перебил его мэр. Поправил перо на столе. — Он…

Дверь кабинета с резким скрипом распахнулась, прервав его. На пороге стоял тот самый стражник, с синеватыми следами пальцев на шее, его лицо было бледным, а дыхание — прерывистым.

Оук и Райдзо разом повернулись к нему.

— Ты не знаешь манер? — грубо и холодно начал командор, его брови грозно сдвинулись. — Это кабинет мэра! Доложить о себе и ждать!

— Я… прошу прощения… это срочно… вас хотят видеть… — задыхаясь, выдавил стражник.

Он не успел договорить, как кто-то мощным движением распахнул дверь настежь, отбросив его в сторону. В проёме, заливаемым тусклым светом из коридора, стоял Элиас.

Его взгляд, холодный и тяжёлый, на секунду задержался на перепуганном стражнике.

— Свободен, — произнёс Элиас. Его голос был тихим, но в нём не было места для возражений.

Стражник, не заставляя себя ждать, пулей выскочил из кабинета. Элиас сделал шаг вперёд, и дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отсекая мэрский кабинет от всего остального мира. Теперь в комнате царила лишь гробовая тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием Оука и скрипом сжатых кулаков Райдзо.Элиас медленно перевёл взгляд с захлопнувшейся двери на мэра Оука. Его глаза, пустые и бездонные, как озёра в тумане, изучали чиновника без тени эмоций.

— Я не чувствую от тебя даже грамма силы, — произнёс Элиас, и его тихий голос прозвучал в тишине кабинета громче любого крика. — Ты просто пешка. Шахматная фигура на доске.

Его взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул на командора Райдзо, замершего в боевой стойке. Рука командора уже лежала на эфесе меча, каждый мускул его тела был напряжён до предела, как у зверя, почуявшего смерть.

— Я так понимаю, — продолжил Элиас с лёгкой, почти скучающей интонацией, — единственная хоть сколь-значимая проблема в этой комнате... это ты.

Взгляд Райдзо вспыхнул яростью. Он был ветераном, прошедшим дюжину кампаний. Его имя наводило страх. А этот... этот мальчишка смотрел на него, как на назойливое насекомое.

Группа Кирана

Один из стражников, коренастый мужчина по имени Гарт, тыкал заскорузлым пальцем в разложенную на земле потертую карту.

— Один переход, господин Киран, — его голос был хриплым от дорожной пыли. — Максимум — час пути. По основной дороге.

Киран, стоя над ним, сжал переносицу. От этого жеста не стало легче.

— Слишком долго, — сквозь зубы выдохнул он. — Есть путь короче?

Гарт с сомнением покачал головой, водя пальцем по извилистой тропе, уходящей в чащу.

— Это будет риск. Через лес, по звериной тропе. Короче, да. Но сейчас туман. Если решим двигаться там, рискуем застрять до вечера. Кони не пройдут, заблудимся.

Их диалог прервал другой воин, младший по званию. Он стоял, поставив щит на землю, и его плечи тяжело вздымались.

— Простите, но… нужно сделать перерыв. Мы несколько часов в дороге без остановки. Лошади должны отдохнуть, иначе не уедем далеко. Они уже спотыкаются на ровном месте.

Киран окинул взглядом отряд. Райан, сидя на камне, с закрытыми глазами, пытался перевести дух. Сейра, прислонившись к дереву, молча смотрела в сторону Каменграда, но и в её позе читалась предельная усталость. Даже их кони, обычно неутомимые, стояли с поникшими головами, их бока ходили ходуном.

Сопротивляться было безумием. Они ничего не выиграют, загнав последних коней и людей.

— Пятнадцать минут, — коротко бросил Киран, и в его голосе была горечь вынужденной покорности. — Только попоить и дать передохнуть. Потом — в путь.Кабинет мэраВоздух в кабинете взорвался. Элиас ринулся вперёд, его кулак, обёрнутый чёрной дымкой Пустоты, со свистом рассекал воздух, целясь в голову командора. Но Райдзо не был каким-то зелёным новобранцем.

Командор встретил атаку не уворотом, а своим собственным кулаком. Их руки сошлись с глухим, костяным стуком, будто столкнулись две скалы. От неожиданной мощи Элиас отшатнулся, его пальцы онемели. Сила Райдзо была иной — не скоростной и разъедающей, как его собственная, а монолитной, незыблемой. Это была странная, чуждая смесь — несгибаемая воля Райана, сплавленная со звериной яростью Дака.

— Ты быстр, щенок, — прохрипел Райдзо, его глаза горели холодным огнем. — Но против скалы волна разбивается!

Его следующий удар был не быстрым, но неотвратимым, как обвал. Элиас едва успел подставить согнутую руку. Удар пришётся в предплечье, и по всему телу Элиаса прокатилась волна онемения, от которой на мгновение потемнело в глазах. Он отлетел, врезался спиной в стену, и штукатурка осыпалась за его спиной. Это было больно. По-настоящему.

Но это же пробудило в нём что-то. Ярость. Желание сломать эту каменную стену.

Элиас оттолкнулся от стены и ринулся в новую атаку. Он использовал свою скорость, двигаясь зигзагами, избегая прямых столкновений. Его нога со всей силы врезалась Райдзо в бок. Командор лишь крякнул, сделав шаг, но не отступив. Его рука, быстрая, как плеть, вцепилась Элиасу в плечо.

Следующий миг Элиас провёл в воздухе. Райдзо, с рёвом, швырнул его через весь кабинет. Элиас перевернулся в полёте, приземлился на стол, с грохотом разламывая его пополам, и покатился по полу.

Из-за обломков он поднялся, вытирая кровь с разбитой губы. Дыхание стало тяжелее. Он видел, как мэр Оук, забыв о своём статусе, забился в самый тёмный угол кабинета, дрожа всем телом, его глаза были полны животного страха.

«Какой из тебя лидер?» — с ледяным презрением мелькнуло в голове Элиаса. «При первой же опасности прячешься, как перепуганный котёнок».

Он выпрямился. Чёрная Пустота вокруг его рук сгустилась, заклубилась, стала почти осязаемой.

— Камень можно расколоть, — тихо сказал Элиас, и в его голосе зазвучала не ярость, а холодная уверенность.

Райдзо, видя это, впервые за бой принял оборонительную стойку. Поединок вступил в новую, фазу.

----------

Я домой

Отряд Кирана добрался до главных ворот Каменграда как раз тогда, когда туман начал редеть, обнажая мрачные гранитные стены. Остановившись в роще неподалёку, они спешились.

— Привяжем коней здесь, — тихо скомандовал Киран, его взгляд не отрывался от тёмного провала ворот. — Шум копыт по мосту выдаст нас с головой.

— И оставим себе путь к отступлению, — мрачно добавил Райан, с трудом сползая с седла. Его лицо исказилось от боли, но он упрямо сжал зубы.

— Если он вообще кому-то из нас понадобится, — прошептала Сейра, проверяя затяжку на своём поясном ремне. В её глазах читалась готовая к худшему решимость.

Они двинулись пешком, крадучись по краю дороги, используя последние клочья тумана как прикрытие. Подойдя к массивной каменной арке, они замерли.

На мокрых досках моста, в неестественных позах, лежали двое стражников. Их груди слабо вздымались, а из горла вырывались хриплые, прерывисты звуки. Ни крови, ни видимых ран — только абсолютная, парализующая слабость.

— Боги… — выдохнул один из воинов отряда, сжимая рукоять меча.

Сейра присела рядом с одним из тел, на секунду приложив пальцы к его шее.— Без сознания. Как и те, на поле. — Она подняла на Кирана встревоженный взгляд. — Он был здесь.

— И прошёл внутрь, как будто двери для него сами распахнулись, — мрачно констатировал Райан, глядя на зияющий, ничем не охраняемый проём.

Киран молча кивнул, его лицо было напряжённой маской. Он сделал резкий жест рукой — вперёд.

Они вошли в город. Улицы были пустынны и непривычно тихи. Ни привычного гула толпы, ни криков торговцев. Лишь ветер гулял по мощёным улочкам, изредка хлопала где-то ставня. Это была не жизнь, а её подобие, жуткая декорация.

Продвигаясь в сторону, где должна была быть мэрия, они наткнулись на ещё одну пару стражников. Те лежали, прислонившись к стене дома, их головы были бессильно склонены на грудь, а оружие валялось неподалёку.

— И этих… — прошептал один из воинов, впервые за долгое время нарушив молчание. В его голосе был не столько страх, сколько леденящее душу понимание. — Он шёл прямым путём. Ничего не скрывая.

— Он и не собирался скрываться, — тихо ответила Сейра. — Он пришёл не как разведчик. Он пришёл как буря.

— И мы идём прямо в её эпицентр, — хрипло добавил Райан, сжимая кулаки. — Надеюсь, мы не опоздали,.

Киран ничего не сказал. Он лишь ускорил шаг, ведя свой маленький отряд по безмолвным улицам, навстречу тишине, которая была куда страшнее любого шума боя.Здание мэрии встретило их гробовой тишиной, которая была красноречивее любых криков. Массивная дубовая дверь, ведущая внутрь, стояла распахнутой настежь, словно чудовищный зев. На каменных плитах перед входом, в коридоре, лежали тела стражей – не окровавленные, не изувеченные, но поверженные. Тот же паттерн: паралич, тихие хрипы, беспомощность.

Киран замер на пороге, его взгляд скользнул по пустому холлу, по тёмным проходам, уходящим вглубь здания. Ни движения, ни звука. Только их собственное дыхание казалось здесь кощунственно громким.

Он обернулся к своему маленькому отряду и сказал тихим, но чётким шёпотом, в котором слышалась сталь:

— Здесь. — Он кивнул на массивную дверь в торце зала, на которой висела аккуратная табличка: «Кабинет мэра Оука». — Охраняем вход. Никого не впускать и не выпускать. Если услышите крик – врываетесь. До того – держите периметр. Страхуйте наши спины. Понятно?

Старший по отряду, молча кивнул, его лицо было серьёзным. Воины без лишних слов начали расходиться, занимая выгодные позиции у колонн, в нишах, прикрываясь поверженной мебелью. За несколько секунд они превратили роскошный холл в укреплённую точку.

Киран перевёл взгляд на Сейру и Райана.

— Готовы?

Райан, бледный, но с непоколебимой решимостью в глазах, кивнул, сжимая свой меч покрепче. Сейра лишь коснулась рукоятей своих клинков – её ответ был красноречивее любых слов.

Киран медленно, почти бесшумно, приоткрыл тяжёлую дверь. Щель была узкой, но из неё потянуло странным воздухом – смесью дорогого воска, пыли и чего-то острого, электрического, словно после грозы.

Он заглянул внутрь, замер на секунду, а затем распахнул дверь шире.

Картина, вставшая перед ними, была вырвана не из кошмара — она была хуже. Она была реальной.

Элиас сидел на корточках, но его поза была отнюдь не человеческой. Его тело было согнуто вперед, спина выгнута напряженной дугой, словно у хищной птицы, склонившейся над падалью. Вес тела приходился на одну руку, чьи пальцы, как когти, впились в окровавленный ковер. Другой рукой, также покрытой стекающей тьмой и кровью, он...

Он пожирал.

Грудная клетка Райдзо была не просто вскрыта — она была разворочена, обнажая сломанные ребра и разорванные ткани. Элиас вгрызался в сердце, его челюсти с мокрым, чавкающим хрустом смыкались на кусках плоти. По его подбородку, щекам и рукам стекали густые, алые и черные подтеки, смешивая кровь жертвы с его собственной темной субстанцией.

Энергия не просто окутывала его. Она жила на нем. Это не был однородный кокон. От его спины и плеч струились густые, смолистые потоки черного пламени, тяжелые и вязкие, как жидкий деготь. Они не светились — они поглощали свет, делая пространство вокруг него мрачным и расплывчатым. Внутри этих потоков пульсировали багровые прожилки, будто прорывающиеся к поверхности вены. Энергия шевелилась, дышала, и с каждым его движением — с каждым новым укусом — она сжималась и расправлялась.

А с его спины, как второе, чудовищное тело, тянулась длинная рука из той же пульсирующей тьмы. Она прижимала мэра Оука к стене — она впилась в камень, а своими «пальцами» из сгущенного мрака обхватила его горло и грудную клетку, пригвоздив к месту. Мэр не просто дрожал — его тело билось в беззвучной агонии, а из горла вырывался лишь тонкий, свистящий хрип, похожий на звук, с которым воздух выходит из проколотого бурдюка.

Райан сделал резкий порывистый шаг вперёд, его лицо исказилось от смеси ужаса. Но его путь преградила рука Кирана, твёрдая и неумолимая, как стальная преграда.

Тот молча, почти незаметно, качнул головой. В его глазах, полных той же леденящей жути, читался ясный приказ: «Не сейчас». Это был не совет.

Элиас, казалось, не заметил этого безмолвного обмена. Он закончил. Медленно, с непривычной тяжестью в движениях, он поднялся во весь рост и, слегка пошатываясь, словно пьяный от поглощённой мощи, сделал несколько шагов к пригвождённому к стене мэру.

Мэр Оук уже не хрипел. Он тихо, безнадёжно рыдал, слёзы ручьями стекали по его землистому лицу, смешиваясь с потом и слюной.

Элиас томно, с почти клиническим спокойствием, обвёл его взглядом — с головы до ног, будто изучая редкий, но неприятный экспонат.

— Позор, — произнёс он. В его голосе не было ни гнева, ни презрения. Только констатация факта, холодная и окончательная.

Он не стал замахиваться, не сделал ни одного лишнего движения. Просто сжал руку в кулак, не поднимая её.

И чудовищная рука из тьмы, всё ещё державшая мэра, мгновенно отозвалась. Она сжалась с неумолимой, чудовищной силой. Раздался оглушительный, многослойный хруст — звук ломающихся рёбер, позвоночника, таза, костей рук. Тело мэра на мгновение изогнулось в немыслимом положении, а затем обмякло, как тряпичная кукла.

Когда последние признаки жизни покинули его, вся энергия, что клубилась вокруг Элиаса и составляла ту самую руку, исчезла. Не рассеялась, а будто схлопнулась, поглощённая обратно в его тело, как по беззвучной команде. Без её поддержки искалеченное тело мэра с глухим стуком рухнуло на пол и сложилось в жуткую, неестественную позу, окончательную и безмолвную.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была теперь абсолютной. И от этого было ещё страшнее.

Элиас развернулся. Его движения были механическими, лишёнными всякой осознанности, будто его тело было просто оболочкой, управляемой некой посторонней волей. Он направился к выходу, к группе Кирана, застывшей у дверей, но шёл будто сквозь них, сквозь пустое пространство. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за стены, за границы этого города, в неведомую точку, видимую лишь ему.

Он уже почти прошёл мимо них, безразличный, как проходящая тень. Запах крови и тлена шёл от него осязаемым шлейфом.

Но на самом пороге он замер. Остановился так же внезапно, как и начал движение. Не поворачивая головы, лишь слегка склонив её, он бросил в пространство перед собой слова, тихие, ровные и лишённые какого бы то ни было тона:

— Уберитесь здесь.

Он сделал крошечную паузу, и добавил, словно констатируя простой, не требующий обсуждения факт:

— Я домой.

И, не дожидаясь ответа, не оглядываясь, он шагнул в тёмный коридор и растворился в нём, оставив их в гробовой тишине.

----------

ОЧЕНЬ ВАЖНО 3

Привет. Ну вот и добрались мы до третьего тома. Раз уж ты здесь, значит, наверняка уже поддержал(а) мой тайтл оценкой и отзывом. Напоминать лишний раз же нет смысла…))) Или же всё таки….. та нет, я думаю нет, ведь у нас равноценный обмен я тебе хороший вечер за прочтением тайтла, а ты поддерживаешь меня, я тебя не подвожу, так что вряд ли ты меня подводишь))))

Как и раньше, в нулевой главе будут появляться фото персонажей, по мере того как они входят в сюжет.

Приятного чтения.

----------

Пролог

С момента падения власти Каменграда прошло три месяца.

Три месяца, за которые мир перевернулся. Город, бывший оплотом безмятежного рабства, ожил. Воздух, прежде пропитанный сладковатым ядом покорности, теперь гудел от споров на рынках, смеха и звона молотов в восстанавливаемых кузнях. После того как Элиас вернулся в родной Эребус, Киран с ребятами провели там тотальную «очистку». Снова был использован Алый Кристалл, и его лучи, несущие обрывки украденного прошлого, вернули каменградцам их право помнить, чувствовать, болеть и радоваться.

Теперь два города, связанные общей судьбой, дышали в унисон. Чёрный флаг с тремя полосами пламени, что прежде реял лишь над Эребусом, теперь, как упрямый вирус, распространился и по Каменграду. Его вышивали на одеждах, его ковали на щитах новой городской стражи, и его же, углём или мелом, выводили на стенах амбаров местные дети. И над самой мэрией, некогда увенчанной гербом Короля, теперь гордо трепетал тот же чёрный флаг.

Элиас стал для Каменграда не просто победителем. Он стал мифом, героем из страшной сказки, которая оказалась правдой. В узких кругах горожан, за кружкой пива в тавернах, о нём говорили шёпотом, приписывая ему нечеловеческую силу и стальную волю. Его считали холодным, неумолимым, но — и в этом была ключевая легенда — с огромным сердцем, спрятанным под броней. За таким, мол, и в ад пойдешь. Особую благодарность ему питали сотни семей: ходили слухи, что по дороге на Каменград он в одиночку остановил целую армию, посланную ему навстречу, и не убил ни одного солдата. «Он оставил их в живых, хотя они шли убивать его людей», — повторяли люди, и в этих словах был священный трепет.

Но легенды редко имеют много общего с правдой.

Сам Элиас находился в Эребусе. Он вернулся в свой родительский дом. Дом, где на полу ещё проступало призрачное пятно, которое никто не решался отмыть до конца. Он стал тенью, призраком у власти. Он редко появлялся на советах, и все важные решения теперь лежали на Киране. Элиас стал оружием — идеальным, страшным, окончательным. Его доставали из ножен лишь в самый нужный момент. Его дни проходили в монотонном, изматывающем ритме тренировок и подготовки. Он готовился. К следующему, заключительному этапу. К последнему акту их революции.

А что же Столица? Огромный, доселе незыблемый Кандор, впервые за долгие годы получил по зубам. Элитные войска, отправленные на усмирение, пали, растворились как дым, и от них не осталось ничего, кроме смутных слухов о демоне в облике юноши. Теперь Столица, скрипя зубами, была вынуждена вести дипломатические переговоры с «Отрядом Освобождения» — так люди прозвали горстку молодых ребят, чья дерзкая мысль породила новую реальность. Реальность под названием «жизнь».

Ребята… Они всё те же, но мир вокруг них изменился до неузнаваемости. Киран по-прежнему погружен в документы, но его кабинет теперь находится не в скромной мэрии Эребуса, а в массивном гранитном здании, откуда он управляет вторым по величине городом Королевства. Эйла проводит ту же работу, но масштабы возросли. Теперь она разрывается между двумя лазаретами, но большую часть времени проводит в Каменграде — город больше, людей больше, хлопот и раненных, увы, тоже. Райан, окончательно оправившись, занимается привычным делом — охраной и безопасностью, но теперь его внимание разделено между двумя периметрами. Он патрулирует, проверяет посты, а его грозный вид заставляет новых стражников вытягиваться в струну.

Нира и Кайл, те самые красноволосые ученики Сейры, выросли не только в бойцов, но и в управленцев. Сейчас они, на пару с Лео и Сейрой, взяли на себя управление Эребусом, став его костяком, его нервной системой.

Казалось бы, мечта сбылась. Искра стала пламенем. Но к сожалению это был не конец….

----------

Призраки прошлого

Каменград Дверь в кабинет мэрии с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшаяся, с разметавшимися волосами, стояла Эйла. Её обычно спокойное лицо было искажено смесью ярости и паники.

— Киран, срочно! Там Райан… — она сделала судорожный вдох, не в силах выговорить.

Они оказались в палате лечебницы в прохладном, слабо освещённом помещении, пахнущем травами, антисептиком и свежей кровью. Воздух был густым. Вдоль каменных стен стояло шесть коек. На них, неподвижные, лежали воины. Они не были убиты — но были повержены. Их груди слабо вздымались, мышцы были будто скованы параличом, на дальней койке, лежал Райан. Его массивный торс был туго перетянут бинтами. Лицо, обычно невозмутимое, было бледным и в садинах.

Киран медленно подошёл и присел на краешек койки рядом с ним, стараясь скрыть сжимающий его горло холодный ком.

— Король решил нарушить договор о временном ненападении? — спросил он тихо, но чётко, глядя в потухшие глаза друга.

Райан с трудом повернул голову. Его губы были сухими и потрескавшимися. Он посмотрел на Кирана, и в его взгляде не было ни злобы, ни ярости. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и что-то ещё… что-то, отчего по спине Кирана пробежали ледяные мурашки.

— Это… не Король, — прошептал Райан, и его голос был похож на скрип ржавых петель.

Тишина, повисшая в палате, стала вдруг оглушительной.Воспоминания Райана

Они делали очередной обход окрестностей Каменграда. Утро было прохладным, солнце ещё не поднялось высоко, и длинные тени от сосен ложились на землю, словно чёрные стрелы. Райан шёл впереди своего небольшого отряда, его взгляд методично скользил по опушке, отмечая каждую сломанную ветку, каждый след на влажной земле. Воздух пах хвоей и прелой листвой.

— Командир, — тихо окликнул его один из воинов, молодой парень — Смотрите. Там кто-то есть.

Райан повернул голову. Туда, куда указывал воин, вглубь леса, поднималась тонкая, едва заметная струйка дыма. Слишком аккуратная, чтобы быть лесным пожаром.

— Похоже на костёр, — мрачно пробурчал Райан.

Они оставили коней на опушке и углубились в чащу, двигаясь бесшумно, как тени. Вскоре они вышли на небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз кольцом старых елей. И — ничего. Тишина. Но Райан почувствовал кожей — здесь только что были люди.

Костёр, дым от которого они видели, был уже засыпан землёй и песком. Аккуратно, методично. Спешно затушили, чтобы не выдать себя, — промелькнуло у него в голове. Значит, услышали нас.

И тогда он заметил их. Две низкие походные палатки, полускрытые в кустах у дальнего края поляны.

Напряжение сгустилось, стало почти осязаемым. Райан жестом приказал отряду окружить первую палатку полукругом. Он медленно, бесшумно вытащил свой клинок. Лезвие со лёгким шелестом вышло из ножен. Сердце застучало громче, отдаваясь в висках. Кто там? Шпионы? Диверсанты?

Он придвинулся к полотняному входу, упёрся в него клинком и медленно, сантиметр за сантиметром, стал отодвигать завесу. Взгляд его был прикован к щели, увеличивающейся внутри. Палатка была погружена в полумрак. Он ждал выстрела, крика, атаки.

Но внутри было... ничего. Пусто. Лишь смятый спальный мешок, потухшая керосиновая лампа и несколько листков бумаги, аккуратно сложенных в углу.

Райан выдохнул. И в этот миг из второй палатки донёсся звук. Короткий, подавленный женский взвизг, полный больше испуга, чем боли.

Все головы резко повернулись в сторону второй палатки.

Сжимая клинок, Райан снова проделал ту же процедуру. Медленно. Осторожно. Лезвие упёрлось в ткань, и он стал её отодвигать.

Там сидела девушка. Лет семнадцати. Её бледно-розовые волосы средней длины были растрёпаны. Лицо — испуганное и бледное. Но не это привлекло внимание Райана. Её правая рука была исполосована десятками свежих и старых порезов. Прямо сейчас она сжимала кулак, из которого алая кровь медленно капала в небольшую деревянную чашу, стоявшую у неё на коленях.

Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

— Успокойтесь, мы не причиним… — начал было Райан, но его взгляд скользнул дальше, вглубь палатки.

На земле, рядом с девушкой, лежал парень. Его штаны были порваны до колен, превратившись в небрежные шорты. Ноги, руки, торс — всё было покрыто свежими ссадинами, царапинами и синяками. И тогда взгляд Райана поднялся выше, к лицу.

Маркус?

Это был Маркус.

Глаза Райана расширились от шока. Он сделал резкий шаг вперёд, его мозг отказывался верить. “Что он тут делает? С этой странной девушкой? В таком состоянии?”

Он не успел ничего предпринять. Сзади раздался глухой стон, а затем звук падающего тела.

Райан обернулся. Один из его бойцов лежал на земле без движения. Ещё двое уже валялись рядом. Они не кричали. Они просто падали, как подкошенные.

Он повернул голову, пытаясь понять, откуда исходит угроза, и единственное, что успел увидеть, — это стремительную тень и ногу, уже летящую ему в лицо.

Удар был ошеломляющим, молниеносным и неотразимым. Он не успел даже поднять руку для защиты. Мир взорвался адской болью, а затем поглотила его абсолютная, беспросветная тьма.Настоящее время

Киран выслушал сбивчивый, прерывистый рассказ друга, не проронив ни слова. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Когда Райан замолчал, исчерпав силы, Киран медленно поднял голову, его взгляд упёрся в стену, будто в поисках ответов в грубых каменных сводах.

В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненых.

— Элиасу пока ни слова, — тихо, но с железной окончательностью произнёс Киран, опуская взгляд на бледное лицо Райана.

Не хватало ещё, чтобы он сейчас сорвался с цепи и пропал в поисках своего бывшего друга, — с ледяной ясностью пронеслось у него в голове. Эребус.

Воздух в кабинете мэрии пропитался от запахом старой бумаги и напряжённой концентрации. За круглым столом, заваленным картами и свитками, сидели Сейра, Лео, Кайл, Элиас и Нира.

— Спасибо, что пришёл, — тихо, но чётко произнесла Нира, передавая Элиасу, молча сидевшему в стороне, стопку отчётов. Тот взял их, даже не взглянув, и отложил на край стола.

— Итак, — Нира поднялась и подошла к доске на которой была нарисована подробная карта маршрута между Эребусом и Каменградом, беря в руки указку. — Наше перемирие со Столицей — временное. Они копят силы, и нам нужно сделать то же самое. Киран прислал необходимую документацию по количеству военных в наших городах и по горожанам, готовым пройти обучение. Но есть загвоздка. — Кончик указки упёрся в карту. — У нас нет возможности проводить масштабные учения ни в одном из городов. Тренировочные бои тысяч солдат — это не то, что можно скрыть за стенами, да и места такого просто нет.

Она провела указкой по лесу, соединяющему два города.— Сейчас строители готовят здесь, в этом районе, военную базу для новобранцев.— Это хорошее место, — поддержал Лео, — и на выходных бойцам будет легко добираться домой.— Абсолютно верно, — подтвердила Нира. — Но главная проблема в том, что эти бойцы — пока что беззащитные граждане. Они не готовы к реальному бою. И если Король решит нарушить договор, эта база станет самой уязвимой целью.

— А если отправить туда готовые отряды из каждого города? — предложил Кайл. — И для защиты, и чтобы новобранцам подсказали что-то.— Мы не можем ослабить защиту городов, — покачала головой Нира. — Нам и так не всегда хватает рук. Так что наша задача — придумать, как, не ухудшая оборону городов, прикрыть этот сектор. — Она обвела указкой половину леса вокруг будущей базы и дорогу к Эребусу. — И эту часть, — она перевела указку ко второй половине, ведущей к Каменграду.

Сейра, до сих пор молча наблюдавшая, повернулась к Элиасу, который сидел, откинувшись на спинку стула, с отсутствующим видом.— Есть какие-то мысли? — спросила она прямо, её голос был ровным, но в нём висела тихая надежда.

Элиас медленно приподнялся. Его движения были плавными, почти ленивыми. Он засунул руки в карманы брюк.— Я думаю, что вам нужно перестать дёргать меня по пустякам, — произнёс он ровным, безразличным тоном и развернулся к выходу.

— Но это важно! — воскликнула Нира, и в её голосе прозвучала обида, которую она тут же попыталась скрыть.

Элиас остановился у самой двери. Он не стал полностью поворачиваться, лишь слегка склонил голову в их сторону, бросив взгляд через плечо.— В Эребусе есть я. Оставьте пару стражников у входов в город, чтобы они могли дать мне сигнал в случае опасности. Остальных отправьте на защиту базы. И никаких сил Каменграда вам не нужно.

Он вытащил правую руку из кармана, толкнул массивную дверь и вышел из кабинета, не оглядываясь. Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив в комнате гробовую тишину, в которой повисло осознание простой и пугающей истины.

----------

Лилии

Лес. Строительство военного полигона.

Тишину векового леса разрывал непривычный, грубый гул человеческой деятельности. Пахло хвоей, влажной земли и гниющими листьями.

На расчищенной поляне кипела работа. Десятки людей, с закатанными по локоть рубахами, двигались в ритме, отточенном срочной необходимостью. Звонко и сухо стучали топоры, вонзаясь в стволы, предназначенные для частокола. Глухо, с тяжёлым стоном, падали уже обрубленные деревья, взметая облака рыжей хвои и пыли.

— Держи тут! — крикнул один из строителей, мужчина с обветренным лицом и могучими плечами, указывая молотком на ряд тёсаных досок. Его напарник, помоложе, кивнул, перехватывая груз, и они вдвоем принялись прилаживать их к каркасу одной из будущих казарм.

В другом конце поляны, у начала намеченной плацем площади, собралась группа крепких парней. Они обступили массивный деревянный настил — основу для помоста, с которого в будущем должны были держать речи командиры.

— Давайте, на раз-два-три! — скомандовал самый широкий в плечах, упираясь руками в балку. Мускулы на его руках и спине напряглись, как канаты. — Раз… два… три!

С дружным, сдавленным рыком они подняли конструкцию, и она, покачиваясь, поплыла по воздуху, чтобы лечь на вкопанные столбы. Земля под их ногами была вытоптана в плотную, пыльную корку, усеянную щепками, обрывками верёвок и следами тележных колёс.

Киран и Сейра стояли чуть в стороне от основного хаоса, прислонившись к стволу старой, корявой сосны. С наблюдательного возвышения им был виден весь масштаб работ. Дым костров, где варили смолу для пропитки дерева, стелился по земле, смешиваясь с пылью.

— Быстро управились, — произнесла Сейра, её взгляд скользил по возводящимся каркасам бараков. — Две недели в работе пролетели как один день.— Да, — кивнул Киран, скрестив руки на груди. — Ещё пару дней, и основные сооружения будут готовы.

Он почувствовал, как Сейра замолчала и задумалась. — Киран, — наконец начала она, сделала паузу, подбирая слова. — Я вот что хотела обсудить.

Он повернул к ней голову, встретив её серьёзный, сомневающийся взгляд.— Думаешь, это хорошая идея? — продолжила она тише. — Вдруг его сил не хватит? Оставить город практически пустым...

Киран медленно развернулся обратно, его взгляд снова уставился на стройку, но видел уже не её. Он смотрел сквозь время и расстояние, туда, где в одиночестве находился Элиас.— Если Элиасу не хватит сил защитить Эребус, — сказал он ровно, без интонаций, — тогда и всей нашей армии не хватило бы. Его предложение... да, выглядит самонадеянно. Глупо, если смотреть с точки зрения обычной тактики. Но его сила превосходит мощь любого нашего отряда. В десятки, если не в сотни раз. Он не щит, Сейра. Он живая катастрофа, которую мы пытаемся направить в нужную сторону.

— Но всё же... — голос Сейры дрогнул, она смотдела в сторону, будто разглядывая что-то в кронах деревьев. — Мы всё взвалили на него.

— К сожалению, или к счастью, он уже не тот мальчик, за которым ты с Финном следила с крыши в первые дни, — тихо констатировал Киран.

У Сейры в глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, болезненное. Не образ мальчика, а совсем другой кадр: ледяные глаза Широ, молниеносное движение, и оглушительный хруст ломающейся кости Финна. Это воспоминание впилось в сознание, как заноза, напоминая о цене, которую уже заплатили, и о той силе, с которой они теперь связали свою судьбу.

Её размышления прервал один из старших строителей, подбежавший к Кирану с помятой в потных пальцах бумагой.— Извините, господин, но тут... тут в ведомости указано больше цемента, чем нам привезли. С таким раскладом мы фундамент под склад не закончим.

Киран вздохнул приподнял очки. Он посмотрел на Сейру, коротко мотнул головой — извини, работа зовёт, не могу продолжить — и развернулся к работнику, уже вникая в цифры и расчёты, снова погружаясь в бесконечный поток решений, больших и малых. Сейра осталась стоять одна.В другом конце стройки, в уже днями ранее построенной просторной столовой, пахло дымом, жареной репой и свежим хлебом. Лео, стоя в очереди, с улыбкой принял от поварихи — улыбчивой пухлой женщины — две полные миски густого мясного супа.

— На, солнышко, подкрепись, — ласково сказала она, её лицо расплылось в тёплой улыбке. — Работаешь не покладая рук, видно.

— Спасибо, тётя — искренне, по-юношески ответил Лео, и на секунду в его глазах вспыхнул знакомый, почти забытый огонёк. — Пахнет просто волшебно.

Он осторожно понёс обе миски к своему привычному столу у окна, по дороге кивая знакомым бойцам. Подойдя, он поставил обе тарелки на деревянную поверхность — одну напротив другой. И замер.

Его взгляд упал на вторую, тарелку. Улыбка с его лица исчезла, растворилась, словно её и не было. Черты лица, только что мягкие и оживлённые, вдруг обмякли, стали тоньше, старше. В уголках глаз затаилась глухая, привычная тоска, которую он научился прятать под маской деловой суеты. Он смотрел на эту тарелку, будто ожидая, что из-за стола сейчас раздастся знакомый смех и чья-то рука потянется за ложкой.

Но тишина оставалась нерушимой.

Лео медленно, почти механически, взял вторую тарелку и повернулся обратно, к раздаче.

Повариха, вытирая руки о фартук, уже смотрела на него с лёгким удивлением.— Что такое, милок? — спросила она, понизив голос. — Суп не понравился? Я сегодня, может, пересолила?

Лео вздрогнул, будто очнувшись. Он быстро, слишком быстро, натянул на лицо улыбку, которая не дотянулась до глаз.— Да нет, всё прекрасно! Я просто… — он замялся, сделав вид, что смущён. — По ошибке взял две порции. Задумался. А сегодня я… обедаю один.

Он протянул ей тарелку обратно. Она посмотрела на него пристально, на его натянутую улыбку и глаза, в которых плавала совсем иная история. Мудрая женщина ничего не спросила, лишь кивнула и тихо приняла миску.— Бывает, солнышко, бывает. Голова занята — и не такое привидится.

Эребус

Элиас стоял перед могилой Лиры, безмолвный и недвижимый, как ещё один каменный памятник в ряду других. Холодный ветер трепал полы его плаща. Наконец он медленно присел на корточки и положил на сырую землю у подножия камня букет фиолетовых лилий. Он замер так на мгновение, его пальцы слегка коснулись холодного гранита, где было выбито её имя.

Поднявшись, он не отводил взгляда. И тогда, сквозь толщу ледяной пустоты в его груди, прорвалось воспоминание. Яркое и тёплое

Воспоминание. Бар «Сакура».

Воздух гудел от смеха и звона бокалов. За общим столом, среди полупустых бутылок и чашек, разгорался жаркий, ни на что не влияющий спор. Лира, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, стучала костяшками пальцев по столу, отстаивая свою точку.

— Нет, ты просто не понимаешь эстетики! — горячилась она, указывая пальцем на Сейру, которая сидела напротив с кривой, снисходительной улыбкой. — Розы — это банально! Это как… как воин в лакированных доспехах на параде! Красиво, да, но без души!

Сейра приподняла бровь, слегка покачивая своей чашкой.— А лилии, по-твоему, с душой? — её голос был спокоен, но в нём играла искра азарта. — Они же похожи на вычурных аристократок. Стоят, важные, и смотрят на всех свысока. Скучно.

— Неправда! — Лира чуть не вскочила с места. — Они не смотрят свысока! Они… они загадочные! Фиолетовые лилии — это глубина…

В этот момент их спор прервал Финн, который, уже изрядно захмелев, обнял их обеих за плечи.— Девочки, девочки! Да какие, к чёрту, цветы! Главное — чтоб в них можно было спрятать маленький клинок! Вот это — практично!

Все засмеялись. Даже Элиас, сидевший рядом и до этого молча наблюдавший, не сдержал лёгкой улыбки. Лира, заметив это, повернулась к нему, её лицо сияло радостью.— Вот! Элиас меня понимает! Скажи им!

Он тогда лишь покачал головой, подняв руки в мнимой обороне.— Я в цветах не разбираюсь. Но… — он посмотрел на её горящие глаза, — фиолетовый тебе действительно идёт.

Настоящее время.

Ветер срывал лепестки с лилий, укладывая их на гранит. Тёплый шум бара, смех, её сияющее лицо — всё растворилось в серости эребусского дня. Осталась только ледяная тишина, холодный камень и невыносимая тяжесть правды: эти цветы, которые она так яростно защищала, он теперь приносил ей на могилу. И больше некому было спорить о том, какие из них лучше.

----------

Пятая ступень

Строительство было закончено. То, что было лишь поляной в глубине леса, теперь представляло собой суровый, но внушительный военный лагерь. Частокол из заострённых брёвен окружал территорию, за которой виднелись аккуратные ряды бараков, штабное здание, оружейные склады и плац для строевой подготовки.

На этом самом плацу сейчас замерла толпа. Несколько тысяч человек. Мужчины и девушки разных возрастов. Их лица были напряжены, в глазах читалась смесь решимости, страха и смутной надежды. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, образуя живое, дышащее море перед деревянным помостом.

Киран стоял чуть в стороне, в тени штабного здания, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по рядам новобранцев, и в голове, холодной и четкой, пронеслась мысль, лишённая пафоса, полная усталой горечи: «Наконец-то. Стройка закончена. Только бы не пришлось хоронить этих людей».

Чуть дальше, прислонившись к стене барака, Лео и Сейра вполголоса обсуждали что-то, склонившись над листом бумаги с очередными расчётами по поставкам. Работа не прекращалась ни на секунду.

На сцену, уверенной, тяжёлой поступью, поднялся человек. Это был бывший старший командир гарнизона Каменграда, чудом уцелевший и перешедший на их сторону после падения Райдзо. Человек с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, и взглядом стального цвета. Он не был похож на пламенного оратора. Он был похож на скалу. И когда он начал говорить, его голос, низкий и хриплый, не гремел, а буравил тишину, доносясь до самого последнего ряда.

— Вы стоите здесь не потому, что вам нечего делать! — начал он, и его слова повисли в морозном воздухе. — Вы стоите здесь, потому что помните вкус лжи! Потому что знаете цену тому «спокойствию», которое нам навязывали! Вас привела сюда не моя воля и не приказ нового совета. Вас привела сюда ваша собственная память! Оскорбление, которое каждый из вас носил в душе, даже не понимая этого!

Он сделал паузу, его стальные глаза обводили толпу.— Там, в столице, думают, что мы — сброд. Что мы играем в свободу. Что мы разобьёмся о первую же крепкую стену. — Он ударил кулаком в открытую ладонь. — Так давайте же покажем им, из какого металла мы сделаны!

Киран, наблюдая, мысленно отметил: «А он хорош».

— Они посылали против нас элиту! — продолжал греметь командир. — И что? Где она теперь? Они посылали регулярные войска! И что? Разве они стоят здесь, на нашей земле? Нет! Потому что против правды нет…Рёв толпы был ещё жив в воздухе, когда его перерезал другой голос. Не громкий, не яростный. Холодный. Чёткий. Как лезвие, проводящее черту по горлу.

— Либо вы все сдохнете.

Все головы, как по команде, повернулись к краю помоста. Там, из тени за кулисами, вышел Элиас. Он не взбежал на сцену — он словно материализовался на ней. Его взгляд, пустой и тяжёлый, скользнул по толпе.

— И вас забудут, — продолжил он тем же ровным, безжизненным тоном, — как тех, кто умирал до Формулы Забвения. Безымянный мусор истории.

Гул стих, сменившись оглушительной, шокированной тишиной. Тысячи глаз смотрели на него, не в силах понять, шутка ли это, испытание или кошмар наяву.

Киран резко обернулся на звук его голоса. Всё внутри него сжалось в ледяной ком. Что… что он здесь делает? Мысль пронеслась панической искрой. Он же должен быть в Эребусе.

— Хватайтесь за жизнь, — говорил Элиас, не меняя интонации, будто зачитывал сухой отчёт о потерях. — Бегите, если не уверены. Ведь если мы проиграем, о вас никто и никогда не вспомнит. А так… у вас будет шанс дожить свою никчёмную жизнь до старости.

В толпе началось смятение. Воины переглядывались, шептались. Кто-то смотрел с недоумением, кто-то — с нарастающим страхом.

На сцену, будто выстреленные из катапульты, выбежали Лео и Сейра.

Сейра подошла к Элиасу вплотную, её лицо было искажено сдерживаемой яростью. Она говорила тихо, но каждое слово было стальным клинком, вогнанным в промежуток между его фразами:— Ты что творишь? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Спускайся вниз. Сейчас же.

Лео, напротив, заслонил их от толпы, выйдя на самый край помоста. Он поклонился, и на его лице вспыхнула нервная, слишком широкая улыбка, которая не дотягивалась до испуганных глаз.— Простите! Прошу прощения за… вмешательство! — его голос прозвучал неестественно громко и звонко. — Он сегодня… не в себе. Просто устал. Всем известно, как он переживает за общее дело!

Он резко повернулся к застывшему командиру.— Прошу, почтенный командир, продолжайте! Всё в порядке! — Лео жестом, полным показного почтения, уступил ему место у рампы.

А сам, вместе с Сейрой, уже взял Элиаса под руки. Не как товарища, а как опасного, буйного узника. Быстро, почти бегом, они увели его за кулисы, в тень за тяжелым полотнищем задника, где их уже ждал Киран. — Элиас, что это было? — голос Кирана был низким и ровным, но в нём вибрировало сдерживаемое напряжение, как натянутая струна.

Элиас, не отвечая, резким движением взмахнул рукой, высвобождаясь из захвата Лео.

— Правда, — сказал Элиас, наконец глядя на Кирана. — Или они не знают, что если мы проиграем, Король сотрёт всё? Всю память. И никто, никогда, о них не вспомнит. Я лишь напомнил им о ставках.

— Ты почему вообще здесь? — вклинилась Сейра, её голос дрожал от ярости. — Мы из-за твоего плана оставили город почти без гарнизона! Ты понимаешь?

Элиас медленно повернул к ней голову.— Город в безопасности. За это можешь не переживать.

— Послушай, это не шутки! — Сейра сделала шаг вперёд, её пальцы сжались в кулаки. — Там живут наши люди! Оставлять их, особенно сейчас, без защиты — это смертельно!

Элиас вздохнул. Длинно, устало. Казалось, он перестал слушать её ещё на середине фразы. Вместо ответа его взгляд скользнул на Лео, точнее, на кинжал в ножнах у его пояса.

Движение было таким быстрым и неожиданным, что никто не успел среагировать. Рука Элиаса метнулась вперёд, выхватила клинок из ножен Лео, и в следующее мгновение с глухим, влажным звуком пригвоздила его собственную ладонь к толстой деревянной опоре, поддерживавшей задник сцены.

Звук был негромким, но отчётливым. Сталь вошла в дерево, пройдя насквозь через плоть и кость.

Все замерли.

Элиас даже не поморщился. Он стоял, прикованный к столбу собственной рукой, и смотрел на них своим пустым взглядом, будто только что вонзил кинжал в доску, а не в своё тело. И затем, без единого признака усилия или боли, он просто… поднял руку. Плавно. Будто его плоть и кости были не более чем дымом, а стальной клинок — лишь иллюзией.

Кинжал остался висеть в дереве, неподвижный. А рука Элиаса оказалась свободной.

На месте, где должна была зиять кровавая рана, не было ничего. Ни пореза, ни царапины. Вместо этого там, под кожей и сквозь неё, пульсировала и перетекала густая, тёмная энергия. Она выглядела как жидкая тень, как чёрное масло, которое на мгновение затянуло несуществующее отверстие, а затем медленно растворилось, оставив кожу чистой и неповреждённой. От неё веяло холодом, нарушающим самую природу плоти.

Все замерли.Эребус, дом Элиаса.

Тем временем в Эребусе, во дворе своего дома, Элиас сидел в позе лотоса посреди импровизированной тренировочной площадки. Его глаза были закрыты, дыхание — медленным и почти незаметным. Сомкнутые ладони лежали на коленях. От его неподвижной фигуры исходила едва уловимая, но плотная волна энергии. Воздух вокруг слегка дрожал, как над раскалённым камнем в знойный день. Он не медитировал в обычном смысле — он фокусировался, дробил и перераспределял ту самую Пустоту, что стала его сущностью.

Лагерь в лесу.

— Перед вами сейчас частица моей силы, которую я отправил сюда, — сказал Элиас стоя перед Кираном, Сейрой и Лео.Его голос звучал точно так же, но в нём был лёгкий, едва уловимый отзвук, будто его слушали через тонкую стену. Фигура была идентичной, но от неё веяло странной неполноценностью, как от идеальной, но лишённой души статуи.

— Клон? — уточнил Киран, его аналитический взгляд скользил по фигуре, отмечая малейшие несоответствия. Не было того леденящего давления, того фонового гула силы, который всегда сопровождал настоящего Элиаса.

— Да, — подтвердил клон. — Но этот клон имеет всего один процент моей силы. Он способен лишь на физический контакт. Больше подойдёт для передачи сообщений или наблюдения.

— Один процент? — удивлённо переспросил Лео, кружа вокруг фигуры, словно рассматривая диковинный механизм. Его взгляд выискивал швы, изъяны, но находил лишь пугающее подобие.

— Много таких ты можешь создавать? — спросил Киран, и в его голосе сквозь осторожность пробивался расчётливый интерес.

— Пока немного, — ответил клон, и его лицо сохраняло привычную бесстрастность. — Всё зависит от количества энергии, которую я выделю на каждого. Концентрация силы в каждом экземпляре определяет их общее число.

— В каком это смысле? — нахмурилась Сейра, всё ещё не решаясь приблизиться. Её инстинкты кричали об опасности, исходящей от этой пустой оболочки.

Киран, проанализировав сказанное, сделал вывод:— Раз он сказал про один процент в этом клоне, я так понимаю: от количества силы, которую будет иметь каждый клон. Чем больше энергии в одном, тем меньше можно создать копий. Я прав?

Элиас-клон медленно перевёл на него свой пустой взгляд.— Верно. Это часть моей силы, которую я пробудил, преодолевая пятую ступень своего пути, — продолжил клон тем же ровным тоном, будто сообщал о погоде. — Эхо Пустоты.— Пятую? — вырвалось у Кирана. Он замер, его аналитический ум, привыкший всё систематизировать, на секунду дал сбой. Цифра прозвучала не как достижение, а как приговор. Как обозначение пропасти между, той силой которой он свершил мэра Бранна и тем что есть сейчас.

----------